Kitobni o'qish: «Житие преподобного Василия Нового»

Рекомендовано к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви

ИС 13-304-0303

Печатается по: Вот Жизнь Вечная: Жития и чудесные видения святых Василия Нового и Григентия, архиепископа Эфиопского / пер. с греч. Грацианского Михаила Вячеславовича. – М.: Сибирская Благозвонница, 2012.

В память вечную будет праведник¹, – говорит царь и пророк Давид, а премудрый Соломон вторит: Память праведных с похвалами². Я же, ничтожный и недостойный, бессильный восхвалить праведного Василия собственными своими силами, начинаю изложение равноангельского жития сего блаженного. Желая начать это чудесное и достохвальное повествование, страшусь и трепещу, сознавая свое неумение. Впрочем, опасаясь быть осужденным подобно тому, кто сокрыл талант, данный Господом его, дерзаю на это, чтобы не остались скрыты чудеса преподобного, а те, кому надлежит, получили пользу.

Начиная рассказ, боюсь, как бы, взявшись за такое дело, не снискать мне, недостойному, вместо похвалы осуждение. Ведь если, как говорит Соломон, некоторые люди разумных и мудрых принимают за дурных³, что же скажут обо мне, простеце и грешнике? Впрочем, хорошо понимаю, что всякая боголюбивая душа простит мне мою необразованность и неученость. Поэтому не должен я оставлять нерассказанной и необъявленной заповедь святого отца. Тех же, кто осудит меня, да простит Бог. Итак, отселе начну повествование, надеясь и уповая на ваши молитвы. Поскольку и Богу угодно, чтобы каждый говорил по своей способности, как может. Ведь даже опытный ритор не смог бы достойно рассказать о добродетелях и подвигах этого божественного отца – тем более я, неуч и невежда.

О рождении святого Василия, о том, где и как он был воспитан и стал монахом, я не смог найти ничего, так как никто не рассказывал мне об этом. Сам же он никогда не говорил о себе, всегда стараясь скрыть свои добрые дела из присущего ему смирения, великого и чудесного. Однако он был таким человеком, что не мог укрыться и утаиться, ибо прославил Бог раба Своего, как говорит пророк от лица Божия: Я прославлю прославляющих Меня⁴.

Итак, начнем же рассказ.

Допрос у Самоны

Царь Василий Македонянин⁵ имел четырех сыновей: Константина, Льва, Стефана и Александра. Константин умер молодым, а Стефан стал Патриархом Константинопольским⁶. Он был добродетельным и святым человеком, но недолго был первосвятителем, потому что из-за частого приема лекарств, прописанных врачами от мучившей его с детства сердечной болезни, повредил желудок, сильно исхудал и умер. Отец его Василий стал царем после того, как убил предыдущего царя Михаила.⁷ Этот Михаил перед своей смертью сказал ему с укоризной: «Что я тебе сделал и чем обидел тебя, Василий, что ты убил меня так безжалостно?» – и скончался. Воцарился же Василий. А после его смерти царскую власть приняли его сыновья Лев и Александр⁸.

На десятом году их правления⁹ были посланы ими в восточные провинции империи по какому-то поручению два магистриана¹⁰. По пути в каких-то непроходимых горах они встретили нашего святого, вид которого был весьма диким, так как он жил в горах на подножном корму. Заподозрив в нем лазутчика, они, соскочив с коней, подбежали к нему и схватили, чтобы отвезти в Константинополь.

Вернувшись в столицу, они направились во дворец к царям, а святого передали царскому сановнику патрикию¹¹ Самоне¹², родом арабу, для выяснения его личности, имени и происхождения. Самона забрал его в свой дом, там уселся он с важным и самодовольным видом – ибо был молод, именит и кичился своим богатством – и велел тотчас привести святого. Тот, когда вошел, встал перед ним с бесстрашным видом и не преклонил колен, чтобы поклониться ему – как полагалось делать перед вельможами и царями. Самона из-за этого сильно разозлился и сказал ему:

– Скажи мне, кто ты, откуда и как тебя зовут.

Святой ответа не дал ему¹³, но спокойно стоял и смотрел на него кротким взглядом. Самона опять сказал ему:

– Скажи нам, кто ты такой, потому что те, кто привели тебя, утверждают, что ты лазутчик.

Святой ответил ему:

– Лучше ты сам скажи, кто ты и откуда.

Самона сказал:

– Здесь мы задаем вопросы! Тебя не касается, кто я. Но если ты так хочешь знать, я – Самона, патрикий и паракимомен¹⁴ царствующих римских самодержцев. Так скажи теперь и ты, кто ты, откуда и чем занимаешься.

Святой сказал ему:

– Я – странник, один из тех, кто обитает на земле.

Самона сказал

– Значит, верно говорят, что ты лазутчик и явился, чтобы шпионить за Римским государством!¹⁵

Святой же ничего не отвечал, хотя присутствовавшие всячески принуждали его сказать, кто он, и хранил молчание. Самона приказал сечь его свежими каштановыми прутьями и сухими воловьими жилами. Затем принесли и другие орудия пыток, чтобы он, видя это, испугался и признался, кто он и откуда. Но когда патрикий увидел, что и это его не сломило, он приказал распластать его по земле и нещадно сечь, в то время как глашатай говорил ему: «Скажи, кто ты, и будешь освобожден от ударов и многих пыток». Однако преподобный ничего не отвечал, но мужественно терпел, пока не оставили его жизненные силы. Когда он остался лежать, как бездыханный труп, его бросили в темницу, надеясь, что в конце концов он там умрет.

На следующий день дикий зверь Самона снова сел на высокий трон и приказал, если узник еще жив, привести его в чувство и доставить к нему. Отправившиеся за ним воины нашли святого в полном здравии вне темницы, хотя замок ее был цел. Изумившись, они спросили, как он выбрался. Блаженный, ничего не сказав, пошел с ними, чтобы предстать перед начальником. Некоторые же из слуг побежали известить Самону о происшедшем. Когда тот услышал о чуде, он очень изумился, но решил вместе со своими приближенными, что святой был чародеем. Когда тот пришел, он заявил ему:

– Сейчас я быстро выясню, что тут за волшебство!

И приказал бросить его наземь и беспощадно сечь, пока он не скажет, кто он есть и откуда. Так его бичевали, пока не израсходовали шесть прутьев. Блаженный же ничего не отвечал. Все удивлялись полному молчанию его и были поражены, а Самона сказал:

– Он гордится, думая, что победил нас своим молчанием. Но, клянусь здоровьем царей, я не позволю ему издеваться над нами!

И приказал пороть упрямца всю неделю, тремястами прутьями по триста ударов.

(Разумеется, нам следует иметь в виду, что святой Василий всю жизнь подвизался в пустынной местности, босой и нагой. И теперь, испытывая большие мучения, он не желал открывать свой подвиг, согласно словам: Пусть левая рука твоя не знает, что делает правая¹⁶. Потому что тот, кто открывает свою доблесть и добро, которое творит, тот получает мзду от людей, но теряет вышнюю честь, ангельскую и архангельскую. А того, кто таит свою добродетель, но предпочитает молчать даже под бичами, Праведный Судия почтит как мученика, подобно блаженному Василию).

И вот, когда прошла эта неделя, во время которой святой добровольно претерпел столько зол, проклятый Самона опять воссел на трон и приказал доставить его к себе. И когда его привели, он в ярости взглянул на него, ибо был от природы вспыльчив, и сказал:

– Негодный человек, до каких пор ты будешь таить хитрость в сердце своем? Говори же наконец, кто ты и откуда! Блаженный же сказал ему:

– Негодяями справедливо называют тех, кто, как ты, тайком творят дела содомские.

А был Самона красивым евнухом. Вспыхнув от гнева, он приказал связать святому руки за спиной, обвязать веревкой тело и правую ногу и подвесить вниз головой, пока не признается, кто он и откуда. И поскольку все, потеряв терпение, стали про себя молчаливо ругать Самону, он, запечатав дверь дома своим перстнем, жестоко и бесчеловечно оставил преподобного висеть так.

Когда же спустя три дня он пришел туда и открыл двери, он нашел его таким же, как и оставил, и изумился ясности лица его, как будто не претерпел он никакого вреда. И, приблизившись, сказал ему:

– Ну теперь-то скажи, кто ты и откуда, и я отвяжу тебя.

Но святой не ответил. Тогда Самона приказал, чтобы его опустили. И когда его развязали, он оказался цел и невредим, как будто бы не испытал никаких пыток. И все в изумлении поражались этому. Самона же снова сказал:

– Разве я не говорил вам, что он чародей? Поэтому и нога его ничуть не пострадала. Но я выясню его волшебство!

И велел позвать смотрителя зверинца. Когда тот пришел, Самона сказал ему:

– Назавтра подготовь самого свирепого льва, не давай ему сегодня ничего есть, и тогда посмотрим, победит ли он и его своим молчанием!

И вот на следующий день много народу собралось на зрелище. Привели зверя, который рычал от голода, и бросили ему святого на съедение. Но лев, увидев его, задрожал и, смиренно подойдя к святому, кротко улегся у его ног. Люди же, увидев это невероятное чудо, во весь голос возопили «Господи, помилуй!» и стали громко кричать: «Отпусти его как несправедливо оклеветанного!» Однако нечестивец Самона никак не мог уразуметь, что преподобный был избранным рабом Божиим, и остался слеп сердцем, хотя и видел, как святой треплет льва за ухо, приговаривая: «Смотрите, агнец!» Треклятый приказал ночью бросить преподобного в море, что и сделали слуги его глубокой ночью.

Спасение от утопления и переселение в дом Иоанна

Но не зря сказано: Будешь ли переходить через воды – Я с тобою; через реки ли – они не потопят тебя¹⁷, ибо хранит Господь души святых Своих¹⁸. Поэтому тотчас подплыли два дельфина, подхватили святого Василия на спину и вынесли к берегу в местности, именуемой Евдом (близ Константинополя). И тогда по воле Божией развязались путы с рук и ног его, и с рассветом он выбрался из моря и пошел в столицу. Но поскольку Золотые ворота еще были закрыты, он присел поблизости, дожидаясь, пока они откроются.

Пока святой сидел там, подошел какой-то больной человек и сел рядом немного отдохнуть, дрожа от бывшей у него лихорадки. Святой, увидев, что больному плохо, пододвинулся к нему и положил на него руку, призывая Бога излечить его. Тот, увидев, что так легко вылечился, изумился невероятному чуду и бросился в ноги преподобному, умоляя посетить дом его и не пренебречь его приглашением, хотя он и не достоин принимать у себя в доме посланника Божия. Преподобный послушал его и пошел вместе с излеченным им человеком. Когда они дошли до дома, было время обеденное; человек сказал жене, чтобы она накрыла стол; святой благословил, и они сели есть, благодаря Бога. Во время трапезы муж рассказал жене, как преподобный вылечил его именем Христовым и возложением рук своих. Та, услышав об этом чуде, окружила преподобного великим почтением; ее звали Елена, и была она женщина набожная, боголюбивая и очень почитавшая монахов. Особенно радовалась она, что святой согласился посетить ее дом. Вместе с мужем они стали просить его рассказать, откуда он и куда направляется. Святой сказал, что откуда он, говорить нет надобности, направляется же он на богомолье в обитель Нерукотворного Образа, который никто не писал, но запечатлела Сама Богородица, и хранится он до сих пор и творит божественные знамения для тех, кто стекается к нему с верой и благоговением. Но они упрашивали его сказать, кто он, и поэтому он сказал:

– Я тот, кого вчера Самона бросил в море, а Господь мой, Которому поклоняюсь от юности моей, Ему ведомым способом сохранил меня невредимым.

И поведал им о всех мучениях, которым подверг его жестокий и несправедливый Самона, о чем слышал весь город. Они попросили, не согласится ли он на всю жизнь остаться с ними, и святой дал согласие. Они приготовили для него светильник и отдельную келию, в которой он беспрестанно молился Богу.

Кто может описать слезы, которые проливал он всю ночь в молитве, совершавшиеся им поклоны и всенощное бдение? Ибо сон скорее мог охватить неусыпающие звезды, чем смежить веки святого. Столь велики были его кротость и безгневие, что его можно было уподобить второму Моисею или Давиду. Он был столь же непритворен и добронравен, как Иаков, и столь же незлобив, как Иов, милостив, как Авраам, и пребывал в глубокой бедности.

И вот, поселившись в доме Иоанна – так звали того человека, – святой Василий был словно второй Моисей у Иофора в земле Мадиамской¹⁹. И спустя немного дней к нему начали стекаться боголюбивые люди, великие и малые, и он назидал их духовно своими наставлениями. Некоторые приводили больных, с верою, и он лечил их одной молитвой и возложением рук. Другие поправлялись через несколько посещении, после чего он отпускал их. И поскольку имел он богатые дары Святого Духа, то о каждом знал, каковы деяния его и кто он такой, называл по имени даже тех, кого никогда не видел, многих он обличал за совершенные ими дурные дела и перед всеми открывал их злые помыслы, так что все, кто шли к нему, стыдились и каялись.

Он увещевал развратников и блудодеев, скупцов и скряг обличительными речами склонял к делам милосердия; колдунов и знахарей, как предавшихся сатане закоренелых грешников, отгонял от келии посохом, вынуждая отречься от богохульных занятий. От неверующих он совершенно отрекался, а надменных стыдил, называя порождениями ехидны. Но добродетельных и милосердных, богобоязненных и кротких сердцем почитал, встречал с радостным лицом и усаживал их рядом с собой – потому что, как мы сказали, ведал обо всех, кто приходил к нему, от Духа Святого, который обитал в нем.

О Константине Дуке

И вот, совершив за малое время множество чудес для жителей Константинополя, преподобный стал известен всем. Поэтому многие вельможи просили его помолиться за них и поселиться в принадлежащих им домах, но он не хотел менять место своего первоначального прибежища.

Вскоре скончался царь Лев, и царский скипетр перешел в руки его брата Александра. А через год с небольшим умер и он, оставив наследником сына своего брата Льва, Константина²⁰, с матерью его Зоей; но поскольку Константин был еще мал, он назначил опекунами и регентами Патриарха Николая, магистра²¹ Иоанна Гариду и других, доверив им управление царством и охрану царской власти, чтобы кто-нибудь не захватил ее. И вот, после того, как им были поручены дела, в государстве начались всякие нестроения, а соседние варварские народы стали жестоко опустошать области империи, доходя до предместий столицы, потому что некому было прогнать их.

При таких обстоятельствах граждане восстали против Николая, говоря, что он не способен управлять, как следует; и тот решил написать Константину Дуке, который был в то время командующим в восточных областях империи, чтобы он прибыл и взял в руки царство. Было решено, что малолетний царь Константин Багрянородный²² останется во дворце, а Константин Дука, как самый храбрый из военачальников, станет его соправителем и выступит против варваров. Ведь он настолько ошеломлял врагов, что когда тех спрашивали, как это один человек побеждает и гонит их, они невольно признавались: «Когда он появляется в бою, нас разит огонь от доспехов его и жар от дыхания коня его повергает нас наземь». Сам же Константин, когда его спрашивали, откуда у него такой дар, не скрывая, отвечал: «В юности мне во сне явилась величественная Жена в багряных облачениях, у которой был огненный конь с огненными доспехами. Я невольно облачился в них и поскакал на коне, а Жена изрекла: “Все, кто будут хулить Бога и Сына Моего, будут таять, как воск, пред лицом твоим”. И, сказав это, исчезла». Таков был этот Константин Дука.

И вот правители государства написали Константину, предлагая царство. Но он ответил им, что не достоин такого высокого служения. Они повторно написали ему, что вся Римская держава желает его на царство.

Но тот отвечал: «Неподобающе и несправедливо предлагаете вы мне царство вместо помазанника Божия, хотя и малолетнего. Никто не должен преступать клятву пред лицом Бога. Опасаюсь, как бы вы не задумали коварство, чтобы погубить меня». Прочтя это его послание, они поклялись страшными клятвами на Животворящем и Честном Древе Креста, что не замышляют ничего такого, в чем он их подозревает, а в подтверждение верности послали ему свои энколпии²³. Доверившись им, он поехал в Константинополь, взяв с собой своих друзей. Прибыв в столицу на рассвете, он, чествуемый и прославляемый своими сторонниками, направился во дворец. Но в это время явилось дурное знамение, предвещавшее будущее кровопролитие и убийство: при ярком солнце на землю, словно из раковин-багряниц, полились кровавые капли.

Когда Патриарх Николай и все, кто были с ним, увидели, что Дука прибыл, они передумали и крепко заперли ворота царского дворца. Дука же расположился на ипподроме, и все вельможи и начальники стали провозглашать его царем. Те же, кто дружил со святым Василием, услышав от него за три дня до того о том, что произойдет кровопролитие, заперлись по домам и сохраняли спокойствие. А святой с того часа, как предузнал о том, что случится, не переставал рыдать и стенать.

Двое братьев, сыновья одного важного сановника, имевшие чин протоспафариев²⁴, пришли к святому и стали спрашивать его, стоит ли им присоединиться к людям Дуки. Святой же сказал им: «Нет, дети мои, берегитесь, как бы вам не причинили великое зло: потому что один из вас будет убит, а другому отрежут нос и уши, и он едва избежит смерти». Они ослушались святого и претерпели все, что он предсказал. Потому что Дука, приняв роковое решение, уготовил дурную участь и самому себе, и своим сторонникам. Ибо следовало ему терпеливо ждать, перекрыв подвоз продовольствия, пока засевшие во дворце, теснимые голодом, сами не открыли бы ворота. Он же не сделал этого, но, посовещавшись со своими соратниками, решил прорваться во дворец через Медные ворота²⁵. Разбив засовы и запоры, он взял со своих сторонников страшные клятвы, что они не пустят в ход ни мечи, ни копья, ни другое оружие, и войдут без боя. А если те, кто внутри, захотят убить их, да будут осуждены на Страшном Суде Христовом как поправшие данные клятвы и несправедливо развязавшие войну.

Сказав это, он направился к Медным воротам. Те же, кто были с царем, сейчас же собрали всех лучников и стали их обстреливать со стен. Люди Дуки стали говорить: «Разреши нам ответить им». Но он не позволял. Тогда один из лучников, поняв, где Дука, яростно натянул свой лук и ранил его в правый бок. Тот закричал: «Горе мне, несчастному, на беду я пришел сюда!» – и тотчас упал на землю. Остальные же, испугавшись, повернули вспять. А находившиеся внутри сильно приободрились и, схватив мечи, кинулись на них, открыв ворота. Первым был убит протостратор²⁶ Дуки со многими другими, а затем и он сам. Убивали всех беспощадно, подкашивая, как колосья. Многие могли бы убежать, но все ворота города были быстро заперты. В конце концов были схвачены все, кто бежал, и никто из них не скрылся.

И вот все вельможи и патрикии, которые были с Дукой на ипподроме, были казнены на эшафоте, а другие были повешены за городскими стенами. Иных ослепили, иных высекли, иных отправили в ссылку. Великий город испытал в то время такие страдания, которых не бывало даже во время больших нашествий варваров и нечестивцев. Головы Дуки и его сына были отсечены и доставлены к Николаю и бывшим с ним, которые, признав их, дали убийцам большие награды. Но и тогда эти злосчастные не пресытились, но приказали градоначальнику бросить все тела убитых в море. Не сжалились они ни к своим единоверцам, ни к согражданам и сородичам, чтобы разрешить похоронить тела их. Но, как звери дикие, взвалили их на телеги, расчлененные, обнаженные и разрубленные на части, протащили по центральной улице посреди народа и, наконец, бросили в море, как собак.

Некоторые говорят, что убитых было больше трех тысяч, и никто не обнажал меча и копья из-за клятвы, данной Дуке. А о тех, кого повесили, многие достойные доверия люди свидетельствовали, что не раз видели, как к каждому из них спускались звезды с небес и светили до утра; так Бог указывал, что несправедливо было совершено убийство невиновных. Ибо когда Дука был убит, следовало отпустить прочих, которые не поднимали руки и не совершали насилия. Однако правители без милосердия пролили невинную кровь. Кара постигнет тех, кто сотворил это, и горе им в Страшный день Суда; ибо взыщет с них Господь за кровь братьев, пролитую от рук их.

Голову Дуки, надругавшись, приказали надеть на копье и носить по всему городу, чтобы образумить всех, кто возлагал на него надежды. Затем ее бросили в море вместе с туловищем. И хотя тело его было подвергнуто такому поруганию, душа его была принята в лоно Авраамово. Потому что, как мы сказали, он пришел на царство не как тиран, но на основании данных ему страшных клятв. Ведь и он мог начать войну или поджечь дворец и одержать победу. Но он не сделал этого, возлагая свое упование на Бога, за это он и снискал Царствие Небесное.

И на других правителях не было такого греха, какой был на пастыре овец словесных, Патриархе Николае – или, как кто-то прозвал его, Иттилае²⁷. Как не совестно ему было открывать святое Евангелие своими запятнанными руками? Разве не слышал он слова евангельские: пастырь добрый полагает жизнь свою за овец²? Но он поступил наоборот и сам заклал их. Лучше было бы звать его не пастырем, а наемником, поступающим, как гласит Евангелие: А наемник, не пастырь, которому овцы не свои, видит приходящего волка, и оставляет овец, и бежит²⁸.

Все это рассказал я вам, братия, чтобы вы ясно узнали пророческий дар преподобного отца нашего Василия, так что он будущие события предрекал своим ученикам так, как будто они уже произошли²⁹.

Саронит, коварный злоумышленник

Во дни царя Романа³⁰ его зять, по имени И И Саронит, обладая коварным и надменным нравом, выискивал, как бы погубить своего тестя, чтобы самому стать царем и устранить всех, кто царствовал вместе с Романом³¹, хотя они и были его родственниками. Больше всего он ненавидел Константина Багрянородного, сына царя Льва, который тоже был зятем Романа. Но не только Саронит ненавидел его, но и весь род Романа, и если бы оставила его благодать Божия, хранившая его, они погубили бы его, как дикие звери.

И вот Саронит, как было сказано, измышлял, как бы осуществить свою цель, по внушению бесовскому. А преподобный отец наш Василий, который находился тогда в доме Саронита и знал от Бога, что тот собирается сделать, говорит сам себе:

– Видишь, что задумал этот нечестивец? Не от Бога это. Пойду, обличу его, может, он откажется от злых советов лукавого.

И вот однажды, когда Саронит с великой гордостью собирался во дворец, святой подошел к нему и сказал:

– Зачем сердце твое озабочено худыми мыслями и злоумышляет на удел Христов? Нет тебе места рядом с Богом и удела в наследовании Царствия Его. Так успокойся и не изнуряй себя беззаконием, чтобы Господь не прогневался на тебя, и ты не потерял бы честь свою.

Услышав это, самолюбец возмутился и со злости ударил преподобного по лицу рукояткой хлыста, который был у него в руках, а затем ушел.

А святой, видя, что он не внял словам его, на следующий день опять подошел к нему на улице, подобно тому как поступал и блаженный Исаакий с Валентом³², и стал уговаривать отступиться от худых замыслов. Но тот снова выслушал слова святого с негодованием и приказал своим слугам избить его, отвести в дом и стеречь, пока он не вернется.

Возвратившись, он велел привести святого, приготовил несколько колючих прутьев с шипами и сказал:

– Говори, негодник, какой лукавый демон довел тебя до такого бесстыдства, что ты нагло говоришь мне такие слова при всем народе? Разве ты не знаешь, что я царский зять и первый человек во дворце, и богатство мое больше, чем песок морской, и даны мне от Бога и царей толпы слуг, много золота и серебра, честь и слава? Ты же, жалкий старик, совершенно нищий и выживший из ума, как смеешь с таким бесстыдством говорить мне при людях подобные слова?

Блаженный же сказал ему:

– Зачем ты хочешь скрыть коварство, которое носишь в сердце своем? Господь открыл мне то, что ты замышляешь против царей. Так прекрати же эти худые помыслы и не стремись отомстить мне за то, что я говорю правду. Ведь если ты не отступишься от этого злого умысла, Господь ввергнет тебя в великие беды, и имя твое исчезнет с лица земли.

Тогда разгневанный нечестивец, сильно рассвирепев, приказал распластать его по земле и нещадно сечь прутьями, чтобы вышел из него демон лжепророчества, который якобы вселился в него. Преподобный же лежал, бичуемый, на земле, как бревно бездушное, и не проронил ни звука; раздавались только удары прутьев. Через некоторое время скверный Саронит приказал, наконец, отпустить его и запереть под стражу. На следующий день, снова бичуя его воловьими жилами, он говорил ему:

– Не будешь строптивым и надменным, не будешь пророчествовать то, чего не знаешь!

И, сильно избив, снова запер его. На третий день после еды и вина, он, опьянев, снова приказал колотить его толстыми палками. Когда приоткрылись двери темницы, боголюбивая жена Иоанна, Елена случайно увидела, как жестоко мучают преподобного и, обманув привратника, проскользнула во двор. Горько заплакав, она припала к святому, сказав тем, кто избивал его:

– Прошу вас, бейте меня, грешницу, а не светоча и отца моего. Меня убейте вместо него, а его отпустите на свободу. Какое беззаконие, какую несправедливость творите вы над этим избранным рабом Господа моего!

Когда женщина сказала это, жестокий и беспощадный тиран, скорее зверь, чем человек, приказал:

– Секите ее, как она говорит! Наверное, он ее любовник.

И так стали бить ее нещадно, пока она не потеряла сознание. Тогда жестокий мучитель велел повесить ее снаружи за ногу, как собаку. А блаженного приказал обвязать веревкой за локти и затем подвесить и сечь воловьими жилами. Но и эту пытку святой претерпел мужественно, подбадриваемый Богом, Который спасает и сохраняет рабов Своих от малодушия и от бури³³. И вот, сильно избивая, ему дали пятьсот плетей, после чего он приказал опустить его и бросить в темницу, говоря:

– Я буду истязать всех, кто вместе с тобой дерзает говорить такие слова!

А та женщина, которую нещадно высекли, получив воспаление от шрамов, через несколько дней умерла и была причислена к мученикам Божиим, ибо поступила согласно слову Господа, говорящего: Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих³⁴.

И вот, пока святой находился в темнице, Саронит увидел видение, которое предвещало ему смерть. Видение же было таково. Он увидел дерево, очень высокое, на вершине которого сидел ворон в гнезде, радуясь своим птенцам; вдруг видит, как идут некие люди с топорами, чтобы срубить это дерево. Одни из них говорили: «Этот ворон громко каркает, не дает царям спать спокойно», а другие: «Он сильно докучал Василию, возлюбленному рабу Божию». С этими словами они срубили дерево и свалили на землю. И какие-то люди в лохмотьях, отсекая ветви, бросали их в огонь. Увидел он и святого, который стоял там, где было дерево, и говорил: Всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь³⁵. А самому Сарониту он сказал: «Разве не говорил я тебе, чтобы ты оставил свои замыслы? Вот и добился ты, что пропало твое величие». Тут же он проснулся и почувствовал себя плохо. Размышляя над сновидением, он очень расстроился и немедленно приказал освободить святого из темницы. Однако сам он не обратился к нему и не попросил, чтобы тот умолил Бога простить его и исцелить; но оставшись при своих дурных мыслях, как нечестивый и неразумный, разболелся и умер. Так сгинул беззаконник, согласно словам Давида: Видел я нечестивого, превозносящегося и высящегося яко кедры ливанские³⁶. Он оставил двоих сыновей, унаследовавших его имущество.

А святой, когда по благодати Божией преодолел и это мучение и был отпущен оттуда, пришел к рабу Божию Иоанну, в доме которого он жил, как мы сказали ранее. Боголюбивая жена его Елена умерла от побоев, которые она приняла ради святого. Иоанн же, увидев святого и шрамы, которые были на его честном теле, заплакал от радости и оросил слезами землю, на которой стоял. И когда узнали ученики святого, что он находится в доме Иоанна, пришли к нему в слезах и стали слушать наставления его, которые изливались, как и прежде, словно мед из уст его. И поскольку в скором времени боголюбивый Иоанн умер и отошел к желанному Богу, святой один пребывал в доме его, так как тот не оставил наследников и не имел детей. А приходившие посетить его служили ему, так как через него Господь излечил множество недужных. Некоторые выздоровели по молитвам святого с Божией помощью, другие же вернули себе здоровье благодаря усилиям, с которыми они шли повидать его; еду, которую они приносили, святой раздавал нищим, не заботясь о завтрашнем дне, по заповеди Господней³⁷. В какую бы пору кто ни приходил к нему, всегда находил собравшихся нищих, которые подкреплялись у него духовно и телесно. Ибо был мой сладчайший отец сострадателен и незлобив, милосерден и кроток, умерев для страстей мира сего, и не оставлял на будущее ничего из того, что ему приносили. Приходили к нему и многие вельможи и архиереи, священники и монахи, прося молитв его, и возвращались радостные в дома свои.

В доме Благочестивого Константина и во дворце с патрикией Анастасией и царем Романом

Был среди них некто Константин, И И по прозванию Варвар, который проявлял к святому большое благоговение. Когда он узнал, что Иоанн, который служил ему, умер, он как-то раз пришел к нему и, получив его наставления, попросил переселиться в свой дом. Святой же не хотел, так как всегда любил нищету. Но поскольку тот, бросившись к нему в ноги, стал горячо уговаривать исполнить его просьбу, он с трудом согласился и пошел с ним. Я уверен, что святой не поступил бы так, если бы не предвидел великую пользу для души этого человека от своего согласия; ведь и до него многие просили его, но он никого не послушал.

Константин имел дом в районе, называвшемся Аркадианы. Он очень сильно обрадовался, когда святой послушался его. Подражая соманитянке, принимавшей пророка Елисея³⁸, он приготовил для святого ложе и кресло, светильник и стол и приставил к нему в услужение кроткую старицу по имени Феодора, одну из своих служанок, которая была уважаема за добродетель. В юности господин сочетал ее браком с одним из достойных рабов своих, и родила она с ним двух детей, мальчика и девочку. Когда же муж ее умер, она предалась воздержанию. Преподобный часто уходил в комнатку старицы ради пользы тех, кто ежедневно посещал его, а по вечерам возвращался в свою спальню, чтобы творить молитву. Многие из тех, кто приходил к нему, просили его посетить дома их, чтобы посмотреть лежавших там больных, и он соглашался на эти просьбы; и как только он возлагал руку на них, у людей прекращался жар, одержимых оставляли бесы и проходила всякая болезнь.

Поблизости от того дома проживала знатная Анастасия, препоясанная патрикия³⁹. Она нередко приглашала его, и он навещал ее дом, поучая праведной жизни. И если она в чем-то согрешала, он открыто обличал ее, и она не отпиралась, но со смирением принимала и выслушивала его наставления. Она совершала множество дел милосердия и часто посещала церковь. Как-то Анастасия была у царицы Елены⁴⁰ и рассказала ей о чудесах святого. Та, услышав об этом, очень удивилась и захотела увидеть его собственными глазами и получить благословение.

Как-то раз, когда святой зашел в дом к другой патрикии, Ирине, он застал там многих жен сановников. И тех из них, кого он своим провидческим даром уличил в неправедных поступках, он стал стыдить и исправлять. То же самое он делал и с их мужьями, да так решительно, что они смущались и едва смели смотреть ему в лицо. И когда он обличал одного из них, произошло нечто удивительное: ибо по молитве он закрыл слух прочих присутствующих, чтобы они не слышали его обличений и чтобы обличаемый не сгорел со стыда.

Царица же послала к нему одного из своих слуг, приглашая прийти к ней и преподать благословение. Когда святой пришел, царица вышла ему навстречу и, поклонившись, попросила помолиться за нее. Святой благословил ее и помолился со словами:

– Да сохранится нерушимой держава царства твоего, которое вручил тебе Бог, на многая и благая лета, а затем да удостоит тебя милостивый Бог, дарующий блага всем людям, Царствия Небесного.

Царица же сказал ему:

– Честный отче, я давно хотела увидеть святыню твою, и ныне исполнил Господь желание мое. Прошу тебя, не оставляй молитв твоих к Богу за рабу свою, чтобы человеколюбивый Господь был ко мне милостив в день Суда. Преподобный сказал ей:

– Не пристало нам молиться за вас, да и не приносит это пользы. Ибо если мы будем молиться, а вы будете поступать вопреки, молитва наша станет недейственной, как сказал Бог к Иеремии: Не проси за этот народ, ибо Я не услышу тебя; не видишь ли, что они делают?⁴¹. Много может усиленная молитва праведного⁴², но только в том случае, когда сопровождается добрыми делами. И достойно, чтобы каждый сам делал полезное, каковы добрые дела, чтобы молитвы наши, которые мы возносим за вас, могли получить сугубую силу пред Богом и Господом нашим.

Такие и подобные наставления дал святой царице. Та же просила его провести во дворце всю неделю. Он послушался и остался. Царица всю неделю не переставала со смирением просить его, чтобы он умолил Бога о рождении ею мальчика. Святой отец наш Василий сказал ей так:

– Предстоит тебе родить еще одну девочку, и тогда родишь и мальчика, по имени Роман. И не отчаивайся, но верь. Потому что ребенок вырастет, и после всех своих царственных родичей он один будет царствовать вместе со своим отцом. И ты будешь веселиться с ними и радоваться.

Услышав это, царица изумилась и поклонилась святому, сказав ему:

– Только бы исполнились слова твои!⁴³

В то время царствовал ее отец Роман, соправителями которого были муж Елены Константин Багрянородный и ее братья, Стефан и Константин. Христофор, первый сын Романа, уже умер⁴⁴, оставив сына Михаила, который, хотя и не был коронован, также носил царское облачение и красную обувь в знак царского происхождения. Сама же Елена была первой среди других цариц: ибо Феодора, вторая жена ее отца Романа, уже скончалась, а София, супруга Христофора, после его смерти удалилась из дворца; и первой стала Елена, мужем которой был багрянородный Константин, внук царя Василия и сын мудрейшего и милосердного царя Льва.

И вот, всю ту неделю, которую святой провел во дворце, цари ежедневно просили его благословения. Святой же всех благословлял и молился за них, зная своим прозорливым даром прегрешения каждого. Как-то раз он пришел и к царю Роману помолиться за него. Тот принял его приветливо. Во время беседы святой обличил его в лицо, так как был он сребролюбив и распутен и совершил много злых и дурных дел. Царь же, любивший монахов, не разгневался, но благосклонно принял обличение и наставление его. И когда святой захотел уйти, царь почтил его, дав много золота. Но он ничего не захотел взять у него.

Придя к царице, святой попросился вернуться в свое жилище. Тогда она сняла свои золотые украшения и отдала ему вместе с большой суммой денег, и велела принести свой кошель, заклиная Святой Троицей взять, сколько он хочет. Святой же, приняв знаки уважения и удивляясь вере царицы, взял кончиками пальцев три золотых монеты, которые отдал прислуживавшей ему старице. Те, кто были там, сказали:

– Дай ей еще, отче.

Он же ответил им:

– Больше этих колючек нам не нужно: уж очень они жгут руки.

И те изумились нестяжательству преподобного. Царица же сказала ему:

– Воистину, честный отче, чужд ты радостей мирских и единого Христа возлюбил всей душой своей. Но умоляем, помолись за нас и воодушеви нас своими святыми молитвами к Господу.

Сказав это, она отпустила его с великой честью.

В те дни заболела знатная патрикия Анастасия и находилась при смерти. Часто призывала она святого и просила его помолиться Богу, чтобы ей избавиться от болезни. Святой же, зная Промысл Божий о ней и то, что душа ее уже готова принести совершенный духовный дар, увещевал ее словами убеждения с благодарностью принять волю Божию, ибо Бог лучше нас знает, что нам нужно; как говорит апостол Павел, живем ли – для Господа живем; умираем ли – для Господа умираем⁴⁵.

И вот однажды сидели все родственники и друзья патрикии рядом с ней и стали просить святого сказать им, излечима ли ее болезнь. Так как врачи, желая получить денег, обманывали их, говоря что болезнь не смертельна.

Святой же, зная от Бога, что пришел ее смертный час, образно дал знать об этом. Взяв ее платок и накрыв лицо ее, он сказал:

– Еще три дня, и более не увидим ее. Итак, дети мои, творите ради нее щедрые дела милосердия, ибо ничто так не уврачевывает душу, как милость. Посему гласит Писание: Блажен, кто помышляет о нищем и убогом! В день бедствия избавит его Господь⁴⁶. А какой же день бедственней и страшнее смертного часа, в который собираются бесы и громко обличают душу за каждое прегрешение? Если же обнаруживают они, что мы творим милости, то бегут. Потому и говорится, что собственное богатство нужно для спасения души, поскольку милостыня и вера очищают человека от греха. Итак, готовьте душу ее жертвами и милостыней, а врачи пусть себе продолжают лгать.

Услышав слова святого, те, кто был там, горько расплакались и, как указал святой, стали совершать богатые милостыни ради души ее. Согласно с предсказанием святого, на третий день умерла блаженная патрикия; так что все, молясь о почившей, возносили хвалу Богу, прославляющего святых Своих.

Все это я передал вам, возлюбленные, не выдумав, но услышав от достойных доверия людей, призывавших Бога в свидетели, что слова их – истина. Ибо сам я не с начала следовал за святым. Теперь же буду рассказывать то, что мне доподлинно известно.

Знакомство Григория с преподобным Василием

В богохранимом граде Константинополе есть монастырь, носящий имя Максимины. В нем подвизался один старец по имени Епифаний, скопец, проживший в этой обители семьдесят четыре года, с шести лет посвященный Богу. Это был человек совершенный в добродетели и сведущий в Законе Божием. И я приходил к нему с того времени, как начал постигать мир, и многому научился у него во спасение моей души. Когда же он умер, я стал искать и спрашивать многих, где бы найти такого же добродетельного человека, подметив, что многие из тщеславия брались исправлять души людские, но, не имея сил помочь им, в конце концов вредили и самим себе, впадая в страсти и грех. Ведь, по божественному речению, если слепой ведет слепого, оба упадут в яму⁴⁷; вот и я боялся, как бы не попался мне какой-нибудь ложный наставник, и я упаду в яму, как тот слепой. Поэтому искал я духовного отца испытанного и достойного, чтобы мог он спасти душу мою.

И вот некий Иоанн, служивший почтеннейшему Ставракию, великому сакелларию⁴⁸, рассказал мне о преподобном отце нашем Василии. Поведав о некоторых чудесах его, он сказал, где его найти. Подойдя к дому, где он проживал, я задрожал от страха; то ли от наваждения бесовского, которое препятствует всему доброму, то ли от благодати святого, явившей мне его великую добродетель, я не знал, что сказать. Испугавшись, я хотел вернуться домой, но снова собрался с духом и, осенив лицо свое крестным знамением, прогнал страх. Подойдя к двери дома, я встретил привратника и вслед за ним пошел к святому. И как только преподобный увидел меня, он сказал: «Добро пожаловать, дитя мое, садись, Григорий! По какой такой причине ты так испугался?» Услышав, что святой обратился ко мне по имени, хотя никогда меня не видел, я изумился и поклонился, пав к ногам его. Старица, которая прислуживала ему, подала мне скамью, и я сел. И он отверз благословенные свои уста и рассказал мне все, что было у меня на уме, к моему глубочайшему изумлению. В это время к святому пришли какие-то люди, и я, испросив его молитв, удалился.

Когда прошла неделя, я захотел снова пойти к святому и взял с собой своего духовного брата, которого звали Иулиан. Когда мы вместе пришли и совершили лобзание во Христе, святой предложил нам сесть, а сам, развязав свой шерстяной пояс, свернув его и убрав в карман, прилег на свое ложе, так как был очень стар. Я же шепотом сказал Иулиану:

– Попрошу у святого пояс, потому что мне очень хочется иметь его как талисман, а ему я куплю новый.

Иулиан же отговорил меня, сказав:

– Брат, мы еще не достаточно хорошо знакомы с ним. Не пристало пока ничего просить.

И, испросив его благословение, мы ушли.

Святой жил в то время в Аркадианах, рядом с двумя церквами Архангелов Михаила и Гавриила, которые построил царь Василий, желая замолить убийство царя Михаила. Мы же жили у площади Быка. И вот, когда мы пришли домой, свернутый пояс святого оказался у меня на кровати. Узнав его, мы обрадовались и удивились этому невероятному чуду, недоумевая, кто принес его сюда. Взяв его, мы приложили его к лицу и очам, радостно лобзая. После этого, разделив его, мы отнесли его в храм святого первомученика Стефана на площади Быка, а сами назавтра решили пойти к святому. Но в тот день Иулиану пришлось выполнять какое-то неотложное поручение, и поэтому я отправился один. Когда я пришел на площадь Тавра, я встретил Иулиана, который уже окончил свои дела, и пригласил пойти со мной. Он сокрушался, что не взял с собой денег, чтобы купить что-нибудь святому, но я сказал, что и моих хватит на нас обоих, и мы радостно пошли вдвоем. Когда мы пришли, он первым зашел внутрь; за ним вошел и я и припал к честным ногам старца. Святой поднял меня и затем, обратившись к почтенной старице, сказал:

– Матушка, этот юноша вчера забрал мой пояс и, разрезав его на части, оставил в часовне первомученика.

Я же, услышав это, удивился: ведь только божественной силою мог пояс оказаться там, и никто не видел его. Он же говорил о том, что случилось, как будто бы сам был там. Иулиан тоже, услышав это, удивился и, упав, поклонился святому, говоря:

– Благослови раба твоего, святый отче! Святой поднял его и снова сказал старице:

– А этот встретил Григория на площади Тавра и не хотел идти к нам, потому что ему нечего было нам принести.

Когда святой сказал это, мы еще больше изумились, испугались и затрепетали, не смея взглянуть на него. Святой же сказал:

– Садитесь, дети мои, и не робейте со мной, но бойтесь Бога, Господа неба и земли, Который просветит души ваши и направит вас к душевному спасению и на всякое благое дело и удостоит Царствия Своего.

Сказав это, он вынул из кармана другой пояс и дал мне, сказав:

– Вчера ты хотел попросить мой пояс, но брат помешал тебе. Я же ради твоего благоговения ко мне послал его тебе в урочный час. Но возьми и этот. И Бог, Который дает силы каждому, кто любит Его, даст и вам силу попирать змей и скорпионов и всякую силу диавольскую, чтобы избежали вы разнообразных ухищрений его.

Сказав это, святой взял в руку свой честной пояс и, облобызав его, отдал мне. И мы сели за стол.

О распутной «монахине»

В это время пришла какая-то пожилая И И черница, а с ней другая, помоложе, тоже по виду монахиня. Первая старица поклонилась святому, и тот сказал:

– Святый Дух Божий да сохранит душу твою и тело твое в чистоте и непорочности.

И пригласил садиться. Тогда ему поклонилась и другая. Святой, повернувшись к ней лицом, посмотрел строго и был очень суров с ней. Мы же, не зная причины, просили его, чтобы он разрешил ей сесть с нами за трапезу, но святой рассердился на нас, что мы просим за нее. Тогда Феодора, прислуживавшая ему, сказала:

– Господин мой, она тоже раба Христова и носит монашескую схиму. Почему ты сердишься на нее? Пусть и она сядет.

Но святой и на нее взглянул сурово и сказал ей:

– Что ты болтаешь, как неразумная женщина, предлагая, чтобы с нами рядом сел бес? Тебя, наверное, ввела в заблуждение ее схима. Но она пришла сюда не с верою, а лишь затем, чтобы искушать меня.

Взяв чашу, наполненную вином, он собрал крошки со стола и бросил в вино; затем он поднял чашу вверх, делая вид, что протягивает ее кому-то, и сказал мнимой монахине:

– О дочь диавола! Не так ли ты кладешь в чашу зелье и отраву и поишь невинные души, чтобы они стали твоими любовниками? Разве вчера ты не позвала игумена и эконома монастыря и не совершила с ними подобное, напоив бесовским снадобьем? Зачем ты, окаянная, надела эту схиму? Чтобы насмехаться над распятым Господом? Но Он – Бог и насмешек не терпит. Отвечай мне, несчастная, чего ради надела ты ангельское облачение и в нем тешишься сквернолюбивым бесом разврата и гневишь человеколюбивого и милостивого Бога? Горе тебе, проклятая бесстыдница, что осквернила ты священный образ и божественное возрождение к новой жизни, которое получила через него! Для того ли ты отреклась от мира, чтобы грязными бесовскими приворотами завлекать всех к своему бесстыжему разврату? Мы чтим Господа Бога. Посему сейчас же предаю тебя бесам, которым ты приносишь в жертву птиц и при помощи которых готовишь приворотное зелье, чтобы они сделали тебя известной всем людям. О, как ты порочна и прескверна!

Сказав это, он поднялся и вытолкнул ее вон со словами:

– Изыдите от меня все, творящие беззаконие!

И, вернувшись, сел на ложе. Мы же все окаменели от страха и сидели в полном молчании. А та несчастная, понимая, что то, что сказал старец, лишь немногое из того, что она совершила, ужаснулась и, оставшись снаружи во дворе, стала рыдать и голосить:

– Воистину свят Бог! Все, что ты сказал мне и в чем обличил меня, правда. Горе мне пропащей! Что натворила я, окаянная! Беззакония мои выше головы моей. Святый Божий, помоги мне и смилуйся к несчастной душе моей, чтобы не пропасть ей и не сгинуть в огне вечном!

Пока она так кричала, матушка Феодора сказал святому:

– Господин мой, видишь, как она кается. Смилуйся и прими ее покаяние. Помоги ей своими святыми молитвами. Мне кажется, если ты попросишь за нее, простит ее Господь.

Святой же сказал ей:

– Сколько же бед из-за того, что человек не обладает умным зрением! Ведь я вижу сатану, который сидит у нее на плечах, словно маленькая обезьяна, тучная и откормленная множеством дурных дел, и называет ее матерью, а себя дитятей ее. Вовеки не захотят они расстаться друг с другом. И нет ей прощения до самой смерти, потому что не оставит она ни распутство, ни ворожбу.

Феодора вышла и стала умолять ее бросить свои прелюбодеяния, и та сказала:

– Я каюсь, госпожа моя, только пусть примет меня святой.

И Феодора, вернувшись, снова говорит святому:

– Господин мой, заблудшая говорит, что раскаивается.

Святой же говорит ей:

– Не верь ей, потому что лжет. Ибо она не только вернется к своим бесстыжим занятиям, но и еще худшее совершит. Посему нет ей места у Бога.

Поскольку было уже поздно, мы взяв благословение святого, встали и вышли вместе с той набожной женщиной, которая сидела с нами. Мы долго шли вместе, ибо женщины пришли из района Эксакиония. И вот по пути я стал расспрашивать ту женщину, которую благословил святой (потому что другая от стыда ушла вперед), кто она и откуда и правда ли то, о чем говорил святой. И она сказала:

– Все так и есть, господин мой. Потому что любовные похождения ее бесчисленны, и я говорила ей о святом, чтобы она прониклась благоговением и целомудрием. Но она смеялась надо мной, говоря: «Ну, пойдем, посмотрю на святыню твою. И если он молоденький, я заставлю его возненавидеть святость и полюбить меня». Я же все время увещевала ее оставить этот свой худой помысл, но не переубедила ее. И все, что сказал ей святой, все это правда, и справедливо он прогнал ее, потому что умертвила она множество душ, не только мирян, но и монахов.

Так беседуя, мы расстались.

Вскоре я опять пришел к преподобному и случайно снова встретил там эту старицу. Спросив ее о той монахине, я узнал, что она делала дела хуже прежних; и подивился я пророчеству святого, восславив Бога, Который открыл нам и явил ныне в последние дни такого светоча.

Другие чудеса преподобного

Как-то раз, захворав, я слег в постель и, позвав врача, который обычно лечил меня, попросил его чем-нибудь помочь. Врач прописал мне слабительное. Я испугался, так как раньше он никогда он не давал мне слабительного. Вспомнив о святом, я решил сходить к нему и сделать так, как он скажет. Я встал и пошел. Было обеденное время. Войдя, я пал к нему в ноги; святой поднял меня и пригласил садиться рядом. Там были и какие-то нищие, которые пришли раньше меня, и обедали с ним. Святой же ел зеленый чеснок с хлебом, и все они ели чеснок; но, к моему удивлению, запах чеснока не чувствовался. Тогда святой говорит мне:

– Разве не прописал тебе врач слабительное, чтобы тебе немного полегчало? Возьми же зелени и поешь; от этой еды будет то же самое.

Я же терпеть не мог запаха чеснока; но все-таки взял и, не почувствовав запаха, изумился. Тогда он наполнил деревянную кружку несмешанным вином и дал мне, и я выпил три кружки, трижды перекрестив знамением Честного Креста.

И вот, пока я еще был там, какой-то христолюбец принес святому пару кожаных сапог. Тут пришел хозяин дома и, увидев сапоги, говорит святому:

– Тебе, святый отче, не к лицу такая обувь, ведь ты аскет. Она впору только мне, грешному.

Тогда святой говорит:

– Пусть останется, у меня нет другой.

Тот же опять:

– Отче, тебе еще принесут, а эту я из рук не выпущу.

Святой говорит ему:

– Воистину, брат, у тебя пять пар обуви, но тебе не довольно, и ты забираешь у бедного старика единственную! Смотри же, потеряешь свою лучшую обувь.

Тот не обратил внимания на слова святого, взял сапоги и ушел. На следующий день он пошел в баню, и действительно, там у него пропала дорогая обувь. После этого он еще больше стал чтить святого. Но вернемся к предыдущему рассказу.

Съев чеснока и выпив вина, я почувствовал себя лучше. Когда же я вернулся домой, у меня началось сердцебиение и тошнота. После сильных мучений организм мой так очистился, что я совсем ослаб. Вскоре, однако, я оправился от болезни, славя Бога, даровавшего мне через святого быстрое выздоровление. После этого у меня пятнадцать лет не болела ни голова, ни другие части тела.

Один виноторговец, знакомый с преподобным, видя, что лавка терпит убытки, уговорил святого прийти к нему в дом. Святой встал и пошел, тот принял его с великой радостью и позвал многих нищих в обеденный час. Назавтра он говорит святому:

– Не откажись, святый отче, зайти и в лавку раба твоего, благословить сосуды с вином, да и нас самих.

И вот, он пошел со святым, а с ним вместе и несколько его друзей, и показал бочонки с вином; святой же, помолившись, стал благословлять их все. Дойдя же до угла, где стояла одна 50-ведерная бочка, он говорит торговцу: – Знаешь, брат, все твои сосуды я благословил, а этот хочу разломать. Виноторговец говорит:

– Нет, честный отче! Лучше, наоборот, благослови и его, чтобы с ним было все хорошо. Потому что я вижу, что дела мои идут все хуже, и боюсь, как бы мне не обнищать; ведь весь мой товар взят в долг.

Святой же говорит ему:

– Я и сам это знаю, но эту бочку надо разбить, чтобы спасти тебя от большой беды.

Тот опять говорит:

– Разбей лучше мою голову, господин мой, но только не ее!

И пока он так умолял, святой размахнулся поленом, которое нашел поблизости, и, ударив им, разбил бочку и разлил вино. Видя, что произошло, виноторговец и те, кто был там, стали про себя порицать святого. Поняв это, святой взял палку, которую нашел там, на глазах у всех сунул ее в бочку и вытащил оттуда дохлую змею в три локтя длиной. Похоже было, что сдохла она недавно. Тогда святой сказал им:

– За что, дети мои, укоряете вы меня в мыслях своих, словно я совершил великое зло? Видите эту зверюгу? Только представьте, сколько народу умерло бы из-за нее, и в какие неприятности попал бы этот несчастный. Неужели вы хотели бы, чтобы это случилось?

И, бросив змею перед ними, он вышел наружу и сел во дворе дома. Они же все, видя все это, ужаснулись и упали к ногам его, прося прощения за то, что втайне осуждали его. Святой же сказал им:

– Господь все предвидит. Но смотрите, не говорите об этом никому, пока Бог не заберет меня из жизни сей, потому что это Он творит чудеса через нас, недостойных рабов Своих, ради вашего спасения.

С того времени дела у виноторговца пошли в гору, и он без труда расплатился с долгами, по молитвам святого.

В другой раз я опять пришел к святому и встретил там какого-то человека, который говорил намеками. Помыслы его были извращены, так как худые бесы внушили ему, будто он будет царствовать, насколько я понял из его слов. И вот блаженный, ради того, чтобы он оставил свои намерения, обратился ко Господу и понял, что помыслы его недобрые – поднял глаза свои и посмотрел на меня, сидящего рядом. И как только взгляд его обратился ко мне, меня тотчас же наполнила радость и неизреченное веселье; в душе моей открылся божественный источник, и, сейчас же открыв уста мои, начал я говорить этому человеку какие-то слова, не от себя, но от того, кто вселил в сердце мое этот небесный нектар. И вот, беседовав долгое время с этим человеком, я рассказал ему все, что было на сердце его и что совершил он с самого детства; сказал я и о том, что помыслы его о будущей царской власти ложные и бесовские, и что не суждено ему царствовать на земле, но лучше ему стать монахом и через подвиг удостоиться Царствия Небесного. И что когда входят к святому, надо не стоять горделиво, но сразу же падать ниц и лобызать ноги угодника Божия, прося его молитв и наставлений на пути к Богу. Пока все это и еще многое я говорил ему, человек этот, растрогавшись, зарыдал, и лицо его оросилось слезами.

Было совсем поздно, я встал, чтобы уйти. Он же последовал за мной и, догнав меня в районе Фиалы, стал уговаривать меня, чтобы я снова сказал ему те слова, которые говорил только что; но по божественному домостроительству я все забыл и не помнил ничего из того, что говорил ему. И я сказал только:

– Не заблуждайся, брат. Я не знаю, кто ты и откуда, и что я тебе говорил. Но это открыл тебе через меня преподобный отец наш Василий. Так стремись же, брат мой, следовать тому, что услышал, прилепись к Господу от всей души своей и оставь суетные помыслы. Постарайся сделать это ради собственного блага как в этой жизни, так и в будущем веке.

Сказав это, мы облобызались и пошли каждый своей дорогой. Чтобы не говорить долго, скажу лишь, что человек этот стал монахом и ушел на крутую и непроходимую гору, где и закончил свою жизнь в безмолвии, в крохотной хижине. Раз в три года он приходил к преподобному и, получив его благословение, возвращался в келию, благодаря Бога и меня, грешного. Так он в благочестии окончил жизнь свою, и был сопричислен к спасенным, и удостоился Царствия Небесного сей блаженный муж, по имени Косма.

Как-то я сидел рядом со святым, и пришел к нему один священник, очень старый, который дал мне просфорку и фрукты. Этот священник служил в храме великомученицы Параскевы, находившемся поблизости в квартале Ареовинда. И вот, придя к святому, он положил на стол то, что принес, затем скрестил руки и встал в почтении. Святой пригласил его сесть, и мы вместе поели, что Бог послал. И вот, пока мы ели, этот священник стал считать в уме, сколько денег он потратил на фрукты. Тогда святой говорит:

– Что ты, брат, считаешь расходы на фрукты? Всего-то десять оболов⁴⁹, не расстраивайся.

Услышав это, священник изумился и остался сидеть в страхе и великом трепете, славя Бога, явившего такого святого в сии последние дни.

Пока мы сидели, пришла одна женщина, по имени Феодота, державшая на руках грудного младенца. Будучи набожной, она всегда ходила в храм Богородицы «Путеводительницы»⁵⁰. Поклонившись святому, она отдала ему дары, которые принесла. Святой пригласил и Феодоту сесть. И поскольку ребенок ее хворал, она стала просить его помолиться за него; потому что все ее дети умирали, едва дожив до четырех или пяти лет. Ребенок плакал, прося хлеба, и святой взял кусочек и дал ему, сказав с просветлевшим лицом:

– Как зовут дитя? Хотя мне кажется, его зовут Лев.

Потом он говорит матери:

– Ради великого благоговения, которое ты имеешь к Приснодеве Богородице «Путеводительнице», с сего дня Господь дарует тебе сие дитя в крепком здравии, и ты увидишь, как он вырастет и станет монахом и клириком, и будешь весьма радоваться этому.

Но если будешь еще рождать детей, будет с ними так же, как с прежними.

Услышав это как из уст пророка, женщина изумилась, встала и поклонилась святому за слова его, которые и исполнились в точности, как сам я увидел впоследствии, восхвалив Бога.

В другой раз, когда я сидел со святым, пришел к нему один его знакомый и попросил дать благословение, поскольку предстояло ему отправиться в дальний путь. Святой же, предвидя то, что должно случиться, стал говорить:

– Ласточка-река, причиняешь ты мне скорбь, не вижу как. Но если бы я призвал Господа ради грешного Василия, ты пощадила бы меня, Ласточка-река.

Говоря это, святой то и дело смотрел на этого человека. Мы были в большом недоумении из-за этих слов. Так же и тот человек в страхе изумлялся, потому что не знал, о чем говорит святой. Приняв его благословение, он радостный отправился в восточные земли, куда его послал его господин. Следуя по дороге, по которой он никогда не ездил, он достиг реки, один вид которой казался страшным всем, кто смотрел на нее; потому что при ширине в 20 оргий⁵¹ она была так стремительна, что даже птица не успевала за ее струями. Он же смело заехал в нее, чтобы переправиться, но тут же был подхвачен течением; трепеща от ужаса, он закричал: «Господи, ходатайством раба Твоего Василия помоги мне, грешному!» – и при этих словах видит, святой подходит к реке, укрощает ее воды, взяв за узду его коня, вытаскивает на берег и тут же исчезает. Человек же этот громко стал славить Бога и святого. Вскоре он достиг какого-то села и, желая немного отдохнуть, слез с коня и спросил местных жителей, как называется эта река. Те ответили ему, что называется она Ласточка, так как течение ее стремительно, как полет ласточки. Рассказав жителям о чуде, которое произошло с ним, он побудил их славить Бога за то, что творит такие невероятные чудеса через святых Своих, а сам возблагодарил Бога со словами: «Слава Тебе, Боже мой, Господи, слава Тебе! Удостой же меня увидеть раба Твоего и облобызать честные ноги его». Исполнив дело, для которого он был послан, он вернулся назад и, придя к святому, пал ему в ноги, благодаря его и исповедуя его благодеяние. И всем рассказал о великом чуде, которое произошло с ним, из чего всякий понял, как хорошо тому, кому Бог помогает по молитвам святого.