Kitobni o'qish: «Теремок. Лесной детектив»

Деревянный труп

Дождь в то утро лил такой, что даже улитки жаловались на сырость. Я, Филин Филиппыч Сычов, частный детектив с сорокалетним стажем и хроническим недосыпом, сидел в своём дупле на Старом Дубе и медитировал над чаем из желудей, когда постучали. Три коротких, потом один длинный удар кольца в дверь. Обычно так стучат очень воспитанные звери.

— Входите, — сказал я, не открывая глаз.

Вошёл Ёж Игнатьич, участковый инспекции порядка, весь мокрый и колючий, как всегда, но сегодня колючий вдвойне.

— Филиппыч, беда, — сказал он и уронил на стол мокрый лист лопуха, служивший участковому шляпой. — Теремок разрушен.

Я приоткрыл один глаз.

— Тот, что на поляне у Кривой Берёзы?

— Он самый. В щепки. В труху. Живого места не осталось. Хотя вру… труба целёхонькая, торчит, как памятник самой себе.

Я открыл второй глаз. Это меняло дело. Теремок на поляне у Кривой Берёзы был не просто домиком, а местной достопримечательностью, символом лесного добрососедства, братства и, чего уж там, предметом зависти половины обитателей леса. По слухам, в нём успели пожить аж пятеро: Мышка-норушка, Лягушка-квакушка, Зайчик-побегайчик, Лисичка-сестричка, Волчок-серый бочок и, наконец, попытался и шестой — Медведь Михал Потапыч.

— И что, есть виновник погрома? — спросил я, потянувшись за плащом.

— Есть, — вздохнул Ёж. — Есть свидетели и даже отпечаток. Вернее, отпечаток — это мягко сказано. Там весь теремок и есть сплошной отпечаток.

— Чей?

— Медвежий, Филиппыч. Медвежьего зада, если точнее. Все звери в один голос кричат: Михал Потапыч раздавил теремок. Дело, можно сказать, закрыто, оставалось только оформить протокол.

— Если дело можно закрыть, — сказал я, поднимаясь со своего насиженного кресла, — значит, кто-то очень хочет, чтобы это произошло побыстрее. В моей практике, Игнатьич, чем очевиднее виновный, тем интереснее вопрос: кому выгодно, чтобы всё выглядело очевидным?

Ёж посмотрел на меня так, как смотрят все участковые на частных детективов: с уважением и лёгким раздражением одновременно.

— Значит, идём смотреть, Филиппыч?

— Идём, — ответил я и надел шляпу и плащ, — И по дороге расскажи мне всё, что знаешь про этот теремок. С того дня, как в нём первой поселилась Мышь… а то я что-то уже запамятовал: склероз подкрался неожиданно...

Место преступления

Поляна у Кривой Берёзы встретила нас скорбной тишиной и запахом древесной трухи. То, что раньше было теремком с расписными наличниками и печной трубой (труба, к слову, торчала из груды брёвен, как единственный уцелевший зуб), теперь напоминало преднамеренно раздавленный пирог.

Заложив крылья за спину, я обошёл руины по кругу. Эту фишечку с крыльями я перенял у своего учителя, старого Ворона Аристарха Кузьмича, уже покойного… Царствия ему небесного!

Я вынул из кармана свой зоркий третий глаз — лупу, доставшуюся мне в наследство от Ворона, и присел на корточки у груды останков теремка.

— Обратите внимание, Игнатьич, брёвна треснули не сверху вниз, как было бы, если кто-то тяжёлый сел на крышу, а разошлись по шву. Как будто домик готов был развалиться ещё до того, как на него сели. И… гляньте-ка, в древесине муравьиные ходы!

— То есть? — Ёж сморщил нос, отчего стал похож на вопросительный знак.

— То есть, дорогой Игнатьич, возможно, что наш подозреваемый Медведь просто оказался в нужном месте в неправильное время. Или в неправильном месте в нужное для кого-то время.

Я поднял с земли щепку и понюхал её. Пахло смолой, сыростью и, что странно, чем-то сладковатым.

— Мёдом, что ли, помазано? — удивился я.

— Ну ещё бы, Филиппыч, тут же Медведь сидел! А его шкура, включая пятую точку, вся медком и пропахла. Жаловались, что он в ближайшей деревне пасеку вскрыл.

— Эх, дружище, в нашем случае не просто запах, но и наличие мёда присутствует на щепке с внутренней стороны сруба. Впечатление, что кто-то мазал стены. И это явно не следы неуклюжего зада Потапыча.

Ёж почесал коротенькой лапкой затылок, уколовшись при этом о собственные торчащие во все стороны иголки, что было для него обычным делом.

— А может, кто-то хотел, чтобы сюда потянуло Медведя. Мёдом, Игнатьич, медведей и приманивают, — продолжил я задумчиво, — в прошлом году двоих в зоопарк так и выловили.

Я выпрямился и посмотрел на поляну. Вокруг нас, в кустах, за пеньками и из-под листьев, начинали появляться любопытные морды. Весь лесной народ уже прослышал о трагедии и рвался поделиться версиями.

— Что же, — сказал я, вынув из внутреннего кармана плаща потрёпанный блокнот и огрызок карандаша. — Сначала уточнения для протокола. Кто первый заселился в теремок?

— Мышка-норушка, — ответил Ёж. — Она его, собственно, и нашла. Пустой стоял, ничей.

— Отлично. С неё и начнём.