Kitobni o'qish: «Вернись, чтобы понять»
Пролог
У каждого человека есть тот уголок, где он вырос. Это может быть город, село или деревня — любой населённый пункт на нашей огромной планете. Место, где осталось его детство.
Такой уголок есть и у меня: моё детство прошло в хуторке, в котором было всего-то шесть улиц. Для меня этот хуторок — самое тёплое место на Земле, то место, где осталась маленькая девочка, которой я была. Об этом замечательном месте и пойдёт речь.
Хуторок — это не просто набор домов, это живой организм, это моя родина! Место, где каждый дом имеет свою историю.
Попадая сюда, я вижу себя маленькой, сильной и смелой. И неважно, со счастливой улыбкой на лице или с грустными глазами, полными слёз, — всё это я. Такой я была. Оказывается, такой я и осталась.
Этот хуторок — будто портал в прошлое. Приезжая сюда, я обретаю возможность посмотреть на свою жизнь со стороны, глазами той маленькой девочки, которая верила в меня!
Она не сомневалась в том, что я никогда не подведу её, и спустя много десятилетий я не забуду клятву, данную самой себе, стоя у огромного дерева и обливаясь слезами после очередной обиды. «Я обязательно буду счастливой!» — обещала малышка, вытирая слёзы грязной ладошкой. «Когда я вырасту, всё в моей жизни будет так, как хочу я!» — твердила она, убеждая саму себя.
Машина времени не нужна: достаточно приехать в то место, где прошло твоё детство, и ты снова попадёшь в него.
Проходя по улицам и останавливаясь у до боли знакомых домов, ты вдруг, неизвестно почему, вспомнишь лица уже давно ушедших из жизни людей — тех бабушек и дедушек, кто проживал по соседству и принимал какое-то участие в твоей жизни.
И неважно, сколько тебе сейчас лет и что привело тебя на родину, ты обязательно почувствуешь запах парного молока, которое пил рано утром, услышишь знакомый звук скрипящего колодца, из которого мама набирала воду, увидишь знакомые тропинки, по которым бегал в детстве. Эти улицы хранят всё это лично для тебя. И пока место, где прошло твоё детство, живёт, у тебя есть возможность попасть в прошлое, поговорить с самим собой. Главное — верить в это и не предавать себя!
Глава 1 Хуторок
Основатели
Недалеко от города Ростова-на-Дону есть небольшой населённый пункт с интересным названием — хутор Истомино. Первое упоминание о нём найдено в 1918 году, назывался он тогда хутором Выселки. Это было небольшое поселение в несколько дворов. История основания связана с событиями Гражданской войны.
В 1918 году на берегу небольшой речки, на плодородных землях, поселились четыре казачьи семьи: семьи Левенцевых, Ланчарских и две семьи братьев — Емельяна и Петра Головкиных. Они избегали гонений со стороны новой власти и спасались от голода. Уединение их было недолгим, и вскоре свою власть здесь установили белогвардейцы. Какое-то время хутор находился под их контролем.
Рядом с речкой был небольшой лесок, в нём разместился партизанский отряд, который возглавлял Иван Семёнович Истомин. Партизаны несколько раз завязывали бои с белогвардейцами, и в итоге те отступили. Отряд красноармейцев под командованием Ивана Семёновича Истомина вошёл в хутор под радостные возгласы жителей. Хутор был освобождён, и в знак благодарности жители переименовали его, дав ему новое название — Истомино.
В 1920-х годах здесь появились новые поселенцы: семьи Корсуновых, Ломовых, Лянных, Ивановых, Олейниковых, Махаевых. Они организовали здесь первый колхоз.
Позже, в 1935 году, в Истомино было уже два колхоза: «Большевик» и имени Кочановича. Со временем у них появились тракторы и молотилки. Народ собрался здесь трудолюбивый, работа вовсю кипела, колхозы богатели и развивались. Вместе с ними стремительно рос и развивался хутор.
Хорошие места всегда привлекали внимание, а голод и болезни подталкивали людей к поиску новых, более удобных мест для проживания, поэтому в Истомино потянулась молодёжь. В хутор съезжались новые семьи из разных концов страны. Населённый пункт был расположен в удобном месте, недалеко от большого города, а это очень важно для жителей.
Время шло, хутор процветал, увеличивалась численность населения, появлялось на свет много малышей, и встал вопрос об открытии школы и детского сада.
Жизнь в стране менялась в лучшую сторону, и в связи с этими изменениями в 1938 году в хуторе была открыта школа на 85 мест. Это было одноэтажное здание с отличным пришкольным участком — не школа, а мечта. В хутор приехали учителя, чем пополнили его культурный слой. Казалось, только жить да радоваться, но случилась огромная беда.
Война
22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война. Всё мужское население отправилось на фронт, а женщинам и детям выпала доля трудиться на полях и фермах. «Всё для фронта, всё для победы!» — вот он, главный лозунг, мобилизовавший советский народ на борьбу с врагом.
Немцы вошли в хутор в конце ноября 1942 года. Голод и страх накрыли жителей хутора. Женщины и дети ютились в подвалах, уступив свои домишки оккупантам.
Хуторянам, можно сказать, повезло: в истории нет сведений о зверских истязаниях и издевательствах над жителями этого хутора. Повезло, возможно, потому, что уже 20 января 1943 года его освободили советские войска. В исторических мерках два месяца оккупации — это немного, но в памяти тех женщин, детей и стариков эти жуткие воспоминания остались навеки.
Но это было уже позже, а пока страх и ужас наполнили сердца жителей хутора: истощённых женщин и испуганных детей, у которых украли детство и которым угрожали отнять их жизнь.
Спасение
В одном подвальчике прятались две женщины и трое ребятишек. Уберечь детей от голода и от немцев — вот основная задача истощённых голодом и работой женщин. Здесь, в темноте и холоде, ютились две золовки: Шура и Нюра.
У Шуры было двое детей: четырёхлетняя Зоя и годовалый Коленька. У Нюры была одна дочь, которую тоже звали Зоя; она была чуть постарше. Они так и называли их: Зоя маленькая и Зоя большая.
Дом их был занят немцами, которым не было никакого дела до жителей подвала; главное — не попадаться им на глаза. Дети этот урок усвоили сразу и никогда не выходили наружу. Жизнь в темноте казалась им безопаснее.
Вечерами, укладывая голодных малышей спать, Шура тихонько напевала им колыбельные песни, и дети, обняв свою маму, засыпали.
— Всё будет хорошо. Война закончится, вернётся папка, и мы заживём счастливой жизнью. Ты, Зоечка, сможешь громко петь свои песенки, а все будут радоваться твоему пению. Ты, Коленька, вырастешь умным и сильным, будешь защищать нас с Зоечкой, и нам тогда не будет так страшно, — нашёптывала она спящим ребятам и верила, что так и будет.
В подвале было немного слегка подмороженной картошки, из которой женщины варили похлёбку для детей. Старались они это делать как можно осторожнее, когда немцы уезжали со двора.
Но однажды, почувствовав запах варёной картошки, два немца заглянули к ним в подвал. Страх и ужас наполнили сердца матерей, но того, что произошло потом, никто не мог предугадать.
Один из немцев, с наглым видом хозяина жизни, не церемонясь, открыл крышку и опустил ложку в котелок. Четырёхлетняя Зоя бросилась на защиту еды и ударила немца.
— Это наша калтошка! — сердито крикнула она.
Одним ударом ребёнок был отброшен в сторону, и тут же рука немца потянулась к автомату.
Женщины упали на колени, умоляя о пощаде, дети забились в угол с полными ужаса глазами, но немец был решительно настроен выпустить автоматную очередь.
И тут произошло чудо: второй немец схватился за автомат первого, не давая ему выстрелить.
После небольшой борьбы, проговорив что-то по-немецки, ему удалось усмирить его, и первый, плюнув на пол, вышел из подвала.
В воздухе повисла тишина, женщины и дети ждали, что будет дальше, но гроза миновала: добрый немец достал из кармана фотографию и показал женщинам.
На снимке рядом со взрослыми сидели четверо детей. Это были его дети; они помогли маленькой Зое, да и всем жителям этого подвальчика, избежать смерти.
Потом этот немец незаметно оставлял у двери продукты для малышей, не давая им умереть с голода в ледяном подвале. Даже среди врагов можно встретить человека.
За то, что он спас тогда детей и женщин, жителей того подвальчика, я говорю ему огромное спасибо! Спасибо за спасённую маленькую защитницу скудного обеда, четырёхлетнюю девочку Зою — будущую маму.
В конце января хутор был освобождён от врага. В бою за его освобождение погибло немало солдат. В центре хутора находится братская могила с памятником, посвящённым погибшим воинам — защитникам и освободителям родного хутора.
После войны
После войны жизнь в хуторе, как и во всей стране, стала меняться в лучшую сторону, но на страну надвигался голод. Это был масштабный послевоенный голод 1946 года, который спровоцировали разрушенное хозяйство, засуха и нехватка рабочих рук.
Мужчины, уцелевшие на войне, ещё не все вернулись домой. Кто-то был ещё нужен государству в строю, кого-то проверяли после плена, а кто-то в поисках своих родных бродил по стране.
Хуторок же продолжил свой путь к восстановлению, а это было трудным делом. Колхоз пришлось поднимать с нуля силами женщин, детей и стариков.
Постепенно возвращались в родные места оставшиеся в живых мужчины, и жизнь стала налаживаться, а вместе с ней восстанавливалась вера в светлое будущее.
Послевоенная молодёжь стала рожать детишек, и в 1946 году в хуторе открыли детский сад на 35 мест. Он был построен рядом со школой, на одной территории.
Первыми воспитателями и нянями были местные девушки, которые заботливо и ответственно относились к своей работе. А работа была непростой, потому что в ясельки принимали малышей с трёх месяцев, чтобы их родители могли трудиться и поднимать хозяйство.
Перспектива
В начале 1950-х годов советское правительство взяло курс на укрепление колхозов, так как мелкие хозяйства не могли эффективно использовать мощную сельскохозяйственную технику.
Укрупнение хозяйств помогло более рационально распределять оставшиеся трудовые ресурсы, посевные площади и скот. В результате этих преобразований в 1953 году в хуторе Истомино был организован совхоз «Прогресс», который специализировался на животноводстве и земледелии.
Хутор продолжал расти, и вскоре встал вопрос о досуге молодежи. Для решения этого вопроса в 1963 году в центре хутора, недалеко от школьного двора, был построен сельский Дом культуры. Это было на тот момент самое большое здание в хуторе — здание с тремя колоннами, гордость хуторян. Местные жители называли этот Дом культуры простым и добрым словом — «клуб».
Позже в этом же здании разместили библиотеку, а между клубом и школьным двором построили магазин и даже фельдшерско-акушерский пункт.
Что же касается совхоза, то за время своего существования хозяйство несколько раз меняло статус и название. Так, в 1967 году оно стало отделением совхоза «Советская Россия», а в 1972 году было преобразовано в совхоз имени Островского.
И неважно, как называлось хозяйство, расположенное на территории хутора, труженики этого хутора всегда работали на полную мощность, выдавая лучшие показатели по району и даже по области.
Односельчане
Начнём с того, что жизнь в хуторе во все времена была трудной, приходилось работать не покладая рук. Бывало, от зари и до зари хозяйка не присядет, особенно в летнее время.
Основной уклад жизни хуторян определялся размеренным ритмом и крепкими соседскими связями. Народ в Истомино всегда отличался трудолюбием: практически в каждом дворе здесь держали скот, разводили птицу и возделывали огромные огороды.
Всё это они делали без отрыва от основной работы, так как в советское время нельзя было не работать без уважительной причины. Право на труд было не только правом, но и обязанностью. Действовал принцип: «Кто не работает, тот не ест». За отказ от официального трудоустройства грозила реальная уголовная ответственность.
Зарплаты были достаточно неплохие, прожить можно было, но жители привыкли трудиться.
«От соседей стыдно» — эта фраза не давала расслабиться, и если у соседа было три коровы, то у тебя тоже она должна была быть, хотя бы одна!
Семьи обеспечивали себя основными продуктами: мясом, молоком, яйцами, овощами и фруктами, а излишки продавали на ростовском рынке или сдавали государству. Деревня кормила город в полном смысле этого слова.
Дети, выросшие в такой атмосфере, с ранних лет впитывали чувство ответственности за свой дом и своих близких. Они бегали по улицам ватагами, не зная страха и замков, ведь каждый взрослый в хуторе был для них наставником и защитником. В этой среде формировались крепкие характеры, основанные на честности и трудолюбии.
Детей в каждой семье было много, они вырастали и уезжали учиться в город. Родители желали им счастья и старались дать образование каждому ребёнку, тянулись из последних сил ради светлого будущего своих чад.
Соседи жили как одна семья, были поддержкой и опорой в трудную минуту, помогая в горе и радуясь успехам друг друга.
В рамках соседской помощи в Истомино создавались уличные самоорганизованные коллективы, которые объединялись для поочерёдного сбора молока с целью его дальнейшей переработки и получения удобной для продажи продукции: творога, сметаны, масла и сыра.
Здесь каждая семья специализировалась на своём продукте — у кого что лучше получалось.
Сдавали молоко друг другу под запись, а в конце определённого периода подсчитывали и производили взаиморасчёт.
Процесс выглядел примерно так: всей улицей сносили надой в один двор, потом ответственная семья перегоняла это молоко через сепаратор, разделяя его на сметану и обрат. Далее сметана шла в таком же виде на продажу или из неё взбивали масло, а обрат перерабатывали дальше. Для этого ставили его в тёплое место и ждали, пока он превратится в простоквашу, а потом разделяли её на творог и сыворотку, процеживая через марлю. Затем творог в марле клали под гнёт, и после полного отжима получался большой диск отличного творога.
На следующее утро всю эту продукцию вывозили в Ростов на рынок, превращаясь по очереди в продавцов. Туда же отправлялись за покупками: дефицитными продуктами, одеждой и предметами быта.
В самом хуторе работал магазин «Сельпо» с товарами первой необходимости, но всегда хотелось чего-нибудь повкуснее и поинтереснее.
Насколько трудной была сельская жизнь, ровно настолько же она была и интересной. Вся эта совместная деятельность соседей способствовала сплочению и без того дружных односельчан.
Взаимовыручка в Истомино была негласным законом, который соблюдался неукоснительно.
Каждая улица жила одной большой и дружной семьёй, работая и отдыхая сообща. Все жители знали друг про друга всё, утаить что-то было практически невозможно. Влюбился, женился, поссорился, помирился — всё это было общим достоянием. Поэтому жили открыто: и с радостью, и с горем бежали к соседям, вместе радовались и вместе плакали.
Все главные праздники отмечали всей улицей, и не один день. А если свадьба — значит, гуляли три дня, всем хутором сразу: «Гулять, так гулять!»
В клубе всегда было много молодёжи от шестнадцати до тридцати лет. Отдыхать хуторские жители тоже умели. Каждые выходные привозили показывать фильмы, а иногда даже концерты. В обычные дни — вечерние танцы под пластинку.
Многие, окончив институт, возвращались работать в Истомино, да и по распределению сюда с радостью приезжали новенькие, особенно учителя. Здесь выходили замуж и оставались навсегда.
Люди в хуторе Истомино подобрались хорошие, поэтому и молодёжи здесь всегда было много.
Глава 2 Шура
Немного предыстории
Давайте вернёмся к довоенному времени и начнём наше повествование примерно с 1910 года — это предисловие к появлению на свет нашей героини Шуры. Без этого понять и прочувствовать её судьбу будет сложнее.
Кому тогда на Руси было жить хорошо? Вот он — главный вопрос!
Наши великие писатели ещё в конце XIX века неоднократно поднимали эту тему в своих произведениях, повторяться не стоит. Но всё же жителям российской глубинки и сейчас живётся несладко, что уж говорить о том далёком времени.
Начнём с того, что в начале XX века в русских деревнях жизнь у крестьян была непростой. Чтобы выживать и иметь возможность прокормить свою семью, они очень много работали.
Трудились крестьяне от рассвета до заката, особенно в посевные дни и во время уборки урожая. Здесь дорога была каждая минута и каждая пара рук.
Землю тогда обрабатывали в основном на лошадях: пахали, боронили и сеяли. Сенокос и жатву проводили вручную, и на уборку урожая выходила вся деревня: и мужчины, и женщины, даже беременные. Многих наших дедушек и бабушек рожали прямо на полях, в стогах сена.
Бывало, идёт утром на поле женщина на сносях, а вечером уже несёт домой в подоле новорождённого. А через пару дней ей снова нужно вернуться в строй.
Что только ни придумывали молодые мамы: маленьких деток брали с собой в поле, укладывали их в стог сена, а деток постарше даже привязывали за ножку к колышку.
Чтобы ребёнок не часто отвлекал от работы, они смачивали молоком нажёванный кусочек хлеба и заворачивали его в марлю. Малыш сосал эту самодельную соску и спал себе спокойно.
Пеленали тогда деток чуть ли не до года, опять же для того, чтобы не отвлекали маму от работы. Лежит себе такой годовалый увалень, завёрнутый в четверть простыни, и сосёт уже не хлеб, а какую-нибудь кашу, положенную во всё ту же марлю.
Ничего не поделаешь, на долю тех молодых родителей выпало такое время!
Жили в деревнях в основном в мазанках с соломенной крышей и глиняными полами.
Наведёт так хозяйка свежей глины пожиже, смажет полы, отворит пошире двери, чтобы быстрее высохла глина, а сама за полынью в поле отправится. Пока ходит, пол просохнет и блестит чистенький. Потом она застелет его полынью — красота, убралась в доме!
Полынь использовали, чтобы отгонять всяких насекомых, в частности вшей и прочую живность.
Проживали очень часто в одной мазанке по два-три брата со своими семьями. Ютились как могли, спали на широких лавках, которые днём служили им стульями у огромного стола.
Старики располагались на лежанке, что на печи, а деревянную люльку с младенцем подвешивали прямо к потолку. Иногда в избе висело несколько люлек сразу.
Вот примерно в такое время и появилась на свет наша Шура — спокойная, покорная девочка с достаточно крепким здоровьем. Тогда действовал естественный отбор, и часто из пяти младенцев выживали максимум трое.
«Вырастет — человеком станет!» — говорили тогда в надежде, что уцелеет, что всё-таки вырастет.
— Выходит, пока ты маленький, ты не человек, что ли? — напрашивается вопрос.
Возможно, в то время так и считали, возможно, так было легче переносить потерю младенцев, не выживших от голода и болезней.
Родители
Шуре немного повезло: она родилась в достаточно зажиточной семье. Проживали они в хуторе в Воронежской области, в добротном доме, который недавно был заново отстроен силами трёх братьев.
Её отец, Яков Иванович, был скорняком — шил тулупы, а также занимался сапожным делом. Жил Яков Иванович, как и все, в огромной семье вместе со своими родителями и двумя братьями.
Жена его, Пелагея, была сиротой; жалел её Яков, работой не перегружал: по дому хлопотать да за ребятишками смотреть, а деток она ему родила пятерых.
Яков сильно любил свою Полюшку — так нежно он её называл. Ребятишек Полюшка ему крепких нарожала, с Божьей помощью все выжили, пережили и голод, и болезни.
Шурочка появилась на свет третьей, она действительно росла очень спокойной и послушной девочкой.
Её бабушка, тоже Пелагея, мать Якова Ивановича, души в ней не чаяла, любила её больше всех внуков и даже не скрывала этого. «Помни, моя дорогая внучка: покорный телёночек двух маток сосёт», — поучала её бабушка, и Шурочка слушалась, была покорной. Только с ней бабушка ходила по воскресеньям в церковь, и маленькая внучка послушно стояла всю службу и тихо молилась.
Время шло, Шурочка росла. Чуть позже родилась ещё сестричка, затем братик, семья разрасталась, не помещались уже в доме.
Стал подумывать Яков Иванович отделить братьев и родителей, решил построить им дом из доходов, полученных от скорняжного дела. Решил и построил.
Переехали в новый дом родители и братья, а его семья осталась в прежнем. Так и вышло, что при раскулачивании его не тронули — выходит, позаботился он о своей семье заранее, как знал.
Что же было потом, нам тоже известно: время было неспокойное, революция и войны, а в смутные времена всегда страдал мужик, так уж устроен мир.
Вместе с войнами приходили разруха, голод и болезни, поэтому ни о каком счастливом детстве, которым в нашем понимании мы просто обязаны обеспечить своего ребёнка, речи быть и не могло. Не было у детей того поколения никакого детства — выжить бы!
Выпало нашей Шурочке жить в такое время, у каждого человека своя доля!
