Kitobni o'qish: «Ленд-лиз. Дороги в Россию. Военные поставки США для СССР во Второй Мировой войне. 1941-1945»

R. H. Jones

"The Roads to Russia: United State Lend-Lease to the Soviet Union",

University of Oklahoma, 1969

Предисловие

На Тегеранской конференции (28 ноября – 1 декабря 1943) Сталин заявил британскому и американскому коллегам, что «без американской продукции война была бы проиграна». Основываясь на данных по поставкам, можно смело утверждать, что Сталин в данном случае открыто и точно оценил важность ленд-лиза для выживания России. К тому же у него были веские причины отдать дань уважения своим союзникам: войну еще нужно было выиграть. Немцы все еще находились далеко в глубине территории России, и поставки по ленд-лизу продолжали быть для России абсолютной необходимостью, чтобы прийти к победе и тем завоеваниям, которые за ней последовали.

Обвинение западных союзников в том, что они использовали программу для того, чтобы просто заставить Россию сражаться на войне вместо себя, опровергнуть сложно. И не потому, что это правда, а потому, что оно может показаться логичным в нашем прагматичном материалистическом мире. И особенно оттого, что президент и Комитет по защите Америки посредством помощи союзникам, видимо, полагали, что они вынуждены использовать этот аргумент, чтобы объяснить смысл программы ленд-лиза американскому народу. Разумеется, страны, возглавившие борьбу за свободу, создавшие содружество свободных народов, учредившие Организацию Объединенных Наций, давшие миру план Маршалла, были в состоянии оказать материальное содействие союзнику по общей борьбе за разгром нацизма. Правда, высшие военные чины в США решительно противились поставкам в Россию, так как это серьезно влияло на подготовку к войне самой Америки. Но по приказу главнокомандующего об этом было принято молчать.

По самым скромным подсчетам, в период с 1941 по 1945 г. Соединенные Штаты поставили в Россию по ленд-лизу грузов на сумму 10 млрд 200 млн долларов США. В эту цифру не включены стоимость доставки материалов американскими самолетами и судами из США в Россию. Длина самого короткого и наиболее рискованного морского маршрута до Мурманска и Архангельска составляла примерно 4500 миль, а самого длинного, через Персидский залив и мыс Доброй Надежды, – примерно пятнадцать тысяч миль. С учетом астрономических значений веса и расстояния для материалов, перевозимых в военное время, ставок морского фрахта и страховки дополнительная стоимость только этих услуг увеличивала общую стоимость поставок еще на 700 млн долларов.

Из своих запасов Соединенные Штаты отправили в Россию миллионы тонн (4 460 800 длинных тонн) продовольствия, в том числе пшеницы, муки, мяса, яиц (яичного порошка), молока, свиного жира и сливочного масла. Это спасло русские войска от голода в тот самый момент, когда обширные просторы основных сельскохозяйственных земель России были захвачены немцами.

С американских фабрик и заводов поступали кожа, резиновая обувь, сапоги, материал для военного обмундирования, одеяла – все в количестве достаточном, чтобы обуть, одеть и уложить в кровать все вооруженные силы России. Эти поставки обеспечили русскому солдату возможность сражаться круглый год: при пронизывающем холоде снежной зимы, в грязи и жиже весеннего снеготаяния. С американских оружейных заводов в Россию отправляли оружие и боеприпасы в тех же объемах, что и для американских войск, а также достаточное количество взрывчатых веществ, чтобы дополнительно изготовить огромное количество боеприпасов. На американских предприятиях изготовили огромное количество колючей проволоки, которую советские солдаты, вероятно, эффективно использовали при построении своих знаменитых «островов обороны», что срывали временные графики нацистов и помогли Советам отстоять Ленинград, Москву и Сталинград.

Победа под Сталинградом остановила продвижение немцев в России на восток. Оказавшись в условиях суровой русской зимы с растянутыми линиями коммуникаций, подорвав моральный дух, вермахт не сумел остановить сокрушительное контрнаступление хорошо накормленных, тепло одетых и прекрасно вооруженных русских войск. И в этом есть отчасти заслуга поставок по ленд-лизу. Однако победа под Сталинградом ни в коей мере не означала, что Советский Союз выиграл войну с Германией. Последняя все еще оккупировала огромные территории СССР, где располагались значительная часть советских довоенных промышленных мощностей, а также большие площади лучших сельскохозяйственных земель. Ослабленная в промышленном отношении Россия в значительной степени не располагала необходимыми имуществом и материалами, чтобы должным образом оснастить свою армию для выполнения задачи отбросить обратно немцев, которые в начале 1943 г. все еще занимали огромные территории СССР, местами более чем на тысячу миль от западной границы. И все это было предоставлено благодаря ленд-лизу. В рамках этой программы к 1943 г. было отправлено значительное количество грузов. Американские грузовики, джипы и разведывательные автомобили поставили русскую армию на колеса, обеспечили мобильность ее ударным группировкам, которые опрокинули немцев. Телефонное оборудование и провода позволяли осуществлять контроль за передвижением войск. Американские истребители и легкие бомбардировщики вместе с самолетами российского производства очистили небо от люфтваффе. Американские рельсы и железнодорожное оборудование позволили заново отстроить железнодорожную сеть России. Американские резиновые покрышки и бензин обеспечивали движение грузовиков и полет самолетов. Закаленные особые марки стали, алюминий и другие металлы, высококачественные приборы и инструменты обеспечивали работу многих советских военных предприятий.

Большое количество американских торговых судов и военных кораблей сделало возможным участие русской стороны в транспортировке товаров, получаемых по ленд-лизу по Тихоокеанскому маршруту, укрепило оборону прибрежных вод России. Эти же факторы, по злой иронии, дали Советам возможность стремительно овладеть Восточной Европой с целью создать здесь в послевоенный период коммунистические государства-сателлиты.

Помимо всего прочего, трехмесячный объем поставок по ленд-лизу дал Советскому Союзу возможность действовать мощно и стремительно на Дальнем Востоке. Через несколько лет позиции СССР в Маньчжурии и в Корее позволили ей поддержать коммунистов в Китае, воспользовавшись царившей там смутой и недовольством правящим режимом. Таким образом, косвенно ленд-лиз отрицательно (для США и Англии. – Ред.) сказался и на решении дел в Азии.

Несмотря на то что Соединенные Штаты закрыли программу после окончания войны, Россия получила значительную помощь, что позволило ей начать послевоенное восстановление. Помимо оборудования для электростанций и целого завода по производству резиновых шин, эта страна приобрела значительное количество технологий, бесценных для послевоенного развития. Буровое оборудование и мощности по нефтепереработке дали громадный толчок развитию советской нефтяной промышленности.

Профессор Роберт Хан Джонс при поддержке Комитета по свободе личности Университета штата Иллинойс, который работал по гранту компании «Лилли Эндаумент Инк.», подготовил подтвержденный документами объективный анализ программы ленд-лиза США в Россию во время Второй мировой войны. Его работа представляет собой исчерпывающее исследование опубликованных официальных и неофициальных документальных источников (американских, британских и советских), а также неопубликованных документов лиц и организаций, участвовавших в программе ленд-лиза, переданных для изучения. Он собрал данные и составил всеобъемлющий отчет о том, почему и как ленд-лиз стал реальностью, кто руководил программой, какими маршрутами осуществлялись поставки, а также сложности, стоявшие на пути доставки материалов в Россию, объемы поставок, осуществленных в рамках каждого протокольного соглашения. Он описал, как использовались эти материалы в России, мнение русской и американской стороны относительно программы. Автор старался делать заключения, исходя лишь из того, что подтверждается фактическим материалом.

Эдгар Л. Эриксон,

профессор Иллинойсского университета

Глава 1
Садовый шланг для борьбы с пожаром

В 1939 г. Америка наблюдала за тем, как тень свастики все дальше нависает над несчастной Европой. В марте эта тень накрыла Чехословакию и мрачным пятном двинулась дальше, в сторону Данцига и Польского коридора. К 1939 г. новые зловещие веяния омрачили и международные отношения. Нацистская Германия, фашистская Италия и их восточный союзник милитаристская Япония открыто глумились над международными законами. Они уважали лишь грубую силу. Договоры превратились просто в листы бумаги, а демократия, свобода и мораль стали темой скверных шуток. Вожди вышеперечисленных стран создали мощный союз, целью которого было достижение мирового господства. К такому кошмарному финалу Европа пришла всего через двадцать пять лет после начала Первой мировой войны (и менее чем через двадцать один год после окончания этой войны).

Вступив в союз с Польшей, Великобритания и Франция наконец решились остановить фюрера Германии, пока он не переварил Польшу так же, как уже успел поступить с Австрией и Чехословакией. Презрительно отвергнув альянс с Россией (предлагавшийся советским руководством пакт о взаимной помощи, который реально мог остановить агрессию гитлеровской Германии), британские и французские лидеры потеряли инициативу. Всегда относившиеся с подозрением к Западной Европе Советы, в свою очередь, заключили после срыва переговоров с Англией и Францией пакт о ненападении с нацистами. Подписанный 23 августа 1939 г., советско-немецкий пакт привел к фактической изоляции Польши¹. Адольф Гитлер тут же обрушился с бранью на поляков. Затем 1 сентября он спустил с цепи нацистские легионы, которые за три недели стерли Польшу с мировой карты. С 3 сентября война распространилась и на Англию с Францией. Это случилось после того, как немцы отвергли англо-французские ультиматумы с требованием отвести войска из Польши. С востока, с меньшим триумфальным шумом, но в точном соответствии с нацистско-советским соглашением, русские завершили еще один раздел Польши². 5 сентября в Соединенных Штатах президент страны Франклин Рузвельт обратился с ходатайством об отмене Акта о нейтралитете по отношению к воюющим сторонам.

Осенью и зимой 1939 г. солдаты противоборствующих сторон перекрикивались друг с другом из безопасных укрытий линий Мажино и Зигфрида. Этот период относительного бездействия в Западной Европе и в мире назвали «сидячей войной» или «странной войной». Но в это время разразилась война в Восточной Европе. Она началась 30 ноября 1939 г., после того как Финляндия отказалась передать Советскому Союзу стратегически важные для него территории (на Карельском перешейке) и заключить с ним пакт о взаимопомощи. Бесстрашные финны завоевали себе симпатии американского народа за то, что они умело защищали свою родную землю от агрессии России. Министерство финансов США по инициативе президента страны вычло из суммы задолженности Финляндии ежегодный полугодичный взнос. Позже конгресс проголосовал за мораторий этого долга. Конгресс также одобрил выделение финнам займа на сумму 10 млн долларов и дал разрешение экспортно-импортному банку выделить дополнительно к этому кредит еще на 20 млн на целевые закупки товаров мирного назначения. В это время финские бойцы отчаянно нуждались в вооружении и боеприпасах, но Америка приняла решение не нарушать свой нейтралитет. Позже Соединенные Штаты продемонстрировали свое осуждение советской агрессии, когда американский конгресс практически прервал отношения с Россией, значительно урезав на три года ассигнования на содержание ее посольства в США. Советский павильон на Всемирной выставке в Нью-Йорке, столь популярный в 1939 г., в 1940 г. был закрыт. Лига Наций, пусть эта организация к тому времени и была выхолощенной и переживавшей последние дни, исключила Россию из своего состава.

Эта первая советско-финская война завершилась подписанием перемирия 12 марта 1940 г. Затем, когда зима сменилась теплой весной, немецкая военная машина с грохотом пришла в движение и за короткое время сокрушила Данию (9 апреля), Норвегию (9 апреля – 10 июня), Голландию (10—14 мая), Бельгию (10—28 мая) и Люксембург (10 мая). Французов с их линией Мажино обошли с фланга, прорвали и обрушили их оборону. Британский экспедиционный корпус, действовавший в Бельгии и во Франции, был отрезан и прижат к проливу Ла-Манш. Солдатам благодаря фантастическому стечению обстоятельств удалось спастись бегством и вернуться в Англию, но все их вооружение осталось на пляжах Дюнкерка. 10 июня 1940 г. Италия напала на Южную Францию³, а еще через семь дней французы запросили мира. «Кровавый маленький беспризорник», как Уинстон Черчилль окрестил Гитлера, воцарился в крепости «Европа». В августе и сентябре, под градом нацистских бомб, англичане вооружались кто чем мог в ожидании немецкого вторжения.

На востоке, поставив финнов в безвыходное положение, Советы обратили свой взор на страны Прибалтики – Эстонию, Латвию и Литву. В июне 1940 г., когда внимание изумленного мира было приковано к катастрофе во Франции, Россия поглотила эти три крошечных страны⁴. Протесты Соединенных Штатов и Великобритании были проигнорированы. Завершая серию своих завоеваний, Россия принудила Румынию уступить ей Бессарабию⁵ и Северную Буковину⁶. Гитлер и Иосиф Сталин, не доверявшие друг другу, поделили Европу между собой. И хотя непосредственной угрозой в глазах американцев был Гитлер, Сталин тоже вряд ли выиграл бы в конкурсе на популярность.

В течение почти года после того, как была разделена Польша и война распространилась по всей Европе, Соединенные Штаты продолжали ходить по канату и соблюдать нейтралитет, опасаясь распространения пожара войны и на Западное полушарие. Страна не торопилась укреплять собственную оборону. К маю 1940 г. численность регулярной армии была увеличена до 245 тыс. человек, Национальной гвардии – до 235 тыс. ВМС продолжали держать свои главные силы в Тихом океане на случай враждебных действий со стороны беспокойной Японии, а на Атлантике осуществлялось «наблюдение за соблюдением нейтралитета». Ограниченные рамками акта о нейтралитете, дополненного в ноябре 1939 г., Соединенные Штаты не могли напрямую оказывать помощь своим союзникам в Западной Европе иным путем, кроме как продавая вооружение за наличные средства любому, кто явится, приобретет и транспортирует их к себе. Для того чтобы сохранить свои ограниченные запасы долларов, на первых порах покупали довольно осторожно. Они заказывали в основном оборудование и самолеты, планируя развернуть собственное производство, и рассматривали Соединенные Штаты лишь как запасной источник поставок на случай непредвиденных обстоятельств. В течение всего 1939 г. и начала 1940 г. объем поставок оставался небольшим, однако он послужил стимулом для развития американской военной промышленности¹.

Когда в мае—июне 1940 г. «странная война» пришла к своему стремительному страшному финалу, настроенные на оборону американские военные стратеги подготовили план противодействия любым попыткам стран оси распространить свое влияние в сторону Бразилии и остальной Латинской Америки – план под названием «Золотой горшок». Ими был также разработан план обороны всего (Западного) полушария под названием «Радуга-4», основанный на той предпосылке, что Соединенные Штаты и Канада способны в одиночку противостоять агрессии объединенных сил Германии, Италии и Японии. 10 июня 1940 г., за шесть недель до того, как принять план «Радуга-4», президент Франклин Рузвельт осудил Италию за агрессию против Франции. Кроме того, президент заверил, что «в едином порыве» Соединенные Штаты намерены «предоставить силам сопротивления материальные ресурсы нашего народа», к чему будут «неустанно стремиться». Наконец, он обещал направить американские ресурсы «туда, где в этом нуждаются для обороны»².

После того как Франция была молниеносно покорена, Англия осталась единственной «силой сопротивления» на поле боя. Американские военные стратеги, в том числе генерал Джордж Маршалл, считали положение Великобритании безнадежным. Они считали, что Англии придется либо заключить мир, либо стать следующей жертвой вермахта. Казалось также вероятным, что Япония вторгнется в Индокитай, а может быть, сначала атакует Гавайские острова или Панамский канал. Возможно, японцы пойдут на союз с Советами. Для армейских специалистов план «Радуга-4» и предусмотренное им строительство обороны страны казалось жизненно важным и весьма срочным. Эти офицеры убеждали Рузвельта направить помощь, предназначенную для Англии, на перевооружение армии Соединенных Штатов³.

В этот момент, а именно 28 мая, Рузвельт реанимировал Консультативный комитет при Совете национальной безопасности, который не работал с 1918 г. На этот орган был возложен титанический труд по мобилизации экономики страны. Конгресс утвердил финансирование увеличения размера армии и обеспечения береговой охраны, ПВО и других программ. Таким образом, к октябрю общая цифра расходов на оборону достигла 17 млрд 500 млн долларов. К концу лета власти США перевели под контроль федерального государства резерв и Национальную гвардию, а также объявили о первом в истории страны призыве в армию в мирное время. Рузвельт утвердил план, согласно которому численность армии к июлю 1941 г. должна была достичь 1 млн 400 тыс. человек. Кроме того, 30 июня 1940 г. была принята большая программа по производству боевой техники и вооружений, предназначенных для оснащения будущей армии. Согласно мобилизационному плану, до конца 1941 г. предусматривалось создать запасы техники, вооружений и материальных средств, достаточных для оснащения армии численностью 2 млн человек. Те, кто осуществлял стратегическое планирование, надеялись, что авиационная промышленность будет выпускать по 18 тыс. самолетов в год, благодаря чему уже к весне 1942 г. в 54 боевых группах ВВС будет насчитываться 12 тыс. самолетов. После достижения этих первоочередных целей, как предполагалось, будут созданы достаточно мощные производственные мощности для поддержания будущей армии численностью 4 млн человек. Помимо укрепления сухопутных войск и ВВС, по предложению конгресса от 19 июля 1940 г. было запланировано скоординировать военно-морские силы двух океанов, приблизительно вдвое превышающие по количеству кораблей и численности личного состава существующие⁴.

Вся эта активная деятельность по мобилизации в 1940 г. существовала главным образом на бумаге. К тому же речь не шла о полном напряжении сил, на чем настаивали военные. Перед лицом политической реальности президент отступил, невзирая на личные пристрастия. Он не пошел навстречу требованиям армии о переводе работы военных предприятий на ускоренные рельсы (военные требовали увеличения рабочего дня и перехода на трехсменную работу). Он не решался начинать полную мобилизацию. Он жестко настаивал на необходимости продолжения оказания всей возможной помощи Британии. В то время, когда Маршалл рекомендовал прямо противоположное, Рузвельт настоял на том, чтобы заказы англичан на вооружение выполнялись, даже если они вступают в конфликт с программой перевооружения собственных вооруженных сил США. В долгосрочной перспективе взвешенный риск президента оказался оправданным. В июле британцы нейтрализовали большую часть военно-морского флота Франции (и после этого растаяли все надежды Германии на скорое увеличение своих военно-морских сил). А к середине сентября Королевские ВВС вырвали у люфтваффе господство над небом Британии (после чего угроза немедленного вторжения Германии свелась к минимуму). Американские военные специалисты поспешно стали пересматривать свои прежние оценки обстановки. К концу сентября они пришли к осторожному заключению, что Англия может продержаться как минимум полгода. Армейские эксперты сделали вывод, что помощь Британии можно рассматривать как «долгосрочное вложение в безопасность Америки»⁵.

Когда Англия и Франция начали закупку военной техники и вооружения в Америке, военный и морской департаменты стали разрабатывать планы координации таких заказов. Однако президент решил лично контролировать программу ограниченной помощи, и в качестве контролирующего органа был создан Комитет по связи при президенте. В свою очередь, министерство финансов оказывало влияние на работу комитета, как и предполагал Рузвельт. То есть было заранее запланировано, что министр финансов Генри Моргентау-младший, близкий друг Артура Первиса, канадского гражданина, возглавившего англо-французский Комитет по закупкам, станет играть ключевую роль в поставках за рубеж. Если это и делалось в обход военного министерства и военного министра Генри Вудринга, то причиной была официально провозглашенная политика изоляционизма⁶.

Президентский Комитет по связи функционировал в обычном режиме, как любой другой бюрократический орган, до тех пор пока весной 1940 г. по Европе не прокатилась волна блицкрига. Внезапно обстановка изменилась, и мольбы французов и англичан о помощи стали особенно активными. После падения Франции британский Комитет по закупкам остался вместо англо-французского комитета; он взял на себя все французские контракты. Резко возросшие темпы закупок потребовали дополнительного контролирующего органа. 28 июня 1940 г. конгресс наделил президента полномочиями ставить приоритет армейских и военно-морских закупок выше всех прочих. 21 октября 1940 г. Рузвельт делегировал свои полномочия вновь созданному органу в рамках Консультативного комитета при Совете национальной безопасности. Так в 1940 г. вопрос об оказании помощи Великобритании классифицировали по двум признакам: то, что сможет быть поставлено немедленно с американских военных складов, и то, что требует долговременного планирования⁷.

В марте 1940 г. представители армии составили то, что они считали максимально расширенным списком устаревшего военного имущества, которое можно было безболезненно направить в страны Латинской Америки и нейтральные государства без ущерба для программы перевооружения. 12 марта военный и военно-морской министры пришли к соглашению, что излишки такого имущества можно продавать напрямую правительствам нейтральных стран, но не потенциальным посредникам, которые могли бы перепродавать его воюющим сторонам, после чего администрацию США обвинили бы в нарушении законов о нейтралитете. В мае Рузвельт отказался от такой политики, несмотря на возражения Вудринга. 11 июня 1940 г. он добился подтверждения закона от 1917 г., который давал право правительству продавать излишки продукции американской корпорации по экспорту стали, которая в тот же день и по той же цене перепродавала их Великобритании. В списки было включено в пять раз больше винтовок Энфилда, чем было указано в армейском списке за март, в три раза больше 75-мм артиллерийских орудий плюс минометы, револьверы, автоматические винтовки Браунинга, а также все виды боеприпасов к ним. Целью было вооружить войска на территории Англии, а также те, что удалось переправить туда из Дюнкерка. Отдельно фигурировала сделка по возврату производителю 93 легких бомбардировщиков, которые должны были стать частью контракта с англичанами. Сюда же прибавились еще 50 пикирующих бомбардировщиков, ранее предназначенных для ВМС. Американские военные были против дальнейших поставок, однако Рузвельт принял решение оставить двери открытыми. 28 июня конгресс единственный раз осуществил проверку деятельности главы государства в этой области, потребовав от комитета начальников штабов подтверждения, что речь шла действительно об излишках военного имущества. Но даже после этого поставка военных материалов в Великобританию была продолжена. К февралю 1941 г. общее количество отправленных в Англию винтовок превысило 1 млн штук. В американских войсках стала ощущаться нехватка стрелкового оружия для подготовки новобранцев, однако ее не стали принимать всерьез⁸.

Таким образом, запасы армейских складов, несомненно, усилили позиции англичан и их способность противостоять агрессору. Кроме того, в рамках такого сотрудничества 3 сентября 1940 г. Англии было продано 50 устаревших, но боеспособных эсминцев для охраны баз и морских коммуникаций на Атлантике, от чего зависело выживание Англии. И пусть эти акты несколько нарушали нейтралитет США, общественное мнение приветствовало их, считая риск приемлемым и необходимым для того, чтобы предотвратить падение Великобритании. В то же время в обществе, возможно, не понимали, что поставки излишков имущества со складов можно рассчитывать лишь в качестве временной меры, что Англия вряд ли сможет победить или даже продолжать сражаться достаточно долгое время без постоянной поддержки США. Таким образом, Соединенные Штаты, не разрывая нейтралитета, максимально расширили его рамки.

Летом и осенью 1940 г. президентская кампания шла одновременно с войной в Европе и мобилизацией в стране. В газетах усиленно советовали, какие заголовки лучше разместить на первой полосе. В июне Рузвельт назначил в свой кабинет двух видных республиканцев, к неудовольствию членов этой партии: Фрэнк Нокс стал военно-морским министром, а Генри Стимсон – военным министром. Кроме того, то крыло республиканцев, что выступало за политику изоляционизма, лишилось поддержки большинства однопартийцев, благодаря чему лидером партии стал Уэнделл Уилки, который стоял на позициях интернационализма. В июле демократы выдвинули Рузвельта на третий срок. Несмотря на то что позиции кандидатов по внутренней политике резко отличались друг от друга, их заявления по поводу международной политики звучали довольно похоже. Оба кандидата обещали поддержку тем, кто борется с агрессором, и ручались, что страна не будет воевать. Уилки утвердил сделку с эсминцами для военно-морских баз, хотя большинство из его товарищей по партии не одобряли ее. Уилки получил значительное количество голосов, однако подавляющая часть народа отдала голоса за Рузвельта, что обеспечило ему победу в выборах. Теперь, когда его администрация осталась на месте еще на четыре года, Рузвельт продолжил оказывать помощь Англии.

2 августа 1940 г. министр внутренних дел Гарольд Иккес писал Рузвельту: «Мне кажется, что мы, американцы, похожи на домовладельца, который не желает сдать в аренду или продать огнетушители для того, чтобы спасти охваченный огнем дом по соседству, несмотря на то что тот уже вовсю пылает». На совещании в Консультативном комитете по обороне в конце лета 1940 г. Рузвельт предложил сдавать англичанам корабли в лизинг на время войны вместо того, чтобы просто их продавать. На совещании администрации президента 8 ноября, по окончании выборов, Рузвельт снова озвучил эту мысль, на этот раз более подробно. Он проинформировал членов кабинета, что на британских счетах суммы в долларах опасно снизились, хотя англичане все еще обладают ликвидностью на сумму примерно 2 млрд 500 млн долларов за счет кредитов и имущества. Придет время, заметил Рузвельт, когда англичанам понадобятся кредиты или займы, или и то и другое, чтобы военные поставки им продолжались. «Он считает, что мы могли бы отдавать в лизинг корабли или другую технику, которую можно обеспечить займами, которая подлежит возврату и может быть застрахована, – отмечал Иккес. И продолжал: – Мне показалось, что это было очень хорошее предложение»⁹.

До конца 1940 г. финансовое положение Англии стремительно ухудшалось. Необходимо было что-то предпринять, иначе программу помощи этой стране пришлось бы свернуть. 8 декабря Черчилль, который тоже был слишком хорошо знаком с той дилеммой, направил на имя президента длинный меморандум. Красноречивый британский военный вождь писал Рузвельту, что не верит, что народ Соединенных Штатов хотел бы видеть Англию «обобранной до нитки». Подробно описывая то, что необходимо англичанам, Черчилль просил Рузвельта рассматривать его письмо не в качестве призыва, а как «заявление о минимально необходимых мерах, которые должны быть приняты для достижения общей цели»¹⁰.

Рузвельт получил послание Черчилля на борту военного корабля (тяжелого крейсера) «Тускалуза», когда отдыхал и занимался рыбной ловлей в водах Карибского моря. Худой и болезненный Гарри Гопкинс, который был единственным гостем на корабле из близкого окружения президента, описывал тот ошеломляющий эффект, который письмо произвело на Рузвельта. Примерно с 12 по 16 декабря Рузвельт додумывал свою идею ленд-лиза, несмотря на замечание Гопкинса, что он не знает, как воплотить ее в жизнь на законных основаниях. Пока «Тускалуза» продолжала свой неспешный путь, Эдуард Стеттиниус-младший, Уильям Кнудсен, Дональд Нельсон, Нокс и госсекретарь Корделл Халл спешили в вашингтонский дом Стимсона.

Военный министр собрал это совещание, чтобы спросить у этих людей их мнение относительно того, как заставить каждого американца думать о значительном увеличении производства. Стеттиниусу, Кнудсену и Нельсону отводилась особенно важная роль: они должны были объяснить деловому миру, в чем именно нуждаются Америка и Англия. Вместе с Авереллом Гарриманом, Уильямом Бэттом, Джоном Биггерсом и другими представителями деловых кругов они сразу же приступили к планированию встреч с членами Торговой палаты США и других организаций. Так независимо от президента началась хорошо спланированная кампания претворения в жизнь его решения по расширению помощи Англии¹¹.

После окончания отпуска 17 декабря посвежевший и отдохнувший, вернувший прежнюю решительность Рузвельт устроил в Белом доме ланч с Моргентау и несколькими гостями из Англии. Он заявил собравшимся относительно помощи Англии, что «она будет осуществляться таким образом, чтобы избавиться от тени доллара над ней». Он не хотел бы, чтобы помощь измерялась «долларами или займами». «Мы намерены увеличить производство, – сказал затем Рузвельт, взмахнув своим длинным мундштуком для сигарет. А затем, обращаясь к англичанам, продолжил: – Мы дадим вам пушки и корабли, в которых вы нуждаетесь, но при условии, что, когда война закончится, вы добровольно вернете нам эти пушки и корабли, взятые у нас взаймы»¹².

Вскоре Рузвельт объявил на пресс-конференции в Белом доме, что лучшей обороной для Америки будет то, что Англия сумеет успешно обеспечить собственную оборону. «Тогда, – спросил президент репортеров, – почему мы не должны делать все для того, чтобы помочь ей? Почему Соединенные Штаты должны ограничивать себя традиционными рамками финансирования, такими как займы? Почему мы не можем делать поставки на условиях лизинга? Итак, – медленно протянул Рузвельт, – я пытаюсь организовать дело таким образом, чтобы отказаться от символа доллара. Это нечто качественно новое для каждого из присутствующих в этом зале, как я полагаю, – избавиться от смешного, глупого, старого символа доллара». Затем, приведя аналогию с домом, когда, «предположим, дом моего соседа охватил пожар, а у меня есть достаточно длинный садовый шланг», президент перешел к программе ленд-лиза. Немногие из американцев посчитали, что будет много опасности в том, что они протянут свой садовый шланг англичанам, которые пытались выстоять в одиночку. Возможно, очень немногие верили в то, что получат этот шланг обратно, но всем понравилось это простое решение. Как считает Роберт Шервуд, Рузвельт уже тогда выиграл битву за ленд-лиз¹³.

В это время от англичан стали поступать жалобы, что экспортируемые в Россию товары перепродаются в Германию; Уманский решительно отвергал эти претензии и, в свою очередь, обвинял США в дискриминации Советского Союза в пользу Англии. Уэллес обращался в различные оборонные ведомства страны с просьбой получить разрешение на отправку заказанных Советским Союзом материалов. Однако эти ведомства также боялись передачи оборудования Германии. Все усилия заместителя госсекретаря с целью обеспечить приоритет для заказов Амторга и добиться их отправки оказались напрасными. Переговоры Уэллеса с Уманским продолжались все в той же бурной манере, несмотря на то что в США их подвергали открытой критике. Министры Иккес и Моргентау не доверяли Уэллесу; они полагали, что он не прилагает достаточных усилий для того, чтобы заручиться дружбой России. «Мне непонятно, – заявил Иккес, – почему мы не предпринимаем максимум усилий для того, чтобы подружиться с русскими. Именно сейчас, когда это особенно важно… Такими темпами, если падет Англия, у Соединенных Штатов в мире совсем не останется друзей». Другие американцы считали, что администрация Рузвельта зашла слишком далеко. Комитет по делам вне Америки заклеймил Москву как врага свободы, такого же безжалостного, как и Германия. Кроме того, эта организация обвинила советскую сторону в том, что Советы якобы защищают финансовые интересы стран оси в США. Обе палаты: и сенат, и палата представителей – единодушно денонсировали отмену морального эмбарго. Часть прессы сошлась во мнении, что подобная политика несовместима с декларируемым лозунгом о предоставлении максимальной помощи Англии. Поскольку моральное эмбарго было объявлено снятым в момент, когда Акт о ленд-лизе находился в стадии обсуждения, это породило почву для опасений, что под него попадет и Россия³⁵. Тем не менее, поскольку администрация искала советской дружбы, пусть и преследовала при этом свои рациональные цели, акцентирование на том, что Советский Союз не будет включен в список стран, на которые распространяется ленд-лиз, еще более осложнило бы положение. Наконец, 11 апреля Государственным департаментом была принята общая установка, согласно которой разрешался экспорт готовых изделий, которые не были востребованы программой обороны или правительствами стран, получающих помощь по ленд-лизу. Это ни в коей мере не решило проблемы Уэллеса и не смягчило позицию Уманского³⁶.

В то же время по Европе довольно активно циркулировали слухи о неминуемом нападении Германии на Советский Союз. Но если в Кремле и подозревали что-то похожее, там никак даже не намекали на это. Москва продолжала поставлять немцам пшеницу; с Дальнего Востока по Транссибирской железной дороге в Берлин доставляли резину. Для того чтобы не вызвать недовольства наци, русские даже отказались от своего проюгославского политического курса. Еще 6 февраля 1941 г. посол Соединенных Штатов в Румынии пришел к выводу о том, что все признаки свидетельствовали о «скором начале войны между Германией и Россией». Американский торговый атташе в Берлине Сэм Вудс узнал о том, что наци обсуждают планы нападения на Советский Союз, еще летом 1940 г. В январе 1941 г. друг Вудса, работавший в немецком правительстве, скрытно передал ему под покровом темноты в одном из театров копию Директивы № 21, подписанной Гитлером. В данном документе описывалась подготовка Гитлером операции «Барбаросса», вторжения в Россию. Даже тогда, когда билль о ленд-лизе все еще находился в стадии обсуждения, американское руководство уже знало, что советско-нацистское соглашение вот-вот разлетится вдребезги³⁷.

Несмотря на то что 1 марта он получил на это разрешение, Штейнгардт отказался передать эту информацию народному комиссару Молотову в Москве. Штейнгардт опасался, что Советы воспримут это как попытку англо-американцев втянуть Россию в войну на своей стороне, или что это заставит русских искать путей к миру за счет Турции или Финляндии или обеих этих стран, или что это приведет к еще большему сближению Москвы и Берлина. 1 марта в Вашингтоне, после консультации с Рузвельтом и Халлом, Уэллес рассказал Уманскому о планах Гитлера. Как отметил Уэллес, «мистер Уманский сразу же сильно побледнел. Какое-то время он молчал». Затем он поблагодарил Уэллеса и выразил благодарность от лица своей страны. Какое-то время казалось, что дипломатический климат вот-вот прояснится. В конце марта Уманский поделился с Уэллесом опасениями относительно Германии, назвал несущественными возникшие в советско-американских торговых переговорах трудности, а также объявил о том, что у Советского Союза и США совпадают долгосрочные политические цели. Но к апрелю из Кремля снова повеяло холодом, несмотря на все слова Уманского об экономическом соглашении и взаимопонимании во внешней политике. Он дал понять Уэллесу, что для начала Америка должна была признать Прибалтику частью России. Затем 13 апреля Москва заключила Пакт о нейтралитете с Японией: Кремль стремился избежать войны на два фронта³⁸.

Американское общественное мнение, не зная о нависшей угрозе вторжения нацистской Германии в Россию, бурно выражало протест против советско-японского пакта. Многие граждане трактовали это как зеленый свет для Японии в Азии. Другие, в том числе некоторые конгрессмены-изоляционисты, видели в этом поражение Гитлера. Но, как и предсказывал Штейнгардт, 20 апреля «Правда» объявила, что этот договор сорвал попытки англо-американцев втянуть Россию в войну. В мае советско-американские отношения еще больше откатились назад; это случилось после того, как по требованию американских военных снова было реквизировано промышленное оборудование, закупленное и оплаченное Амторгом. Уманский обвинил США во враждебных происках. Англичане, пытаясь добиться дружбы с русскими, тоже испытывали трудности. Как и Вашингтон, Лондон предупредил Москву о планах Германии, однако не получил на это никакого ответа. В начале июня Великобритания предложила России помощь в случае нападения нацистской Германии. Из Кремля ответили, что они оценили бы этот жест, если сначала в Англии признают нынешний статус стран Прибалтики. По крайней мере, в этом политика Кремля оставалась неизменной³⁹.

Американский Государственный департамент был обеспокоен тем, что Черчилль, стараясь достичь взаимопонимания с Советским Союзом, изменит свою позицию относительно государств Прибалтики. Англичане заверили американцев, что они будут твердо отстаивать свою линию, но в то же время просили, чтобы США после нападения пересмотрели свою политику относительно оказания помощи советской стороне. Ответ Госдепартамента был прохладным: «Мы не делаем шагов по сближению… Мы относимся к ним (русским) сдержанно. Мы не поступимся своими принципами». 10 июня Халл потребовал от России отозвать двух военных атташе, объявив их персонами нон грата, но Уманский сумел оспорить это решение. 14 июня США заморозили банковские счета всех европейских держав, включая СССР, и в этом случае протест

Уманского успеха не имел. 21 июня отдел по европейским делам Государственного департамента сделал заявление, что Соединенные Штаты намерены снять часть ограничений на экспорт для Советского Союза в случае нападения Германии, однако при условии, что это не повлияет негативно на осуществление программы помощи Англии. Далее в заявлении говорилось, что, даже если Россия и вступит в борьбу с Германией, это не означает, что она сражается и придерживается в международных отношениях тех же принципов, что и Соединенные Штаты. В отличие от отчужденного тона Госдепартамента более гибкий президент Рузвельт проинструктировал Винанта, чтобы тот сообщил Черчиллю о том, что Америка присоединится к любому заявлению о союзе с Россией, которое тот может сделать, если Советский Союз подвергнется нападению. Таким образом, соглашение о совместных действиях англо-американцев по отношению к России существовало лишь на самом верху. Сам Черчилль в Англии, отвечая на вопросы репортеров о том, как он, яростный антикоммунист, может поддерживать Россию, коротко ответил, что «если бы Гитлер совершил нападение на ад, я как минимум сделал бы заявление в пользу дьявола в палате общин»⁴⁰.

В Москве 20 июня Штейнгардт получил телеграмму из Вашингтона, где ему предписывалось обеспечить эвакуацию из России всех американских граждан. 21 июня американский дипломат, совершавший поездку на восток, во Владивосток, насчитал от 200 до 220 следовавших в западном направлении железнодорожных составов по 25 вагонов в каждом. Они перевозили войска и военную технику. В тот же день руководитель (первый секретарь ЦК) Коммунистической партии Украины Н.С. Хрущев, находясь в своем кабинете в Киеве, получил предупреждение по телефону от Сталина о том, что на следующий день, 22 июня, немцы могут начать военные действия против Советского Союза⁴¹.

В последние часы субботы 21 июня на коротких волнах радиоприемников в США можно было прослушать хвастливые сообщения о действиях атакующих немецких войск. Где-то там, на другой половине земного шара, в серый рассветный час 22 июня танки Гитлера рванули с разграничительной линии в Польше¹² в глубь России. Одновременно люфтваффе, застав врасплох, сумели уничтожить значительную часть советской военной авиации, прежде чем самолеты успели подняться в воздух. В 5.30 по берлинскому летнему времени Йозеф Геббельс громко выкрикивал обращение Гитлера, где тот убеждал немецкий народ, что новая война началась, чтобы противостоять заговору «большевиков и англосаксов», где верховодят «еврейско-англосаксонские поджигатели войны». Как обычно, нападение было осуществлено без объявления войны. В Англии премьер-министр проспал события ранних часов, однако сделал обращение по Би-би-си тем же вечером. В Соединенных Штатах в воскресенье Роберт Шервуд присутствовал на концерте «Борьба за свободу» в танцевальном зале «Золотые ворота» в Гарлеме. При входе в зал ему пришлось миновать пикеты коммунистов, плакаты которых осуждали «борьбу за свободу» как кампанию по разжиганию войны, развязанную англо-американскими империалистами. Когда через полтора часа он выходил из зала, пикеты уже убрали. Шервуд понял, что линия партии изменилась, и этот вывод в понедельник подтвердила газета «Дейли уоркер», которая вдруг стала пробританской, сторонницей ленд-лиза и вмешательства в дела Европы, а также впервые за несколько лет – сторонницей Рузвельта⁴².

Глава 2
Превратности России и ленд-лиз

В первое время берлинцы были шокированы и напуганы наполеоновским предприятием Гитлера; тем не менее они убедили себя, что победа на востоке через некоторое время все же обеспечена. А за рябью волн узкого пролива Ла-Манш готовые отразить вторжение англичане в девять часов вечера в воскресенье собрались у радиоприемников, чтобы прослушать переданное по Би-би-си радиообращение премьер-министра страны. Рыкающий голос Черчилля приветствовал сограждан словами решимости и надежды. «У нас общая цель… Мы полны решимости уничтожить Гитлера… С этого момента ничто не заставит нас свернуть с этого пути, – снова заявил он своим соотечественникам, – любой человек или государство, которое борется с нацизмом, может рассчитывать на нашу поддержку. Такова наша политика. Отсюда следует. что мы поможем России всем, чем можем. Мы будем обращаться. – Черчилль сделал ударение на этих словах и показал жестом в сторону Атлантики, – ко всем нашим друзьям и союзникам. чтобы они приняли тот же курс. Опасность, угрожающая России, угрожает и нам, и Соединенным Штатам. Давайте же. объединим наши силы для удара»¹.

В тот же воскресный день от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса взволнованные дикторы рассказывали удивленной Америке о последней авантюре Гитлера. В понедельник 23 июня исполняющий обязанности главы Госдепартамента Уэллес выступил перед представителями прессы с коротким сдержанным заявлением. «Для народа Соединенных Штатов. принципы и идеи коммунистической диктатуры являются неприемлемыми… точно так же, как и принципы… нацистской диктатуры. Образ жизни, избранный американским народом. всегда будет отвергать, – говорилось в коммюнике далее, – любую навязанную людям диктатуру». Тем не менее в заключение было сказано, что «правительство считает. что любой отпор гитлеризму. откуда бы он ни исходил. послужит на пользу обороны нашей страны и ее безопасности». Последнюю строчку коммюнике Рузвельт выделил карандашом: «Сегодня гитлеровские армии являются главной опасностью для обеих Америк». В заявлении не содержалось прямого обещания помощи России; там всего лишь была высказана точка зрения Государственного департамента, озвученная двумя днями ранее»².

Не удовлетворенный осторожностью Рузвельта и Госдепартамента, Иккес перебросил букет Черчиллю, который «сделал так много, чтобы сформировать наше общественное мнение и политику по отношению к России». Иккес добавил, что «если даже Черчилль и британская консервативная партия. смогли найти добрые слова для Сталина и для России, то в такой момент мы не можем позволить себе быть слишком разборчивыми». Халл, который в это время болел, из своего дома позвонил Рузвельту, Уэллесу и другим чиновникам Госдепартамента, чтобы убедить их: «Мы должны предоставить России максимально возможную помощь. Мы не раз повторяли, что окажем всю возможную поддержку любому народу, который борется против оси. На данный момент не может быть сомнения в том, что Россия попадает под эту категорию». Стимсон назвал нападение нацистов «событием, ниспосланным самим Провидением». Он увидел в этом шанс одержать победу на Атлантике, пока Германия отвлекает свои силы на восток. Нокс согласился с тем, что нацисты дали Соединенным Штатам возможность «нанести им сокрушительный удар» с целью «расчистить путь по Атлантике» и обеспечить поставку оружия, которое было произведено для Англии³.

Стимсон и Нокс были не согласны с Халлом и Иккесом в вопросе о предоставлении помощи. Как и представители Генерального штаба, они полагали, что Россия не сумеет сдержать Гитлера, пусть даже сопротивление русских даст временную передышку для Запада. Дефицитная и дорогостоящая техника, в случае если она будет спешно направлена в Советский Союз, может попасть в руки Гитлера. Вместо этого Стимсон и Нокс настаивали на предоставлении неограниченной помощи Англии, считая, что это будет самым эффективным способом помочь России. За пределами кабинетных кругов мнения разделились между продолжением политики изоляционизма и интервенционизмом. Бывший президент страны Герберт Гувер считал, что нападение Германии на Россию дает для Соединенных Штатов «полдюжины причин держаться в стороне от войны в Европе». Сенатор Уиллер в первом туре президентской гонки заявил американской аудитории, что новая война не имеет никакого отношения к американцам, являясь смертельной схваткой нацизма с коммунизмом. Но, несмотря на то что изоляционисты намеревались держаться в стороне, многие выступали за помощь Англии, считая, что это укрепит и оборону Америки. Интервенционисты расходились во мнениях относительно масштабов американского участия в конфликте, но все были согласны в необходимости увеличить помощь Англии. Американский народ гораздо меньше симпатизировал Советскому Союзу, чем англичанам, однако предпочитал, чтобы победили русские, а не нацисты. Американцы не принимали идеи коммунизма, но не боялись мощи Советов. Германия оставалась главной угрозой⁴.

Во вторник 24 июня во время пресс-конференции в Белом доме репортеры настойчиво просили Рузвельта прокомментировать официальное заявление, сделанное в понедельник. Сияя своей знаменитой улыбкой, президент заявил, что в заявлении дается исчерпывающая оценка ситуации. «Разумеется, – добавил он с усмешкой, – мы предоставим России всю помощь, которую только сможем». Однако он тут же уточнил: «У нас пока нет исчерпывающего списка, а когда он будет, то туда не включат такие товары и материалы, что бы отправиться к мистеру Гарфинкелю и заполнить заказ, который можно будет тут же забрать». Кроме того, президент напомнил репортерам, что в вопросе поставок американской военной продукции Англия всегда будет иметь приоритет. Когда кто-то из журналистов спросил, включат ли Россию в список ленд-лиза, Рузвельт ответил, что не знает. От ответа на вопрос другого репортера, который желал знать, является ли оборона Советского Союза жизненно важной для обороны Соединенных Штатов, президент уклонился⁵.

Несмотря на то что в официальном заявлении ничего не указывало на то, что Рузвельт намерен сдержать данное ранее Черчиллю обещание, его ремарки во время пресс-конференции ясно показывают, что именно так он и собирался поступить. Во вторник президент дал указание разморозить ранее замороженные советские счета на сумму 40 млн долларов, а в среду принял решение не распространять положения Акта о нейтралитете на Советский Союз. Помимо того, что акт предусматривал торговлю за наличный расчет, о чем в 1939 г. в нем была сделана соответствующая поправка, он оставлял на усмотрение президента «определять», где велись военные действия, а где нет. Поскольку Германия не удосужилась официально объявить войну России¹³, президент использовал этот юридический казус для того, чтобы разрешить американским судам по-прежнему пользоваться портами Советского Союза так, как будто они не подпадали под определение зоны боевых действий. Тем самым Рузвельт оставил Владивосток открытым для американских судов. Ни один из этих жестов ни к чему не обязывал США, но, по крайней мере, обозначал моральную поддержку со стороны Соединенных Штатов. Одновременно с заявлениями на пресс-конференции все эти шаги были сделаны с целью проверить реакцию американского народа на провозглашение поддержки России. 26 июня Уманский нанес визит Уэллесу и выразил удовлетворение советской стороны выражением американцами доброй воли, а также проинформировал исполняющего обязанности госсекретаря, что на данный момент он не имеет указаний советского правительства относительно вопроса оказания помощи. 27 июня Уманский вместе с Андреем Громыко, в то время советником посольства, обратился к помощнику госсекретаря Д. Ачесону и выразил неудовлетворение Амторга по поводу медленного оформления разрешений на экспорт. В свою очередь, Ачесон проинформировал их, что создана новая закупочная организация, которая будет заниматься советскими заявками во главе со специальным помощником Государственного секретаря Чарльзом Кертисом. Ачесон пояснил, что советские военные заказы должны быть направлены Уэллесу, так как они должны пройти через президента или его представителей. По крайней мере, Уманскому дали понять, что теперь советские заказы будут встречены более благожелательно, чем прежде⁶.

В воскресенье 29 июня, через неделю после того, как немецкая военная машина двинулась на восток, Штейнгардт в Кремле встретился с Молотовым. Нарком, улыбаясь, заверил Штейнгардта, что Россия понимает и ценит поддержку Америки. После того как Уманский отослал руководству отчет о симпатиях американской стороны, из Кремля ему был направлен первый список того, что было необходимо. Как бы желая поддразнить Штейнгардта, Молотов выразил сомнение в том, что Соединенные Штаты способны выполнить заказы советской стороны. В понедельник 30 июня Уманский вручил список Уэллесу. Туда входили зенитные орудия, самолеты-истребители, фронтовые бомбардировщики, противотанковые орудия, станки для авиационной промышленности, оборудование для производства авиационного бензина, автомобильных покрышек, прокатные станы для легких сплавов и т. д. Кроме того, Уманский передал, что было бы желательно получить все это в кредит, а не по ленд-лизу. В Государственном департаменте сочли то, что русские делали акцент на промышленном оборудовании, хорошим признаком. Это означало, что русские были намерены продолжать борьбу даже в случае потери промышленных районов в западной части страны⁷.

Уэллес попросил советскую сторону провести более тщательный анализ того, что она запрашивала. На следующей неделе русские выполнили это условие, и стоимость представленной ими программы, когда 18 июля она была представлена комитетом Кертиса правительству, составила 1 836 507 823 доллара. В числе наиболее остро необходимого были 3 тыс. бомбардировщиков и 3 тыс. истребителей, зенитная артиллерия, толуол, авиационный бензин, смазочные материалы. Остальная часть заказа, куда входили сырье, станки и другое оборудование для промышленных предприятий, оценивалась на сумму чуть больше чем 80 млн долларов. Комитет рекомендовал немедленно поставить в Советский Союз материалы на сумму 15 млн 680 тыс. долларов, а оставшиеся товары на сумму 172 млн 119 тыс. долларов поставить в течение будущего года. Однако поставки военных материалов на сумму 1 648 708 116 долларов, находившиеся вне юрисдикции комитета, требовали личного решения президента. Правительство немедленно выдало экспортные лицензии на поставки товаров стоимостью 9 млн долларов⁸.

По мере улучшения советско-американских отношений Уманский возобновил дипломатическое наступление с целью признания за Советским Союзом права на присоединенные страны Прибалтики. Сначала он настойчиво пытался убедить в этом заместителя отдела Госдепартамента по европейским делам Лоя Хендерсона, но тот оставался непоколебим. Настойчивая деятельность Уманского по прибалтийской проблеме осуществлялась одновременно с советско-польскими переговорами, а также на фоне возобновления финнами войны с Россией 25 июня 1941 г., что произошло в ответ на советские бомбардировки¹⁴ и вызвало беспокойство в Госдепартаменте. Тот факт, что Советский Союз намеревался создать сферу собственных интересов, куда входили Финляндия, страны Прибалтики, Польша, Чехословакия, Югославия и, возможно, также Румыния, Болгария и Венгрия, беспокоил некоторых высокопоставленных представителей Госдепартамента. Они считали, что страны Прибалтики так и останутся в составе

Советского Союза, в Финляндии у власти будет поставлено марионеточное правительство, а остальные тоже тем или иным способом будут поставлены в зависимость от Советов. В Госдепартаменте серьезно рассматривали эту проблему, поэтому 1 августа там было принято решение обеспечить поддержку независимости ряда стран, а также наметить границы послевоенного устройства. Сотрудники Госдепартамента выступили с рекомендацией обеспечить активную роль США в послевоенном восстановлении Европы⁹.

Такая тенденция прослеживалась в течение всей войны, и она очень раздражала Уманского и его преемников. Она положила начало политики США отложить решение важных политических вопросов до конца войны, а также подчеркивала решимость Соединенных Штатов не использовать военную помощь в качестве инструмента своего влияния в политике.

Подняв в очередной раз вопрос о признании статуса Прибалтики, Уманский одновременно с этим более настойчиво, чем когда-либо, стал повторять свои жалобы на небольшие объемы экспортируемых в Россию американских товаров. Американские власти беспокоило и то, что русские упорно стремились не допускать американских военных наблюдателей и корреспондентов в районы ведения военных действий. Уэллес обсуждал этот вопрос с Уманским 26 и 30 июня, а Хендерсон – во время ужина с советскими представителями 1 июля. Эти переговоры ничего не дали. Даже просьбу Стимсона разрешить ему побывать на фронте оставили без внимания. В то же время представители Госдепартамента сетовали на шпионаж со стороны русских, и их обвинения находили подтверждение в том, что советская сторона постоянно требовала раскрыть отдельные секреты. По решению Госдепартамента русским инспекторам на американских военных предприятиях не давали никаких особых прав и не допускали их к военным секретам, так как наблюдателям из Соединенных Штатов запрещали посещать прифронтовые районы¹⁰.

Рузвельта никогда так не заботили политические цели русских, как специалистов Госдепартамента. Точно так же ни он сам, ни его военные советники не были твердо убеждены в том, что нацистам удастся молниеносно вывести Советский Союз из войны. Президент очень прислушивался к мнению бывшего посла в СССР Джозефа Дэвиса, который в июле 1941 г. был лучшим другом Советов в Америке.

Дэвис полагал, что немцы захватят Украину и, возможно, даже Москву, но он также считал, что при необходимости Россия сможет сражаться даже из-за Урала. В то же время Дэвис боялся, что советская сторона пойдет на сепаратный мир. Участие России в войне давало Соединенным Штатам и Англии огромные возможности, однако ее возможный выход из войны таил в себе значительную опасность. Немногие из американских военных разделяли веру Дэвиса в силу советских вооруженных сил и народа России. 7 июля Дэвис обедал с Уэллесом, 8-го числа он встречался в Белом доме с Гопкинсом, 9 июля принимал у себя Уманского, а 12 июля вновь беседовал с ним в советском посольстве. 15 июля состоялась еще одна его встреча с Уэллесом, 16 июля он нанес визит президенту, а 18 июля направил длинный Меморандум о положении России. Составив конкуренцию Уэллесу, Дэвис предложил в советском посольстве свои услуги в качестве неофициального посредника для связи с официальными лицами США. Дэвис заявил Уэллесу: «России должна быть предоставлена любая возможная помощь, и сделать это необходимо в самые кратчайшие сроки». Он считал, что борьба между нацистами и Советами, возможно, станет «поворотным пунктом войны». К началу июля оптимизм Дэвиса отчасти стал разделять и Штейнгардт, который трижды (1, 2 и 3 июля) телеграфировал из Москвы, что Сталин не пойдет на сепаратный мир. 10 июля для Уманского впервые после 1939 г. открылись двери Белого дома. Советский посол в течение сорока пяти минут беседовал с Рузвельтом и Уэллесом. Рузвельт заявил Уманскому, что, если Советский Союз сумеет продержаться до 1 октября, зимняя погода свяжет нацистам руки, что позволит выиграть драгоценное время. Он подчеркнул, что решение о помощи Соединенные Штаты будут принимать совместно с Англией. Выигрыш во времени будет полезен не только для того, чтобы выполнить заказы, но и для того, чтобы преодолеть внутреннюю оппозицию против предоставления помощи России; противники такой помощи полагают, что, может быть, это будет даже хуже, чем вступление США в войну¹¹.

С точки зрения практичного политика, оказание помощи России казалось невозможным. В июле на рассмотрении конгресса оказался закон, исключающий Россию из списка ленд-лиза; этот же закон требовал от США строгого соблюдения Акта о нейтралитете применительно к Советскому Союзу. Кроме того, некоторые из конгрессменов опасались, что любые открытые действия, как, например, организация на Атлантике сопровождения конвоев силами ВМС США, могут ввергнуть страну в войну. Изоляционисты успешно блокировали поправки к Акту о нейтралитете, которые давали бы президенту право вооружать торговые суда и направлять их в районы боевых действий. Законодатели на полном серьезе обсуждали вопросы продления срока службы в Национальной гвардии и по контракту, поэтому предложение об отправке призывников за пределы Западного полушария подверглось таким едким нападкам, что сразу же было отвергнуто. Другими словами, значительная часть программы подготовки буквально повисла на волоске после того, как Рузвельт призвал оказать помощь России. Президент дал разрешение оккупировать Исландию, как это и планировалось, однако отменил распоряжение о конвоях до того, как началось их формирование. Пока в конгрессе не были решены политические проблемы, связанные с перевооружением, Рузвельт затормозил вопрос о помощи России, несмотря на всю его срочность¹².

Наряду с трудностями в конгрессе существовала и большая проблема, заключавшаяся в том, как доставить помощь в Россию. Каждый из трех имевшихся возможных маршрутов был долог и сопряжен с большим риском. А на самом коротком из них, через Мурманск, существовала угроза прямого нападения немцев. Наиболее предпочтительным с военной точки зрения и с точки зрения логистики был путь через Персидский залив, но на тот момент он был мало освоен. Дорога через Владивосток была самой длинной и утомительной; к тому же здесь грузы должны были проходить через воды Японии. Рузвельт не мог полностью положиться на ресурсы англичан, которые и без того испытывали значительную нагрузку, или на небольшой русский торговый флот. Острая проблема того, как найти нужные товары и материалы в Соединенных Штатах, усугублялась еще и нуждами собственной программы перевооружения, а также обязательствами перед Англией (даже они не выполнялись в полном объеме), Китаем и Голландской Ост-Индией (Нидерландская Индия, с 1945 г. Индонезия), а также другими странами. Вдобавок ко всему, поскольку Россия все еще не входила в программу снабжения по ленд-лизу, положение усугублялось целым рядом вопросов о первоочередности, требованиях к финансированию и путях легальной доставки грузов. Пусть Рузвельт был в курсе этих проблем, он не был удовлетворен тем, как продвигаются поиски к их решению. Особенно его возмущало негативное отношение к данному вопросу со стороны соответствующих организаций-исполнителей. 9 июля Рузвельт поставил в известность Уэллеса, что он хотел бы, чтобы то, что можно, было отправлено в Советский Союз до 1 октября. Уэллес предложил создать совместную англо-американо-советскую комиссию, которая отслеживала бы нужды и решала вопросы распределения заказов. 11 июля Гопкинс уведомил начальника отдела отчетов по военной помощи генерала Бернса, чтобы тот был готов по распоряжению президента заняться вопросами поставок в Советский Союз. Бернс, Янг и Сид Спалдинг приняли решение создать для этого специальный отдел. Данной работой должен был заняться полковник Филип Феймонвилл, бывший сокурсник Спалдинга по военной академии, которого тот попросил перевести в Белый дом. Феймонвилл появился на сцене 13 июля; в свою очередь, он предложил должность своего заместителя профессору Джону Хазарду. Хазард должен был набрать соответствующий штат людей и начать работу¹³.

Возложение помощи советской стороне на отдел, который наблюдал за поставками по ленд-лизу, не означало, что сама программа автоматически стала распространяться и на Советский Союз. Это значило, что вопрос о помощи Советам попал в благожелательные руки, и теперь он более легко контролировался Рузвельтом. 21 июля Рузвельт дал поручение Бернсу ознакомиться с тем, что запросили русские, и в течение сорока восьми часов доложить, что может быть отправлено немедленно, в той поставке, что планировалась до 1 октября. Министры Стимсон и Нокс, а также генеральный директор Комитета по управлению производством Уильям Кнудсен получили распоряжение работать в тесном взаимодействии. На следующий день в пять часов утра эти деятели собрались, чтобы совместно рассмотреть представленный советской стороной список. Из полного списка, стоимость перечисленных в котором грузов теперь составляла 1 млрд 856 млн долларов, они одобрили товаров на сумму примерно 60 млн долларов, из которых лишь грузы на сумму 22 млн долларов могли быть отправлены до 1 октября 1941 г. Оборудование и материалы, намеченные советской стороной для срочных поставок, включали в себя оборудование для нефтяной промышленности, для изготовления шин, станки, волокно, авиационный бензин, толуол и т. д. Чиновники не обсуждали поставки самолетов и артиллерийских орудий, львиную долю в советских заказах, так как данные изделия находились вне их юрисдикции. Рузвельт одобрил предложения комитета 23 июля, а 25 июля передал список своему помощнику по военным вопросам Эдвину Уотсону («Па»), распорядившись, чтобы Уотсон в тот же вечер провел этот список через военный, Государственный и военно-морской департаменты. Окончательное согласование было проведено в срок, и 27 июля Уманский получил утвержденный список с разрешением на экспорт. Те же изделия, что фигурировали в заказах советской стороны, но не были утверждены, были переданы для дальнейшего изучения в Комитет по управлению производством. До 1 сентября общая стоимость утвержденных для экспорта в СССР товаров возросла до 250 млн долларов. Однако туда все еще не входили самолеты и артиллерийские орудия¹⁴.