Kitobni o'qish: «Забытая колония»

Забытая колония

Научно-фантастический роман

ПРОЛОГ. ТОТ, КТО СМОТРИТ ИЗ ТЕМНОТЫ

Есть особенный вид тишины, который можно услышать только дома, когда все спят.

Холодильник изредка вздрагивает в кухне, под полом проходит вода, в соседней комнате кто-то поворачивается на другой бок. Все эти звуки знакомы, и именно потому настораживает то, чего не слышно. Пространство между дверью и шкафом. Тёмный коридор. Приоткрытая форточка, за которой шевелится вечерний воздух. Человеку вдруг кажется, что в квартире есть ещё кто-то.

Разум немедленно приводит доказательства обратного. Дверь заперта. Окна закрыты. Никто не входил. Но доказательства работают только до тех пор, пока не требуется встать и проверить.

Максим Серов считал, что страх — это очень полезное чувство. Оно избавляло его от ненужных знакомств, от опасных решений и, как он полагал, от большинства неприятностей, которыми так богата человеческая жизнь. Если бы его спросили, храбрый ли он человек, Максим, вероятно, ответил бы, что не знает. Ему не приходилось вытаскивать детей из огня или защищать прохожих от вооружённых хулиганов. Он исправно платил за квартиру, не ссорился с соседями, любил кота по имени Физик и иногда переводил деньги в фонд помощи бездомным животным. Никакого героизма в этом не было. Зато было спокойствие.

Его мать дала ему имя в честь Горького. Она была учителем литературы и любила объяснять, что имя — не обещание, а напоминание. Максим никогда не понимал, о чём именно ему следовало помнить.

В тридцать четыре года он работал инженером в небольшой организации, которая занималась городскими системами наблюдения и управления освещением. Его обязанности заключались главным образом в поиске чужих ошибок. Это было удобно: исправлять неисправный прибор легче, чем ошибку в человеческих отношениях.

После смерти матери и переезда младшей сестры Лены он жил один. Иногда его навещала соседка Аня, врач из городской больницы, с которой он познакомился из-за Физика: кот однажды застрял между прутьями балконного ограждения, и именно она помогла его освободить. Аня шутила, что у Максима хорошие отношения с миром только до тех пор, пока мир не пытается заговорить первым.

В тот июльский вечер мир заговорил.

И голос у него оказался совершенно нечеловеческий.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ЧЕЛОВЕК В ШЛЯПЕ

День прошёл настолько обычно, что Максим впоследствии не сумел вспомнить ни одной подробности до шести часов вечера. Был кофе из автомата, неисправный контроллер на перекрёстке, неудачная попытка начальника пошутить и сообщение от сестры: «Ты в воскресенье приедешь? Паша спрашивает». Максим ответил привычным «Постараюсь», хотя уже знал, что приедет.

Домой он шёл через парк. У искусственного пруда стоял запах нагретого камня и водорослей. Дети бросали хлеб уткам, хотя табличка на берегу это запрещала. В кустах возились поливочные установки. Ничего не предвещало приключений.

Мужчину в чёрном плаще Максим заметил издалека. Тот шёл быстро, прихрамывая на правую ногу, и прижимал к груди небольшой квадратный свёрток. Его фетровая шляпа казалась предметом из чужого времени. В середине июля, когда асфальт ещё хранил дневное тепло, в такой одежде можно было либо скрываться, либо тяжело болеть.

Максим обогнал бы незнакомца, если бы не тонкая светлая полоска вокруг свёртка. Она напоминала жгут, но светилась изнутри, мерно и почти незаметно. Мужчина остановился, огляделся, взглянул на пустое запястье и вдруг свернул сквозь аккуратно подстриженные кусты.

На листьях осталась кровь.

Максим стоял перед кустарником довольно долго. Он мысленно перебрал все разумные способы не вмешиваться: вызвать скорую, сообщить охране парка, пройти мимо, поскольку раненый человек, вероятно, и сам знает, что делает. Последний довод показался ему особенно убедительным.

Однако кровь на листьях была свежей.

— Эй! — крикнул он. — Вам нужна помощь?

Из кустов никто не ответил.

Максим полез следом, совершенно не представляя, что сделает, если помощь действительно потребуется. В сумерках он различил фигуру незнакомца на узкой дорожке между деревьями. Тот шёл уже почти волоча ногу.

В детстве Максим однажды гулял с девятилетней Леной в лесопосадке, когда из кустов вышел мальчишка с огромной собакой. «Стоять — бояться!» — крикнул мальчишка. Они остановились. Он объявил лес своей собственностью и стал спрашивать, кто разрешил им гулять. Лена спорила, а Максим не мог выдавить ни слова. Впоследствии сестра с удивлением вспоминала не хулигана, а то, что её старший брат так и не попытался её защитить. Максим помнил не её удивление, а липкое чувство беспомощности: будто собственное тело отказывалось исполнять приказ.

Теперь чувство вернулось.

Зазвонил телефон. На экране высветилось «Аня».

Незнакомец резко обернулся. Под полями шляпы сверкнули маленькие круглые глаза, похожие на полированные пуговицы. Лицо у него было измождённое, но главное — неуловимо неправильное. Максим не мог бы объяснить, что именно в нём было не так. Возможно, расстояние между глазами. Возможно, то, что человек смотрел на него с ужасом, каким смотрят не на врага, а на долгожданного спасителя, пришедшего слишком поздно.

— Не подходи, — произнёс мужчина.

Голос звучал так, словно несколько радиоприёмников произнесли одни и те же слова с крошечным запозданием.

Воздух задрожал. Листья притянуло к земле, затем резко выгнуло вверх. Над деревьями возникло первое светящееся кольцо. За ним второе, третье. Они уходили в небо, образуя гигантский колодец, у которого не было стен. Песок, сухая трава и мелкие камешки медленно поднимались вверх.

— Слишком рано, — выдохнул незнакомец. — Они пришли слишком рано.

Он сунул руку под плащ, достал короткую металлическую рукоять и встряхнул ею. Из рукояти вышел светящийся стержень длиной с ладонь.

Максим отшатнулся, но ноги уже не касались земли. Тело перевернулось. Деревья оказались над головой, а чёрное небо — под ногами. Незнакомец попытался бросить в него свёрток и закричал одно слово, которого Максим не расслышал.

Потом весь парк сжался в светлую точку.

ГЛАВА ВТОРАЯ. НОМЕР ДОМА

Он очнулся в темноте, настолько полной, что не видел собственной руки, поднесённой к лицу.

Воздух был чистым до отвращения. Ничего не пахло: ни пылью, ни пластиком, ни человеком. Максим сел на неизвестно откуда взявшемся ложе и ощупал поверхность под собой. Она была упругой, ровной и слегка тёплой. Стена справа не имела ни швов, ни шероховатостей.

Свет появился тонкой линией в левом углу. Линия расширилась, превратилась в прямоугольник, и Максим понял, что это дверь. За ней находился коридор того же ровного серого цвета.

— Заключённый номер одна тысяча триста сорок три. К стене. Приготовиться к осмотру.

Странный голос произносил слова по-русски, но не складывал их в привычную речь. Максим отступил. Число было ему знакомо. В доме номер тринадцать, в квартире сорок три, он родился и прожил первые девятнадцать лет жизни. Старый адрес мать всегда записывала одним числом — 13/43 — на корешках семейных фотоальбомов.

В камеру вошла женщина в одежде без пуговиц и видимых швов. Её лицо было совершенно человеческим, если не считать серебристой полосы вдоль виска.

— Назовите своё имя.

— Максим Серов.

— Не нынешнее. Основное.

— Это и есть моё имя.

Женщина сдержанно вздохнула.

— Память не восстановлена. Запишите в протокол.

— Какой протокол? Где я? — Максим почувствовал, как к горлу подступает паника. — Вы меня похитили? Я гражданин Российской Федерации.

— Здесь это не является юрисдикцией, — ответила она и жестом велела невидимому помощнику включить стену.

На серой поверхности появились миллионы огней. Их можно было принять за звёзды, если бы они не двигались, объединяясь в причудливые объёмы. Некоторые звёздные системы раскрывались, словно сложные механические игрушки.

— Моя должность — инспектор адаптации Талия Ренн, — сказала женщина. — Вы находитесь на межпространственной станции судебного надзора «Предел». Ваша земная биография является частью наказания. Ваше основное дело вновь открыто.

Максим смотрел на неё, ожидая, когда она улыбнётся. Но женщина не улыбнулась.

— За что меня наказали?

— Вы этого не помните.

— Так скажите.

— Дело закрыто особым постановлением. Доступ ограничен даже для меня. В протоколе сказано только, что вы признаны опасным для целостности системы миров.

Он попробовал ухватиться за последнюю разумную мысль.

— Если это розыгрыш, он очень дорогой.

— Человеческое недоверие к очевидному, — произнесла Талия, словно отмечая симптом, — сохраняется лучше большинства когнитивных функций.

Она предложила ему воду. Максим выпил, не спросив, откуда та взялась. Вода была обычной, и от этого почему-то стало ещё страшнее.

— Где человек в шляпе?

Женщина подняла глаза.

— Какой человек?

— Раненый. Мы были в парке вместе.

Талия замолчала дольше, чем требовалось.

— Передача в вашу камеру зарегистрировала одного заключённого, — сказала она наконец. — Вас.

В дверь вошли двое высоких существ, похожих на людей, которых видят через толстое стекло: очертания двигались с небольшой задержкой относительно тел. Они поднесли к голове Максима металлический обруч.

— Не надо! — он резко вскочил. — Я ничего не подписывал!

Талия подняла руку.

— Осмотр отложить.

Существа остановились.

— У вас есть один день, чтобы добровольно восстановить память, — сказала инспектор. — Потом это сделают без вашего согласия.

— Что со мной будет?

— По закону — то, что положено человеку, чьё наказание прервано до срока.

— А если я не человек?

Она посмотрела на него так, словно он впервые задал правильный вопрос.

— Именно это нам предстоит выяснить.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ПРАВО НА ЗАБВЕНИЕ

Сначала Максим решил, что его похитили инопланетяне. Через час выяснилось, что слово «инопланетяне» обозначало бы только самую незначительную часть проблемы.

Талия привела его в зал с прозрачной стеной. За ней простиралось пространство, похожее на внутренность колоссального часового механизма. Сотни платформ двигались вдоль невидимых путей. На каждой находились существа разных форм. С одних стекала вода, другие будто состояли из переплетённых ветвей; третьи ничем не отличались от земных людей.

— Существует множество обитаемых миров, — объяснила Талия. — Между ними слишком велики различия, чтобы применять общие меры наказания. Лишение свободы для существа, способного перемещать сознание, бессмысленно. Изоляция для коллективного разума также ничего не значит. Тогда возникла Земля.

— Земля возникла до вас, — сказал Максим.

— Земля как планета — да. Земля как судебное учреждение — значительно позже.

Она рассказала, что после осуждения сознание заключённого помещают в человеческую жизнь. Память закрывают, способности подавляют, тело подвергают старению и болезням. Срок назначают не в годах, а в степени усвоенного опыта. Кто-то живёт восемьдесят лет, кому-то достаточно нескольких месяцев. После смерти приговоренного возвращают к первоначальному состоянию и предъявляют накопленные воспоминания: любовь, унижение, заботу, утрату, страх, собственную слабость.

— И все люди на Земле преступники?

— Все зарегистрированные личности. Наказание не наследуется. Если рождается новое сознание, не связанное с делом, ему предоставляют свободный статус.

— Вы говорите как бухгалтер. Вы правда считаете нормальным запирать человека в жизни, которую он не выбирал?

— Преступление тоже часто лишает другого возможности выбирать.

— Но я не знаю, что сделал.

— В том и смысл. Вас судят не за воспоминание о вине. Вы получаете возможность впервые жить без прежних преимуществ.

Эта мысль была настолько разумной по форме и настолько чудовищной по существу, что Максим не нашёл возражения.

Они остановились перед большим окном. Внизу светился голубой шар Земли, окружённый сложной решёткой едва заметных линий.

— Если я был преступником, — спросил Максим, — почему вы не оставили мне хотя бы память о том, за что я должен раскаяться?

— Раскаяние по приказу бесполезно.

— А раскаяние без знания вины невозможно.

Талия впервые не ответила.

В тот же день Максим увидел свою земную жизнь на стене камеры. Система предлагала воспоминания как доказательства: первый школьный день, похороны матери, рабочий стол, сонный Физик на подоконнике. В углу каждой записи стояла маленькая отметка — «отобрано».

Он потребовал включить всё без отбора.

— Это невозможно, — ответил невидимый голос.

— Почему?

— Некоторые события не принадлежат вашему делу.

Вечером под дверь камеры просунули тонкую металлическую пластину. На ней светились четыре русских слова:

НЕ ВСПОМИНАЙ. ВСПОМНИ ЛЕНУ.