Kitobni o'qish: «Гемма, ода и другие»
Пролог
Облако пыли, поднятое копытами резвых ящерков, наконец, рассеялось.
Когда песок окончательно улегся, присутствующие имели счастье лицезреть еще один вооруженный отряд од.
Вид последних мало внушал надежды на мирное разрешения дела. Боевое облачение хвостатых воителей – свитые из крепчайших лиан кольчуги и двуручные мечи, красноречиво намекали на обратное.
Настроение посланного на разведку отряда геммов и без того не отличалось оптимизмом, а сейчас и вовсе стремительно стремилось к нулю…
– «Стремительно стремиться» исправь – машинально поправила Вэлька.
Ее коллега, летописец Роня, отреагировал на просьбу с четвертого повтора. При этом он как – то подозрительно зашевелился, что – то поспешно пряча. Вэлька укоризненно покачала головой – четвертьсвятым оболтусам куда интереснее было читать похабные анекдоты, нежели заниматься разбором скучных летописей.
Подправив наиболее подозрительную закорючку, монашек продолжил чтение:
– Наступают! Они наступают! – истошно закричал часовой.
Вэлька снова махнула головой, словно отгоняя настырную муху.
– Битву можешь пропустить, там уже Чмырик все вчера написал, давай к разговору.
– Алекс, не смей! – Хризолитовый рыцарь поднял меч и со свистом вложил его в ножны – Не смей вмешиваться в дела Высокой Страты!
– Но, Зирх, – вышепоименованный отер меч от буро – черных пятен крови, соскреб ошметки налипшей плоти и стянул висевшую на лезвие кишку…
– Фууу! – Вэльку чуть не скрутило. Ее напарница, более впечатлительная Тирка, давно скрылась в уборной келье – Это чья работа?
– Тот же Чмырик!
Лица присутствующих дружно вытянулись. На исповедях полусвятого каялись даже самые законченные грешники, настолько смачно он описывал все муки Преисподней. В мирное же время его все дружно ненавидели.
– Пропусти это! Что дальше?
Роня мужественно пробежал глазами вниз.
– Описание поле брани. – молвил он и выразительно добавил – Подробное.
– Вычеркни! – срывающимся голосом попросила дверь уборной.
– Зирх, ты не понимаешь! – зло бросил Александритовый рыцарь – Нам необходимо что – то предпринять, иначе мы проиграем!
Ярко – зеленый камень в груди предателя опасливо сверкнул, выдавая его истинные намерения…
– Как же прямо так взял и выдал – отметила про себя Вэлька – Все мы задним умом крепкие, откуда же тогда ядру было знать?
Тот, кого назвали Зирхом, бывший сыном Зирхаррона, внуком Хризольда, Правнуком Ирхизла, прапра…
– Это стирай – безжалостно отрезала специалист по истории – И что им далось в этом перечислении родственников до десятого колена?
– Может они просто расписывали перья? – невинно предположил четвертьсвятой, однако подробный список неведомых хризолитовых дядек послушно стер.
Зирх в задумчивости посмотрел на своего побратима.
– Значит это все-таки правда! – гемм обличительно сверкнул золотистым камнем.
– Что именно?
– Ты якшаешься с Иным! Признайся, это он надоумил тебя выступить перед Стратумом и просить о смене жрицы!
– Что? – актер из Александритоого гемма, откровенно говоря, был ХРЕНОВЫЙ.
– Что? – в унисон Алексу из свитка перепросила ликтор – А это уже чьи художества?
– Мои! – низенькая дверца распахнулась, пропуская последнего «редактора».
Им оказался аватор Дакрик. Комнаты, где он побывал, без труда находились по прилегающим к ним руинам.
Мимоходом священник опрокинул деревянный туесок. Святая водица залила добрую половину священного свитка.
– Ай, чтоб тебя… Роник стряхнул испорченную рукопись – Ну вот, половина чернил растеклась, опять нам придумывать. А народ потом жалуется.
– А нечего всякий раз писать «сиськи» когда видишь непонятное слово. Дальше давай!
– Зирх, я ее оправа и только, а ты просто …
– Нет! Меня ты не обманешь! Алекс! Алекс, послушай! Ты не знаешь, с кем связываешься!
– Нет! – Предатель слушал своего боевого товарища, но глаза его были пусты. – Прекрасно знаю! Пойми, Иной может…
Далее текст нельзя было разобрать из – за водяных разводов. Рукопись с горем пополам просушили и за чтение взялась сама Вэлька. Начиналась ее любимая часть. Там была постельная сцена.
…Сирена Альмандина, Верховная Жрица Драгграда, последняя надежда геммов, задумчиво стояла перед зеркалом, разбирая свои золотые локоны…
В покои жрицы вошел Аполло, сиятельный супруг ее.
– Жрица, как вы себя чувствуете? – гемм церемонно преклонил колено. – Наши солдаты вернулись с поля боя, есть раненные. Не могли бы вы…
– Я готова идти и служить моему народу! – женщина поднялась, опершись на руку мужа. Длинное бирюзовое одеяние, сшитое из тончайшего шелка, струилось за ней морскими волнами.
– Вы уверены? – голос Аполло был полон волнения…
– Волнения – Тирка выплыла из уборной словно призрак – Если бы он за нее и впрямь так сильно трясся, не отдал бы бабу свою этим самым, ну тем, от которых одни траты.
– Страте – машинально поправила подругу Вэлька- Доподлинно известно, что решение Страты шло куда выше, чем решения супруга, супруги или иных родственников, исключая тещу.
– Вот и я говорю – совсем мозгов нет!
Затаившийся у двери Алекс приветствовал высочайшую чету лживой улыбкой.
– Ну здрасте, а этот откуда взялся? – указал на очевидный «ляп» Дакрик.
– А нечего было граблями махать – справедливо попеняла Тирка – Теперь вот сиди, гадай, как Алекс в покоях жрицы этой чахоточной появился.
– Та может они там с Сиреной, за спиной – то у муженька…того?
– Доподлинно известно, что…
– Верим! – на сей раз писцы ответили слаженным хором.
– Ваше сиятельное Сверкательство! – голос предателя был слаще меда- Позвольте мне, как оправе Альмандины, проводить ее к нашим воинам.
– Но… Я бы хотел проводить свою супругу сам.
– Полноте, регент – злодей прятал обман под маской смирения. – У вас и так полно забот. Кстати, по пути сюда я встретил мэтра Гатио, он просил вас разыскать его, как можно скорее!
– Что – то срочное?
– Он упомянул новый вид оружия. Что – то об алмазном напылении.
– Хорошо же! Где вы его видели?
– Он направлялся в Сапфировый Сад- поделился наблюдениями Алекс – Ваше Сиятельство, пойдемте!
– Нет – тихо прошептала жрица, когда ее ладонь схватила грубая рука предателя. Женщина сжалась от охватившего ее непонятного ужаса.
– Не бойся, любимая – регент ободряюще улыбнулся – Я вернусь, как только переговорю с нашим магом.
– Спасибо!
Жрица и злодей, Камень и Оправа, миновали Гранатовую Галерею и Рубиновый Пролет, оказавшись в саду закатного Обсидиана.
– Наши раненые должны быть в другом крыле! – Сирена с недоумением смотрела на полузакрытые темно – синие лилии – Скажи, Александрит, зачем мы здесь?
Предатель в один миг сбросил с себя маску верного рыцаря. Тонкие губы тронула змеиная улыбка.
– Сейчас я покажу, зачем! – гемм с силой сжал запястье женщины- Иной!
Под коралловым древом возникла темная фигура.
– Я привел ее, хозяин! – на бледном лице предателя появился безумный оскал.
– Что здесь происходит? Ааааа! – жрица была не в силах противиться накативших на нее волн злобы и закричала от боли.
Черный колдун шагнул ближе, окутывая девушку клубами дыма. Сирена потеряла сознание и упала на руки предателя.
– Вот тот дар, что я обещал тебе! – отступник преклонил колено и протянул свой трофей в руки монстра.
– Наконец-то! – Иной взмахнул руками. В тело женщины впились потоки сверкающих лучей, выпивая ее силу до последней капли.
Последним, что видела жрица, были камни драгоценного сада, сияние которых уходило на веки.
– Фу ты, пакость! – Тирка брезгливо дернула плечом. Она часто так делала, когда была чем – то недовольна, или же просто хотела сбросить прилипшую воронью какашку. – Дурная история и геммы дурные! Сдалась им вся эта мура с камнями и оправами, жили же как люди, а тут – на тебе! Тьфу!
– И не говори! – Дакрик согласно кивнул и спрятал под рясу колоду карт с непотребными картинками, которой только что хвастался Роне. – Все равно ничем им уже не поможешь, сиди только, писульки эти разбирай. И вообще, пора уже закругляться, четвертый час сидим!
Вэлька согласно кивнула и хорошо поставленным голосом подытожила:
Оставшись без поддержки Альмандины, Драгоценный город пал.
За считанные дни оды захватили Бриллиантовый Дворец. Однако Пальмовые дети Криатуры не пожелали обживать проклятое место и спалили его дотла.
Алекс, гемм Александрита, так и остался служить у Иного. Он выслеживал и убивал оставшихся в живых геммов, а их ядра приносил своему господину.
Сирена Альмандина. Последняя Верховная Жрица. Убита Иным в саду Бриллиантового Замка.
Зирх, гемм Хризолита начальник королевской стражи. Во время последнего сражения пропал без вести.
Димонда, гемма Бриллианта, последняя Королева Драгграда. Тайно бежала из города, вскоре, потеряв связь со своими подданными, необратимо окаменела.
Апполо, гемм Опала, последний Регент Драгграда. Защищал город вместе с солдатами, которые были верны ему до последнего. Во время боя был оглушен и тайно вывезен за пределы умирающей столицы.
Геммы оказались на грани полного исчезновения. Без Альмандины они были не в состоянии лечить свои болезни, и драгоценный народ был обречен…
Конец.
– Ну нет, так не пойдет! – Дакрик решительно швырнул карты на стол и взялся за бересту, заготовленную на завтра. – Давай хоть одним глазком глянем, что там дальше!
Глава первая
В которой мы знакомимся с главными героями, но ничего особо примечательного не происходит.
413 год от первого пришествия
Кетаналь, маленький, но очень своеобразный городок в среднем Левоскалье…
Ближе к обеду покупатели ползли в лавчонку как мухи на пролитое варенье. Кетанальский народ итак не отличался особым терпением, а уж голодный – и подавно!
– Селка! Селка! Селка!!! – высокая женщина, с прической напоминающей дворницкий веник, уже сорвала голос, пытаясь докричаться до нерадивой подчиненной – Селка, хватит болтать, бекицер, бекицер!
Молодая девушка, сидящая на прилавке с воистину королевским величием, и ухом не повела. Да что там – даже не посмотрела в сторону орущей грымзы.
У ребе Селки Шинкерман, потомственной торговки в четвертом поколении, имелись дела куда важней, чем куча нетерпеливых клиентов, сопящих над ухом. Гораздо приятнее было обсудить свежие новости, да перемыть косточки неугодным вместе со своей любимой сестрицей и по совместительству – коллегой, Андинкой Зотовшвейнис.
Андинка вещала, параллельно с этим выдвигая вперед баночки с изюмным сельдереем, срок годности которого истек еще в прошлом столетии.
– И потом Балка сказала ему прямо: «Каждая девушка имеет свой интерес в жизни, и только одна я живу как ночной сторож при чужом складе. Или сделайте со мной что-нибудь, папаша, или я делаю конец моей жизни…»
Селка присвистнула, и собралась высказать свою точку зрения, как лучше уговорить упертого папашу…
– Хрясь – …но об ее голову разбилась стеклянная банка.
– СЕЛКА! – Глаза старшего менагера Гуриньки налились кровью, на низком бородавчатом лбу вспухла толстая синяя жилка.
Покупатели поспешили к выходу. Некоторые даже забывали покупки.
В магазине остались самые стойкие – бандерши и рыбачки, чьи желтые зубы жадно мяли цигарки – самокрутки.
Торговка нехотя встала у кассового горшочка. К ней тут же подошла одна из посетительниц. Зеленоватое лицо и ярко – оранжевые волдыри выдавали в той постоянную клиентку.
– Здрррасте – бодренько протянула Селка, нарочно растягивая букву «р» – Шо – нибудь желаете?
– Чахоточную корицу и банку фу- помидоров.
– Двадцать восемь фигдамиков и тридцать пять кукишек!
Расплатившись, покупательница тотчас опустила чек в карман. Выкинуть его без риска для жизни можно было только на следующее утро, и то, при условии, если все домашние останутся живы.
– Спасибо большое! – женщина улыбнулась, придирчиво рассматривая соленья. Помидоры как помидоры- светло – коричневые, в фиолетовую крапинку. Женщина никогда не покидала родного города, ей в голову не могло прийти, что помидоры могут быть другого цвета.
– Приходьте до нас ще!
Очередь двигалась дальше. К прилавку уныло приковылял следующий посетитель. Улыбка торговки достигла небывалых размеров.
Считалось, что стереть улыбку с лица ребе Шинкерман можно было лишь только выбив оной зубы. Это было неправдой. Селка относилась к тому редкому разряду людей, которые умеют улыбаться деснами.
– Желаете шо – нибудь особенное?
Новый посетитель, или, как говаривала Ниннелька Лутовман – гость, интересовался товарами примерно как путана – любимой книгой своего клиента. В отличие от остальных, подозрительный тип хотел только одного – тихо и незаметно повеситься.
Одет гость был в белоснежную мантию священнослужителя, увитую сочно-зелеными листьями. Вернее, сочно – зелеными они были, если в душе обладателя царил мир и порядок. Листья же на святом одеянии человека имели тот самый цвет, который мамки часто видели на дне детского горшочка.
Улыбка девушки слегка притухла.
– Авик, не делаете мине больно! Таки скажите уже правду!
Очередь позади него недовольно бурчала. У некоторых покупателей оживал кефир.
– Селка, шо ты там копаешься как девственник в первую брачную ночь! – зычный голос, раздавшийся из пыточной, разом перекрыл злобное бормотание – Бистренько! Бистренько!
Пыточной за глаза называли комнату, где хозяйка учиняла разносы провинившимся работникам. Прилежные продавцы старались обходить кладовку на полусогнутых, для Селки же комнатушка была как дом родной.
– Нам полный… – влажные карие глаза Авика были полны печали.
– Чего угодно дорогому гостю? – Твердь разверзлась, и чудовище вылезло наружу. Тяжело переставляла свои могущественные телеса, Нинелька Лутовман сама вышла к недовольному народу.
Гость не смел пошевелиться, очередь – тоже. Селка пригладила вставшую дыбом челку.
– Предложить вам что-нибудь из нового завоза?
Авик тихо бубнел заупокойную.
– А может, – коварная обольстительница нависла над священником, потрясая огромными потными грудями. – Предложить вам что-нибудь из старого?
Святоша и сам был не без греха. Временами он любил скоротать свободный вечер в компании какой-нибудь безутешной вдовушки…
– Ннннееет, спасибо, я таки просто смотрю! – …однако настолько «старое» даже ему было не по зубам.
Хозяйка магазина, поняв, что гость уйдет отсюда только с заиканием, развернулась и величаво утопала обратно.
Аватор мигом отпрыгнул от прилавка и жестом показал Селке, что подождет ее на улице. Покупатели оставались на растерзание Андинки.
Авик ждал коллегу рядом с мясной витриной, упершись лбом в унылую буренку. Из магазина были слышны звуки ударов и злобное «Что, ублюдки, пожрать захотелось?»
– Ну шо? – Селка перешла прямиком к гешефту – Шо Дон сказал за те гравюрки, шо мы отгрузили на Малокривогожской?
Полусвятой молчал, уныло разглядывая коллегу. Сообщать человеку то, что в скором времени из него вынут кишки, было слегка…неприятно.
Селка терпеливо ждала. Люди из магазина валили толпами. Вслед им неслось жизнерадостное «Шоб вы подавились!»
Молчание затягивалось. Воспользовавшись перерывом, торговка поспешила сделать укладку. Она смачно плюнула на ладонь и прилепила ко чубчик ко лбу.
Ребе Шинкерман была далеко не красавицей. В толпе сочных, фигуристых кетаналек, она казалась бледной молью, которая случайно залетела в стайку расфуфыренных бабочек.
Мутное стекло витрины отражало горбатый кетанальский нос и огромные зеленые глазищи. В сочетании с узким личиком и острым подбородком, во времена сильного удивления это делало ее похожей на страдающую запором жабку.
На голове девушки царил хаос из темно – каштановых кудряшек, единственным спокойным местом среди которых был традиционный торгашеский косой чубчик. Нарисованная на витрине доярка недовольно взирала на тоненькую талию, узкие бедра и тощие ножки. Селка в свою очередь с завистью смотрела на еле прикрытые халатом пузатые бидоны, казавшиеся навскидку размера этак седьмого.
Авик придирчиво осмотрел намалеванную селянку и душевно приложился к витрине лбом.
– Я!
Бумммммм!
Ребе Шинкерман была в экстазе. За стекло Ниннелька платила из своего кармана.
– Не!
Бумммм!
– Знаю!
Бумммммм!
– Как!
Буммммммм!
– Нам!
– Буммммм!
– Отдать!
Буммм!!!!
– Долг!
Несмотря на крепость тарана, витрина стояла до последнего. Полусвятой мученически вздохнул, разглядывая свое отражение.
Курчавая голова, трехдневная щетинка, мятая, поношенная ряса – благочестием от Авика, вопреки его должности даже не пахло. Священнослужитель, казалось, являл собой наглядный пример того, как НЕ должен выглядеть истинный аватор. Однако у Криатуры было другое мнение на этот счет, иначе бы, три года назад, после ритуала Поцелуя, полусвятой отправился драить монастырские сортиры.
– И шо нам таки делать, Селка? – Авик схватился за голову, с твердым желанием вырвать клок волос. Руки его нащупали свежую проплешину. Полусвятой передумал.
Торговка выслушала своего коллегу с привычной беззаботностью. Дабы внести ясность, стоило сказать – ребе Шинкерман не имела духовного сана, а также не была тайно избрана Криатурой для несения ее учений в этот грешный мир.
Селка и Авик были каталами. Настоящими, профессиональными каталами, с общим стажем работы около двух с половиной лет. Всякие сомнительные «гешефты» составляли основной заработок неугомонной парочки, однако временами в работе случались досадные казусы вроде давешнего прокола с провальной партией афродизиаковых дынь.
Фрукты оказались свежими и вкусными, только вот с возбуждающими свойствами слегка подкачали. То ли из – за климата, то ли из – за врожденной кетаналькой гордости, которая мешала жителям прибрежного городка даже и помыслить о собственном сексуальном бессилии. Дыньки возвращали с претензиями и пожеланиями испытать на себе все прелести подобной «стимуляции». Взамен недовольные покупатели требовали лекарство от поноса.
– Ах, Свиток тебе надо? А рыбой в харю не хош? – стекло витрины мелко задрожало.
Гость, видимо, впервые столкнулся с подобным сервисом и рискнул попросить у Андинки Плачевный Свиток1. О таком в магазине Ниннельки и слухом не слыхали. Все конфликты либо заминали и покупателям приносили извинения, либо последние попросту не доживали до их разрешения.
– Авик, мне таки пора – Селка ловко увернулась от летящей в ее сторону воблы.
– А мине шо делать? – вид у полусвятого более жалкий, чем у отвергнутой рыбины.
– Давай пока сделаем базар тому, шо предлагали Бене, поглядим скоки дадут за магию?
Аватору ничего не оставалось, как согласно кивнуть и устремиться на широкую Фаерболльскую.
Селка ободряюще помахала коллеге ручкой и переступила через оглушенного жестяной банкой покупателя. Это был самый обычный рабочий день…
Бульплеска, маленький, но гордый прибрежный городок в нижнем Левоскалье.
Темнеет.2
…Из-за накрывшей город ночи, вода в бухте казалась особо зловещей и напоминала неразбавленные чернила. Месяц был скрыт облаками и лишь изредка показывал любопытный нос, освещая окрестности рваным, неровным светом. По сути, самому небесному светилу ничего не угрожало, но даже ему было слегка не по себе.
Бежать было некуда. Квар оказался прямо в тупике – справа и слева на него злорадно пялились железные замки на плотно закрытых дверях. Ночная жизнь в этой части города была относительно спокойной – к этому часу здешние жители либо спали, либо были мертвыми.
Аквамариновый гемм хотел рвануть назад и попытаться убежать, но было слишком поздно. Его преследователь стоял в паре шагах позади, и, что самое обидное, выглядел таким же свежим, как и в начале погони.
Молодого человека охватила паника. Он знал, что встречи, подобные этой бывали только раз в жизни. В тот день обычно жизнь и заканчивалась.
Месяц боязливо показался из – за тучи, в надежде хоть краем рога увидеть, что будет дальше.
Квар понимал – терять ему нечего. Юноша попятился назад и отчаянно крикнул:
– Почему? Почему ты охотишься за нами? В чем смысл?
Гемм знал, что слабая попытка понять тонкую душевную организацию серийного убийцы его не спасет, но тот, видать, учел право жертвы на последнее желание. На губах охотника появилась кривая улыбка.
– Я делаю это во имя любви!
С этими словами он вогнал в грудь юноши длинный нож. Прямо в основание ярко – голубого камня.
Боли, что удивительно не было вообще. Жертва слабо дернулась и, покачнувшись, упала на сырые доски.
Алекс склонился над телом и привычным движением вырезал ядро. Из дыры в груди струилась насыщенно – голубая лифа3. Охотник равнодушно вытер кинжал и, не оглядываясь, пошел прочь…
Логово Иного
Спустя три часа после трагических событий в Бульплеске.
Обстановка, располагающая к полному покою и умиротворению.4
– Согласно результатам теста вы являетесь личностью меланхолического склада ума, легко подверженной захвату подыхдухов5 и частой смене настроений. Они могут проявляться у вас в самой различной форме, вплоть до попытки суицида после трех часов беспричинного смеха… – ярко-красные перышки ловко перебегали со строчки на строчку.
– Да ну? – недоверчиво спросил Алекс, привычно представляя на месте попугая аппетитный шашлычок.
Пернатый друг и соратник Иного свесился с деревянной жердины и немного отпил из какой-то колбы. Гемм с надеждой воззвал к Матери-Создательнице, моля, чтобы вместо воды там оказался какой-нибудь яд замедленного действия.
– Также этот месяц будет чрезвычайно богат на события. Вас ожидает дальняя дорога, казенный дом, дама сердца…
– И это все произойдет за один месяц? – с сарказмом переспросил охотник. У некоторых геммов столько событий не происходило за всю жизнь.
– Звезды говорят, что да! Еще встреча с человеком из прошлого, внезапная перемена полюсов и успех у людей обоего пола…
От дальнейших откровений охотника спас сам колдун.
Иной был верен себе. Колдун неслышно просочился в комнату, заставив юношу испуганно вздрогнуть.
Внешность чернокнижника возмутительно не вписывалась в классический образ злобного злодея. Под длинной, темно-синей мантией покоились не истлевшие кости, а вполне обычное человеческое тело, облаченное в уютный домашний халат. На ногах практикующего специалиста черной магии красовались мягкие тапочки, украшенные собачьими мордочками.
– Мой господин! – гемм вскочил и поклонился вошедшему.
– Алекс, я же просил не называть меня так!
Читатели, ожидающие услышать утробный голос и увидеть пустые красные глазницы, могут захлопнуть книгу и с чистой совестью поставить ее на полку. Лицо у некроманта было совершенно обычное, местами даже симпатичное. Умные серые глаза, аккуратная бородка и темно- каштановые волосы – маг был похож скорее на учителя, чем на злобного ведуна, который любил пару раз в месяц скоротать ночь на в пустой могилке.
– Как вам будет угодно. Я принес вам камень!
– Отлично! – Иной пристально осмотрел аквамарин и слегка попробовал тот на зуб. – Осталось найти еще несколько, и она будет с тобой!
Лицо гемма озарила улыбка. Скулы заныли от непривычного напряжения. Он не улыбался с тех пор, когда принес магу первый камень. Если это правда…
– Я могу… ее увидеть?
– Конечно!
Иной щелкнул пальцами. Украшенная причудливыми узорами стена отъехала в сторону. Алекс нерешительно шагнул вперед и закашлялся. Комнату заволокло густым дымом.
– Что…это… такое?
– Ты пил из этой банки? – Иной был действительно талантливым магом – виновника творящегося безобразия он нашел невероятно быстро и требовательно ткнул его башкой в стеклянную колбу.
Из сосуда, откуда пил попугай, лезла самая разнообразная живность – от простейший амеб до крошечных ящерок. Не прошло и пары секунд как по всей лаборатории что – то квакало или шипело.
– Алекс я вынужден попросить тебя уйти! – голова Иного вынырнула из горки копошащихся сороконожек.
– Но…Я не видел ее целый месяц!
– Прости, но сейчас, не самое подходящее время – мягко, решительно возразил маг, выплевывая изо рта карликовую змею.
Птица бестолково металась по комнате и истошно верещала, надеясь убить червей хотя бы морально. Закладывая очередной вираж, она случайно запуталась в вечерке с сушеными грибами. От остальных грибов их отличали симпатичные крапчатые шляпки и умение разговаривать.
Сознание несчастной птички помутилось. Вообразив себя воином – смертником, она громко чирикнула и пошла в лобовую атаку на собственного господина.
– Иной, я прошу, позволь мне хотя бы ….
– Алекс, ты… ЧПОК!
Клюв попугая легко вошел в висок мага.
Глаза колдуна описали красивую окружность и налились кровью.
По – настоящему вывести из себя Иного было практически невозможно, однако домашний питомец обладал уникальным талантом проделывать это в рекордно короткие сроки.
Под грозным взглядом, птица мигом пришла в себя.
– Хозяин я…вввваааарк!
Шаровая молния, пущенная следом, попала точно в цель и подпалила попугаю хвост. Гемм понял, что на этом празднике жизни он был лишним.
Он молча подобрал дорожную сумку и поспешил откланяться.
– Алекс, осталось недолго! – голос колдуна была на редкость спокоен, будто бы это не он только что призывал на голову непутевого попугая все мыслимые и немыслимые кары. – Всего три камня, и она будет жить!
– Я не задержусь! – не оглядываясь, бросил Алекс и неслышно прошептал одними губами – Прошу, дождись меня!
Гранд-Кафедраль
Большой, но не такой своеобразный как Кетаналь и не такой непонятный как Пальмовая Роща, город при самом Пике Скалы. Неподалеку от Великого Древа.
– Из глубины своих сердец воззовем и помооолимсяяяяааа!
Хор в белых одеждах встрепенулся, будто кто-то невидимый дал певцам хорошего пинка, и заунывно протянул:
– Талллллааааааа Криатууура!
Как только провыли последнюю часть контаты, Верховный аватор развел руки в стороны и проникновенно затянул:
– О, великая Криатура, прости детей своих, которые посмели потревожить твой сон. Благослови нас, недалеких и дремучих. Просвети нас, неразумных и скудоумных…Дай хотя бы кроху от твоего всеблагого и великого сознания для нас, ограниченных и посредственных…Наполни головы наши…
Унижаться подобный образом священнослужитель мог до посинения. Он пять лет шел к своему первому воззванию и был готов взять Мать – Создательницу измором.
– Да что ты надрываешься? Здесь я!
Аватор не глядя отмахнулся и продолжил:
– И наставь нас на путь истинный, ибо сами мы не в силах…
Далее шла партия хора. Никто из певцов не пикнул. Все, как зачарованные смотрели куда-то за спину священника, не смея пошевелить и пальцем. Жужжащая под сводами храма муха смутилась и поспешила приземлиться.
Священник недовольно оглянулся. Позади него стояла вполне обычная на вид женщина, в руках которой была скалка.
– Ну и? – ворчливо поинтересовалась она, недовольно приподнимая волосатую бровь.
Аватор горячо любил свою работу и быстро смекнул, кто стоит у него за спиной и чьё терпение он дерзнул испытывать.
Священный Свиток – сборник божественных откровений, не давал никаких указаний, как вести себя в подобной ситуации. Оставалось лишь ждать, пока в тебя шарахнут святой молнией, либо бежать к священному древу и самому вешаться. Ни к первому, ни ко второму, аватор пока не был готов.
Священник пал ниц и попытался обслюнявить подол мантии разгневанного божества.
– Да перестань валяться! Встань! – Криатура брезгливо одернула платье и несильно пнула священника в бок.
Аватор послушно принял вертикальное положение, однако мантию из рук так и не выпустил. Теперь присутствующие знали, какое Богиня предпочитает нижнее белье. Что – то подсказывало им, что скоро они узнают про ее любимый способ казни.
Незадачливый мужичок поспешно выпустил хламиду, утер вспотевшую от волнения лысину и приготовился ждать худшего.
– Сильно долго соображает, но для первого раза пойдет!
Создательница вернула мантию на место и мигом забыла о святейшем проколе. Она пристально осмотрела зал и довольно приветливо махнула паре знакомых аваторов рангом ниже. Те, в свою очередь, не спешили стелиться перед ногами Создательницы подобострастными червями, а лишь слегка кивнули, будто приветствовали хорошую знакомую.
– А где Сотлисса?
Один из священников легко похлопал по плечу сидящую справа от него девушку, которая что – то упоенно строчила в длинном свитке. Девушка не шелохнулась. Святой отец, не церемонясь, выбил из – под нее стул. Не меняя позы, девушка продолжила сидеть, только уже без опоры.
Край свитка начал тлеть. Девушка притушила горящую бересту, приветливо улыбнулась и, как ни в чем не бывало, продолжила скрипеть пером.
Верховный аватор не понимал, что происходит. Согласно Святейшему Свитку, за такое Создательница давно уже должна была спалить храм до основания.
Закончив, грешница любовно скатала пергамент в трубку и закрепила ее в чехле на поясе. Дело всей ее жизни было в безопасности.
– Сотлисса, – молвила богиня. – Ты избрана была, чтобы нести ТяжкОе бремя героини.
Вышеупомянутая Сотлисса скрестила руки на груди и нахально улыбнулась:
– Неужто и про спор забыли вы, о Криатура?
– Сотлисса! Ну не здесь же!
– Почему же? Как раз святилище сие
Подходит идеально
Для совершенья ритуала.
Криатура тяжко вздохнула и стремительно начала расти. Тело прародительницы становилось все более прозрачным, а выражение лица – все более несчастным. Достигнув свода, Матушка остановилась и прогромыхала:
– Подойди сюда, Сотлисса Бельсельведейская, и внемли моим словам!
– Я здесь, моя богиня!
– Сотлисса,
Тебе я дать хочу
Священное задание.
Узри, ты знаешь юношу сего?
В воздухе перед героиней соткалась полупрозрачная мужская фигура. Невысокого роста, худощавый, с горящим зеленым камнем в груди.
– И что же сделать я должна с ним, Криатура?
– Найти его должна ты и…
– Убить? – скучающим тоном ответила за нее девушка. Ее работа не отличалась разнообразием.
– Глаголишь истину ты, дочь моя!
– Хорошо же!
Я отправляюсь в путь сию секунду!
Благослови, о Криатура!
– Ступай, мое создание! – вновь принявшая нормальные человеческие размеры богиня сорвала пару листков со священного древа и осыпала ими покорно склоненную голову.
– Талла Криатура!
Небожительница благостно улыбнулась и растворилась в потоке света. Ее исчезновение пришлось вместе с сокрушенным воплем аватора, который позорно профукал свою партию прощания.
Привычные ко всему хористы сползали со сцены, здорово напоминая шеренгу разбуженных с бодуна привидений. Криатура была женщиной занятой и тратить драгоценное время на выслушивание унизительной литании прощания у нее не было ни малейшего желания.
Сотлисса легко поднялась с колен и, показав верховному сановнику большой палец, покинула собор вместе с остальными.
С превеликим трудом отмахнувшись от кучки поклонников, разрывающих на себе рубашки с надписью «Проткни меня!», героиня спустилась в Священный Сад, дабы там, в молитвах и уединении обрести гармонию и спокойствие перед грядущей миссией…
…Ну или просто поговорить за жизнь со старой подругой.
Посередине излюбленного места отдыха Криатуры раскинулось небольшое озеро, над поверхностью которого изящно кланялись плакучие ивы. Жмущиеся у берега камыши отлично прикрывали наготу, если гостям матери – создательницы хотелось искупнуться. Или на случай, если в храме отключали горячую воду.
Не успела Сотлисса снять с себя одежды, как за ее спиной раздалось насмешливое:
– Прямо сегодня пойдешь?
– О да, моя богиня – не оглядываясь, героиня замотала волосы в жуткий гибрид косы и гульки.
– Ибо не привыкли слуги твои откладывать свои дела
Надеясь лишь на призрачное «завтра».
Согласна ль ты со мной?
Явившаяся вслед за голосом Создательница решительно отличалась от спустившегося в храм чучела.
Властелина Скальномирья сменила длинную алую хламиду на обычную светлую тунику, подпоясанную кожаной тесемкой, прелестные ножки, покоились в объятиях легких цветастых шаровар.
– Итак, теперь давай
Без всякого словесного поноса,
Обсудим мы случившееся дело
– не чинясь, богиня плюхнулась прямиком на травку.
– Должна найти ты Алекса,
То верно,
Однако по – другому с ним поступишь
Нам убивать его нет смысла…
– Неужто перед этим
Мне суждено свершить над юношей греховным сим
Телесное соитие в особо извращенной форме?
Криатура, безмятежно подставила лицо дневному солнышку и слегка приоткрыла левый глаз.
– О, героиня, расскажи
С какого корня в сей головке
Столь изощренная фантазия растет?
– Тогда мне надобно
Каким-то образом особым
Разведать тайны все его?
Но пытки ж запретили вы внезапно
Когда нечаянно, отрезало вам сапогом лодыжку?
– То был лишь раз и то случайно!
Да и вообще, скажи-ка мне на милость
Коль скоро ты закончишь свой роман
Который житием зовется?
– И все-то ты знаешь – девушка поспешила прыгнуть в воду.
У Сотлиссы Бесельведейской были странные представления о нормах приличия. Она могла спокойно расхаживать нагишом по дому, а иногда, забывшись, прийти в таком виде на деревенские торги, но когда вопрос заходил о ее книге, бесстрашная героиня становилась стыдливее самой забитой монашки.
– Найти ты Алекса должна и попытаться
Понять все умыслы его шальные.
– И это все? – простодушно спросила героиня, выныривая рядом с бережком.
Собравшаяся вокруг сада толпа восхищенно взвыла. Послышались аплодисменты и стук падающих тел. Особо впечатлительные фанаты падали в обморок.
Криатура взирала на свое чадо с нескрываемым одобрением и некоторой толикой банальной бабской зависти.
Высокая, смуглая, с превосходной фигурой, героиня легко бы заткнула за пояс многих красоток, сверкающих искусственными прелестями с обложек гравюрок для взрослых. Выращенная на чистом горном воздухе в племени амазонок, Сотлисса обладала роскошной грудью и аппетитными широкими бедрами, которые ни в коем случаем нельзя было назвать пухлыми.
Темные, слегка раскосые, как у всех жительниц Поднебесных Скал, глаза и пухлые губки довершали заманчивый образ естественной красоты, данной с одобрения самой Матушки-природы.
– Кому как не тебе их знать, коль ты сама
Его создала в творчества порыве
Иль ты была слегка под кайфом?
– два метра чистого секса выжали намокшие волосы.
– В том-то и дело – Богиня выглядела несколько озадаченной. – Я вижу только краешек его души, остальное давно уже поглотила какая-то черная злая сила, но этот краешек…Сотлисса, он сожалеет о содеянном, ему нужна помощь.
Сердце богини, как у любой нормальной матери, болело за злодея, словно тот был любимым, но непутевым сыночком.
– Для остальных ты послана его убить, на самом деле я хочу, чтобы ты поняла, что им движет и помочь этому бедняге.
– Здорово придумано!
– Конечно здорово, я же Богиня! – временами Криатура слегка заигрывалась в «божественность».
– Как прикажете, о, Властелина!
Богиня воздела руки к небу и начала готовится к возвращению в чертог. Она обожала играть на публику. Даже если зритель видел подобное представлением уже раз десять.
– Отправляйся, мое чадо – на голову великой героини посыпались солнечные искры, которые приносили небывалое везение во всех начинаниях6 – И да прибуду с тобой Я!
– Талла Криатура!
Вымытая и осененная благодатью, амазонка легко вышла на тропинку, ведущую в город.
– Сотлисса! – голос Криатуры нагнал ее перед самыми воротами.
– Да?
– Ты это…оденься, что ли!
Глава вторая
В которой великая героиня узнает о своем истинном предназначении, а вместе с этим – пару – тройку крепких амазонских ругательств.
Кетаналь
Год все тоже
«П» все те же
Как глаголили мудрецы, профессия продавца издревле считалась одной из самых нервных и автоматически приравнивалась к постоянному стрессу. Древние мыслители, скорее всего не знали за даму по имени Селка Шинкерман.
Работу свою потомственная торговка любила и возвела в ранг настоящего искусства.
– Шо вы мине тут горбатого лепите? Шо вы мине продали?
Однако во все времена существовали унылые посредственности, которые не могли оценить высокое искусство по достоинству.
– И ви таки хотите сказать, шо цэ – свежие яйца бульплескианского кудкудука? – упитанный мужичок возмущенно потряс ярко-синей скорлупкой, украшенной веселыми черными крапинками.
Копошащийся на столе детеныш виверны красноречиво намекал на обратное.
Селка, которая уже добрых полчаса следила за гадящей на витрине мухой, встрепенулась и «включила» звук.
Секрет этой уникальной техники передавался в семье Шинкерман из поколения в поколение. Недовольный клиент мог проклинать торгаша до десятого колена, но до ушей продавца из этого потока сознания долетало от силы слов пять.
– Я таки дико извиняюсь! – Селка твердо знала – если проклятия клиента заканчивались, а сам он при этом находится в сознании, с ним можно договориться. – Но разве ви таки знаете за эпидемию кудкудучьей чумы, шо случилась на Малой Виноградной?
Мужик с жадным интересом подался вперед, чудом не придавив карманного монстрика.
– То ж был такой страх, аж даже тетя Хая с Прибрежной после этого казалась настоящей феминой. Помните тетю Хаю? Ну, ту самую, которой дядя Хаим, Царствие ему небесное, случайно засветил подковой промеж глаз? Ну, после этого и стали его поминать царствием небесным?
Торговку наградили затравленным взглядом. Мужичок был знаком с безутешной вдовой лично.
– Так вот – торговка украдкой положила на прилавок орех – зуболомку, привезенный из самой Кеемы. Крохотная виверна оказалась настоящей сладкоежкой. Килограмм зуболомок стоил примерно столько же, сколько продать торговку в рабство на добрых двадцать лет, и то, если несчастные хозяева не удавятся раньше. От безысходности.
– Там были трупы! Сотни, тысячи трупов, шоб я так жила!
– Да вы шо? – мужичок со страху осенил себя корневым знамением.
– Нет, ви мне таки скажите, когда Селка Шинкерман врала?
Все, кто мог опровергнуть эти слова, давно были либо в лечебнице, либо на кладбище.
Мужик зря пошел в профессиональные шулера. С такой богатой фантазией ему было самое место у мольберта, заляпанного акварелью и слезами вечно голодной жены свободного художника.
Барбутчик истово замотал головой. Перед его глазами лежала куча тел, по которым прогуливались довольные облезлые кудкудуки.
– Вот и мы с дорогой Андинкой решили, шо хезающий Кабыздох лучше зажмурившегося Левы. Я дико извиняюсь, но мы поменяли партию цих яиц на первые попавшиеся, а те сожгли. Мы спасали человеческие жизни!
Между делом торговка не забывала подсовывать виверненку новые орешки. Плата за испорченный товар целиком лежала на покупателе, только вот сообщалось ему это непосредственно перед выходом.
– Селка, это мине таки надо извиняться, шо поднял такой хай! – мужик с такой энергией потряс руку кетанальки, что та чуть не рухнула на прилавок. – Вот, возьмите!
– Та не нужны мине ваши гроши! Заберите их и отдайте нищим, нехай подавятся! – девушка отшвырнула мешок от себя с ювелирной точностью, не рассыпав при этом ни единой монетки.
– Я очень извиняюсь! – на прилавке перед торговкойкак по волшебству возник небольшой драгоценный камень.
Монстрик честно попытался доковылять до последнего ореха, однако раздутое пузо неуклонно тянуло вниз.
– Благодарю! – Селка сверкнула белоснежной улыбкой – Приходите до нас еще!
Картан обрадовано кивнул и поспешил в храм, чтобы полить древо за здравие своих спасителей.
– Уважаемый, почикайте! Вы туточки забыли.
Кетаналец послушно развернулся и обомлел – за время беседы вывернячий поганец успел напакостить на добрых тысяч сто, а то и больше.
Новенький прилавок выглядел как поле, на котором играли в догонялки пьяные пахари. Светлое дерево прорезали глубокие бороздки от когтей, но это было еще не самой страшное. Мужик судорожно перевел взгляд с кучки зуболомных скорлупок на раздутый живот прожорливого чудища.
– Скоки? – катала не любил тянуть кота за яйца. Он любил точно знать, на сколько сегодня обеднеет его противник по девятке7.
У Селки хватило совести, чтобы не озвучивать вслух всю сумму. Она передвинула пару камушков на деревянных счетах.
Картежник протянул торговке еще один самоцвет и поспешил покинуть проклятое место, пока не стал абсолютно нищим.
К огромному облегчению ребе Шинкерман, следующему гостю не нужно было предъявлять застуженный лицевой нерв, который отчего – то назывался «приветственной улыбкой».
– Какие люди! Шоб я так жила как вы тут цветете и пахнете!
Если посетителя и можно было сравнить с каким-либо растением, то, скорее всего это был можжевельник, в заросли которого нагадила лесная корова.
Настроение Авика, в отличие от его коллеги, было не таким радужным.
Торговля шла из рук вон плохо. Уже к полудню все честные (а не очень честные и подавно) кетанальские труженики знали за двух адиетов, которые рискнули надуть самого Дона Ломбарди.
Среди воротил Дон был в большом почете, хотя и у него хватало своих «закидонов» вроде ненормальной тяги к разведению тушканчиков. Однако все эти милые чудачества не отменяли непреложного факта – если кто-то «переходил» мафиози дорогу, на следующий день бедняг находили в ближайшей канавке. В разобранном виде.
На Авика смотрели как на приговоренного к смерти, который перед казнью объявил, что собирается заняться спортом и придерживаться здорового образа жизни. Знакомые торгаши выслушивали полусвятого с жалобным сочувствием, а в конце неизменно посылали погулять на мужской прибор. Связываться с без пяти минут жмуриками в Кетанале считалось дурным поверьем.
Апогеем дня стала встреча со знакомым гробовщиком, который под большим секретом рассказал за новое уникальной предложение – при покупке одного гробика второй шел даром.
Доброго вечера же священнику пожелал Выбивалка – один из работающих на Дона амбалов. В обязанности крепыша обычно входило выколачивание пыли. Как с ковров, так и с не шибко честных клиентов.
Пожухлые листья на диво органично сочетались с вытянутой от расстройства миной, отчего Авик напоминал поросшую травой могилку.
– Шо они сказали за товары? – Ребе Шинкерман была дремучей оптимисткой. Она свято верила, что добро всегда побеждает. Ну или, на крайний случай, ему продадут гробик со скидкой.
– Все то же! Шо за триста они могут купить все то же самое у Беника Магика плюс сам Беник еще и проводит их до пристани и помашет вслед платочком.
– Значит, клиент таки хочет грошиками?
– Клиент очень недоволен. – Авик непроизвольно потер правый бок. Выбивалка был левшой, но бил с такой силой, как сам аватор – двумя правыми. – Он дал нам два дня срока и еще захотел переговорить с моим …эээ….коллегой.
Селка восхищенно присвистнула. Если сам Дон Ломбарди лично изъявил желание побеседовать, отказываться было нехорошо. Как правило, после таких бесед к людям начинали относиться с поистине королевским уважением. Из резиденции Дона их выносили на руках, чаще всего – аккуратно завернутыми в коврик.
– А шо не зайти? Зайдем, раз такие люди зовут!
Висящая на входе металлическая птичка истерично каркнула, возвещая о приходе нового клиента.
– Это как понимать? – на стол перед торговкой швырнули яичную скорлупку. Ту самую, ярко-синюю.
Коллеги с пониманием переглянулись. В голове многоуважаемой ребе полетели бабочки и заиграли на свирели крылатые пастушки. Отключение звука работало безотказно, а денек, судя по прилипшим к витрине недовольным мордам, обещал быть долгим…
Деревушка Пиннеки
Жила великая Сотлисса отнюдь не в отдаленном ските и не в чертоге Криатуры, как думали многие. Мать – Создательница уже на второй день успела настолько доконать бедняжку, что та не выдержала и поспешила вернуться на землю.
Невысокая, пузатая хатка идеально соответствовала всем запросам героини, отдыхающей от ратных подвигов. Сверху на домик была нахлобучена шапка из соломы, заменяющая крышу, а по обе стороны от двери на гостей любопытно смотрели круглые окошки.
Вокруг раскинулся небольшой сад и огород. Сотлисса предпочитала вести натуральное хозяйство.
Дом встретил великую героиню запахом жареного мяса и отборным матом:
– Да куда ж ты ……. бульплесская им в ….. пять лепишь! Там двенадцатка! Двенадцать! Дуза!
Вытерев сапоги о трофейную шкуру, амазонка прислонила к стене копье, с которым не расставалась даже в собственной постели. Среди героев эта привычка способствовала продолжительности жизни, но резко сокращала качество секса.
Тетушку Леодону, которая прописалась в ее пенатах на неопределенный срок, Сотлисса нашла на втором этаже.
В поселении амазонок, тетушка занимала должность министра культуры – иными словами, только она знала, как сдвинуть камень, закрывающий проход в пещеру, где хранились музыкальные инструменты.
Это была милейшая женщина – добрая, чуткая и деликатная. С ее появлением все окрестные монстры, которые итак были не особо довольны соседством с великой героиней, разом погрустнели и начали дружно мигрировать.
У нее был лишь один недостаток – она до боли любила конкурс Скаловидение, и очень переживала, когда город, за который она болела, с позором продувал соперникам.
– Дуз пуант ту Кетаналь! – промурлыкала страшненькая молодая ода, отраженная на зачарованной паутине.
– Да …ала я Кетаналь! Во все…
Особо ярко ее переживание проявлялась, когда остальные участники ставили наивысшие баллы своим соседям.
– Тетушка? – иногда даже Сотлиссе не хватало характерного «Пиип!» на месте некоторых слов министра культуры.
– Кого там принесло?
Доблестная героиня машинально уклонилась от летящего в ее сторону томагавка.
– А, это ты! – при виде дорогой племянницы, лицо тетушки разгладилось, а кинжал ушел обратно в ножны.
– Проигрываем?
– Да ну их в …чтобы они эти свои дузы засунули в … мудаки …..а….! Да эти… акм…аные…там вообше все….ись…да лучше было чтоб …ак…аный поехал! …О! Пиктогран голосует!
Сотлисса поспешила ретироваться обратно на кухню. Позади нее послышались звуки ударов и треск разрываемой паутины. К тетушке она зайдет перед самым отправлением, чтобы не расстраивать ту еще больше.
В ее отсутствие, такие хозяйственные дела как прополка огорода, сбор урожая и кормление домашних саблезубых уток, ложились на хрупкие плечи министра культуры. По возвращению из очередного похода, Сотлисса первым делом скашивала огородные заросли, убирала разлагающиеся в траве гнилушки и рыла братскую могилу для околевших птичек.
Дом сотряс новый вопль. Дуза от неторопливого центрескального городка ушла к Бухрусцам, которым пиктогранцы были должны круглую сумму за избавление от степных бирбиров.
Под длинный монолог, в котором цензурными были лишь вдохи и кашель, Сотлисса упаковывала дорожную сумку. На самое дно отправился универсальный путеводитель, перочинный ножик, комплект женского белья и кожаные трусы с кармашком, в котором хранилось ритуальное оружие.8
На самую верхушку героиня, стараясь не дышать, положила футляр со свитком и маленькое перышко. То был черновик Жития Великой Сотлиссы – ее первой книги собственного сочинения. Подобными опусами обычно занимались менестрели, барды, странствующие монахи и прочие бездельники, которые вовремя смекнули, что скрести по выделанной коже куда лучше, чем таскать камни.
В комнате наверху безмолвствовали. Начинающая сказительница рискнула попытать счастья.
– Это победительница? А что, мне нравится – и дварфы с волынками, и дождь из опилок…Немножко, правда, косолапит, но поет – то здорово!
Несчастная девушка не понимала, каждым словом роет себе могилу.
– Ла ….лапы у нее! Ты посмотри, да разве с такими …ом….на это …..ое Скаловидение ….ашить? Да пусть эти….аные дварфы три раза ее….ули…а потом у…и с подскоком через…. И еще……в ….у!
С улицы послышались аплодисменты. Леодона слегка притихла.
Героиня любопытно выглянула в окошко. Невысокий, щупленький мужчинка, одетый в небесно – голубой камзол и темно – синие лосины, расплылся в улыбке. В его руках как по волшебству появилась пузатая дзымра, которая издалека напоминала гигантскую клизму.
Звонкий голос, которым могли похвастаться лишь евнухи, с завыванием протянул:
– Ооооооуууу!
Это была классическая распевка ЛеМондианских бардов, в народе метко именуемых кастратиками. Дзымра протяжно вздохнула.
– Слышал я одну легенду…..
Пропев строчку, бард по привычке пригнулся, ожидая естественной реакции зала. Когда он выступал на большой сцене, в это время в него обычно летели гнилые помидоры.
Сотлисса и интересом прислушалась. Как личность творческая, ко всяким бродячим артистами она питала что – то вроде солидарной жалости.
– Младший брат любовью чистой
Минотавра полюбил…
Уже на втором куплете героине захотелось, чтобы певцу налили. Желательно расплавленного свинца и прямо в рот.
Менестрель, производил звуки, которые не смог бы произвести даже шизофреник, ибо счел их чересчур неадекватными. Завываний и бессмысленных скоплений гласных вроде пресловутого долго «уа» в песне было больше, чем обычного текста.
Со времен Скалы Изначальной, жрицы амазонок заповедовали своим дочерям воспринимать матерей, мужчин и умалишенных как стихийное бедствие, ибо переделать сих загадочных существ им было просто не под силу. Сотлисса флегматично затворила окошко, автоматически причисляя менестреля к третьей категории.
Великая героиня еще раз проверила сумку и, чмокнув на прощание тетушку, вышла во двор. Леодона утерла скупую слезу.
Певец сидел прямо на голой земле, поправляя съехавшие струны. При виде своей музы, парнишка бухнулся на колени.
– Чуть свет уж на ногах, и я у ваших ног! – псих упорно пытался облобызать облепленное грязью кожаное сапожище.
Объект поклонения проявил крайнее бессердечие. Сотлисса хладнокровно переступила через валяющееся в пыли тело и уверенно потопала навстречу приключениям.
Отвергнутый служитель искусства горевал недолго. Он шустро поднялся и зашагал следом, твердо вознамерившись растопить геройское сердце своей волшебной музыкой.
Вернее, попытался.
Не успел сказитель сделать и пару шагов, как окно на втором этаже распахнулось и паувизорное полотно полетело ему в голову. Тетушка Леодона очень не любила, когда Скаловидение проходило по принципу «Подставь соседа!» и срывала злость на тех, кого не жалко.
И снова Кетаналь
Бардик Челночник, который три года назад стал Доном Ломбарди, был слегка нетипичен для кетанальца. Пребывание за бугром наложило свой отпечаток на все – начиная от прически, заканчивая обстановкой рабочего кабинета, в котором картины лучших художников Центроскалья соседствовали с протянутыми под потолком веревками для просушки белья.
– Селка! Шоб я так жил как ты ви мне тут сидите и врете! – и говор коренного кетанальца был живучий как сорная лебеда и задушить его не могли никакие лоллобриджи.
На Селку Шинкерман такие средства запугивания как тяжелая музыка, мрачная атмосфера, а также завернутые в ковер ноги никогда не производили особого впечатления.
– А шо вы сделали моему бедному Авику? Его мама была так счастлива, шо не дожила до того дня, когда сыночек явился домой без настроения и левого уха. Бедная тетя Хилька…Она таки была настоящей красавицей, пока не загнулась от ногтевой гангрены. Помните Хилю Аребье – Сазончик с долгой Троецкой? Ну, ту самую, у которой еще свинья по осени спуталась с суккулентом? А потом поросята шли на привозе как полноценные кролики?
– Довольно! – Дон Ломбарди дрожащей рукой вытер проступивший на лысине пот.
Разговор «за дело» начался с утра, затянулся до обеда, и это притом, что Селка только спросила его о погоде. Переговорить торговку можно было лишь в одном состоянии – мертвом.
– Так шо ви можете сказать за отсрочку? А то ж бедная моя Андинка, ночи не спит. Ее сердце… У нее таки сердце сестры милосердия, а не торгашки, я вам таки скажу. Правда, язык как у Лярвы Трындючей, но это таки от большой любви…
Дон страдальчески опустился в любимое кресло, чуть не раздавив дремлющего там тушканчика. Андинке осталось только посочувствовать.
– До Корреда. Ни днем позже.
– Адью!
Селка изобразила поклон, похожий на реверанс хромой индюшки.
Громыхнул выстрел.
Ребе Шинкерман была скорее удивлена, нежели шокирована. Дон нервно перезарядил пугач и для успокоения нервов разрядил в торговку весь заряд. Оседая на пол, Селка выдавила удивленное:
– А как же договор?
Кабинет резко потемнел, в ушах послышался звук обитающих под землей шидоблей.
Дон отшвырнул пугач и позвонил в колокольчик. Когда Выбивалка уносил торговку, на ее лице все еще была улыбка.
Глава третья
В которой происходит битва с главным злодеем, но, как это обычно бывает, с первого раза никто не умирает.
Лес, неподалеку от деревушки Пиннеки.
– А сейчас…
– Как и три часа назад – помимо воли пронеслось в голове великой героини.
… я хочу спеть вам песню, которая посвящается моей самой главной музе!
Бард кокетливо взбил локоны, из которых с испуганными воплями вылетели две галки, и торжественно провозгласил:
– Попрошу вашего внимания! «Шишечка на трехгрудой дуре!» Исполняется впервые!
– Это кто это дура? – героиня хмуро перехватила копье.
– Обожди, муза моя! – бард поспешил заслониться дзымрой – Это аллегория! Это ни в коем случае не касается твоих умственных способностей и вообще…Ай! Нет! Не надо! Больно!
Против Не Ведающего Промаха Копья не спасала никакая дзымра.
Несчастный инструмент не был виноват в том, что его хозяин идиот. Героиня быстро прекратила избиение, напоследок пнув барда под коленку.
– Осторожнее, звезда моя! – менестрель был больше расстроен из – за выпачканных лосин, нежели от самого удара. Он выудил из кармана белоснежный кружевной платочек и начал оттирать грязь.
Сотлисса углубилась в чащу. Не прошло и десяти минут, как она вновь услышала за спиной печально знакомый топот худых ножек.
– Фуф, еле нагнал! – радостная новость сопровождалась небольшой кантатой.
С ближайшего куста шуганулась стайка ворон, а медведь, который почти нагнал свою жертву, в ужасе зажал уши и лег на землю.
– На чем же мы остановились, о, моя дива?
Дива с наслаждением представляла, как здорово барду пошел бы погребальный саван.
– Шишечка на трехгудрой дуре! Премьера!
Сотлисса попыталась затеряться среди деревьев, но было уже поздно.
– Если одним фактом
Нам пренебречь
Мне нельзя своею музой
Не гордиться
Менестрель закрыл глаза, полностью сливаясь с музыкой. Сотлисса поняла – сейчас или никогда. Она поудобнее перехватила сумку и пустилась по лесу бегом, не обращая внимания, сколько при этом полегло деревьев.
Грациозная походка…
Взятый с разбега низкий старт, с треском провалился. Амазонка зацепилась за вывернутую корягу и красиво растянулась на влажной земле.
Культурная речь…
Последовавшая далее ругань могла смело соперничать с откровением Леодоны, когда бульплескианской певичке не хватило одного бала для выигрыша.
Пальцы менестреля безумно скакали по струнам, глаза были плотно закрыты. Слова потеряли всякий смысл:
– Только вот три груди
У нее!
Сотлисса попыталась закопаться в прошлогоднюю листву.
Далее баллада исполнялась по принципу «что вижу, то и пою».
– Как то раз
Налетев на кочку
Она стремилась убежать
От меня в ночку
И на грудках у нее
Как осиный мишка
Нечаянно выросла
Большая шишка.
После пришло время беспощадного припева.
– Я поражен стрелой Мырмура
И не вырвать ее уже
Шишечка на трехгрудой дуре
Рваная рана в своей душе.
К последнему аккорду лес казался полностью вымершим.
– О, Криатура, это было гениально! – бард откинул инструмент и прижал к глазам испорченный платочек.
Героиня тоже рыдала.
– О, Криатура, пошли своей дочери легкую смерть!
Все тот же лес, недалеко от места предполагаемой трагедии
Нет, это просто невыносимо!
Алекс со стоном открыл правый глаз, надеясь, что жуткие вопли – не более чем просто кошмар. Вопль повторился.
Кровожадный убийца открыл второй глаз и хорошенько размешал булькающее в котелке варево. Алекс уже настолько отвык от человеческой пищи, что ему было абсолютно все равно, что именно и в каком виде есть. Главное, чтобы блюдо утоляло голод и не пыталось выскочить изо рта при первой же возможности.
Гемм хмуро зевнул и подкинул дровишек в подыхающий костер.
Варево угрожающе забулькало, в нем периодически всплывали неочищенные куски картофеля и странная бордовая ботва. Охотник потянулся за приправой. На поверхность вынырнуло нечто синее, покрутило лапкой у виска и стремительно упрыгало прочь.
Мерзкие вопли утихли. Повисшую тишину оживало лишь бульканье серой жижи.
В небе парил огромный черный ворон. Юноша провожал птицу усталым взглядом, а в голове крутились привычные мысли в духе «Как он докатился до такого?» и «Сколько это будет продолжаться?».
Иной сказал, осталось три камня. По сравнению с тем, что он уже успел натворить это немного, но выслеживать геммов становилось все труднее.
Мысли о том, что будет после, злодей гнал от себя поганым веником.
Ворон сел на ветку и истошно каркнул. В суп упала черно – белая клякса.
Алекс даже не расстроился. Он выплеснул суп в кусты и понуро отломал ломоть черного хлеба. Кусты пожелтели и сморщились.
Птица торжествующе каркала, злодей мрачно двигал челюстью. Он даже не удивлялся. Последние три года жизнь итак шла через задницу.
Все тот же лес
За два часа до трагедии
Бесстрашная героиня брела по дремучему лесу в гордом одиночестве. Взор ее был устремлен вперед и слегка вверх, чтобы подпрыгивающая при ходьбе грудь не мешала полному обзору.
В последнее время, было как-то подозрительно тихо.
Великая Сотлисса
Идет на смертный бой!
Великая Сотлисса
Взяла меня с собой.
Неунывающий певец вывалился из ближайшего кустарника и сделал так, чтобы этот мир стал еще несчастнее. Он спел новую балладу.
– Огней так много голубых
В притоне на Арадова
Там женщин много молодых
А я люблююю женатогооо!
В данный момент великую героиню обуревали желания совсем не геройского характера, и связаны были со всевозможными пытками.
Криатура наконец сжалилась над своей дочерью. Не Ведающее Промаха Копье, призванное указывать на любое зло, таившееся в округе, дернулось и укололо героиню в аппетитную попку.
Беспокойство волшебной вещицы передалось самой воительнице. Безобидный лесок больше не казался ей таким уютным, даже воздух пах по-другому. Или же тетушка Леодона опять намудрила с кнедликами.
Амазонка подала менестрелю знак заткнутся и, стараясь шагать как можно тише, подкралась к небольшой полянке, скрытой зарослями дикорастущего прыщевика. Так и есть – на поваленном бревне сидел хмурый парень, рядом с ним валялся вороний труп.
– Что ты делаешь? – молчание продлилось недолго. – Разве ты не должна выхватить копье и с боевым кличем пробраться сквозь заросли, чтобы своим видом повергнуть злодея в должный трепет?
Сотлисса задумчиво почесала маковку. Во всех легендах бравые герои поступали именно так, однако ей ни разу не удалось сокрушить супостата подобным образом.
– Но у меня нет боевого клича!
Бард осоловело моргнул и достал подозрительного вида самокрутку.
– Что ты делаешь?
Но менестрель был уже не здесь. Он крепко затянулся, из глаз его брызнули слезы.
– Скажи «За Родину, За Сталина!»
– Кто это такие?
– Мало мы вас, фашистов, под Курском давили!
– Хорошо-хорошо, только не плюй на меня!
Героиня с решительным видом нацелилась на полянку. Менестрель блаженно затянулся и встал чуть позади.
Кровожадный злодей был просто обречен.
Все тот же лес
Поисковой артефакт, подаренный Алексу лично Иным, решительно отказывался, как говорили в Бутыригаданских северных широтах, «фурычить», «лепил горбатого» и вообще был «паленым фраером». Битый час охотник пытался выследить местоположение его следующей жертвы, однако противное колечко в ответ лишь хихикало и выдавало откровенную ерунду. Танцующие среди кленовых листьев веселые арестанты сменялись оленями, которые играли в монополию.
Гемм вздохнул и выключил измученную стекляшку. Один день отсрочки, еще один день чьей-то жизни. Сколько их будет еще, этих дней? А сколько уже было? Хватит!
Злодей пнул ногой вороний труп. Жалеть себя слишком поздно…
А потом его ударили по голове барабаном.
Насчет разновидности инструмента охотник был не уверен, сошли бы и литавры, но чуть не сбивший с ног дикий ор, имел примерно тот же эффект.
С криками «За Сродину, за Ралина!» на поляну вылетели двое – вооруженная здоровенной пикой мускулистая девица и музыкант с разбитой дзымрой.
Последний явно переборщил с ускорением и с размаху влетел прямо в костер. По сравнению с последующем воплем, «боевой клич» был жалким шепотом.
Девушка подняла копье и без лишних слов бросилась в атаку. Наконечник просвистел у самого уха.
Только в детских сказочках бесстрашные герои играли роль психолога – самоучки и устраивали злодеям предсмертную исповедь. Сотлисса лупила со всей силы.
Злодей выхватил короткий меч и с горем пополам отбил пару выпадов. Алекс не обольщался – с самооценкой у него было все в порядке. Он трезво понимал – против этой молоденькой кобылки у него мало шансов.
Менестрель быстро прекратил орать и шустро уполз в ближайшие кусты.
Смертная битва набирала обороты. Алекс отскочил в сторону и пнул бревно под ноги противнице. Сотлисса пришпилила его к земле копьем, и ловко крутанулась на нем, выбив из рук злодея меч.
Клинок отлетел в сторону и вонзился прямо между разведенных ног менестреля. Героиня поспешила освободить орудие и потянула копье на себя. Бревно не отпускало.
Воспользовавшись паузой, Алекс выхватил кинжал. Сотлисса поднатужилась и подняла копье вместе с деревом.
В том месте, где вошел наконечник, побежала маленькая трещинка. Полено скрипнуло и раскололось на две половины, чудом не прибив охотника.
Алекс в последний момент успел отпрыгнуть назад. Повернуться к даме спиной ему не позволяло геммское воспитание и банальный здравый смысл.
Внезапно девушка как-то странно качнулась влево, будто бы собиралась метнуть копье в незащищенный бок. Гемм тотчас ушел вправо, на чем и попался.
Кинжал, бывший последней надеждой на легкую смерть, выпал из ослабленной кисти.
По телу злодея разлилось привычное, удушающее тепло. Оставался только один выход. Охотник сжал кулаки и бросился на героиню с голыми руками.
– Стой! – Сотлисса отбросила копье и подняла руки.
По инерции Алекс пробежал еще метр. Остановил его геройский кулак.
Перед глазами злодея плясали звездочки. Амазонка с любопытством рассматривала знаменитого убийцу.
Невысокого роста, худощавый, если не сказать тощий, и какой – то помятый. Ходячее воплощение зла явно переживало не самые лучшие времена.
Русые волосы душегуба висели неровными прядками, словно его стриг пьяный однорукий цирюльник. Вокруг зеленых глаз отплясывали хороводы веселые синие круги.
При взгляде на ужас во плоти хотелось сначала покормить страдальца, расчесать и дать толково выспаться, а уже потом…
Сотлисса подскочила ближе и без стеснения расстегнула пару верхних пуговиц на рубашке злодея. Охотник оторопел. Так его еще не убивали.
Начинающая сказительница придирчиво осмотрела ядро, а потом зачем – то оттянула юноше веко и заглянула прямо в глаз.
Алекс не смел пошевелиться. Хватка у девушки была крепкой. Если бы он попытался убежать, веко бы так и осталось в руках великой героини.
– А у тебя ядро всегда так сверкает? – внезапно нарушила молчание девушка.
– Нет, только во время сражений. – Алекс уже был готов к самому худшему.
Сотлисса отбросила копье и вынула свиток. Гемм был поражен коварством этой страшной женщины. Зачем ей копье, когда его можно попросту размазать каким – нибудь смертоносным заклинанием?
Охотник лихорадочно огляделся, в надежде найти выпавший кинжал. Он понимал, что опоздал, безнадежно опоздал…
Героиня же, казалось, потеряла к бою всякий интерес. Сотлисса любовно раскатала пергамент и вынула из кармана маленькое перышко, которое тотчас начала выравнивать перинка к перинке.
– Э…что ты делаешь?
А? – Сотлисса как нельзя точно напоминала уютно расположившегося на унитазе человека, в дверь которому постучали.
– Прости, что отвлекаю…
– Ничего, бывает – героиня рассеянно улыбнулась и заскрипела пером по свитку.
Будь у злодея чуть меньше совести, из спины амазонки давно бы уже торчала рукоять метательного ножа.
– Слушай, злодей, настроение у тебя вообще как?
Охотника начал разбирать совершенно неуместный смех.
– Просто прекрасное!
– Врешь!
– Да хреновое у меня настроение, сама не видишь? И вообще, зачем тебе это…?
– Угмгыму! – героиня выпала из реальности и быстро застрочила на своей бумажке.
За этот время злодей мог убить ее раз пять, но почему – то его ноги напрочь отказывались сходить с места. Это было заразно.
– Ядро его мерцало насыщенно-сиреневым цветом, как язык Пальмового Бананоглота. Настроение у александритового гемма(с его слов) было хреновое. С обреченной храбростью в глазах он бросился на меня, размахивая своим кинжалом… – Ну как?
– Про язык… как-то режет ухо – с трудом выдавил из себя убийца – Но в целом, неплохо! А … это вообще что?
– Мои мемуары. Потомки должны знать правду из первых уст.
– Ага! – Настроение охотника стремительно улучшалось. Приятно сознавать, что на Скале есть еще большие психи, нежели он сам.
Девушка бережно скрутила свиток и поцеловала перышко. Алекс мимоходом успел заметить жуткий, покрытыми веснушками овал, с полыхающим вокруг него лесным пожаром. Какое – то шестое чувство подсказывало, что это был его портрет.
– Ну что? – Сотлисса взялась за копье с большой неохотой – Продолжим? Или, может, посиди пока, а я над главкой поколдую, а?
Никогда в жизни Алекс не чувствовал себя так глупо. За исключения того случая, когда на спор съел свою портянку.
– А как же смертный бой?
Вопрос остался без ответа. Копье торчало рядом с героиней, а сама Сотлисса сидела на пеньке с отсутствующим видом.
Осиротевший убийца устало плюхнулся рядом. На поляне вновь воцарилась благоговейная тишина, прерываемая лишь тихим скрипом перышка.
– А куда ты сейчас идешь?
– А? – охотник вынырнул из своих невеселых дум- Это что, тоже для жития?
– Нет, это для Криатуры. – героиня улыбнулась и бесхитростно поведала – Она сама попросила меня узнать.
– Криатуры? Вы меня ни с кем не путаете? С чего Матери – Создательнице интересуется таким как я?
– Сама не знаю! – великая героиня совершенно не умела лгать. Конечно, временами она пыталась заверить богиню, что сотня волков, убитых одним броском копья – не более чем случайность, но ей отчего – то не верили. – На самом деле она послала меня не убивать, а «войти в контакт» и понять твои мотивы.
– И поэтому вы кинулись на меня с боевым кличем? Или это было проверкой, насколько законченная я сволочь?
– Понимаешь… такое дело…. – Бесстрашная воительница выглядела смущенной – Внезапно я поняла, что у меня нет даже своего боевого клича, а что такое героиня без боевого клича? Вот и захотелось попробовать.
Охотник машинально поискал глазами Тайное Око9. Его не покидало ощущение, что он стал жертвой особо извращенного розыгрыша.
– Прекрасно! – в кустах мелькнула очаровательная белокурая головка.
Великая героиня уставилась на менестреля как на родственника, который отказывается подыхать естественной смертью.
– Изумительно! Невероятно! Восхитительно! Браво! Великолепно! Гениально! Все совпало!
– Это ваш друг? – охотник попытался изобразить на лице максимально приветливую мину.
Отряхиваясь от колючек, бард подошел к сидящей у костра парочке и удовлетворенно чмокнул губками. Видавшего виды убийцу передернуло.
– И что же такого здесь прекрасного? – копье Сотлиссы задрожало в предвкушении свежей крови.
– Как что? Такой сюжет! Это же – классика! У нас есть героиня… – Бард возбужденно подбежал к своей музе – Героиня! Вся такая боевая, решительная, отважная. Немножечко чокнутая, как же сейчас без этого? Еще у нее есть жуткий демонический конь, который…
– Нету у меня никакого коня!
– Неважно! Коня можно купить по дороге. Это даже лучше – можно будет вплести в повествование пару эпизодов, где главный герой помогает своей напарнице обуздать буйную скотину…Да! Да! Да! Ее рука нерешительно держит поводья, и он прикасается к ней своей мощной дланью…Ииии!
– Я его боюсь – серийный убийца смотрел на хрупкую фигурку с нескрываемым ужасом.
Гемм зря подал голос.
– Так, теперь, теперь герой… менестрель приблизился к Алексу, бесстыдно виляя бедрами. Охотник что – то неслышно прошептал. Что – то вроде «Живым не дамся».
– Герой …ммм…. – сказитель обмахнул слюнявым языком пухлые губки – Герой у нас весь такой трагичный. Несчастный и одинокий. О да, он на стороне зла, но душу его при этом снедают жуткие противоречия. Что он делает, ты скажи мне, что?
– Прекрати, по – моему, он плачет! – героиня нерешительно дернула барда за рукав.
– Вот! – глаза сказителя горели – Он сожалеет о том, что сотворил, но уже не может свернуть с пути порока! А она… Она смотрит в его глаза и видит в них все перенесенные муки!
Быстро, не дав гемму возможности убежать, бард цепко ухватил его за подбородок, и приблизил его лицо под нос Сотлиссы. Левое веко гемма дергалось.
– Посмотри в его глаза! Это – глаза рыцаря тьмы, который раньше был истинным воином света. Он тянется к добру, но душа его погрязла во мраке. И ты! – указующий перст смотрел Сотлиссе прямо в грудь. Что, в принципе, было не сложно. Неважно, в какую часть тела вы ткнете Сотлиссу – грудь так или иначе попадется на вашем пути. – Ты поможешь ему вновь обрести свет. Скажи, что ты испытываешь, глядя в эти глаза?
Бард с силой сжал лицо злодея. Губы его сложились в смешной бантик.
– Желание поржать!
– Не может быть! Ты просто сама еще не разобралась в своих чувствах. Ну а ты, Алекс? Что тебе нужно сейчас, когда ты встретил ее? Ну же?
– Мне нужно добыть следующее ядро. И поскорее.
Менестрель всплеснул руками, сраженный подобной холодностью. Как женщина, героиня интересовала барда не больше прицепа для повозки с полигилдравлической тягой, однако идея о запретной любви между добром и злом прочно засела в воспаленной головушке и пустила корни.
Сказитель был настолько поглощен сюжетом, что не заметил, как из вороха листьев показалось длинное синее щупальце. Вдохновение нужно было срочно перенести в музыкальную форму, и бард устремился к оставленному в кустах инструменту.
Щупальце очень расстроилось, обвило его лодыжку и с силой дернуло на себя. Сказитель шлепнулся на землю.
– Сотлисса!
Все существо героини взывало к благоразумию. То есть позволить лесной твари закончить дело. Однако амазонка схватила копье и с боевым кличем (теперь она могла себе это позволить) кинулась на выручку.
Чудовище оказалось не только сильным, но также невероятно быстрым. Второе щупальце обхватило певца за запястье и с силой рвануло вниз. Мох скорбно чавкнул над головой ушедшего под землю барда.
– Да упокоится душа его в священной кроне – героиня походя осенила холмик корневым знамением – Ладно, вернемся к делу!
К смерти амазонки относились возмутительно просто. Ушедших в мир иной они просто сжигали, а пепел использовали в качестве удобрений или же в косметических целях. Обедая в племени амазонок, вы часто можете услышать фразу «Отведайте яблочка с нашего дедушки!» или «Доченька, бабушкин тон тебе совершенно не к лицу, возьми сестрицу, от нее зола на три тона темнее!»
– Вы хорошо его знали? – у гемма против воли вырвался вздох облегчения.
– Даруй Криатура! – героиня до кучи осенила святым знаком самого злодея. – Он прибился ко мне пару дней назад и тащился от самого дома в Пиннеках. Все просил сделать его своим личным менестрелем. Ну да ладно, что мне передать Богине?
– Если того желает сама Криатура, я не могу ей возразить! Меня зовут Алекс.
– Я знаю!
Охотник понимающе хмыкнул. Гравюры «Разыскивается» висели в любой деревеньке, где жило больше девяти человек (зачастую эти девять были из одной семьи).
– А меня…
– Великая героиня Сотлисса Бесельведейская.
– Откуда ты меня знаешь?
Взгляд, обращенный на самую именитую часть тела амазонки, был красноречивее всяких слов.
– Я бы… хотела… попросить тебя об… одной услуге! – великая героиня и дипломатия старались обходить друг друга по большому кругу. Сотлисса на дух не переносила сотрясать воздух, когда можно было с ходу дать в дыню.
– Какой же?
– Договоримся так – я путешествую с тобой и помогаю с …ну, с чем попросишь.
– А взамен? – охотник не спешил пожимать протянутую лапищу.
– Ты будешь отвечать на мои вопросы!
– И все? Это еще зачем?
– Для дро. до – строй – Тьфу, Достоверности образа! Понимаешь, для моего жития нужен хороший злодей, а то сейчас куда не плюнь – везде одни черные властелины.
– Хорошо! – Захват амазонки оказался под стать ручище – жаркий и крепкий.
– Итак, куда мы идем?
– Мне нужно найти следующее ядро! – гемм украдкой потер занемевшие пальцы.
– То есть тебе нужен какой-нибудь живой гемм?
Алекс молча кивнул. Скрывать очевидное не было смысла.
– И как ты их обычно ищешь? – начинающая душегубка была полна энтузиазма.
Ответом ей стало слабое гудение. Волшебный Шукатор подзарядился и горел желанием указать на нового кандидата в покойнички. Гемм достал из сумки переливающееся кольцо, похожее на метательную чакру.
– Что это?
– Это… специальный артефакт, который чует живые ядра. – злодей давал интервью впервые и поэтому несколько смущался.
– Как он работает?
Гемм проложил трепыхающееся кольцо на землю. Артефакт засиял ярче. Из середины появилась струйка дыма, которая постепенно приобретала очертания мужской фигуры.
Дымовой человечек поднялся и побежал на одном месте. По обе стороны от него возникли руки, которые принялись его душить. Спустя пару секунд с человечком было кончено. Язык дымовой рожицы неэстетично вывалился наружу.
– Так ты обычно убиваешь своих жертв?
– Конечно нет! – после того как с артефактом один раз «поиграл» попугай, с ним начали происходить какие – то странности. Гемм искренне наделся, что когда – нибудь наступит день и молния достигнет своей цели.
Человечек все еще бился в предсмертных конвульсиях. Откушенный язык вылетел изо рта и превратился в мерцающую стрелку. Пару секунд она висела без движения, после показала куда – то между ног героини.
– Поразительно! Но у меня нет там ядра!
– Это значит, что ближайший к нам гемм находится в той стороне.
– Там за лесом – Сотлисса сверилась с картой – Только Кетаналь.
Мертвая голова энергично закивала, одобряя выбор.
– Значит, нам туда.
– Ладушки- оптимизму амазонки не было предела- Как убьем, проведаю, подругу, она звала меня с начала весны.
Злодей согласно кивнул. В крайнем случае, в городе всегда можно «случайно» потеряться!
Bepul matn qismi tugad.
