Kitobni o'qish: «Красная папка. Шрамы, которые дают крылья»

Shrift:

Rex Ogle

Free Lunch

* * *

Эта книга для каждого, не важно, платит ли он за свой обед или нет.

Купоны

В животе урчит. Я сегодня пропустил завтрак не то чтобы по своему желанию. Стоит маме припарковать нашу старую двухдверную «Тойоту» у супермаркета «Крогер», я бормочу: «Ненавижу ходить по магазинам».

– Так, а что нам тогда есть? – спрашивает мама.

– Что есть? Ты никогда не покупаешь то, что я люблю.

– Когда пойдешь на работу и начнешь сам платить за продукты, сможешь покупать все, что захочешь.

– Я не могу пойти работать, я ребенок.

– Это твои проблемы. Не мои.

– Когда Лиам идет в магазин со своей мамой, она разрешает ему взять все, что он захочет. Пирожные, штрудель, шоколадки, чипсы – что угодно.

– Это потому, что Лиам – избалованный ребенок. А мама его богатая.

– Они не богатые, они просто живут в частном доме.

– Ну, они богаче нас! – кричит мама. Она выходит из машины и хлопает дверью. Я не отстегиваю ремень безопасности. Мама обегает машину и пытается открыть дверь. На это уходит некоторое время, потому что у машины большая вмятина на боку, из-за которой дверь застревает, когда ее открываешь.

Она открывает дверь рывком, и металл скрежещет о металл.

– Вылезай из машины!

– Можно мне хоть что-нибудь из того, что я хочу?

– Можешь получить по заднице, если сейчас же не выйдешь из машины.

Я смотрю прямо перед собой, не двигаясь с места. Руки скрещены на груди, словно щит. Не знаю, почему я так из-за этого злюсь. Так было всю мою жизнь. Но иногда… иногда я ненавижу свою жизнь, и мне хочется бороться. Бороться с мамой, бороться с другими детьми, бороться со всем миром. С кем угодно. Просто как-нибудь избавиться от чувства, что я бедняк.

– Считаю до трех! – рычит мама сквозь стиснутые зубы. Я вижу, как ее пальцы сжимаются в кулаки. – Раз…

– Ладно! – ору я в ответ. Выхожу из машины и захлопываю сломанную дверцу, металл скрежещет, как ногти по доске. Обычно я не уступаю. Но когда у мамы так краснеют глаза, я понимаю, что лучше прекратить спорить.

Я вытягиваю магазинную тележку из-за загородки. Одно из ее колесиков шатается и крутится влево-вправо, вместо того чтобы ехать прямо. Я подумываю вернуть ее на место и взять другую, но потом мне становится не по себе. Тележка не виновата в том, что она такая перекошенная.

Мы проходим по одному ряду, затем – по другому. У меня слюнки текут. Полки заставлены едой – арахисовым маслом, пастой, всякой всячиной для приготовления тако или бургеров, всевозможными хлопьями, наверное, тысячью видов чипсов, соусов и сальсы, печенья, арахисовой смеси, вяленой говядины, жареных палочек моцареллы, вафель, яблочных пирогов, пончиков, десятков видов мороженого с различными вкусами.

И мне ничего из этого нельзя.

Я знаю, что лучше ни о чем не просить. Мама всегда отвечает «Нет», или «Ни за что», или «С ума сошел? Положи обратно. Это слишком дорого».

Что за глупость говорить, что пакетик картофельных чипсов стоит слишком дорого. Целая упаковка стоит около четырех баксов. Кажется, что это куча денег, но ее можно разделить на десять небольших порций. Всего по сорок центов за штуку.

Теперь у меня в животе урчит по-настоящему. Я стараюсь не обращать на это внимания, толкая пустую тележку позади мамы. Сегодня утром у нас было хлопьев и молока примерно на полпорции одному человеку. Я встал первым и мог бы съесть все. Только я этого не сделал. Я оставил их Форду. Это мой младший брат, ему всего два года. Значит, ему это нужнее.

Мама сует мне в руку открытый конверт. Внутри – просроченный счет.

– А это для чего? – спрашиваю я.

– Смотри на обороте, глупый, – отвечает она.

На обороте – список покупок.

Почерк у мамы размашистый и корявый, его трудно разобрать, но в списке есть все, что нам нужно. Молоко. Хлопья. Хлеб. Все такое. Обычно мама придерживается этого списка, но иногда изменяет привычке, увидев желтые стикеры рядом с сегодняшними специальными предложениями или уцененными товарами.

– Смотри! Говяжий фарш за доллар! – говорит она.

По правде сказать, мясо какого-то странного коричневого цвета. Я морщусь.

– Сырая говядина должна быть розовой.

Мама закатывает глаза, укладывая мясо в тележку.

– Эта еще хорошая. Главное – хорошо прожарить.

Переходя от одного ряда к другому, я замечаю продавщицу с бесплатными образцами для дегустации. Я оставляю тележку и бегу к ней. Она улыбается и спрашивает:

– Не хотите ли попробовать колбасу «Мейплвуд»?

Я беру маленький кусочек с воткнутой в него зубочисткой, обмакиваю его в горчицу и отправляю в рот. Как же вкусно! Только слишком мало… Прежде чем продавщица успевает возразить, я беру еще два кусочка. Улыбаюсь и говорю: «Спасибо».

– Мам, там попробовать дают, – показываю я. – Так вкусно. Может, купим?

Мама не обращает на меня внимания. Она слишком занята рытьем в папке купонов. Каждую неделю она тратит все воскресенье на вырезание купонов из газет. А за продуктами мы ходим только по вторникам, потому что по вторникам действуют двойные купоны.

– Ага! – победоносно восклицает мама. – Этот купон дает скидку в два доллара! А двойная скидка означает экономию в четыре доллара!

– Раз уж ты экономишь четыре доллара, давай купим упаковку макарон с сыром?

– Нет.

– Но Форд их любит.

– Он еще маленький, у него нет ничего любимого.

За углом нас встречает другой продавец с образцами для дегустации. У этого парня сыр и крекеры. Только нигде не видно надписи «бесплатно».

– Это бесплатно? – вежливо спрашиваю я.

Он бросает на меня неприязненный взгляд.

– Если потом купите.

– Эй! – кричит мама. – Я не вижу, где тут написано, что покупать обязательно. Рекс, давай. Ешь сколько хочешь.

Я чувствую, что краснею. Есть хочется, но вот вести себя по-хамски – нет. Я беру самый маленький крекер с кусочком сыра на нем и шепчу: «Спасибо».

– Не благодари его, – огрызается мама, свирепо глядя на продавца. – Думает, что лучше нас, а сам продает сыр.