Kitobni o'qish: «Вдохновленные розой»

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Рецензенты

канд. филол. наук, доц. С. В. Власов (С.-Петерб. гос. ун-т);

д-р филол. наук, проф. К. И. Шарафадина (С.-Петерб. гум. ун-т профсоюзов)

© Санкт-Петербургский государственный университет, 2023

Предисловие

Та роза,

которая вне тленья и стиха, —

всего лишь аромат и тяжесть, роза

чернеющих садов

<…>

та, воскресающая волшебством

алхимика из теплой горстки пепла,

та роза персов или Ариосто,

единая вовеки,

вовеки роза роз,

тот юный платонический цветок —

слепая, алая и для стиха

недосягаемая роза.

Х.-Л. Борхес. Роза (фрагм., 1969).

Пер. Б. Дубина¹

История растения розы начинается на Востоке и уходит в 3500-е гг. до н. э. Географически теснее всего этот цветок связан с Месопотамией, Вавилоном, Персией, но произрастал он в стародавние времена и в Индии, и в Китае. В древнеиндийской мифологии с ним связан сюжет о споре Брахмы и Вишну о первенстве розы над лотосом.

О розе известны ранние подробные описания древнегреческого историка Геродота и естествоиспытателя Теофраста. В «Истории» (440-е гг. до н. э.) Геродот повествует о «садах Мидаса» в Македонии, о культивиуемых там махровых розах². Теофраст в «Истории растений» в 300 г. до н. э. описывает сады Древней Греции, розы с многочисленными, вплоть до ста, лепестками, а также рассказывает о различных сортах этого растения, о способах его скрещивания и размножения³. В Греции роза считается священным цветком, с ней связаны сюжеты многих мифов: об Афродите, Вакхе, Хлорис (или Хлориде), Гименее и т. д.

Существующие ныне многочисленные виды роз сформировались благодаря скрещиванию разных сортов диких кустов шиповника. Древнейшим видом считается шиповник галльский, или галльская роза (лат. Rosa gallica), которая изначально росла в Центральной и Южной Европе и в Средней Азии от Турции до Кавказа. От соединения этого растения с другими видами, например шиповником красно-бурым (лат. Rosa rubiginosa), распространенными в Скандинавии, Западной Европе, России, Малой Азии, или с шиповником собачьим (лат. Rosa canina), возникли: дамасская (лат. Rosa damascena), столистная или столепестковая (лат. Rosa centifolia) и белая (лат. Rosa alba) розы. Первые попытки скрещивания различных видов этих цветов в Европе, помимо Греции, осуществлялись и в Древнем Риме. Там, как известно, существовал культ роз, эти растения в Риме даже продавались на специальных биржах по очень высокой цене, были аналогом денежной единицы⁴. Особенно ценились розы из Египта, Карфагена и Пестума (греческая колония, основанная в VII в. до н. э. в западной части Лукании). В римской мифологии с розой связаны Венера, Купидон, Гарпократ и другие.

После падения Священной Римской империи розу в Европе стали выращивать при монастырях, позднее – во дворах феодальных замков. Розы считались растениям, которые выращивались в медицинских целях, для ритуалов красоты и изготовления благовоний. Розу как культовый символ в христианской Европе стали тесно связывать с образами Девы Марии и Христа. Как отмечает французский историк-медиевист Мишель Пастуро⁵, это произошло в XII в., до этого Деву Марию связывали с лилией – символом ее непорочности, одним из атрибутов Благовещения. Красный цвет лепестков розы символизировал цвет крови Христа, а шипы соотносились с шипами тернового венца⁶.

Есть несколько видов роз, которые попали в Европу из Азии лишь в Средние века, в период Крестовых походов, а некоторые только в XVIII и XIX вв. Розы доставляли торговцы через Константинополь. Некоторые из роз, например разновидности дамасской, которую выращивали еще в Римской империи, а затем они были вновь привезены в Средние века крестоносцами, позднее исчезали и завозились повторно в более позднее время⁷. В наши дни самым известным местом выращивания дамасской розы для парфюмерной промышленности является Болгария. Майская роза, или столепестковая, выращивается во французском Провансе (в Грассе).

Еще одним видом шиповника, который использовался в древности для скрещивания, является роза персидская, или гультемия персидская (лат. Rosa persica, Hulthemia persica). Это низкий кустарник, растущий в пустыне Центральной Азии и Ирана. Цветы – пятилепестковые. Возможно, именно данный цветок связан с образом розы в средневековой персидской поэзии (Омар Хайям, Низами, Саади) и ее влиянием на европейскую поэзию (труверов, трубадуров, миннезингеров). В садах Западной Европы сам данный вид розы разводился лишь с 1836 г.

В 1760-х гг. в Европу завезли китайскую (лат. Rosa chinensis), или бенгальскую (лат. Rosa indica), розу. Она произрастала в Китае (Гуйчжоу, Хубэй, Сычуань), культивировалась в Индии и Пакистане.

В 1808 г. в Англию из Китая завезли знаменитую чайную, или душистую, розу (лат. Rosa odoratd), которая культивировалась также в Северном Вьетнаме и Северном Таиланде. Она является предком роз класса чайные розы и их клаймеры (англ. Tea и Climbing Ted). Для Европы душистую розу открыл агент Британской Ост-Индской компании, получивший в 1808 г. эти растения из питомника в Кантоне для сэра Абрахама Хьюма. Последний дал им название Hume’s Blush в честь своей жены, леди Амелии Хьюм. По другой версии, чайную розу англичане доставили немного раньше – в 1789 г. Чайной (англ. Climbing Ted) ее называли в Европе якобы потому, что Ост-Индская компания и другие торговые фирмы перевозили их в том числе с партиями чая (на «чайных клиперах») и не всегда легально⁸.

Во Францию эти виды роз были привезены для первой супруги Наполеона I Жозефины Богарне. В своей усадьбе Мальмезон первая императрица Франции выращивала многочисленные сорта роз. Их доставляли не только из Азии, но из разных уголков Европы. Испытывая интерес к ботанике, Жозефина создала в поместье сад с оранжереей, где росли редкие и экзотические растения. Около 1803 г. она решила создать каталог своей коллекции и поручила ботанические описания Этьену Пьеру Вантена, а иллюстрации – художнику Пьеру-Жозефу Редуте (1759–1840). Результатом стал двухтомный труд «Сад Мальмезон» (1803–1805) – один из наиболее выдающихся образцов иллюстрированной ботанической книги всех времен. Редуте нарисовал многочисленные варианты чайных, или душистых, роз, сорта майской розы (центифолии) и дамасской розы. На рисунках этого художника можно видеть, как выглядели аутентичные на тот момент изображения этих видов роз. Еще одним знаменитым художником цветов того времени, рисовавшим розы, был немец Саломон Пинхас (1759–1837).

Считается, что в Россию розы (точнее, ее окультуренные виды) попадают во времена правления Екатерины II, то есть в XVIII в. Однако первые упоминания об этом растении связаны с периодом правления царя Михаила Федоровича (1613–1645). В это время в Москве уже выращивали махровые розы (завезенные через Балканы), но они не стали популярными в те далекие времена⁹.

Выращивали розы в садах и при Петре I. Как отмечает И. О. Пащинская, опираясь на архивные исследования В. В. Марковой¹⁰, в Нижнем парке Петергофа «высаживались множество роз, а также тюльпаны, анемоны, нарциссы, гиацинты, ирисы, цикламены, пионы, флоксы, лихнисы, гвоздики»¹¹. Историки ботаники Ю. Арбатская и К. Вихляев¹² уточняют, что речь шла только о европейских видах роз (возможно, завезенных из Голландии), они выращивались в закрытом грунте и выносились в теплое время года на открытый воздух. В XVIII в. уже имелись первые российские каталоги роз: П. Демидова (1781) – 11 наименований, Елагинских садов графа Орлова (1815) – 33 наименования и Никитского ботанического сада (1819) – 97 наименований.

Екатерина II так полюбила эти растения, что даже написала аллегорическую «Сказку о царевиче Хлоре» (1781), где центральным образом-символом становится «роза без шипов» и упоминается «Храм Розы без шипов». «Сказка о Царевиче Хлоре» была изложена в стихотворной форме в оде Г. Р. Державина «Фелица» (1782), а в Павловском парке под Петербургом архитектором Н. А. Львовым был построен городок на Александровой даче, названия павильонов там были аналогичны тем, что в сказке императрицы. Находился там и семиколонный «Храм Розы без шипов», не сохранившийся до наших дней.

Настоящий бум роз начался в России в XIX в. Одним из самых ранних и ярких событий в этом плане становится традиция, которую привозит в 1810-е гг. из Пруссии принцесса Шарлотта, ставшая императрицей Александрой Федоровной, супругой Николая I. Любовь императрицы к белой розе запечатлена в деталях герба петергофской «Александрии» на фасаде дворца «Коттедж», где Александра Федоровна провела практически всю свою жизнь в России. Это изображение шпаги, обвитой венком из белых роз, на лазурном фоне.

В парке «Александрия» Александра Федоровна устраивала шуточные рыцарские турниры, праздники под названием «Белая роза» в память о большом празднике «Волшебство Белой Розы», организованном Фридрихом Вильгельмом в Потсдаме на цветочном Павлиньем острове перед отъездом принцессы в Россию в 1817 г. Шарлотта, сидящая в карете, изображала белую розу, «а ожившие из преданий во всем своем блеске и красоте рыцари круглого стола короля Артура окружали ее. <…> Чтобы украсить весь сценарий, были отовсюду свезены тысячи тысяч белых роз. Ими украшены были все знамена, они обвивались гирляндами вокруг древков, венками из них были убраны головы всех приглашенных дам и самой царицы, ими же, наконец, были усыпаны все ступени и трон»¹³. Всем, кто ей встречался на пути, Шарлотта дарила на память серебряную розу с вырезанной на лепестках датой праздника.

Литератор В. А. Сологуб назвал розовый и цветочный бум в России XIX в. «цветобесием» («Букеты, или Петербургское цветобесие», 1845): «Во всем видна прогрессия, И нынче на Руси Такое цветобесие, Что боже упаси!»¹⁴

Розы завозились из Европы (прежде всего в Москву и Петербург), в частности из французского Прованса, из Германии. Выращивались в оранжереях, теплицах, ботанических садах, даже на аптекарских огородах. Там же и продавались. Во второй половине столетия возникают цветочные магазины. Например, «в 1850-е годы лучшими цветочными лавками Петербурга считались лавка Марселя на Бочарной улице, Шарпантье на Мойке, Шеффера на Обводном канале и Екатерингофском проспекте; у Казанского собора торговали цветами Яковлев и Мельников; цветы продавали в лавках зеленщиков у Каменного моста»¹⁵.

Особую популярность среди садоводов розы получили в конце XIX в., когда, благодаря опытам И. В. Мичурина, Н. И. Кичунова и Н. Д. Костецкого, ею стали активно украшать Москву, Петербург, Киев, Одессу.

Современная история розы связана с развитием селекционной науки. Интерес к селекции отразится и на восприятии розы в литературе XX–XXI вв. В это время в мире возникло огромное число новых сортов. Эра современных роз началась с 1867 г., года выведения первого чайно-гибридного сорта¹⁶. К современным садовым группам роз относятся: чайно-гибридные розы, полиантовые розы (англ. Polyantha), розы флорибунда (англ. Floribunda), розы грандифлора (англ. Grandiflord).

Галльская роза

Дамасская роза

Самые первые, аутентичные виды этого растения стали забываться и исчезать, но с середины XX в. появилась тенденция сохранения древних видов. Их называют старинными садовыми розами (англ. Old Garden Rose). Этот термин введен Американским обществом роз в 1966 г. Сорта этой группы можно встретить в старых парках и ботанических садах. К ним относятся: белые розы (лат. Rosa alba), бурбонские розы (фр. Bourbon), центифольные розы (лат. Rosa centifolia), дамасские розы (лат. Rosa damascena), гибриды розы китайской (англ. Hybrid China), гибриды розы эглатерии, или рубигинозы (лат. Rosa eglanteria, Rosa rubiginosa), гибриды розы фетида и лютеа (лат. Foetida, Lutea), гибриды розы галлика, или французской (лат. Rosa gallica), ремонтантные розы (лат. Rosa Perpetual), гибриды розы сетигера (лат. Rosa setigera), гибриды розы спинозиссима, или колючайшей (лат. Rosa Spinosissima), моховые розы (англ. Moss), нуазетовые розы (фр. Noisette), чайные розы (англ. Tea)¹⁷.

Белая роза

Персидская роза (наверху)

Душистая, или чайная роза (внизу)

В литературе периода первичного формирования художественного образа розы – от 500 гг. до н. э. до XVIII в. – находит свое отражение лишь ограниченный список сортов данного растения. Речь идет о видах, выведенных из дикого шиповника: галльская роза (Rosa gallica), дамасская роза (Rosa damascena), столепестковая роза (Rosa centifolia), белая роза (Rosa alba), персидская роза или гультемия персидская (Rosa persica, или Hulthemia persica). В 1760-х гг. к ним добавляются китайская роза (Rosa chinensis), душистая роза (Rosa indica odorata), в XIX в. – чайная роза (Tea rose).

В этой книге рассматривается история образа розы в мировой литературе. Выявляется его двойная сущность, зародившаяся еще в самых древних текстах (израильских, японских, греческих, римских):

– роза есть понятие мистическое, иносказательное;

– роза есть понятие конкретное, реалистическое, связанное с видовыми особенностями ботаники и всевозможных народных традиций.

Роза во все времена использовалась авторами в качестве поэтического образа как в лирических, так и в эпических и драматических жанрах. В течение истории она накапливала всевозможные семантики (культово-религиозные, чувственные, связанные с нюансами внешности людей, исторические, геральдические, литературные, художественно-изобразительные и многие другие).

При анализе образа розы в тот или иной исторический период необходимо учитывать накопленный к этому времени семантический багаж данного цветка. Наиболее обширным и полным смысловым наполнением роза обладает в наши дни. Она вбирает все устоявшиеся к XXI в. семантики. Современный автор-интеллектуал, посвященный во все существующие нюансы значений розы, использует ее словно художник, перед которым развернулась богатая палитра красок.

Мы увидим розу в творчестве Сапфо, Анакреонта, Овидия, Вергилия, Апулея, Бернарда Клервосского, Гильома де Дорриса и Жана де Мена, Данте Алигьери, У Шекспира, И. В. Гёте, У Блейка, А. С. Пушкина, В. Гюго, Ж. де Нерваля, Т. Готье, А. Рембо, О. Уайльда, Г. Стайн, У Фолкнера, Ж. Жене, К. Паустовского, А. де Сент-Экзюпери, У Эко, В. Диффенбах, Д. Брауна и многих других.

Вечный цветок предстанет перед читателем в самых разнообразных формах (согласно традиции или фантазии автора), а также раскроет самые неожиданные смысловые нюансы: дева-роза, роза Элизиума, небесная роза, роза-лабиринт, роза из ткани на платье танцующей девушки, больная роза, призрак розы, роза-луна, роза – атомный взрыв, роза-лилия, гибискус, роза без шипов, золотая и голубая розы.

Образ розы чрезвычайно парадоксальный. Несмотря на многочисленные попытки забыть этот цветок цветов, отказаться от его использования в литературе, объявить устаревшим цветком-тропом или клише (период раннего христианства, ранний французский романтизм, декаданс, Советская Россия 1910-1920-х гг., постмодернистские высказывания У Эко в эссе «На полях “Имени Розы”»), она жива до наших дней и, более того, с каждой новой авторской интерпретацией становится все более актуальной.

Глава I
Зарождение и формирование литературного образа розы

По мере распространения розовых кустов по садам Европы этот цветок укореняется и в текстах европейской литературы. В основном речь идет о произведениях из Франции, Италии, Германии, Англии, Испании. На Востоке она связана со средневековой поэзией и философской прозой Персии. В поэзию Японии роза (особенно желтая – ямабуки) приходит из фольклора в VII–VIII вв. В литературе Китая роза, а также гибискус, или мугунхва, обосновывается в XVIII–XIX вв. – и уже во многом как результат восприятия западной традиции. В России она часто упоминается только со второй половины XVIII в. В США тесно связана с литературой XX в.

С самых древних времен роза в литературе выступает и воспринимается в двух разных ипостасях: фантасмагорической, иносказательной (мифология, народные легенды, религиозные тексты) и буквальной, материальной (описания сбора роз, упоминания конкретных видов – роза махровая, роза из Пестума, дамасская роза, украшение розами одежды и прически, плетение розовых венков и т. д.). При этом в первом своем обличии (мистическом) роза лишь условно названа розой, в действительности она таковой является далеко не всегда.

Роза в литературе Израильского царства

С образом розы связан, хотя и косвенно, один из наиболее древних текстов – «Песнь песней» (XI–X вв. до н. э.) из Танаха (еврейской Библии), включенная в Ветхий Завет. Проблема распознавания данного образа кроется в самых разнообразных вариантах перевода фитонима, который фигурировал в изначальном еврейском тексте на библейском иврите, – «роза Шарона», «цвет полевой», «лилия Шарона», «лилия долины», «роза долины», «нарцисс Саронский», даже «нарцисс жонкилля» (иерусалимская Библия) и «крокус» в пересмотренной стандартной версии (RVS). В русском переводе «Песни песней», Ветхий Завет, глава 2:

 
«Я нарцисс Саронский, лилия долин!
Что лилия между тернами, то возлюбленная моя между девицами».
 

Исследователями делалось множество предположений, какой же вид растения имелся в виду¹. Самыми убедительными являются версии водных растений: лилия, нарцисс, панкраций морской, лотос, цветок папируса и т. д.; но также безвременник Стевена, или луговой шафран Стевена, анемон, гадючий лук хохлатый. Узнать наверняка, какой цветок описан в тексте, не представляется возможным. Данное растение, как и библейские Древо познания добра и зла, Неопалимая купина, Корень Иессеев², стал своего рода тайной, архетипом, сведения о виде и первоначальной символической семантике которого затерялись во времени. Таким образом, «роза Шарона» – предполагаемая роза, нематериальная, метафизическая.

Гюстав Моро. Суламита (1853)

В Средних веках, когда возникла традиция герменевтического анализа и переводов текста Библии, появилось понятие «мистического цветка», или «мистической розы». Сам термин Rosa Mystica, который приписывают Святому Бернару Клервоскому, подразумевал Деву Марию. Отчасти «роза Шарона» тоже имеет отношение к этому термину. В «Песни песней» важную роль играет символика «закрытого сада» или «заключенного сада». Именно из этого древнего текста символика «закрытого сада», или hortus conclusus, с которым связана Суламита (действующее лицо «Песни песней», перешла в иконологию Девы Марии в средневековых религиозных текстах и изображениях. Роза на кусте (или Дева Мария с младенцем) расположены в центре сада, окруженного со всех сторон стеной.

В «Песни песней» «нарцисс Саронский» и «роза Шарона» имеют отношение к иносказательному Богу, то есть к мужскому персонажу, а не к женскому (Суламите, или, символически, еврейскому народу). В христианской традиции мистическая роза (роза посреди «закрытого сада») будет иметь отношение к Деве Марии.

В современных английском и французском языках под устойчивой фигурой «лилия долины» (фр. le lys dans la vallee, англ, lily of the valley) подразумевается ландыш, а под «розой Шарона» (англ. Rose of Sharon) – гибискус или роза без шипов.

Литература Древней Греции и Древнего Рима

В древнегреческой мифологии роза имеет отношение к Афродите, Адонису, Эросу, Хлорис, брачному венку Гименея, Вакху (его атрибут – шипы розы – впервые появляется в мифе о погоне Вакха за нимфой и преградой на его пути из розовых шипов), в римской – к Венере, Купидону, Флоре.

В греко-римском мифе о Гарпократе – греческое имя египетского бога Гарпехрути или Гор-Па-Херд (Гора младшего), сына Осириса и Изиды – белая роза, преподнесенная ему Купидоном, сыном Венеры, означала тайну, молчание. Согласно греко-римской мифологии, Купидон хотел купить этим цветком молчание о любовной связи Гарпократа с Венерой³. На самом деле Гарпократ стал ассоциироваться с тайной намного раньше из-за неверного понимания греками причины изображения этого бога с пальцем во рту. Дело в том, что у египтян он изображался ребенком и потому держал во рту палец. А греки этот жест восприняли как предупреждение о молчании. Возможно, именно оглядываясь на трактовку данного мифа, древние римляне развешивали во время пиров белые розы, чтобы, пьянея, не разболтать лишнего (роза как бы напоминала им о молчании)⁴. Много позже, уже в Средние века в судебной практике было принято изречение «Sub rosa dictum»⁵ (в пер. с лат. «Я сказал тебе под розой»), и белые розы вывешивались там, где обсуждали что-то тайное.

Розовый венок Гименея символизирует конец прежней жизни и начало новой, цветение и отцветание⁶. Гименей – цветущий, женственной красоты юноша, умирает во цвете лет в день заключения брака, его хоронит мать – муза Каллиопа, или Терпсихора (по другим версиям его матерью могли быть Афродита, Клио или Аскала). Смерть Гименея, вероятно, символизирует потерю невинности и чистоты в результате вступления в брак. Иконология греческого Гименея переходит в римскую мифологию и литературу.

Коннотации розы, мигрировавшие в древнегреческую литературу из мифологии, связаны с физическим влечением и страстью, с болью любовных переживаний, с темой гибели, страданий, даже с загробным существованием: розы, что растут в Элизиуме или на Елисейских полях – «долине прибытия» в царство мертвых, дохристианской версии Рая, противоположности Тартару. Роза появляется в древних текстах в качестве божественного атрибута, детали культа, метафорического олицетворения красоты, элемента быта (украшения дома, сада, одежды) и т. д. Роза связана с праздниками провода зимы и прихода весны (розалии, флоралии, адонии⁷).

+++

Роза встречается в лирике Сапфо (ок. 630–572/570 гг. до н. э.) как бытовая деталь (плетение венков из фиалок, роз, укропа; сбор роз в Пиерии – небольшой деревне в Македонии), а также как символ загробного мира. В примерах из стихотворений Сапфо ассоциативные ряды сбора роз, луга или поля, сна и схождения в Аид соединяются в мотиве Элизиума, что является одним из самых ранних намеков на топос о деве-розе, который, согласно Н.Н. Мазур⁸, впервые полноценно сложится в сюжет о прекрасной деве, глядящей на розу или цветок, в поэзии древнеримского поэта Катулла, а еще позднее закрепится в творчестве итальянского поэта и драматурга Л. Ариосто. Сама первооснова топоса, на наш взгляд, лежит в центре мифа о мертвой деве и богини Хлорис.

 
Мнится, легче разлуки смерть, —
Только вспомню те слезы в прощальный час,
<…>
Сядем вместе, бывало, въем
Из фиалок и роз венки,
Вязи вяжем из пестрых первин лугов, —
 
 
Нежной шеи живой убор,
Ожерелья душистые, —
Всю тебя, как Весну, уберу в цветы…⁹
 

Сапфо. Разлука (фрагм.). Пер. Вяч. Иванова

 
Издалече, из отчих Сард
К нам стремит она мысль, в тоске желаний.
<…>
Ныне там,
В нежном сонме лидийских жен,
Как Селена, она взошла —
Звезд вечерних царицей розоперстой.
<…>
Весь в росе,
Благовонный дымится луг;
Розы пышно раскрылись; льют
Сладкий запах анис и медуница¹⁰.
 

Сапфо. «Издалече, из отчих Сард…» (фрагм.).

Пер. Вяч. Иванова

 
Срок настанет: в земле
Будешь лежать,
Ласковой памяти
 
 
Не оставя в сердцах.
Тщетно живешь!
Розы Пиерии
 
 
Лень тебе собирать
С хором подруг.
Так и сойдешь в Аид…¹¹
 

Сапфо. «Срок настанет: в земле…» (фрагм.).

Пер. Вяч. Иванова

У Анакреонта (570/559-485/478 до н. э.), чья поэзия стала символом свободомыслия, беспечности, воспевания любви, роза в одном из немногочисленных сохранившихся произведений появляется как деталь туалета в составе розового венка.

 
По три венка на пирующих было:
По два из роз, а один —
Венок навкратидский¹².
 

Анакреонт. «По три венка на пирующих было…».

Пер. Л. Мея¹³

В произведениях Пиндара (518–437 гг. до н. э.) розы тоже упоминаются в связи с бытовыми традициями, например, вплетения этих цветов в волосы, а также во френах (хвалебных песнях). Также в его стихотворения можно найти образ «луга роз», ладанных деревьев, плодовых деревьев, описываемых как прекрасный фон, на котором разворачивается картина жизни людей: игры, отдых, труд, борьба, войны, культовые жертвоприношения.

 
Когда Оры в багреце своем распахнули чертог,
И весна благоухает нектарными злаками.
Тут и рассыпаться по бессмертной земле фиалковым купам,
Тут и вплестись розам в пряди кудрей,
Прозвенеть голосу певучих флейт,
И поющим взойти к Семеле с перевитой головой!¹⁴
 

Пиндар. Дифирамб афинянам (фрагм.).

Пер. М. Л. Гаспаров

 
…Сила солнца сияет им,
Когда здесь – ночь;
Слободы их – под лугами багряных роз
И под сенью ладанных деревьев,
Тяжких золотыми плодами…
…Для иных там кони и голая борьба,
Для иных в усладу – кости игр и звуки лир;
Древо их блаженства – в цвету,
Милый запах веет по удольям их,
А на алтарях
Смешиваются жертвы с блещущим вдаль огнем…¹⁵
 

Пиндар. Френы (фрагм.). Пер. М. Л. Гаспаров

В александрийской поэзии¹⁶ (III в. до н. э.) роза упоминается в связи с плетением венков, украшением одежды, вывешиванием розового венка в доме как знака тайны, молчания. Также ее образ появляется в связи с приходом весны или лета (цветение роз) и как метафора красоты женщины. У Мосха звучит тема розы – царицы цветов, или же цветка, достойного лишь царевны.

Отрывок из произведения Филодема – еще один пример или вариант топоса о деве-розе или юности-розе. Автор указывает на контраст цветущей розы, вновь рождающейся природы и смерти молодых друзей. Но суть сюжета все та же – жизнь, как и момент цветения, мимолетна.

 
…Дафнис
Нечего важничать! Юность промчится быстрей сновиденья!
Девушка
Сладок изюм виноградный, красива и роза сухая…
 

Феокрит. Идиллия XVII, Любовная болтовня (фрагм.).

Пер. М. Грабарь-Пассек

 
…После того как подруги достигли лужаек душистых,
Каждая стала сбирать те цветы, что ей по сердцу были:
Та собирала нарцисс ароматный, другая – фиалки:
Эта рвала гиацинты, а эта – вьюнок. На лужайках,
Вскормлены светлой весной, без счета цветы расцветали.
Между собой состязаясь, подруги шафран золотистый
В пышный вязали букет; а огненно-красные розы
Только царевна рвала и красой меж подруг выделялась,
Словно меж юных Харит Афродита, рожденная пеной…
 

Мосх. Европа (фрагм.). Пер. М. Грабарь-Пассек

 
Слаще любви ничего. Остальные все радости жизни
Второстепенны, и мед губы отвергли мои.
Так говорит вам Носсида: кто не был любим Афродитой,
Тот не видал никогда цвета божественных роз.
 

Носсида. «Слащелюбви ничего…». Пер. Л.Блуменау

 
Звезды и месяц, всегда так чудесно светящий влюбленным!
Ночь и блужданий ночных маленький спутник-игрун!
Точно ль на ложе еще я застану прелестницу?
Все ли Глаз не смыкает она, жалуясь лампе своей?
Или другой обнимает ее? О, тогда я у входа
Этот повешу венок, вянущий, мокрый от слез,
И надпишу: «Афродита, тебе Мелеагр, посвященный
В тайны твои, отдает эти останки любви».
 

Мелеагр. «Звезды и месяц…». Пер. Л. Блуменау

 
Вот уж левкои цветут. Распускается любящий влагу
Нежный нарцисс, по горам лилий белеют цветы,
И, создана для любви, расцвела Зенофила, роскошный
Между цветами цветок, чудная роза Пифо¹⁷.
Что вы смеетесь, луга? Что кичитесь весенним убором?
Краше подруга моя всех ароматных венков.
 

Мелеагр. «Вот уж левкои цветут…». Пер. Л. Блуменау

 
Роза уже расцвела, а за нею и белый горошек.
Есть и капуста, Сосил, – сняли впервые ее.
Что ж мы идти не спешим на берег обрывистый моря,
И, как бывало, Сосил, вдаль не глядим с высоты?
Бакхий и с ним Антиген лишь вчера предавались веселью;
Ныне выносим мы их, чтобы в земле схоронить.
 

Филодем. Смерть друзей (фрагм.). Пер. Ю. Шульца

В эпиграммах из «Венка»¹⁸ Мелеагра (130-60 гг. до н. э.) роза впервые входит в цикл произведений (эпиграмм) с названиями растений. В некоторых произведениях даже повествование идет от лица цветов. Этот цикл повлияет на разные «цветочные» литературно-поэтические жанры в будущем, прежде всего на венок и гирлянду.

 
Часто в былые года, вакхантствуя в хорах дифирамбов,
Взывали к богу Акамантидские девы Оры,
Песнь увивая плющем; сегодня же повязями в розах
Они венчают кудри цветущие умных певчих…
 

Вакхинид (ок. 516 – ок. 450 г. до н. э.).

Победа филы Акамантиды (фрагм.). Пер. М. Гаспаров

 
Чары Дидимы пленили меня, и теперь я, несчастный,
Таю, как воск от огня, видя ее красоту.
Если черна она, что за беда? Ведь и уголья тоже,
Стоит их только нагреть, рдеют, как чашечки роз.
 

Аскрепиад (кон. IV–III в. до н. э.). Чернаяроза. Пер. Л. Блуменау

 
Юношей славный питомник Трезена; последнего даже
Меж сыновьями его было б не грех похвалить.
А красота Эмпедокла блестит между всеми, как роза,
Что затмевает весной все остальные цветы.
 

Риан (втор. пол. III в. до н. э.). Юноше. Пер. Л. Блуменау

 
…Руки, подобные розам, тебя заключили в объятья,
Отрок, и сделался ты прелести полным Харит.
Радуйся, но вдалеке от меня. Ведь, милый, опасно
Близко сухой асфодел к пламени так приближать.
 

Риан. Опасная прелесть (фрагм.). Пер. Ю. Шульц

 
…Кудри вчерашним венком убери мне – он память о милой,
Влагой душистых мастей он до сих пор напоен.
Видишь, как роза, подруга влюбленных, слезинки роняет,
Видя ее не со мной и не в объятьях моих.
 

Мелеагр Гадарский (фрагм., ок. 130 до н. э. – ок. 70/60 до н. э.).

Вино и любовь. Пер. Ю. Шульц

 
Прежде мы, розы, весною цвели, а сегодня раскрыли
Алые наши цветы в самой средине зимы,
Чтоб улыбнуться с приветом тебе в этот праздник рожденья,
Праздник, столь близкий уже к брачному дню твоему.
Кудри красавицы юной своею охватывать вязью
Розам милее, чем ждать ясного солнца весны.
 

Кринагор (I в. до н. э. – нач. I в. н. э.).

Подарок ко дню рожденья. Пер. Л. Блуменау

 
Плащ не снимай с меня, любуйся как изваяньем,
<…>
Хочешь найти в Антифиле очарованье и прелесть;
Роза прекрасна — увы, спрятаны в листьях шипы!
 

Мелеагр из «Венка». Роза в шипах (фрагм.). Пер. М. Гаспаров

У Вергилия (70–19 гг. до н. э.) в «Георгиках» воспеваются знаменитые розы из Пестума¹⁹.

 
Я, вероятно б, воспел, каким прилежаньем украсить
Пышные можно сады и розарии Пестума, дважды
Цветущие в год…²⁰
 

Вергилий. Георгики (IV, фрагм.). Пер. С. Шервинского

В элегиях Альбия Тиббула (ок. 50–18 гг. до н. э.) упоминаются розы Элизиума или Елисейских полей, то есть розы, которые цветут в загробном мире.

 
… До гроба я носил твои оковы нежны,
И ты, Амур, меня в жилища безмятежны,
В Элизий приведешь таинственной стезей,
Туда, где вечный Май меж рощей и полей,
Где расцветает нард и киннамона лозы,
И воздух напоен благоуханьем розы…²¹
 

К. Батюшков (вольный перевод Тиббула).

Элегия из Тибулла (фрагм.)

В поэзии Секста Проперция (47–14 гг. до н. э.) встречается классическое сравнение частей розы с красотой женского лица и тела.

 
…И чем хоть на каплю потерпят утраты
В любви моей глазки твои,
Которыми часто, когда мне лгала ты,
Сомненья смирялись мои…
И кто заставлял тебя щек твоих розы
На бледность менять столько раз…²²
 

Секст Проперций. «Нет, Кинфия, ложью не силься готовой…» (фрагм.). Пер. Ф.Е. Корша

В «Фастах» Овидия (43 г. до н. э. – 17 или 18 г. н. э.) в основном розы упоминаются в связи с деталями повседневной жизни: украшение стола, прически, платья. Есть и упоминание розы как цветка весны («вешних дыхание роз Хлориды»), розы в данном случае говорят о смене календарного цикла или периода. Это гармонично сочетается со значением слова «фасты» у автора – поэма написана элегическими дистихами и представляет собой календарь, в нем содержатся описания праздников и священных дней Рима. Также Овидий упоминает этот цветок в рецептах покорения возлюбленной в «Науке любви» (о розовых лепестках).

Лоуренс Альма-Тад ем. Розы Гелиогабала (1888)

 
…На слова мои так отвечает богиня
(Вешних дыхание роз с уст излетает ее):
«Флорой зовусь, а была я Хлоридой; в устах же латинских
Имени моего греческий звук искажен…
 
 
Все за столами себе венками виски оплетают,
Всюду на светлых столах видны покровы из роз;
И собутыльники тут, заплетя себе волосы лыком,
Пляшут и без толку все чистое тянут вино;
 
 
Будь ты хоть сам Ахелой, – пока не смешался ты с хмелем,
Прелести нет никакой в том, чтобы розы срывать.
Вакх обожает цветы, и то, что венки ему милы,
Можно узнать по венцу из Ариадниных звезд.
Тут мне кивнула она, и с волос ее хлынули розы, —
Так на столах для пиров мы рассыпаем цветы…»²³
 

Овидий. Фасты (фрагм.). Пер. Ф. А. Петровского

 
…Так у порога в грязи целую ночь и лежи.
Лгунья рабыня и та, оглядев тебя взглядом надменным,
Спросит: «Кто там залег, дом наш в осаде держа?»
Что ж, к косякам и к красавице злой обращай свои просьбы
И, расплетя свой венок, розы рассыпь на порог…²⁴
 

Овидий. Наука любви (фрагм.).

Пер. М. Л. Гаспарова

В «Метаморфозах» Апулея (ок. 125–170 гг. н. э.) роза, по всей вероятности впервые, представлена не в традиционном варианте бытовой детали, метафорического сопоставления, метонимии, культово-мифологической атрибутики, а как наисложнейший художественный символ-центр, лейтмотив произведения. Таким символом она представлена и с точки зрения формы – исследователи полагают²⁵, что «Золотой осел» написан в символической форме розового венка, в тексте неоднократно встречаются упоминания розы, возникают розовые детали, фигурируют богини, связанные с розой, и с точки зрения семантики основного содержания текста – превращение, волшебство или избавление от чудесных чар лежит в основе всей книги:

«…А та [Фотида], как только увидела меня в таком образе, безжалостно ударила себя руками по щекам и воскликнула:

– Погибла я, несчастная! Волнение мое и торопливость меня обманули, ввело в заблуждение и сходство коробочек. Хорошо еще, что средство против такого превращения легко раздобыть. Ведь стоит только пожевать тебе розы – и сбросишь вид осла, и тотчас снова обратишься в моего Луция…»²⁶ (пер. М. Кузьмина).

На примерах древнегреческой и древнеримской литературы (примерно с VII в. до н. э. по II в. н. э.) можно проследить как за основными темами, связанными с розами в тот далекий период, так и за концептуальной эволюцией художественного образа розы. В это время роза встречается в литературе и как предмет туалета и прически, основной элемент модного в тот период розового венка, и в описании сбора роз (для одежды, венков), купли-продажи розовых венков, в том числе для брачной церемонии, украшении розами стола, смены времен года (роза – цветок Весны, цветок Флоры). Также образ розы может быть предупреждением о молчании (связь с Гарпократом), метафорой или сравнением женской или юношеской красоты (связь с Афродитой или Хлоридой) и иметь другие проявления.

В этот период отмечаются первые признаки связи розы с определенным жанром венка, к произведениям которого можно отнести эпиграммы Мелеагра, «Подарок ко дню рождения» Кринагора.

Наконец, в древнеримской литературе роза становится центральным символом произведения («Золотой осел» Апулея).

Роза в средневековой литературе

Как упоминалось выше, французский историк-медиевист М. Пастуро отмечает, что роза как «цветок Марии» («ипе fleur mariale»)²⁷ возникает в относительно позднем Средневековье, до этого Марию символизирует лилия. Однако уже в раннем Средневековье в христианской литературе появляется образ «мистической розы»: к примеру, у римского христианского поэта Целия Седулия (V в.) Мария называлась «розой среди шипов». В IX в. сопоставление Девы Марии с розовым кустом встречается в энциклопедии «О сути вещей»²⁸ Рабана Мавра в XIX книге (в разделе «О деревьях»), посвященной деревьям, культурам, цветам, растениям, которые представлены в энциклопедии как христианские символы-атрибуты.

В XII в. Дева Мария сопоставляется наряду с «розой без шипов» с пылающим кустом шиповника: «дикая роза, которую Моисей нашел зеленой посреди горящего пламени» в поэзии аквитанского трубадура Пьера де Корблака – произведение «Гимн Богородице».

Бернард Клервоский (XI–XII вв.) писал в проповеди о Деве Марии: «Ева была шипом, ранящим, несущим смерть всем; в Марии мы видим розу, успокаивающую все боли, возвращающую всем судьбу спасения»²⁹. Те же сравнения можно встретить и в других молитвах и проповедях святого Бернарда. Однако стоит отметить, что святой Бернард в своей трактовке «цветка полей» и «лилии долины» из «Песни песней» не называет этот «мистический цветок» розой. Он цитирует «Песню песней»: «Я цвет полевой и лилия долины» и продолжает в дальнейшем называть «цвет полевой» именно словом «цветок»: «Цветок можно найти в трех местах: в поле, в саду, в комнате», «тот светлый цветок, на котором почивал Дух Господень» (перевод наш. – С. Г.) и т. д. Он называет его разнообразные иносказательные значения – цветок целомудрия, цветок мученичества, цветы добрых дел: «De trois especes defleurs: de la virginite, du martyre et des bonnes oeuvres…»³⁰. To есть он не соединяет эти два растительных образа (безымянный цветок и розу), хотя известно, что в некоторых более поздних вариантах перевода «Песни песней» на европейские языки встречается вариант «розы Шарона» и «розы долины». Очевидно, что цветок из «Песни песней» для ранних христиан – категория особая и мистическая, связанная с образами Святого духа, Бога, Христа, Церкви, но это не именно роза как вид растения. Упоминание «мистической розы» звучит в самой знаменитой католической молитве «Литания Пресвятой Деве Марии»: «Помолись за нас, Мистическая Роза» (то есть Богородица).

+++

В японской поэзии VII–XII вв. роза представлена как символ скоротечности женской красоты.

 
Я розу дивную
Увидел нынче утром.
<…>
Как, наверное, она Недолговечна!³¹
 

Ки-но Цураюки (ок. 866–945 или 946).

«Я розу дивную…» (фрагм.). Пер. И. Б. Смирновой

Желтая роза – ямабуки, горная роза, дикая роза – символ всего проходящего, непостоянного.

 
Горные розы
Уже, увядая, поблекли,
И подымается буря…³²
 

Минамото-но Санэтомо (1192–1219).

Горные розы (фрагм.). Пер. И. Б. Смирновой

В средневековой персидской поэзии, оказавшей серьезное влияние на европейскую лирику XII–XIII вв.³³, роза фигурирует в текстах, особенно в связи с мотивом любви соловья к розе, прихода весны и первого цветения розы:

 
В царство розы и вина – приди!
В эту рощу, в царство сна – приди!..
 

Хафиз. «В царство розы и вина приди…» (фрагм.).

Пер. А. Фета

 
Ты сеть сплела из роз ланит, сплела фиалки кос,
Хотела ты, чтоб век грустил о розах красных я.
 

Хафиз. «Томлюсь по сладостным устам…» (фрагм.).

Пер. В. Звягинцевой

 
Плачет роза под прессом: «Зачем из меня
Соки жмут перегонщики, масло гоня?»
«Годы <…> слез, – соловей отвечает, —
Вот цена одного безмятежного дня!»
 

О. Хайям. «Плачет роза под прессом…» (фрагм.).

Пер. Г. Плисецкого

Во французской, а точнее провансальской или окситанской³⁴, поэзии³⁵ того же периода можно встретить лишь мотив некоего «цветка и соловья» или описание цветения дикого шиповника, а не самой розы:

 
В час, когда разлив потока
Серебром струи блестит,
И цветет шиповник скромный,
И раскаты соловья
Вдаль плывут волной широкой
По безлюдью рощи темной,
Пусть мои звучат напевы!..
 

Д. Рюдель. «В час, когда разлив потока…» (фрагм.).

Пер. В.Дынник

 
Над цветком, в глуши зеленой
Соловей на ветке пел.
Нежной трелью умиленный,
Сам запел я – не стерпел!
 

Б. де Вентадорн. «Над цветком, в глуши зеленой…» (фрагм.). Пер. В.Дынник

В немецких же миннезангах конца XII в. роза уже является метафорой женщины, женской красоты, а мужчина сопоставляется не с соловьем, как в персидской поэзии, а с соколом.

 
Когда в одной рубашке, бессонная, стою
И вспоминаю статность благородную твою,
Заалеюсь, будто роза, окропленная росой.
И сердце томится по тебе, любимый мой…³⁶
 

Кюренберг. «Когда в одной рубашке, бессонная, стою…» (фрагм.). Пер. В. Микушевича

Конрад ф ОН Альтштеттен. Манесский кодекс(ок. 1300)

В знаменитом Манесском кодексе 1300 г. (Цюрих), включавшем произведения Кюренберга, Рудольфа фон Фениса, Гейнриха фон Фельдеке, Готфрида фон Нейфена, Дитмара фон Айста, Гартмана фон Ауэ и др., роза уже щедро репрезентировалась на иллюстрациях к произведениям немецких лирических поэтов.

В поэзии вагантов – представителей грубой поэзии на латыни – роза используется как метафора женской красоты. Ваганты ассоциировали розу с древнеримским наследием, с образом Венеры, то есть наделяли ее эротическими коннотациями:

 
Вакха славьте! Вакха дыхание
Роз и лилий благоухание!
Вакха пойте! Глас мой волью и я:
Аллилуия, аллилуия!³⁷
 

Аноним. Прение о вине с пивом (фрагм.).

Пер. М. Гаспарова

В XIII в. роза появляется в рыцарском романе «Роман о Розе, или Ги-льом из Доля» трувера Жана Ренара, а немного позднее в знаменитом «Романе о Розе» Гильома де Дорриса и Жана де Мена. То есть в этот период роза полноценно входит и в светскую французскую литературу.

Три семантических маршрута «Романа о Розе»

В средневековой западной культуре символ отличался устойчивой, но двойной, а иногда множественной семантикой³⁸, один и тот же условный знак мог обозначать в разных вариациях противоположные понятия, характеры или явления. В случае символики нашего цветка в «Романе о Розе» (1225–1275) Гильома де Дорриса (Guillaume de Lorris) и Жана де Мена (Клопинеля) (Jean de Meung (Clopinel)) речь идет о трех основных семантических фундаментах: античном, включая галльскую и германскую мифологии, восточном (персидская поэзия) и христианском – образ Богоматери и образ Евы. На этих фундаментах проложены три семантических маршрута: 1) куртуазный; 2) религиозный; 3) эротический.

В случае розы из «Романа о Розе» семантика дробится еще и по принципу двух разных авторских концепций. Как известно, первую часть произведения, до главы «Замок Ревности» включительно, написал Гильом де Лоррис, вторую – Жан де Мен.

Гильом де Лоррис (французский трувер, ум. ок. 1238) выбирает куртуазную линию отображения розы, возвышенную, легкую, эротичную. В основе поэтической доктрины Гильома лежит куртуазный кодекс, традиция замкового любовного и рыцарского этикета XI–XIII вв., своеобразным обобщением которого стал трактат Андрея Капеллана «Искусство любви» (XII в.), повлиявший на последующую французскую литературу.

Жан де Мен (поэт, филолог, доктор богословия, ок. 1240/1250—1305 гг.) выступает с позиций толкования любви в рамках размышлений Платона в «Пире» о двух сущностях Афродиты (высокой, небесной и низменной, земной) и воздействия на эротический контекст розы образа богини Венеры (римского варианта Афродиты). Изображение розы Жана де Мена переходит в область земную, плотскую. Большую роль в сюжете о завоевании розы или соединении влюбленного с розой во второй части играет Природа, воспринимаемая Жаном в рамках платонического образа творящей природы у Алана Лилльского в «Плаче Природы». Большое воздействие на миропонимание Жана оказывает городская культура XII–XIII вв. с ее университетами, цехами, мастерскими, развитием торговли. Эта культура, вылившаяся в создание таких жанров, как фаблио, фарсы, животный эпос, поэзия вагантов, противостоит культуре замковой, куртуазной. Любовный концепт в городской культуре из высокого куртуазного служения превращается в плотское чувство, хотя и не приближается к реалистичному воспроизведению любовных отношений, основываясь на более грубом, эротичном, простонародном восприятии аллегорий, мифов, поэтических сюжетов античности, Библии и более ранней средневековой европейской литературы.

Трувер Гильом де Лоррис ориентируется на античное восприятие розы как аллегории или олицетворения прекрасной женщины. Образцом общей концепции произведения для Гильома стали такие тексты, как «Утешение философией» Боэция, «Психомахия» Пруденция, «Сон Сципиона» Макробия, где главными темами являются сновидение и взаимодействие героев с аллегориями. Также немалое значение имеет для него мотив из персидской поэзии о соловье и розе. В самом начале повествования он намекает на восточное происхождение розы, ибо живет она в прекрасном майском саду, посреди «индийских и персидских цветов» («de flors indes et perses»³⁹).

+++

Источником заимствования образа девы-розы мог также служить «Роман об Александре» (1160–1165), начатый Альбериком из Бриансона (Безансона) в первой трети XII в. и продолженный Александром Парижским в 1180-е гг., где в третьей ветви, повествующей о чудесах Востока, возникает образ сада дев-цветов. Гильом упоминает Александра Македонского в главе «Куртуазное общество», что косвенно подтверждает возможность аллюзии трувера на указанное произведение.

Образ дев-цветов в зачарованном лесу из «Романа об Александре» восходит к мотивам античной мифологии. Например, Венера у Лукреция в поэме «О природе вещей» изображалась как богиня плодородия, вечной весны. Подобные эпитеты Венеры исходят из греческих определений Афродиты в текстах Гомера (в «Одиссее» и «Гимнах Гомера»): «Афродита в садах», «священносадовая», «Афродита в стеблях», «Афродита в лугах»⁴⁰. Средневековые авторы периода Жана де Мена знали об античных (греческих) символико-атрибутивных семантиках по латинским текстам. Афродита, или ее римский аналог – Венера, всегда окружена розами, миртом, анемонами, фиалками, нарциссами, лилиями. Афродита отождествляется с восточными богинями плодородия: финикийской Стартой, вавилоно-ассирийской Иштар, египетской Исидой. В «Плаче по Адонису» Биона из Смирны (III–II вв. до н. э.) описывается сцена гибели Адониса: Афродита оплакивает юношу и превращает его в цветок, окропив нектаром пролитую кровь. Также юношу оплакивают хариты и мойры, из крови Адониса вырастают розы, а из слез Афродиты – анемоны (ветренецы). В варианте Овидия из крови Адониса вырастают «цветы цвета крови». Венера также связана с весной, садами, цветением, роза считается ее цветком-атрибутом. Известен миф о появлении этих цветов из крови Венеры. Ритуалы Адониса (адонии) стали частью праздника розалий в эпоху римских императоров⁴¹.

Образ дев-цветов в зачарованном лесу отражает и восточную тему. Более того, Греция периода завоеваний Александра Великого оказала большое влияние на персидскую литературу, в том числе, возможно, греческий культ розы мог объединиться с внутренними поэтическими традициями Ближнего Востока. В персидской поэзии роза, цветок на кусте, сопоставляется с возлюбленной, с прекрасной девушкой. Большое значение имеет мотив соловья и розы в саду. Ярким примером подобного мотива являются образы Лейлы и ее возлюбленного из поэмы «Лейли и Маджнун», которая, подобно «Роману о Розе», переписывалась несколько раз Абу Абдаллахом Рудаки (858–941), Низами Гянджеви (1141–1209), Саади (1210/1219-1292/93), Алишером Навои (1441–1501), Джами (1414–1492), Физули (1494–1556) и некоторыми другими авторами. Тот же мотив прослеживается в «Гансе и Лубне», «Кутаире и Аззе», «Антаре и Абле» и многих других версиях знаменитой поэмы.

Страница «Романа о розе». Фландрский манускрипт (ок. 1490–1500)

На формирование сюжета поэмы «Роман о Розе» мог повлиять как сам образ дев-цветов, так и место, где они обитали, – зачарованный лес, ставший примером хронотопа «лес чудес» рыцарских романов Рено де Боже, Робера де Борона, Кретьена де Труа, Жана Ренара, Жерберта де Монтрейля, перекликающийся с хронотопами сновидения, леса-сна. Образ леса чудес, в свою очередь, шел из античных сюжетов о заколдованном саде, охраняемом верным стражем, чаще всего чудовищем – например, сад Гесперид с драконом Ладоном.

Некоторые исследователи (Д.Пуарион, Н.В.Забабурова, И. Б. Смирнова) называют рыцарский «Роман о Розе, или Гильом из Доля» (1228) Жана Ренара одним из основных источников формирования концепции розы в первой части поэмы Гильома де Лорриса. Влюбленный юноша в «Романе о Розе» засыпает и попадает в Сад Веселья, где происходят удивительные события. Зачарованный лес связан с погружением героя в заколдованное состояние, Сад Веселья (хронотоп в хронотопе) открывается юноше во сне, то есть в обоих случаях речь идет о каком-то надреальном уровне восприятия происходящего:

 
…Мне шел тогда двадцатый год:
Амур в ту пору дань берет
Со всех. Однажды в час ночной
Я спал, как будто бы хмельной,
Так крепко, что во сне был явлен
Мне мир иной, и им оставлен
В душе моей глубокий след…⁴²
 

Пер. И. Б. Смирновой

Со сном связана и основная концепция розы в «Романе о Розе, или Гильом из Доля» Жана Ренара. О том, что у героини романа Льеноры на бедре есть родимое пятно в виде распустившейся розы, коварный сенешаль узнает от матери девушки, когда Льенора спит. Мотив сна дает возможность автору не только создать атмосферу таинственности, перехода в состояние, в котором все возможно, но также является предлогом для конструирования определенной сети препятствий на пути героя к конечной цели, кроме того, делает героя зависимым от внешнего влияния. Роза на бедре Лье-норы перекликается с розой-тайной, понятием sub rosa, тайным знаком, о котором могут знать только свои. Император Конрад отвергает Льенору, узнав тайну родинки в виде розы на ее бедре от своего вассала, то есть решив, что сенешал мог видеть розу собственными глазами. Но узнав впоследствии всю правду, Конрад женится на Льеноре, тем самым разрушая воздействие сна, из-за которого героине пришлось так много претерпеть на пути к своему счастью. Сон и в этом случае обладает коннотацией зачарованности, колдовства, лишающего на какое-то время героя способности влиять на происходящие события. Он попадает под власть сил, которые учат, направляют, приводят к конечной цели. Для человека Средневековья это – ощущение подвластности высшим силам, анонимности личности, растворения в Боге.

Христианский контекст, заложенный в поэме «Роман о Розе», не находится на поверхности, в отличие от античного контекста, который воплощен в многочисленных мифологических фигурах и композициях, он скрыт в самом образе мистической, то есть таинственной, розы, которая именно в XII–XIII вв. постепенно начинает заменять в церковной символике лилию как атрибут Девы Марии. Лилия тем временем становится символом Франции, французской монархии. Кроме того, под садом Веселья подразумевается земной рай⁴³, место, где течет беззаботная жизнь праведников. Роза в центре сада, цветок розы, охраняемой шипами, является аллегорией Девы Марии посреди «сада заключенного» (лат. hortus conclusus). Пять стрел Амура, выпущенных во влюбленного после того, как он посмотрел на розу, могут говорить о пяти лепестках розы, о «Розарии» и трех «пятерицах», то есть таинствах жизни Девы Марии. Таким образом, роза подразумевает Деву Марию, а стремление приблизиться к ней – порыв христианина познать истину.

Неизвестный рейнский мастер. Мадонна в саду роз (ок. 1420)

Во Франции, исповедующей католицизм, образ Богоматери играл первостепенную роль. Большинство соборов были посвящены Богородице и получили названия Notre-Dame (собор Богоматери). Порталы соборов украшало окно, именуемое большой розой (la rose), символизирующее Деву Марию – вместе с младенцем Иисусом она нередко изображалась в центре розы на витраже. Этим же термином обозначались украшения в виде розы: окошки, лепнина, розы, вырезанные из дерева на перегородках исповедальни.

Ж.Пикош, автор французского этимологического словаря, уточняет, что слова rose, rosa, rosette, petite rose в XII–XIII вв. обозначают различные архитектурные украшения⁴⁴. О розе как архитектурной детали начиная с XII в. пишет и архитектор Э.Э.Виолле-ле-Дюк в своем «Словаре архитектуры» (1866)⁴⁵. В XVI в. название детали «la rose» на фасадах соборов было заменено на термин «la rosace»⁴⁶, означающий «розетку», ибо в иных культурах данная деталь соотносилась с другими цветами (анемоном, шиповником, безвременником). Нередко термин «la rosace» применяется к розетке-трилистнику, известной с XIII в.⁴⁷

+++

Боль от ран, причиненных стрелами Амура, тоже имеет отношение к христианским коннотациям розы. Шипы розы связаны с печалью, символизировали страдания Христа на кресте, перекликались с образом шипов тернового венца на его голове. Красные розы были коннотацией крови Христа от шипов и гвоздей. В поэзии вагантов возникает образ розы и стекающего с нее розового елея, под которыми подразумевается фигура Иисуса Христа на кресте, истекающего кровью (например, в стихотворении Вальтера Шатильонского «Толкование о золотой розе», 1163). Более того, в христианской мифологии есть герои, чьи муки связаны со стрелами, к примеру римский легионер Святой Себастьян (256–288).

Христианский контекст образа розы прослеживается в поэме Гильома де Дорриса и Жана де Мена и в сцене заглядывания юноши в зеркало или фонтан Нарцисса. По легенде Нарцисс увидел в ручье самого себя и влюбился в свое отражение. Юноша видит в фонтане не себя, а отражение сада и роз, то есть видит как бы самого себя в образе розы:

 
…В том зеркале я с удивленьем
Среди предметов в отдаленьи
Заметил изгородь. За ней
Цвели одна другой алей
И восхитительнее розы…
 

Пер. И. Б. Смирновой

Роза может символизировать душу (в христианстве лепестки розы – души праведников), небесное блаженство, нечто недостижимое, к чему стремится юный адепт веры⁴⁸. Поцелуй розы в части, написанной Гильомом де Доррисом, говорит не о сладострастном влечении, а о поцелуе креста (розовый куст ассоциировался с крестом), о крещении, посвящении в тайну веры. Но получив такое благословение, юноша оказывается заточенным в замок Ревности, что может говорить об испытаниях, которые выпадают на долю христианина.

Важно, что в более поздней интерпретации «Романа о Розе», а именно в поэме XVI в. Клемана Маро, члена кружка Маргариты Наваррской, была изложена версия, согласно которой роза отождествлялась непосредственно со Святой Девой. Роза у Маро воплощала мудрость, благодать и вечное блаженство.

Слияние у Гильома де Дорриса античной мифологической и христианской символики может отсылать и к распространенным в XIII в. алхимическим и мистическим учениям, считавшимся в католичестве еретическими и потому находившимся под запретом. Образ розы, именуемой в алхимии «колесо огня», в этих учениях – один из основополагающих. Он тесно связан с символикой креста (фр. creuset в алхимической терминологии – символ горнила, испытания)⁴⁹.

+++

Для Жана де Мена основным концептуальным фундаментом поэмы стали произведения Аристотеля, Платона, Вергилия, Овидия, Горация, Катулла. Значительное влияние на часть, написанную Жаном де Меном, оказала аллегорическая поэма «Плач Природы» Алана Лилльского (1120— 12O2)⁵⁰, где Природа выступает в роли демиурга. Она – как аллегория – является Алану во сне и называет себя наместником Бога на земле в деле творения. Тем временем наместником Бога на земле считался король (монарх). То есть Природу Алан возводит на вершину королевских полномочий. Природа сошла на землю для сражений с человеческими грехами: пьянством, чревоугодием, гордыней и т. д.

Жан де Мен обращает свой взор на иную сторону поиска розы – физическую, чувственную. Образ женщины в сознании средневекового поэта складывался в двух возможных вариантах: первый – образ Богоматери, с которой сопоставлялась Прекрасная Дама, прославление которой уходит корнями в панегирические послания в честь знатных дам-покровительниц, от которых зависели монастыри и соборные школы. Например, герцогиня Радегунда, под покровительством которой жил в Пуату и патетически ее прославлял Венанций Фортунат (VI в.), или Марцелла и Паула, влиятельные римские аристократки (IV в.), ученицы Святого Иеронима. Это сама роза, которую нужно было достичь, преодолев преграду из шипов (то есть из всего низменного). Второй вариант – образ Евы, вступившей в диалог с дьяволом и заставившей Адама вкусить запретный плод; с ней сопоставлялась простая женщина, грешная, земная, о которой в грубой народной традиции писали монахи в европейских монастырях. Как отмечает М. Л. Гаспаров, к IX в., периоду расцвета монастырской культуры, среди монахов было много людей из низов; в управлении церковью, в хозяйстве, в школе монашество все время соприкасалось с окрестным крестьянством. Хотя монастыри унаследовали от «каролингского Возрождения» вкус к латинской культуре, они не избавились от грубости культуры народной⁵¹. Именно из фольклора, из народной песни возникал низменный натуралистичный образ женщины. Жан, будучи теологом, явно разделял общепринятые в средневековом христианстве идеи в отношении женской природы.

В какой-то степени в трактовке двойной сути поиска – преодоления шипов и обретения самой розы – Жан мог отталкиваться как от эротизма мифологических сюжетов (Афродита и Адонис, Венера и Марс), так и от некоторых мотивов латинской поэзии вагантов. К примеру, от стихотворений «Храм Венеры» Архипиита Кельнского, «Проклятье Венеры» и «Стих об Амуре» риполльского анонима. В первом стихотворении под храмом Венеры подразумевается публичный дом, во втором – отчаявшийся влюбленный проклинает неверную или отвергнувшую его возлюбленную, допуская грубые, натуралистичные эпитеты, далекие от возвышенных сопоставлений куртуазной поэзии. В «Стихе об Амуре» в грубой эротичной манере расписан путь на ложе Венеры.

Основываясь на заключениях западных исследователей, М. Л. Гаспаров отмечает, что на любовный аспект поэзии вагантов оказали особое влияние «Песнь песней» и произведения Овидия («Наука любви», «Лекарство от любви»). «Песнь песней», точнее сюжет о любви Соломона к Суламите, толковалась в христианстве аллегорически, как брак Христа с Церковью, что позволило эротическим образам проникнуть в христианскую поэзию Средневековья⁵².

Позиция Жана де Мена послужит в будущем причиной критики «Романа о Розе» со стороны Кристины Пизанской (Christine de Pizan), которая будет утверждать, что женщина ни в чем не уступает мужчине по своим способностям, ссылаясь на Ветхий Завет (Бытие), в котором говорится, что Бог создал мужчину и женщину по своему образу и подобию – равными. Свою критику розы Жана де Мена она выскажет в «Послании богу любви» (1399) и «Ди о розе» (1401). Заявления Кристины Пизанской выльются в первый в истории литературоведческий спор, названный «войной» или «ссорой розы».

Итак, в «Романе о Розе» нашли свое отражение все возможные традиции, сложившиеся в отношении этого цветка к XIII в. в мифологии, поэзии, религиозном культе, быту. Образ розы в шипах соединил миф о нимфе, прячущейся от Вакха за шипами розового куста, и образ Девы Марии – розы за шипами на розовом кусте; образ сада с розами соединяет представление об Элизиуме, где розы цветут на полях, античных садах, в которых росли махровые розы, и хронотопе «сада заключенного», посреди которого находятся Дева Мария с младенцем Иисусом в окружении святых и архангелов.