Kitobni o'qish: «Фельдмаршал Манштейн. Военные кампании и суд над ним. 1939—1945»

R. T. Paget

MANSTEIN

HIS CAMPAIGNS AND HIS TRIAL

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2016

Предисловие

Достойная история британского правосудия время от времени оказывается запятнанной позорными эпизодами, в которых национальный характер падает ниже устоявшихся понятий рыцарства, чести и здравого смысла. В качестве примеров можно привести сожжение Жанны д’Арк на рыночной площади Руана в мае 1431 г.; суд над королем Карлом I и его казнь в Уайтхолле 30 января 1649 г.; военный суд и казнь адмирала Бинга в 1756 г., «для поощрения других», как в свое время едко заметил Вольтер; и шестилетний процесс над Уорреном Гастингсом, закончившийся полным оправданием последнего в 1791 г.; все эти случаи были осуждены современными историками. К списку, несомненно, в свое время будут добавлены суды над военными преступниками, начавшиеся с Нюрнбергского международного военного трибунала 20 ноября 1945 г. и закончившиеся – в том, что непосредственно касается Великобритании, – судебным процессом, так хорошо описанным в этой книге.

Однако процесс фон Манштейна, столь же неудовлетворительный, как и остальные, – в том, что касалось вердикта и приговора, – сопровождался определенными особенностями, способными несколько смягчить ущерб, причиненный нашей национальной репутации подобными судами в целом. Во-первых, против проведения суда по истечении столь долгого срока после войны выступили с протестом обе палаты парламента. Во-вторых, был создан «фонд защиты» лорда Бриджмена и лорда де Л’Айла и Дадли, кавалера Креста Виктории (высшая военная награда Великобритании, вручается за героизм, проявленный в боевой обстановке. Крестом Виктории могут быть награждены военнослужащие всех званий и родов войск, а также гражданские лица, подчиняющиеся военному командованию. – Пер.), при поддержке виконта Симона и моей собственной через газету «Таймс», одним из первых подписчиков которого, как отметил Реджинальд Пэйджет, стал Уинстон Черчилль, неоднократно заявлявший о «запоздалых процессах над престарелыми немецкими генералами». И в-третьих, что особенно важно, Реджинальд Пэйджет, королевский адвокат, игнорируя ранее принятое решение членов Коллегии британских адвокатов не принимать участия в защите врагов, обвиняемых в военных преступлениях, был достаточно мотивирован ощущением оскорбленного правосудия, чтобы безвозмездно предоставить свои неоценимые услуги в распоряжение защиты. Имя останется в памяти, как блестящий образец британского рыцарства и чести. То же можно сказать и о Сэме Силкине, помощнике Пэйджета.

Они успешно добились снятия с фон Манштейна всех обвинений, касающихся его личного командования. И, насколько я могу судить, не их вина – как и не вина состава суда, – что им не удалось освободить фельдмаршала от ответственности за приказы Гитлера и немецкого Верховного главнокомандования. Большинство приказов, за которые Манштейн считался опосредствованно ответственным, вступили в силу и приводились в исполнение задолго до появления последнего на сцене. Истина в том, что все – председатель и члены суда, прокуроры, сторона защиты, а более всех несчастный обвиняемый – оказались жертвами ex post facto (закон, имеющий обратную силу, изданный после совершения преступления и отягчающий положение обвиняемого. – Пер.) закона и процедуры, сделавших защиту практически невозможной.

Суды в британской зоне, одним из которых и был процесс фон Манштейна, имели одно достоинство – обвинения «против мира и против человечества» ими не выдвигались. Но помимо этого они вскрыли множество ошибок своих предшественников в Нюрнберге, Токио и в американской зоне, а именно: несоответствие Всеобщей декларации прав человека ООН и Женевской конвенции об обращении с военнопленными, заключавшейся в новых ex post facto преступлениях, не являвшихся ни уголовно наказуемыми, ни даже незаконными на время их совершения; исключение подчинения приказам и закону государства из аргументов защиты, что было решительно отвергнуто палатой лордов; принятие в расчет свидетельств, которых не потерпели бы в британских или американских судах, включая основанные на слухах свидетельства из третьих или четвертых рук; отказ стороне защиты в присутствии на допросах свидетелей и праве их перекрестного допроса; нагромождение обвинений, включающих в себя целый ряд различных и не связанных между собой событий, что не могло быть принято ни одним из британских судов; отказ обвиняемому, вопреки Женевской конвенции об обращении с военнопленными, в ношении его воинского звания, знаков различия и наград, и главное – в праве предстать перед судом офицеров, равных ему по рангу. Последнее особенно бросается в глаза в деле фельдмаршала фон Манштейна, в составе суда над которым не нашлось офицера, имевшего опыт командования армиями и группами армий в условиях военных действий.

В связи с этим очень интересной является оценка, приведенная в главах IV и VII, касающихся деятельности Манштейна в ходе войны в России, что крайне важно для понимания громадной ответственности и озабоченности командующего в его руководстве огромными войсковыми контингентами, разбросанными по обширным территориям, а также чрезвычайных обстоятельств, требовавших его присутствия то в одном, то в другом месте. И только на таком крупномасштабном историческом фоне можно понять сосредоточенность Манштейна на главной дилемме – на победе или поражении – и то, как, должно быть, мало времени и мыслей он мог уделять действиям подчиненных Гиммлера, о деятельности которых зачастую был совершенно не осведомлен.¹

При чаше весов, склонившейся далеко не в пользу защиты еще до начала суда, и отягощении прецедентами, установленными Нюрнбергским трибуналом и судами в американской зоне, казалось невероятным, чтобы по каждому пункту обвинения суд мог вынести решение в пользу Манштейна, и Реджинальд Пэйджет заслужил огромное уважение за то, чего он добился.

Существует, однако, еще один любопытный момент, который, по-видимому, проглядели. Как Всеобщая декларация прав человека, так и Женевская конвенция в последней редакции, призванной исправить несколько несоответствий, от которых пострадал фон Манштейн, были опубликованы до начала суда над ним в августе 1949 г. Датой принятия и провозглашения Всеобщей декларации прав человека является 10 декабря 1948 г. Согласно официальной версии, которая сейчас лежит передо мной, «следуя этому историческому акту, Ассамблея призвала все страны-члены обнародовать текст декларации…» (здесь и далее приведены дословные цитаты русскоязычных версий документов – за исключением документов процесса фон Манштейна, 1949 г.). Как так вышло, что суд не получил инструкций принимать во внимание текст статей, предоставляющих всем людям, без исключения (ст. 1 и 2) законные и публичные слушания «посредством независимого и беспристрастного суда» (ст. 10), что вряд ли можно отнести к суду победителей; и «никто не может быть осужден за преступление на основании совершения какого-либо деяния или бездействия, которые во время их совершения не составляли преступления по национальным законам или по международному праву. Не может также налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое могло быть применено в то время, когда преступление было совершено» (ст. 11, п. 2). Отредактированная Женевская конвенция, которая в равной степени запрещает суды над военнопленными по преступлениям ex post facto (ст. 99), как и лишение их воинского звания, знаков различия и наград (ст. 87), и предоставляет множество других гарантий для военнопленных, была закончена только 12 августа 1949 г., однако суд вполне мог быть обеспечен предварительной информацией задолго до окончания процесса.

В любом случае это тот момент, который должно было принять в расчет при любых обстоятельствах в процессе работы над редакцией, которая теперь уже готова и обеспечила значительный прогресс в американской зоне.

Сторонники умеренности также получили поддержку, благодаря распоряжениям о помиловании, изданным генералом Макартуром, которые привели к долгожданному освобождению в ноябре 1950 г. господина Сигемицу, бывшего посла Японии в Лондоне, и, решением правительства Бельгии, генерала Фалькенгаузена вместе с двумя другими генералами 27 марта 1951 г. Таким образом, как и должно было случиться, порядочность и здравый смысл постепенно пробивают себе дорогу, ибо, как мудро заметил Уинстон Черчилль, выступая в парламенте 28 октября 1948 г.:

«Месть, из всех чувств удовлетворения, длится дольше всего и обходится наиболее дорого; из всех политик карательное преследование является наиболее пагубным. Наша политика, за исключением особых случаев, о которых я упоминал, впредь должна стереть из памяти преступления и ужасы прошлого, – как бы тяжело это ни было, – и смотреть, во имя нашего спасения, только в будущее.

Возрождение Европы невозможно без активной и лояльной поддержки всего немецкого поколения…»

Это высказывание должно быть принято во внимание всеми теми, кто озабочен пересмотром дел или милосердием.

Лорд Хэнки

Часть первая

Глава 1
Начало карьеры

Самым талантливым из всех немецких командующих был фельдмаршал Эрих фон Манштейн.

Капитан Лиддел Гарт

Роль адвоката в судебном разбирательстве – в противовес политическим прениям – является, и должна являться, строго беспристрастной. Задача адвоката – представлять интересы своего клиента, а суда – выносить приговор. Адвокат не должен критиковать решения суда. И следовательно, если бы я считал суд над фон Манштейном действительно законным процессом, я бы не написал эту книгу.

Юридический процесс может быть определен как применение компетентным судом установленного закона к фактам, предоставленным в качестве доказательств. Суд над фон Манштейном задействовал применение закона, которого не существовало в отношении фактов, которые не были и не могли быть доказаны в соответствии с любой системой судебных доказательств, за исключением суда с никакими иными полномочиями, кроме как карательными. Фактически это был политический, а не юридический процесс. В его функции входило создание закона, а не его применение. Я считаю, что был создан очень плохой закон, из-за которого будет страдать человечество, и я также уверен, что на процессе этот закон продемонстрировал огромную несправедливость по отношению к отдельной личности.

Показательный процесс является политическим инструментом, который демократическое общество никогда не должно применять снова (все адвокаты-немцы главных нацистских преступников на Нюрнбергском процессе начинали с точно такого же возражения. – Пер.).

Эрих фон Левински, носивший имя фон Манштейн, был прусским офицером. Шестнадцать его ближайших предков по мужской линии, как из его собственной, так и из усыновившей его семьи Манштейн, служили старшими офицерами либо у германского кайзера, либо у русского царя. Более древние предки – рыцари Тевтонского ордена начиная с XIII в. По сути, фон Манштейн является типичным представителем древнейших чистокровных военных сословий.

Прусские офицеры принадлежали военной аристократии и демонстрировали высокий образец рыцарского поведения, что было неотъемлемым кодом чести воинов-монахов, от которых они вели свой род. К несчастью для Европы, при сложившихся исторических обстоятельствах XX в., ограниченная бескомпромиссность их кода чести оказалась довлеющей над его достоинствами.

В беседе фон Манштейн определил такие черты прусского характера, как простоту, верность и достоинство, и прусские офицеры в значительной мере обладали этими добродетелями. Они избегали всего показного и придерживались высокого стандарта семейной добродетели. Пьянство и распутство были крайне редки. Они служили главе государства, которому присягали, и не вмешивались в политику. В целом они соблюдали высокий стандарт воинской чести – одним словом, были «правильными». Однако одной правильности оказалось не достаточно. Код чести у них считался сугубо личным. Их заботило собственное поведение и поведение тех, за кого они несли ответственность, – своих семей и солдат. Поведение остальных их не касалось. У них не возникало даже искры нонконформизма, которая побудила бы их выявлять и истреблять зло, поскольку сами они были образцовыми конформистами. Они обладали лютеранской способностью разделять личную и общественную мораль. Прусские офицеры не любили и презирали нацистских выскочек, но единственная их реакция состояла в том, что они ограничились еще более строгим исполнением своих воинских обязанностей.

Фон Манштейн не относится к типичным пруссакам, ибо гений никогда не сможет быть типичным. Свою эмоциональность он скрывал под холодной внешностью, что не мешало ему вызывать преданность и у своего штаба, и у тех, кем он командовал. Он слишком умен и слишком несдержан, чтобы когда-либо стать прусским конформистом в полной мере. Он заслужил репутацию спорщика с вышестоящим начальством, что разрушило бы карьеру любого человека меньшей значимости. Он был единственным, кто осмелился сказать Гитлеру, что тому следует отказаться от командования войсками.

Эрих Левински, позже фон Манштейн, родился в 1887 г., будучи десятым ребенком своих родителей.² Фрау фон Манштейн (в девичестве фон Шперлинг), его тетя, была бездетной, и его мать согласилась отдать сестре своего ребенка на усыновление. Приемный отец, генерал фон Манштейн, в то время командовал дивизией. С самого детства Эриха фон Манштейна готовили в солдаты и в 1907 г. определили в 3-й гвардейский полк своего дяди, генерала фон Гинденбурга, позднее ставшего президентом Германского рейха. В 1920 г. Эрих женился на фрейлейн Ютте Сибилле фон Леш, дочери силезского землевладельца. На протяжении всего суда над мужем фрау Манштейн сидела на немецкой части галереи напротив скамьи подсудимых. Она призналась мне, что всегда чувствовала, как ее присутствие успокаивает мужа, когда тот подвергался сильнейшему давлению, и надеялась, что близкое присутствие любящей женщины прибавит ему сил. Она всегда была спокойна и благодарна за все, что мы смогли сделать для ее мужа, и все мы, заинтересованные в защите немцы и англичане, испытывали к ней самые теплые чувства. У Манштейнов были дочь и два сына. Старший в 1943 г. погиб в России, младший тогда еще учился в школе.

Фон Манштейн участвовал в войне 1914–1918 гг. в качестве младшего офицера, не имея даже возможности заслужить какую-то особую награду, зато приобрел опыт не только фронтовика, но и офицера Генерального штаба. После войны служил пограничником в Силезии, а позднее был призван в рейхсвер (вооруженные силы Германии в 1919–1935 гг. – Пер.) в период их формирования. В 1929 г. стал офицером Генерального штаба. Все эти годы он был преданным слугой республики, которой присягал на верность. Однако нельзя сказать, что он одобрял республику. У него имелись основания считать, что партии коррумпированы, а их разногласия идут вразрез с идеей немецкой прямоты и достоинства. Как и многие консерваторы-романтики, Манштейн верил в идеальную аристократию, которая будет руководить нацией в соответствии с пуританскими идеями чувства долга, которые управляли всей его собственной жизнью. Но если фон Манштейн не одобрял республику, то это не идет ни в какое сравнение с его осуждением нацистов. Ими руководил ефрейтор кайзеровской армии австрийского происхождения с примесью, насколько ему было известно, чешской – или бог знает какой еще – крови. Вели они себя буйно, шумно и неприлично. Что хуже всего, во время неудачного Мюнхенского путча им удалось убедить кадетов Мюнхенской академии забыть о своем долге. Фон Манштейн мог не одобрять республику, но вовлечение солдат в заговор против правительства, которому они присягали, позорило воинскую честь.

До 1933 г. рейхсвер насчитывал 100 тысяч человек, как и предусматривали условия Версальского договора (договор, подписанный 28 июня 1919 г. в Версальском дворце во Франции, официально завершивший Первую мировую войну 1914–1918 гг.). Эта армия являлась творением генерала фон Секта. Изначально она была сформирована в 1919 г., когда социалистическое правительство Германии нуждалось в защите вооруженных сил от поднимавших голову коммунистов, а также от реакционных путчей, вроде тех, что были организованы в 1920 г. Каппом и в 1923 г. Гитлером. Правительство социалистов и все последующие правительства были крайне осмотрительны в том, чтобы держать армию подальше от политики, что согласовывалось с традициями немецкой армии, которая, вопреки всеобщему мнению, крайне редко играла какую-либо роль в политической истории Германии. Политика всегда являлась запретной темой как в казармах, так и в офицерских столовых. Самого фон Секта временами призывали для принятия политических решений, но он не позволял более никому в армии принимать в этом участие. Эта традиция была нарушена почти в самом конце существования Веймарской республики фон Шлейхера (рейсхканцлер Германии 1932–1933 гг.), политически мыслящего солдата, создавшего недолговечный кабинет министров при президенте Гинденбурге. Но, как правило, рейхсвер жил своей собственной изолированной жизнью, ограничивавшейся военными заботами, не принимая участия и даже не имея ясного представления о политической жизни страны.

Гитлер участвовал в Первой мировой войне³ и сохранил огромное уважение ко всему, что было связано с армией. Его восхищение фон Гинденбургом представлялось совершенно искренним. С другой стороны, он не забыл, что именно эта армия подавила его путч в 1923-м. Его чувства в отношении армии были не простыми – это была странная смесь любви и неприязни, уважения и зависти. В первые годы он удовлетворился тем, что оставил армию в покое. Гитлер не пытался навязать армии то, что он называл «духом национал-социализма» и, в отличие от войск СС (от нем. Schutzstaffel – отряды охраны. – Пер.) Гиммлера и люфтваффе (ВВС Германии. – Пер.) Геринга, армии было позволено сохранить своих священников и христианские организации. Серьезные конфликты начались, только когда армия начала сопротивляться авантюристской политике Гитлера. Однако мелкие стычки, в которые был замешан фон Манштейн, происходили и в самом начале. В 1934 г., когда он служил начальником штаба Берлинского округа, вышел приказ об увольнении некоторых офицеров из-за их еврейской крови. Фон Манштейн отказался выполнять приказ, о чем в устной форме возмущенно заявил фон Рейхенау, помощнику военного министра фон Бломберга. Бломберг приказал уволить Манштейна, однако главнокомандующий, фон Фрич, отказался, а Бломберг не чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы настаивать. Манштейн остался с Фричем и в 1936 г. занял пост заместителя начальника Генерального штаба.

Будучи на службе в Генеральном штабе, фон Манштейн нажил достаточно врагов, поскольку слыл человеком, которому непросто угодить. Генерал Вестфаль, тогда еще штабной капитан, а впоследствии начальник штаба Роммеля, Кессельринг и Рундштедт говорили мне, что Манштейн считался самым талантливым из всего их круга. Однако обаятельный с подчиненными, особенно с молодыми, он держался невыносимо высокомерно с равными и старшими по званию. На самом деле только с фон Фричем он обращался как с равным. Однажды, когда фон Манштейн командовал операцией, произошла неувязка с машиной для поездки на линию фронта, задержавшейся из-за бюрократических проволочек, он заявил следующее: «Я осведомлен, что баварский штаб добирался на запряженном быками фургоне к полю битвы при Киссингене (место сражения 10 июля 1866 г. во время австро-прусско-итальянской, так называемой семинедельной войны. Баварцы потерпели поражение и были выбиты пруссаками из Киссингена, понеся тяжелые потери. – Пер.), но следует заметить, что битву при Киссингене они проиграли. Надеюсь, подобному прецеденту не последуют в вермахте (вооруженных силах нацистской Германии в 1935–1945 гг. – Пер.)». Это был камушек, метко брошенный в огород старших баварских офицеров.

К 1938 г. Гитлер почувствовал себя достаточно уверенным, чтобы избавиться от фон Фрича, и, когда он его сместил, фон Манштейн был переведен на относительно незначительную должность командира 18-й пехотной дивизии. Несколько старших офицеров вздохнули с облегчением, поскольку Манштейн не обладал приобретаемым на службе качеством – способностью долго терпеть неумных людей лишь из-за того, что они увешаны наградами.

Чтобы проследить дальнейшие события, необходимо понять механизм нацистского режима. К январю 1933 г., когда Гитлер был назначен рейхсканцлером Германии, он не занимал государственной должности, однако являлся лидером партии, готовой к приходу к власти. Внутри партии были подготовлены государственные министры. Имелась партийная армия, партийная полиция, партийная разведка и даже партийное министерство иностранных дел. Когда Гитлер стал канцлером, все эти партийные чиновники никуда не делись и выполняли свои функции параллельно, а то и частично перекрывая функции рейхсминистров.

Партийная армия состояла из штурмовиков, или СА (штурмовые отряды. – Пер.). Они имели армейскую организацию, и к 1933 г. их численность достигала примерно 3 млн человек. Ими руководил подчинявшийся непосредственно Гитлеру Эрнст Рём, амбициозный и способный «солдат удачи». Рём определенно ожидал, что с приходом к власти СА поглотит армию, и он, вместе с другими руководителями СА, примет на себя руководство вооруженными силами. Однако Гитлер сомневался в эффективности созданной на такой основе армии и побаивался власти, которую получил бы Рём.

В течение тех нескольких месяцев, когда Гитлер вступал во власть, ему стало известно о раздражении Рёма и других руководителей СА, и он опасался, что они могут плести заговор с целью сместить его. И 30 июня Гитлер нанес удар. Рём и прочие руководители СА были арестованы и казнены, как и некоторые из политических оппонентов, включая генерала Шлейхера. Не возникало сомнений, что армия горячо одобрит ликвидацию Рёма и его сторонников. Они представляли собой те элементы в партии, которых такие люди, как Манштейн, категорически не одобряли. Постыдная личная жизнь Рёма и многих его людей включала в себя изрядную долю сексуальных извращений – факт, не беспокоивший Гитлера до тех пор, пока они были ему полезны. Однако армия была напугана и шокирована казнью Шлейхера.

Убрав с дороги Рёма, Гитлер остался без соперника, но тем не менее не отказался от приема разделения власти, чтобы никто не заполучил ее слишком много. Во всех сферах деятельности правительства он внедрил систему перекрывающих друг друга полномочий и ответственностей, так что министры и партийные чиновники, ревнуя друг друга, должны были постоянно прибегать к его, фюрера, третейскому суду. Все нацистские руководители непрестанно беспокоились о сохранности своих мест и занимались подсиживанием своих коллег. Говоря словами доктора Леверкуна, произнесенными им на процессе, правительство Гитлера отличалось от правительства Черчилля тем, что последнее базировалось на сотрудничестве и взаимном доверии, тогда как первое основывалось на субординации и взаимном недоверии.

В 1933 г. Геринга назначили рейхсштатгальтером (президент-министром) Пруссии, однако это положение оказалось несколько приниженным в своей значимости, поскольку немецкие земли постепенно урезались в полномочиях в пользу централизованной государственной власти. Герингу это компенсировали новыми обязанностями, сначала главнокомандующего военно-воздушными силами, а позднее уполномоченного по вопросам промышленности и производства (уполномоченным по 4-летнему плану, в руках которого было сосредоточено все руководство экономическими мероприятиями по подготовке Германии к войне. – Пер.). Роберт Лей стал главой партийной организации (имперским организационным руководителем НСДАП), а Рудольф Гесс заместителем Гитлера и его личным помощником. И лишь Геббельс никогда не менял поле своей деятельности.

Гитлер не имел опыта в международной политике и никогда не посещал другие страны. Поначалу он удовлетворился тем, что оставил международные отношения чиновникам старой школы под руководством фон Нейрата, хотя партия имела собственное «министерство иностранных дел», внешнеполитическое управление НСДАП, во главе с Альфредом Розенбергом. Но это партийное ведомство функционировало крайне неэффективно. А тем временем сильное личное влияние на Гитлера приобрел достаточно поздно присоединившийся к партии Иоахим фон Риббентроп. Его смелые советы оказались более эффективными, чем осторожные рекомендации фон Нейрата, которого в итоге и заменил Риббентроп. На ранних стадиях международная политика Гитлера – Риббентропа была невероятно успешной. Их первой заботой стало освобождение Германии от ограничений, наложенных условиями Версальского договора. Они заключили военно-морское соглашение с Англией. Без единого выстрела вернули (после плейбисцита) Саарскую (в 1935 г. – Пер.) и Рейнскую (в 1936 г. – Пер.) демилитаризованную зону, присоединили Австрию (аншлюс в 1938–1939 гг. – Пер.) и, оккупировав, расчленили Чехословакию (в 1938 г. – Пер.). В международной политике и позднее, в ведении войны, Гитлер в первую очередь предпочитал полагаться на собственную интуицию, а не на рекомендации специалистов, однако в обоих случаях это неизбежно оборачивалась для него катастрофой.

Диктатура в конечном счете зависит от эффективности собственной политики. В 1920-х гг. СА являлись боевыми формированиями партии, однако Гитлер счел целесообразным организовать небольшую группу преданных последователей в качестве особых телохранителей для его личной охраны. Они получили название Schutzstaffel (отряды охраны), известные в истории как СС. Возглавил их Генрих Гиммлер. Когда Гитлер стал рейхсканцлером, Гиммлеру исполнилось только 32 года. После дележа трофеев в виде государственных постов он удовлетворился должностью полицай-президента Мюнхена. В помощники Гиммлер привлек своего друга Гейдриха. Оба высказали Гитлеру предложение о необходимости для партии обзавестись службой безопасности, которая станет информировать его о действиях как политических оппонентов, так и собственных членов партии. Во главе этой службы, известной как СД (нем. Sicherheitsdienst – охрана), поставили Гейдриха.

В 1933 г. полицейские власти во многих землях бездействовали, и политические оппоненты нацистов могли обеспечить себе некоторую безопасность, пересекая границы земель. Гиммлер поставил Гитлера в известность об этой проблеме и вскоре добился того, что получил пост главы политической полиции всех немецких земель, за исключением Пруссии. Там Геринг имел собственную политическую полицию Geheime Staatspolizei (тайная государственная полиция), более известную как гестапо. Когда Гитлер стал опасаться действий Рёма, он вызвал Гиммлера в Берлин и передал гестапо в его распоряжение. В своей новой должности Гиммлер оказался подчиненным Геринга, но он готов был согласиться с этим, поскольку, в отличие от Геринга, его интересовала реальная власть, а не ее видимость. Как глава СС, СД и гестапо, Гиммлер действительно обладал реальной властью внутри всего полицейского государства.

Деятельность СД широко освещалась на процессе фон Манштейна. Необходимо помнить, что СД являлась партийным, а не государственным формированием и что первейшей ее функцией была разведка. В ее задачи входило следить за тем, как народ реагировал на политику партии во всех сферах деятельности – в производственной, промышленной и информационной. Для диктатуры это чрезвычайно важная функция. В демократическом государстве надзор за правительством и управленческими органами осуществляет парламент. И если что-то идет не так, то всегда найдется какой-нибудь депутат парламента, к которому можно обратиться, дабы довести суть проблемы до сведения правительства. При упраздненном, как в Германии, парламенте правительство все равно было заинтересовано и в конечном итоге зависимо от общественного мнения. Политическая разведка подменяет собой некоторые функции парламента, но с течением времени служба, организованная для слежения за настроением и реакцией людей, превращается в службу подавления тех нежелательных настроений и реакций, которые имеют тенденцию перерасти в сопротивление. Жизнь Жозефа Фуше (герцог Отрантский – французский политический и государственный деятель. Занимал пост начальника тайной полиции во времена Директории в 1799 г., Наполеона в 1804–1810 и в 1815 гг. и Людовика XVIII в 1814, 1815–1816 гг.) представляет прекрасный пример подобного перехода.

Гиммлер оказался необычайно проницательным человеком. В его обязанности входило следить и докладывать о всех ведущих членах партии, в чем он преуспел, ухитрившись даже не вступать с ними в конфликты.

СД не ограничивала свою разведывательную работу внутренними территориями. Ее агенты были внедрены во все страны, и эффективность их работы далеко превосходила министерство иностранных дел, что давало Гитлеру и Риббентропу возможность проводить внешнюю политику независимо от официальных каналов.

Под руководством Гиммлера СС превратились в элиту и к 1934 г. насчитывали почти четверть миллиона убежденных членов партии.⁴ Будучи телохранителями фюрера, они проявляли преторианские (преторианская гвардия – личные телохранители императоров Римской империи. – Пер.) амбиции. Они потребовали и получили свою собственную униформу и артиллерию. Армия возражала, но ничего не могла поделать. В начале войны (в 1939 г.) СС суммарно насчитывали примерно дивизию (20 тысяч человек).⁵ За время войны Waffen SS (войска СС) выросли до 960 000 в боевых частях.⁶ В оперативном плане они подчинялись сухопутным силам, но не являлись субъектом их организации и имели собственные каналы для докладов напрямую Гитлеру и Гиммлеру. Еще раньше, в 1933 г., Гиммлер занялся устройством концентрационных лагерей для содержания политических противников. Заправляли концлагерями СС. В конце войны Гиммлер занимал пост командующего группой армий⁷ и Резервной армии Германии (с августа 1944 г.). В качестве партийного функционера он руководил и СС, и СД. Как государственный чиновник, он занимал пост министра внутренних дел и руководителя гражданской полиции и гестапо. У армии имелась собственная разведка и контрразведка, абвер, и своя военная полиция. Армия ненавидела и презирала СС, а те в ответ ненавидели армию.⁸ С точки зрения диктатора, сила одной из сторон уравновешивала другую.

Почти точно таким же непростым, как и отношение Гитлера к армии, было и отношение армии к нему. Гитлер уберег армию от угрозы ее существованию со стороны Рёма и его формирований СА. Фюрер аннулировал унизительные условия Версальского договора и восстановил величие Германии. Он широко раздвинул пределы возможностей для людей военной профессии. В беседе Манштейн отметил и другое, менее заметное достижение. Революция среднего класса, последовавшая за войной, развязанной кайзером, стала причиной бурного ожесточения в немецком рабочем классе. Создала социальную пропасть, разделяющую немецкий народ. В самом начале нацистской революции Гитлеру удалось ликвидировать это разделение. Внутри государства немецкий народ стал единым как никогда. В армии сложились товарищеские отношения между кадровыми и вновь прибывшими офицерами, что было достигнуто без каких-либо послаблений в дисциплине.

Гитлер возглавлял государство, солдаты приносили присягу фюреру. Для людей, подобных Манштейну, военная присяга – это важнейшая основа их кодекса чести. Гитлер приобрел со стороны армии ту долю мистического почитания, которая является наследственной привилегией государей. И совершенно непостижимым образом армия отделяла фюрера от партии, которую не любили, от жадности и хвастовства Геринга и от высокомерия провинциальных фюреров. Гитлер почти ничего не делал, чтобы препятствовать антагонизму между армией и партией, поскольку на таком разделении он и основывал свое правление. Вместо этого он искал способы усилить свою личную власть над армией.

Вначале Манштейн наблюдал явную и, более того, все возрастающую парадоксальность поклонения Гитлеру и осуждения нацистов. Сперва неприятие носило чисто внешний характер. Ему не нравились манеры партийцев – ни их внешний вид, ни персональное поведение членов партии. Особенно Манштейна оскорбляла вопиющая жадность Геринга, поскольку Геринг был пруссаком⁹ с претензиями на благородное происхождение и огромным самомнением. Его шокировали манеры местных партийных функционеров, но на этой стадии он успокаивал себя мыслью, что так исторически сложилось, что революция всегда выплескивает на поверхность как отбросы общества, так и идеалистов, и надеялся, что время избавит страну и нацию от подонков.

С течением времени его внутренние разногласия только усугубились. Для тех из нас, кто верит в Иисуса как Христа Спасителя, может показаться странным сочетание военного гения с глубоким религиозным чувством, но это не такая уж редкость. Из нашей британской истории достаточно вспомнить Оливера Кромвеля (английский государственный деятель и полководец, руководитель Английской революции XVII в. – Пер.), Дугласа Хейга (британский военный деятель. – Пер.), Эдмунда Алленби (английский фельдмаршал. – Пер.) и Бернарда Лоу Монтгомери (британский фельдмаршал (1944), крупный военачальник Второй мировой войны. – Пер.). Фон Манштейн – протестант-лютеранин, и он разделял искреннюю веру в подлинное существование Бога. Я никогда не забуду одно высказывание Манштейна, когда мы говорили о войне:

«Самым страшным временем для меня был Крым. В течение нескольких месяцев я знал, что единственное, чего не хватало русским, чтобы уничтожить меня и мою армию, – так это достаточной компетентности в военном деле. Я знал, что стало с теми, кто попал к ним в руки. Я сам видел умерщвленных раненых.¹⁰

Вам может показаться странным, поскольку вы считаете, что мы выполняли дьявольскую работу, и, возможно, в этом правы, но тем не менее это правда, что я тогда испытывал некое непостижимое чувство того, что нахожусь в руках Господа, и без этого чувства я никогда не смог бы сохранить выдержку. Если бы я знал о бесчинствах СД,¹¹ то не смог бы продолжать действовать, поскольку потерял бы поддержку Господа».

Мы долго беседовали, и Манштейн, казалось, погрузился в воспоминания, разговаривая больше с самим собой, но слова его произвели на меня столь сильное впечатление, что почти дословно отпечатались в моей памяти. Я не пытаюсь показать, что понимаю это отношение, но я полностью уверен в его искренности.

Манштейна серьезно беспокоила религиозная политика нацистов, но она проявлялась лишь постепенно. Для начала появилось клоунское неоязычество Геринга и Розенберга, которое никто не воспринимал слишком серьезно, однако вмешательства в дела церкви не имели места. Религиозные гонения нарастали постепенно, и всегда под личиной политических, как противоположных религиозным репрессиям. Например, только с 1942 г. католикам вроде гаулейтера Вагнера было приказано выбирать между партией и их верой, при этом священники основных конфессий оставались в немецких воинских частях до самого конца.

Нацистские гонения на религию были скорее незаметно подкрадывающимися, чем резко кардинальными. К примеру, они выглядели менее очевидными, чем те, что совершались некоторыми антиклерикальными правительствами Франции; менее очевидными, но более эффективными и значительно более безнравственными, поскольку были направлены не только против вероучения, но и против моральных принципов христианства. В гитлерюгенде (в котором состояли только юноши. Для девушек был создан Союз немецких женщин) дети впитывали в себя доктрину куда более возбуждающую, чем христианство, которое они все еще формально изучали в школах. Школьных учителей принуждали к политическому конформизму, что год от года все более очевидно входило в противоречие с религией, которую они порой все еще продолжали преподавать. Пасторы и священники были вынуждены пойти на политический компромисс со злом, что подрывало саму моральную основу их веры. Нацисты преуспели в разрушении самой сути, а не формы христианства, поскольку их подход был не прямым – их действия можно было почувствовать, а не определить, и поэтому им было сложно противостоять. Верующий человек стал обособленным и склонным искать уединения. Так случилось и с фон Манштейном. Происходящее только укрепляло его в вере, и он успокаивал себя тем, что атеизм Французской революции в результате закончился восстановлением церкви и государства. Он и не подозревал, что является не просто свидетелем конфликта с церковью, а духовной революции.

Хотя фон Манштейн был осведомлен и обеспокоен религиозными гонениями нацистов, он мало что знал о расовых гонениях.¹² Он знал, что евреев подталкивают к эмиграции и что на них распространяются законы об ограничениях на профессию. А когда это коснулось армии, Манштейн рискнул своей карьерой, чтобы выступить с протестом. Он полагал, что это очередная хулиганская выходка нацистов. Манштейн ничего не знал о концентрационных лагерях и жестокостях, творившихся в них. Лагеря были изолированы и охранялись отборными головорезами СС. Освобожденные из них не осмеливались рассказывать о своих испытаниях. Существовала строжайшая цензура. За пределами Германии нам было многое известно из рассказов бывших заключенных, покинувших страну. В самой Германии об этих ужасах знали очень немногие.

В 1937 г. отношение фон Манштейна к режиму выглядело достаточно типичным для среднего прусского офицера. Он питал неприязнь и презрение к личному составу партии, не одобряя то немногое, что знал об их расовой политике, и испытывал беспокойство по поводу их религиозной политики; он восхищался Гитлером и находился под впечатлением как социальных достижений его внутренней политики, так и поразительных успехов во внешней. Манштейн не испытывал антипатии к подавлению демократии и политических оппонентов. Прусские офицеры никогда не считались демократами. Они всегда служили государю. Они одобряли того, кто правил государством, безо всяких оговорок.

От хорошо знавших фон Манштейна я почерпнул информацию, что во времена своей влиятельности он более откровенно критиковал партию, чем сейчас. Тогда, по их словам, его откровенность пугала. Однако не в его характере плохо отзываться о побежденных, и в беседах со мной он, по возможности, всегда высказывался уважительно о тех, кто покоится в бесславных могилах. В Германии такое редкость.

Глава 2
Предвоенные годы

Примерно с 1937 или 1938 г. беспокойство Манштейна ведением Гитлером иностранных дел и его отношением к армии неуклонно нарастало.

Гитлер крайне редко советовался с армией в политических вопросах. Его решение выйти из весьма популярной в Германии Лиги Наций стало неприятным сюрпризом для Генерального штаба. Германская армия, состоявшая тогда не более чем из десяти дивизий, опиралась на предполагаемый план, что в случае вторжения Лига Наций выступит на стороне Германии. И в самом деле, такой план был единственно возможным, опираясь на который могла действовать столь маленькая армия. Армии отводилась роль предотвращения оккупации спорных территорий – таких, как Верхняя Силезия, – до вмешательства Лиги Наций. Гитлер, не посоветовавшись с армией, теперь игнорировал эту поддержку, тогда как армия в это время была не в состоянии защитить Германию от любого из ее более крупных соседей. К несчастью, суждение Гитлера о нерешительности Лиги Наций оказалось верным.

Приказ о вторжении в Рейнскую область стал полной неожиданностью для Манштейна, который в то время был начальником оперативного отдела Генерального штаба. Ему дали только несколько часов на подготовку войск к маршу. В область вторглись 3 дивизии. Считалось, что французы способны быстро мобилизовать 13 дивизий. Бломберг и фон Фрич обратились к Гитлеру, уговаривая его отозвать немецкие войска. Гитлер отверг их просьбу, и снова оказался прав. Французы даже не двинулись с места. С этого момента Гитлер приобрел власть над высшим армейским командованием.

Во время аншлюса (присоединения) Австрии фон Манштейн, с октября 1937 г. замначальника Генерального штаба, исполнял обязанности начальника Генерального штаба. В два часа утра он получил вызов от Гитлера и был проинформирован, что, в связи с решением Курта Шушнига (канцлер Австрии в 1934–1938 гг.) о проведении 13 марта 1938 г. плебисцита (о независимости Австрии), Германия вынуждена решить этот вопрос силовым путем. Ему было приказано к 6 часам утра представить свои предложения по оккупации Австрии. У Генерального штаба не имелось готового плана. Необходимо было импровизировать. Царило глубокое замешательство, поскольку любое сопротивление сорвало бы всю операцию. Но снова Гитлер оказался прав.

В промежуток времени, кульминацией которого стал аншлюс, Гитлера все сильней раздражала оппозиция Верховного командования его все более агрессивной политике, и Гиммлер извлек пользу из этого раздражения. Пост военного министра и главнокомандующего занимал генерал Бломберг. В 51 год он получил это назначение через головы многих старших офицеров, в основном по рекомендации полковника Вальтера фон Рейхенау (с 1940 г. генерал-фельдмаршал), одного из немногих офицеров (о котором мы еще услышим), тесно сотрудничавших с нацистами. Сам Бломберг не был нацистом и представлял собой более чем привлекательную фигуру, наделенную юношеским рыцарским энтузиазмом. Старшие офицеры рейхсвера, обиженные его взлетом по службе, называли его не иначе как «Hitler Boy Quex» в честь примерного героя нацистского пропагандистского фильма о юном гитлеровце, погибшем во время распространения листовок среди коммунистов. Бломберг считался ярым поклонником Гитлера. Фон Фрич, главнокомандующий сухопутными войсками, был человеком совсем другого склада. На должность его поставил сам фон Гинденбург, и он слыл солдатом с незаурядными способностями и незапятнанной репутацией. Фрич олицетворял собой все то нерушимое, что имелось в прусской военной аристократии.

В январе 1938 г. Бломберг женился на машинистке из своей канцелярии. Женитьба эта еще сильнее ослабила позиции Бломберга в кругу его сослуживцев-генералов, однако он получил полную поддержку Гитлера, присутствовавшего на свадьбе в качестве свидетеля и сославшегося на символический союз армии и народа. Но после свадьбы Гиммлер выложил на стол полицейское досье, показывающее, что машинистка – пресловутый «народ» – некогда имела лицензию на занятие проституцией. Выставленный дураком Гитлер пришел в ярость, и Бломберга сняли с должности. На самом деле Гиммлер сам внедрил эту девицу в канцелярию Бломберга как агента своей личной разведывательной сети. И то, что ей удалось выйти замуж за генерала, с точки зрения Гиммлера оказалось просто удачей. Затем Гиммлер предъявил другое полицейское досье, доказывающее пребывание фон Фрича под наблюдением полиции за занятия гомосексуализмом. И тот факт, что досье относилось к другому человеку с такой же фамилией, Генриха Гиммлера волновал меньше всего. Фон Фрича привлекли к суду чести, который позднее полностью реабилитировал его. Но к тому времени его уже заменили, как и его главного помощника, генерала фон Манштейна.

Гитлер воспользовался этими отставками, чтобы усилить свою власть над армией. Бломберга сместили с поста, и Гитлер принял на себя верховное командование вооруженными силами. В дальнейшем, начиная с этого времени, Германия оставалась без военного министра. Вместо него Гитлер учредил Верховное главнокомандование, известное как ОКВ (нем. Oberkommando der Wehrmacht – Верховное главнокомандование вермахта, центральный элемент управленческой структуры вооруженных сил Германии, 1938–1945 гг. – Пер.), с собой в роли Верховного главнокомандующего и с Вильгельмом Кейтелем (в 1938–1945 гг. начальник штаба ОКВ, с 1940 г. генерал-фельдмаршал. – Пер.) в качестве начальника своего личного военного штаба. Кейтель не котировался в качестве одного из выдающихся немецких командующих и лучше всего справлялся с функциями организатора. Он не руководил армейскими операциями, а исполнял административные обязанности, которые обычно возлагались на министерство обороны. Вальтер фон Браухич (в 1938–1941 гг. главнокомандующий сухопутными войсками, с 1940 г. генерал-фельдмаршал) был назначен вместо фон Фрича главнокомандующим сухопутными войсками, его управление получило известность как ОКХ (главное командование сухопутных сил). Фон Браухич слыл выдающимся командующим, но ему не хватало твердости характера фон Фрича. Геринг возглавил военно-воздушные силы, а военно-морские – адмирал Эрих Редер (гросс-адмирал, в 1935–1943 гг. главнокомандующий кригсмарине, немецкими ВМС).

В 1938 г. Гитлер предъявил претензии на Судетскую область в Чехословакии и выразил намерение добиться своего даже ценой войны. Старшие генералы единодушно воспротивились такому курсу, но смещение Бломберга и фон Фрича ослабило их волю к сопротивлению. Гитлер прибег к экстраординарному способу обращения к младшим генералам через головы старших. Всех офицеров, которые в случае войны стали бы начальниками штабов армий, собрали в Оберзальцберг (высокогорный район в юго-восточной части Баварских Альп, место резиденции Гитлера «Бергхоф». – Пер.) для совещания с фюрером. Гитлер произнес речь, излагая им свою политику, и пригласил их к дискуссии. Вскоре он обнаружил, что младшие генералы, как и их старшие коллеги, единодушны в сопротивлении войне, к которой армия была не готова. Больше ни на каких совещаниях Гитлер не приглашал к дискуссии, поскольку дискутировать с Гитлером было бесполезно. Вопреки полученному совету он принял решение действовать дальше, и Чемберлен (60-й премьер-министр Великобритании, 1937–1940 гг. – Пер.) с Даладье (премьер-министр Франции в 1933, 1934 и 1938–1940 гг. – Пер.) подтвердили в Мюнхене его правоту.

Франц Гальдер (начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта, был посвящен в планы заговорщиков в 1938 и 1939 гг.) описывал, как немецкое Верховное командование планировало захватить Берлин и арестовать Гитлера, но прилет Чемберлена заставил их изменить планы. Находившийся в Силезии Манштейн ничего не знал о заговоре и наверняка не стал бы в нем участвовать. Он присягал Гитлеру, и его кодекс воинской чести не содержал пункта с политическими оговорками. Гитлер, сам будучи бесчестным, играл на чувстве чести своих солдат. Военные заговоры политического характера ограничивались в основном кругом офицеров из Южной Германии. И если бы не бескомпромиссность прусского кодекса чести, от Гитлера избавились бы значительно раньше, а Европа избежала бы бесчисленных страданий.

Глава 3
Польша и Франция

До августа 1939 г. фон Манштейн находился вне эпицентра событий, пока его не вызвали и не назначили начальником штаба фон Рундштедта (с 1940 г. генерал-фельдмаршал. В 1939 г. командовал группой армий «Юг», осуществлявшей захват Польши, в 1940 г. группой армий «А», сыгравшей ключевую роль в захвате Франции), командовавшего группой армий «Юг» у польской границы. Война была неизбежна, и не стоило дальше держать в запасе военные таланты лучшего немецкого штабного генерала. В группе армий «Юг» штаб занимался только оперативным планированием, без каких-либо управленческих функций. В его задачи входило распределение южной группировки немецких войск для вторжения в Польшу, однако генералы и офицеры до самого конца не знали, действительно планируются военные действия или нет. Они все еще питали надежду, что Гитлер в очередной раз ограничится демонстрацией военной силы, поскольку надеялись любой ценой избежать войны на два фронта. Однако на этот раз они находились не в том положении, чтобы протестовать, так как успехи сделали авторитет Гитлера непререкаемым.

21 августа весь генералитет собрали в Оберзальцберге. На этот раз обсуждения не последовало. Гитлер ограничился речью и провозгласил уничтожение Польши.¹³

На процессе фон Манштейна сторона обвинения решила, что каждый присутствовавший военный из этих слов должен был тогда сделать вывод о полном истреблении польского населения. Но для солдата слово «уничтожение» не подразумевало ничего подобного. Это всего лишь военное выражение, означающее, что армия противника не только должна быть выбита с занимаемых позиций, но и должна перестать существовать как военное формирование. Несомненно, слова Гитлера прозвучали бесчеловечно, но тогда он и не пользовался иными. Гитлер объяснил расклад сил. Он заверил армию, что Британия и Франция не станут вмешиваться. У него имелась точная информация, что уязвимость Англии в воздухе в настоящее время еще велика, поэтому Англия не будет стремиться к военным осложнениям еще 3–4 года. Гитлер также заявил, что пришел к соглашению с Россией, и фон Риббентроп, не дожидаясь конца совещания, направился на встречу с Молотовым и Сталиным.¹⁴

На самом деле итог этого совещания, по мнению фон Рундштедта и фон Манштейна, ввел всех в заблуждение, что войны не будет. Собрание генералов предали такой публичной огласке, что они были убеждены, что это всего лишь ход в блефе Гитлера. Манштейн настолько уверился в этом, что вместо того, чтобы вернуться в часть, отлучился навестить семью. А 25 августа внезапно поступил приказ – на рассвете следующего дня пересечь польскую границу. Тем же вечером началось движение армий, танковые корпуса пересекли Одер и приблизились к границе. Поздним вечером от Гитлера поступил другой приказ – остановить передвижение войск, поскольку переговоры с Польшей все еще продолжались. Но теперь, когда вторжение началось, остановить его было не так-то просто. И группе армий «Юг» удалось удержать [22-й] моторизованный корпус Эвальда фон Клейста (с 1943 г. фельдмаршал. Умер в советской тюрьме. – Ред.) от пересечения границы Словакии только при помощи штабного офицера, который на самолете «Шторьх» среди ночи приземлился прямо на самой границе. И как раз вовремя, чтобы остановить колонны на марше.

31 августа в 17 часов вновь поступил приказ – утром 1 сентября пересечь границу. Оба, Манштейн и Рундштедт, снова ожидали отмены приказа, и для этого случая вдоль всей границы протянули линии связи, чтобы в последний момент остановить войска. Но на этот раз отмены не последовало. Началась война.

Польская кампания

Польская кампания не стала чем-то особо выдающимся. Превосходство со стороны немцев было таково, что самый бездарный генерал не смог бы проиграть, в то время как с польской стороны даже самый гениальный полководец не смог бы удержать позиции. Фактически немцы воспользовались одновременно огромным преимуществом в качестве командования и в материальной части. Поляки разместили значительную часть своих лучших соединений на Познаньском выступе, между Померанией и Силезией. Немцы же в этой части границы рассредоточили относительно небольшие силы и в то же время, наступая с севера и юга, просто отрезали этот выступ. К 7 сентября войска Рундштедта достигли Лодзи в 85 милях от того места, откуда они начали наступление, а к 9 сентября основные польские силы оказались заблокированы в огромной излучине реки Висла под самой Варшавой. 10 сентября остатки польских войск предприняли попытку отхода в сторону Румынии. Но тут их судьба была предрешена вторжением русских 17 сентября.¹⁵ Защитники Варшавы сдались 28 сентября, и война закончилась.¹⁶ Польская армия сражалась храбро, как и многие простые жители, которые защищали свои дома и нападали на немецкие коммуникации. Поляков разбили благодаря превосходству в технике и мобильности. На самом деле главной задачей немецкого командования являлось поддержание оперативного управления стремительно продвинувшимися вперед армиями. 18 октября Манштейн оставил Польшу, чтобы отправиться на западную границу Германии.

Популярность армии, как следствие Польской кампании, стала угрозой для тщательно выстроенной Гитлером системы балансов. Победоносная армия всегда является политическим фактором, и Гитлер искал путей обуздать ее влияние при любой возможности. Одним из первых шагов стало отстранение армии от управления оккупированной Польшей и передача его доверенному партийцу Гансу Франку (обергруппенфюрер СС, с октября 1939 г. генерал-губернатор оккупированных польских территорий, которые не были непосредственно включены в состав Германии. – Пер.). Фон Бласковиц (генерал-полковник вермахта. – Пер.), оставленный возглавлять военное командование, был возмущен поведением Франка и его палачей. Он настоял на том, чтобы лично выразить свой протест Гитлеру. Единственным результатом такого протеста явилось смещение Бласковица с занимаемого поста. В последующем ему отказали в военном командовании во время Французской кампании, и, хотя позже он снова был привлечен, продвижения по службе больше не получил. Бласковиц единственный, кто начал и закончил войну в чине генерал-полковника. После войны в ожидании суда по обвинению в военных преступлениях он покончил с собой. Но настоящие жестокости в Польше начались только после его ухода. В Польше немецкая армия не отличалась бесчинствами. Как можно видеть, когда дело дошло до суда, самые тщательно подобранные истории зверств, представленные коммунистическим правительством Польши, имели крайне малое отношение к немецкой армии, что выяснилось даже при самом поверхностном рассмотрении. Однако действия гражданской администрации губернатора Франка были настолько бесчеловечными, что не скоро изгладятся из людской памяти.

Французская кампания

После победы над Польшей Гитлер искал пути заключения мира с западными державами. Но получал категорический отказ. Тогда он решил напасть на Запад. Свои мотивы он изложил в меморандуме («Памятная записка и руководящие указания по ведению войны на Западе») от 9 октября 1939 г. «Никакой пакт или договор не могут гарантировать длительный нейтралитет России – вялотекущая война истощит ограниченные ресурсы Германии, – тогда как на данный момент Германия обладает неоспоримым преимуществом в важнейших видах вооружения – любое промедление уменьшит это превосходство, Германия не в состоянии состязаться с промышленным потенциалом Англии, Франции и Америки; но если нанести внезапный удар, Германия обретет достаточное превосходство, чтобы разгромить Францию, как разгромила Польшу».

Так утверждал Гитлер. Генералы не согласились. Фельдмаршал фон Браухич был убежден, что у Германии не хватит сил, чтобы одержать решительную победу на Западе, и что подобная попытка настолько ее ослабит, что она окажется беспомощной для обороны на Востоке.

23 ноября Гитлер собрал на совещание своих ведущих генералов. Присутствовал на нем и фон Манштейн. Гитлер битых два часа излагал свою точку зрения. Он охарактеризовал своих генералов как «боязливых». Фон Манштейна шокировало как высокомерие, с которым Гитлер обращался к своему главнокомандующему сухопутными войсками в присутствии его подчиненных, так и смирение, с которым фон Браухич подчинялся фюреру. Если не считать этого, фон Манштейн был согласен с Гитлером. Он верил, что Францию можно победить. Фон Браухич и Гальдер изо всех сил противились нападению на Запад. Они искали контакты с западными союзниками, дабы навязать Гитлеру мир. Генерал, командующий армией внутри страны, отказался сотрудничать с ними, и фон Браухич с Гальдером оказались беспомощны.

План Верховного командования в значительной степени повторял план последней войны Альфреда фон Шлиффена (генерал-фельдмаршал (с 1911 г.), в 1891–1905 гг. начальник германского Генерального штаба. Получил широкую известность благодаря разработанному им к 1905 г. плану последовательного разгрома сначала Франции, а затем России. – Пер.). Было предложено снова обрушиться на Францию по дуге с северо-востока, но с большим радиусом, подминая Голландию, а заодно и Бельгию. Фон Манштейн считал этот план слишком уж очевидным. Противник наверняка его предвидел, это приведет к сражению в Бельгии с лучшими английскими и французскими соединениями. Каналы, пересекавшие Нидерланды и Бельгию, делали местность непригодной для массированного применения танков. Ситуация могла стать тупиковой. Вместо этого Манштейн предложил нанести упреждающий удар южнее. И пока противник приготовится к сражению на севере, главный удар следует нанести буквально под носом западных союзников, через Арденны (западная часть Рейнских Сланцевых гор, на территории Франции, Бельгии и Люксембурга, высоты до 694 м). По словам Манштейна, капитан Лиддел Гарт в своей предвоенной статье высказал предположение, что бронетанковый прорыв сквозь Арденны технически возможен. В немецкой армии, как и в нашей собственной, ценность чьего-либо суждения зависит не от его дарований или знания предмета, а от высоты ранга. Поэтому немецкое высшее командование было шокировано как дерзостью плана, так и невысоким чином капитана Лиддел Гарта. По их мнению, этот сумасбродный план вполне мог привлечь Гитлера. И Манштейна поспешили отослать командовать пехотным корпусом. Однако Гитлер успел услышать его предложения.

Французская кампания

И тут произошел один из исторических казусов. Штабной офицер, везший план немецкого наступления, заблудился в тумане и по ошибке приземлился на бельгийской территории. Немцы не знали, в какой степени был скомпрометирован их план. А он и в самом деле попал в руки союзников, но они едва обратили на него внимание, поскольку посчитали, что его подбросили им специально. Но немцы не могли этого знать. Гитлер полагал, что возможность провала существующего плана предоставляет хороший повод для принятия альтернативного. Он послал за Манштейном. «Разумеется, у меня сложилось высокое мнение о военной интуиции Гитлера. Он одобрил мой план!» – вспоминал об их встрече Манштейн.

Таким образом, Гитлер заставил немецкое высшее командование следовать плану, в который никто из них не верил и который, вопреки их воле, привел их к одной из величайших военных побед. В осуществлении этого шедевра военного искусства фон Манштейну отвели всего лишь роль «пехотинца».

Бронетанковые соединения переместили из группы армий «Б» Федора фон Бока (генерал-фельдмаршал (с 1940 г.). Командовал группой армий «Центр» во время вторжения в СССР и в ходе наступления на Москву осенью 1941 г. – Пер.) южнее, в группу армий «А» фон Рундштедта, и развернули вдоль границы Люксембурга. Три корпуса (19-й и 41-й тк и 14-й мк) расположили как можно плотнее, один за другим, но даже при этом они растянулись на 100 миль, хвост этой гигантской линии концентрации войск находился в 50 милях от реки Рейн.¹⁷ Каким бы невероятным это ни казалось, приготовления немцев остались незамеченными для разведки западных союзников.

Вторжение началось с воздушного налета на Голландию и Бельгию, и, как по сигналу стартового пистолета, англичане и французы тут же устремились в эти страны. Люфтваффе (нем. Luftwaffe – военно-немецкие воздушные силы. – Пер.) даже не пытались проследить их передвижение, что само по себе могло быть вполне достаточным для того, чтобы заподозрить ловушку. Однако, ничего не подозревая, союзники рвались вперед, французская 7-я армия вскоре уже достигла Голландии. Между тем германская бронированная фаланга рвалась сквозь леса низкогорья Арденн, повстречав в этих краях, считавшихся непригодными для серьезных передвижений войск, только несколько разрозненных кавалерийских частей союзников. Через четыре дня (в ночь на 14 мая) немцы форсировали реку Мёз и вскоре оказались на открытой для танков местности. Перед ними не было ничего, кроме моря впереди тылов союзников. Позже военные комментаторы поведали нам о «Битве за Выступ» (имеется в виду наступление немецких войск в Арденнах в декабре 1944 г.). Но подобной битвы в 1940 г. не было. Танки продвигались, практически не встречая сопротивления, а за ними шла пехота, маршируя «как черти» по коридору, расчищенному танками. Здесь были и войска, которыми командовал фон Манштейн (38-й армейский корпус). Единственный эффективный контрудар англичане нанесли 21 мая, когда немцы уже достигли Ла-Манша. Генерал Жиффар Ле Квесн Мартель (1889–1958, в 1940 г. командовал 50-й моторизованной дивизией) со своей 50-й Нортумбрианской дивизией и двумя полками Королевского танкового корпуса контратаковал немцев у Арраса в направлении Камбре и почти отрезал немецкие танковые части от поддержки пехоты. Имей генерал Мартель в своем распоряжении танковую дивизию, история могла бы сложиться совсем иначе.¹⁸

23 мая танки 41-го тк Георга Ганса Рейнхардта (генерал-полковник (с 1942 г.), участник Первой и Второй мировых войн. – Пер.) достигли канала Сент-Омер в 20 милях от Дюнкерка. Под их натиском отступление основной массы британских экспедиционных сил (БЭС) продолжилось еще на 50 миль. Ничто не помешало бы танковой группе фон Клейста взять Дюнкерк и отрезать БЭС от их единственной надежды на спасение, когда 24 мая поступил приказ, запрещавший фон Клейсту пересекать канал или брать Дюнкерк. Уинстон Черчилль ошибался, приписывая этот приказ фон Рундштедту. Его сбила с толку запись в военном дневнике Рундштедта. Как известно, такие дневники велись младшими офицерами и часто содержали неточности. На самом деле приказ поступил от Гитлера, командовавшего как Рундштедтом, так и Гальдером. Фон Клейст решил игнорировать приказ и форсировал канал. Его передовые части достигли Азбрука, отрезая англичанам путь для отступления. И тут Клейст получил еще один категорический приказ отойти за канал. Теперь его танковой группе оставалось лишь пассивно наблюдать за английской эвакуацией.

Отсутствие инициативы нельзя считать одним из недостатков Гитлера как генерала. Возможно, его решение позволить БЭС эвакуироваться носило политический характер. За всю свою карьеру Гитлер крайне редко отклонялся от целей, поставленных им в «Майн кампф» (книга Адольфа Гитлера, сочетающая элементы автобиографии с изложением идей национал-социализма. – Пер.). И в цели эти входил союз с Англией. По его расовой мифологии немцам принадлежала «земля арийцев», а англичанам – «море арийцев». Британской империи отводилась та роль, которую ей определил Гитлер. Он не желал видеть ее уничтоженной, а ее обломки подобранными по кускам Америкой. До тех пор пока БЭС находились под достаточным давлением, что лишало их возможности получать боевую технику, они оказались не способны играть какую-либо роль в битве за Францию.¹⁹ И если английская армия избежала бы позора капитуляции, то английский народ был бы более расположен принять предложенную Гитлером дружбу. Впоследствии Гитлер говорил об этом с Рундштедтом. Причины подобных решений вряд ли просты, но, по крайней мере, вполне вероятно, что политические мотивы такого рода способствовали «чуду Дюнкерка».

Немецкие войска теперь перегруппировали, чтобы нанести сокрушительный удар по остаткам французской армии. Франция уже потеряла 30 лучших своих дивизий. Вейган (с 19 мая 1940 г. главнокомандующий французской армией. – Пер.) искал возможности выстроить линию обороны на реках Сомма и Эна до линии Мажино (система французских укреплений на границе с Германией. Построена в 1929–1936 гг., совершенствовалась до 1940 г. Длина около 400 км. – Пер.), протянувшейся до швейцарской границы. Для этой цели в распоряжении Вейгана осталось 66 не самых лучших дивизий, и французы понимали, что будут разбиты. Немцы перегруппировались с невероятной скоростью и к 5 июня, меньше чем через четыре недели с начала кампании, приготовились нанести новый удар. Фон Бок начал наступление на правом крыле, через Сомму. В центре фон Рундштедт выжидал, пока на севере французы не окажутся связанными наступлением фон Бока, а затем бросил свои войска через Эну в направлении Безансона, охватывая французов, прямо к швейцарской границе. Тем временем части Манштейна 5 июня прорвали фронт западнее Амьена, а 7-я танковая дивизия Эрвина Роммеля (с 1942 г. генерал-фельдмаршал. Больше известен как командующий войсками оси в Северной Африке) прошла сквозь пробитую Манштейном брешь. 9 июня 38-й армейский корпус Манштейна первым достиг реки Сена и захватил переправу у Лез-Андели. Затем, говоря словами капитана Лиддел Гарта, «руководя своими частями, словно моторизованными», Манштейн направился к реке Луара. Французская армия вскоре была уничтожена, и 20 июня Франция запросила перемирия. (Перемирие Франции с Германией было подписано 22 июня, с Италией 24 июня, после чего боевые действия были прекращены. В ходе кампании 10 мая – 24 июня на Западе капитулировали армии Голландии (350 тыс.) и Бельгии (600 тыс.), французская армия потеряла 84 тыс. убитыми и 1 547 000 пленными. Англичане бежали на свой остров, потеряв 68 тыс. убитыми и бросив всю боевую технику и тяжелое вооружение. Цена победы для германских войск – 45,5 тыс. убитых и пропавших без вести, свыше 111 тыс. раненых).

С падением Франции в немецкой армии посчитали, что война закончена. Были подготовлены планы демобилизации. Были сделаны попытки заключить мир через Швецию и герцога Альба (в 1937–1942 гг. официальный представитель режима генерала Франко в Лондоне. – Пер.). Ответа не последовало. 2 июля Гитлер приказал командующим всех трех видов вооруженных сил рассмотреть вопрос вторжения. 16 июля он издал директиву, что, «поскольку Британия, несмотря на свою военную беспомощность, не проявляет желания вести переговоры», приготовления к вторжению должны быть закончены к середине августа. Тремя днями позже он, в ходе своего выступления в рейхстаге (нем. Reichstag – государственное собрание, высший представительный и законодательный орган в Германии времен Веймарской республики, а также формально при национал-социалистах. – Пер.), снова сделал попытку предложить мир, обратившись к Англии в более чем сдержанных выражениях. Граф Галеаццо Чиано (р. 1903, казнен в 1944 г., в 1936–1943 гг. министр иностранных дел Италии, зять Бенито Муссолини. – Пер.) записал в своем дневнике: «Я верю, что его стремление к миру было искренним; и действительно, позднее вечером, когда до них дошла первая холодная реакция англичан на его речь, среди немцев распространилось плохо скрываемое разочарование… Они надеются и молятся, чтобы этот призыв не был отвергнут». Но и его отвергли. И тогда пришлось дать ход планам вторжения. Однако сердце Гитлера никогда не лежало к этой операции, которая означала политический провал, провал в достижении одной из главных целей его политики, изложенной в «Майн кампф», – дружбы с Англией. Адская энергия Гитлера никогда не стояла за операцией «Зелеве» («Морской лев»), кодовое название планировавшейся Гитлером десантной операции на Британские острова. – Пер.), как ее назвали немцы. Он с неохотой одобрил ее и при первой же возможности забросил. Но такое можно было предвидеть.

Летом 1940 г. вторжение имело реальный шанс на успех. На Манштейна возложили задачу возглавить первую волну высадившихся войск. Назначение было настолько же почетным, насколько и нежеланным. Высшее командование не забыло своего отказа человеку, который, можно сказать, навязал им победу с помощью того, что они расценивали как «метод черного хода». Корпус Манштейна отправили оккупировать район городов Булонь и Кале. Это единственный период войны, когда Манштейна действительно можно обвинить в оккупации. В России, на протяжении всей войны, он был вовлечен в жестокие сражения. Но во Франции у него действительно имелась возможность заняться проблемами военной оккупации. Стоит подчеркнуть, что, несмотря на самое тщательное расследование, нельзя выдвинуть ни единого упрека по поводу поведения войск, которыми Манштейн тогда командовал. Примечателен один из его приказов, предписывающий немцам не занимать сидячие места в общественном транспорте, когда женщина стоит. Если женщина отказывалась от предложенного места, солдат все равно должен был оставаться стоять.

Предпосылкой для операции «Зелеве» стала команда «Воздух!». Точная дата начала воздушной «Битвы за Британию» – 13 (12. – Ред.) августа, и начали ее люфтваффе. К середине сентября они смирились с неудачей.²⁰ 17 сентября вторжение отложили на неопределенный срок, а Гитлер стремился понизить дух англичан бомбардировкой их городов. Он с неохотой принял эту стратегию, поскольку не хотел распространять войну на собственную землю. Невзирая на то что в это время немцы наносили удары по Британии куда более мощные, чем те, которыми она могла ответить, отказалась обсуждать мир. Гитлер просто не мог этого понять. Он так и не осознал степени британской твердости и решимости стоять до конца, пробужденных начавшейся войной. Гитлеру хотелось позабыть прошлые обиды и подружиться с Британией. Он не мог заставить себя признать тот факт, что, несмотря на его мощь и невероятные военные успехи, Британия никогда не станет на его сторону. Он не мог понять, что Британская империя не склонна действовать под диктовку Адольфа Гитлера. Его политическое недопонимание вылилось в неуверенность в стратегии. Он не мог определиться с тем, чего хотел на самом деле. Лично я сомневаюсь, было ли вторжение, учитывая возможности немцев в 1940 г., осуществимо. Но если бы Гитлер направил все свои силы на зимние приготовления, то в свете того, что позже произошло на Крите, я не совсем разделяю уверенность Черчилля в том, что летом 1941 г. мы смогли бы отразить тщательно подготовленную операцию. Однако к тому времени Гитлер повернул на Восток.

Здесь он преследовал политические цели, отличные от тех, к которым стремился на Западе. В «Майн кампф» он высказал свое неприятие африканской колониальной политики Германии и утверждал, что естественное пространство немецкой экспансии лежит на Востоке. В планы Гитлера входило расчленение России на несколько отдельных автономных государств под протекторатом Германии и вхождение Южной и Западной России в немецкую колониальную зону. Обычное военное оккупационное управление, предусмотренное Гаагской конвенцией («Конвенция о законах и обычаях сухопутной войны», 1907. Отдел III, ст. 42, 43 и 50. – Пер.), было неприемлемо для достижения подобных целей. Поэтому Гитлер решил, что, поскольку в деле управления следует действовать последовательно, необходимо отобрать функции администрирования, так называемую «исполнительную власть», у армии, чтобы передать гражданским органам власти, которым вменялась подготовка политической основы для будущих немецких колоний.

Полицейские силы в России набирались из состава немецких регулярных войск и переводились в специальные оперативные подразделения, так называемые айнзацгруппы (целевые группы, группы развертывания – военизированные подразделения нацистской Германии, осуществлявшие массовые убийства гражданских лиц на оккупированных территориях Европы и СССР. Играли ведущую роль в «окончательном решении еврейского вопроса». – Пер.), подчинявшиеся СД Гиммлера. В том, что касалось довольствия, жалованья и передвижений, эти подразделения подчинялись армии. Но во всех оперативных вопросах, включая субординацию, они подчинялись напрямую Гиммлеру. У них имелась собственная радиосвязь, и они пользовались собственными шифрами. Полиция полевой службы безопасности (нем. Geheime Feldpolizei – тайная военная полиция вермахта. – Пер.) являлась армейской структурой и отвечала за обеспечение безопасности армии, но все, что касалось политических или гражданских вопросов, она обязана была передавать в СД. Среди тайных задач, возложенных на айнзацгруппы и не зафиксированных документально, числилось истребление евреев и советских партийных работников, а также наблюдение за политической благонадежностью командного состава армии. Таким образом, слежка за армией стала одной из функций СД. Результатом такой перестановки, позднее закрепленной в приказе фюрера, стало то, что армия лишилась важного источника разведданных, поскольку вся разведывательная работа в тыловой зоне стала функцией СД, докладывавшей не армии, а Гиммлеру. Позднее все экономические вопросы на оккупированных территориях перешли под контроль министерства экономики, подотчетного Герингу, а вопросы труда и занятости другому управлению под руководством Фрица Заукеля (комиссар по рабочей силе в управлении четырехлетнего плана 1942–1945 гг., гаулейтер Тюрингии, обергруппенфюрер СС. Один из главных ответственных за организацию использования принудительного труда в нацистской Германии. – Пер.). Оставшиеся армии крохи исполнительной власти были ничтожно малы.

Глава 4
Наступление на Москву

Фон Манштейна назначили командовать 56-м моторизованным [танковым] корпусом в Восточной Пруссии, куда он прибыл в середине марта. В качестве командира корпуса его не касались мероприятия, связанные с осуществлением полицейской власти, хотя позднее, на его процессе, широко освещались действия айнзацгрупп, о существовании которых он едва ли был осведомлен.²¹

В мае Гитлер проинформировал своих генералов, что ему стало известно о намерении русских вторгнуться в Германию и что такое вторжение можно упредить только контрударом. Фон Манштейн верил, что летом 1941 г. русские собирались напасть на Германию.²² Он присутствовал на маневрах Красной армии и составил высокое мнение о военном потенциале России. Огромный военный успех на начальной фазе немецкого вторжения в значительной степени стал результатом того, что русские силы в большой массе сконцентрировались на границе, а не в глубине страны. С точки зрения Манштейна, русское командование было в достаточной степени компетентно, чтобы таким образом расположить свои силы, если бы намеревалось обороняться. Он считал, что приготовления, предпринятые русскими, преследовали только одну цель – сосредоточение сил на границе с целью массированного вторжения. В подтверждение этой теории генерал Власов, защищавший Москву в 1941 г., впоследствии переметнувшийся на другую сторону и командовавший прогерманской, так называемой армией Власова (так называемая Русская освободительная армия, РОА – название вооруженных формирований Комитета освобождения народов России – КОНР, воевавших на стороне Третьего рейха, а также совокупность частей и подразделений из русских коллаборационистов в составе вермахта в 1943–1945 гг. – Пер.), сообщил немцам, что вторжение намечалось на август – сентябрь 1941 г. И если фон Манштейн не ошибся, то у нас куда больше оснований быть благодарными русским, чем мы полагали. Однако, в свете послевоенных данных, лично я не считаю, что фон Манштейн прав в отношении намерений русских, и тот факт, что их диспозиции казались ему, как солдату, абсурдными, был лишь следствием политического вмешательства в военные планы.

Соединения корпуса Манштейна были расквартированы в Тильзите, в Восточной Пруссии, и входили в 4-ю танковую группу генерала Эриха Гёпнера (в 1941 г. командовал 4-й танковой группой. Казнён в 1944 г. за участие в заговоре 20 июля. – Пер.) группы армий «Север» Вильгельма фон Лееба (с 1940 г. генерал-фельдмаршал, в 1941 г. командующий группой армий «Север», организатор блокады Ленинграда. – Пер.). 56-й корпус состоял из 8-й танковой дивизии, 3-й моторизованной дивизии и 290-й пехотной дивизии. Справа от Манштейна сосредоточились 16-я армия; слева 41-й моторизованный [танковый] корпус генерала Георга Ганса Рейнгардта (с 1942 г. генерал-полковник. – Пер.). 21 июня фон Манштейн получил приказ – на следующее утро приступить к военным действиям. Расположенные на границе русские войска предполагали возможность наступления. И Манштейн с утра 22 июня немедленно ввязался в тяжелые бои вдоль дороги на Каунас, стоящий на реке Неман, севернее этой реки. Ему удалось прорваться, и тем же вечером 8-я танковая дивизия захватила переправу через р. Дубиса неподалеку от города Арегала примерно в 60 милях от точки, с которой началось наступление. Фон Манштейн находился вместе со своими передовыми танками, поскольку, подобно Роммелю, считал, что командир должен быть впереди. Но 16-я армия южнее реки Неман и 41-й танковый корпус севернее задерживались, и корпус Манштейна оказался предоставленным самому себе. Он продолжал рваться вперед, не опасаясь риска оказаться с перерезанными коммуникациями. Манштейн считал, что, сохраняя мобильность, сможет настолько ошеломить противника, что следующие за ним войска восстановят коммуникации, даже если противник будет им мешать. Самое пагубное – остановиться в стремительном движении вперед. В последующие дни Манштейн продвинулся через Кедайняй и Паневежис в направлении Даугавпилса, и утром 26 июня 8-я танковая дивизия под командованием фон Манштейна захватила два больших моста через Западную Двину (Даугаву) до того, как их успели уничтожить. За четыре дня он проделал почти 200 миль от своей границы, оказавшись на 80 миль впереди ближайшего немецкого контингента войск. Ежедневно он ввязывался в тяжелые бои, и рассеянные русские формирования перерезали пути его коммуникаций и мешали снабжению.

К ярости Манштейна, на Западной Двине ему пришлось сделать то, что он считал фатальным, – остановиться. Его войска вырвались вперед столь стремительно, что даже собственное высшее командование пришло в смятение, и, когда он вышел к Даугаве (Западной Двине), они еще не решили, в каком направлении ему двигаться дальше. Поэтому Манштейну приказали закрепиться на занятых позициях. Русские использовали эту возможность, чтобы подтянуть свежие силы. Вскоре их число сильно превысило личный состав Манштейна, и в течение недели он вынужден был вести тяжелые оборонительные бои, чтобы удержать позиции на другом берегу Даугавы. Если бы у Манштейна были развязаны руки, он мог бы, воспользовавшись замешательством русских, двинуться прямо на Ленинград, и он был уверен, что смог бы взять его.

Только ко 2 июля 16-я армия и 41-й моторизованный корпус подтянулись к Манштейну. Ему предстояло прорываться со своих позиций. И он осуществил прорыв, разгромив почти вдвое превосходящие его силы русских.²³ Но и теперь ему не стало легче. Манштейн двинулся на восток, через Резекне, и наткнулся на линию Сталина (в 1930-х гг. – система узловых оборонительных сооружений на старой границе СССР (до 1939 г.), состоявшая из укрепрайонов от Карельского перешейка до берегов Черного моря. – Пер.), долговременную фортификационную линию на прежней русской границе, состоявшую из бетонных бункеров.²⁴ Местность оказалась болотистой, и пересечь ее можно было лишь в несколько энергичных бросков. 8 июля Манштейн прорвался сквозь линию Сталина. Затем повернул на северо-восток и 14 июля с тяжелыми боями достиг озера Ильмень. И снова он оказался предоставленным самому себе. 41-й мк двинулся на север, в направлении Луги, а 16-я армия отстала от него где-то на 60–70 миль. 15 июля противник подтянул подкрепления, и корпус Манштейна был атакован с севера, востока и юга. Коммуникации оказались перерезаны, и он остался без снабжения. 16 июля Манштейну удалось прорвать кольцо окружения с западной стороны, и теперь он повернул на север, к Луге, оставив противника – благодаря скорости передвижения – далеко позади. Теперь Манштейн очутился в лесистой местности и несколько последующих дней вел тяжелые бои в окрестностях Луги, откуда он стремился снова двинуться на Ленинград. Однако его направили на соединение с 41-м моторизованным корпусом, и, проделав 75 миль, 14 августа он оказался южнее Нарвы. Не успел он прибыть на место, как получил приказ возвращаться на юг, на помощь 16-й армии, оказавшейся в трудном положении из-за того, что ее обошли с флангов западнее Старой Руссы. Манштейн проделал 160-мильный марш по труднопроходимым дорогам до города Дно и врезался во фланг русских войск, атаковавших немецкую 16-ю армию. Прорвавшись с боем сквозь них, он форсировал реку Ловать и, ведя тяжелые бои в русском тылу, достиг города Демянска. Там Манштейн и находился до 12 сентября, покуда не получил приказ принять командование 11-й армией в южном секторе Восточного фронта.

Наступление на Ленинград

Пока фон Манштейн командовал 56-м моторизованным корпусом, не выдавалось и дня, начиная с пересечения границы, чтобы он не участвовал в боях. Корпус его редко находился ближе чем в 50-мильной досягаемости от остальных немецких соединений. Виляя по бездорожью, соединения корпуса покрыли 625 миль. Военная кампания под командованием генерала Манштейна по праву относится к разряду тех, что заслуживает тщательного изучения любыми честолюбивыми командирами бронетанковых соединений. Метод командования фон Манштейна состоял в том, чтобы в бою находиться вместе со своими передовыми частями, а в остальное время более или менее постоянно инспектировать другие подразделения и части. С самого начала кампании стало ясно, что война в России вряд ли будет такой же относительно спокойной, как на Западе. Метод исключительной мобильности фон Манштейна допускал случайную потерю полевых лазаретов и небольших подразделений, оторвавшихся от основных сил. Фон Манштейн, передвигавшийся от части к части на машине, постоянно рисковал быть захваченным каким-нибудь русским отрядом. У его адъютанта был приказ иметь под рукой яд, чтобы, оказавшись в безвыходном положении, покончить с собой. Такими вот методами велась война на территории России. И только значительно позже русские стали брать пленных.

Глава 5
11-я армия

Вечером 17 сентября фон Манштейн прибыл в Николаев, чтобы принять командование 11-й армией, заменив погибшего генерала фон Шоберта (Ойген Зигфрид Эрих Риттер фон Шоберт, 1883–1941, принимал участие в Первой и Второй мировых войнах. Погиб, когда его легкий штабной самолет приземлился на советском минном поле. – Пер.). Фон Шоберт слыл относительно спокойным баварцем, полковым служакой, а не штабным офицером. Под его руководством оперативное командование было возложено на начальника штаба, полковника Воглера, и начальника оперативного отдела штаба, полковника Теодора Буссе (с 1944 г. генерал пехоты, в 1945 г. командующий 9-й армией). Приняв новую должность, фон Манштейн поначалу сделался почти таким же «популярным», как позже Монтгомери (в английской 8-й армии в Северной Африке, командующим которой стал в августе 1942 г.). Беспечная жизнь в штабе армии закончилась, и всех штабных, привыкших ни в чем себе не отказывать, перевели на спартанские рационы. Фон Манштейн взял на себя полный и тщательный контроль за всеми операциями – к крайнему недовольству Воглера и Буссе. Где бы Манштейн ни оказался, он повсюду замечал недостатки и делал по этому поводу едкие замечания. Составлявшим основную массу 11-й армии солдатам из Южной Германии казалось, что Манштейн вобрал в себя самые неприятные черты характера пруссаков. Но довольно скоро откровенная нелюбовь сменилась восхищением и в итоге преданностью. Полковник Буссе, который сам впоследствии станет командующим армией, рассказывал мне о фон Манштейне: «В первые недели я с трудом переносил его характер; я никогда не покидал его, не будучи расстроенным. Но, вопреки самому себе, восхищался его удивительной хваткой. А однажды, поздно вечером, он вызвал меня к себе и спросил: «Буссе, я понимаю, что вы больше других заняты штабной работой. И мне неловко просить вас, но не могли бы вы взглянуть на эти бумаги и поискать, не найдется ли каких-либо возможных оснований для помилования этих людей?» Бумаги касались смертного приговора двоим солдатам, осужденным за трусость. Его терзания были очевидными, и с тех пор я стал относиться к Манштейну совершенно по-другому. Под холодной внешностью скрывалась добросердечная и чувствительная натура. Я полюбил его, как до этого не любил ни одного человека. И сейчас люблю».

Генерал Буссе, оставшийся, как и все немецкие солдаты, без гроша в кармане, бросил свою работу и целый год посвятил защите Манштейна, получая только мизерное денежное пособие. Отношение Буссе типично для всех офицеров 11-й армии, с которыми мне довелось встречаться. О Манштейне говорили, что, приняв командование, он поднял дух каждого немецкого гренадера, поскольку тот знал, что Манштейн не потребует невозможного.

Немецкие штабы были значительно меньше наших британских. Штаб 11-й армии насчитывал менее 100 человек, а штабы соединений около 20. Буссе являлся начальником оперативного отдела. Полковник Гаук отвечал за то, что мы называем «внутренними делами». Майор Ранк возглавлял службу разведки. Тыловые зоны и основные городские службы находились в ведении генерала фон Доглера, который не входил в состав штаба 11-й армии. Связь с ним осуществлялась через майора Гаука.

Карта Крыма

11-я армия состояла из трех немецких корпусов, 3-я румынская армия также подчинялась Манштейну в тактических вопросах. 4-я румынская армия атаковала Одессу, до сих пор удерживаемую русскими. 3-я румынская армия все еще находилась западнее Днепра. 54-й армейский корпус готовился штурмовать Перекопский перешеек и вторгнуться в Крым. 49-й горнострелковый и 30-й армейский корпуса преследовали русских, отступавших от Днепра на восток.

Манштейн, как командующий, начинал день с чтения утренних докладов из соединений. Затем начальник оперативного отдела подробно излагал ситуацию, и сразу же начиналось обсуждение – с ним и начальником штаба, – какие приказы следует отдать. Когда с этим заканчивали, глава разведки докладывал ситуацию у противника. То же самое повторялось и с дневными, и с вечерними докладами. В промежутках между ними Манштейн связывался по телефону с полевыми штабами соединений и штабом группы армий «Юг», а также получал доклады от различных служб штаба своей 11-й армии. Квартирмейстер докладывал о состоянии снабжения, адъютант о личном составе, судья армии о смертных приговорах, а начальники инженерных войск, артиллерии и ветеринарной службы о состоянии дел в своих формированиях. Таков был обычный распорядок дня. С докладами следовало разбираться очень быстро, поскольку два дня из трех Манштейн находился в войсках на передовой. И ему всегда было жаль времени, потраченного на канцелярскую работу. Он ненавидел бумажную волокиту и редко читал бумаги, которые клали перед ним. Манштейн ждал от своих офицеров сжатого доклада по существу, а затем ставил на бумагах подпись, дабы пометить, что они приняты к сведению. Многословие у офицеров не поощрялось.

В поездках Манштейн виделся не только с полевыми командирами, но и с теми, кто непосредственно участвовал в боях. Дабы чувствовать боевой дух солдат, он постоянно находился на линии фронта. Про него говорили, что он заколдован. Как-то он сказал мне: «Войска обычно делают то, что считают возможным для себя сделать. Мои тактические решения в значительной степени зависели от боевого духа тех конкретных частей и подразделений, которым предстояло их выполнять». Когда я сообщил об этом генералу Буссе, тот сказал: «Да, это так, а когда фельдмаршал говорит с солдатами, они всегда чувствуют, что способны сделать то, что он просит». Много времени Манштейн проводил с румынами, не подчинявшимися никому из немцев, кроме него самого, и требовавшими особой тактичности.

Утром 18 сентября начальники отделов штаба, как обычно, сделали доклады Манштейну. Покончив за день с штабной работой, Манштейн 19 сентября уже находился в 54-м армейском корпусе, вникая в детали предстоящей атаки на Перекопский перешеек. 20 сентября он вернулся в Николаев, чтобы издать приказ о наступлении, а на следующий день вместе с оперативным отделом штаба выехал в степи, в Асканию-Нова. Квартирмейстерские службы остались в Николаеве. Следующие два дня он снова провел с 54-м ак, а 24 сентября началось наступление на Перекоп. 26 сентября русские 9-я и 18-я армии контратаковали 30-й армейский корпус и 3-ю румынскую армию, которая недавно сменила 49-й горнострелковый корпус, дабы тот присоединился к наступлению на Крым. 27 сентября румынская оборона была прорвана, и горнострелковому корпусу едва не пришлось возвращаться, чтобы исправить положение. Тем временем Манштейн лично помчался к румынам. Ситуация оказалось непростой. Он увидел, что штабные машины, с уже заведенными моторами, смотрят в западном направлении. Две дивизии 54-го корпуса обнаружили, что на перешейке против них находятся 6 русских дивизий.²⁵ Ситуация складывалась более чем затруднительная. 1 октября наступил еще один кризисный момент. Две русские армии прорвались между 30-м армейским корпусом и румынской армией. Однако 3 октября 1-я танковая группа (с 6 октября 1-я танковая армия) фон Клейста атаковала фланг русских с севера, и наступление русских начало захлебываться. 13 октября две русские армии оказались прижатыми к морю, и 11-я армия взяла 40 000 пленных.²⁶

По завершении этого сражения у Азовского моря Манштейн вернулся на перешеек, к 54-му армейскому корпусу. 16 октября русские оставили Одессу и переправили свою отдельную Приморскую армию в Крым. Через несколько дней соединения этой армии появились на перешейке. Для наступления к 54-му корпусу присоединился 30-й. Немцы имели 5 дивизий против 14 русских на подготовленных оборонительных позициях, с обеих сторон защищенных морем.²⁷ Вдобавок ко всему у русских имелось превосходство в воздухе. Здесь произошла самая жестокая пехотная битва из всех, где участвовал Манштейн. В течение семи дней русские удерживали позиции, и на седьмой день Манштейн издал приказ. «Исходя из моего опыта, – говорилось в нем, – русские начинают сдавать между седьмым и девятым днями. Поэтому я считаю оправданным призвать вас собраться с новыми силами». 28 октября – на девятый, кстати сказать, день – сопротивление русских было сломлено. Манштейн приказал немедленно начать преследование.²⁸ У него не имелось моторизованных частей, но 54-й армейский корпус двинулся прямо на Севастополь, чтобы атаковать его, пока русские не организовали оборону. 30-й армейский корпус направился на Симферополь и Феодосию, чтобы попытаться отрезать отступающие русские армии от Севастополя. Из-за отсутствия моторизованных частей Манштейн не смог достичь Севастополя прежде, чем русские организовали оборону, хотя его войска, после 8 дней изматывающих боев, за 3 дня прошли маршем 75 миль. В этой битве 11-я армия взяла в плен 101 тысячу пленных. Число, почти равное численности всех немецких сил, участвовавших в сражении. В операциях зачистки было взято в плен еще 48 тысяч. К 15 ноября весь Крым, за исключением Севастополя, оказался в руках немцев.²⁹ Только в горах Южного Крыма хозяйничали партизаны, как из гражданского населения, так и из бойцов Красной армии.

Дороги оказались настолько плохи, что к середине ноября половина транспортных средств 11-й армии уже не подлежали ремонту, и из пяти паровозов, переправленных через Днепр, использовать можно было только один.

Положение Манштейна выглядело крайне опасным. На оккупированной территории, по площади равной примерно Уэльсу, у него имелось около 300 тысяч человек, включая административный личный состав. Единственная современная дорога шла от Севастополя к Симферополю и к Феодосии. Остальные дороги были грунтовыми и ни по каким расчетам в это время года не годились для колесного транспорта. Железных дорог на юге полуострова не было. Противник обладал неоспоримым контролем над морем вокруг Крыма, а партизанские отряды господствовали в Крымских горах. Если Манштейн не попытался бы захватить Севастополь, то у русских остался бы современный порт и военно-морская база, откуда они смогли бы наносить любые удары. Но если он попытался бы взять Севастополь, то для этого пришлось бы сосредоточить большую часть своих сил у города, и тогда коммуникации оказались бы уязвимыми для атак небольших десантных отрядов.

Оказавшись перед подобной дилеммой, Манштейн все-таки решился на захват Севастополя, не дожидаясь, пока русские успеют оправиться. Самую большую трудность представляли строительные приготовления для осады. Состояние дорог, нехватка транспорта и активность партизан делали задачу еще более сложной. Проблемы со снабжением усугублялись еще и тем, что приходилось кормить не только собственную армию, но и огромное число военнопленных. Русские, отступая, сжигали каждую скирду хлеба, поэтому Манштейн не только не мог проводить реквизиции в сельской местности, но, наоборот, был вынужден снабжать имеющимся провиантом местных жителей. Не сделать этого – значит сыграть на руку партизанам.³⁰

Манштейн всегда считал хорошее обращение с местным населением лучшим способом борьбы с партизанами. Он не верил в эффективность террора по той простой причине, что люди, прожившие двадцать лет под большевиками, стали невосприимчивы к террору. Ничем не испугать тех, кого пугали годами. Манштейн делал все возможное, но было непросто создать для жителей Крыма сносные условия жизни зимой 1941/42 г. Их запасы уничтожили, а транспорта для подвоза новых запасов попросту не существовало. Фон Манштейн издал приказы, предписывающие войскам вести себя достойно, и эти приказы в целом оказались достаточно эффективны, вопреки пропаганде совершенно противоположного эффекта, доходившего до армии с верхов. Он предписывал уважать любые религиозные конфессии, особенно татар-мусульман. Согласно его приказу, ни при каких обстоятельствах нельзя было реквизировать последнюю корову, последний початок кукурузы. В целом такая политика имела успех, и к лету стало возможным вооружить местных жителей и позволить им создавать собственные отряды для защиты от партизан.

Армейские рационы пришлось урезать, но тем не менее из всех тех, кого требовалось обеспечить достаточным питанием, – войск, местных жителей и военнопленных – последним пришлось хуже всех. На долю многих из них выпали трудные времена, и я не могу отделаться от мысли, что удивительно низкий уровень смертности среди захваченных Манштейном в Крыму военнопленных – менее 2 % – является свидетельством невероятной способности русских солдат выживать в самых суровых условиях. Тогда как уровень смертности среди взятых русскими в плен немцев приблизился к 70 %.³¹

Осаду Севастополя не удалось начать раньше 17 декабря. Шесть из семи находящихся в Крыму немецких дивизий были сосредоточены перед крепостью. Седьмая находилась на Керченском полуострове, как наиболее вероятном месте для десанта русских. Остальную территорию должны были охранять румыны.³² Продолжавшиеся до Рождества атаки принесли очень незначительный результат.

Тем временем Сталин приказал вернуть Крым любой ценой, как жизненно важный для русского контроля над Черным морем и для нападения на румынские нефтяные промыслы. 26 декабря русские высадили десант сразу в трех местах Керченского полуострова. 46-я пехотная немецкая дивизия контратаковала их и взяла ситуацию под свой контроль. 29-го русские высадились под Феодосией, на полпути между Севастополем и Керчью, их прикрывал Черноморский флот. Здесь было совершено одно из худших зверств этой ужасной войны. В Феодосии находился главный немецкий госпиталь. Пациентов вытаскивали из постелей и бросали на морском берегу, где соленая вода пропитывала их повязки, и оставляли там замерзать.³³ Защищавшие город румыны разбежались, то же самое сделала и шедшая им на помощь румынская дивизия. Прибывший из штаба Манштейна офицер обнаружил, что два румынских командира дивизий рыдают в объятиях друг друга. Генерал, командовавший 46-й дивизией, распорядился эвакуировать полуостров, в процессе чего потерял всю артиллерию и вывел свою дивизию едва пригодной для сражения.

5 января русские высадили десант на западном берегу, в Евпатории. Десант был скоординирован с восстанием партизан, просочившихся в город.

11-й армии пришлось, в преимущественно ветреную погоду, совершить 14-дневный марш от Севастополя. Если бы русские поспешили выдвинуться вдоль железной дороги Феодосия – Джанкой (а тут некому было их остановить), они могли бы перерезать единственный железнодорожный путь снабжения 11-й армии; или если бы они высадились у Геническа, то отрезали бы доставку боеприпасов, которые быстро закончились бы при штурме Севастополя. Но они замешкались, и Манштейн выиграл время.

Штурм Севастополя был сорван. Оставив 4 немецкие и румынские дивизии блокировать крепость, из которой русские намеревались совершить прорыв, к 15 января Манштейн сосредоточил силы для контрудара по Феодосии, где русские совершили грубый стратегический просчет, оставшись на месте. 3 немецкие дивизии и 1 румынская противостояли здесь 8 русским.³⁴ После пяти дней боев Феодосия была возвращена (18 января). Русские потеряли 6700 человек убитыми и 10 тысяч пленными. Тем временем полковник Вальтер Мюллер (1914–2003, командир егерского соединения) снова захватил Евпаторию. У Манштейна не хватало сил для атаки на Керченский полуостров, но ему удалось блокировать его в самом узком месте – Парпачском (Ак-Монайском) перешейке. После захвата Феодосии он распорядился провести расследование, касающееся убийства немецких раненых. Следствие установило, что добивали раненых солдаты Красной армии под руководством своих комиссаров. Фон Манштейн не стал наказывать местных жителей за их нелояльное поведение во время присутствия русских войск – как и военнопленных солдат Красной армии. Благодаря его мягкосердечию немцы больше не испытывали неприятностей в Феодосии.³⁵

Русские не оставляли надежд вернуть Крым, поскольку, даже после поражения у Феодосии, у них сохранилось преимущество как в людях, так и в ресурсах. На Керченском полуострове у них вскоре было 14 дивизий, 4 отдельные бригады и 5 танковых батальонов. В Севастополе – приблизительно 10 дивизий. У немцев было в общей сложности 10 дивизий и ни одной танковой. 27 февраля русские предприняли широкомасштабную атаку с Керченского полуострова на Парпачском перешейке. Для этого они задействовали 7 дивизий, столько же оставив в резерве. Атаку скоординировали с атакой на немецкие позиции из Севастополя. И если под Севастополем немецкие линии устояли, то на Парпачском перешейке 18-я румынская пехотная дивизия на северном фланге была опрокинута, и Манштейну пришлось задействовать свой последний резерв с целью заткнуть образовавшуюся брешь. Тяжелые бои на обоих фронтах продолжались с 27 февраля до 3 марта, когда наступило временное затишье, вызванное тем, что обе стороны выдохлись. 1 марта русские, при поддержке двух танковых дивизий, снова атаковали Парпачский перешеек. Битва была ужасной. Некоторым немецким полкам приходилось отражать до 20 атак в день. К 18 марта немецкие войска оказались на грани разгрома. Из 42-го армейского корпуса на северном фланге доложили, что не в состоянии отразить следующую атаку. Фон Манштейн немедленно перенес свой штаб на позиции, удерживаемые этим корпусом, и своим присутствием вселил отвагу в сердца солдат. Отступление для них было невозможно. Если бы они побежали, превосходящие русские силы взяли бы их в окружение на узком перешейке. Фон Манштейн часто говорил мне, что это сражение в Крыму заставило его, как командира, испытывать самое сильное напряжение, какое он когда-либо испытывал в жизни. Все его коммуникации оказались незащищенными. Зима стояла суровая. Любые передвижения давались с трудом. Любая брешь в позициях могла быть использована противником для уничтожения всей армии.

Ситуация на Керченском фронте выправилась к 20 марта, с прибытием 22-й танковой дивизии (180 танков). Это было первое немецкое танковое соединение, появившиеся в Крыму, но дивизия оказалась только что сформированной и не имела боевого опыта. Фон Манштейн немедленно бросил ее в бой на северном фланге. Танкистам удалось удержать оборону, но, как вспоминал Манштейн, из-за отсутствия опыта на тот момент они не смогли произвести эффективную контратаку. После кратковременной передышки 26 марта русские снова начали третье серьезное наступление. Его удалось отбить, но ненадолго. Наконец, 9 апреля русские, снова получив подкрепления, атаковали 8 дивизиями и 160 танками, и снова эта последняя атака была отражена.

Теперь Манштейн получил серьезную поддержку в виде танковой дивизии и больших сил люфтваффе. Он немедленно начал приготовления к наступлению на Керченский полуостров с позиций на Парпачском (Ак-Монайском) перешейке, которые немцы так отчаянно защищали. Успех основывался на том, чтобы быстротой проведения операции застать противника врасплох. Манштейн рискнул прорвать русские позиции на юге и использовать этот прорыв для столь стремительного броска, что русские оказались бы отрезаны от путей отхода через Керчь на Кубань. Операция завершилась полным успехом. Противник, ожидавший атаку севернее, был опрокинут на южном участке фронта на перешейке, и немецкие танки и пехота прорвались 15 мая к Керчи. К 22 мая Керченский полуостров был очищен от русских. Почти никому из них не удалось эвакуироваться.³⁶ 170 тысяч пленных, 1133 орудия и 258 танков достались немцам.³⁷ Манштейн задействовал 5 пехотных, 1 танковую и 2 румынские дивизии (а также 1 бригаду) против трех советских армий, насчитывавших 19 дивизий и 4 танковые бригады.

Немаловажно отметить, что тогда мы находились в слишком сильном смятении из-за многочисленности русских войск, чтобы в полной мере осознавать качественное превосходство немецкой армии над русской. Где бы ни довелось немцам столкнуться с русскими на ограниченном пространством поле боя, они могли победить, даже несмотря на самые неблагоприятные обстоятельства.³⁸ Немецкие войска терпели поражение там, где они продвигались в глубь России, как бы поднимаясь вверх по воронке. И чем дальше они продвигались, тем сильнее растягивалась их линия фронта, и по всей длине этой линии русские, благодаря своей численности, могли нащупать слабые звенья – обычно войска союзников – и взять немецкие фланги в окружение. Именно растянутость фронта стала для русских решающим фактором против качественного превосходства немцев. Если русские двигались на запад, они как бы спускались вниз по воронке. И чем дальше они продвигались, тем уже становилась их линия фронта. А на ограниченной линии соприкосновения они могли потерпеть поражение от значительно менее многочисленных сил противника, если те обладали качественным превосходством и лучшим командованием.

Сразу же после керченской победы Манштейн перебросил всю армию, за исключением одной дивизии, на Севастопольский фронт, однако ему пришлось вернуть 22-ю танковую дивизию группе армий «Юг», которая на Украине оказалась в сложной ситуации. 1 июня началась артиллерийская подготовка к штурму Севастополя. Немцы теперь имели преимущество в артиллерии и в воздухе, однако местность вокруг крепости была труднопроходимой, состоявшей из скалистых холмов, поросших густыми зарослями. Продолжительные тяжелые бои длились весь июнь и не прекращались до конца месяца, когда немцы пробились с севера к бухте Северная. На юге позиции противника на Инкермане и Сапун-горе прикрывал мощный форт «Максим Горький II».³⁹ Здесь немцы понесли тяжелые потери. Наконец они решились нанести удар через бухту Северная, использовав гребные лодки. Об этом смелом предприятии Манштейн выразился так: «Теоретически шансов на успех не было, но противник был захвачен врасплох, что дало нам возможность овладеть позицией на Инкермане». Именно здесь потом произошло событие, одновременно героическое и жуткое. Русские устроили огромный склад боеприпасов в обширных пещерах под Инкерманом и там же разместили тысячи своих раненых. Устроенный комиссарами мощный взрыв обрушил пещеры, похоронив под собой раненых и все, что находилось в пещерах.⁴⁰

1 июля Севастополь пал, а 4 июля остатки Красной армии сдались в плен на Херсонесском полуострове. В руках немцев оказалось 90 тысяч пленных.⁴¹ За взятие Севастополя фон Манштейна произвели в фельдмаршалы, и 6 июля он навсегда оставил Крым. За десять месяцев командования 11-й армией его силы никогда не превышали 350 тысяч человек, и зачастую их оказывалось менее 200 тысяч. Он брал штурмом Перекоп, Парпачский перешеек и Севастополь, три из самых укрепленных позиций в Европе, причем две последние удерживались превосходящими силами противника.⁴² Он укрепился на полуострове, даже не обладая контролем над морем и воздухом, в условиях русской зимы, и взял 430 тысяч русских военнопленных.