Kitobni o'qish: «Эхо Апейрона. Книга первая»

ПРОЛОГ

Все началось со звездопада.

В ту ночь я смотрела на небо через окно в потолке. Маленький стеклянный экран напоминал старый планшет — тот самый, что достался мне от родителей. Только на этом экране транслировалось одно изображение — небо во всех его разных проявлениях.

Я долго вглядывалась в кусочек звездного неба, пока не заметила, как из угла окна к центру движется темное пятно. Оно двигалось медленно, но это было заметно, ведь я изучала этот «экран» с самого детства. Изображение за окном обычно не менялось, а тут явно происходило нечто необычное. Я прищурилась. Казалось, пятно остановилось на полпути и больше не двигалось.

Да, пятно перестало расти.

Но это было только начало.

ГЛАВА 1. Звездопад

Мама называла его «окном в другой мир», а папа, смеясь, говорил, что это просто очень старый и большой планшет, встроенный в крышу. Оно занимало половину потолка в моей комнате и открывало для наблюдения кусочек неба — невероятную и завораживающую картину. Пусть изображение все время было одним и тем же, — оно казалось мне волшебным.

Каждую ночь я забиралась на кровать и ждала, когда ко мне поднимется мама, чтобы рассказать сказку о космосе.

— Меня ждешь, Кис-кис? — мама тихонько зашла в комнату и присела на край кровати. Ее волосы цвета молочного шоколада мягко струились по плечам.

— Представляешь, у меня тут снова звезды показывают. — Я скорчила грустную мину и показала на окошко в потолке.

— Все как обычно, — мама рассмеялась и погладила меня по волосам. — Хочешь, разбавлю твою скучную картину хорошей историей?

— Да! Да-да-да, — я радостно вскочила на кровати и полезла обниматься.

— Ну, Кис-кис! Ты меня сейчас раздавишь… Залезай под одеяло и слушай… Давным-давно, когда звезды были моложе и смелее, на краю Галактики жила Одинокая Луна. Она не была такой, как наш спутник над Землей, — Луна была живой. Её ядро светилось мягким, тёплым светом, а поверхность покрывали серебристые леса из кристаллов, которые издавали красивое «пение» под космическими ветрами. Но однажды случилась беда: Луна заблудилась.

— Это у нее просто не было в телефоне навигатора!

Мама засмеялась и чмокнула меня в щеку.

— Так почему она заблудилась? – спросила я, заинтересованная маминым рассказом.

— Сила, что несла Луну сквозь звёздные моря, исчезла. Она застряла в безмолвной черноте между мирами, где не было ни Солнца для тепла, ни планет, чтобы с ними дружить. Луна тосковала, и её свет постепенно угасал.

Мама посмотрела на небо через окно, где виднелся кусочек нашего спутника, и продолжила:

— В тех же космических глубинах медленно плыл Каменный Кит. Его темные плавники лениво двигались в бездне. Кит был древним, мудрым и бесконечно грустным. Всю свою долгую жизнь он искал Звук — идеальную вибрацию, от которой звенели бы его каменные рёбра и свет переливался в его жилах. Но Вселенная молчала. Он слышал лишь рёв комет и шёпот чёрных дыр, — одновременно и слишком громкий, и слишком тихий.

Она замолчала и хитро посмотрела на меня.

— Ну ма-а-а-м, не молчи! Что там дальше?

— А ты обещаешь, что когда я закончу свою сказку, ляжешь спать?

— Ла-а-адно, обещаю.

Мама чмокнула меня в макушку, а я прижалась к ней, вдыхая приятный аромат морковного пирога с корицей.

— И вот однажды Кит увидел угасающий свет Одинокой Луны. Он подплыл к ней (медленно-медленно, ведь он был размером с целый мир) и коснулся её своим каменным боком.

— Ей было больно?

— Нет. Луна была счастлива, что к ней прикоснулись, и она теперь не будет одинока. Её кристаллические леса зазвенели такой чистой, хрустальной нотой, какой еще не слышала вселенная. И Кит услышал. Эта мелодия была тем, что он искал всю вечность, — тихим, пронзительным звуком, который отзывался в его каменном сердце громче любой звезды.

«Ты потерялась?» — спросил Кит у Луны.

«Да, — прошептала она своим звоном. — И я так устала быть одной».

«А я устал плыть в тишине, — ответил Кит. — Давай теперь будем вместе? Я дам тебе силу плыть. А ты дашь мне звук, чтобы не сбиться с пути».

Так они заключили договор. Каменный Кит осторожно обнял Луну своими гравитационными «плавниками», и они медленно тронулись в путь. Летели они долго. Луна снова сияла, а Кит напевал мелодию её лесов. Они искали место, где можно было бы отдохнуть — тихую, теплую систему с доброй звездой. Но…

— Но? Какое еще «но»? Не хочу никаких но!

— Ох, моя девочка… Даже в сказках не всегда все идет по плану. Кит был слишком велик, а Луна — слишком хрупка. Когда они приблизились к звездам, их жар опалил серебристые леса Луны. Пролетая мимо планет, они ощущали гравитацию, которая ранила Кита. Им был неведом покой, потому что Луна и Кит — слишком разные, чтобы найти свое место в чуждом им мире.

И тогда мудрый Кит предложил дерзкий план: «Если мы не найдем дом. Давай создадим его сами. Я стану для тебя новой системой, надежной опорой и защитой. А ты… Ты будешь моим солнцем, светом и звучанием в центре этого мира. Вместе мы вырастим сад, в котором расцветут искры жизни. Они услышат твой зов и согреются в моей тени. И тогда одиночество останется позади».

Луна испугалась. Это был конец для ее свободы, но иначе Луне пришлось бы одной бродить в холодном космосе. И она согласилась.

— Поэтому, моя умница, — мама гладила меня по собранным в косички волосам, — когда смотришь на небо, помни: настоящая связь рождается не из похожести, а из того, как одна одинокая душа дополняет другую. Порой это кажется странным и пугающим. Но души стремятся найти способ быть вместе, не причиняя друг другу боли. Это — самая сложная и значимая задача во всей вселенной.

Я глубоко вздохнула, не до конца понимая, как можно дружить с теми, кто так сильно отличается. Но спорить не стала, чтобы не огорчать маму.

— А теперь — спать, солнышко. Завтра рано тебя подниму, чтобы ты смогла нас с папой проводить в поездку. Люблю тебя, — она оставила горячий след поцелуя на моей щеке, а я улыбнулась от её нежности.

— И я тебя, мам.

Мама погасила свет в комнате и тихо закрыла за собой дверь. Я бросила мимолетный взгляд на небо в окне и закрыла глаза, пожелав Луне и звездам приятных сновидений.

***

В носу щипало от запаха корицы — тетя Райли с утра пекла печенье, и в доме пахло уютом. Она приехала из другого города, чтобы присмотреть за мной, пока родители будут в отъезде. Я сидела за кухонным столом — в самом безопасном и теплом месте на свете — и дорисовывала огненный хвост ракеты. Он получался кривым, и я злилась. Папа говорил, что у настоящих ракет хвост ровный, как лазер.

Голоса взрослых текли над головой — тёплый ручей из слов, которые я не до конца понимала.

— Надо проверить все внешние сенсоры, — сказал папа. Он стоял рядом со мной в темно-синем комбинезоне. На его плече красовался знакомый знак: желтый круг с тремя дугами, напоминающий рябь от брошенного в воду камня. «Департамент внеземного наблюдения», — в очередной раз прочитала я надпись.

— Всего на две недели, Рай, — добавила мама. — Ничего необычного. Просто проверка. Но иначе никак, ты же знаешь.

Я повернула голову и увидела, как мама быстро укладывает в чёрную сумку голографические схемы. Её пальцы мелькали, словно крылья колибри из моего любимого атласа.

— Опять ваш чёртов протокол, — вздохнула тётя Райли с усталой улыбкой. Она поставила передо мной тарелку с тёплым печеньем. — Ладно. Кис-кис будет королевой. Устроим пижамную вечеринку, наедимся мороженого и будем смотреть мультфильмы до полуночи. Да, Кис?

Я кивнула, не отрывая взгляда от маминых рук. Она всегда так спешила, когда нужно было уезжать. «Работа» — это было там, за стенами нашего города.

— Не смотри такими грустными глазёнками, — папа наклонился, и его лицо оказалось рядом с моим. В его глазах, серых и глубоких, как вечернее небо в программе «астрономия для начинающих», отражалась я и моя кривая ракета. — Мы скоро вернемся. А чтобы тебе не было скучно...

Он вынул из кармана сумки что-то плоское и положил передо мной. Это был старый планшет с потертыми углами и царапиной на экране, похожей на маленькую молнию.

— Вот. Там твои мультики, — он подмигнул. — И «Звездная карта». Наша с мамой старая игра. Мы её... немного доработали. Если будешь скучать, включай и смотри на звёзды. Мы всегда там.

— Мне не нужны мультики, я уже взрослая. — насупилась я. Да, они всегда возвращались после командировок, но я ненавидела расставаться с ними надолго.

— Кис-кис, мы вернемся. Ты даже не заметишь, как пройдет время.

Я прижала планшет к груди. Он был теплым от папиных рук. Мама наклонилась, и её волосы, пахнущие чем-то сладким и уютным, упали мне на щёку.

— Будь умницей, наше солнышко, — прошептала она, и её губы коснулись моего лба. — Слушайся тетю Райли.

Я снова кивнула, уже чувствуя комок в горле. Родители вместе обняли меня, и на секунду я утонула в их запахах: сладком и прохладном, с нотками мяты и цитруса. Потом раздался звук двери, щелчок замка, и в квартире стало тихо. Слишком тихо.

Тётя Райли вздохнула и взяла печенье с тарелки. Оглушительный хруст пронесся по всей кухне.

— Ну что, королева Кис-кис, — сказала она, жуя звездочку из теста. Её голос снова наполнился весельем, но глаза оставались тревожными. — Заказывай мультик. Или хочешь дорисовать свой межгалактический крейсер?

Я посмотрела на фломастер, потом на планшет у себя на коленях. На экране, сквозь царапину-молнию, тускло светился значок игры: жёлтая планета в кольце из спутников.

Впервые за всё то время, что родители уезжали в другой город, я почувствовала, что тёплый, пахнущий корицей воздух кухни стал хрупким. Будто в нём появилась невидимая трещина. Такая же, как на экране папиного планшета.

***

Неделя без родителей превратилась в тягучую субстанцию, с которой я пыталась справиться, как могла, не без помощи тёти Райли, — она старалась развеять скуку и придумывала различный досуг: организовывала прогулки, покупала мороженое и говорила, что время пролетит быстро. Днём это действительно помогало, но по вечерам я всё равно тосковала по маме и папе.

В тот день Райли повела меня в Центральный парк. Он назывался просто «Парк», но взрослые иногда, глядя на слишком ровные аллеи и слишком яркие цветы, называли его «Гесперидским садом». Я не знала, что это значит, но слово звучало очень круто и скучно одновременно.

Парк был идеальным. Слишком идеальным. Трава имела один оттенок зеленого, будто её покрасили. Розы цвели ровными рядами, каждая бутон к бутону. Даже белкам, резвившимся на лужайках, будто назначили маршруты — они прыгали по ветвям с такой деловой точностью, словно это были не животные, а заводные игрушки с моторчиками.

Мы сели на скамейку у искусственного озера. Вода была синей-синей, как чернила в папиной ручке, и в ней плавали рыбы с перламутровой чешуей. Райли купила мне шарик мороженого «космическая пыль» — оно сверкало и шипело на языке. Я ела и смотрела вокруг.

Мисс Авила говорила, что слово «перфекционист» значит «стремящийся к идеалу». Идеальная Ойкумена — точно про наш город. Когда мы с тётей Райли вошли в парк, я видела только часть — ровные аллеи, цветы, высаженные по линеечке. Но на уроке нам показывали карту Ойкумены. Она висела на стене, огромная и плоская, как лист бумаги, и город на ней был похож на… на печатную плату из папиной мастерской. Только вместо микросхем — квадратики и кружочки.

Учительница водила указкой и объясняла:

— Вот центр — главная площадь. От нее лучами расходятся шесть главных улиц. Как спицы у колеса. Представили?

На карте это действительно было похоже на колесо. Или на солнце с лучами, такое аккуратное и симметричное. По обеим сторонам луча — дома, во многом схожие друг с другом. Колесо поделено на сектора с многоэтажными зданиями и жилыми домами с зелеными садами-двориками. Все дома были одинаково красивыми: белые стены, колонны у входа, треугольные крыши. Мне это напомнило коробку с пазлом, где для каждой детальки было свое место.

На картинках в учебнике город выглядел еще страннее — будто его построили не люди, а очень аккуратный, но немного скучный великан. Даже деревья на улицах, как нам говорили, были специально выведены — они росли ровно настолько, чтобы давать тень, но не загораживать вид, и никогда не сбрасывали листья, чтобы не засорять улицы. Осень в Ойкумене была не желтой, а просто чуть менее ярко-зелёной.

Я спросила как-то у мисс Авилы:

— А почему всё такое одинаковое? Разве это не скучно?

Она улыбнулась своей ровной, как линеечка, улыбкой.

— Одинаковость — это не скука, Кассандра. Это порядок. Порядок рождает гармонию. А гармония — это красота, которую можно понять и измерить. Представь, если бы одна стена была красной, а другие белыми. Разве это красиво?

Я подумала про папин старый красный свитер, который он надевал дома. Он был один такой, яркий, и от этого наш диван казался уютнее, когда папа сидел на нем. Но я не сказала этого вслух. Потому что на картинках в учебнике действительно всё сочеталось.

Город перфекциониста. Мне иногда снилось, что я беру огромный ластик, стираю одну улицу, а на её месте рисую кривую, смешную, с домиками разного цвета и кошкой на заборе. Просыпаясь, я смотрела в окно на белую стену дома напротив. Ойкумена казалась безопасным местом, но она была слишком идеальной. Словно картинка из учебника, город не оставлял места для фантазии. Иногда хотелось внести в его безупречный облик что-то необычное, даже немного неправильное.

Я подняла голову, разглядывая плывущие по небу облака.

— Скучно? — спросила Райли, доедая свое мороженое.

Я пожала плечами. Не то чтобы скучно. Просто… предсказуемо. Я знала, что будет дальше: мы пойдём домой, тётя будет готовить ужин из курицы в сырном соусе и салат из овощей, а я буду смотреть образовательные мультики. И так — снова и снова, пока не вернутся мама с папой и не взорвут пространство своим смехом, своими спорами о «гравитационных аномалиях» и запахом настоящего кофе.

Так все и случилось.

Вечером, когда в окне-экране включили «ночной режим» и первые звезды начали мерцать на небе, я устроилась в кровати с планшетом. Не ради игры — я уже достигла там всего, что хотела. Теперь моей целью была «Звездная карта».

Я подняла планшет на уровень глаз и запустила её. На экране вспыхнула трехмерная модель нашего сектора Галактики. Программа брала данные с внешних телескопов (тех самых, что, возможно, сейчас проверяли родители) и показывала созвездия и планеты. Водя пальцем по экрану, я искала «папину звезду» — Вегу в созвездии Лиры. Папа говорил, что если очень захотеть, то можно отправить ей свое желание силой мысли. Я каждый вечер посылала одно единственное желание, которое могла придумать: «Вернитесь скорее».

Вот она, Вега. Яркая, голубоватая точка. Я навела на неё камеру планшета, как меня учили. Обычно на экране вокруг звезды появлялась золотая обводка, и дикторский голос (папин, записанный в программу!) говорил: «Вега, альфа Лиры. Расстояние: 25 световых лет».

Но в этот раз что-то пошло не так.

Золотая обводка моргнула. Потом появилась не вокруг Веги, а чуть левее, вокруг пустого места.

— Вега… — начал было папин голос и захрипел, превратившись в шипение.

Созвездие на экране дернулось. Как будто кто-то сзади тряхнул невидимую картинку. Звезды сместились на миллиметр, потом вернулись. Вега на секунду погасла и тут же вспыхнула снова, уже не голубым, а тревожно-оранжевым светом.

Я замерла. В животе похолодело. «Если звёзды на экране будут вести себя странно… запоминай».

— Не ломайся, — прошептала я планшету, по-детски пытаясь договориться с техникой. — Пожалуйста.

Ткнула пальцем в экран, чтобы перезапустить программу. В этот момент по небу за окном, как по расписанию, начался «звездопад» — десятки золотых полосок, бесшумно скользящих по черному бархату. Я на мгновение отвлеклась, глядя на это чудо. Оно было очень красивым и я не могла оторвать от этого космического явления глаз — впервые на моем «небесном экране» показывали что-то новое.

Я снова посмотрела на планшет. Программа перезагрузилась. Вега светилась на своём месте ровным голубым светом. Папин голос чётко произнёс: «Вега, альфа Лиры. Расстояние: 25 световых лет».

— Все хорошо, — выдохнула я. Просто глюк. Старая техника. Папин планшет устал. Всё объяснимо.

Но тонкий, невидимый лед тревоги уже тронулся где-то в глубине моего сознания. Я выключила планшет и положила его под подушку. Лучше не смотреть, чтобы не волноваться зря.

Из кухни доносился запах «курицы» и голос Райли, напевающей что-то весёлое. В окне плыли убаюкивающие звёзды. Я медленно закрыла глаза, надеясь, что во сне увижу маму и папу.

Но сон не шел.

Тревога внутри меня оказалась живой и скользкой — она шевелилась, мешая спать. Я ворочалась, слушая, как звучит ночной город — далекий гул машин, сверчки под окном и ветер, гуляющий в листьях деревьев.

Не выдержав, вытащила планшет из-под подушки. Его экран, отражая тусклый свет из окна, был похож на чёрный лёд. Я не стала включать «Звёздную карту». Просто села в кровати и уставилась в окно-экран на потолке.

Ночное шоу было в самом разгаре. Звездопад закончился, и теперь по черному бархату плыло северное сияние — полосы изумрудного и сиреневого света, которые колыхались, как занавес. Это было красиво. Я поймала себя на мысли, что мне очень хочется потрогать его рукой…стоп.

А это что такое?

В правом верхнем углу окна, там, где обычно горела самая яркая голубая звезда, появилось пятно. Светло-серое, но достаточно темное, чтобы заслонить собой звезды. И оно двигалось. Медленно, неохотно, словно плыло в густом масле.

Внутри всё сжалось.

Я сглотнула комок, который встал в горле, и дрожащими руками включила планшет. Запустила «Звёздную карту». Программа загрузилась с привычным звёздным гимном — тихой мелодией, которую сочинила мама. Я подняла планшет, навела камеру на то самое пятно.

И тут знакомый мир дал трещину.

Экран планшета не показал привычной сетки координат и красивых подписей. Он замер. Изображение зависло, а потом по нему пошли волны. Буквы интерфейса поплыли и распались. На секунду воцарилась тишина, а потом, снизу вверх, поползли строчки текста. Настоящего, взрослого текста, а не того, что обычно дают читать детям.

Я читала медленно, шевеля губами:

> СИСТЕМНЫЙ СКАН… АКТИВИРОВАН.

> ЦЕЛЬ: НЕОПОЗНАННЫЙ ОБЪЕКТ В СЕКТОРЕ ДЕЛЬТА.

Цифры, проценты заполнения шкалы промелькнули слишком быстро.

> ОБЪЕКТ… НЕ ОПОЗНАН. БД КАТАЛОГА РЕЙСА ПУСТА.

Каталог Рейса? Это было из папиных рабочих бумаг! Значит, программа и правда вышла на какие-то взрослые, служебные данные.

> КАТЕГОРИЯ: КСЕНО-ОБЪЕКТ. УГРОЗА: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА.

Ксено… Ксено… Чужой. Объект – чужой. От этого слова по спине пробежали мурашки.

> ГРАВИТАЦИОННАЯ ПОДПИСЬ… АНОМАЛЬНА. МАСШТАБ… КРИТИЧЕСКИЙ.

И наконец, последняя строка. Она выплыла не белым, а густо-алым, цветом тревоги, цветом кнопки экстренного отключения в папиной лаборатории.

> ТРАЕКТОРИЯ: РАСЧЁТ… ОШИБКА. ВЕРОЯТНОСТЬ КОЛЛИЗИИ… 97.8%. СТАТУС: КРИТИЧЕСКИЙ.

Я не знала слова «коллизия». Но «97.8%» и «КРИТИЧЕСКИЙ» поняла прекрасно. Это как в мультике, когда на экране корабля загорается красная надпись «СТОЛКНОВЕНИЕ НЕИЗБЕЖНО».

Алое свечение планшета освещало моё лицо, руки, простыню. Я сидела, не в силах оторваться. Пятно в окне за те минуты, что я читала, выросло. Теперь оно было размером с мой кулак.

Я почувствовала, как по щеке скатывается что-то горячее. Но я не плакала. Было нельзя.

Планшет выпал у меня из ослабевших рук и шлепнулся на одеяло, всё ещё излучая свой жуткий багровый свет. Я сползла с кровати. Босые ноги коснулись холодного пола.

В прихожей горел ночник. Я толкнула дверь в комнату тёти Райли. Она спала, свернувшись калачиком, с подушкой на голове — её давняя привычка.

— Тётя Рай… — я удивилась, как хрипло звучал мой голос, и позвала еще раз, чуть громче. — Тётя Райли!

Она не шевельнулась.

Я подошла ближе и дотронулась до её плеча. Райли вздрогнула и открыла глаза.

— Кис? Что такое, солнышко? Опять кошмар? — она потянулась, чтобы обнять меня.

— Там… — я смогла выдохнуть только это слово и показала пальцем в сторону своей комнаты. — В окне. Там что-то двигается.

— Солнышко, ты же знаешь, что это всего лишь звёзды. Чего ты так испугалась?

— Пожалуйста! Пойдем! — закричала я и потянула ее за рукав пижамы.

Ее лицо изменилось. Сон как рукой сняло. Она встала, накинула халат.

— Ну хорошо, пошли.

Мы вернулись в мою комнату. Подтолкнув тетю в центр, я указала на пятно в окне. Теперь оно было размером с небольшую тарелку и медленно, неумолимо плыло к центру экрана-неба, словно гигантская космическая амёба, поглощающая звёзды.

Ладонь тети взлетела к губам. Она смотрела не на пятно, а сквозь него, будто пыталась разглядеть то, что за ним.

— Боже правый… — прошептала она. — Это же…

Райли обернулась и увидела планшет на моей кровати, всё ещё светящийся алым. Она подошла, подняла его. Её глаза пробежали по строчкам. Я видела, как под кожей на ее скулах напряглись мышцы, как белки глаз налились кровью от напряжения. Она читала, понимая каждое слово.

Цвет сбежал с ее лица, оставив кожу землисто-серой, как пепел после пожара.

— Нет, — простонала она. — О, нет, нет, нет, Хейли, Марк, что же вы…

Она швырнула планшет на кровать, как обожжённая, и бросилась к стене, где был вмонтирован телевизор. Её пальцы, всегда такие точные и ловкие, теперь дрожали и скользили по сенсорной панели. Она включила общий канал.

На экране появился улыбающийся диктор в небесно-голубом костюме. Он рассказывал о рекордном урожае. За его спиной сияло идеальное голубое небо Ойкумены. Никакого пятна.

— Врёшь! — хрипло выкрикнула Райли и стала лихорадочно переключать каналы.

Детский канал — мультик про веселую молекулу воды.

Канал погоды — «Ясно, давление в норме».

Новости — репортаж об открытии новой спортивной площадки.

Везде — одна и та же картина. Идиллия. Спокойствие. Ложь.

— Они… они всё отключили. Где прямая трансляция? О, нет, нет!

Райли кинулась к себе в спальню и вернулась с телефоном, по пути что-то набирая на экране.

— Хейли, ну же!

Я слышала оглушительные гудки в зажатом ухом телефоне тети. Тишина.

— Маркус, возьми трубку! Чтоб тебя! — та же тишина. Райли набрала код городской экстренной службы — три цифры, которые знал каждый ребенок. Длинный гудок… и на другом конце — тихий, механический женский голос: «Все операторы заняты. Пожалуйста, не паникуйте. Следуйте указаниям на официальных каналах. Ваша безопасность — наш приоритет».

В этот момент свет в комнате погас. Лампочки на потолке потускнели до мягкого, тёплого свечения ночника. Затем и это свечение исчезло, оставив нас в полной темноте. Внезапно из этой тьмы раздался звук, который оглушительно ударил по барабанным перепонкам.

Низкий, рокочущий, идущий не из динамиков, а из самых стен, из пола, из воздуха. Он входил через кости, заставлял вибрировать зубы, стекла в шкафу, струны гитары в углу. Это был гул — такого масштаба, что его источником могло быть только что-то размером с… с Луну.

— Кэсси, оставайся тут. — Райли выбежала из моей комнаты и помчалась в сторону своей спальни.

— Райли! Подожди, не оставляй меня! — Какой нормальный ребенок будет слушать взрослого в такой ситуации? Тетю нельзя было оставлять одну, поэтому я бросилась за ней.

Райли стояла на балконе. Ночной ветер трепал тюль, скрывая ее силуэт. Она не шевелилась, устремив взгляд в ночное небо. Я знала: когда подойду к ней, то увижу что-то, что заставит мою кровь застыть от страха.

Бесконечная ночь, усыпанная ледяными бриллиантами звёзд, простиралась на километры вокруг, как чёрная бархатная бездна — ночь, о которой мне шептали папа и мама — на была прекрасной и ужасающей в своей бескрайности.

И на фоне этой бездны, закрывая собой полнеба, плыла на нас… Луна.

Это точно была Луна, — исполинская, пористая, как пемза или грунт под микроскопом, круглая стена из серого камня. Она была так близко, что я, казалось, могла разглядеть каждую трещину, каждую пропасть. И в глубине мерцал тусклый, зеленоватый свет, будто где-то в недрах этого чудовища тлели ядовитые болота. Она не вращалась — просто плыла на нас.

После гулкого шума наступила оглушительная тишина. Я услышала, как тетя Райли с какой-то непонятной почтительностью произнесла самое страшное взрослое слово, какое я знала. Она повернулась ко мне. На её лице не было ни страха, ни слез. Никаких эмоций.

— Всё, Кис-кис, — сказала Райли хриплым голосом. — Игра закончилась. Одевайся. Тёплую кофту, штаны, носки. Сейчас же. И не забудь планшет.

Она уже не смотрела на меня. Тетя рывком вытащила из-под моей кровати чёрный, неприятный на вид рюкзак, который я раньше видела только краем глаза и считала частью скучного тетиного хлама. Теперь Райли открывала его, проверяя молнии и содержимое. Казалось, что она уже давно жила в ожидании этого момента.

Я двигалась на автопилоте, запихивая дрожащие ноги в штаны, натягивая колючий свитер. Планшет, всё ещё тёплый и пугающе тяжёлый, я засунула за пазуху, под свитер. Он прижался к ребрам, как второе, неровно бьющееся сердце.

Райли уже стояла в прихожей, застегивая на себе черный непромокаемый жилет поверх домашней одежды. Она воткнула в мои руки детские ботинки.

— Шнурки не завязывай. Просто сунь в них ноги. Быстро.

Её собранность действовала на меня завораживающе и пугающе. Я натянула холодные ботинки. В этот момент мне показалось, что домофон наконец заговорил. Но нет, голос доносился отовсюду — из стен, с уличных динамиков, проникая даже сквозь оконное стекло.

Это был ровный, металлический, лишенный всяких эмоций женский голос. Голос самой Системы.

«ВНИМАНИЕ, ГРАЖДАНЕ ОЙКУМЕНЫ. ОБЪЯВЛЯЕТСЯ ПЛАНОВАЯ УЧЕБНАЯ ТРЕВОГА. УГРОЗЫ ДЛЯ НАСЕЛЕНИЯ НЕТ. ПОЖАЛУЙСТА, СОХРАНЯЙТЕ СПОКОЙСТВИЕ И ПРОСЛЕДУЙТЕ К БЛИЖАЙШИМ УБЕЖИЩАМ В ПОРЯДКЕ, УКАЗАННОМ НА ВАШИХ ЛИЧНЫХ ТЕРМИНАЛАХ. ПОВТОРЯЮ: УГРОЗЫ НЕТ. СОБЛЮДАЙТЕ ПОРЯДОК».

Голос звучал так, будто читал прогноз погоды. На чёрном экране домофона, буквально на секунду мелькнуло реальное изображение с внешней камеры. Та же картина, что я видела в окне: чёрная бездна, звёзды и плывущая на нас гигантская серая Луна, вся в трещинах и язвах зелёного света. Изображение дернулось и погасло, будто его с силой выключили. Кто-то там, в центре управления, боролся с правдой и проигрывал.

Райли фыркнула.

— Учебная тревога, — повторила она с такой ядовитой горечью, что мне стало жутко. — Ну конечно. Встань, Кис.

Она накинула мне на голову капюшон, взяла за руку и рванула к входной двери. Её ладонь была влажной и холодной. Перед выходом она на секунду замерла, прислушиваясь. Снаружи доносился новый звук. Не гул, а нарастающий шум. Как рев водопада, но составленный из тысяч голосов: криков, плача, приглушенных воплей, топота ног. Звук толпы, которая перестала быть картинкой из учебника и стала живой, дикой, напуганной стихией.

Райли распахнула дверь.

Хаос вломился в наш холл.

Звук ударил по ушам, обрушился тяжелой, горячей волной. Воздух на лестничной клетке дрожал. Сверху, снизу — грохот бегущих по ступеням ног. Кто-то плакал, кричал чьё-то имя. Я увидела соседку, миссис Делла, которая всегда ходила с идеальной прической. Теперь она стояла в пижаме посреди лестницы, сжимая в руках клетку с канарейкой, и просто бессмысленно кричала, широко открыв рот.

— Держись за меня! — рявкнула Райли, и ее голос, такой знакомый и родной, резко прорвался сквозь шум. Она втянула меня в этот поток. Мы оказались на лестнице, и толпа понесла нас вниз, как щепку. Я цеплялась за тетину руку, ботинки шлёпали по ступеням, я едва касалась их. Вокруг мелькали лица — бледные, искаженные, с круглыми от ужаса глазами. Один мужчина нёс на плечах маленькую девочку, она ревела, уткнувшись лицом в его шею.

Мы вывалились на улицу.

Наш тихий, чистый переулок превратился в течение, куда со всех сторон вливались люди. Они текли из подъездов, как муравьи из разрушенного муравейника. Но не это было самым страшным. Все, абсолютно все, раз в несколько секунд поднимали головы вверх. И замирали.

Я тоже подняла голову.

Над нами нависал огромный купол. Обычно я его не замечала, потому что даже не подозревала о его существовании. Сейчас купол светился изнутри тревожным синим светом, как кожа медузы под ультрафиолетом. Сквозь мутное, потрескавшееся стекло купола виднелся гигантский серый объект. Он уже не парил вдали, а заполнил всё небо, оказавшись так близко, что я различала горные цепи на его поверхности и темные кратеры, похожие на слепые глазницы. Этот мир медленно приближался с чудовищным беззвучным скрежетом. Через купол доносился низкий гул — звук мощных гравитационных полей, которые разрывали нашу хрупкую защиту.

— Луна… На нас падает Луна!

— Не смотри! — крикнула Райли, дернув меня за руку. — Беги! Сюда!

Тетя потащила меня сквозь толпу. Люди вокруг уже не просто боялись. В их глазах поселилось оцепенение. Они шли, спотыкались, роняли вещи, не замечая этого. Ребенок уронил плюшевого зайца, и его тут же затоптали. Никто не обернулся.

На перекрёстке стояли люди в чёрной форме. У них были щиты из темного прозрачного пластика и короткие предметы в руках, напоминающие палки. Я никогда прежде не видела их так близко. Маски на их лицах были непроницаемыми, а визоры на шлемах — затемненными. Они не кричали и не пытались успокоить собравшихся. Просто стояли, образуя живую стену, которая разделяла улицы и направляла людей в другие стороны. Один из них монотонно, словно робот, выкрикивал в рупор: