Kitobni o'qish: «Кружевница мелодий»

Name: Кружевница мелодий
Author: Сара Абасси
ISBN: 978-5-04-254205-3

Shrift:

Sarah Abassi LA TISSEUSE DE MÉLODIES

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: © SoleilC. Vector memory. Vectorry. Djem / Shutterstock.com / FOTODOM

* * *

Сестре Леа, моей вдохновительнице и идеалу, чей пример дает мне силы преодолевать каждодневные испытания Судьбы.
Всем тем, кто чувствует целительную магию музыки, всем потерянным душам, жаждущим найти свой путь.

Пролог

Она проскользнула в дом однажды ночью сквозь разбитое стекло оконной форточки. Нежная и легкая, словно дыхание, она парила в воздухе. Вечерний свет редких газовых фонарей слегка колебался ей вслед, но ни один Смертный не заметил ее появления. Поначалу безмятежная, она вскоре проявила всю мощь божественного дуновения, сопровождавшего ее.

Залетев внутрь, мелодия следовала своему пути с неземной непреклонностью. Она просочилась под дверью комнаты на мансарде, где в тишине раздавалось размеренное дыхание ни о чем не подозревавшего существа. В полутьме можно было лишь различить темное облако волос, ниспадавших на теплое одеяло. В этот момент мелодия зазвучала в полную силу.

Юная Сона продолжала спокойно спать, когда мощное и торжественное пение достигло ее слуха и заставило сжаться горло. Его отзвук казался далеким и близким одновременно. Следом за нотами в разум девочки проникли образы.

Оковы реальности постепенно отпускали ее.

Подобно невидимой кисти, мелодичное звучание заставляло проступать контуры полотна. Из-под первоначальной дымки видения возник пейзаж, а затем подвижные силуэты. Каждый аккорд льющейся мелодии порождал созвездия новых миражей, а вместе с ними неведомых чувств и ощущений, которые принадлежали не ей.

Всё происходившее напоминало сон, но это было нечто иное.

Неведомым образом Сона поняла, что эти грезы явились к ней из будущего, что они свидетельствуют о грядущей судьбе, но не ее собственной, а кого-то другого. Впрочем, спустя несколько секунд всё уже было забыто.

Пока утренний свет пробивался сквозь пелену тумана, сердце девочки неистово стучало. И, словно вторя его биению, вскоре раздался стук в дверь.

Ее ноги сами соскользнули с кровати, и, едва дыша, Сона спустилась по ступенькам лестницы в прихожую. Отец, конечно, еще спит в своей мастерской и вряд ли выглянет, чтобы открыть.

Эти гости пришли именно к ней.

Медленно ступая и не отрывая глаз от неясного свечения, проникавшего сквозь щели в стенах, девочка приблизилась к входу.

Дверь со скрипом открылась и явила ее взгляду три фигуры с накинутыми капюшонами. На пороге стояли три женщины, облаченные в просторные одеяния угольно-черного цвета.

– Пришла пора вернуться в свои настоящие владения, служительница Соль.

Сона побледнела, не в силах пошевелиться. Ноги едва держали ее, она прижимала руки к груди и с каждой секундой осознавала, что привычный мир рушится.

Самая пожилая из женщин, наделенная, впрочем, необыкновенной притягательной силой, выступила вперед.

– Сона Ольтав, отныне ты – Кружевница. Тебе подобает занять место среди твоих Сестер.

Продолжение девочка не слушала. В свои восемь лет она прекрасно знала, что это означает: она стала избранницей Соль, божества, которому поклонялись в ее королевстве. Оно наделило ее частицей своего Дара, способностью прозревать будущее с помощью волшебства музыкальных мелодий.

Глаза Соны наполнились слезами, она отступила и бросила прощальный взгляд на дом. Всё кругом еще спало. Ни единого звука не раздавалось ни из жилых помещений, ни из прилегавшей к дому лавочки.

– Папа! – громко закричала она, приготовившись к бегству.

Ледяная рука схватила ее за плечо, и в тот же миг девочка оказалась на улице. Стены родного дома стремительно исчезали из вида. С болью в сердце она пыталась вдохнуть напоследок знакомые запахи древесных опилок, сосновой смолы и бумажных листов старых партитур.

– Папа! – снова закричала Сона.

Ее звонкий голос прозвучал в тишине пронзительной нотой.

– Тебя ждет великое будущее, девочка! Оставь свою прошлую жизнь позади.

В это мгновение появился наконец Карлел Ольтав, в чьих неловких и медленных движениях угадывалось смущение. Посеребренные пряди волос, длинные и всклокоченные, обрамляли бледное нахмуренное лицо. Отец хранил ледяное молчание. Затем, всё так же стоя на пороге дома, в мятой одежде и неловко держа очки в руке, он что-то едва слышно прошептал. Сона различила в его взгляде сожаление, плескавшееся в глубине глаз подобно молчаливому признанию.

– Позвольте мне хотя бы попрощаться с отцом!

Легкая ткань с шелестом опустилась на голову девочки. Теперь она видела окружающий мир сквозь дымчатую вуаль, из-под которой очертания и формы казались расплывчатыми и нечеткими.

– Теперь это уже невозможно. Ты больше не такая, как он. Не такая, как другие Смертные, – произнесла одна из женщин. – Только Атриум является единственным достойным жилищем для Кружевницы Мелодий. Для тебя.

Ее отец так и остался стоять, не сделав ни шагу и не предприняв ни единой попытки помешать этим женщинам лишить его собственного ребенка. Он не шевелился до тех самых пор, пока его единственная дочь не исчезла в глубине фиакра.

Тогда Сона поняла: книга ее судьбы переписана заново, а душа – скована навеки.

Магия на землях семи королевств

На землях Семи Королевств магия музыки всеобъемлюща и доступна каждому. Она заключена в музыкальных композициях и воплощается при помощи специальных инструментов.
Другим источником магии являются божества. Каждый из семи богов дарует свое наследие пятидесяти избранникам, рожденным на его землях. Они становятся обладателями его Дара.
Как происходит избрание, покрыто глубокой тайной, и критерии его неизвестны. С самого детства избранные носят в себе частичку души их божества, его наследие, которое постепенно пробуждается и передает им уникальные и необычайные способности.
Отрывок из учебника «Практическое применение магии»

Глава 1

Здание уже давно погрузилось в сумерки, и в коридорах царила гнетущая темнота. Вопреки строгому запрету, на четвертом этаже раздавался шепот. Робкие юные голоса сливались с мелодичным аккомпанементом других ночных звуков. Как известно, Атриуму не свойственно приглушать звуки. Напротив, он их усиливал: будь то гулкий стук крупных капель дождя по черепичной кровле, шелест зимнего ветра в ветвях каштанов или журчание воды в низине.

Стоя за дверью дортуара и прислушиваясь, Сона различала даже то, что происходило у Настоятельниц на первом уровне. Они о чем-то переговаривались, суетились, стучали подошвами туфель о сухие доски паркета. Еще ниже царило такое шумное оживление, что уши закладывало. Не было никаких сомнений, что подобное волнение было вызвано грядущим Торжеством.

Поправив шаль на плечах, Сона легкими шагами вернулась на свой матрас, скрипнувший ржавыми пружинами под ее весом. Она завернулась в жесткие и холодные простыни, поглаживая пальцами прохладную металлическую брошь, которую носила не снимая: полумесяц, украшенный листьями и увенчанный цветком с внешней стороны. Это был дорогой ее сердцу подарок, с которым она не расставалась.

Другие обитательницы комнаты сгрудились вокруг соседней кровати. Они сидели на коленях, болевших после непрестанных молитв, и в полумраке спальни едва различали нечеткие контуры своих соседок.

– Никто из тех, кто ступил на Земли Молчания, не вернулся обратно. Это место проклято.

Глядя на перепуганные лица своих слушательниц, Илеа поджала губы. Наслаждаясь ужасом, который вызывали ее слова, она продолжала зловещий рассказ: всем известно, что там проливается кровь, гибнут люди, и особенно опасны эти земли для юных заблудившихся девушек. На последней фразе она понизила голос, и та прозвучала особенно мрачно.

– Правду говорят, что там живет чудовище?

Едва задав вопрос, Ориэль уже пожалела об этом. Она вся дрожала, едва удерживая слабыми руками концы тонкого одеяла, накинутого на плечи. В ее взгляде сквозил страх вперемешку с нездоровым любопытством: небесно-голубые глаза неотрывно глядели на рассказчицу.

– Чудовище? Напрасно ты думаешь, что оно одно-единственное. Легенда гласит, что в самых темных уголках этих земель обитает множество монстров, которые питаются путниками, имевшими несчастье забрести слишком далеко… Ляргар – королевство, отвергаемое шестью богами других земель. Тому, кто приблизится к его границам, суждено погибнуть в ужасных мучениях. Бог Ля, правитель тех мест, обладает неправедным Даром, столь ужасным, что наш король запретил даже упоминать о нем… Имя ему Хаос.

В бледном свете луны, отражавшемся в водах реки в низине, было видно, как с каждым словом Илеа испуг всё больше искажал лица юных Кружевниц.

Внезапно в небе полыхнуло серебристое пламя молнии. Следом раздался оглушительный грохот, от которого стены дортуара содрогнулись. Девушки пронзительно закричали и попрятались под одеялами.

Сона знала, что эти истории – всего лишь расхожие выдумки. Когда она и Илеа только появились в Атриуме, им тоже рассказывали подобные запретные легенды. Обеим новоиспеченным обитательницам святилища было тогда по восемь лет, и они слушали такие рассказы с неменьшим ужасом и замиранием сердца. Возможно, это их и сблизило, несмотря на полную противоположность характеров?

Тем не менее Сона чувствовала, как к горлу подступает страх. Власть Атриума над его обитателями простиралась куда дальше, чем было принято говорить. Ему передавались каждая из их печалей и забот. Порой, сопереживая, он их многократно преувеличивал. Смешиваясь между собой, эмоции витали в воздухе подобно ядовитым испарениям. Ребенком Сона могла разговаривать с ним часами, полагая, что он слушает и понимает ее, будто живое существо. Повзрослев, она обнаружила, что больше никто из Сестер не воспринимает Атриум схожим образом. Во всяком случае, ни одна не обмолвилась ни о чем подобном.

– Хватит их пугать, Илеа! Они не смогут заснуть и потом встать к утренней молитве. Если Настоятельницы узнают, что ты говорила про Ляргар, у нас будут крупные неприятности.

Насколько Соне было известно, отношения между их королевством Сольвара и соседними землями Ляргара были натянутыми, хотя за последнее тридцатилетие серьезных конфликтов между ними не было. Впрочем, четырнадцать лет назад странное происшествие привело к появлению Земель Молчания и возобновлению прежней вражды. На границе между королевствами прогремел взрыв, и несколько сольварийских городов были полностью разрушены. С этого момента Лириус Гармориум, король Сольвары, объявил о прекращении всяких отношений с соседней страной, любые товары оттуда и даже само ее упоминание были под запретом.

– Я им рассказываю о прошлом нашего королевства, о тех эпизодах, которые обходят молчанием учебники истории и невозможно узнать никак иначе!

Сона со вздохом подняла глаза к небу. В той жизни, которую она вела, не было места воображению и фантазии.

– Сестра Илеа, откуда ты всё это узнала? – приглушенным голосом спросила Лиа.

Девочка с круглыми черными глазами приподнялась на кровати. Любопытная по натуре, она неизменно с особым интересом слушала секретную болтовню других.

– Ну скажем, мне нравится прислушиваться к разговорам за закрытыми дверями. Можно услышать самые неожиданные истории. К тому же здесь звуки с легкостью перелетают с одного места на другое!

Изумрудные глаза Илеа встретились с взглядом Соны, и обе ностальгически улыбнулись.

– А что еще ты слышала? – заинтересовалась Прил.

Она свернулась на кровати, закутавшись в простыни по самую шею, без чего обычно и глаз не могла сомкнуть. Но сейчас ей так хотелось узнать ответ, что она высунула наружу свое личико, обрамленное двумя косичками, улыбнулась, обнажая ряд неровных зубов, и внимательно посмотрела на старшую подругу.

– Поверь мне, есть вещи, которые тебе лучше не знать.

Илеа едва подавила смешок, уткнувшись в подушку, но другие, казалось, ничего не заметили. Прил витала мыслями где-то далеко. Интересно, куда могли увлечь ее эти грезы?

– А что, если чудовища из Земель Молчания придут сюда за нами? – выдохнула она наконец.

Девочка прочла про себя молитву, прижимая руки к груди. И хотя ее веки закрывались от усталости, все чувства были напряжены.

Сона подсела к ней, убрала с лица непослушную прядку.

– Тебе не следует беспокоиться, всё это просто выдумки. Сольвара – самое безопасное королевство на свете. Земли Молчания – это всего лишь город на западной границе, разрушенный из-за войны с Ляргаром. Никакие чудовища в нем не живут. Там одни развалины.

Она обняла Прил, потом тихонько отошла к своей кровати, прошептав напоследок:

– Здесь, в Атриуме, со всеми нами, ты находишься в полной безопасности, не забывай об этом.

Пятьдесят избранниц, населявших это жилище, были наделены огромным Даром, но он же налагал на них немалую ответственность. Дар Кружевницы позволял уловить предсказания, исходившие от Соль, богини Судьбы. Из каждого такого видения подобало сплести кружево мелодии, до того как забудутся мельчайшие детали. Затем все пророчества подробно изучали Наставницы, в ведении которых находился Атриум и его обитательницы. Король и все жители Сольвары полагались на них и верили, что прорицания помогут им избежать восстаний, войн или природных катастроф. Благодаря Соль и Кружевницам мелодий королевство жило в мире и процветании.

И хотя девушкам, сидевшим бок о бок с Илеа и Соной, нравилось чувствовать, как сердце замирает от страха, им не следовало забывать о молитвах, питавших душу. Ведь только истинная вера могла показать их путь.

Постепенно воцарилось спокойствие, и девушки улеглись на своих кроватях, хотя Илеа и пыталась снова привлечь их внимание:

– Погодите, я могу рассказать вам и другие истории!

Но юные Кружевницы уже насытились впечатлениями и валились с ног от усталости.

– Прекрати, ты навлечешь на нас неприятности, – прошептала Сона подруге.

Илеа скорчила обиженную гримасу и вздохнула:

– Раньше мы обе любили повеселиться. Помнишь, как в тот раз…

– Ты права, это было раньше. – Сона не дала ей договорить и, повернувшись спиной, добавила: – Теперь извини, но завтра мать Иванна назначила мне урок музыки, и я не хочу клевать носом за фортепиано.

Илеа схватила шаль девушки, брошенную на кровати, и отцепила брошь, которая тихонько звякнула. Тотчас в ее глазах заплясали озорные огоньки. Быстрым движением она высвободилась из простыни и подбежала к двери дортуара. Ее легкая и просторная ночная рубашка развевалась, а светлые локоны разлетались с каждым сделанным шагом.

– Я знаю, что ради этой безделушки ты готова на всё, – пропела она, скрываясь в ночи.

– Илеа, прошу тебя!

Сжав кулаки, Сона бросилась в погоню. К горлу подступил ком: эта старая металлическая вещица была ее единственной собственностью здесь, в этих стенах. Она стала залогом доверия, которое ей оказали, когда принимали в Атриум. Ее просто невозможно потерять.

– Вернись! – закричала Сона.

Лучшая подруга не слушала и лишь продолжала гонку среди бесконечных коридоров. Нельзя сказать, что Сона чувствовала себя потерянной. Каждый закоулок здания был ими исследован тысячи раз. Величественные арки и цветные витражи Атриума были не просто знакомы, а стали родными для девушек.

Легкий ветерок просачивался из-под стен и играл с редкими огоньками свечей, готовых погаснуть в глубине альковов. В их неверном пламени фигуры, украшавшие колонны, казалось, оживали и танцевали под аккорды удаляющейся грозы. Ни одного звука не раздавалось из четырех дортуаров, занимаемых Кружевницами. Всё кругом было погружено в сон.

Но тут Илеа достигла парадной лестницы и с жутким грохотом ринулась вниз по ступеням в пустынный вестибюль.

Сердце Соны бешено стучало. Она тщетно вглядывалась в темноту, чтобы различить силуэт подруги, но та как будто под землю провалилась. Одной богине Соль было известно, где спряталась эта проказница. Сона уже пожалела, что покинула спальню, которую делила с Илеа и еще восьмью юными послушницами.

Стоит ли нарушать запрет ради того, чтобы вернуть украшение, рискуя навлечь на себя гнев Наставниц? Дрожь пробежала у нее по позвоночнику от нахлынувших воспоминаний. Она слишком хорошо знала, чем грозит неудовольствие одной из пятнадцати распорядительниц. Их главенствующая роль не ограничивалась управлением делами, распределением хозяйственных обязанностей и приготовлением пищи. Каждая из них сама была в прошлом Кружевницей и по достижении двадцати пяти лет, когда Дар богини Соль иссякал, по своему выбору могла остаться в Атриуме, чтобы посвятить себя воспитанию новых поколений избранниц. Наставницы не только передавали своим ученицам духовные и магические знания, обучали истории и географии, но и являлись настоящими хранительницами древних традиций. Противиться их власти, усомниться в их мудрости означало бросить вызов силе гораздо более могущественной; это было всё равно что ослушаться саму богиню Соль. Вот что внушала послушницам мать Иванна, самая опытная и строгая из всех. Если она обнаружит Сону разгуливающей по Атриуму посреди ночи, пощады не будет, даже если обычно девушка вела себя примерно.

Не одна Кружевница уже поплатилась за подобное.

Стараясь ступать бесшумно и осторожно, Сона приблизилась к лестнице. Ее рука коснулась ледяного мрамора перил. С каждым ее шагом очертания Атриума становились всё более отчетливыми: колоннады, устремленные ввысь, сводчатый потолок, величественные витражи, колебание теней от деревьев на обветшавших коврах вестибюля.

– Илеа, – прошептала девушка.

Едва потревожив мертвую тишину, ее голос как будто растворился в ней. Здесь чувствовалась давящая атмосфера последних недель, сопровождавшихся подготовкой к грядущему Торжеству. Наставницы нервничали и были готовы сорваться на любого, кто под руку попадется. И неудивительно: по случаю Семилетних Празднеств предстоял визит королевской четы и высокопоставленных членов общества. Это был один из тех редких случаев, когда мужчинам дозволялось переступить порог Атриума. Они прибывали в храм богини Соль, чтобы присоединиться к ее служительницам в молитвенном поклонении каждые семь лет, знаменовавших начало нового божественного цикла.

Сона вспомнила о прошлом праздновании. Тогда она была еще слишком юна, чтобы принимать в нем участие, и была вынуждена довольствоваться ожиданием в стенах спальни вместе с Илеа и другими послушницами их возраста. В этом году наступила ее очередь, и она сделает всё возможное, чтобы не посрамить честь богини, от которой получила удивительный Дар Кружевницы Мелодий.

Алебастровые статуи, стоявшие в алькове, казалось, внимательно смотрели на нее. Ночью Атриум являл совершенно иной облик. Холодный, строгий, осуждающий. Он словно надевал маску, чтобы не допустить малейшей шалости.

Ее неровная поступь гулко отдавалась по плитам пола, но Сона слышала лишь свое шумное дыхание. Хотя линии здания отличались идеальной симметрией, полутьма искажала визуальное восприятие. Стройные ряды книжных шкафов превращались в глазах девушки в зловещие силуэты. Она отметила, что находилась теперь на площадке второго этажа, откуда открывался захватывающий вид на вестибюль. Наставницы пока не заметили ее. Надо действовать быстро.

В нескольких метрах в приглушенном освещении холла что-то блеснуло. У Соны будто гора свалилась с плеч: она узнала свою брошь и бросилась вперед. Дрожащими руками девушка подняла украшение и прижала к груди, облегченно вздохнув.

– Я нашла тебя, – ласково прошептала она.

Внезапно хлопнула дверь. Звук разнесся по всему вестибюлю. Сона мертвенно побледнела и резко обернулась. Сердце бешено билось в ее груди. Какое оправдание она может придумать своему побегу из спальни после отбоя?

– Илеа, это ты?

Перед ней неясная тень двигалась в сторону Мелодиума, где хранились Мелодии Судьбы. Величественные деревянные двери были почему-то приоткрыты, и в воздухе витали запахи старинных партитур и легкой пыли, свидетельствовавшей о беге времени.

Походка, внешний вид видения… Вряд ли это была одна из Наставниц, вечно бродивших с фонарем в руке. В Атриум проник кто-то чужой? Кто-то, кого здесь быть не должно?

Сона непроизвольно отступила. Она была не в силах оторвать взгляд от этого видения, запечатлевшегося в ее памяти.

– Видишь, ты еще не разучилась веселиться!

Илеа возникла у нее за спиной, излучая озорную радость. Ее тонкие красиво очерченные брови подчеркивали выразительность глаз. Этот взгляд порой мог сказать слишком многое.

В уголке губ притаилась милая ямочка.

– Вернемся в спальню, пока не случилось серьезных неприятностей, – сказала она, позевывая.

– Там никого нет? Ты не столкнулась ни с кем из Настоятельниц?

Но Илеа уже мчалась вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

– Никого, – бросила она, пожав плечами. – Ты же не думаешь, что я всё время тут разгуливала?

Сона огляделась. Неужели ее подруга ничего не видела?

Сжимая брошь в руке и преодолевая слабость в ногах, девушка тоже поспешила в сторону дортуара.

Но едва она ступила на лестницу, как почувствовала под ногами что-то липкое. На плитке виднелась цепочка темных пятен, как будто здесь пролили какую-то жидкость.

Неуверенным жестом Сона дотронулась до вязкой лужицы и затем поднесла руку к лицу, чтобы понюхать. В нос ударил запах железа. Кровь. Она почувствовала, как по спине пробежала дрожь. Мышцы напряглись, в горле перехватило дыхание.

«Это от усталости и переживаний», – успокоила она саму себя. Наслушалась страшных историй, вот и разыгралось воображение. А может, Атриум решил сыграть шутку с ее чувствами? Ведь всем известно, что это самое безопасное место, недоступное для посторонних. Похоже, от переутомления и чрезмерного напряжения она начинает бредить.

Внезапно время как будто замедлило свой бег, отмеряя секунды в такт стуку ее сердца, грохотом отдававшемуся в ушах.

Сона покачнулась. Влажными руками она схватилась за перила, чтобы не упасть. Желудок взбунтовался и готов был выпрыгнуть наружу. Грудь сдавила невыносимая тяжесть, стало трудно дышать.

Приступы удушья, головная боль, шум в ушах – все эти симптомы были слишком хорошо знакомы девушке. Вот уже девять лет они посещали ее не менее двенадцати раз на дню, и редкая ночь обходилась без их появления.

Вот-вот ее посетит видение, поняла Кружевница. Превращать пророчества о будущем, посланные богиней Соль, в кружево мелодий – таково ее предназначение в этом мире. Она стала избранницей Соль и получила в дар частицу божественной души. Вместе с сорока девятью другими девушками ей суждено быть служительницей богини. С тех пор как явилось первое предсказание, Сона жила лишь для того, чтобы исполнять свой долг, и ей предстояло посвятить служению еще долгих восемь лет.

Нужно как можно скорее подняться и взять чистый нотный лист. И хотя мысли в голове путались, а сердце сжимала тяжесть, Сона обогнала подругу и спешно поднялась на четвертый этаж, где не мешкая взяла партитуру.

Ее взгляд утонул в ночи. Темнота успокаивала и помогала сосредоточиться, обращая всё внимание лишь на пение, слышное только ей одной. Ею завладела круговерть мыслей и чувств, мышцы сводило от судорожной боли. Затем внезапно глаза девушки распахнулись. Как и всегда в момент видений, ее темные зрачки будто заволокло белесой пеленой. Теперь она видела лишь ослепляющий свет, перемежающийся разноцветными всполохами, среди которых проявлялась череда образов. Так совершалась магия.

Нота РЕ прозвучала и устремилась к небу. Множество звуков сплеталось в сложный клубок ритмов. Пророчество открывалось ей подобно аромату цветка, распускавшего лепестки. Мелодия завладела всеми мыслями Кружевницы, словно нашептывая божественными устами будущее Смертного. Несколько минут спустя она забудет всё услышанное, а потому следовало уловить каждый звук и запечатлеть навечно.

Ноты струились под пальцами девушки будто золотые нити. Она умело вплетала каждую из них в кружевной узор, который застывал на партитуре, словно нанесенный светящимися чернилами. Так рождалось хитросплетение незнакомой судьбы.

Мелодия была медленной, почти гнетущей. И хотя Сона всего лишь запечатлевала ее на бумаге, она могла догадаться о грядущих роковых событиях. От этой музыки сдавливало грудь, становилось тягостно на душе. Кому уготована сия трагическая судьба? Она не имела права даже задумываться об этом.

Сплетая услышанную Мелодию, улавливая ноты будущего, Кружевница исполняла собственное предназначение.

Глава 2

Поникшая, с потухшим взглядом и синевой под глазами, Сона всё время прокручивала в памяти увиденное накануне, ту тень в вестибюле. Всю ночь она чувствовала подступающую тошноту и, лежа в кровати, безотрывно смотрела на дверь спальни. Может быть, ей передались тревоги Настоятельниц? За последние девять лет Кружевница не видела никого, кроме Сестер и Наставниц. Скорое прибытие гостей, вероятно, взволновало ее больше, чем она ожидала. Между тем ей следовало обуздать свои эмоции и сосредоточиться на том, что сейчас действительно важно: уроке музыки.

Мать Иванна, сидевшая за ее спиной, не давала забыть о своем присутствии. Она постоянно щелкала языком, шмыгала носом и громко вздыхала. С годами Сона научилась не обращать внимания на ее своеобразную манеру поведения.

Вот уже несколько томительных минут девушка сидела неподвижно, согнув руки в локтях и расправив тонкие гибкие пальцы над идеальной белизной клавиш рояля. Она внимательно вглядывалась в черные точки нот и их хвостики, парившие на нотном стане, мысленно представляя их звучание и беспрестанно повторяя ритм. Любой фальшивый звук может стать непростительной ошибкой.

Время, казалось, остановилось; в репетиционной комнате западного крыла, освещенной лучами утреннего солнца, царила умиротворяющая атмосфера. Только легкие пылинки медленно кружились в воздухе, как бы убаюканные этим непривычным спокойствием. Стены, обшитые деревянными панелями, источали мягкое тепло, особенно приятное в это прохладное время года. Музыкальные инструменты, расставленные в полукруглом зале, тоже были погружены в безмятежную дрему.

Внезапно Соне показалось, будто одна нота потянулась длинным хвостиком, но, когда она моргнула, все значки на бумаге снова застыли. Рояль словно вздрогнул и безнадежно заскрипел. Струны в его глубине тихонько застонали, выражая свое нетерпение и желание приступить к исполнению.

Терпение не входило в число достоинств этого инструмента. Едва появившись в Атриуме много лет назад, он уже демонстрировал неповиновение и несносный характер, навлекая на себя гнев многих Настоятельниц. Однако, когда к нему прикасалась Сона, он вел себя смирно. Его черно-белые клавиши покорялись и становились будто бы продолжением пальцев Кружевницы. Казалось, его таинственная душа находила созвучие в ритме сердца девушки.

Сона вспомнила, как отец говорил ей когда-то: «Время выковывает связь, мелодии завязывают нити дружбы, а испытания рождают доверие». Поистине правило, которому следовал он сам и другие подобные создатели инструментов.

– Начинаем!

Мать Иванна хлопнула в ладоши, и Сона вздрогнула от неожиданности, а рояль с грохотом уронил крышку на клавиши. Девушка едва успела отдернуть руки, чтобы не повредить их.

Вот уже несколько месяцев Кружевница разучивала новую партитуру под названием «Пена дней». Эта причудливая мелодия была способна породить образ морского пейзажа в воображении любого, кто ее слушал. Тем не менее она отличалась от всего того, что Соне приходилось учить ранее. Для ее исполнения требовалось больше энергичности, чувств, терпения; нужна была почти идеальная техника. Должно было произойти чудо, чтобы эта музыка стала магической силой, подвластной девушке. Уровень произведения заведомо превосходил тот, которого она вообще надеялась достичь. Возможно, именно поэтому мать Иванна и выбрала его для своей воспитанницы…

Сона кусала губы, стараясь не показывать, как тяжело ей дается этот отрывок. Да и как она могла спасовать? Хотя обучение музыке было весьма обычным делом на землях Семи Королевств, в Сольваре оно оставалось уделом лишь избранных представителей элиты, преимущественно мужского пола. В Атриуме это искусство считалось священным. Одного умения сплетать кружево мелодий было недостаточно. «Кружевница, не способная овладеть музыкальным инструментом, подобна кузнецу, не умеющему справиться с металлом», – без конца повторяли Наставницы. Сона твердила эти слова ежедневно как молитву, чувствуя себя счастливой оттого, что получила возможность обучиться этому всеобъемлющему магическому искусству. Доходы ее отца были слишком скромными, чтобы позволить столь дорогостоящее образование.

– Сегодня я хочу, чтобы ты сосредоточилась на темпе. У тебя неприятная манера ускоряться начиная с пятого такта. Пора уже понять, что нужно не просто громко стучать по клавишам, а играть размеренно!

Кружевница подавила возражения, готовые сорваться с губ. Она изо всех сил старалась стать образцовой ученицей, одной из лучших. Увы, в глазах матери Иванны любые старания всегда были недостаточными: по ее мнению, Сона была способна лишь на посредственное исполнение.

Девушка выпрямилась, но оставалась неподвижной.

– Ты, конечно, как хочешь, но мы не можем просидеть здесь весь день, – язвительно добавила Наставница.

Она тяжело облокотилась на инструмент, и по мрачному взгляду можно было понять всю степень ее усталости.

Сона набрала в легкие воздуха и с усилием выдохнула, сразу почувствовав, как освобождается от навязчивых мыслей. Она подняла крышку рояля, и клавиши вздрогнули от ее деликатного прикосновения: они с наслаждением подчинились беглому движению пальцев. Магия, которую таил в себе инструмент, выплеснулась наружу и передалась Кружевнице, проникая через прикосновения рук прямо в кровь. Теперь они составляли единое целое.

Перед мысленным взором девушки возникла картина морского побережья. Прикрыв глаза, Сона представляла портовый город Виро, где уже успела побывать, находившийся неподалеку от столицы Арад. Она вспоминала повозки, пробирающиеся сквозь толпу; лодки, выстроившиеся в ряд у набережной; парусники, уходившие в открытое море…

Она чувствовала, как у нее замирает сердце.

Ноты взлетали в воздух одна за другой и складывались в печальную мелодию, напоминавшую размеренное биение волн о прибрежные скалы. Не открывая глаз, Сона представляла, как каждый звук взвивается и парит, прежде чем соединиться с остальными.

Постепенно само ее дыхание стало подобно легкому морскому ветерку, а волосы как будто окропили брызги волн. Чарующая сила магии была так велика, что Кружевница почувствовала, как по коже побежали мурашки. Волшебство становилось почти осязаемым по мере того, как преображалась мелодия, и Сона ощущала его опаляющее воздействие.

Девушка продолжала погружаться в картины прошлого: теперь ей представлялся рынок, где ее отец – Мастер-Инструменталист – продавал свои творения, каждое из которых оживало в его руках и обретало собственную душу; корабли, увозившие лучшие из них в другие королевства – Мигор на юге или Релька на севере. Столько воспоминаний, которые ночь за ночью постепенно стирались из памяти, оставляя за собой лишь привкус соли. Или, может быть, горечи.

Невольно внимание Соны рассеялось, и темп сбился. Невинные доли секунды промедления слились в единое целое и исказили весь ритм. Проворные пальцы девушки заиграли быстрее, пытаясь наверстать упущенное, но было уже поздно: ее оросили капли тягучей жидкости и потекли по волосам, лицу и плечам. Видение, которое удалось было создать, обрушилось ей на голову.

Сона рывком соскочила с табурета и стояла теперь, стиснув зубы. Ее одежда промокла и источала отвратительный запах протухшей рыбы. Совладать с магической силой этой музыки снова не получилось, такова, видно, ее доля… И это тогда, когда инструменты не пытались ее укусить, ущипнуть или заблокировать звук!

– Снова провал, – спокойно констатировала мать Иванна. – Надеюсь, ты не совершишь подобной ошибки в присутствии короля.

В ее холодном и раздраженном тоне девушка уловила довольную нотку. Почему эта Настоятельница питала к ней столь глубокую ненависть? В свои семнадцать лет Сона прекрасно знала, сколь многое зависело от успеха Семилетних Празднеств. Она готовилась к этому на протяжении нескольких лет.

Мысленно Сона представляла, как в священных стенах Атриума, испокон веков предназначенного только для женщин, появляются фигуры мужчин, раздаются низкие ноты их голосов, встречи, от которых она уже отвыкла за много лет. Визиты были запрещены, исключением становились редкие случаи наподобие грядущих торжеств. В этом пункте Настоятельницы были непреклонны: пятьдесят Кружевниц должны жить отшельницами, дабы не оказывать влияния на судьбу Смертных, таково правило. Было ли это правдой или вымыслом? Истины не знал никто.

Мать Иванна, сохраняя неизменно строгий вид, прервала урок и удалилась, не сказав больше ни слова. Такое поведение удивило Сону, готовую выслушивать брань и упреки в лени, свойственной нынешним Кружевницам. Как это обычно и происходило во время их еженедельных занятий с Настоятельницей. Почему же сегодня она сдалась так легко?

– И это всё? – воскликнула девушка в замешательстве.

Сона тут же пожалела о своем слишком резком тоне и уже виновато опустила голову, но мать Иванна даже не обернулась и лишь пожала плечами на прощание.

– Я не собираюсь напрасно тратить силы на тебя. Отправляйся переодеться. Будет стыдно приступить к ремеслу Кружевницы в подобном одеянии.

Скрестив руки на груди, Сона скорчила недовольную гримасу. Мокрое платье прилипло к телу и обрисовывало все формы и изгибы. Дрожа от холода, она опустилась на табурет, разочарованная, что не смогла показать лучшее, на что способна. Почему у нее не спросили сорок музыкальных заклинаний, которые она знала назубок, от анимистических до метафорических, не исключая и элементарные?

Стать предметом гордости Наставниц было нелегкой задачей, и пока ни одна Кружевница с ней не справилась. Сона сама не понимала, почему до сих пор постоянно стремилась заслужить одобрение и их упреки ранили ее сердце не меньше, чем недовольство отца в детстве. Неужели эти женщины забыли, что всего десять лет назад и сами были Кружевницами? В этом и заключалась причуда Судьбы: в других королевствах божества наделяли пятьдесят избранников своим Даром на всю жизнь, в то время как Соль избирала для своего служения только женщин и лишала их магической силы до достижения двадцати шести лет. Почему так происходило, Соне было неизвестно, но ей уже не терпелось расстаться с этой частью своей натуры, которую она столько времени пыталась укротить и сделать более дисциплинированной.

– Тебе тоже она кажется отвратительной? – спросила девушка, обращаясь к роялю.

Три клавиши опустились сами собой, вызвав к жизни идеальный аккорд, который Сона трактовала как согласие.

– Мы думаем одинаково… – сказала она. – Атриум вполне мог бы обойтись без подобной особы. Какое счастье, что у меня есть ты, мой дорогой Лупс.

Сона погладила крышку рояля и почувствовала, как в глубине дрогнули струны.

– Так ты продолжаешь давать инструментам имена?

Илеа ворвалась в репетиционную, перескакивая с одной ноги на другую, как маленькая. Ее светлые кудряшки пружинили на плечах, а молочно-белое лицо выражало веселую насмешливость.

Соне вспомнилось, как эта худенькая девочка появилась в Атриуме одновременно с ней. Ее лучшая подруга всегда была здесь главной смутьянкой. Девочку не любили Наставницы, а порой и сами Кружевницы, она обладала способностью притягивать на их головы неприятности, которые приходилось расхлебывать сразу всем, и старшим, и младшим. Эта непоседа больше всего на свете любила внести хаос среди людей и не только! Из-за нее инструменты не могли оставаться все вместе в одной репетиционной комнате, и часть из них пришлось перенести в восточное крыло.

Сона обвела взглядом зал и не смогла сдержать смешок при воспоминании о той ночи, когда скрипки и контрабасы поссорились с тромбонами и другими духовыми инструментами. Их пронзительные голоса доносились даже до спален девочек. Понадобился не один час, чтобы угомонить их и вернуть спокойствие.

– Кто знает, что Настоятельницы сделали бы со мной, если бы узнали, что я продолжаю это делать! – наконец ответила девушка подруге.

– Не могу забыть, как округлились глаза матери Иванны и как она тебя отчитала, когда узнала, что ты назвала новенькую арфу Поппи. «Прекрати присваивать имена инструментам. Это не домашние питомцы, которым дают клички, чтобы обозначить их принадлежность. Они не должны думать, будто принадлежат кому-то, и чувствовать верность по отношению к людям».

Отведя подбородок назад и нахмурив лоб, Илеа очень точно передразнила Наставницу, придав своему голосу хрипловатый оттенок. Эта идеальная имитация заставила Сону рассмеяться. В уголках ее глаз еще блестели слезы, и от этого улыбка вышла немного печальной.

– Поппи… Не самое удачное имя, – согласилась она, охваченная внезапной ностальгией. – Пожалуй, в этом я не сильна.

Карлел Ольтав видел индивидуальность в каждом из своих творений, хотя это и порицалось в обществе. Немало клиентов покинули его лавочку с пустыми руками, бормоча в ответ на вежливое прощание обидные замечания: «Он обращается с инструментами как с собаками!» – говорили некоторые из них. Но ее отца это нимало не заботило, и он продолжал относиться к творениям своих рук как к поистине живым существам. Ведь, в конце концов, он вкладывал в каждое из них частичку своей души.

В детстве Сона часто слышала от него, что Мастера-Инструменталисты – это непризнанные художники, они вызывают насмешки, но еще чаще – зависть, поскольку их таланту нельзя было научиться, его невозможно было получить по наследству или как милость богини Соль, как в случае с Кружевницами. Это было врожденное умение.

– Думаю, именно поэтому ты мне сразу и понравилась, – заявила Илеа.

Сона в недоумении подняла бровь.

– Ты выглядела такой же потерянной, как и я. И потом твое умение примириться с новой жизнью помогло и мне. В какой-то степени. Во всяком случае, я отложила план побега.

Когда речь заходила о способах покинуть Атриум, Илеа всегда была полна самых изобретательных идей. В конце концов, Настоятельницы были вынуждены признать, что изыскания Кружевницы относительно здания и его безопасности вовсе не связаны с внезапной любовью к шедевру сольварианской архитектуры. Они караулили ее вплоть до пятнадцати лет, бдительно следя, чтобы эта сорвиголова находилась вместе с другими воспитанницами. Вероятно, Наставницы надеялись, что благочестие, с которым остальные служительницы Соль относились к своим обязанностям, в конце концов вдохновит и Илеа.

И только одной Соне удалось немного обуздать непокорную натуру своей подруги, которая воспринимала жизнь вдали от семьи как личное проклятие. Вот почему девушки полагали, что их встреча была одним из самых прекрасных решений Судьбы.

– Я рада, что ты это забросила. У тебя был просто талант навлекать на себя неприятности! – воскликнула Сона.

– Забросила, говоришь? Нет, я всё еще думаю об этом, – заявила Илеа, постучав пальцем по виску. – Если бы это касалось только меня одной, мне понадобилось бы всего нескольких минут, чтобы сбежать отсюда.

– Но ты не станешь этого делать, потому что тебе и так неплохо, верно? – вкрадчивым голосом спросила Сона.

И хотя вопрос был задан шутливым тоном, он больше походил на утверждение. Илеа была ее Сестрой по призванию, родной по духу и, главное, лучшей подругой. Кружевница просто не представляла своей жизни без нее.

Девушка с золотыми волосами закусила губу и бросилась, чтобы сжать Сону в своих объятиях со всей порывистостью, на какую была способна, так что табурет у рояля едва не опрокинулся.

– Я не стану этого делать, потому что мне хорошо рядом с тобой.

Сона облегченно вздохнула и, в свою очередь, обняла подругу, оберегая ее от новых неосторожных шагов в музыкальном зале.

Воцарилось молчание, во время которого Илеа, казалось, обдумывала то, что собиралась сказать; манера, обычно столь мало ей свойственная.

– Кстати, а ты никогда не задумывалась, что сейчас стало с твоим отцом?

Сона шумно сглотнула и выпрямилась, ее охватила внезапная дрожь.

– Какой в этом смысл?

Илеа, смотревшая на нее с серьезным видом, приподняла бровь.

– Только не говори мне, что ты никогда о нем не думаешь. Что он сейчас делает, как изменился за это время?

Тотчас Сона почувствовала, как в ее охваченной смятением душе просыпаются воспоминания, которые в течение долгих девяти лет она старалась спрятать в самом дальнем уголке своей памяти: отец, их милый дом, вечный беспорядок, царивший повсюду, вечера, которые они проводили за починкой инструментов… Больше всего ей нравилось наблюдать, как мастер вдыхает жизнь в свои творения.

– Я часто представляю родителей в самых обычных ситуациях: как они обедают или спорят из-за плохих оценок моего младшего брата Эвона. Так мне кажется, будто я с ними не расставалась.

Сона сделала вид, что ничего не слышала.

– Ты помнишь тот день, когда Настоятельницы пришли за тобой? Кажется, в мою дверь постучала мать Эрза. Я услышала свое самое первое пророчество за три дня до этого и еще не успела никому рассказать. Честно говоря, думаю, я и сама тогда не поняла, что это было, но разве от Хранительниц может что-то укрыться! И кто бы в те времена мог подумать, что мы встретимся здесь в наши семнадцать лет?

Конечно же, Сона не забыла предсказание, услышанное в первый раз. И даже если малышка могла подумать, будто бы видение касается ее собственного будущего, то она тотчас же вспомнила бы, что никто в Сольваре, да и во всех Семи Королевствах, не может провидеть собственную судьбу, в том числе и Кружевницы.

Днем позже прорицание привело Настоятельниц на порог ее дома. Воспоминание об этом моменте не раз посещало Сону в ночных кошмарах, но одно лицо тогда запомнилось ей особо – это был образ матери Вуайя. Она являлась хранительницей предсказаний, возглавляла Атриум и лично следила за каждой судьбой, которая появлялась в Мелодиуме. Именно благодаря этому она и узнавала о той великой чести, которая выпадала каждой Сестре. Сона всегда чувствовала особую связь с этой женщиной. Конечно, та не могла заменить ей мать, которую девочка потеряла еще в раннем детстве, но само ее присутствие в Атриуме служило Кружевнице источником утешения. Как и брошь, полученная от нее в подарок.

– Хотела бы я знать, что со мной будет в двадцать пять лет, когда Дар иссякнет. Чем я буду заниматься? Точно не стану Настоятельницей! Очень жаль, что Кружевницам не дано узнать собственное будущее, мне бы хотелось иметь хоть какое-то представление о том, что со мной случится после всего этого…

Девушка стояла, скрестив руки, и время от времени перелистывала страницы нот, сложенных на пюпитрах в углу комнаты. В ее голосе послышалась нежность, выдававшая самые потаенные мысли.

Со временем Сона поняла, что стать Кружевницей, получить частицу божественной души – действительно величайшая честь. Любой родитель желает подобной судьбы для своей дочери. Гуляя в садах Атриума, она не раз видела Смертных, склонявшихся у величественных ворот здания в молитве. Мать Эрза объяснила ей, что, если в семье рождается девочка, малышку приносят к подножию святилища и молят Соль даровать их чаду свой великий Дар. Совершали ли подобный обряд и родители Соны? Она не знала.

– Илеа, прекрати! Будущее священно. Скоро сюда пожалует король. Не нужно всё портить бессмысленными рассуждениями.

Прибытие короля вместе с его советниками Маэстро и тщательно отобранными представителями знати означало открытие Семилетних Празднеств, начинавшихся в первый день осени. Эти высокопоставленные особы сначала посетят святилище, затем смогут увидеть, как самые старшие из Кружевниц выполняют свое ремесло, а именно в течение долгих часов плетут кружево мелодий. Эта перспектива пугала Сону больше, чем ей самой хотелось бы верить. Сможет ли она достойно справиться со своей священной миссией?

Нежный голос Ориэль из соседнего зала вывел девушку из задумчивости. Вероятно, мать Эдит корила ту за незнание истории музыки.

– Не понимаю, что в этом такого… – заявила Илеа.

Сона почувствовала, как ее мышцы напряглись подобно струнам на скрипке, которые вот-вот лопнут. Она сделала глубокий вдох, наполняя легкие свежим воздухом Атриума и пытаясь унять раздражение.

– Всегда ты так. Вот и сегодня ночью: ты заставила меня рисковать понапрасну, утащив мою брошь! «Я даю обет забыть свое прошлое Смертной и предаю себя в руки божественной судьбы». Мы обе принесли клятву и согласились пойти навстречу славному будущему. Мы обязались довести эту миссию до конца. Если ты не хочешь с честью исполнять свои обязанности, оставь в покое тех, кто этого желает.

Ее слова звучали фальшиво, и Сона знала, что Илеа это чувствует. Это был всего лишь набор банальностей, которые юная Кружевница беспрестанно прокручивала в голове в надежде обрести смысл. Верила ли она в них когда-нибудь?

– Не может быть, чтобы ты действительно забыла, кто ты такая на самом деле.

Сона выпрямилась и внимательно посмотрела вокруг. Они по-прежнему были одни. Или почти одни. Инструменты замерли, на редкость притихшие. Ни малейший ветерок не выдувал ноты на флейте и не заставлял дрожать клавиши рояля.

Почему же Соне стало внезапно не хватать воздуха? Ей показалось, будто пространство сжимается вокруг нее, вынуждая чувствовать себя пленницей, которая едва дышит.

С поспешностью она схватила ноты, лежавшие на пюпитре. Листы выскользнули из рук и рассыпались по полу.

– Я не понимаю, почему ты так поступаешь.

Илеа больше не хмурилась, но побледнела так, словно на нее пахнуло холодом самой морозной зимы. Она подбежала к Соне, схватила за плечи и впилась в нее взглядом. Ее зеленые глаза потемнели как никогда. Несмотря на внешнее спокойствие, Кружевница испытывала внутреннюю ненависть к положению, в котором они оказались, тогда как Сона старательно его игнорировала. Почему она не могла испытывать признательность к Атриуму, как ее подруга и другие Сестры? Ведь она имела всё, чтобы быть счастливой.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – сухо сказала Сона в надежде пресечь мятеж в этой неспокойной душе.

Илеа скривилась. Она судорожно ухватилась за шелковистые складки форменного наряда Кружевницы. Это платье невыразительного цвета облегало стройную фигуру и обычно подчеркивало ее природную грацию. Но сейчас изящные воланы колыхались, выдавая дрожание рук.

– Ты ведешь себя как образцовая Кружевница, погруженная в молитвы и безукоризненно исполняющая мелодии.

Ее слова эхом отдались в ушах Соны и прозвучали подобно пощечине. Ну нет, она не позволит подруге всё разрушить в один миг, нарушить махом столько принципов, усомниться в необходимости всех этих лет самоотверженного служения.

Сона хотела было что-то сказать, но передумала. Она подняла последние листы рассыпавшихся нот и выпрямилась, не произнеся ни слова.

– Каждая твоя фраза звучит так, будто тебя дергают за ниточки, как сломанную марионетку. Ты делаешь вид, что всё в порядке. Но я-то знаю, что на самом деле происходит там, внутри.

И вытянутый палец ткнулся подруге прямо в грудь, указывая на сердце. Оно бешено стучало… слишком быстро и слишком громко. Стиснув зубы, Сона покачала головой. Слова Илеа казались неискренними, но ранили наподобие раскаленных стрел, впивавшихся в плоть, причиняя невероятную боль ее душе.

Девушка невольно отступила. Ноги едва держали ее, словно подкашиваясь от остроты этих пронзительных истин.

– Прекрати отрицать свое истинное «я», Сона. Отрекаясь от прошлого и поступая так, словно твоя жизнь началась, лишь когда ты переступила порог Атриума, ты всё равно не сможешь уничтожить свою подлинную личность.

Вот только прошлое для Соны больше не существовало.

– Ты не знаешь, кто ты на самом деле и во что веришь, – продолжала настаивать Илеа.

Последние слова, которые она едва слышно выдохнула, проникли прямо в сердце ее подруги. То самое сердце, которое она закаляла все эти годы, чтобы быть готовой к любым превратностям Судьбы. И полагала, что оно выдержит всякое испытание.

– Остановись! – выкрикнула Сона наконец, пытаясь унять дрожь в руках.

Она зажмурилась, желая удержать горькие капли, которые уже потекли по щекам. Ее бил озноб. Возможно, причиной была эта леденящая душу правда? Девушка предпочитала думать, что всё дело в промокшей насквозь одежде.

– Ты перешла все границы, – сказала она, отстранив подругу неуверенной рукой.

Задыхаясь, Сона отошла в сторону. Но, сделав несколько шагов, замерла:

– Ты не права, Сестра Илеа. Есть одна вещь, в которую я верю больше, чем кто-либо: никто не может избежать своей судьбы.

Глава 3

Когда первые лучи солнца развеяли сладкую дрему облаков, узкие коридоры Атриума огласились молитвой. Ее звучание эхом отражалось от каменных стен, просачивалось сквозь дверные щели, изгоняя тишину из полутемных помещений.

В спальнях Кружевниц царило оживление, девушки облачались в наряды, предназначенные для церемонии. Всевозможные оттенки антрацитового цвета переливались на шелковой и атласной ткани.

При этом ни единой улыбки не появлялось на лицах девушек, слишком озабоченных приготовлениями. Они помогали друг другу уложить волосы в идеальную прическу, затянуть шнурки праздничного платья, цвет и фасон которого столь отличался от их повседневной одежды, представляя собой длинное одеяние, состоявшее из нескольких слоев ткани угольно-черного цвета и перехваченное на талии серебристой цепочкой. Все их движения были механическими, заученными, ставшими привычными за долгие годы.

– Могу я хоть одним глазком увидеть? – спросила Фанни.

Девочка семи лет, совсем недавно появившаяся в Атриуме, опустив плечи, сидела на кровати Илеа. Ее ореховые глаза, обычно блестевшие от любопытства, сейчас подернулись пеленой разочарования. Скрестив руки, она скорчила недовольную гримасу, которую почти не было видно из-за спадавших на лицо густых кудрявых волос. Малышка внимательно рассматривала собственное платье, доставшееся от Ориэль, тесное во многих местах, на что она уже не раз жаловалась. Мать Гортензия обещала, что вскоре Фанни получит новое.

– Это строго запрещено Настоятельницами, – заверила ее Маэва. – Все, кому еще не исполнилось двенадцати лет, будут заперты на этаже. Хранительница Вуайя боится, что вы не усидите на месте и встретитесь взглядом с кем-нибудь из приглашенных. Это будет катастрофа. А я бы хотела, чтобы в мои оставшиеся здесь два года Настоятельницы пребывали в хорошем настроении.

Стоя перед зеркалом, эта девушка, которой предстояло второй раз побывать на Семилетних Торжествах, застегнула серебристую цепочку на талии и поправила рыжие косы, обрамлявшие круглое лицо. Среди всеобщего смятения, которое царило в дортуарах, Маэва выделялась удивительным спокойствием.

Еще будучи маленькой девочкой, Сона любила наблюдать за старшей подругой во время уроков музыки. Ее восхищало умение той с легкостью справляться с новым произведением, превосходное знание сольфеджио и непринужденность, с которой Кружевница цитировала имена Маэстро, заседавших в Королевском совете за последние шестьдесят лет.

– Встретиться взглядом с мужчиной означает изменить судьбу, – продекламировала Фанни.

Она со скучающим видом оглядела комнату с решетчатыми окнами, слегка запылившимися от времени. Сквозь них внутрь лился приглушенный свет, отчего стены, лишенные каких бы то ни было украшений, казались еще более мрачными.

– Это касается не только мужчин, но и женщин тоже, вообще всех Смертных. Потому что иначе случится то, о чем говорится в легендах о Кружевницах, – заявила Амбр. – Изменить будущее – это всё равно что предать нашу богиню. Мы здесь всего лишь для того, чтобы явить миру предсказания Соль, начертав их на бумаге.

Сона молча наблюдала за девушками. Она проснулась уже очень давно и теперь полностью подготовилась к церемонии. Ее веки были тяжелыми от усталости, мысли путались, а ноги едва держали. Вчерашняя ссора с Илеа так и стояла перед глазами. Голос подруги всё время звучал в голове, повторяя одни и те же фразы, проникающие прямо в душу. Те, что она всегда отказывалась слышать.

Всю ночь, едва она сомкнула глаза, ее преследовали воспоминания. Они отравляли сознание подобно назойливой мелодии. В каждом из них ей представлялся отец и их совместные вечера в его мастерской. Вот когда он являл удивительный пример для подражания. Как и другие Мастера-Инструменталисты, которых в Сольваре было по пальцам пересчитать, он создавал музыкальные инструменты и вдыхал в них жизнь, прежде чем продать у себя в лавочке или на столичном рынке. Это было настолько захватывающе, что Сона старалась всегда улучить момент, чтобы поприсутствовать. Когда отец переступал порог мастерской, она на цыпочках прокрадывалась внутрь и пряталась за стопками книг. Если мастер в конце концов замечал дочь, иногда она получала разрешение остаться. Именно здесь, в этой сырой и неприбранной комнатке, он мастерил инструменты, прилаживая деталь за деталью, а затем наделял каждый из них частичкой своей души. В те времена Сона еще надеялась, что Судьба подарит ей ту же врожденную способность, что и у отца, которую нельзя ни унаследовать, ни познать. Она с легкостью представляла, как продолжит его дело, но Соль распорядилась по-другому, определив ей долю Кружевницы.

Эти полузабытые образы из детства проплывали чередой в ее памяти, пока их не затмевала одна и та же сцена: тот день, когда она видела отца в последний раз.

– С тобой всё в порядке, Сестра Сона? – обеспокоенно спросила Прил, всё еще облаченная в ночную рубашку.

В ответ девушка кивнула и выдавила слабую улыбку, которая тотчас исчезла, когда малышка отошла.

Посреди всеобщего оживления Сона казалась погруженной в собственный мир, не обращая внимания даже на беспрестанные выразительные взгляды Илеа, которые то и дело отражались в углу зеркала. Но Кружевница оставалась к ним безразличной. Она не позволит никому и ничему омрачить сегодняшний день.

Непроизвольно Сона поднесла руку ко лбу, чтобы дотронуться до белого символа, запечатленного там. Это был знак в форме глаза, нанесенный как дань традициям предстоящей Церемонии. В повседневной жизни его можно было видеть на капюшоне их форменного облачения, он считался аллегорией ясновидения, выделяя Кружевниц в особую касту и обозначая их принадлежность Атриуму.

– Радостного праздника! Пусть каждая из вас сможет продолжать служение Соль со смирением и благоговением!

Мать Иванна появилась на пороге спальни и стояла, тяжело опираясь о дверную раму. Ее молитвенное приветствие эхом прокатилось по комнате, заставив девушек замереть.

– И да сможем мы повести Смертных по пути, уготованному Судьбой! – ответили они заунывным хором.

Настоятельница кивнула, по обыкновению хмуря брови. На минуту Сона задумалась, как бы та выглядела, если бы хоть раз улыбнулась. Словно услышав мысли Кружевницы, женщина метнула на нее взгляд.

В чем ее упрекнут на этот раз?

– Поздравляю с началом Семилетних Празднеств, служительницы Судьбы. Как вам известно, в течение двух ближайших дней Атриум будет принимать почетных гостей. Первые приглашенные только что прибыли. Многие Маэстро уже здесь. Сегодня вам надлежит продолжать занятия согласно вашему расписанию и отправиться на уроки. Но в течение всего дня вы должны помнить, что не следует снимать капюшон с головы, даже находясь внутри Атриума. Никаких случайных взглядов. Помните, что вы Кружевницы и можете изменить будущее, если встретитесь глазами со Смертным. Речь идет о неприкосновенности чужих судеб. Я рассчитываю на вас, не подведите меня.

– Мужчины? – прошептала Ориэль на ухо своей соседке. – Но ведь представителям мужского пола запрещено переступать порог Атриума.

– Те несколько мужчин, что появятся в наших священных стенах, – немногие избранные, – надменно проинформировала ее мать Иванна. – Они заседают в Королевском Совете и являются самыми могущественными лицами в Сольваре, за что и удостоились этой чести, которой многие завидуют, если хотите знать. Сам король посетит нас завтра. Кроме того, хочу напомнить, что те из вас, кому еще не исполнилось двенадцати, не имеют права покидать дортуар!

Поджав губы, Настоятельница обвела всех Кружевниц выразительным взглядом. Предупреждение было более чем красноречивым.

– Всех остальных прошу помнить, что они должны производить наилучшее впечатление. Наши гости прибыли, чтобы проникнуться священным духом этих мест и воочию увидеть служительниц богини. Вам не разрешено первыми заговаривать с посетителями и следует отвечать, только если они сами заговорят с вами. Хранительница и все Настоятельницы рассчитывают на ваше благоразумие, – добавила мать Иванна, прежде чем покинуть спальню.

Как только дверь за ней захлопнулась, в комнате начались перешептывания. Множество голосов смешивались и порождали какофонию. Для Соны, собственные мысли которой напевали ей свою печальную песню, это было уже чересчур.

– Куда ты? – бросила ей вслед Ориэль.

– Мне нужно прогуляться. Если меня будут искать, скажи, что я вернусь к началу урока о побочных эффектах волшебных мелодий.

Сона накинула на голову капюшон и вышла из дортуара. Ткань, из которой было сшито праздничное платье, неприятно раздражала кожу, а его запах вызывал приступ тошноты.

Внизу она услышала голоса. Их низкие ноты звучали внушительно и были подернуты оттенком высокомерия. Вероятно, они принадлежали Маэстро, членам Королевского Совета, принимающего государственные решения. По всей видимости, они обсуждали политику, новые законы об использовании магии в общественных местах, необходимости изучения дополнительных эффектов волшебных заклинаний перед тем, как сделать их общедоступными, или же о проблеме импорта духовых инструментов из Мигора, который слыл их главным поставщиком…

Сона старалась идти самыми дальними коридорами Атриума. Узкими, темными и сырыми, где рваные стенные ковры едва прикрывали проступавшую плесень.

Кружевница не нуждалась в компании и еще меньше желала встретить кого-нибудь из чужаков, расхаживающих сейчас по священному жилищу. Мысль о присутствии в этих стенах незнакомцев тревожила ее. Возможно, потому, что они напоминали о внешнем мире, который она была вынуждена покинуть слишком рано?

Быстрым шагом девушка вышла на мощеную дорогу, пролегавшую вдоль угрюмой стены каменного здания, невыразительный цвет которого смешивался с пепельным оттенком неба. Утренняя свежесть коснулась ее кожи, и Сона вздохнула с облегчением. Сады были пустынными, погруженными в умиротворяющую атмосферу, где магия Атриума была бессильна. Здесь ледяной воздух ворвался в ее легкие, и она наконец почувствовала, что может свободно дышать. Откинув капюшон, девушка погрузилась в созерцание природы, которая, казалось, замерла в это время года.

Атриум раскинулся на холме над Арадом, столицей Сольвары, и отсюда открывался захватывающий вид на город и проходившие в нем торжества, которые должны были продлиться в течение пятидесяти дней по числу Кружевниц.

Смертные стекались на рыночную площадь, чтобы увидеть представления местных артистов; с помощью своих инструментов они, наверное, вызывали волшебные иллюзии и рассказывали историю королевства. С городских улиц доносились отзвуки священных песнопений; барабаны сопровождали ритмы танцев. В период торжеств концерты, театральные постановки и шествия сменяли друг друга по всей Сольваре, чтобы воздать честь богине Судьбы.

Сона представила себе улыбки на лицах горожан. У нее не сохранилось воспоминаний о самом первом празднике, на котором ей довелось побывать вместе с родителями незадолго до преждевременной кончины матери. Вот уже долгие годы Кружевница могла позволить себе прогулки лишь по садам Атриума, где встречала только взгляды Сестер, таких же пленниц, как она сама.

Налетевший холодный ветерок принес благоухание леса и растрепал волосы девушки. Ее карие глаза бросили взгляд на груду листьев на влажной земле, затем обратились в сторону сосен. Верхушка самой высокой из них дотягивалась до окон ее спальни. Чуть подальше рос кедр. Сона часто забиралась на него и пряталась среди пышной кроны. Это было ее излюбленное убежище. Тут она могла укрыться от власти Атриума, тягостного присутствия Настоятельниц и всей этой жизни, которая была далеко не беззаботной. Проведя здесь несколько часов, она вновь возвращалась в тесные коридоры святилища, предназначенного ей судьбой.

Илеа потратила не одну неделю, чтобы обнаружить это гнездышко, и еще больше времени понадобилось, чтобы Сона разрешила подруге в нем остаться. Здесь царила лишь тишина, убаюкивающая все их сомнения и печали. Музыка была неизменной частью жизни, она сопровождала повседневные заботы, труды и увлечения. Больше всего на свете Сона любила сливаться с ритмом барабанов, всем телом ощущать вибрации контрабаса или наслаждаться нежными переливами арфы. Но и у тишины тоже есть особый голос. Когда она воцаряется, становятся слышны даже самые незначительные звуки. Поскрипывание дерева. Шелест ветра. Биение сердца… И каждый шорох приобретает особое, неповторимое звучание. Не похожее на другие.

Погрузившись в воспоминания о прошлом, Сона приблизилась к величественному дубу. Раздвинув густые ветви, она оказалась за густой завесой листьев. Ветви росли одна над другой, образуя что-то вроде лесенки, и девушка с ностальгической улыбкой на губах стала взбираться наверх. Кора дерева, должно быть, еще помнила прикосновения ботинок, которые карабкались здесь когда-то. А эхо детского смеха, казалось, всё еще звучало в воздухе.

И тут в метре над собой она заметила какой-то темный силуэт и замерла.

Запрокинув голову, Кружевница вглядывалась, пытаясь разглядеть лицо чужака. Но видела лишь полотнище черной ткани, трепетавшей на ветру. По облачению она догадалась, что это, вероятно, один из гостей, прибывших на праздник. Но почему он прячется здесь, на верхушке дерева?

Девушке вспомнилось видение тени в вестибюле Атриума и пятна крови на полу. Она прогнала воспоминание взмахом ресниц и, повернувшись спиной, приготовилась обратиться в бегство.

С глухим стуком кто-то спрыгнул.

– Подождите!

Сона остановилась, как будто парализованная звуками мужского голоса. Он был совсем не похож на те, что она слышала, когда проходила мимо Маэстро. Его ноты были более высокими, певучими, неуверенными, словно полными сомнения.

– Почему вы убегаете? Я вас напугал?

Она услышала шелест ткани и звук шагов за спиной. Мужчина приближался.

Дрожащими руками девушка поспешно накинула капюшон. Тонкая ткань опустилась на голову, почти полностью закрыв лицо, отчего все контуры стали размытыми, а краски окружающего мира поблекли.

Сону терзало чувство вины. Подумать только, она едва не встретилась с ним взглядом! Девушка внутренне упрекала себя, вспоминая первую заповедь, внушенную Настоятельницами: служительницы Соль должны жить в изоляции от мира и оставаться бесстрастными. Согласно легенде, которая с течением веков превратилась в незыблемое правило, Кружевницы обладали даром изменить судьбу Смертного одним только взглядом. Предание, о котором Сона никогда раньше не задумывалась.

Когда незнакомец подошел к ней вплотную, девушка низко опустила голову. Ее пронзила тревожная дрожь.

– Я сожалею, если это так.

Сона кусала губы, продлевая мучительное молчание. Должна ли она уйти? Наверное, это будет оскорбительно по отношению к именитому гостю. Что же делать? Застыв в нерешительности, она почувствовала, как участилось ее дыхание.

– Вы молчите?

Сона прошептала что-то неразборчивое, потонувшее в складках ткани и шелесте ветра. Она чувствовала себя смешной, стоя перед незнакомым собеседником и разглядывая его безукоризненно начищенные туфли и идеальный крой нижней части брюк.

– Вам нравится моя обувь, не так ли?

Смех молодого человека раздался в воздухе подобно звучанию плохо настроенного инструмента.

– Вы, наверное, слышали, что, встретившись взглядом с Кружевницей, вы рискуете изменить свою судьбу, – прошептала она вместо ответа.

Сона прикусила язык. В конце концов, она не делала ничего плохого, отвечая на вопрос незнакомца. В подобных обстоятельствах беседы с гостями разрешены. Однако внутри у нее оставалось ощущение чего-то запретного.

– Осмелюсь предположить, что вуаль, которая покрывает сейчас вашу голову, скрывая даже глаза, призвана защитить меня от вашего взгляда. Я прав?

Девушка почувствовала, как невыносимо сводит мышцы спины, шеи и плеч. Едва держась на ногах, она выпрямилась, стараясь не смотреть при этом в лицо собеседнику.

– Что привело вас сюда?

– Я здесь живу, – ответила она.

Молодой человек закашлялся, охваченный каким-то болезненным приступом. Затем заложил руки за спину, выпятил грудь и застыл в позе невероятно благородной, но, очевидно, крайне неудобной.

С каждой секундой Сону все больше снедало какое-то странное любопытство. Она убеждала себя, что он не может ее разглядеть, и наконец решилась бросить застенчивый взгляд в его сторону. Тут же ее щеки заалели. Смуглая кожа загорелась огнем.

Юноша, высокий и стройный, был одет в темно-синий костюм из кожи и замши. Густые темные волосы обрамляли лицо с высокими скулами, на которых играл румянец. Он выглядел моложе, чем она предполагала. Вероятно, они были одних лет.

Сона испытала чувство неясного удовлетворения от увиденного. Разве это так уж плохо?

– Приношу свои извинения, я должен был раньше догадаться… Я забыл представиться: Алистер Серенато, Музыкант, – сказал он. – Я учусь в Академии Музыки в центре Арада. По правде говоря, я еще студент, но мой курс заканчивается через несколько месяцев, поэтому я позволил себе употребить это наименование.

Кружевница искоса посмотрела на его протянутую руку. Она не знала, что ей делать. Были ли разрешены подобные контакты?

Молодой человек с гордостью назвал себя Музыкантом, это многое объясняло: он принадлежал к тем привилегированным Смертным, кто удостоился музыкального образования. Кроме того, этот титул означал, что его обладатель прошел обязательные десять лет обучения и успешно сдал экзамены, считавшиеся наиболее сложными во всех Семи Королевствах, а затем снискал одобрение самого короля.

Взволнованная, Сона облизала пересохшие губы. Ей вспомнилось, как в детстве испытывала зависть к Музыкантам, наведывавшимся в лавочку к отцу. Ведь они обладали совершенно особым правом: им было разрешено создавать собственные магические мелодии, сочинять музыкальные заклинания. И секрет их создания строго охранялся этими представителями элиты.

– Я впервые удостоился чести посетить Атриум и очень польщен. Я сопровождаю моего наставника Маэстро.

Он, казалось, чувствовал себя обязанным заполнять тишину словами. Всё в нем выглядело каким-то механическим; слова и жесты были заученными, подготовленными и отрепетированными.

– Возможно, вы о нем слышали? Гамиш Эвиртоз. Исключительный Музыкант!

Сона едва удержалась, чтобы не закатить глаза к небу. Теперь понятно, как такой молодой человек мог добиться столь многого: он был протеже одного из самых крупных сановников, учеником влиятельнейшего Маэстро в королевстве. И это был тот самый Гамиш, пьесы которого ей довелось разучивать.

После подобных признаний Кружевница не знала, что делать. Должна ли она просто кивнуть в знак согласия или он ждет, что она скажет ему что-нибудь приятное? В свою очередь, девушка откашлялась, не в силах пошевельнуться. Ее ослабевшие руки непроизвольно коснулись металлической броши. Этот жест немного подбодрил и успокоил ее сильно бьющееся сердце.

Она бросила взгляд в сторону Атриума и подумала об Илеа, которая уж точно сумела бы придумать подходящую фразу, чтобы избавиться от тягостного разговора.

Сона огорченно вздохнула.

– Эта брошь у вас в руке, она очень оригинальная. Если вы позволите…

Музыкант сделал несколько шагов вперед, в его глазах блестел неподдельный интерес. Он приближался очень быстро. И подошел слишком близко.

Через мгновение он уже стоял вплотную к ней. Их тела едва не соприкоснулись. Сердце девушки чуть не выпрыгнуло из груди, когда она почувствовала, как смешалось их дыхание. Сквозь тонкую ткань капюшона она сумела разглядеть его благородные черты лица. И темный цвет его глаз.

На миг Сона перестала дышать, когда пальцы юноши коснулись украшения, приколотого к ее плащу. Эта неожиданная близость пробудила в ней целую волну незнакомых ранее ощущений.

Она отпрыгнула от него и развернулась, готовая к бегству. Но ослабевшие ноги больше не могли ее удержать, и она неловко споткнулась. Она успела лишь понять, что падает прямо на грязную траву; ее тело откинулось было назад, а затем резко дернулось вперед.

Алистер держал ее за руку, и тут Сона заметила, что капюшон слетел с головы и локоны волос свободно развевались на ветру.

Они смотрели прямо в глаза друг другу.

Кружевница оцепенела, по телу прокатилась волна ужаса. На несколько долгих секунд ее взгляд затуманился и, казалось, даже солнце померкло. Небо как будто обрушилось ей на голову, окутав все чувства темным облаком. Разум заполонили образы. Цвета, формы, всё смешалось в неожиданном видении. И в довершение всего раздалась мелодия, сопровождавшая возникшую иллюзию. Возможно, она звучала уже какое-то время, потому что услышанные аккорды показались девушке знакомыми.

Предсказание.

– С вами всё в порядке? – раздался обеспокоенный голос Алистера где-то вдалеке.

Но было слишком поздно. Кружевница уже не могла ему ответить, она была целиком во власти видения, которое открывало ей будущее. Ее сердце билось с бешеной скоростью, воображаемые картины молниеносно сменяли друг друга.

Музыка казалась далекой и в то же время такой близкой, как если бы звучала сразу со всех сторон. Воздух застыл, наполненный звуками скрипки и контрабаса, которые сопровождали ведущую партию фортепиано. Мелодия вибрировала во всем теле девушки, ласкала кожу, проникала прямо в кровь, заполняя магией всё существо, обвивалась вокруг сердца, давая понять, что Кружевница полностью в ее власти.

Нагромождение тел…

Сона совершенно потеряла связь с реальностью. Она полностью перенеслась в мир посетившего ее видения: кругом раздавались крики и плач. Отчаяние, заполнявшее города подобно бессмертной мелодии, сметающей всё на своем пути. Страдания родных, разделенных смертью, надежды, обращенные в пепел. Отречение от веры.

Селения в руинах…

Руки девушки напряглись, на кистях выступили вены. Чувства, порожденные предвидением, переполняли Кружевницу, и необходимость сдерживать их истощала ее.

Лезвие, вонзенное в сердце короля.

«Тебя ждет великое будущее, Сона».

Девять лет назад она услышала эти слова от Настоятельниц. В тот самый день, когда они явились забрать ее из дома и от родного отца, чтобы отвести в Атриум.

Они ошибались.

Ибо злосчастное предвидение, только что явленное Кружевнице, показывало девушке собственное будущее: ей суждено убить короля и погрузить королевство в хаос. И Алистер Серенато будет сопровождать ее, когда она исполнит свое предназначение.

Глава 4

Мелодия еще долго звучала в ее голове. Сона хотела бы, чтобы воспоминание о ней исчезло, как это происходило раньше. Увы, на этот раз оглушительные аккорды, пропитанные ощущением опасности, гремели в ушах, вызывали дрожь, ложились тяжелым грузом на душу.

Должно быть, она спит. Это не может быть правдой. Невозможно, чтобы таково было пророчество. Кружевнице не дано видеть собственное будущее!

– Нет, нет… – беспрестанно шептала Сона, съежившись в комок.

Ее платье колыхалось в такт содроганиям, пронизывающим тело.

– Всё в порядке? – с беспокойством спросил ее собеседник, всё еще стоявший рядом. – Позвольте мне вам помочь.

Молодой человек наклонился к ней, но девушка тут же выпрямилась, чтобы избежать соприкосновения. Она снова накинула капюшон, ее бил тревожный озноб.

Убить короля… вот что приготовило ей будущее. Это абсолютно бессмысленно, Сона совершенно не способна на подобное! Богиня Соль решила сыграть с ней злую шутку?

– Что вы оба здесь делаете? Да еще одни! – послышалось возмущенное восклицание матери Эрза, которая приближалась к ним с распахнутыми от изумления глазами.

Она бросила осуждающий взгляд на Сону, и та поняла, что ей предстоит выслушать множество нотаций. Впрочем, теперь это ее заботило меньше всего. Настоятельница размашистым шагом подошла к девушке и с облегчением заключила в объятия. Кружевница заметила, что преувеличенно театральное поведение Наставницы вызвало улыбку у Алистера.

– В столь юном возрасте находиться в обществе молодой женщины с непокрытой головой недостойно вашего положения! Вам обоим повезло, что я предпочитаю не предавать огласке произошедшее.

– Вам следует обратить свой гнев на меня, мадам. Я потерялся в поисках туалета. Эта девушка любезно указала мне дорогу, и я как раз собирался уходить.

Сона не сомневалась, что Настоятельница не поверила ни единому его слову. Счастье еще, что она успела набросить капюшон; мать Эрза ни в коем случае не должна догадаться, что здесь только что произошло.

– Да вы вся дрожите, – заметила Настоятельница. – Пойдемте со мной. Пора вам вернуться.

Ее жесткая и ледяная ладонь дотронулась до лица девушки и поправила выбившийся локон. Женщина доброжелательно улыбалась, но в ее жестах не было и намека на нежность.

Сона бросила прощальный взгляд из-под вуали. Алистер наблюдал, как они удалялись, погруженный в молчание. Почувствовал ли и он тоже ту связь, которая установилась между ними?

Воспитанница и ее Наставница прошли вдоль реки, затем завернули во двор, окруженный колоннами, посреди которого высился фонтан, давно уже пересохший. Сона не помнила, чтобы он когда-нибудь был наполнен водой. А розовые кусты поодаль уже пять лет не радовали глаз своими цветами.

В смятении она шагала вдоль центральной аллеи, посыпанной светлым гравием, которая вела к внутренним покоям Атриума. И лишь оказавшись внутри, Сона глубоко вздохнула, как будто до этого шла, затаив дыхание.

– Крайне важно, чтобы ты всячески избегала уединения с кем-либо из гостей, ты понимаешь? Возможно, в Атриуме не придадут этому значения, но вне его стен разговоров не избежать. Люди любят поговорить. Мне бы не хотелось, чтобы поползли слухи.

Сона кивнула в знак согласия. Она пыталась унять дрожь и избавиться от ощущения недомогания во всем теле.

Музыкант Алистер был не похож на других, в нем чувствовалось какое-то отличие: он сумел пробудить в ней предвидение. Но всё должно было произойти совершенно иначе, ведь легенды гласят, что одним своим взглядом Кружевница способна изменить судьбу Смертного, но ей самой неподвластно узнать собственное будущее.

Сона пока не знала всей полноты и значения посланного пророчества, но намеревалась приподнять завесу тайны, окутывавшей ее судьбу.

– Хранительница ждет тебя в Мелодиуме. Не следует испытывать ее терпение. Пусть Соль ведет тебя по дороге судьбы, Сона.

Девушка содрогнулась от ужаса. Никогда раньше Хранительница не вызывала ее к себе. Именно глава Атриума должна была предупредить короля в случае обнаружения чего-то подозрительного или грядущей катастрофы. Она отвечала за Мелодии жизни Смертных под страхом собственной смерти. Почему она пожелала видеть Сону? Узнала ли она о пророчестве? Но ведь девушка не сплела кружево Мелодии, не существовало ни малейшего знака, по которому его можно было бы распознать, разве что отзвуки магического пения в памяти самой Кружевницы.

Тут Сона поняла, что мать Эрза исчезла прежде, чем она успела задать хоть один вопрос.

Дрожащими руками она откинула вуаль с головы и заметила, что подол платья запачкался грязью. Предстать перед Хранительницей Вуайя в неподобающем виде только усугубит ситуацию, но времени переодеться уже не было. К тому же мать Эрза ничего не сказала на этот счет. Вероятно, потому, что немыслимо заставлять ждать Хранительницу судеб.

С опущенной головой Сона поспешила через центральную часть Атриума в Мелодиум. Ей навстречу попалась группа Маэстро. Они громко и беззастенчиво смеялись. Раскаты их смеха отскакивали от каменных стен, как будто само здание противилось их присутствию. Ни один не обратил на девушку ни малейшего внимания. Она была для них всего лишь тенью в этих владениях, которые они считали своими на те несколько дней, что продлятся Празднества, и которые они вскоре покинут, чтобы продолжить веселиться в столице, где в дальнейшем состоится завершающий бал.

– Нельзя сказать, чтобы в здании было очень чисто, учитывая, что здесь живут только женщины, – хохотнул один на потеху спутникам.

– Можно подумать, они не могут взяться за метлу. Как будто у них есть другие занятия! – поддакнул ему другой.

Сона сжала кулаки так, что ногти впились в ладонь. Как они смеют произносить такие оскорбительные вещи в стенах святилища? В отличие от них Кружевница не вела праздной жизни, где чьи-то незаметные руки чистят, полируют и доводят до блеска окружающую обстановку.

Охваченная волнением, девушка свернула в соседний коридор и ускорила шаги, так что вскоре их голоса затихли вдали.

Погрузившись в свои мысли, Сона не заметила, как оказалась перед величественной дверью Мелодиума. Ее деревянная поверхность, на которой можно было различить нотные записи мелодий, выглядела потрепанной и выдавала возраст здания. Атриум являлся одной из старейших построек королевства. На протяжении веков он защищал Кружевниц как от великих войн, так и от лютых морозов.

В тревожной тишине потянулись томительные секунды, когда девушка слышала лишь биение своего сердца. В Мелодиуме царила умиротворенность, которую невозможно было встретить ни в одном другом месте. Полутьма скрадывала очертания предметов. Лишь редкие солнечные лучи пытались пробиться сквозь витражные стекла купола. Сона всегда чувствовала собственную незначительность, когда ей изредка случалось оказаться в этом огромном зале посреди бесконечных безукоризненно симметричных рядов с полками. Здесь хранились все предсказания, сотканные Кружевницами и запечатленные на бумаге, за многие годы и десятилетия.

Где-то за спиной скрипнула плитка, но эхо помешало Соне определить, откуда раздался звук. Она несколько раз оглянулась по сторонам, прежде чем заметила темный силуэт. Пока тень приближалась, девушка почувствовала, как по рукам и спине побежали мурашки. Кружевницы редко попадали сюда. Многие из них пытались проникнуть в это помещение, чтобы воочию увидеть собственные предсказания, но Настоятельницы это строго пресекали.

– Сона.

Строгий как никогда голос Хранительницы прозвучал в зале наподобие священной мелодии.

– Подойди ко мне, – велела она.

Ее черное облачение сливалось с темным цветом окружающей обстановки. Но зеленые глаза излучали доброжелательность и уважение. Пожалуй, она была единственной в Атриуме, кто демонстрировал подобное отношение.

Дрожащей рукой Вуайя подала Соне знак следовать за ней. Подвернутые рукава одеяния открывали бледную кожу, испещренную множеством вен. Никто из Сестер не знал истинного возраста Хранительницы. А Илеа однажды сказала, что она подобна молодой душе, томящейся в теле старухи.

Сона шла за ней в глубь Мелодиума, туда, где она никогда раньше не бывала, где хранились свитки старых партитур, завернутые одна в другую.

Время от времени в зале раздавалось шуршание бумаги, как будто ноты, заключенные на этих белых листах, приходили в движение, умоляли сыграть их.

– Как ты себя сейчас чувствуешь?

Ни слова про испачканное платье? А что насчет ее бледного вида и испуга, плещущегося в глазах? И вновь перед внутренним взором девушки пронеслись образы ее будущей судьбы, явленные незадолго до этого. Усилием воли Сона, у которой было тяжело на сердце, прогнала их.

– П-простите?

Вуайя не отличалась склонностью к разговорам, и Кружевницам редко выпадала возможность встретиться с ней. Она была слишком занята своими многочисленными обязанностями.

– Я предполагаю, что приезд Маэстро и скорое прибытие самого короля заставляет воспитанниц нервничать, не так ли?

Сона не знала, что ответить. Она была принуждена к этой беседе, в то время как ей хотелось убежать отсюда как можно дальше, извергнуть то, что было у нее на душе. Больше всего на свете девушка мечтала пробудиться от этого кошмара. Но каждая секунда тянулась невероятно медленно, как будто время задумало продлить ее мучения.

– Правда ли, что ты забыла отдать одно из предсказаний Настоятельницам? Мать Иванна нашла его в твоей спальне.

Всё это время свиток, исписанный золотыми чернилами, был в руке у Хранительницы. Она протянула его Соне. Едва увидев первые аккорды, девушка узнала партитуру. Это была мелодия, которую она соткала в ночь, когда Илеа сыграла с ней очередную шутку. Как Кружевница могла забыть отдать ноты Настоятельницам? Это было совсем не похоже на нее.

– Эстина Тон… – произнесла Вуайя отстраненным голосом, как будто знала, о ком идет речь. – Этой женщине повезло, что мы нашли пророчество касательно ее будущего. Я позабочусь о том, чтобы сохранить его вместе с остальными.

Слова Хранительницы не удивили Сону; в конце концов, та знала каждого из Смертных в этом королевстве, как и тайну их будущего.

– Известно ли тебе, сколько судеб хранится здесь?

Вот вопрос, который никогда не приходил в голову девушке. Бесконечные ряды хранилища вздымались так высоко, что она бы подумала, что здесь их не меньше миллиона.

– Нет, – ответила Сона тихим голосом. – Сотни тысяч?

Воздух вокруг напряженно вибрировал, как будто листы нот что-то шептали.

– Невозможно утверждать с уверенностью, – лукаво ответила Хранительница. – Думаю, ты знаешь, что не все судьбы остаются неизменными. Для некоторых жителей Сольвары существуют десятки предсказаний, для других – всего три или четыре. Новое пророчество необязательно отменяет предыдущее. Я бы сказала, оно скорее уточняет тот путь, который предстоит пройти тому или иному Смертному. Такова одна из величайших тайн Соль. Мне всегда казалось, что я знаю твое будущее, Сона. Между тобой и музыкальными инструментами – особая связь, я заметила это еще в тот миг, когда пришла за тобой в дом твоего отца. Они относятся к тебе с доверием, понимают твои добрые намерения, а потому я убеждена, что однажды тебе предстоит занять мое место Хранительницы.

Сона почувствовала резкую боль в желудке. У нее перехватило дыхание, но внешне она ничем не выдала себя, и лишь опустившиеся плечи указывали на недомогание. Могла ли она мечтать о лучшей доле в стенах Атриума? Дар Кружевницы иссякнет через шесть лет, и девушка еще не задумывалась всерьез, что ее ждет дальше. Стать Настоятельницей? Вести обычную жизнь за пределами святилища? Между тем Соль всё решила за нее…

– Я надеюсь, впредь ты постараешься быть менее рассеянной и будешь отдавать мне все полученные предсказания.

Сона кивнула, кусая губы. В полутьме она вновь обвела завороженным взглядом огромный зал, где царила молчаливая гармония. В редких лучах солнца, пробивавшихся сквозь сумеречную завесу, плавно кружились пылинки, а их отблеск ложился на свернутые листы партитур, подсвечивая золотистые нити сотканных Мелодий.

– Мне пора отправляться навстречу гостям, – сказала Хранительница, бросив взгляд на девушку. – Хотя лично я предпочла бы остаться здесь, ибо великолепие этого зала не перестает меня восхищать. Я не буду провожать тебя к выходу, но прошу не слишком увлекаться созерцанием. Возможно, мое отношение более мягкое, но Настоятельницы полагают, что Кружевницам следует как можно меньше бывать в Мелодиуме. В конце концов, ваша миссия – это ткать предсказания. Остальное – уже моя задача.

– Хранительница Вуайя, – окликнула девушка, когда та уже повернулась к ней спиной.

Но она тут же передумала. Нет, Хранительнице не следует ничего знать. Ее долг – предупредить обо всем короля, и тогда все усомнятся в верности Соны по отношению к королевству и Атриуму. Для этого и нужны предсказания: следить за настроениями жителей, не допустить новой войны.

Между тем именно это нас всех и ожидает, по всей видимости.

– Благодарю, – выдавила она наконец.

Медленной походкой Вуайя прошла по широкому центральному проходу, а затем скрылась среди лабиринта полок. Во всепоглощающей тишине постепенно угасло эхо ее тяжелых, неспешных шагов.

Несколько долгих минут Сона стояла неподвижно, разглядывая обветшавшие шкафы, возносящиеся на много метров ввысь, подобно горным вершинам Арада. Кажется, вот уже целую вечность ее повседневная жизнь проникнута запахами, ставшими символами судьбы и неотвратимости.

Алистер Серенато. Имя, сорвавшееся с ее губ, не относилось к самым распространенным в королевстве.

Кружевница посмотрела по сторонам. Она была одна. Никого, кто мог бы следить за ней. Никого, кто увидел бы запретный поступок. Раз уж судьба Сольвары в ее руках, небольшое отступление от правил не навредит, не так ли?

Будущее Соны изменилось, когда она встретилась взглядом с этим юношей. И он же появился в предсказании, где ей надлежало убить короля. Это не могло быть совпадением. В глубине души девушка чувствовала: причастность Музыканта к этому событию очевидна. Возможно ли, чтобы его прибытие в Атриум и полученное предсказание были как-то связаны с тенью, что она видела в ту ночь, когда гналась за Илеа? А вдруг это видение не было обычной галлюцинацией? Она должна была всё разузнать, понять, как и почему этот человек оказался участником того поступка, который ей предстояло совершить. А потому Кружевнице следовало прочесть ноты его судьбы.

Сона пробежалась по аллеям в поисках буквы «С». Расположение архивов было лишено логики: имя Лирилиан могло соседствовать с Арпеджион. Полок было так много, что у девушки сердце кровью обливалось от отчаяния.

С каждой секундой, которую отмерял ее внутренний метроном, тревога росла. Она не поверит в правдивость собственного предсказания, пока не узнает подробности. Сама Хранительница Вуайя сказала: «Судьбы не остаются неизменными». Будущее Соны еще возможно изменить, и нужно сделать это немедленно.

Девушка перебегала от полки к полке, не отрывая глаз от букв алфавита. Быстрые и шумные шаги сотрясали воздух и тревожили партитуры, которые терпеть не могли сквозняки. Сухие листы бумаги неодобрительно шелестели ей вслед.

Серенато Алистер. Наконец-то она нашла. Всего три человека носили такую же фамилию и имя. Выбрать нужного будет несложно.

Сона протянула руку к предсказаниям, и тут же ее охватили сомнения. Чтобы прочесть пророчество, достаточно сыграть мелодию. Но никогда раньше она не делала ничего подобного, поскольку не имела на это разрешения. Любой Смертный был способен сыграть по нотам, но исключительным правом читать судьбы обладали только Настоятельницы и Хранительница Вуайя. Что же делать, если будущее короля и всей Сольвары сейчас зависели от этой мелодии?

Преодолев внутренние колебания, Кружевница схватила бумаги.

Она бросилась обратно в центральную часть Мелодиума, не обращая внимания на мелкие оплошности: поскользнувшись несколько раз, она уронила какие-то листы с полок, встретившихся по пути, и вызвала новый круговорот воздуха, заставив партитуры глухо ворчать. Вскоре бесконечные аллеи сошлись в единой точке – на широкой площадке, увенчанной арфой. Ее золотистые струны подрагивали от ветерка. Сона медленно приблизилась и протянула руку вперед. Никогда ей не доводилось прикасаться к этому инструменту. Он как будто хранил следы присутствия Хранительницы. Девушка надеялась, что арфа не разразится жалобным плачем от ее прикосновения.

Вся во власти сомнений, Кружевница расположила ноты судьбы на пюпитре и села на небольшой табурет. Она прикоснулась к струнам, и те не выразили своего неудовольствия, когда ее пальцы осторожно начали их перебирать. Постепенно ее душа открывала магию инструмента, соединялась с ней.

Сона погрузилась в чтение предсказания первого Алистера.

Ее окатила волна ужаса.

Старик лет шестидесяти мирно спит в своей хижине, когда грохот сотрясает его дверь. Он не успевает подняться, как оконное стекло рядом с ним разбивается и осколки впиваются прямо в тело. Он истекает кровью и погибает.

– Ничего себе… – прошептала она.

Не успев отдышаться и всё еще видя кровь перед глазами, Сона заиграла другую партию. Земля как будто ушла у нее из-под ног.

Молодой фермер возделывает землю жарким летом. Пот льется у него со лба под нещадными лучами солнца, а вокруг поют цикады и щебечут птицы.

Некоторые предсказания обладали поистине волшебным размахом. Они переносили в далекие закоулки Сольвары, края, которые Соне, возможно, не суждено посетить никогда.

Между тем созерцать чужую судьбу и погружаться в пучину видений было небезопасно, и девушка убедилась в этом на собственном горьком опыте. Голова у нее кружилась, а чувства, которые испытывали Смертные, пускали корни в ее душе. Она с трудом восстановила дыхание и принялась за последнее пророчество.

Мужчина зрелых лет сидит у камина с книгой в руке. Его веки тяжелеют и дыхание замедляется. Потрескивание дров и запах дыма убаюкивают его. Книга выскальзывает из ослабевших рук, падает прямо в языки пламени и мгновенно загорается. Его тело всё больше погружается в дрему, вот уже рука опускается с подлокотника и касается горящих углей. Крик ужаса вырывается из его груди.

Кружевница, задыхаясь, резко отстранилась от арфы. Казалось, каждый сантиметр ее кожи был опален пламенем. Понадобилось несколько минут, чтобы этот всепоглощающий внутренний огонь утих.

И это всё? Овал лица, цвет глаз и само их выражение… Ни один из них нисколько не был похож на того Алистера, которого она встретила! Но ведь у него не было ни малейшей причины называться вымышленным именем. Зачем он солгал и предстал под чужой личиной?

Сердце Соны колотилось, а со лба стекали капли холодного пота. Никто не может избежать божественной власти Соль. Для каждого человека в этом королевстве имелось записанное предсказание, ну или хотя бы кружево Мелодии будущего, сплетенное Кружевницей. Никто не может быть исключением из этого правила.

– Что же я буду делать?..

Теперь девушка была убеждена: в Мелодиуме нет никакого предсказания касательно того Алистера, которого она встретила. Отсутствие у этого человека судьбы было чем-то совершенно невероятным.

Глава 5

Сона проснулась на рассвете от какого-то давящего чувства внутри. Когда она встала, по телу пробежала дрожь. В дортуаре всегда царила прохладная атмосфера, железные кровати были расставлены, будто подчиняясь армейскому порядку. Ко всему этому она давно привыкла. Причиной болезненного покалывания под кожей и дрожания рук вряд ли был холодный воздух. Эти симптомы также не напоминали те, что обычно свидетельствовали о приближении пророчества. А вот воспоминание о вчерашнем предсказании вызывало чувство горечи.

Иногда обрывки увиденных судеб оставались у нее в памяти, хотя большую часть пророчества девушка забывала. Она видела их как сквозь густую вуаль, образы смешивались, а краски становились блеклыми, напоминая неудачную картину. В большей степени ее внимание привлекали испытанные чувства: любовь, ненависть, сожаление… Они отдавались у нее в голове, как будто удары сердца, и каждый из них оставлял болезненный след, который исчезал лишь с появлением нового предсказания.

Но то, что Кружевница увидела вчера, ее собственное будущее, отличалось от всего остального. Многие детали уже позабылись, но последнюю сцену она помнила совершенно отчетливо: убийство короля, совершенное ее руками.

Не надевая обувь, на цыпочках Сона пробралась в ванную комнату и переоделась в подобающее облачение. По пути в столовую она придерживала капюшон дрожащими руками. Она не могла допустить новой оплошности. Тем не менее девушка внимательно всматривалась в гостей, встреченных в вестибюле. Возможно, она искала среди них Алистера? Но здесь прохаживались лишь Маэстро почтенного возраста.

Мрачные стены столовой как будто давили на нее, а черно-желтые квадратики плитки на полу сливались в единое целое. Сона с трудом сглотнула, затем взяла кусок хлеба и стакан молока и подсела к остальным Сестрам, рядом с Маэвой и Ами. Обе девушки были старше нее и являлись старожилами этих мест. Усталые лица выдавали напряжение из-за возложенной на них ответственности.

– Я не видела тебя вчера за кружевом. У тебя были предсказания? – спросила Маэва.

Ами молча нахмурила брови. Кусок хлеба застрял у Соны поперек горла. С вытаращенными глазами она попыталась судорожно откашляться. Эти шумные признаки борьбы за жизнь привлекли внимание пожилой матери Иванны.

Вечно эта женщина появляется в неподходящий момент.

Последнее пророчество, увиденное Соной, касалось ее собственного будущего и было получено в момент встречи с Алистером. С тех пор больше никаких видений богиня Соль не посылала. Возможно, ей стоит начать беспокоиться?

– Ну конечно, я плела кружево сегодня ночью, пока вы все спали, – солгала девушка.

Старшие Кружевницы удовлетворились этим ответом, по крайней мере, внешне. Других вопросов они не задавали, и Маэва принялась рассказывать свои последние выходки на уроке с матерью Эрзой.

– Она заставила меня переигрывать такт не меньше шестидесяти раз, потому что я всё время забывала сыграть СИ БЕМОЛЬ. Под конец пальцы меня уже просто не слушались.

– У меня сегодня урок скрипки с ней во второй половине дня, – сказала Ами на языке жестов. – Как некстати ты вывела ее из себя. Я не слишком люблю струнные инструменты, мне больше нравятся флейта, гобой или кларнет.

Несмотря на свою немоту, благодаря выразительной мимике и жестам девушка смогла также объяснить, что, кроме того, ей бы хотелось поприсутствовать на уроке религии, который через несколько часов должна была провести мать Мириа для учениц младше двенадцати лет.

Чем старше становились Кружевницы, тем более индивидуальным делалось их расписание. Занятия в группах по десять человек уступали место урокам один на один с преподавателем, а потому нагрузка самих Настоятельниц значительно возрастала.

– Похоже, она копирует методы матери Гортензии! Как по мне, так это лучше, чем когда тебя бьют по пальцам при малейшей ошибке в ритме, – послышался смешок Илеа.

Она только что уселась рядом с Соной и лучезарно улыбалась. Сона съежилась на стуле.

Вдруг справа раздался какой-то звук. Ами пронзила судорога, и она выронила ложку. Ее изумрудные глаза стали угольно-черными. Темные вены выступили на лице. Девушка была во власти божественного дыхания.

Прил, стоявшая неподалеку, поспешно подала нотные листы. Кружевница схватила их и принялась сплетать мелодию, которая была слышна только ей. В этом зрелище не было ничего необычного, и остальные вернулись к своим занятиям. Одна Сона не могла отвести глаз от старшей подруги, чьи пальцы двигались с необыкновенной скоростью. Золотые нити ложились на партитуру, и девушка смогла прочесть несколько аккордов. Ритм был беспорядочным, расположение нот нелогичным. Однако это не могло быть ошибкой.

Изящный рот Кружевницы искривился в болезненном спазме. Чувствовалось, что пророчество дается ей нелегко. Темная струйка потекла из носа, оставляя пятна на светлой деревянной поверхности стола. Наконец Илеа и Маэва заметили, что что-то не так. Маэва подбежала к подруге, стараясь не прикасаться к ней и не отвлекать от предсказания, поскольку ни при каких обстоятельствах нельзя прерывать Кружевницу за работой.

Когда Ами запечатлела последний аккорд, ее глаза вновь обрели изумрудный оттенок. Но взгляд всё еще где-то блуждал. Бледные руки, сжимавшие партитуру, дрожали. И хотя Ами хранила молчание из-за своей обычной немоты, Сона прекрасно поняла ее чувства. Совершенно неважно, что именно она видела в пророчестве, его большая часть уже забыта. Однако видение оставило неизгладимый эмоциональный след, который был девушке не по силам. Вероятно, речь шла о чьей-то смерти. Маэва жестами спросила, всё ли с ней в порядке, в ответ та неуверенно кивнула.

Вдруг раздался пронзительный крик, от которого металлическим эхом завибрировали приборы на столах. Группа Кружевниц сбилась в кучку и наблюдала за странным зрелищем: одна из самых маленьких девочек, та, что только что закричала, пальцем указывала в сторону Ориэль. Было видно, что из носа Кружевницы стекает жидкость. Однако она нисколько не напоминала кровь. Цвет жидкости был черным. Абсолютно темным, как сама ночь.

Не в силах пошевелиться, Сона наблюдала за происходящим, не двигаясь с места. В ушах отдавалось биение сердца. Так продолжалось, пока не появились две Настоятельницы и не задели ее, пробираясь к пострадавшей. Вокруг шумели голоса, пронизанные беспокойством. Подобное чувство было редкостью в Атриуме, где обычно царили тишина и покой.

И если лицо матери Иванны ничего не выражало, в чертах матери Эрзы читалось с трудом сдерживаемое волнение.

– Разойдитесь! – громко закричала она.

Ориэль, совершенно обессиленная, не сопротивлялась, когда ее подхватили и довольно бесцеремонно повлекли в сторону кухни. Подобную сцену не должны были увидеть приглашенные, чей завтрак проходил в соседнем зале, внезапно догадалась Сона.

В тишине послышались шепотки. В воздухе роились бесчисленные вопросы, образуя невыносимый гул в ушах Соны. Она почувствовала, как магические чары Атриума сгущаются вокруг нее. Почему? Как? Кто?

В сущности, проблема была именно в ней самой. И она это знала. Война, которая в ее видении обрушилась на королевство по ее вине, смерти, истребленные семьи, лезвие, вонзенное в сердце короля… Пророчество постепенно начало воплощаться в реальности. Вот что она чувствовала.

Пока Кружевницы, вопреки приказу матери Иванны, толпились в столовой, Сона подхватила складки платья и бросилась к выходу. Атриум как будто испытывал насмешливое удовольствие, играя с ней, как с тряпичной куклой, заключенной в стенах картонного домика. Под его магическим воздействием стены коридоров искривлялись, превращая прямые линии в изогнутые, как если бы они плавились от летней жары. Скрип паркета разносился эхом, отражаясь от поверхностей и гулко отдаваясь в ушах девушки. Каждый новый шаг вызывал очередной приступ тошноты. Из последних сил она цеплялась руками за перила лестниц, чтобы быстрее подняться на этаж. И только тишина дортуара, освещенного лучами света, немного успокоила ее обострившиеся чувства. Взмокшая и задыхающаяся, она рухнула у подножия своей кровати.

Что сделать, чтобы избавиться от этого кошмара, изменить проклятое предсказание, навязанное ей?

– Что происходит? – спросила Илеа, заходя в комнату и захлопывая за собой дверь. – И не лги мне на этот раз.

– Расскажи еще раз, что ты видела.

Ничего в девушке не выдало бы ее внутреннюю тревогу и неуверенность, если бы не Атриум. Он как будто впитывал все эти неясные чувства, чтобы затем обрушить на голову Соны. Можно подумать, собственных мыслей ей было недостаточно!

– Я уже говорила: всё происходило, как обычно при приближении пророчества. Я слышала мелодию, видела образы. Вот только всё это касалось…

Она ощутила мучительный спазм в желудке. Никогда ранее Кружевница не видела подобной бойни. Им преподавали историю Сольвары и самые темные секреты прошлого, рассказывали о королях, восседавших на троне до восшествия Лириуса Гармориума, о его войнах с соседними землями, в частности с королевством Фаран тридцать лет тому назад, где разразились мощные восстания, вынудившие другие страны уничтожить мосты между ними. Ходили слухи, что в тех краях обладатели божественного Дара Обрывков постоянно боялись за свою жизнь и были вынуждены скрываться. Однако уроки умалчивали о последствиях для мирных жителей подобного стремления к власти и признанию. Теперь уже никто не помнил имен жертв, погибших ради удовлетворения чужих эгоистических амбиций. Но Сона видела лица тех, кому суждено пострадать в будущей битве. В ее предсказании была явлена не только смерть короля, но и зловещая участь народа. Вот уже тридцать лет, как закончились столкновения с Ляргаром и как жители родного королевства Соны и других Кружевниц Мелодий ведут мирную жизнь. Неужели предсказание, увиденное ею накануне, означало конец спокойного существования?

– Но ты, как и я, прекрасно знаешь, что Кружевницам не дано видеть собственное будущее. Я думаю, что ты просто устала и тебе нужно как следует выспаться вместо того, чтобы сидеть и вспоминать при свечах.

– А что ты скажешь насчет Ами и Ориэль? Пророчества, которые они увидели, скорее подтверждают то, что я рассказала! Я поняла по их взгляду и лицам. Пред ними предстала не мирная смерть, а кровавая бойня, насилие, ненависть… то же, что и в моем видении! И это только начало. Мое предсказание – поворотный момент. Я абсолютно убеждена в этом.

Лицо Соны исказилось от боли, выдавая внутреннее напряжение. Каждое слово давалось ей тяжело. Правда приобретала зловещее звучание, вызывая у нее чувство глубокой ненависти, но она полагала себя обязанной завершить собственную мысль:

– Если увиденное мной пророчество верно и смерть короля знаменует начало войны, то ты понимаешь, что это означает… А что, если всего лишь через несколько дней вы все станете плести схожие мелодии: убитые жители, гибель невиновных, селения, охваченные огнем?

Сона остановилась, чтобы перевести дыхание. Сердце бешено стучало у нее в висках.

– Вы?

– Я не получала предсказаний вот уже сутки, – призналась девушка с серьезным видом. – За это время я должна была бы приняться за кружево не менее восьми раз!

Когда она произнесла это вслух, то в еще большей степени осознала всю полноту бедствия и серьезность ее нынешнего положения. У Соны закружилась голова. Отсутствие пророчеств могло означать только одно: Соль отвернулась от нее.

Охваченная надеждой, Кружевница подняла руки, как бы приготовившись прясть. Затем пошевелила пальцами, как делала, когда обычно плела кружево Мелодии Судьбы. Ничего не произошло. Ни единой волшебной нити не появилось.

– Всё еще хуже, чем я думала, – призналась Илеа.

Сона бессильно опустилась на пол и произнесла слабым голосом:

– Король, Маэстро… Ты же знаешь, что нас ожидает завтра. Гости Атриума весь день будут наблюдать, как мы прядем кружево; это часть традиций Семилетних Торжеств. Что произойдет, если Настоятельницы и все эти люди узнают правду? Мне не удастся долго скрывать от них то, что со мной происходит.

– Ты соткала кружево твоего предсказания? Есть письменное доказательство этого предвидения?

– Нет, я не записала партитуру.

Илеа приблизилась и в отчаянии обняла Сону за плечи. Благодаря тому, что подруга была рядом, нежно разговаривала с ней, страх во взгляде девушки немного уменьшился. Ей было стыдно, что два дня назад она оттолкнула лучшую подругу, а ведь она всегда старалась вести себя по-сестрински. Какой была бы ее жизнь в Атриуме без Илеа?

– Тогда никто ничего не знает. И никогда не узнает.

Дортуар содрогнулся от всплеска чувств. Настолько сильных, что Сона едва могла дышать в этой токсичной атмосфере, похожей на пелену дыма. Она чувствовала, что силы ее на исходе. Что дыхание вот-вот прервется. Ее челюсти были плотно сжаты, тело охвачено напряжением, она с трудом владела собой.

– Илеа, – едва выдохнула она, – этого недостаточно, и тебе это прекрасно известно. Судьба никогда не остается скрытой надолго. И свидетельством тому ежедневные отлучки Настоятельниц по приказу Хранительницы, дабы сообщить о том вреде, который могут нанести судьбы Смертных.

Произнеся последние слова, Сона почувствовала, как ее охватывает дрожь. Она молча поднесла руку ко лбу. Кожа как будто горела. Нет, никому еще не удавалось избавиться от будущего как от небольшого недомогания. Оно намертво прилипало к человеку, показывая ценность его души. «Никто не может избежать своей судьбы». Это Соне было известно с тех самых пор, как она стала Кружевницей Мелодий, служительницей богини Судьбы. И всё же существовал ли какой-нибудь выход из ситуации, подобных которой не бывало раньше?

Илеа торопливо оглядела подругу, как будто искала физические признаки охватившего ее безумия.

– Дорогая, тебе не следовало смотреть в глаза Музыканта, – безнадежно вздохнула она.

Стена, которую Сона возводила в течение многих лет, постепенно рушилась, но ее взгляд, полный отчаяния, по-прежнему был прикован к лучшей подруге. Порой девушку пугала способность той читать в ее душе, не обращая внимания на ложь и бесстрастную маску, за которой она ежедневно скрывалась.

– Да, знаю! И последствия теперь губительны: я изменила ход своей Судьбы и буду вынуждена ввергнуть Сольвару в хаос и разрушение! Мне предстоит разрушить всё то, что нам знакомо, что было построено самой богиней Соль!

Илеа принялась ходить по комнате, грызя ногти. Она мерила шагами дортуар вдоль и поперек. Ткань платья шелестела на ходу, нарушая царившую тишину. Возможно, в ее голове зрело решение? Если кто-то и был способен найти выход из любой ситуации, то это именно она, отличавшаяся изобретательностью, несмотря на все проказы.

– И это еще не всё, – продолжила Сона. – Вчера Хранительница Вуайя призывала меня в Мелодиум, и, когда она удалилась, я воспользовалась моментом, чтобы порыться в партитурах. Я искала судьбу Алистера. Но ее там нет.

Илеа серьезно посмотрела на нее и покачала головой:

– Это невозможно. Ты плохо искала. Мелодиум велик, но в нем собраны все Мелодии Судьбы. У каждого Смертного появляется предсказание, как только он рождается на свет. Ты должна была найти хотя бы самое первое. И потом, если ему около двадцати лет, то в Мелодиуме должно быть не менее пяти партитур с его будущим.

От ее сухого и язвительного тона Сона вздрогнула, как от удара.

– Я понимаю, что это звучит безумно, тем не менее это правда! Будущее Музыканта нигде не записано.

Девушка хотела было продолжить, но Илеа с раздражением прервала ее:

– Возможно, свитки с предсказаниями людей, занимающих высокое положение, хранятся в особом месте. В конце концов, речь идет не об обычных Смертных.

– Это не в характере Хранительницы Вуайя. Она одинаково относится ко всем предсказаниям, независимо от ранга или магической силы. Вряд ли это обычное совпадение.

– Что же это, по-твоему? Похоже, у тебя уже есть собственное мнение по поводу происходящего.

– Вспомни, он появился в моем пророчестве в тот самый момент, когда я нанесла роковой удар в сердце короля. В тот вечер, когда мы с тобой бродили по вестибюлю, я кое-что заметила. В Атриуме кто-то был, как я думаю. И это не одна из Настоятельниц или Кружевниц. А если это был Музыкант, похитивший партитуру со своим будущим, потому что ему есть что скрывать и он не хочет, чтобы тайна была раскрыта?

Сона понимала всю противоречивость своих слов; сорвавшись с ее губ, они как будто сложились в ноты мелодии. С той только разницей, что их хор звучал подобно нестройной симфонии. Видя серьезное выражение на лице Илеа, девушка чувствовала внутреннюю дрожь. Если ее лучшая подруга, самая изобретательная и находчивая из них двоих, не сумеет придумать решение, Сона погибла.

– Мне не хотелось бы к этому прибегать, но другого выхода я не вижу. Мне следует поговорить с Хранительницей, – сказала она. – Она знает, что делать, и сможет мне помочь.

Возмущенный взгляд подруги послужил красноречивым ответом.

– Ты совсем потеряла голову? Эта информация не должна просочиться за пределы этих стен. Ты не можешь доверять Настоятельницам, пока у тебя не будет доказательств того, что ты утверждаешь. До того момента, как мы узнаем правду, мы абсолютно бессильны. И потом, только представь, что с тобой будет! Если обо всем узнают, тебя арестуют! Тебе известна процедура в случае судьбы инакомыслящих. Тем более убийство короля… это трактуют как государственную измену!

А подобный поступок карается смертью.

Сона больше не могла сдержать дрожь и чувствовала, как ее сковывает холод. Она была не в силах вслушиваться в слова подруги и выхватывала лишь отдельные куски фраз, подобно обрывкам слишком длинного музыкального сочинения. Все мышцы тела напряглись, и она судорожно комкала пальцами легкую ткань платья.

– Ну что ж, тогда я должна выпытать эту правду у единственного человека, который ее знает…

Илеа нервно потерла руку, обессиленная.

– Не принимай поспешных решений, пожалуйста.

Затем крепко сжала ладони подруги жестом, полным отчаяния и одновременно любви, которая в этот момент проявилась как никогда раньше.

– Со мной всё будет в порядке, я тебе обещаю. У меня есть план. Мне нужно только время. Возможно, способность читать предсказания вернется ко мне через несколько часов, а если это не так, Настоятельницы не должны ничего узнать. Завтра же после Совместного Плетения Кружев я найду Алистера и вырву у него эту тайну, а с ней и решение моих проблем. Его будет несложно заметить на фоне всех этих старых и уродливых господ, расхаживающих по коридорам Атриума.

Вот ее единственная надежда исправить все свои ошибки: самой заняться Музыкантом.

Семилетние торжества в Сольваре

Мои дорогие подданные,
По случаю начала нового божественного цикла, который возобновляется каждые семь лет, я с великой честью объявляю открытие Семилетних Торжеств в королевстве Сольвара. В течение ближайших пятидесяти дней мы воздадим почести Соль, нашей богине Судьбы, а также ее служительницам, Кружевницам Мелодий.
Сердце и душа наших празднований – это музыка, и я приглашаю вас в течение всего этого периода насладиться концертами и представлениями, выступлениями оркестров и хоров, которые пройдут в каждом городе и селении нашей Сольвары.
Эти торжества обладают глубоким значением, объединяя религиозное почитание и праздничные гуляния в нашем королевстве. Пусть они напомнят нам наше преклонение перед Соль и усилят священные узы, объединяющие наш народ. Пусть грядущие недели принесут вам мир и процветание, и пусть каждый помнит о важности избираемого пути под вездесущим оком Соль.
Официальный бюллетень
Его Величества Лириуса Гармориума,
опубликованный в первый день Семилетних Торжеств в королевстве Сольвара

Глава 6

С самого раннего утра слуги из Королевского Дворца были допущены в Атриум, чтобы подготовить его к прибытию короля. Весь первый этаж преобразился благодаря сияющим позолоченным драпировкам на стенах и светильниках, от блеска которых слепило глаза. Всё это великолепие представляло разительный контраст с обычной благочестивой обстановкой святилища и его сдержанной расцветкой. Бесчисленные букеты источали благоухание, проникавшее повсюду. Запах старых партитур и благовоний испарился. Нескончаемый поток незнакомцев вынудил магическую силу Атриума искать убежища в более пустынных коридорах.

На лестничной площадке последнего этажа, в полутьме, толпились притихшие Кружевницы, покинувшие свои спальни, чтобы постараться увидеть происходившее внизу. Опираясь на перила лестницы, они наклонялись, чтобы не упустить ни одной детали разворачивающегося зрелища.

– Вы видите короля?

Прил просунула голову между стойками, и ее длинные темные косички болтались в воздухе. Эта шалунья жадно всматривалась в каждого, кто появлялся в вестибюле. Ее присутствие здесь служило своего рода компенсацией за понесенное ранее наказание. Похоже, уроки сольфеджио не были сильной стороной девочки…

– Думаю, король с супругой прибудут последними. Обладателям подобного титула полагается заставить других ожидать себя. Но к тому времени Настоятельницы запрут самых младших, и тебя в том числе, в спальнях, пока будет длиться Совместное Плетение Кружев, – заверила малышку Маэва с насмешливой улыбкой.

Девочка ничего не сказала в ответ, но на ее личике читалось разочарование. Она отступила и скрестила руки на груди, внезапно потеряв интерес к тому, что творилось на первом этаже.

– Вы полагаете, что однажды он дарует ей титул королевы? – неожиданно спросила Фиора.

Она стояла, прислонившись к стене коридора. Ее шелковистые кудри цвета черного янтаря каскадом обрамляли круглое лицо. В руке она держала кусок пирога, тайком унесенного с кухни. Девушка предложила часть Соне, но та вежливо отказалась и смотрела теперь, как подруга, младше ее на год, расправляется со своим лакомством. Миндалевидный разрез глаз, гладкая эбеновая кожа, свойственная уроженцам Донока, неизменно напоминали Соне собственную мать, представительницу культуры, о которой она так мало знала. И что-то внутри подсказывало, что лучше бы знать как можно меньше, если она хочет забыть, как Судьба разлучила ее с одним родителем, а затем вырвала из рук другого.

– Ни один король Сольвары не делал ничего подобного, и я бы сильно удивилась, если бы Лириус Гармориум первым наделил свою жену подобной властью. За двадцать лет правления он никогда не стремился привлечь супругу к решению политических проблем. В то же время у него всего лишь три дочери, так что, возможно, в конце концов он изменит собственное мнение, – заявила Маэва.

– Самой старшей из принцесс сейчас всего лишь тринадцать лет, – ответила ей Фиора. – К тому времени, как она станет совершеннолетней и сможет вступить на трон, одной богине Соль известно, что произойдет. И всё-таки это ужасно, что женщины настолько исключены из системы правления!

Сона почувствовала подступающую тошноту и предпочла сосредоточиться на зрелище внизу. Мимо парадных колонн входа, задрапированных атласом, проходили именитые гости. Теван Лиреоврок, автор «Пены дней», музыкального заклинания, которое Сона сейчас разучивала, явился в костюме из фиолетового бархата, что вовсе не соответствовало классическому уставу религиозных церемоний. Все взоры были устремлены на его квадратное лицо и заплетенные в косы длинные волосы.

– Музыкант-иллюзионист большого таланта, – прокомментировала Маэва.

Затем наступила очередь Лирана Фортепани. Его легко можно было узнать по золотой трости, на которую он опирался, неловко переваливаясь с ноги на ногу. Это был именитый Маэстро.

– Мать Гортензия упоминала о нем на последнем уроке истории, – сказала Ана. – Именно он провел реформу судебной системы четырнадцать лет назад после появления Земель Молчания, чтобы расширить полномочия по задержанию Смертных на основе их предсказаний. Вероятно, король опасался, что в этот смутный период королевству могут угрожать заговоры.

Перегнувшись через балюстраду и сжимая тонкими пальцами ограждение, эта девушка пятнадцати лет следила за всеми передвижениями в вестибюле и представляла вновь появлявшихся действующих лиц более младшим Сестрам.

Несколько минут спустя появился Нокторва. Это был Мастер-Инструменталист, который трудился лично для короля и составлял серьезную конкуренцию Карлелу Ольтаву. Может, и он тоже придет? Когда Сона покидала дом, отец не был широко известен, но кто знает, что изменилось за время ее отсутствия. Девушке хотелось бы вновь увидеть его невысокую сутулую фигуру и неизменные круглые очки на лице. Одного родительского взгляда было бы достаточно, чтобы успокоить все ее терзания. Но в глубине души она знала, что это невозможно. Отец принадлежал к прошлому. Той жизни, от которой она отказалась, ступив на путь Кружевницы Мелодий.

Страницы учебников истории всплывали в памяти Соны с каждым объявленным именем. Впрочем, она ожидала, что этот день принесет ей большее наслаждение. В мечтах всё было по-другому и разворачивалось по готовому сценарию. Сейчас ее внимание было целиком сосредоточено лишь на одной персоне. Она искала высокого и стройного молодого человека, обладателя копны темных волос среди этих лысеющих макушек. Если бы только Алистер появился… А вдруг сегодня его здесь не будет?

Внезапно внизу воцарилась тишина, заставив умолкнуть все перешептывания и смешки, раздававшиеся до этого момента. Волна возбужденного оживления прокатилась среди Настоятельниц, выстроившихся в ряд за спиной Хранительницы Вуайя. Слуги с подносами в руках замедлили шаг и постарались укрыться в углу холла.

Все взгляды обратились ко входу, откуда показалась группа мужчин в мундирах, маршировавших с инструментами в руках. Скрипачи отточенными и грациозными жестами подняли руки и исполнили торжественную и величественную мелодию, поплывшую под сводами здания. Вскоре к ним присоединились медные духовые инструменты, наполнившие воздух вибрацией.

Музыкальная молитва, хотя и лишенная магии, растеклась по всему святилищу, включая и самые дальние закоулки, и раздавалась эхом в этих стенах. Появление оркестра знаменовало грядущее прибытие королевской четы.

Вскоре в дверном проеме главных ворот Атриума показалась фигура, чья внушительная тень ложилась на отполированную плитку пола. Дрожа всем телом, Сона присела на корточки, чтобы разглядеть появление короля между каменными стойками перил.

Король Лириус Гармориум важно ступал, гордо подняв подбородок. Золотистый плащ развевался вокруг него, словно подчеркивая отсутствие сопровождения. Его супруга Жюльетта, которую он отказался наделить титулом королевы, не принимала участия в торжествах. Приглашенные, казалось, не обратили на это никакого внимания и приблизились, чтобы поприветствовать властителя.

Сона попыталась различить слова, которые тот произносил проникновенным и серьезным тоном, но напрасно. Оркестр продолжал играть, и до нее доносились лишь смутные приглушенные звуки. Кружевницы теснили друг друга, стараясь разглядеть лицо короля, скрытое черными локонами, кое-где тронутыми сединой. Впрочем, с четвертого этажа они могли различить лишь его ослепительно-белый мундир, украшенный вышитыми узорами янтарного цвета.

Сона едва сдержала приступ тошноты. Человек, которого ей, по-видимому, суждено убить, находился здесь, буквально у ее ног. Он искренне улыбался и шутил с членами своего Совета, отвечал на почтительные приветствия и пожимал руки. Жителям Сольвары он был известен как строгий политик, который бдительно следил за Мелодиями, ограничивал доступ к музыкальным инструментам и магическим партитурам, а также к самому титулу Музыканта. Тем не менее, как неоднократно подчеркивали Настоятельницы, все эти меры были направлены на защиту населения и делали Сольвару одним из наиболее безопасных из Семи Королевств.

Сона чувствовала себя подавленной, неспособной собраться с мыслями. Эта музыка и чудовищный гвалт мешали ей сосредоточиться. Она бы предпочла выбежать в сад и насладиться безмятежностью, возможной лишь в тишине.

– Смотрите! Мать Эрза любезничает с одним из Маэстро! – хихикнула Ана.

– А вы видели выражение лица Хранительницы Вуайя? Она то ли больна, то ли напугана присутствием короля, но она так странно на всех смотрит! – поддакнула ей другая Кружевница.

– Всё время одна и та же история, – вздохнула Маэва. – Настоятельницы пользуются всеми привилегиями, в то время как истинными служительницами Соль являемся именно мы. Мне уже не терпится расстаться наконец с этим даром Кружевницы. Я пока плохо представляю себе, что буду делать потом, но перспектива остаться здесь и стать сварливой пожилой дамой наподобие матери Иванны меня не слишком привлекает. И потом читать предсказания – это, конечно, интересно, но ткать их кружево всё-таки лучше. Может быть, я вернусь в Вастролум, что на востоке от Арада, и буду торговать нотами в собственной лавочке. Да, думаю, мне это придется по вкусу.

– А вот я хотела бы быть Настоятельницей, – заявила Амбр, выглядывая из-за спины Фиоры. – Это так здорово – быть одной из немногих, кто имеет право читать чужие судьбы. Только представь, ты можешь знать всё абсолютно обо всех, в то время как даже самому королю и его Маэстро запрещен доступ в Мелодиум!

Кружевницы дружно засмеялись. Они не упускали случая позлословить о своих руководительницах. Для них это была возможность ненадолго отвлечься от тяжелых обязанностей. И только Сона не участвовала в общем веселье. Девушка прижимала руки к животу и заметно побледнела. Она чувствовала, что рот наполнился горечью, и не могла даже сглотнуть.

Время шло, и постепенно магическое воздействие на нее Атриума ослабевало, как будто они вдруг стали незнакомы друг с другом. Как будто священное жилище больше не желало ее присутствия в этих стенах. Озадаченная новыми симптомами, Сона отделилась от Сестер и быстрыми шагами пошла по коридору. Запах еды из столовой, витавший в воздухе, усиливал ее возрастающую тошноту. Еле живая, она проскользнула в дортуар, с трудом открыв створки двери.

Спокойствие, царившее в комнате, подарило ей наконец неожиданное утешение. Здесь оставалась одна Илеа, которая, как обычно, опаздывала. Ее тонкие руки заплетали светлые волосы в косы.

– Все гости уже собрались. Торжества вот-вот начнутся, а я так и не видела его. Что будет, если он совсем не придет?

В отражении зеркала, возле которого она сидела, Илеа видела, как Сона мечется по комнате.

– Возможно, он уже подле своего наставника в зале, где будет проходить Плетение. Тебе нужно сохранять спокойствие.

Легче сказать, чем сделать. Стоит допустить одну фальшивую ноту, и вся симфония, которую они вчера вдвоем сочинили в строжайшем секрете, обернется неудачей. Никогда еще ставки не были столь высоки, как в этот момент.

– Ты думаешь, этого достаточно? Разыграть комедию действительно позволит избежать участия в Церемонии?

Вдруг в дверь просунулась маленькая рыженькая головка. Юная Лора, подпрыгивая от возбуждения, вбежала в комнату.

– Идите посмотрите, голова Прил застряла между стойками лестницы!

Илеа подскочила от неожиданности и подбежала к девочке, чтобы выдворить ее из спальни легким шлепком по спине.

– Не сейчас, возвращайся к остальным.

Когда Лора ушла, Илеа подозрительным взглядом осмотрела всё вокруг. Скрестив руки на груди, Сона еле сдерживала рвотные позывы. Ее желудок рвался наружу, как камень, брошенный со скалы.

– Другого выбора нет. Нужно, чтобы это сработало, – быстро проговорила она. – Вспомни, Ориэль увели после того, как она плохо себя почувствовала, и оставили в дортуаре до конца дня. Я тоже должна симулировать недомогание. Тогда меня отведут в сторону, и я смогу избежать участия в Совместном Плетении в присутствии короля и других приглашенных.

Пол снова заскрипел. Это вошла Ами, не обратившая внимания на двух Кружевниц. Ее состояние нисколько не улучшилось со вчерашнего дня. Она едва могла открыть глаза, а осунувшиеся черты лица были еще заметнее из-за чрезмерной бледности.

Сона прикусила губу. Она чувствовала себя виноватой в страдании девушки, в ее ужасном видении и в том будущем, которое вот-вот должно было осуществиться.

– Ами, я…

– Сона, я тебе уже говорила, – жестами ответила ее собеседница. – Я ничего не помню из этого предсказания. Я просто чувствовала… страх. Настолько сильный и леденящий душу, что меня как будто парализовало. Вот и всё, что я могу сказать.

Может быть, нужно снова наведаться в Мелодиум и увидеть собственными глазами это пророчество? В нем могла быть важная информация, необходимая Соне, чтобы узнать правду. Но ослушаться столько раз за столь малое время было чревато новыми неприятными последствиями, а Сона уже на собственном опыте убедилась, к чему приводит отступление от правил, когда встретилась взглядом с Алистером.

Не добавив больше ни слова, Ами удалилась в ванную комнату.

– Твой план поможет решить одну проблему из двух и избежать участия в Совместном Плетении. Но как ты собираешься поступить с тем юношей?

– Я подожду, пока он выйдет из Святилища, и выпытаю у него правду, чтобы затем рассказать Хранительнице. Если я предоставлю ей неопровержимые доказательства, у нее не останется другого выбора, кроме как поверить в мою невиновность.

Илеа нервно постукивала ногтями по лицу, оставляя на нем красноватые следы.

– Думаешь, мать Иванна или даже сама Вуайя поверят в наш обман? Со вчерашнего дня я отдаю в два раза меньше предсказаний. Они вскоре догадаются, что я уступаю часть тебе, чтобы ты могла их передать Хранительнице как твои собственные. И что ты сама больше не способна видеть пророчества.

В воцарившейся тишине было слышно, как стучат их сердца. Снаружи ветви старого дерева зловеще скребли по стеклу. Небо потемнело до самого горизонта, воздух наполнился электричеством.

– Остается только надеяться, что они обнаружат подлог слишком поздно, – сказала Сона.

* * *

В накинутых капюшонах, с опущенной головой и не поднимая глаз от пола тридцать пять Кружевниц, достигших возраста, позволявшего участвовать в Церемонии, прошли по Атриуму в сопровождении Настоятельниц. Развевающаяся темно-серая с синим отливом ткань облачений окружала каждую неким ореолом. У Соны сердце стучало в ушах, а в груди давило так, как будто платье внезапно стало ей слишком тесным.

Девушки шли по трое в ряд, храня молчание. В тишине раздавался только звук их ритмичных шагов в унисон, когда они переступили порог зала святилища, где обычно проводились музыкальные молитвы. Кружевницы прошли по центральной части этого длинного и узкого помещения, покрытой ковром, приглушавшим их поступь.

Гости, сидевшие на деревянных скамьях по бокам, встретили появление служительниц и их Настоятельниц с нескрываемым волнением. Послышались восхищенные возгласы.

Солнце стояло в зените и проникало внутрь сквозь большую витражную розетку окна, его лучи создавали игру света, окружавшего девушек колышущейся тенью.

Сона, кусая губы, старалась унять свое шумное дыхание и выдававшее ее переживания слишком частое колыхание грудной клетки. Она считала колонны, поддерживавшие стрельчатые арки с обеих сторон, в надежде ускорить путь.

– Король здесь, там, впереди, – прошептала Илеа, шагавшая в центре группы девушек. – Но королева Жюльетта почему-то не вместе с ним, это странно. И я его не вижу, – прошептала она особым шепотом, обращаясь к Соне.

Та в очередной раз закусила губу и постаралась тоже немного поднять голову, чтобы рассмотреть лица гостей. К счастью, ткань капюшона позволяла Кружевницам смотреть сквозь нее так, чтобы Смертные не могли заметить их взгляда.

Ни малейшего следа Музыканта… Вряд ли он скрылся где-то далеко, может быть, снова гуляет в саду, как в прошлый раз? Вот где она проверила бы в первую очередь, как только Церемония закончится.

Хранительница Вуайя, возглавлявшая шествие, остановилась в глубине зала и велела девушкам выпрямиться.

– Дражайший король Лириус Гармориум, Маэстро и Музыканты, добро пожаловать в нашу обитель. Каждые семь лет с началом нового божественного цикла королевство Сольвара отдает дань традиции и устраивает праздник в честь нашей богини и ее власти. Сегодня мы собрались в этом святилище, именуемом Атриумом, чтобы воздать должное служительницам Соль. Сплетая кружево Мелодий Судьбы, они исполняют высшую божественную волю. Да услышит Соль наши молитвы и позволит нам узреть, как Кружевницы исполняют свое предназначение.

Король, находившийся теперь в первом ряду, благожелательно кивнул в ответ на это обращение.

Кружевницы выстроились в две длинные линии, одна напротив другой, и опустились на колени прямо на холодный и твердый пол, выложенный плиткой, сложив руки и преклонив голову. Мать Гортензия положила возле каждой из них нотные листы. Сона вздрогнула, проводив взглядом свою партитуру. Она посмотрела на свои ладони, надеясь заметить золотые нити предсказания. Однако ей было прекрасно известно, что ничего не произойдет. С того момента, как она оказалась в этих стенах, не проходило ни дня без видений будущего, посещавших ее, без сплетенного кружева судьбы. Это было ее единственное предназначение, высочайшее призвание. Лишившись его, она больше ничего не могла дать миру.

В воздухе царила давящая тишина, столь непривычная для этих мест, обычно оглашаемых самыми мелодичными звуками молений. Атриум трепетал в ожидании того, как его подопечные начнут свою деликатную работу. Сона ощущала его нетерпение. Или, возможно, это было предостережение? Она вздохнула, стараясь унять биение сердца. Как и остальные Сестры, девушка не шевелилась, ощущая всем телом пристальное внимание собравшихся Музыкантов, Маэстро и прочей знати. Она приготовилась оставаться на виду в течение долгих часов. В то же время Сона чувствовала себя как животное, выставленное на всеобщее обозрение, под взглядами всех этих людей, преисполненных самодовольства. Больше, чем когда-либо, она ощущала свое отличие от окружающих, словно была случайной кляксой на девственно-чистом нотном стане.

Ей предстояло продержаться несколько десятков минут. Чтобы развеять возможные сомнения, она заставляла себя не поддаваться поспешности.

Мышцы тела сводило от невероятного напряжения, и Сона решила мысленно обратиться к молитве. Возможно, наступил благоприятный момент, чтобы примириться с Соль; почему богиня никак не оградила девушку от участия в этом маскараде, который вот-вот закончится обвинениями в ее адрес? Разве не была она образцовой Кружевницей, любящей Сестрой, готовой на любые шаги ради защиты своих близких? Или богиня так испытывает ее? Потерять абсолютно всё после понесенных жертв и пройденных испытаний было бы просто невообразимо. Сона отказывалась даже думать об этом.

Сестры украдкой переглядывались и обменивались сдержанными улыбками, что свидетельствовало об их растущем волнении. Все они с нетерпением ждали этого дня, за исключением Илеа, которую не радовало ничего, что было бы связано с ее положением Кружевницы.

Первое предсказание было явлено Прил. От божественного озарения ее тело пронзила судорога. Девушки со спокойствием смотрели на то, как она ловко и быстро свивала золотые нити на партитуре. Все, кроме Соны, охваченной чувством вины, которое съедало ее изнутри. Отсутствие божественного Дара заставляло ее чувствовать непереносимую пустоту.

Минуты тянулись долго, сопровождаемые спазмами в затылке, болью в коленях и приступами тошноты. Одна за другой Сестры принимались сплетать предсказания, посылаемые Соль, под взволнованными взглядами зачарованной публики. Те, кто сидели на дальних рядах, то и дело вертелись, чтобы лучше видеть.

Наступила очередь Илеа перенести свое видение на нотный стан, она с грациозностью шевелила пальцами, перебирая золотые нити, которые сплетала затем в мелодию, ложившуюся на белый лист. Сона почувствовала, что пробил ее час. Пора покинуть зал.

Однако девушка не успела даже пошевелиться. Внезапно в воздухе раздался сдавленный крик ужаса. Это пронзительно закричала Маэва, прижимавшая теперь руки ко рту. Она постаралась замаскировать свой страх вымученной улыбкой, но было видно, что ее тело сотрясает дрожь.

Кружевницы подняли головы, пытаясь понять, что произошло, по лицам других Сестер, и даже среди гостей начались перешептывания, так что загудел весь зал.

После нескольких секунд замешательства началось движение. Мать Гортензия с напряженным лицом и горестной улыбкой бросилась к Маэве и сказала ей несколько неразборчивых фраз. Та оставалась отрешенной.

– Что это значит? – воскликнул наконец король. – Что происходит?

Его низкий и серьезный голос пронзил воздух подобно стреле, которая впилась Соне прямо между лопаток. Она вздрогнула.

Лириус Гармориум поднялся со своего кресла и направился к двум рядам Кружевниц. Его ботинки скрипели, и по залу разносилось неблагозвучное эхо. На побледневшем лице были видны голубые вены, выступившие на лбу. Его усы недовольно топорщились.

Хранительница Вуайя, застигнутая поначалу врасплох, издала было какие-то нечленораздельные звуки, но затем быстро взяла себя в руки и двинулась навстречу монарху. В ее первых словах звучало легкое смущение, но по мере того, как она приближалась к королю, речь становилась всё более уверенной.

– Ничего страшного, всё в порядке. Ситуация под контролем, и мы можем возобновить Совместное Плетение.

– Какая-то проблема с предсказанием? – спросил король неожиданно по-старушечьи визгливым голосом. – Не пытайтесь скрыть от меня что бы то ни было!

Внезапно раздалась нота ДО, взятая на флейте, и внимание Соны переключилось на источник музыки. Мать Иванна положила на пюпитр партитуру, сотканную Маэвой, и взяла инструмент. Теперь она читала пророчество, полученное Кружевницей.

Мелодия Судьбы, плывшая в воздухе, напоминала похоронное пение: размеренная, как дыхание, печальная с трагичными нотами и торжественными аккордами, которые сменялись пронзительными звуками, похожими на надрывные рыдания.

– Мы искренне сожалеем о случившемся, Ваше Величество! Позвольте мне увести заболевшую Кружевницу! – с надрывом в голосе произнесла Хранительница, лишившаяся своего обычного спокойствия. – Затем мы сможем продолжить Церемонию.

Сердце Соны отчаянно билось. Она не могла собраться с мыслями, произошедшее выходило за рамки ее понимания. Девушка встретилась взглядом с Маэвой, которая смотрела ей прямо в глаза с серьезным видом. Нахмурив лоб, сдвинув брови, она была не в силах удержать слезинки, выступившие в уголках глаз, и, уходя, едва слышно шепнула в адрес Соны:

– Мне очень жаль.

Тем временем Настоятельница доиграла мелодию, и изумленное восклицание вырвалось из ее уст. Гости, как и Кружевницы, обратили взоры на исполнительницу.

– Хранительница Вуайя, данное пророчество касается судьбы короля, – с серьезным видом заявила мать Иванна. – Точнее, его смерти.

Воцарилось потрясенное молчание. Затем раздались возмущенные крики. Солдаты, в сопровождении которых король прибыл в святилище, выпрямились в ожидании приказа. Сам Лириус инстинктивно отступил, не сводя глаз с Настоятельницы. Его правая рука потянулась к портупее, на которой висела блок-флейта.

Сона стояла с серьезным лицом, как и Илеа подле нее. Кровь отхлынула от ее щек, и в глазах появилось выражение ужаса.

– Ради семи божественных Созданий, скажите же, что вы видели?

Бескровное лицо матери Иванны исказилось, она пролепетала что-то невнятное в ответ королю. Пожилая дама растерянно озиралась по сторонам, пока не заметила Сону.

– Ваше убийство, Ваше Величество, – прошелестела она. – От рук одной из наших воспитанниц.

Глава 7

Из глаз Соны выкатилась одна-единственная слеза, упавшая на нетронутые нотные листы у ее ног.

«Всё кончено», – подумала она.

Зал был наполнен ощутимым напряжением. Обычно торжественная атмосфера святилища сейчас была осквернена поднявшимся перешептыванием толпы. Пламя догорающих свечей мерцало неверным светом.

Лишь одна мысль служила ей утешением, несмотря на постигшую неудачу, грядущий приговор и неминуемую смертную казнь. Как только ее арестуют, малейший шанс осуществления несчастливой судьбы исчезнет. Она не станет виновницей кровавых убийств и разрушения семей, и в конечном счете лишь это имело значение.

Кружевницы несли особую ответственность. Получая предсказания богини Соль и нанося их на партитуры, пятьдесят избранниц позволяли другим Смертным жить в мире и безопасности. Судьбы жителей находились под неусыпным наблюдением и составляли сокровище Королевства. Появление малейшего отклонения давало возможность предотвратить бунты, мошенничества и другие опасные последствия. В каком-то смысле Сона сейчас служила делу безопасности Сольвары, и это давало ей чувство определенного удовлетворения.

Рука легла ей на плечо, положив конец бесконечной круговерти мыслей. Девушка не осмеливалась поднять глаза на одну из ее Наставниц, охваченных, как она предполагала, разочарованием и отвращением. Правда о ее будущем получила огласку и распространилась в стенах Святилища подобно монотонному жужжанию. Раздавались какие-то возгласы, но Сона не обращала на них внимания.

Кто-то схватил ее за руку и потащил, она выпрямилась и послушно шла вслед, смирившись с судьбой.

В этот момент перед глазами мелькнули солнечные локоны Илеа.

– Уходим отсюда, быстро! – шепнула она.

Не теряя времени, Илеа осматривалась вокруг. Она потянула Сону к выходу, воспользовавшись всеобщей суматохой, чтобы сбежать. Девушки действовали дерзко, и окружающие, возможно шокированные этой поспешностью, не осмелились преградить им дорогу, когда они покидали святилище. Только голос Хранительницы Вуайя раздавался где-то за спиной, но Сона была не в силах вслушиваться.

Крепко держась за руки, подруги выскользнули в темный и узкий коридор, где отвратительно пахло сыростью.

– Куда ты идешь? – воскликнула наконец Сона.

В холодных стенах здания раздавалось гулкое эхо их шагов, а подошвы туфель скрипели подобно смычку, играющему на расстроенной скрипке. Кружевницы двигались в сторону самой дальней части северного крыла, где находились классы по изучению музыкальных заклинаний и старинных молитв.

– Они знают! Они всё видели! Поверить не могу, что мы не предусмотрели эту возможность… Но кто бы мог подумать, что пророчество о будущем короля появится прямо во время Совместного Прядения? Я помогу тебе выиграть время, чтобы ты могла выбраться отсюда.

Сона замедлила шаг, так что Илеа была вынуждена остановиться.

– Выбраться откуда? – переспросила она с округлившимися глазами.

– Ты должна уйти отсюда, Сона! Покинуть Атриум! Тебе нельзя здесь оставаться!

То, как Илеа чеканила каждый слог, и ее серьезный вид подействовали на Сону подобно электрическому разряду. На ее лице появилась недоверчивая улыбка, которая быстро исчезла. Илеа говорила совершенно серьезно.

– «Уйти отсюда»? Не понимаю…

Ее губы искривились.

– Похоже, ты не понимаешь. Ты видела всех этих мужчин? Там же все Маэстро, возглавляющие судебные процессы, и даже солдаты на месте! Они тебя арестуют! Тебе, как и мне, прекрасно известно, что Смертных судят по их будущим делам, предсказанным богиней Судьбы. Они казнят тебя за предательство!

Сона покачала головой:

– Я не Смертная. Я Кружевница!

Илеа схватила подругу за плечи и встряхнула, так что всё ее наивное неведение юности улетучилось, будто от пощечины.

– Мне тоже хотелось верить, что всё закончится благополучно. И в какой-то момент я даже так и подумала. Но мы не можем отрицать очевидное. Ты больше не можешь отрицать правду. Судя по всему, твоя судьба совершила новый виток. И это означает, что в глазах короля, Атриума и даже Соль ты больше не Кружевница. Но ты всё еще можешь помешать пророчеству осуществиться. Только так ты можешь остаться в живых!

Они почувствовали содрогание старого паркета под ногами. Откуда-то послышались звуки. Было невозможно определить, с какой стороны приближались шаги. За ними гнались.

– Нет.

Лицо Илеа исказилось. Ее как будто обдало ледяным ветром. Руки задрожали.

– Что значит «нет»?

– Не имеет значения, будут меня судить как Смертную или как Кружевницу. Я отказываюсь бежать! Я собираюсь сдаться, и именно это мне и следовало сделать с самого начала, вместо того чтобы позволить страху руководить моими действиями. Таков порядок вещей, Илеа. В конце концов, мы не можем противиться Судьбе.

Сона пожала плечами, впервые чувствуя себя спокойной за все эти дни. Она развернулась, чтобы пойти навстречу своей гибели.

В коридорах раздавались голоса. Это были мужчины, искавшие ее.

– Почему ты думаешь, что это и есть истинное правосудие? Ты полагаешь, что служишь королевству?

Илеа сжала кулаки и продолжила окрепшим голосом:

– Ты не хочешь сражаться, и это трусость! Куда подевался твой вчерашний пыл, когда ты размышляла о том, как противостоять системе?

Эти слова ударили Сону прямо в сердце. Она не трусила, ее подруга не имела права так говорить. Она готова на любые жертвы, лишь бы спасти как можно больше людей.

– Я не могу быть эгоисткой и думать о собственном спасении, пытаясь избежать будущего, в то время как сама моя жизнь ставит под угрозу тысячи невиновных!

Илеа схватила ее за руки, сжала их изо всех сил и прижала к сердцу. Ее красноречивый взгляд умолял.

– Сона, я хорошо знаю тебя, лучше, чем кто-либо другой, и я знаю, что ты неспособна совершить подобное. Можешь говорить что угодно, но мы обе это знаем. Наши сердца всегда бились в унисон. Это не твое будущее, и ты должна от него избавиться. Если ты не хочешь сделать это ради себя, сделай это ради меня, – прошептала она в конце.

По мере того как Илеа говорила, Сона чувствовала, что ей не хватает воздуха.

– Я… я не знаю, смогу ли я, – обронила она, чувствуя, как пересохло в горле.

– Сможешь. Ты способна на гораздо большее, чем тебе кажется. Поверь мне и подумай еще раз. Возьми собственную судьбу в свои руки и избавься от навязанного предсказания.

Они почувствовали, как магические силы Атриума сгущаются вокруг них, возвещая необходимость поторопиться. Мужские голоса приближались. Чувствуя, как падают последние крохи в песочных часах ее судьбы, Сона осознала, что не готова броситься в объятия смерти. Соль, вероятно, встретит ее с враждебностью, отведя место среди других погибших душ подле нее. Но жизнь еще может ей столько всего подарить… Образцовая Кружевница Атриума не заслужила такой конец, ее подруга была права, и ради нее, ради их совместного будущего Сона должна сражаться, и она сделает это…

– Я могла бы пойти с тобой и помочь тебе…

– Нет, Илеа, я совершила ошибку, посмотрев Музыканту в глаза. Не имеет значения, каково было его намерение, был ли это заговор, именно я была его мишенью. Ты не должна расплачиваться и рисковать ради меня. Оставайся в целости и сохранности в этих стенах, заботься о Сестрах и постарайся не слишком притягивать неприятности в мое отсутствие. Если я потерплю неудачу и пророчество осуществится, Атриум – самое безопасное место во всей Сольваре, а возможно, и во всех Семи Королевствах. Соль всегда старалась оберегать своих служительниц, в каждую из которых она вложила частицу души. Она вас защитит, не сомневайся.

Ее беспримерное спокойствие вскоре сменилось потоком слез. Пальцы Соны сжали ледяную руку подруги. Стиснув зубы, она постаралась унять рыдания, прогнать тяжесть в груди и спазмы в желудке.

– Я всегда думала, что из нас двоих мне удастся сбежать отсюда первой…

Илеа всегда сожалела о своем призвании, о жизни в Атриуме. С самого детства она пыталась придумать план побега и лелеяла надежду вернуться к родителям. Сона неизбежно пыталась ее разубедить, но напрасно. Ее лучшая подруга проводила часы, наблюдая за малейшими передвижениями Настоятельниц и исследуя самые дальние уголки здания, чтобы найти выход. Она с увлечением читала книги, где рассказывалось об архитектуре Атриума, защитных сооружениях, которые должны были помешать чужакам проникнуть внутрь, а другим, возможно, ускользнуть отсюда.

Взгляды девушек встретились, подтверждая магическую связь между их душами. Затем коридор заполнился отголосками перешептываний и поспешных шагов, которые двигались в одном направлении: прямо к ним.

– Они примут меня за тебя и станут преследовать по всему Атриуму. Как только путь будет свободен, поднимись на четвертый этаж по задней лестнице и перелезь через окно дортуара, чтобы выйти в сад. Беги со всех ног и найди этого юношу, Сона. Вырви у него сердце, если это позволит тебе узнать правду. И да, твой отец! – воскликнула она. – Вполне возможно, он всё еще живет в столице. Найди его, он сможет тебе помочь. Главное, чтобы ты…

И Илеа разразилась горькими рыданиями.

Сона молча кивнула, чувствуя, как горечь подступает к горлу. Будучи Кружевницей, она всегда думала, что покинет эти стены вместе со своей лучшей подругой. А вместо этого она убегает из своего единственного дома, покидает свою единственную семью.

Девушка подумала о своем отце. Что он скажет, увидев свою дочь в бегах с грузом проклятия на плечах? Она мысленно отказалась от возможности его увидеть, чувствуя, что не имеет на это права. За девять лет он, должно быть, забыл ее, обустроил свою жизнь заново, без своей единственной дочери. Сона не хотела давать ему надежду на возвращение. Да и как она могла, снедаемая чувством вины, которое жгло ее изнутри?

Нет, это невозможно.

– Я обещаю, что вернусь, – сказала она напоследок, сжимая свою Сестру в прощальных объятиях, унося в памяти воспоминание о сладком запахе этого родного существа.

Илеа накинула на голову капюшон и спрятала руки в длинные рукава облачения, чтобы скрыть их молочно-белый оттенок, столь непохожий на смуглую кожу Соны. Ее губы тронула последняя грустная улыбка, и она скрылась в глубине коридора, по которому они пришли сюда.

Раздавшийся шум вернул Сону к реальности. Стены Атриума вибрировали, завывая от гнева. Ей нужно бежать, скрыться как можно дальше от святилища и его гостей.

Закутавшись в собственное одеяние, девушка углубилась в бесконечный лабиринт пустынных галерей. С каждым новым поворотом проходы делались всё более узкими, а света и воздуха становилось всё меньше.

Она сознательно не обращала внимания на любые мысли, приходившие в голову. Сейчас ей было необходимо сохранять хладнокровие и не поддаваться панике. В чем-то это было похоже на разучивание нового музыкального отрывка. Ее внутренняя сосредоточенность была подобна разгорающемуся огоньку свечи, сейчас она полностью отдалась во власть внешних ощущений, отвергая бесконечную мысленную круговерть.

Сона поднялась по старым ступеням винтовой лестницы в задней части Атриума на четвертый этаж. Шум, поднявшийся внизу, позволял ей действовать свободно. Ни одной Настоятельницы не было видно в галереях. Только самые юные Кружевницы, которым нельзя было покидать дортуары, приветствовали ее.

– Сестра Сона, что там происходит внизу?

– Мы слышали крики и твое имя.

Едва сдерживая рыдания, девушка принялась обнимать и целовать в лоб малышек. От одной мысли, что придется их покинуть, у нее разрывалось сердце. В этих юных девочках она видела саму себя много лет назад, еще полную надежд и, возможно, немного потерянную.

Внезапно прямо над головой раздался гром, грохот которого напомнил ей, что нужно торопиться.

Сона прошла в свою спальню, место, где она проводила ночи все эти девять лет, которое хранило воспоминания о ее размолвках с Илеа, о минутах счастья с другими Сестрами. Девушка не чувствовала себя готовой покинуть его. Тем не менее она прошла вдоль рядов кроватей в самую дальнюю часть комнаты. Неуверенной рукой она толкнула оконную раму, чтобы откинуть ее, но механизм заело. Окно не открывалось!

Где-то на этаже послышался топот ног, раздались громкие хриплые голоса.

Сона изо всех сил попыталась еще раз; от разочарования из ее груди вырвался вздох. Невозможно. Итак, Атриум сделал ее пленницей. Продемонстрировав свою враждебность, он делал всё возможное, чтобы ее поймали.

– Отойдите! – приказала она младшим Сестрам, которые встревоженно смотрели на нее.

Чувствуя, как бешено колотится сердце, девушка схватила латунный подсвечник у изголовья одной из кроватей и швырнула его в окно. Стекло разбилось на мелкие кусочки, остатки которого она собрала, обернув руку плотной тканью своего плаща.

Сона бросила взгляд на небо, окрашенное в самые зловещие цвета. Солнце спряталось за грудами мрачных туч. Завывал ветер, и ливень уже хлестал по ветвям деревьев. Картина безоблачного дня сменилась леденящим душу пейзажем.

– Что ты делаешь? – забеспокоилась ошеломленная Прил.

Сона вскарабкалась на деревянный подоконник и ухватилась за ветку сосны. Пока она в последний раз оглядывала юных Кружевниц, ветви дрогнули под ее весом и спружинили, смягчая падение.

Резкая боль пронзила всё ее тело и отдалась в груди.

Придерживая руками полотнища своего платья, девушка, задыхаясь, побежала вперед. Ее одежда промокла под струями дождя, лицо заливали слезы, глаза едва разбирали дорогу в грозовой темноте, но она продолжала свой путь прямо к высоким воротам, решетку которых она столько раз видела из окна спальни. Эта стена в течение стольких лет ограждала ее от внешнего мира. И вот она снова готовилась оказаться там.

Вскоре Сона сошла с дороги, посыпанной гравием, чтобы сократить путь через заросли травы, которая больно колола ее обнаженные ноги. Едва переводя дыхание, она на мгновение остановилась, чтобы посмотреть на Атриум. Сердце неистово колотилось, и его удары отдавались в ушах как удары грома.

Ни Настоятельницы, ни Маэстро, ни другие приглашенные не преследовали ее. Она облегченно вздохнула, но тут же почувствовала приступ ужаса. В воздухе раздался звон бронзового колокола, увенчивавшего Атриум. Глухие звуки набата распространялись по окрестностям, их мощь заставляла травы пригнуться к земле, а смертоносные вибрации пронзили Сону до самых костей. Она почувствовала, как всё внутри пульсирует в том же ритме, что и мощные удары многовекового инструмента, а барабанные перепонки вот-вот лопнут.

Они использовали оружие, чтобы догнать ее.

Сона вновь пустилась бежать, не обращая внимания на привкус крови во рту и жжение в груди.

Старинный колокол использовали во время войн с другими королевствами. Его выковали лучшие Мастера-Инструменталисты Сольвары много веков назад. Он был способен остановить вторжение захватчиков по всему периметру Атриума. Любой, кто решался испытать на себе магию этих мест, погибал после десятого удара.

Первый порождал дрожь во всем теле, чтобы ослабить ваши силы. Второй вызывал потерю ориентации в пространстве. Последующие проникали в кровь, образуя в ней пузырьки, закупоривающие сосуды и затрудняющие кровообращение. И если в момент последнего удара вы всё еще живы, его глубокий и мощный звук исторгал ваше сердце.

Сона выучила всё о свойствах этого магического инструмента на уроках истории. Но она и не предполагала, что однажды он будет использован против нее самой. Чтобы ослабить воздействие колдовской силы, девушке нужно было оказаться как можно дальше от здания. В этом заключался ее единственный шанс на спасение.

Она старалась бежать еще быстрее, несмотря на полы платья, мешавшие ей. Волшебное заклинание Колокола уже действовало на нее, отнимая остатки кислорода и сил. Она с трудом видела окрестности сквозь пелену дождя, совершенно не понимая, где конец владений Атриума. Ледяной холод охватил всё ее тело, ноги едва двигались. Кончики пальцев онемели. Ее внутренности раздирала боль. Она разливалась по плечам, спине… Девушка не знала, как и когда упала, но почувствовала резкий запах перегноя, ударивший в нос.

Новый удар колокола раздался одновременно с разрядом грома.

Магическая сила сжимала сердце, сдавливала горло. Сона хотела было крикнуть, но не могла издать ни звука. Она цеплялась ногтями за землю, пытаясь ползти вперед, но каждое движение отдавалось огнем, и отравляющее воздействие магии разливалось по жилам.

Правильный ли выбор она сделала? Вопрос пронзил ее разум, но тут же исчез, как только впереди замаячила высокая решетка ворот. Она показалась девушке не такой высокой, как в ее воспоминаниях, и более ветхой. Желтая краска облезала с металлических прутьев.

Как Атриум мог допустить подобное обращение с ней? Он прекрасно знал Сону, она прожила под его покровительством почти девять лет. Он наполнялся ее присутствием, ее мыслями и чувствами, не раз подшучивал над ней, и вот теперь был готов оборвать их особую связь таким образом.

Она действовала во благо королевства, в интересах Соль! Разве он этого не видит?

– Пожалуйста, – прошептала она едва слышно от охватившей слабости.

Новый приступ боли заставил девушку вскрикнуть. Ей хотелось содрать с себя кожу, избавиться от этих злых чар. Но они как будто усиливались от ее отчаяния.

Стискивая зубы, Сона черпала остатки сил в той вере, что всегда помогала ей. Не может быть, чтобы ей было суждено погибнуть здесь, ведь ее миссия только начата. Она действовала не только ради себя самой, но и ради сохранения Сольвары и во исполнение обещания, данного Илеа.

Наконец девушке удалось преодолеть последний метр пути, и в то же мгновение магическая сила Колокола, туманившая ее разум, потеряла над ней власть. Колдовские чары отпустили ее тело, как будто ослабли ледяные путы. Их сила истощилась, словно поглощенная миром.

Сона выпрямилась, прижимая руки к груди и пытаясь восстановить дыхание. Перед ней высилось последнее препятствие, отделявшее от свободы: ворота Атриума. Высота кованой металлической решетки достигала двух метров, а возможно, и больше. Железные прутья были сплетены круговыми узорами и заканчивались острыми пиками.

– Какое еще заклинание ты припас для меня? – прошептала она.

Девушка попыталась поставить ногу на поперечную перекладину и одновременно ухватиться руками за скользкие прутья. От этого движения спину пронзила острая боль, так что она застонала. Нет, так ничего не получится.

Сердце обливалось кровью, когда она расстегнула пряжки плаща и скинула его с плеч. Дрожа от холода в промокшем платье, она бросила печальный взгляд на символ ясновидения, изображенный на облачении, но не стала долго медлить.

Пути назад больше не существует.

Кружевница накинула плащ поверх решетки, затем резко дернула за него. Ткань надорвалась и зацепилась за металлическое острие верхушки. Из последних сил беглянка начала потихоньку подтягиваться, держась за шлейф плаща, медленно продвигаясь сантиметр за сантиметром к верхней части ворот. Едва она достигла самого верха, как облачение разорвалось надвое и ускорило тем самым ее падение по ту сторону ограждения.

Растянувшись на земле, испытывая одновременно грусть, тревогу и стыд, Сона почувствовала, как в душе пробуждается буря чувств, которые будто временно отступали, чтобы их гнет не помешал ей выжить под натиском магической силы Колокола.

Она не знала, куда ей идти. Ливень ослабел, и сквозь мелкую водяную пыль она видела город, как будто в дымке. Темные фасады зданий терялись в полумраке. Силуэты прохожих спешили вдоль улиц, но никто из них не обращал внимания на девушку, неподвижно замершую под струями дождя.

Она ощутила себя неготовой вернуться в этот мир.

В последний раз Кружевница обернулась в сторону величественного здания, в котором прошла ее юность. Не обращая внимания на промокшую одежду, сбившиеся волосы у лица и неровное дыхание, девушка смотрела долгим взглядом на Атриум, его длинный фасад, украшенный скульптурами, выступавшие контрфорсы, темную каменную кладку, заостренные черепичные крыши, вздымавшиеся под облака. Ей показалось, что она даже различила под стрельчатыми арками окна спален, за которыми, вероятно, сейчас толпились Сестры.

С трудом девушка поднялась на ослабевших ногах и ухватилась за прутья решетки, отделявшей ее от недавнего пристанища. Она почувствовала металлический холод под пальцами и ощутила дрожь по всему телу. В тот же миг волна магической силы как будто оттолкнула ее назад.

В этот момент, едва не упав от колдовского воздействия, Сона поняла, что защита Атриума существовала, только чтобы не допустить проникновения. И теперь, оказавшись снаружи, у нее больше не было возможности вернуться к своим.

С самой высокой башни раздался последний, словно прощальный, удар смертоносного Колокола. Соне пора было уходить.

Глава 8

Окоченев от осеннего холода, Кружевница дрожала. Заклинание, защищавшее входные ворота Атриума, ослабило ее больше, чем всё, что было до этого: суставы с трудом сгибались, а всё тело изнывало от боли.

Девушка шла, обхватив себя руками за плечи, чтобы сохранить остатки тепла, и мысленно перебирала воспоминания, которые волна за волной нахлынули в памяти: Совместное Плетение, Маэва, запечатлевшая роковое для короля предсказание, душераздирающее прощание с Илеа, побег из Атриума…

Сона закусила губу, чтобы не расплакаться. Как ее судьба могла так безвозвратно перемениться меньше чем за неделю? Как она так легко встретилась взглядом с тем Музыкантом? Да это просто смешно! Ужас лишил ее голоса, сковал внутренности, сделал бледной копией самой себя. Трусиха.

«Возьми собственную судьбу в свои руки и избавься от навязанного предсказания». Еще слишком рано сдаваться. Когда ее сознание наконец прояснилось, девушка глубоко вздохнула. У нее было два пути: сражаться ради своего будущего, ради правды или оплакивать свою судьбу и ждать, пока смерть придет за ней.

Решение было принято.

Прежде всего ей следовало найти Алистера, а для этого было необходимо бежать отсюда. Блуждание вокруг Атриума в одежде Кружевницы могло плохо закончиться. Ее, должно быть, ищут, предполагая, что она ускользнула от смертоносного воздействия Колокола и теперь прячется в городе.

Облака рассеялись, и тени отступили, позволив вернуться золотистым лучам послеполуденного солнца, но прохожих на улице было еще немного, как и торговцев с тележками. Внимание девушки привлекло негромкое ржание. Какой-то мужчина остановил повозку и принялся ее разгружать. Он переносил ящики, наполненные, по-видимому, фруктами, к прилавку в нескольких метрах оттуда.

Сона перевела взгляд на лошадь, оставленную без присмотра. Возможно, это ее единственный шанс как можно быстрее покинуть окрестности Атриума.

Преодолевая боль в ногах, девушка запрыгнула на край тележки. Она окинула быстрым взглядом местность, чтобы убедиться, что ее никто не заметил, и с облегчением вздохнула.

Сона укрылась под мешковиной и постаралась дышать как можно тише. В нос ей ударил экзотический аромат фиников. Вероятно, их привезли из Донока, королевства, в котором родилась ее мать, и теперь этот запах напомнил девушке рассказы отца о жарких странах. Карлел Ольтав редко упоминал ее родительницу, а потому в те редкие моменты, когда он рассказывал что-то подобное, Сона слушала особенно внимательно. Тогда она представляла себе города с белыми домами посреди огромных пустошей, извилистые и шумные улочки, где на рынках продавались разноцветные ударные инструменты, или же ночные представления в амфитеатре под открытым небом. А еще ее интересовали легенды о пятидесяти избранниках, обладавших Даром Эха, и их шестом чувстве, которое, согласно местным верованиям, позволяло слышать голоса усопших. Королевство До полнилось тайнами и загадками, которые девушка мечтала узнать.

Ее отец. Сообщили ли ему уже о бегстве дочери? Уже столько лет они ничего не знали друг о друге. Правила Атриума запрещали всякое общение. Живет ли он по-прежнему в Араде? Жив ли он? Сона не разрешала себе даже думать об этом. Когда ее миссия будет окончена, она будет молить Соль вернуть ее Дар и позволить снова оказаться в Атриуме.

Повозка содрогнулась от резкого толчка. Это торговец занял свое место. Девушка сжалась в комок. Раздался удар хлыста, повозка снова вздрогнула и тронулась с места. Не имеет значения, куда они приедут, если это позволит ей остаться в живых еще на некоторое время.

Сона с трудом приподняла край грубой ткани, под которой пряталась. Вид Атриума в круге солнечных лучей заставил ее сердце сжаться. Что сейчас делают Сестры? Узнали ли они правду о проклятом предсказании? Возможно, теперь они ее ненавидят? Ей следует прогнать эти мысли. Каждое воспоминание и переживание о прошлом лишали ее силы бороться и желания победить.

Последние капли дождя блестели на земле, водосточные трубы извергали потоки воды на сверкающие мостовые, город постепенно возвращался к жизни. Цокот копыт по мостовой, стук колес и оживленное гудение вокруг создавали мелодичный аккомпанемент. На улицах и из лавочек раздавалось пение. Кругом расцветали улыбки, дополняя праздничную атмосферу. Переждав коляски, уличные артисты возобновляли представления прямо посреди дороги к удовольствию зрителей. Один из них, высокий темноволосый мужчина в разноцветном костюме, играл на саксофоне «Сонату радости», известное музыкальное заклинание, способное влиять на чувства и настроение.

– Веселых Семилетних Празднеств! Да ведет вас Соль по пути судьбы! – воскликнул он, обращаясь к мальчику, который в сопровождении отца положил пару монет к его ногам.

Среди тех, кто толпился на тротуаре, было несколько женщин, одетых в длинные серые облачения с воланами, перехваченные лентой на талии. Это был наряд, созданный по подобию платьев Кружевниц, весьма почитаемых в народе, несмотря на окружающий их ореол таинственности.

Эти сцены, мелькавшие перед восхищенным взглядом Соны, вызвали у нее мимолетную улыбку. Столица Сольвары казалась ей одновременно неизвестной и знакомой, как будто какая-то, едва заметная, часть души всегда находилась здесь среди Смертных.

Когда тележка, где укрывалась Сона, замедлила ход, попав в гущу других повозок, девушка вернулась к реальности. Она спрыгнула, намереваясь дальше идти пешком. Яркий дневной свет ослеплял ее. Она невольно ссутулилась. Оживление, царившее на улице, шарканье ног по тротуару, свистящее перешептывание, подхваченное влажным ветром, всё это внезапно вызвало приступ тошноты. Все эти люди, присутствие которых она скорее чувствовала, чем замечала, заполняли пространство невероятным количеством информации, в волнах которой ей самой места не находилось. Как получилось, что после нескольких лет этот мир стал казаться ей настолько чуждым?

Среди оживленной толпы, где торопливые прохожие то и дело задевали ее на ходу, Сона чувствовала себя подавленной, и силы ее были на исходе. Каждый взгляд, обращенный в ее сторону, пробуждал страх быть узнанной. Она свернула на тихую улочку, чтобы укрыться от суеты и перевести дыхание. Город был полон Смертных, и если ее одеяние вполне вписывалось в праздничную обстановку, его состояние, грязное и промокшее, могло выдать девушку. Ей срочно нужно было переодеться во что-то другое. Дрожа от усталости и холода, она шла по мощеной дороге, украдкой оглядывая окрестности. Всякий раз, когда кто-то шел ей навстречу, она инстинктивно опускала голову и старалась прижаться к грязным стенам домов.

В витрине одного магазинчика с пыльными окнами девушка заметила манекен, наряженный в элегантное платье. На несколько секунд она остановилась, чтобы полюбоваться платьем из черного шелка, изящно ниспадающим до самого пола. Лиф был отделан позолоченными узорами, подчеркивающими талию, что создавало контраст с пышными кружевными рукавами. Рядом была шляпа такого же цвета, украшенная перьями и лентами.

Разве могла она представить себя в ином облачении, кроме платья Кружевницы?

И всё же девушка толкнула дверь лавочки и вошла внутрь, обхватив себя руками. Над входом звякнул колокольчик. Она чуть было не подпрыгнула. Ее башмаки скрипели, и к тому же с них сразу же натекла лужа грязи, испачкав натертый паркетный пол.

– Я буду к вашим услугам через минуту, мадам.

Это к ней обращаются? Сона окаменела и была не в силах выпрямиться. Она даже на секунду не могла никому взглянуть в глаза. Ведь именно из-за взгляда она всё потеряла. Она содрогнулась от одного воспоминания об этом.

Какая-то тень возникла в поле ее зрения. Перед ней стоял маленький мальчик со светлыми озорными глазами и шаловливой улыбкой на губах. Он схватил влажную ткань платья девушки и сделал вид, что закутывается в нее. Его смех эхом раскатился по комнате.

С круглыми от ужаса глазами Сона отступила, ожидая божественного наказания. Но ничего не произошло. Ни видений, ни боли, предшествующей появлению предсказания. Соль уже покарала ее, лишив собственного Дара.

«Ты больше не Кружевница». Зловещие слова беспрестанно звучали в ушах, и пустота внутри подтверждала этот факт. Магия Судьбы больше ей не подвластна.

– Итак, чем я могу вам помочь, дорогая мадам?

Взгляд Соны с трудом оторвался от паркета, скользнул по ногам мастерицы и лишь затем поднялся к ее точеному лицу. Тронутые сединой волосы были забраны назад в высокую прическу, что придавало ей строгий вид, отдаленно напоминая мать Иванну. Сквозь толстые стекла круглых очков ее глаза тщательно изучали каждую деталь телосложения клиентки, как будто она снимала мерки, при этом что-то приговаривая про себя.

Сердце Соны бешено билось, в горле пересохло. Вступить в разговор было тягостно и неприятно. Пытаясь успокоить дыхание, она бросила взгляд в сторону тканей разных цветов и фактуры, заполнявших пространство лавочки.

– Я ищу платье взамен моего собственного. Самое простое, но чтобы можно было сразу надеть. И еще плащ.

Сона понятия не имела, правильно ли она себя ведет. В детстве она никогда не переступала порог подобных заведений.

– Сначала мне нужно будет снять мерки, – ответила ее собеседница.

– В этом нет необходимости, мне подойдет любое.

– Ну что ж, я посмотрю, что у меня есть… Как вы собираетесь заплатить?

Сона не нашлась с ответом. Женщина ткнула указательным пальцем девушке в грудь. На разодранном плаще по-прежнему блестела серебристая брошь. Изображенный на ней символ не был связан ни с чем известным девушке. Его главная ценность заключалась в том, что это был особый подарок Хранительницы Вуайя. Что побудило главу Атриума преподнести ей этот презент? Сона понятия не имела. Но каждый день с гордостью прикалывала украшение к своей одежде.

– Это ведь сделано из серебра, не так ли? Оно вполне подошло бы в качестве платы.

Сона сняла брошь и долго рассматривала украшение, единственное, что осталось на память от ее пребывания среди Кружевниц, единственный предмет, когда-либо принадлежавший ей в стенах Атриума. Выбора не было… Дрожащей рукой она протянула свою драгоценность портнихе.

– Я буду сражаться за свое будущее, обещаю, – прошептала она про себя.

* * *

Когда вместо привычного шелка ее кожи коснулась шершавая ткань унылого цвета, Сона ощутила горечь. На ней было бледно-розовое хлопковое платье с высокой горловиной, скрывавшей ключицы. Скромный покрой подчеркивал талию девушки благодаря умело подогнанному корсету, а элегантные кружевные рукава прикрывали руки до самых запястий. Несмотря на то что мастерица отметила неуместность подобного сочетания, Сона надела поверх платья плотный черный плащ, ощутив всем телом тепло, которого ей так не хватало. В таком наряде узнать бывшую Кружевницу будет непросто.

Сона постаралась заплести растрепавшиеся волосы в аккуратную косу и, преодолевая слабость в ногах, пошла навстречу прохожим по торговой улочке. Затеряться в толпе было сейчас лучшим способом остаться незамеченной. Кто знает, возможно, среди всех этих Смертных уже снуют солдаты, разыскивающие ее по приказу короля. Она пока слабо представляла себе, как будет действовать. Сколько времени ей удастся оставаться на свободе? День или два? А может, несколько часов? Не важно, ей нельзя медлить.

Всё, что она знала, – это имя Музыканта. Впрочем, вряд ли он действует в одиночку; следовательно, в первую очередь Соне следует пойти в Академию Музыки, место, где элита королевства получала музыкальное образование. Отец девушки не раз изготавливал инструменты для учащихся этого заведения. И, бывало, дочка сопровождала его туда. И хотя сами посещения она помнила смутно, в душе осталось чувство, которое она тогда испытывала: бесконечное восхищение. И возможно, немного зависть. Ведь ученикам Академии посчастливилось учиться у самых великих людей Сольвары, а в будущем они смогут сами создавать музыкальные заклинания…

Сона пробиралась в толпе прохожих, то и дело сталкиваясь с ними. Внешне следы недавнего побега были не так заметны, но ее разум с трудом справлялся с последствиями переутомления. Она внимательно вслушивалась в музыку, доносившуюся со всех сторон, пытаясь распознать опасные магические мелодии. Но всё, что она слышала, было безобидным: например, «Амальгамма красок», заклинание, обладавшее метаморфическими свойствами, которое, как и многие другие, действовало только на неодушевленные предметы. В частности, ему было подвластно менять цвет одежды. Однажды Илеа попробовала применить эти чары на Настоятельницах…

С высоты Атриума девушка не раз рассматривала город и его извилистые улочки, переплетенные между собой самым невероятным образом. Ей казалось, что она выучила наизусть каждый изгиб этого хитросплетения. Но, оказавшись внутри самого лабиринта, Сона видела лишь нависающие со всех сторон стены домов.

Солнце освещало темные камни высоких зданий, причудливые тени которых ложились на землю, высвечивало изящные скульптуры на прекрасных фасадах. Широкие тротуары наполнялись оживленными разговорами и звяканьем колокольчика у дверей лавочек. Повсюду спешили мужчины в элегантных костюмах и дамы в теплых шерстяных или бархатных платьях. На некоторых были видны широкополые шляпы. Многие рассматривали разноцветные афиши на стенах, представляющие кукольные спектакли или музыкальные постановки.

За каждым поворотом Сону поджидали новые открытия: здесь цветочник в ярком цилиндре и экстравагантном сюртуке заставлял распускаться красные анемоны под волшебную мелодию «Цветочная баллада № 22», тут продавец нот предлагал новейшие музыкальные заклинания, одобренные Королевским Советом для продажи, там из окон кондитерской доносились такие чарующие ароматы, что почти наверняка были плодом особого волшебства, призванного привлечь внимание клиентов. Прилавки бродячих торговцев пестрели разноцветной всячиной: от шелковых лент до самодельных деревянных игрушек, оживленных при помощи магии.

Внезапно сладкий запах привлек внимание Соны, и она заметила небольшой прилавок неподалеку. Позади деревянной тележки, выкрашенной в красный цвет, стояла женщина и предлагала двум детям яблоки в карамели. Рядом с ней мужчина, по-видимому ее муж, наигрывал простенькое заклинание на блок-флейте, чтобы поддерживать огонь под медным котелком. Над ним поднимались ароматные пары, исходившие от густой янтарной жидкости, кипевшей внутри.

– Осторожнее! – закричал мужчина, на которого девушка налетела со всего размаху.

Он схватил ее за плечи и развернул, чтобы взглянуть в лицо. Его размашистые движения были проникнуты природной уверенностью и легким пренебрежением. Пальцы, комкавшие ткань ее нового наряда, были напряжены подобно струнам на скрипке, готовым вот-вот лопнуть.

На голове мужчины красовался цилиндр, приятные черты его молодого лица дополняла тщательно ухоженная борода. Растерявшаяся Кружевница старалась не смотреть ему в глаза.

– Приношу мои извинения, господин, мне кажется, я потерялась.

– Ясное дело! Если вы будете разглядывать свои башмаки, то вряд ли найдете дорогу.

Слушая его строгий и слегка хриплый голос, Сона пыталась понять, сердится ли он или просто недоумевает.

– Не могли бы вы подсказать, как найти Академию Музыки? – решилась она спросить, превозмогая сомнения.

На мгновение мужчина замер, и, пока длилось молчание, девушка обратила внимание на его наряд. На нем был темный элегантный костюм с прекрасно подогнанным черным пиджаком и шелковым галстуком.

– Идите по главной улице до площади Гармонии, там, недалеко от рынка, поверните направо. Затем поднимитесь по лестнице, и увидите нужный вам дом.

Сона кивала, слушая его объяснения, и пыталась мысленно представить места, о которых он говорил. Отчасти ей это удалось, в памяти всплыли какие-то обрывки давних воспоминаний.

– Что вы там собираетесь делать? – спросил незнакомец, глядя на нее в упор. – Это не место для прогулок таких молодых девушек, как вы.

Что он хотел этим сказать? Конечно, он одет очень респектабельно, но и ее наряд выглядит вполне достойно.

– Мало девушек обучаются музыке в наши дни, – настаивал он. – Это талант, который в большей степени присущ мужчинам.

Сона фыркнула, закусив губу. Жаль, у нее нет флейты или хотя бы саксофона в руках, она бы ему показала, что такие девушки, как она, могут делать.

– Нет, вы ошибаетесь. Дело не в таланте, это просто вопрос привилегий.

На этот раз Кружевница не отвела взгляд и смотрела прямо в лицо этому Смертному, скорчившему кислую мину. Не дожидаясь его мнения по поводу ее высказывания, Сона пошла своей дорогой.

Но охватившая девушку гордость тут же сменилась ужасом. Когда она дошла до конца улицы, прохожие внезапно бросились врассыпную, будто стая перепуганных рыбок. Металлический скрежет заглушил крики и плач. Не успела Сона и шагу сделать, как солдаты уже были перед ней. На них была такая же униформа, как у тех, кто сопровождал короля в Атриум: темно-синие куртки, расшитые позолоченными галунами и отделанные эполетами с бахромой, в сочетании с прямыми брюками того же цвета с черным кантом по бокам. У каждого на перевязи висел чехол с музыкальным инструментом. Пускаться на поиски не было необходимости, их взгляды обратились прямо на Кружевницу.

Сона почувствовала, как от спазма сжался желудок, как внезапно стало тяжело дышать, как будто закончился воздух в легких. Солдаты двигались осторожным шагом. Один из них отделился от остальных. Его светло-желтые волосы подчеркивали угрюмое выражение лица, слегка тронутого сомнением. В одной руке он держал гитару, другую вытянул и развернул ладонью вперед. От этого жеста у девушки перехватило дыхание.

– Не делайте резких движений, – посоветовал кто-то из солдат.

Трепеща от страха, Сона в то же время переводила внимательный взгляд с одного на другого, чтобы понять, насколько они действительно опасны. Солдаты, вооружение которых состояло из скрипок, кларнетов и блок-флейт, выстроились в два ряда, но в общей сложности их было не больше десятка. Лица выглядели незнакомыми, вероятно, это не те, кого она видела в Атриуме. Что ж, по-видимому, указ о ее поимке уже распространился среди королевской армии.

Зеваки не отрываясь глазели на происходящее, боясь упустить малейшую толику зрелища.

– Кто это такая? – спросил один мужчина.

– Она опасна? – испугалась девушка.

– Что она натворила? – осведомилась пожилая дама.

– Эта девушка разыскивается за преступные деяния, – ответил им один из солдат.

Едва дыша, Сона опустила глаза, сгорая от стыда. В ушах раздавался голос матери Иванны, мрачный отголосок подсознания. «Никто не может избежать своей судьбы».

Тут она обратила внимание на одну деталь. Солдат не объяснил, почему именно она опасна. Ему это неизвестно или они не хотят предавать огласке истинную причину?

Сона медленно отступила, шаркнув ногой по уличной плитке.

– Постойте!

Но было уже поздно. Подхватив полы платья, девушка уже углубилась в толпу зевак и бежала к перпендикулярной улочке. Еще не всё потеряно, ведь они не знают, куда она направляется. Если ей удастся оторваться от погони, возможно, она всё-таки попадет в Академию. Сона мчалась с такой скоростью, что не успевала замечать прилавки и витрины магазинчиков по бокам улицы. Постепенно дорога становилась всё круче, а в голове стали роиться воспоминания. Ее отец не раз жаловался, как тяжело нести в гору самые массивные инструменты. Его слегка гнусавый, но мелодичный голос беспрерывно звучал в памяти Соны.

Наконец невзрачные серые дома закончились, и девушка оказалась на большой площади. Кареты и повозки сновали вокруг величественного здания. Его белокаменный фасад устремлялся к безоблачному небу. Колоннада из витых колонн поддерживала центральный фронтон, на котором красовалась надпись: «Академия Музыки королевства Сольвары». Как и Атриум, она располагалась на возвышенности и как будто издалека противостояла ему.

С трудом переводя дыхание, Сона медленно пошла вперед к мраморным ступеням, очарованная открывшимся ей видением. Поднимаясь, она не отводила глаз от рядов статуй, изображавших самых знаменитых Маэстро и Музыкантов.

Почти не дыша, девушка миновала величественные входные двери из дуба. Окружающее великолепие побудило ее отряхнуть платье и поправить плащ на плечах. Под ее ногами расстилался роскошный красный ковер, скрадывающий звук шагов, по которому она прошла в центральную часть холла. Ослепительный свет струился от высоких хрустальных люстр, отражаясь от белизны стен. Царившее здесь спокойствие разительно отличалось от уличной суеты. В воздухе звучали ненавязчивые музыкальные мотивы, подобные шелесту зимнего ветерка. Фрески на стенах изображали музыкантов, играющих на различных инструментах.

Сона почувствовала, как ее волос коснулось дуновение мелодии, наигрываемой на арфе. Инструмент обладал особым звучанием, а Музыкант – невероятным умением. Музыка была ей незнакома и, по-видимому, не обладала магической силой. По крайней мере, девушка не замечала никакого волшебного воздействия. Ноги сами несли ее к источнику звука, как внезапно она с кем-то столкнулась.

– Элли, Гид Академии, к вашим услугам. Чем могу помочь? – театральным тоном произнес незнакомец.

Сона слегка отступила и подняла голову, чтобы посмотреть на того, кто преградил ей путь. Переминаясь с ноги на ногу, он стоял, выпрямившись и заложив руки за спину. На лице сияла улыбка, отчего светлые глаза немного сощурились. Загорелое, слегка лоснящееся лицо было наполовину закрыто роскошной гривой темных волос, спускавшихся к плечам. Его серьезный голос не соответствовал слишком юному виду.

– Я… я ищу Музыканта.

Молодой человек наклонился к ней, с любопытством разглядывая посетительницу. Его светлые глаза пристально изучали ее.

– Вы мне кого-то напоминаете. Вы местная?

Сона широко распахнула глаза от изумления и едва пролепетала:

– Нет, я из… На самом деле я здесь, чтобы… Я ищу одного человека.

– Да, это я как раз понял, – ответил молодой человек, в нерешительности кусая губы.

Сона не могла припомнить, чтобы она уже видела этого юношу в довольно странном костюме. В длинном черно-красном сюртуке, довольно широкого покроя, с разрезом на спине, он был похож на одного из укротителей инструментов, которых они с отцом когда-то видели в цирке. Эти забавные персонажи усмиряли самые дикие инструменты, щипавшие и кусавшие их без остановки. Карлел Ольтав и его дочь с удовольствием наблюдали за подобным зрелищем, тем более что оно спасло не одно магическое орудие от забвения или даже уничтожения.

Девушка сложила руки на груди и откашлялась.

– Мне нужно забрать ноты. Их одолжил мне Алистер Серенато. Он ведь здесь учится, не так ли?

Мелодичное пение арфы где-то вдалеке внезапно смолкло.

– Я сейчас узнаю. Никуда не уходите.

Мужчина уже повернулся, чтобы уйти, но Сона схватила его за руку.

– Стойте!

Гид недовольно нахмурился.

– Я… хотела бы переговорить с ним лично, пожалуйста, – проговорила она как можно мелодичнее.

– Сожалею, но я не могу позволить вам встретиться с ним. Его ментор категорически наказал: никаких посещений, пока сеньор Серенато изучает партитуры! И поверьте, вам бы не захотелось столкнуться с гневом одного из Маэстро… К тому же Алистер не слишком хорошо себя чувствует и вот уже два дня никуда не выходит. Я слышал, будто он подхватил ту же простуду, что и королева. Ведь она, по всей видимости, не будет принимать участие в Семилетних Торжествах.

– Пожалуйста. Это очень важно.

Элли остановился в нерешительности, его длинные руки напряженно застыли, подобно мечам перед боем. Наконец он издал изумленное восклицание:

– А, так вы с ним близко знакомы?

Легкая насмешка искривила его губы.

– Простите? – переспросила Сона, сбитая с толку.

– Ну, я хочу сказать, что у вас, видно, близкое знакомство. Некоторые Музыканты уже приводили сюда женщин, и мой наставник велел закрывать на это глаза, добавив, что я еще слишком юн, чтобы понять…

Его громкий голос разносился по всему залу, привлекая внимание тех, кто там находился. Какая-то женщина в богатых одеждах бросила на Сону негодующий взгляд. Но что значили оскорбительные шепотки в адрес Кружевницы по сравнению с тем, что ее вот-вот могли разоблачить! Ведь поблизости могли оказаться Маэстро, которых она недавно видела в Атриуме!

– Пожалуйста, говорите тише, – прошептала девушка.

Но Элли уже разразился смехом. Кадык, выступающий на шее, так и ходил ходуном в ритме его хохота.

– Знаете, я тут вспомнил… Сеньор Эвиртоз… вернее, Гамиш… он не любит, когда его так называют… Так вот, сеньор Гамиш говорил, что в последние дни Алистер слегка рассеян. Не вы ли причина этому?

Это было уже слишком: Сона ухватила его за сюртук и притянула к себе.

– Я требую, чтобы вы прекратили это представление! Да, всё верно, вы правы, Алистер и я… мы… не важно! Теперь вы поможете мне с ним встретиться, да или нет?

Гид злобно усмехнулся прямо ей в ухо:

– Ну что ж… Помогу в этот раз. Но не задерживайтесь слишком надолго. Сеньор Гамиш должен вскоре вернуться. И если Маэстро застанет вас отвлекающей его ученика, то его кларнет снесет и вашу, и мою головы! Сюда, пожалуйста.

Сона кивнула и последовала за ним в глубину холла. Они поднялись по двухмаршевой лестнице с перилами, покрытыми золотом и украшенными изящными деревянными фигурками.

– Комната сеньора Алистера вон там, в глубине. Советую прежде постучаться, он не любит, когда прерывают его занятия. Можно подумать, дурной характера Гамиша заразителен…

Гид остановился и, прежде чем уйти, лукаво подмигнул девушке, затем снова заложил руки за спину и удалился.

Широкий коридор второго этажа был устлан красным ковром, приглушавшим звук шагов Соны. Но скрыть шумное дыхание девушки он был не способен. Здесь царила тишина, словно магия поглощала все звуки. Какое-то неизвестное ей заклинание.

Она обратила внимание, что на стенах нескончаемого коридора висели портреты мужчин, по-видимому Маэстро. Все они были похожи друг на друга: круглолицые, с пышными бородами. И с извечным выражением презрения на лице.

На несколько мгновений Сона замерла перед дверью музыкального зала с именем Музыканта. Мысленно она повторила свой план: она войдет, постарается увлечь его красивыми словами, сделает всё, чтобы обольстить его и получить информацию. Она добьется своего любыми способами.

Девушка подняла руку и приготовилась постучать. Но дверь открылась еще до того, как она успела к ней прикоснуться.

Старые ржавые петли заскрипели.

Сердце девушки едва не выпрыгнуло из груди.

Удивительно, но комната была пуста. Посередине Сона увидела черный рояль, стоявший на старом ковре с темно-красными узорами. Напротив, за занавесом с голубыми фестонами, виднелась стеклянная дверь до самого потолка, украшенного лепниной. У стены слева – книжный шкаф, набитый книгами и партитурами, что напомнило ей Атриум. Вся мебель была сделана из темного блестящего дерева, возможно, эбенового или палисандрового. Этот материал поглощает свет, из-за чего казалось, что комната как будто погружена в полумрак. Шелест книжных листов, запах старых бумаг… На мгновение Сона почувствовала себя как дома.

Подстегиваемая любопытством, девушка прошла вперед, чтобы увидеть правую часть зала. Здесь рядом с виолончелью, кларнетом и множеством других духовых инструментов, висевших на стене и оставлявших на удивление мирное впечатление, стоял письменный стол, заваленный исписанными листками, некоторые из которых были скомканы и выброшены. Сона заметила среди них даже письмо с королевской печатью. Что за секреты хранит этот юноша?

Через приоткрытую дверь виднелась кровать. Там, по-видимому, располагалась его спальня. Наконец, позади рояля, у окна девушка увидела арфу. Она была сделана из особого сорта дерева и тщательно украшена, можно было подумать, что хрустальное звучание, которое Сона слышала еще внизу, принадлежало именно этому инструменту. Эта волшебная и грустная мелодия всё еще звучала у нее в ушах. Если это так, где же сам Музыкант, который играл на ней?

Вдруг за ее спиной хлопнула дверь, Сона резко развернулась.

– Я знал, что рано или поздно вы придете сюда, Кружевница Мелодий; я вас ждал.

Глава 9

Целую вечность Алистер молча смотрел на девушку, хотя на самом деле прошло всего несколько секунд, которые мучительно тянулись в гнетущей тишине. Подобной той, что царила в коридоре. Такой, что поглощала всякий звук и малейшее дыхание.

Смотреть ему прямо в лицо, пытаться понять значение его взгляда, – всё это казалось ей по-прежнему новым и необычным. Запретным. Она увидела в его глазах искорку гнева. А еще смесь любопытства с восхищением и некоторую долю сомнения. Или у нее просто разыгралось воображение? Со сжатыми челюстями, застывший и напряженный, как смычок, занесенный над скрипкой, он напоминал солдата, вырезанного из дерева. С той только разницей, что она отчетливо ощущала исходящий от него страх, который просачивался наружу, как кровь из открытой раны.

Когда Сона подняла руку, Музыкант подскочил.

– Только не делайте резких движений!

Слегка нахмурившись, девушка медленно сняла новый черный плащ, давивший плечи. Он упал к ее ногам с тихим шелестом, подобным легкому вздоху.

Сиплым неприятным голосом Алистер произнес:

– Вы сильно рисковали, придя в Академию Музыки.

Казалось, он готов был броситься на нее. И телосложением юноша определенно превосходил Сону: высокий, стройный, наделенный недюжинной силой, о чем можно было догадаться по выступающим мускулам на руках. Рукава белоснежной рубашки были закатаны до локтей, демонстрируя синеватые вены предплечий.

Пожалуй, Музыкант был способен ранить ее. Но вот хотел ли он этого в действительности? По виду трудно было разгадать его игру. Алистер. Как человек с таким нежным именем мог скрывать столь мрачные секреты? И хотя в Мелодиуме не нашлось его следов, Сона была убеждена: предсказание его судьбы существует. И ей нужно узнать его.

– Откуда вы знали, что я приду?

– Я знаю, что в момент нашей встречи произошло что-то необычное. Что-то такое, чего не должно было быть. Я не прав?

Сохранять непроницаемый вид, не выдавать свои истинные опасения и чувства – вот что Соне следовало делать. Привычка к скрытности не раз выручала ее во время пребывания в Атриуме. Переносить замечания матери Иванны было нелегко. Малейший вздох или толика усталости во взгляде могли обернуться долгими часами арпеджио в качестве наказания.

– Почему вы так думаете?

Кружевница говорила сухо и уверенно, но неровное дыхание выдавало ее.

– Вы боитесь, – заметил Алистер с бесцеремонностью, присущей многим мужчинам.

Сона прикусила губу. Музыкант слегка отступил. Она заметила пустоту, образовавшуюся между их телами. С серьезным видом он оглядел девушку со всех сторон. Она готова была поклясться, что в комнате внезапно стало невыносимо холодно. Да и молчание инструментов было каким-то неестественным, они как будто затаили дыхание.

– Не так часто можно встретить Кружевницу, покинувшую родную обитель.

– Почему вы меня ждали? – повторила она.

Алистер нахмурился, но в уголке губ таилась улыбка. Ему нравилось держать в напряжении свою собеседницу и видеть явное отчаяние на ее лице.

– Я задаюсь вопросом, откуда в вас столько безумия. Вы сознательно подвергали себя риску, когда добирались сюда. И теперь пытаетесь вытянуть информацию у Музыканта, вооруженного до зубов. Вам не кажется это ироничным?

Он направился к элегантному роялю и сел на банкетку, держа руки в карманах. Странно, присутствие Кружевницы, казалось, совсем не смущало его.

– С тех пор как я пришла, вы ни разу не отвели взгляд. Редкий мужчина вашего ранга не страшится дара служительницы Соль.

– Я уже видел это во сне. Сегодня мне снилось, как вы вошли в эту дверь, и я знал, что так и будет.

Сона продолжала его разглядывать. Она пыталась понять, что скрывается за внешней непроницаемостью человека напротив нее, узнать хотя бы крупицу истины. Она со всей силы сжала ладони в кулак, так что ногти впились в кожу и оставили на ней следы.

Он лгал. Иначе просто быть не могло. Сона знала далеко не все секреты Судьбы, способной как щедро одарить, так и всё забрать. Настоятельницы мало им рассказывали на этот счет. Но в чем она была абсолютно уверена, так это в том, что провидеть будущее дано только Кружевницам, и их не может быть больше пятидесяти. Обычный Смертный, даже имеющий титул Музыканта, не может обладать подобной божественной способностью.

– Да ладно вам, не смотрите так, я просто шучу! Конечно же, это неправда. Правда в том, что, когда мы с вами столкнулись и наши взгляды встретились, что-то произошло. Я это сразу почувствовал. Вы неважно выглядели тогда, и, клянусь моей коллекцией духовых инструментов, именно поэтому вы сегодня оказались здесь. Я хочу знать, что же произошло тогда там, в саду Атриума.

Алистер то нервно скрещивал ноги, то снова распрямлял их, проделывая это с невероятным шумом, так что Сона не могла сосредоточиться. Хотя юноша вел себя оживленно, было что-то в его глазах или, может быть, в голосе, что вызывало ее сомнения.

Сона резко выпрямилась, и спину пронзила внезапная боль. Ее лицо невольно искривилось, а руки ухватились за стену в поисках опоры.

– Вы ранены?

Музыкант перестал улыбаться. Девушка внезапно обратила внимание на его запавшие щеки, усталые и обведенные кругами глаза. Подобные признаки никак не вязались с его статусом. По какой причине студент Академии мог дойти до такого изнуренного состояния? Что за груз лежит на его плечах? Жизнь в роскоши и привилегии, свойственные рангу, – вот отличительные свойства Музыкантов.

Снизу донеслись отголоски какого-то спора. Несколько голосов звучали почти одновременно, но разобрать слова было невозможно. Алистер отреагировал первым и бросился к стеклянной двери, откинув кружевную занавеску. Сона, держась на расстоянии, последовала за ним.

На площади среди остановившихся повозок и лошадей люди в униформе что-то говорили кучке Смертных, собравшихся вокруг них. Их резкие и торопливые жесты выдавали нетерпение.

Сона отшатнулась от окна и бросилась к двери в глубине комнаты. Она осторожно выглянула в коридор. Пока здесь никого не было, но время поджимало.

– Что вы делали в Атриуме в тот день? Почему вы прятались на дереве? – поспешно спросила она.

– Я прибыл на празднования в честь Семилетних Торжеств. Я получил приглашение, видите ли.

– Но вас не было на Совместном Плетении. Почему?

Алистер отвернулся от происходившего на улице и обратился к девушке, заложив руки за спину.

– Я не знал, что вы ожидали моего прихода с таким нетерпением, – насмешливо ответил он.

Сона начала терять терпение. Еще немного, и здание окружат солдаты, разыскивающие ее. Она не сможет уйти отсюда незамеченной. И вряд ли у нее будет еще один шанс расспросить Музыканта. Алистер был ключом ко всем ее загадкам. Он был нужен ей.

– Вы знаете здешние коридоры как свои пять пальцев, не так ли? Проводите меня к какому-нибудь укромному выходу.

Его ноздри дрогнули от едва сдерживаемого смешка, но он закусил губу.

– Вы являетесь сюда без приглашения и еще смеете отдавать мне приказы?

Музыкант вернулся к роялю и бегло сыграл несколько изящных аккордов. Виртуозное мастерство рук угадывалось по безупречному исполнению.

– Разве не приятнее общаться при помощи музыки?

Сона не нашлась с ответом, ошеломленная его непредсказуемым поведением. В голове образовалась какая-то пустота: кожу на руках как будто кололи тысячи невидимых иголок. Затем это нестерпимое ощущение охватило спину, ноги и даже лицо.

– Что вы делаете?

Алистер не отвечал, сосредоточившись на исполнении музыкального отрывка, который звучал всё громче. Его руки летали по клавиатуре, в то время как он сам бросал мрачные взгляды на Сону. Девушка из последних сил пыталась справиться с охватившими ее ощущениями. Внезапно она почувствовала сильнейший приступ тошноты и изогнулась, готовая извергнуть внутренности.

– В тот день, когда наши взгляды встретились, мне было явлено пророчество. О моем собственном будущем.

Она широко распахнула глаза от ужаса. Она выплюнула эту истину против своей воли. Неведомая сила заставила ее!

– Я видела падение королевства, войну… Ааа!

Сона попыталась прижать язык к нёбу, чтобы не выдать других подробностей, и зажала себе рот двумя руками. Этот каскад нот, который он на нее обрушил, в конце концов не более чем умелое исполнение. Он использовал против нее музыкальное заклинание!

– Так вот почему вас разыскивают эти люди на улице… – пробормотал он про себя. – Но я не вижу, чем я могу быть вам полезен. Наоборот, вы подвергаете меня серьезному риску, если вас найдут в моей комнате. К тому же вы так и не ответили на мой вопрос: зачем вы пришли? Почему вы меня искали?

Сона почувствовала новый спазм в желудке. В горле образовался ком, а щеки горели, как от пожара. Никогда раньше ей не встречались столь сильные чары, извергающие правду. Ни одна из известных ей волшебных мелодий не обладала подобным действием, а ведь такое заклинание могло бы ей пригодиться. Нужно что-то придумать, и быстро!

Она бегло оглядела стол, где валялись скомканные ноты среди засохших пятен чернил. Под руку попался нож для резки бумаг, украшенный инкрустированными камнями. Ее губы снова искривились, и она произнесла:

– Потому что вы тоже…

Девушка метнула нож в сторону Алистера. Лезвие рассекло воздух подобно стреле. Музыкант заметил его в последний момент и бросился на пол, чтобы уклониться.

Магическое заклинание потеряло свою власть над Соной. Она воспользовалась моментом, чтобы перебежать на другую сторону комнаты и схватить первый попавшийся на глаза инструмент: скрипку. Нельзя сказать, что он числился среди ее любимчиков, но всё же она владела им в достаточной мере и готова была продемонстрировать это проклятому Музыканту.

Алистер поднял голову, чтобы посмотреть на Кружевницу. Когда в глубине его глаз зажглась искра ужаса, было слишком поздно. Девушка уже зажала скрипку подбородком и поднесла смычок, приготовившись извлечь первые ноты. Деревянный корпус инструмента издал недовольный треск, как будто заскрипели плохо смазанные дверные петли. Но этот глухой протест не смог сбить ее с толку.

Музыкант воинственно поднял бровь, желая бросить ей вызов.

– В ваших руках не самый послушный инструмент. Он не позволит собой распоряжаться. И уж точно не Кружевнице, умеющей играть одни только молитвы.

Отчасти он был прав. Инструмент сопротивлялся ее игре, отказываясь выпускать на волю магию. Скрипичные колки закручивались будто сами собой, делая струны слишком сильно натянутыми. Из-за этого ноты звучали неверно и заклинание не обретало силу. Искажение музыкального отрывка было чревато дурными последствиями, и Сона это знала. Но магические инструменты были хорошо ей знакомы, она провела немало лет среди них в маленькой мастерской отца, так что умела укрощать даже самых строптивых.

Она набрала побольше воздуха в легкие, и, когда с силой выдохнула, все звуки вокруг стихли. Было слышно лишь биение ее сердца в груди, которое ритмично, подобно приливу волн, докатывалось до самых кончиков пальцев. Постепенно скрипка переняла этот ритм.

Ее правая рука сжимала гриф так сильно, что костяшки пальцев побелели. Смычок коснулся первой струны, и в воздух взметнулась нота РЕ.

Алистер затаил дыхание.

Ноты летели одна за другой, сплетаясь в совершенной гармонии. Музыка обретала божественную силу. Звуки мелодии, напоминавшей военный марш, достигли тела жертвы.

Музыкант узнал заклинание, лишь когда почувствовал первые симптомы: покалывание в ногах, ощущение внезапного холода и невероятной усталости. «Империя алых волн» являлась вовсе не молитвой, а заклятием, замедляющим кровообращение. Его воздействие распространялось на любых живых существ и могло привести к гибельным последствиям.

Алистер почувствовал это на себе: его губы побелели, руки задрожали. Он скорчился, пытаясь удержать хотя бы толику тепла. Но всё было напрасно. Действие заклинания продолжалось, даже когда музыка смолкла. Оно рассеялось лишь после того, как сосредоточенность Соны ослабела.

– Говорю в последний раз: вы проводите меня к укромному выходу, и там мы сможем продолжить наш милый разговор.

Лицо Алистера приобрело мертвенно-бледный оттенок, и он, не в силах сопротивляться, кивнул в знак согласия. На подгибающихся ногах он медленно вышел в коридор. Сона из предосторожности держала скрипку наготове.

Не обращая внимания на шум внизу, они прошли по коридору, где, как и до этого, царила всепоглощающая тишина. Ни шепота, ни шума шагов. Не слышно ни дыхания, ни тревожного биения сердца. Одной Соль известно, что это за чары, идущие наперекор самой сути магии?

Через несколько шагов Музыкант вновь обрел свои силы и резко развернулся, не доходя до лестницы. Сона с изумлением посмотрела сначала на скрипку в своих руках, затем на юношу. Что происходит? Неужели за те несколько секунд, что она отвлеклась, ее сосредоточенность настолько ослабела?

– Я не собираюсь никуда идти с вами, – холодно процедил он, словно сплюнул ей под ноги.

Девушка открыла было рот, чтобы отреагировать на это оскорбительное замечание, но голос как будто не повиновался ей. Она сглотнула и снова попробовала заговорить, но воздух словно поглощал все звуки. Наверное, Алистер успел применить новое заклинание. Что-то вроде защиты? Вот почему говорить мог только он.

Музыкант теперь шел в противоположном направлении и наступал на Сону. Она схватила инструмент и снова попыталась заиграть ту же мелодию. Но ни одна нота не прозвучала в непроницаемом пространстве. Широко распахнув глаза, девушка выпустила из рук скрипку.

Тем временем трое вооруженных солдат поднялись по лестнице и бросились на нее. Алистер отступил в сторону и наблюдал за происходящим издалека. Сона не могла пошевелиться, лихорадочно соображая, что ей делать. Если инструменты солдат также не смогут играть, еще есть шанс сбежать. Те поднесли к губам флейты и набрали в легкие воздуха. Прозвучала нота СИ, исполненная в унисон, а за ней беспрепятственно полились и другие звуки. Заклинание обрушилось на Сону, заставив содрогнуться, как от удара. Ее руки оказались связаны за спиной невидимыми путами.

Как это возможно? Что это за маскарад? Чары Музыканта действовали не так, как любые другие из известных ей! Его магия подчинялась законам, о которых она раньше и не подозревала. Несмотря на всю усердную учебу до сих пор, ей, оказывается, еще так много нужно узнать. Сона только надеялась, что эти знания не будут стоить ей жизни.

– Наконец мы тебя нашли, – с непомерной гордостью произнес один из солдат. – Господин Алистер, отойдите, пожалуйста. Эта Кружевница опасна.

Стиснув зубы, Сона вздернула голову и одарила его высокомерным взглядом вместо ответа.

– Опусти глаза и никогда не смей ни на кого смотреть. А то я прикажу вырвать их тебе!

Грудь Соны вздымалась от неровного дыхания. Она попыталась ослабить путы, но от каждого движения на запястьях вздувались болезненные волдыри как от ожогов.

– Мы сопроводим вас во Дворец, где вы будете находиться в заключении до того, как соберется Королевский Совет, чтобы судить вас за измену.

Солдаты окружили девушку со всех сторон, и она оставила свои попытки освободиться, даже когда они вышли из здания и оказались на площади.

Здесь на нее устремились многочисленные взгляды. Среди прохожих начался переполох, послышались какие-то реплики. Звучали предположения о преступлениях, которые она якобы совершила. Но все они были страшно далеки от реальности.

Пока один из солдат запрягал повозку, чтобы отвезти пленницу во Дворец, показался Алистер. Он нес в руках плащ Соны и накинул его ей на плечи, избегая ее взгляда. Что это, галантный жест или провокация? Девушка уже не стала разбираться. Однако она воспользовалась этой минутой близости, чтобы прошептать ему украдкой:

– Если я погибну, вы погибнете вместе со мной. И знаете почему? В моем предсказании речь шла не только о войне. Но и об убийстве короля. Будьте уверены, Маэстро постараются узнать как можно больше информации об этом пророчестве. И знаете почему? – повторила она еще раз. – Потому что в будущем, в момент убийства короля, вы будете рядом со мной. Наши судьбы связаны.

Глава 10
Алистер

Алистер стоял, не в силах пошевелиться, съежившись, как будто от порыва ледяного ветра. Повозка, увозившая девушку, удалялась, и в его ушах еще долго раздавался свист хлыста, которым подгоняли лошадей, и цокот копыт по мостовой.

Он вспоминал ее глаза, темные и решительные, взгляд, подобного которому раньше не видел, волосы, убранные в косы, открывавшие тонкое лицо с красиво очерченными скулами, выступающие ключицы и благородную линию шеи, которые он заметил, когда она играла на скрипке.

Он почувствовал невероятную тяжесть в груди. Его терзал страх. Правду ли сказала Кружевница или это была всего лишь манипуляция, порожденная отчаянием? У этих девиц явно не всё в порядке с головой. Жить взаперти в стенах Атриума в течение многих лет, несомненно, должно привести к определенным последствиям. Маэстро бы с ним согласились.

– Алистер! Вот ты где!

Пробираясь среди гудящей толпы, которая всё никак не хотела расходиться, к нему широкими шагами направлялся мужчина лет сорока. Светло-рыжая борода закрывала почти всё его лицо, сохранявшее свое обычное невозмутимое выражение. Полы темно-зеленого редингота разлетались на ходу. Все его жесты были проникнуты природной мягкостью, что неизменно вызывало зависть Алистера.

– Я был в Хранилище Партитур и не заметил, как время пролетело. Снова опасные заклинания оказались в общедоступных рядах…

Некоторые магические мелодии не были предназначены для широкой публики и хранились особенно тщательно. Самые губительные и грозные находились в запасниках Хранилища Партитур, которое служило нотной библиотекой для жителей королевства. Но если одно из подобных заклинаний попадало в неумелые руки, последствия могли быть катастрофическими: вся их сила, порой многократно преумноженная, обращалась против того, кто пытался наложить заклятие.

Гамиш пользовался всеми благами, причитающимися его рангу. Достигнуть такого же положения было мечтой Алистера с тех пор, как он себя помнил. Год за годом он постигал знания от многочисленных наставников. Почти всё свое детство мальчик провел в стенах консерватории, где успел изучить малейшие детали репетиционного зала, пока слушал замечания учителей. «Подними локоть, ты держишь смычок неправильно». «Когда ты играешь на фортепиано, руки не должны двигаться, нужно развивать гибкость кистей».

Когда Алистеру было восемь лет, Маэстро Гамиш неизменно навещал его один раз в неделю. Он всегда приходил ровно в четырнадцать часов и оставался не более десяти минут. Маэстро следил за успехами своего ученика и просил учителей подробно рассказать обо всех достижениях и неудачах мальчика. Он молча выслушивал отчет, в конце кивал и уходил, не произнося ни слова. Алистер боялся до колик, что этот мужчина, который вызволил его из детского приюта, где он рос, и поместил в это учебное заведение, решит отказаться от него. Что тогда с ним станет? Десять лет он провел, стараясь зарекомендовать себя, изучая, как и прочие будущие Музыканты, историю, географию и даже политику. Он еженедельно посещал занятия, посвященные иностранным языкам, манерам, сольфеджио. Он тщательно изучил строгие правила этикета каждого из Семи Королевств, знал всё о каждом из семи богов и тех Дарах, которыми они награждают своих подданных. В восемнадцать лет юношу представили королю, и тот пожаловал ему титул Музыканта и воспитанника Гамиша. Этой честью он невероятно гордился. Она была для него наградой за прошлые труды и залогом блестящего будущего.

– Я узнал, что тут произошло, – заговорил его наставник, снимая черные перчатки. – Будь уверен, что слугу, пропустившего эту преступницу к тебе, накажут по всей строгости.

От его безжалостного голоса Алистер вздрогнул и смог лишь кивнуть в ответ, после чего последовал за учителем обратно к зданию Академии. Раз девушку арестовали, он больше ничем не рисковал.

Когда они зашли в холл, Гида Академии нигде не было видно. Приказы, исходившие от такого влиятельного лица, как Маэстро Гамиш, исполнялись незамедлительно.

Гамиш происходил из родовитой столичной семьи и рос среди потомственных Музыкантов, коими были его отец и трое старших братьев. Получение им того же титула никого не удивило. В течение нескольких лет он выступал с концертами по всей Сольваре, а иногда даже в Сиреле или Мигоре. Фортепиано, контрабас, кларнет, саксофон и даже фагот – ему были подвластны множество инструментов. В то же время довольно быстро обнаружился особый талант Гамиша: он превосходно умел создавать заклинания, воздействующие на металлы, в частности укрепляя их. Он совершил переворот в архитектуре, чем заслужил доверие и восхищение короля, который призвал его в свой Совет в возрасте двадцати пяти лет, что было необычайно рано.

Таким образом, ожидалось, что и Алистер совершит подобные подвиги.

Держа цилиндр под мышкой, Гамиш шел по залу и окидывал строгим взглядом каждого, кто попадался на его пути. Служители почтительно кланялись ему.

Глядя на своего наставника, Алистер не находил его, в отличие от многих других наделенных теми же полномочиями, высокомерным или внушающим страх. Этот человек впечатлял своей харизмой, легкостью в обращении с магией и превосходным владением многими инструментами. И хотя его взгляд редко выдавал какие-либо эмоции, Алистер чувствовал, что внутри скрывается истинная доброта. Тот самый альтруизм, который когда-то побудил Музыканта взять мальчика из столичного приюта под свою опеку.

– Поднимемся в салон. Другие Маэстро тоже вскоре присоединятся.

Алистер почувствовал легкое волнение, как это бывало в тех редких случаях, когда он оказывался среди других членов Совета. Нужно показать, что он достоин этой чести. Если его надежды сбудутся, то однажды он сам станет Маэстро вместо своего наставника, как и положено в соответствии с традициями. Именно таким образом заполнялись кресла в Королевском Совете. Редким Музыкантам удавалось получить эту привилегию. И что может быть почетнее, чем направлять выбор короля в политических решениях?

Гамиш широким шагом поднялся по большой мраморной лестнице и распахнул величественную дверь с двойными створками, ведущую в первый зал. Гостиная была такой же просторной, как репетиционный зал Алистера. Здесь стояли банкетки, обитые красным бархатом, с ножками из красного дерева, на которых играли солнечные лучи, лившиеся из огромного окна во всю стену.

В некоторой нерешительности юноша наблюдал за своим наставником, который направился к винному столику и налил себе щедрый бокал вина, а затем с комфортом опустился на одну из банкеток. Его ноги в сапогах из глянцевой кожи с грохотом взгромоздились на круглый столик напротив.

Комната постепенно заполнялась новыми Маэстро, которые с удобством устраивались, не обращая внимания на присутствие Алистера. Послышались негодующие возгласы.

– Если вдуматься, то речь, несомненно, идет о заговоре. Такая девчонка, как она, не могла бы действовать в одиночку, даже не сомневайтесь! – воскликнул Гэлко Эсерто.

На нем был лиловый редингот, чересчур обтягивающий фигуру, украшенный бархатным воротником и позолоченными пуговицами. Он сидел, закинув ногу на ногу, но при этом его брюки были безупречно гладкими, без единой складочки, а из бокового кармана виднелась цепочка карманных часов. Мужчина был точной копией своего портрета, висевшего над камином вместе с сорока девятью другими изображениями Маэстро.

– Как обстоят дела у Настоятельниц? Их допросили? Кружевница, сбежавшая из Атриума, – это что-то невиданное! – возмущался Лиран. – Я говорил королю, что следует усилить там дисциплину и чаще применять телесные наказания. Не зря же Соль доверила женщинам религиозное служение. Они просто не способны к управлению. Именно поэтому им никогда не доверяли участие в политических вопросах королевства.

Его светлые локоны закрывали лицо, покрытое множеством давних шрамов. Даже самые могущественные заклинания заживления не смогли уничтожить следы, оставленные войной. Среди учащихся Академии ходили слухи, что участие в военном походе на Фаран невероятно травмировало Маэстро и послужило причиной, по которой он выступал за ужесточение системы правосудия в Сольваре.

– Гамиш, у вас есть какие-нибудь новости? Известно, с каких пор эта дикарка бродит по улицам Арада? – вопросил Гэлко, подкручивая усы.

Его длинные черные гладкие волосы были уложены назад, так что не выбивалась ни одна прядка. Он вечно хмурился, а когда говорил, то кончик носа неизменно шевелился.

Сколько Алистер себя помнил, этот мужчина всегда был Маэстро. Он был одним из первых, кого юноша встретил в Академии. Впалые щеки, угловатый подбородок и непроницаемый вид появлялись во всех воспоминаниях начинающего Музыканта. Но больше всего ему запомнилась фраза, которую тот произнес, обращаясь к Гамишу: «Он никогда не будет равным среди нас, и ты знаешь это лучше других». С тех пор не проходило и дня, чтобы Гэлко не принижал его тем или иным способом.

– Она сбежала сегодня утром. Вряд ли она успела встретиться с большим количеством горожан.

Усевшись поудобнее на подушках софы, Гэлко щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание Алистера, который застыл не шевелясь. Звук щелчка вывел юношу из задумчивости. Он сразу же понял, что от него требуется. Робко, стараясь ступать как можно тише, чтобы его не заметили, он подошел к винному столику и налил коричневый напиток, такой же, как у Гамиша, в изящный бокал на тонкой ножке.

Молодой человек, пятясь, вернулся на место позади кресел. Члены Королевского Совета оставались такими же неподвижными, как ножки подсвечников, расставленных в зале.

– Она недолго продержалась… Счастье еще, что она не направилась в деревню, там полно мятежников. Их обнаруживают каждую неделю! Ей точно кто-то помогал извне. Этих заговорщиков нужно разоблачить немедленно. Девчонка, возможно, всего лишь пешка в руках кого-то более грозного, стремящегося к власти, – заметил Лиран.

– Кого?

– Ляргара! Кого же еще? – воскликнул Гэлко резким голосом. – Если бы проблема была внутри государства, Хранительница уже давно обнаружила бы ее в своих предсказаниях и уведомила нас гораздо раньше. Я вас уверяю, что даже и сейчас наши границы под постоянным наблюдением сторонников интеграции! Нельзя допустить, чтобы слухи об этой Кружевнице получили широкую огласку. Начнется восстание, а за ним и гражданская война. Если мы дадим слабину, другие государства как бы получат от нас послание: «Придите завоюйте нас, двери открыты. Король на грани гибели, а народ бунтует!»

Запыхавшись от своей длинной тирады, он попытался отдышаться, приложив руку к груди.

Взгляд Алистера обратился к большой карте, висевшей над камином, где были обозначены границы Семи Королевств. Последние народные восстания относились к временам после появления Земель Молчания. После взрыва король и его советники опасались, как бы Ляргар не завоевал Сольвару. Поэтому они удвоили бдительность и просили Хранительницу сообщать обо всех мало-мальски подозрительных предсказаниях, полученных Кружевницами, даже когда их точное толкование было затруднительным. С тех пор участились аресты мужчин, женщин и даже детей, что вызвало народный мятеж. И хотя сам Алистер был в ту пору еще слишком юн, он слышал об этом немало ужасных историй.

Напряженные отношения между двумя королевствами побудили и других прервать сообщение с Ляргаром. Как, например, Мигор, отказавшийся от всякой торговли с ляргарийцами. Побывать в землях Мигора было давней мечтой Алистера. Он жаждал увидеть как его красочные города с великолепными зданиями, увенчанными куполами, так и живописные мирные деревни. В отличие от Кружевниц, пятьдесят избранников Ми, бога Сновидений, жили среди местного населения. Музыкант не раз увлекался книгами, рассказывающими об их удивительном Даре – способности погружать других в сон и исследовать их сновидения.

– Итак, необходимо действовать без промедления и созвать Совет завтра на рассвете, – подвел итог Лиран, театрально разводя руками и помахивая своей золотой тростью.

– Совет? – пробормотал Гамиш. – Зачем? Разве так уж нужно тревожить Его Величество во время Семилетних Торжеств? Нужно просто казнить девчонку. Пока она жива, мы с каждой минутой приближаем роковую гибель короля!

– Гамиш, мы не можем принимать такие решения, и вы это прекрасно знаете! – возразил ему Гэлко. – Он ни за что не согласится, чтобы ее просто казнили. Это бы означало, что мы потеряем всякую информацию, которая могла нам быть полезна. Кружевница, несомненно, знает гораздо больше, чем говорит. В то же время я согласен, что созывать Совет и пытаться убедить большинство принять соответствующее решение – это всего лишь потеря времени. Мы должны провести справедливый процесс в самые кратчайшие сроки и в завершение порыться как следует в ее памяти. Заклинание «Переплетение памяти» нам поможет. Я немедленно информирую Его Величество и передам ему наше предложение.

Сердце в груди у Алистера бешено заколотилось. Оно стучало так громко, что он испугался, как бы другие его не услышали.

– Как только ее разум выдаст нам все секреты будущей судьбы, полагаю, более она не будет полезна. Для Атриума это будет небольшая потеря. Она вознесется к Семи Богам в довольно юном возрасте, – поддержал его Лиран.

– Ее разум? – переспросил Алистер дрожащим голосом, что заставило его наставника бросить на него предостерегающий взгляд.

Мужчины замолкли и принялись довольно бесцеремонно разглядывать юношу. Лиран даже выругался себе в усы. Наконец Гэлко, развалившийся было на диване, выпрямился и усмехнулся бледными губами.

– Зачем тебе утруждать себя пониманием? Тебе сложно представить заклинание, которое поможет порыться в ее памяти? Если мы узнаем в точности, о чем шла речь в предсказании, это позволит нам предотвратить заговор, угрожающий безопасности королевства! – заключил он, возвышая голос. – Клянусь Соль! Куда смотрит твой почтенный наставник, если ты не знаешь даже основ?

Алистер почувствовал, как кровь застыла у него в жилах. Руки ослабели, бокал выскользнул и разбился вдребезги. Звон разбитого хрусталя продолжал звучать у него в ушах.

А что, если Кружевница сказала правду? Следует признаться самому себе, что в последние дни, после встречи с служительницей Соль, с ним действительно происходили странные вещи. То, о чем он не смог ей сказать.

Могло ли так случиться, что их судьбы по ошибке оказались связанными? Возможно, она знает ответы на часть его вопросов, тем более что в ее руках ниточки его будущего.

– Какой неуклюжий! – проворчал Лиран, стряхнув осколки с ботинок. – Гамиш, не могу понять, что вас побудило взять в воспитанники сироту из приюта. Посмотрите на Уриана. Он уже сочинил несколько заклинаний, а ваш всё еще пыжится создать хотя бы одно.

Bepul matn qismi tugad.