Kitobni o'qish: «Тайная история отечественной внешней разведки. Книга 2»

© Колпакиди А. И. (авт. сост.), 2022

© ООО «Издательство Родина», 2022

* * *

Олег Михайлович Хлобустов
Разведка и контрразведка в начале XX века

Изучение истории своего государства, знание этой истории во всех деталях является неотъемлемым долгом каждого гражданина.

Генерал-майор НКВД И. И. Никитинский¹

В России первое, получившее широкую известность, пособие для офицеров «Тайные разведки. (Военное шпионство)» было издано по инициативе его автора еще в 1911 г. Им являлся Генерального штаба генерал-майор В. Н. Клембовский². Следует отметить, что это было второе издание одноименной книги, опубликованной еще в 1892 г. за счет личных средств Владислава Наполеоновича, но дополненное опытом русско-японской войны.

Клембовский отмечал, что целью разведки является добывание сведений об армиях, вероятных Театрах военных действий, а также об экономике и населении иностранных государств. При этом к группе «Сведений о противнике им были отнесены: примерная густота населения и характер населенных пунктов, состав его по племенам и вероисповеданиям, настроения жителей, их нравы, обычаи, род занятий.

Опыт Первой мировой войны, ее уроки для деятельности специальных служб, не могли не заинтересовать военных и гражданских специалистов не только на Западе, но и в России. Первопроходцем в изучении роли разведки в современной войне в России стал генерал-майор, профессор Военной академии Генерального штаба Павел Федорович Рябиков³. Хотя наиболее интенсивно и последовательно в Советской России изучение опыта Первой мировой началось с 1921 г., после окончания Гражданской войны.

В качестве профессора Военной академии генерального штаба, читавшего, в частности, курс по разведке и контрразведке, им была подготовлена весьма объемная монография «Разведывательная служба в мирное и военное время». Впервые она была опубликована в 1919 г. в Томске, а в 1923 г. с грифом «секретно», была издана Разведывательным управлением Штаба Рабоче-крестьянской Красной Армии (РККА). Несмотря на то, что Рябиков воевал «не на той стороне», его книга активно использовалась в качестве учебного пособия для подготовки будущих разведчиков и контрразведчиков.

Первой советской специальной работой, посвященных роли разведки и контрразведки в послевоенном мире, стало пособие выпускника курсов Академии Генерального штаба 1917 г., заместителя начальника информационного (агентурного) отдела Разведывательного управления Штаба РККА Александра Ивановича Кука⁴ «Канва агентурной разведки», изданная в 1921 г.

Объясняя необходимость существования разведывательной службы, Кук писал: «Пока идея о достижении всесветного мира по-прежнему кажется далекой от осуществления, учитывая неизбежность войны, каждое государство… всемерно стремится и должно стремиться к созданию выгоднейшей для себя обстановки для разрешения возникающих конфликтов».

Из числа важнейших выводов работы А. И. Кука подчеркнем два. Первый из них гласил: агентурная разведка не разграничивает понятий мирного и военного времени.

Важнейшими признаками шпионов – неприятельских тайных агентов, подчеркивал Кук «является тайный образ их действий и ложные предлоги, используемые для получения необходимой информации». Из этого им делался вывод о том, что разоблачение подлинных намерений и действий иностранных агентов, способно парализовать их деятельность.

В то же время, подчеркивал Кук, сама жизнь показывает, что оправданное презрение населения к агентам разведок иностранных государств, «зачастую переносится и на тайных агентов своего государства. Тут – прискорбное недоразумение… Не могут не вызывать полного уважения и восхищения люди, движимые на эту работу высокими побуждениями: определенной идеей или искренним желанием исполнять опасные и тяжелые задачи на пользу своего государства»⁵.

Второй вывод: к числу важнейших политических задач разведки относится оказание целенаправленного воздействия на население враждебного государства посредством прессы, пропаганды, распространения слухов, распространения определенных идей и взглядов, подрывающего его веру во власти собственной страны.

И уже история Первой мировой войны, особенно деятельность германской разведки, давала немало оснований для подобного вывода. Таким образом, А. И. Кук намного опередил аналогичный вывод, сделанный в 1923 г. бывшим начальником разведывательного управления германского генерального штаба Вальтера Николаи⁶, положенный на Западе в конце 1940-х годов в основу концепции психологической войны⁷.

Тот вывод, что впоследствии был сформулирован и заместителем директора ЦРУ США по разведке Реем Клайном, подчеркивавшим: «ученым известно, что судьбы народов формируются комплексом трудно улавливаемых социальных, психологических и бюрократических сил. Обычные люди, чья жизнь – к худу ли, к добру ли, – зависит от игры этих сил, редко понимают это, разве что смутно и весьма поверхностно. Одной из таких сил с начала 40-х годов стала разведка»⁸.

В упомянутой работе «Разведывательная служба в мирное и военное время» П. Ф. Рябиков подчеркивал, что «долг каждого государства так подготовить страну и вооруженную силу, чтобы в случае неминуемости войны провести ее в возможно выгодных для нас условиях и победить в короткий срок с наименьшими потерями и затратами сил и средств… Только строго продуманная, планомерная, всесторонняя и стоящая на высоте современных требований техники подготовка страны и ее вооруженных сил может послужить прочным фундаментом к победе, столь необходимой при настоящих войнах, результаты и последствия которых имеют громадное мировое значение»⁹. Следует также отметить, что помимо разведки, Рябиков подчеркивал также значение для обеспечения безопасности страны и контрразведки, которая закономерно рассматривались им как вид или отрасль разведывательной деятельности государства.

Задачами контрразведки, по его мнению, должно являться принятие «всех возможных мер к противодействию деятельности неприятельских тайных разведчиков (шпионов), а также к раскрытию самих шпионов и организации неприятельской разведки». П. Ф. Рябиков также подчеркивал «часто мы проявляем известную небрежность, которой пользуется наш враг; в этом отношении чрезмерная наша доступность может повести к серьезным последствиям. Если признается полезным проникать в чужие замыслы, то не менее важно уметь скрывать свои».

Отметим, что еще в подготовленной в 1915 г. «Записке о мерах борьбы со шпионством» Комиссией по противодействию иностранным разведкам подчеркивалось: «…дело борьбы с иностранным шпионажем должно быть популярным, национально-патриотическим, широко охватывающим население, все слои общества, все правительственные учреждения, независимо от того, к какому они принадлежат ведомству. Стыдится борьбы с такой серьезной для родины опасностью, разрушающей оплот государства, подрывающей его военную мощь и силу средств обороны от врага, угрожающей отечеству потерей нескольких сот тысяч молодых жизней и миллиардными убытками, – казалось бы, нет оснований»¹⁰. Однако предложения этой комиссии остались нереализованными.

В последствии, развивая эти идеи, проживавший в эмиграции известный российский контрразведчик генерал-майор Николай Степанович Батюшин отмечал, что «без деятельного содействия широких кругов населения, здесь не обойтись. Чем выше уровень его политического развития (выделено мной, – О.Х.), тем скорее можно рассчитывать на его содействие в деле поимки шпионов»¹¹.

А подытоживал этот раздел своей работы профессор Академии Генерального штаба П. Ф. Рябиков следующими словами: «деятельность контрразведки имеет для государства громадное значение, и на правильную научную и систематическую ее организацию и ведение должно быть обращено самое серьезное внимание как в мирное, так и в военное время».

Следующей работой, посвященной осмыслению роли разведки в современных условиях, стало подготовленное в 1924 г. для слушателей Военной академии РККА генерал-майором П. П. Сытиным¹² пособие «Разведывательная служба»¹³.

Не сегодня, завтра, отмечал его автор, «мы можем оказаться вынужденными воевать и вновь вести новую революционную войну. Это обстоятельство принуждает нас заблаговременно подготовить все силы и средства страны и народа на случай нового выступления наших врагов… Сведения о неприятеле составляют основу всех идей и действий на войне».

Современная война, делал вывод П. П. Сытин на основе опыта Первой мировой, «захватывает все отрасли жизни государства, поэтому… заблаговременная подготовка к войне крайне необходима и требует самой серьезной работы». Главная цель разведки мирного времени, которая «носит характер подготовительной работы, крайне необходимой для ведения боевых операций», заключается в изучении характеристик (свойств) будущего противника, стремлении «проникнуть в его план войны, определить предел напряжения его военной мощи, и выяснить способность его к продолжительной войне…».

Поэтому, ведя изучение вероятного противника в условиях мирного времени, разведка «должна обращать внимание при изучении населения на его национальный состав, физические и моральные качества, степень нравственности, патриотизма, отношение к центральной власти».

Сытин разработал примерный классификатор сбора разведывательной информации, разделив его на группы сведений «чисто военных», военно-статистических и военно-географических, экономических и политических.

В области внутренней политики иностранных государств П. П. Сытин обращал внимание на необходимость «изучать отношение населения и отдельных политических групп к правительству и его отдельным членам, парламенту; а также настроения широких народных масс, отношение к войне правительства, народа, рабочих, партий и групп; недовольства в стране и их причины; вести изучение политических фигур – и правительства, и оппозиции, их отношения к России».

Развивая идею А. И. Кука о необходимости активного воздействия на международные отношения, П. П. Сытин называл задачами разведки содействие «созданию благоприятной для нас политической комбинации государств; привлечению на свою сторону в случае войны нейтральных государств; ведению за границей пропаганды идей, выгодных собственной стране». А также «стремиться к устранению с руководящих ролей государственных деятелей, работающих во вред нашей Республике (путем работы прессы, пропаганды, слухов)».

Контрразведка же, по мнению Павла Павловича должна представлять собой «особый отдел разведывательной службы, который всеми мерами противодействует работе неприятельских разведчиков и шпионов и стремится раскрыть их организации, цели разведки, приемы, средства, методы, направления [деятельности – О.Х.]. Служба контрразведки должна обнимать все отрасли жизни страны, а именно: дипломатическую, чисто военную, политическую и экономическую».

1925 г. знаменовался публикацией первой советской открытой работы, освещавшей деятельность разведки и контрразведки.

Ею стала изданная Воениздатом в серии «Библиотека командира» брошюра В. Латынина «Современный шпионаж и борьба с ним». Следует подчеркнуть, что, не смотря на популярный стиль изложения, работа эта написана с глубоким знанием существа предмета, что и определяет ее познавательную и научно-историческую значимость.

В предисловии автор подчеркивал, что «В настоящее время шпионаж во всех государствах развился необычайно. Опыт показал, что многие из нас не имеют более или менее ясного представления о том, что такое современный шпионаж, какие его задачи и стремления и в чем он выражается. Не имея точного понятия о шпионаже, мы не в состоянии успешно бороться с ним, мало того, зачастую своими ошибками облегчаем деятельность неприятельских шпионов. Работа контрразведывательных органов может быть успешной в том случае, если сами граждане, отдавая себе ясный отчет в том, что такое шпионаж, умеют собственными средствами бороться с ним»¹⁴.

Автор пророчески писал: «Современная война разыгрывается не только на полях сражений, но в промышленно-экономической и политической области, и такая война часто ведется задолго до объявления мобилизации».

Кроме того, подчеркивал он, «особенность современных войн заключается в том, что войну ведет не одна армия, а весь народ. Все граждане «от мала до велика» так или иначе, участвуют в борьбе против внешнего врага. И на этом основании будет истребляться одинаково как армия, так и весь народ». Как известно, включающая данное положение концепция «тотальной войны», впервые была выдвинута Э. Людендорфом в 1935 г. (В русском переводе: Людендорф Э. Тотальная война. М., 1936).

На основе анализа русско-японской, Первой мировой и советско-польской войн, Латынин отмечал, что многие стороны в ходе военных действий ставят задачи «создания в тылу противника условий, ослабляющих его оборонительную силу», то есть саботажа. Кстати сказать, впоследствии же этот вывод сделают и зарубежные исследователи разведывательной и контрразведывательной деятельности.

В заключении Латынин вновь повторяет главный вывод: «для успешной борьбы со шпионажем необходимо содействие самых широких общественных кругов нашим контрразведывательным органам».

В 1930-е годы в нашей стране подготовка специалистов в области разведки и контрразведки велась по линии народных комиссариатов внутренних дел и обороны СССР. В связи с этим IV (разведывательным) управлением Штаба РККА была поставлена задача «провести обширное исследование, охватывающее деятельность агентуры важнейших государств, принимавших участие в мировой войне».

В военных академиях РККА многое для налаживания подготовки специалистов сделал Константин Кириллович Звонарев¹⁵. Помимо переводов и адаптации к задачам учебного процесса работ иностранных авторов («и у врага дозволено учиться!»), К. К. Звонаревым было подготовлено фундаментальное исследование «Агентурная разведка». (Первый его том «Русская агентурная разведка всех видов до и во время войны 1914–1918 гг.» вышел в 1929 г., а двумя годами позже – второй том, посвященный разведке Германии)¹⁶.

Опубликованное под грифом «Для служебных целей», основанное на обширных фактических и архивных материалах, оно содержало обзор техники и методики организации деятельности разведки и контрразведки, и, во-вторых, авторское видение того или иного частного вопроса, перспектив его решения.

В частности, это касалось взаимоотношений военного командования с министерствами иностранных и внутренних дел. Ретроспективные выводы Звонарева, о том, что российский Генеральный штаб не имел в мирное время системно организованной разведки, что он имел достаточно смутное, неверное представление о противнике, имели актуальное звучание. Также, как и вывод о том, что не предпринималось никаких реальных мер для организации разведки в случае возникновения военных действий (эта ошибка была повторена и в преддверии Второй мировой войны), не исследовались формы, средства и методы экономической борьбы.

На Западе завесу секретности над «войной разведок» впервые приподнял полковник Вальтер Николаи, бывший руководитель кайзеровской разведки в годы Первой мировой, благодаря изданной им в 1923 г. книге «Тайные силы» («Geheime Machte»). Предваряя ее публикацию Разведуправлением Штаба РККА в 1925 г. в редакционном предисловии К. К. Звонарев посвятил ее «Моему Отечеству – для предупреждения. Всем, кто хочет помочь ему снова обрести свободу, и кому из-за этого угрожают враги – для учения»¹⁷.

В своем предисловии Вальтер Николаи весьма прозорливо подчеркивал, что без знания роли разведки в конкретных событиях, история не может вынести своего правильного приговора, точно так же, как и политика не может извлечь всей пользы из имеющегося опыта¹⁸.

По нашему мнению, для характеристики этой книги, и аналогичных ей изданий, справедливы слова французского генерала Максимилиана Вейгана, написанные еще в мае 1938 г., в предчувствии новой грядущей войны в Европе: «Подобные книги, разъясняя факты минувшего, дают читателю возможность до некоторой степени проникнуть в тайны будущего». Следует отметить, что М. Вейган хорошо знал предмет, о котором писал, поскольку до этого в течение пяти лет возглавлял французский генштаб, которому подчинялось знаменитое «Второе бюро» – военная разведка Франции.

Переведенная на многие языки мира, книга Вальтера Николаи стала первым доступным широкой читательской аудитории произведением, написанным профессионалом в XX веке о роли разведки в войне и в послевоенном мире. Вместе с некоторыми другими подобными работами, о которых будет сказано далее, она стала одним из учебных пособий для подготовки будущих офицеров советских спецслужб.

«Государства, которые не имеют собственной разведки, – отмечал В. Николаи, – не имея о ней достаточного представления, не подозревают поэтому, какой опасности подвергаются их политическая свобода и национальная независимость со стороны тех могущественных государств, которые вышли из мировой войны настоящими мастерами в деле разведки и порожденной ею политической пропаганды»¹⁹. О предназначении и задачах разведки Николаи писал: «По пути к будущему развитию впереди идет разведка, стремящаяся этот путь распознать и на него повлиять»²⁰.

В. Николаи приводил следующие данные об иностранном шпионаже на территории Германии в 1907-м – первой половине 1914 года: всего было арестовано по подозрению в шпионаже 1056 человек, однако только 135 из них были осуждены. По мнению германской контрразведки, в 74 случаях шпионаж проводился в пользу Франции, в 35 случаях – в пользу России, в 15 – в пользу Англии, по одному случаю в пользу Италии и Бельгии, и в 9 случаях в пользу нескольких стран одновременно²¹. В 1914–1918 гг. в Германии были выявлены 175 фактов шпионажа в интересах Франции, 59 – в интересах Англии, 55 – в пользу России, 21 – Бельгии, 2 – Италии и 14 случаев шпионажа в пользу нескольких из указанных государств одновременно²².

Для сравнения отметим, что, по утверждению Максимилиана Ронге, возглавившего в 1917 г. «Эвиденцбюро», официально именовавшееся «Бюро учета и сбора сведений» Генерального штаба, с 1884 по 1903 г. в Австро-Венгерской империи было выявлено 250 иностранных агентов²³.

Приведенные данные об иностранном шпионаже небезынтересно сравнить с цифрами, приводившимися еще одним профессионалом из мира спецслужб. Генерал-майор Генерального штаба российской армии Николай Степанович Батюшин в эмиграции вспоминал, что только в одном Варшавском военном округе, имевшем самую протяженную границу с Германией, с 1902 по 1912 год также были арестованы по подозрению в шпионаже свыше 150 человек, правда, дела только на 38 из них были переданы в суд.

По мнению В. Николаи, которое он стремился донести до сознания «политического класса» и правящих кругов Веймарской республики, «разведка является как бы барометром, показывающим напряжение между государствами… «Война в мирное время» – таково лучшее определение роли разведки в конкуренции народов в настоящее время»²⁴.

Следует констатировать, что оправдалось предсказание В. Николаи о том, что после Первой мировой войны «начнется невиданное доселе по интенсивности соревнование во всех областях разведки», к которым он относил дипломатию, политику, экономику, науку и технику, и «цели ее будут преследоваться еще более интенсивно и безоговорочно, чем раньше». И поэтому «тайная сила разведки будет в будущем гораздо более значительной, нежели она была в прошлом и есть в настоящее время»²⁵.

Наряду с описание военных операций на отдельных фронтах, успехов или провалов разведки при их подготовке, определенное внимание В. Николаи уделил и «технике» разведывательной службы, разумеется, открыв далеко не все секреты минувших годов. (Именно за излишнюю, по его мнению, откровенность, позднее Николаи упрекал своего австрийского коллегу, уже упоминавшегося нами Максимилиана Ронге).

Следует, отметить, что Николаи, первым в мировой истории, поведал читателям, что, наряду с «традиционной разведкой», задачей которой является сбор сведений о противнике, его намерениях, резервах и т. п., уже в годы первой мировой войны широко применялась, причем не только Германией, но и другими участвовавшими в войне странами, активная разведка, представляющая собой попытку воздействовать на возможность реализации противником его планов и замыслов, включая применение методов дезинформации, пропаганды, саботажа, диверсий и террора. Следует особо подчеркнуть, что речь идет об открытых работах.

Напомним, что в Советской России аналогичные выводы, основанные именно на опыте Первой мировой войны, в секретных пособиях для подготовки офицерского корпуса РККА были сформулированы еще ранее, в 1921–1924 годах, А. И. Куком, П. Ф. Рябиковым, П. П. Сытиным и С. С. Турло.

Изданная в Австрии в 1930 г., изобилующая множеством фактов, имен, географических названий, деталей военных операций, книга Максимилиана Ронге «Война и индустрия шпионажа» («Kriegs und Industriespionage») первоначально появилась в виде машинописной копии для нужд Разведывательного управления РККА, а в конце 1937 г. Воениздат выпустил ее сокращенный перевод под названием «Разведка и контрразведка». В заключении Ронге подчеркивал: «многие неверные суждения об агентурной разведке, распространенные среди широкой публики, являются угрозой для будущего, так как разведывательная работа нуждается в широкой поддержке со стороны населения. Для разоблачения этих ошибочных суждений и должна, прежде всего, служить моя книга».

Задачи разведывательной службы во время мировой войны, подчеркивал Ронге, – «вышли далеко за первоначальные рамки; она должна иметь глаза и уши в области военной, политики, экономики и техники». Он также отмечал «выдающуюся роль» радиоразведки в получении разведывательных сведений о планах неприятеля, а также все возрастающую роль таких технических новинок в области шпионажа, как подслушивание телефонных переговоров и авиаразведка.

Так же, как и Николаи, его австрийский коллега подчеркивал «позитивную роль» активной разведки, то есть диверсий и саботажа в тылу противника. Немало страниц книги Ронге посвящено рассказу о пропаганде и контрпропаганде сторон как новому средству ведения геополитического противоборства.

В 1939 г., в появившейся в преддверии Второй мировой войны книге «Тайная военная разведка и борьба с ней», Николай Степанович Батюшин подчеркивал, что «работа тайной разведки есть та же война, но в мирное время и другими средствами, где изворотливость ума, сила воли и мужество играют первейшую роль». Соглашаясь с Николаи и Ронге, Батюшин подчеркивал, что «значение тайной разведки при скоротечности будущих войн и распространении их буквально на все области деятельности народов, не исключая и психологической, должно еще более возрасти», «горько заплачут в будущем те государства, которые недооценивают значение тайной разведки в период мира!».

Однако он более определенно констатировал, что «Великая война наряду с огнестрельным оружием выдвинула в равное с ним положение и психологическое оружие – слово, являющееся могучим средством политической пропаганды, действующее на моральный элемент народа… Слово или пропаганда вообще есть оружие политики, причем и стратегия, и политическая пропаганда должны работать рука об руку, имея лишь одну цель – победу над врагом». При этом, подчеркивал Н. С. Батюшин, методы пропаганды «должны быть чрезвычайно деликатны, дабы лозунги ее не били в глаза своей резкостью, а как бы носились в воздухе, незаметно создавая настроения масс, то есть народное движение».

Немалое внимание Николай Степанович уделил и вопросам защиты от акций разведки противника. Обнаружить шпиона, подчеркивал он, «обыкновенно ничем не выделяющегося из окружающей среды, дело нелегкое и возможно лишь при широком содействии не только осведомленных в этом деле правительственных органов, но главным образом всех слоев населения, разумно воспитанных в целях сохранения военных тайн государства, т. е. в конечном счете, своих собственных интересов, с крушением государства обыкновенно страдают и частные интересы его подданных. Сразу, однако, достичь понимания этого нельзя, требуется лишь систематическое разъяснение народным массам их гражданских обязанностей. Базирующихся, в частности, на имевших место шпионских делах, можно воспитать широкие круги населения в духе содействия охране военных интересов страны», «без деятельного содействия широких кругов населения здесь не обойтись».

Отметим одно важное обстоятельство. После эвакуации с окраин России иностранных оккупационных войск и окончания гражданской войны, для молодой Советской республики впервые возникла мирная передышка.

В этой связи в мае 1922 г. принимается решение об учреждении в структуре Государственного политического управления при НКВД РСФСР первого специализированного контрразведывательного подразделения – контрразведывательного отдела.

В июле 1922 г. прошел следующий этап становления отечественной контрразведки: Особый отдел был разделен на два отдела – Контрразведывательный (КРО) с задачами борьбы со шпионажем и белогвардейскими организациями за рубежом и их единомышленниками в РСФСР, и новый Особый отдел, в ведении которого по-прежнему осталась чекистская работа в армии.

Приказом управления делами ГПУ № 102 от 7 июля объявлялись штаты и структура КРО. Начальником КРО был назначен А. Х. Артузов²⁶.

Создание КРО и концентрация в нем лучших кадров ВЧК, способных на практике развивать принципы «научной контрразведки», стало ответом руководства ГПУ на реалии жизни²⁷

В 1924 г. появилось и первое учебное пособие для контрразведчиков «Шпионаж», подготовленное С. С. Турло²⁸ при помощи его сотрудника И. П. Залдата. Говоря о помощи населения контрразведке в борьбе с происками спецслужб иностранных государств, Турло подчеркивал: «Если бы все прониклись сознанием того, какую опасность представляет собой шпионство противника, какой вред причиняет его деятельность, то борьба с ним была бы легкой… Те, которые сознают вред и опасность шпионства, не посвящены во все сложнейшие махинации его работы, почему и не могут оказать широкого содействия контрразведывательным органам в деле борьбы с ним»²⁹.

К аналогичному выводу пришел в 1930-е годы и находившийся в эмиграции Н. С. Батюшин. Анализируя опыт Первой мировой войны, он писал, что противодействие разведывательно-подрывным устремлениям иностранных спецслужб «дело нелегкое и возможно лишь при широком содействии не только осведомленных в этом деле правительственных органов, но главным образом всех слоев населения, разумно воспитанных в целях сохранения военных тайн государства, т. е. в конкретном результате и своих собственных интересов (здесь и далее выделено мной. – О.Х.), …Сразу, однако, достичь понимания этого нельзя, требуется лишь систематическое разъяснение народным массам их гражданских обязанностей. Базируясь, в частности, на имевших место шпионских делах, можно воспитывать широкие круги населения в духе содействия охране военных интересов страны»³⁰.

Станислав Степанович обращал внимание на то обстоятельство, определившееся именно опытом недавней мировой войны, что, «в современную эпоху война прежде всего ведется на экономическом, политическом, дипломатическом фронтах, а в последнюю очередь на фронте военном. Поэтому значение современной разведки выросло до громадных размеров, и наряду с значением, расширилась и область разведки»³¹. Цель же разведывательной работы «заключается в сборе сведений для применения и использования их в нужный момент».

В период мировой войны, подчеркивал С. С. Турло, «стороны уже не ограничивались только разведыванием…, а по раскрытии тайн стремились всячески тайным же образом подорвать осуществление, проведение в жизнь этих тайн – тайная разведка приобрела активный характер. Эта черта тайной разведки как носящая признаки терроризации, дезорганизации государственной жизни и военной системы противной стороны является чрезвычайно серьезной и ставит тайную разведку в совершенно иную плоскость, чем до мировой войны»³².

Подытоживая написанное ранее об активной разведке А. И. Куком, Станислав Степанович делал обоснованный и крайне важный вывод: активная разведка «выявляет признаки нового вида войны – тайной; она опаснее и изнурительнее открытых вооруженных столкновений».

В заключении главы «Значение разведки» автор пророчески писал: «Вообще вопрос о тайной разведке, уже теперь крайне серьезный, имеет тенденцию в будущем развернуться во всей широте, преследуя цель – уже в мирное время тайной войной (выделено мной, – О.Х.), до того подорвать мощь соседа, что вооруженная рука последнего в решительную минуту останется или неподвижной, или же удары поднятой руки будут бессильными».

С.С. Турло предуведомлял читателей, что «область работы разведки весьма широкая и разносторонняя и охватывает почти все стороны государственной жизни… Разведка, имеющая целью облегчить путем разоблачения явных и тайных обстоятельств, действий и намерений противника, борьбу своего государства или класса с другими государствами или классами, должна проникнуть во все области их жизни. И сообразно этому она распадается на виды: военную разведку, экономическую, политическую и дипломатическую».

Намного опережая своих современников, Турло прозорливо отмечал, что «существует еще разведка психологическая, упускаемая ныне из виду всеми теоретиками разведывательной службы»³³.

Характеризуя сущность и задачи этой разведки Станислав Степанович писал: «Всякое познание противника имеет целью отыскание в нем опасных для себя качеств на предмет обезвреживания их и одновременно с этим находить его слабые стороны для нанесения ему решительного и наиболее чувствительного удара». При этом он подчеркивал, что «психология массы в войне играет решающую роль, однако она зависит от экономических, социальных, национальных и иных свойств этой массы… В этой области более чем в какой-либо другой разведка может активными действиями достигнуть максимальных результатов при минимальных потерях со своей стороны».

Эти положения целесообразно сопоставить с более поздними теоретическими положениями зарубежных авторов и теоретиков психологической, или информационно-психологической войны.

Турло скромно отмечал, что «психологическая сторона в деле разведки не новшество, не открытие… Весь вопрос в том, что она не была систематизирована, не была в достаточной мере научно обработана… Но в настоящее время идет усиленная работа над организацией этой области работы, над систематизацией ее».

Задачи психологической разведки были сформулированы С. С. Турло следующим образом:

1) … стремится исследовать быт, мировоззрение настроения, обычаи, традиции, стремления, нравственные качества, материальные и семейные обстоятельства командного состава, дипломатов, крупных чиновников, политических и общественных деятелей различных партий и групп, крупных коммерсантов, артистов, художников, поэтов, преступников.

2) Выясняет стремления и настроения отдельных национальностей и, учитывая причины антагонизма, разжигает национальную вражду, искусственно поддерживает автономные вожделения и поощряет стремления к отделению.

3) Зорко следит за всеми проявлениями классовых противоречий, искусственно обостряет взаимную вражду, толкает классы на борьбу друг с другом, разрушая единство, разлагая массы населения и армию».

Главное назначение контрразведки С. С. Турло определял следующим образом: «Ловля шпионов – дело абсолютно необходимое, но еще важнее предупреждать зловредную работу шпионов. Контрразведка обязана бороться со всяким злом, разлагающим тыл страны, и охранять фронт от покушения со стороны неприятельских шпионов, своих собственных изменников и предателей». Сведения, получаемые контрразведкой, подчеркивал Станислав Степанович, должны предупреждать события.

Поскольку, «если государства, не уделившие достаточного внимания организации разведки платили за это ценою колоссальных потерь, то та же участь неминуемо постигнет и те из них, которые будут у себя держать в запущении контрразведку. …иностранному шпионажу необходимо противопоставить свой контршпионаж. И тем более теперь, когда шпионаж принимает такие грандиозные размеры». А для этого «необходимо иметь специалистов, изучивших контрразведывательное дело и с любовью относящихся к нему… …ибо здесь приходится оперировать мыслями и намерениями людей, очень тщательно и хитро скрываемыми, а не с конкретными ощутимыми объектами».

Следуя известной логике «подобное лечится подобным», пояснял Турло, «контрразведка борется со шпионажем теми же средствами, каковые этот последний применяет для достижения своих целей… Знание своего противника есть залог победы, поэтому и контрразведка должна изучать своего противника, его оружие и способы употребления его».

Необходимость профессиональной подготовки оперативного состава для решения новых задач обеспечения безопасности страны в условиях мирного времени была очевидна для руководства КРО³⁴.

В этой связи для обучения крокистов³⁵ было подготовлено учебное пособие «Азбука контрразведчика». (С уверенностью можно утверждать, что участие в его создании принимал и А. Х. Артузов)

«Разведка и контрразведка, – заключали неизвестные авторы «Азбуки…», – ведут между собой жестокую борьбу. Кто лучше и тоньше замаскирует своих агентов, кто лучше сохранит тайну организации, кто… лучше использует средства, могущие быть использованными, тот будет победителем».

Теоретические выкладки «Азбуки контрразведчика» основывались на реальных результатах практической деятельности КРО. На момент написания работы сотрудникам отдела удалось создать устойчивые каналы продвижения дезинформации о численности и вооружении Красной Армии, экономических и мобилизационных возможностях СССР в руководящие центры спецслужб ряда европейских стран³⁶.

Неизвестные авторы «Азбуки…» справедливо отмечали, что «на разведку и на контрразведку отнюдь не следует смотреть как на ремесло, это – в полном смысле слова, – искусство».

Отмечая целесообразность использования легендирования, то есть, дезинформирования противника, для создания условий, максимально обеспечивающих безопасность страны, «Азбука…» подчеркивала «Нужно помнить, что легенда имеет своей целью раскрытие существующих организаций или группировок, выявление ведущейся контрреволюционной или шпионской работы, но отнюдь не для вызова к такого рода деятельности кого-либо, что преследуется законом и принципами контрразведывательной работы» (выделено в тексте «Азбуки…»).

Для пресечения шпионской работы, – по мнению авторов, «мало выявить такового, нужно выяснить, что именно данный шпион делает, что его интересует, откуда и из каких источников он черпает сведения, нельзя ли начать снабжать его дезинформацией, не выполняет ли он еще какие-либо иные задания, и выявить круг его знакомств, линию его связи вверх к резиденту и вниз к другим агентам». Тогда появляется возможность путем дезинформации сбить с толку разведку противника, а в случае надобности – выхватить (арестовать, – О.Х.) целую шпионскую группу.

Важно отметить, что, как показывает изучение архивных документов ОГПУ, острие «разящего меча» контрразведки было направлено не внутрь страны, а вовне, на зарубежные эмигрантские центры, которые активно использовались иностранными разведками для шпионажа и диверсий против СССР. Поэтому в «Азбуке контрразведчика» обоснованно внимание уделялось и белой эмиграции и особенностям иностранного шпионажа, осуществляемого при ее поддержке.

Размышляя об истоках зарождения оперативного искусства КРО ОГПУ, член Президиума Общества изучения истории отечественных спецслужб В. М. Мерзляков писал: «они складывались за счет синтеза высокой энергии идеалов революции и творческого развития методов царских спецслужб, осмысления уроков гражданской войны. Уже в конце 1921 года на занятиях для оперативных сотрудников, проводившихся на базе Особого отдела ВЧК, прямо указывалось: «наша цель – организация научной контрразведки». А для этого было необходимо «пересмотреть и отвергнуть устаревшие приемы и методы, «улетевшие навсегда вместе с партизанщиной и горячностью первых лет революции, сделать выводы из ошибок спецслужб царской России»³⁷.

Это, в конечном счете, вывело ОГПУ – НКВД СССР в число ведущих спецслужб мира.

Разумеется, на восприятие угрозы шпионажа со стороны иностранных спецслужб и на предпринимавшиеся в этой связи меры по повышению бдительности населения не могли не влиять политические выступления и директивы И. В. Сталина. Особенно его заключительное слово на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 г.

Тогда вождь призывал «Помнить и никогда не забывать, что пока есть капиталистическое окружение, – будут и вредители, диверсанты, шпионы, террористы, засылаемые в тыл Советского Союза разведывательными органами иностранных государств, помнить об этом и вести борьбу с теми товарищами, которые недооценивают значения факта капиталистического окружения, которые недооценивают силы и значения вредительства»³⁸.

В этой связи приведем конспект указаний И. В. Сталина 21 мая 1937 г. о задачах разведки и контрразведки:

«1. Нужно иметь в разведке правильную цель и установку, определить кто наши враги. Немцы знают кто их враги, поэтому они устремились к нам насаждать свою сеть.

Мы забыли основные правила разведки: есть враги прямые и есть враги возможные. Все союзники возможные враги – и союзников тоже надо проверять. С точки зрения разведки у нас не может быть друзей, есть непосредственные враги, есть враги возможные.

Поэтому никаких секретов никому не давать.

Сотрудничество с чехами: давать материалы не вскрывающие наших тайн. Иначе попадем к ним в плен. Чехи это враги наших врагов, не больше.

Необходимо полностью учесть урок сотрудничества с немцами. Рапалло, тесные взаимоотношения – создали иллюзию дружбы. Немцы же оставаясь нашими врагами, лезли к нам и насадили свою сеть. Разведупр проглядел со своим аппаратом, попал в руки немцев³⁹.

Буржуазные государства друг друга выдают, а нас наши «союзники» тем паче.

2. Необходимо поставить пропаганду разведки и контрразведки.

Издать контрразведывательную литературу, не скрывать ее от читателей. На западе буржуазия вокруг своих шпионов создает ореол.

У нас в стране мало знают разведчиков, они стыдятся своей работы и своего звания, поэтому у нас нет притока новых сил.

Надо популяризовать работу разведки и контрразведки. Пропагандировать разведку значит привлечь молодежь, талантливых людей, девушек, ученых…

Разведчик настоящий патриот, герой, деятель своей страны. Надо разъяснять значение разведки и роль разведчика. Дать ряд хороших статей, брошюр. Переработать и издать некоторые хорошие книжки по разведке. Нужно изучить иностранный опыт разведки и богатую технику этого дела.

Составить предложения о пропаганде разведывательной работы.

3. Необходимо провести грань между социалистической разведкой и буржуазной, между социалистическим и буржуазным разведчиком.

Нам нужна идейная разведка, необходимо определить мораль: ей разведки, например, двойничество⁴⁰ нам не подходит.

Буржуазные шпионы бесчестны, беспринципны, продажны, их вербуют на страхе, на их пороках, широко используют проституцию.

Наши провалы в большинстве своем происходят из-за отсутствия идейности. Мы, подбирая своих людей должны основательно прощупать идейность и преданность их.

Разведчик принципиальный, идейный, честный и преданный своей Родине.

Необходимо вести пропаганду о морали нашей разведки.

4. Надо усиленно готовить разведчиков. Необходимо школ побольше, необходимо количество школ увеличить. Школа не дает готового разведчика. Необходимо иметь два вида разведчиков: один вид – организация разведчиков замкнутая состоящая из опытных проверенных активных разведчиков; другой вид людей, которые находятся в сфере разведки, подготавливаются к работе в разведке исподволь, составляют большую среду вокруг разведки, посылаются за границу эти люди изучают страну, осваиваются, совершенствуют свои знания языка, приобретают необходимые навыки, они наблюдают, выполняют исключительно задания на которых не могут провалиться. После одного – двух лет этих людей вызывают обратно, проверяют, дают дополнительную подготовку, наиболее способных можно будет отправить на активную разведывательную работу. Если из ста человек таких людей можно будет отобрать 10 или 20 будет хорошо.

5. Сеть разведупра нужно распустить, лучше распустить всю. Вызвать людей присмотреться к ним и после тщательной проверки некоторых из них можно использовать в другом направлении, послать в другие места. Лучше меньше, но проверенные и здоровые. Центральный аппарат должен состоять только из своих людей.

6. Необходимо увеличить оплату агентов в соответствии с их ценностью.

7. Необходимо шире использовать легальные возможности, посадить военных разведчиков в корпус дипкурьеров, все наши дипломатические учреждения нужно насытить командирами. Разведка должна дать основной состав во все наши дипломатические страны.

Отъезжающих за границу приглашать инструктировать и если не подходит для использования предохранять от вербовки противника.

8. Надо значительную часть наших командиров провести через разведку. Необходимо разведывательную школу укомплектовать командирами военнограмотными людьми.

9. Необходимо иметь в военном ведомстве свою разведку и контрразведку. Необходимо чтобы военные люди вели наблюдение за армией. НКВД должен дать людей в разведку.

Это не исключает совершенно отдельную работу в этом направлении органов НКВД, но необходимо иметь органы для координации всей разведывательной работы.

10. Мы имеем крупные победы, мы сильнее всех политически, мы сильнее экономически, но в разведке нас разбили. Поймите, разбили нас в разведке.

Мы должны создавать свою разведку. Хорошая разведка может отсрочить войны. Сильная разведка врага и наша немощь – провокация войны.

Нельзя быть слепым, надо иметь глаза. Значит надо иметь сильную разведку и контрразведку»⁴¹.

Эти установки «Верховного главнокомандующего» объясняют последовавшую вскоре весьма широкую публикацию в СССР переводных работ иностранных авторов о роли разведки в мировой войне, а также их последующие переиздания в 1942–1944 годах.

Некоторые современные авторы интерпретируют этот факт как якобы, «насаждавшуюся в СССР идеологию осажденной крепости», тогда как эти книги отражали суровую реальность не только тех дней. И подобное политико-конъюктурное отношение к работам зарубежных авторов отнюдь не умаляет значения содержащихся в них объективных выводов и суждений о роли спецслужб в мирное и военное время.

Тем более, что многие из них нашли свое подтверждение в совместной борьбе стран Антигитлеровской коалиции с фашизмом в годы Второй мировой войны⁴².

Ярослав Александрович Левин
кандидат исторических наук
ФБР в начале XX века: Первая мировая война, «Красная угроза» и рейды Палмера

В период 1917–1919 гг. основной структурой, оказывающей противодействие «красной угрозе» в США, было Бюро расследований (БР), хотя история данного ведомства не совсем напрямую связана с внешними для США угрозами. В 1908 г. генеральный прокурор США Чарльз Бонапарт (внучатый племянник Наполеона I Бонапарта) обратился к Конгрессу с просьбой создать для своего ведомства некую службу для проведения расследований на федеральном уровне. Дело в том, что изначально у министерства юстиции не было никаких органов следствия, считалось, что данных полиции и службы шерифа вполне достаточно. Однако по мере усложнения жизни в США, развития урбанизации стало очевидно, что для борьбы с организованной преступностью имеющихся сил мало, необходима служба, работающая на более высоком уровне. Прогрессистская эпоха Теодора Рузвельта, борьба с трестами и целый ряд скандалов, связанных с земельными махинациями конгрессменов, подтолкнул Бонапарта выступить с инициативой создания нового следственного органа, напрямую подчиненного министерству юстиции. Однако Конгресс встретил в штыки предложение генпрокурора и, более того, окончательно обрезал для минюста возможность вести расследования, запретив обращаться в Секретную службу, к чему часто вынужденно прибегало министерство последние годы. В отношениях законодательной и исполнительной власти назрел кризис, к счастью, довольно быстро разрешенный компромиссным вариантом, по которому в министерстве юстиции создавался свой следственный отдел, но в кадрах, финансировании и частично направлениях работы он был жестко ограничен Конгрессом. В итоге 26 июля 1908 г. было образовано Бюро расследований, его первым руководителем стал Стэнли Финч, бывший главный ревизор министерства юстиции⁴³. История будущего ФБР в эти первые годы тесно связана с преодолением наиболее серьезных сдержек, заложенных в компромиссе с Конгрессом, а именно, в ограничении на расследование преступлений, связанных с банками и в целом экономической сферой. В 1910 г. был снят и запрет на банковские расследования. Теперь Конгресс в бюджете гражданских проектов прописал, что «бюджетные средства могут расходоваться для таких следственных действий в отношении дел, принятых в производство министерством юстиции, какие сочтет нужным проводить генеральный прокурор»⁴⁴. Подобное ослабление контроля над БР связано с тем, что развитие техники, резкое увеличение притока иммигрантов, начавшееся с 80-х гг. XIX в., усилившаяся миграция населения внутри страны из сельских районов в крупные города федерального значения – всё это заставило многих в Конгрессе и общественности задуматься о том, смогут ли полицейские силы местного самоуправления или штата соответствовать новым требованиям по обузданию преступности.

Кардинальные перемены в судьбе и статусе молодой спецслужбы произошли в связи с началом Первой мировой войны. БР начало работу по предотвращению внешних угроз уже в 1914 г. С этого года, по распоряжению нового руководителя Бюро расследований Александера Брюса Биласки, начали собирать информацию о связях и политических предпочтениях немецких промышленников и интеллигенции, проживавших в США⁴⁵. Подобная «настороженность» к немцам и всем, связанным с ними, была присуща не только Бюро расследований. Как отмечают современные авторы, с началом Первой мировой войны в американских средствах массовой информации наметился крен в одностороннем освещении этого глобального конфликта, под влияние которого попали как рядовые граждане, так и Конгресс⁴⁶. По совету генерального прокурора Томаса Грегори, Бюро расследований становится «союзником Конгресса», и на сенатских слушаниях подкомитета по судебным делам его руководитель свидетельствует о пронемецких настроениях среди крупнейших пивоваров, докторов, части интеллигенции и некоторых профсоюзных деятелей⁴⁷. Эти слушания помогли выявить ограничения в деятельности Бюро и снять их, расширив юрисдикцию подчиненных Биласки. Вслед за слушаниями Конгресс принял новый бюджет гражданских проектов на 1916 г., согласно которому «Бюро расследований должно проводить работу по запросу госсекретаря и с одобрения генерального прокурора, даже если указанные в запросе действия не являются федеральными преступлениями»⁴⁸. Это стало важным достижением. Теперь деятельность БР не ограничивалась рамками уголовного законодательства и при получении соответствующего запроса от госсекретаря и генпрокурора, лоббирующего детище своего ведомства, Бюро могло «разрабатывать» любого человека или организацию. Бюджет вступал в силу с 1 июля 1916 г. В полученном от Госдепартамента запросе помимо требования противодействия шпионам и саботажникам Бюро предписывалось противодействовать немецкой пропаганде.

Таким образом, Бюро расследований, еще не имевшее своей четкой «специфики» и ясного места в системе внутренней безопасности, рассматривалось Конгрессом как своеобразный «резерв» детективов, работу которых законодательная власть в случае необходимости могла определять на любом необходимом ей направлении. Тем не менее 1914–1916 гг. заложили основы по сотрудничеству БР и Конгресса, несмотря на недавнее жесткое противостояние. К этому сотрудничеству Конгресс подталкивали само Бюро, тонко сыгравшее на страхах законодателей, и министерство юстиции, стремившееся таким неявным способом развивать свое ведомство. Подобной тактики в отношениях с Конгрессом в дальнейшем будет придерживаться директор ФБР Эдгар Гувер, представлявший конгрессменам (с началом Второй мировой войны) картины засилья в США шпионов Германии и тем самым укреплявший положение реформированной им службы, а также расширявший ее штат и финансирование. Еще одной причиной, по которой обеспокоенный Конгресс пошел навстречу столь нелюбимой им службе, стало то, что, увеличивая обязанности Бюро на направлениях, которые законодатели считали необходимыми, они отводили Бюро как можно дальше от возможности проведения расследований в отношении самих конгрессменов.

С вступлением США в апреле 1917 г. в Первую мировую войну администрация Вудро Вильсона увеличила нагрузку на Бюро по «Закону о шпионаже», принятому 15 июня 1917 г., и «Закону о мятеже», принятому 16 мая 1918 г. Если первый акт предписывал всем правоохранительным структурам Соединенных Штатов сосредоточиться на противодействии шпионажу и саботажу со стороны Германии и ее союзников, то второй, предусматривающий ответственность за «нелояльные, грубые или оскорбительные слова по отношению к правительству США, их флагу или народу», стал основой для политического сыска в этот период. Помимо этого, приравнивание «нелояльности» и «оскорбления флага» к федеральным преступлениям стало еще и одним из проявлений информационной кампании по нагнетанию патриотической истерии и подготовке добровольцев в «корпус Першинга»⁴⁹.

Теперь в обязанности БР входят борьба с саботажем и шпионажем по соответствующим законам, воинский учет, помощь министерству труда в проверке иностранцев, въезжающих на территорию США из вражеских стран⁵⁰.

Первая мировая война повлияла на структуру БР. Руководство, исходя из опыта 1914–1916 гг. и двухлетних переговоров с Конгрессом по прояснению его потребностей, в апреле 1917 г. создает отдел Зарубежной контрразведки (ЗКР, англ. Foreign Counterintellegence, FCI), куда и отправляется вся собранная ранее информация. Данный отдел активно проработает до 1919 г., затем его деятельность будет заморожена. В своей работе этот контрразведывательный центр Бюро столкнулся с рядом серьезных проблем: в проверках и сборе информации ему часто мешали контрразведка Секретной службы и другие органы правопорядка США. Так, в бюджете 1916 г. помимо разрешения для Бюро работать по запросам Госдепартамента значилось, что Госдепартамент возглавляет и направляет всю контрразведывательную деятельность в Штатах. Однако внешнеполитическое ведомство поначалу вообще отказывалось работать с ЗКР и в контрразведывательной деятельности опиралось на свои небольшие представительства в Нью-Йорке и Вашингтоне либо на Секретную службу. Еще одной проблемой Бюро того периода был малый контрразведывательный опыт. Так, БР еще в 1915 г., занимаясь сбором информации о немцах в США, выяснило, что известный дипломат Генрих Альберт был агентом Тройственного союза, однако, пока специалисты БР собирали улики и другие доказательства, Секретная служба арестовала Альберта⁵¹. Специалисты по истории ФБР также отмечают, что Секретная служба, будучи на тот момент по штату и финансированию несколько меньше, чем Бюро расследований, в некотором смысле конкурировала с БР, опасаясь полной передачи функций контрразведки в Бюро и возможности поглощения. Громкий успех Секретной службы позволил министру финансов Уильяму Мак-Эду выступить с предложением о создании «Бюро разведки», подчиненного либо министерству финансов, либо Госдепартаменту. Такое предложение вызвало негативную реакцию прокурора Грегори и благодаря близким контактам с президентом было отклонено⁵². Деятельность Биласки положительно повлияла на работу Бюро расследований. Методом проб и ошибок в условиях отсутствия единства функций и постоянного соперничества с другими службами Бюро приобретало опыт в контрразведывательной деятельности.

Существенную помощь Бюро расследований оказала патриотическая организация «Американская Лига защиты» (АЛЗ, англ. American Protective League, APL), состоящая из крупных бизнесменов консервативных взглядов. Начало полноценному сотрудничеству Бюро расследований и АЛЗ было положено в феврале 1917 г., когда основатель и руководитель Лиги Альберт Бриггс на встрече с руководителем Бюро Брюсом Биласки договорился о сотрудничестве⁵³. Благодаря АЛЗ, в которой числилось более 250 000 человек, Бюро смогло организовать для сбора данных развитую сеть, состоящую из бесплатных информаторов. Члены «Лиги защиты» наравне, а иногда и вместо агентов проводили допросы, собирали сведения, искали документацию, получали информацию из банков, телефонных компаний, агентств по недвижимости и т. д.⁵⁴ Подобная вопиющая для демократической страны практика ясно показывает лицемерное отношение к закону, установившееся в Бюро с первых дней: в зависимости от обстоятельств оно менялось от беспрекословного соблюдения до полного пренебрежения.

Поднятая в США волна шпиономании привела к неразберихе. Контрразведкой в отношении германских и австрийских агентов занимались Госдепартамент, Разведывательное управление ВМС (РУ ВМС), Управление военной разведки (УВР), Секретная служба, служба федеральных маршалов, полиция крупных городов и даже некоторые непрофильные службы. Большинство этих органов соревновалось между собой и Бюро и, естественно, не предоставляло БР – новому и малоопытному «игроку» – никаких сведений. У Бюро расследований в этот период отсутствовали какие-либо значимые контакты с разведками стран Антанты, чья информация могла бы существенно облегчить работу агентов. С подачи Конгресса информация о провалах в работе Зарубежной контрразведки БР получила огласку. По причине отсутствия видимых результатов, а также с учетом довольно плохой репутации Бюро получило негативные оценки в прессе. Бюро и лично Биласки обвинялись в контрпродуктивности в условиях войны, расизме, использовании проверок с целью вымогательства денег у граждан немецкого происхождения⁵⁵. Всё это привело к общему провалу контрразведывательных мероприятий БР и вынудило его искать другие пути одобрения Конгресса и Белого дома.

С началом революции в России общественное мнение США серьезно обеспокоилось той опасностью, которую могли представлять социалисты и анархисты. Особую роль в этом сыграли «документы Сиссона»⁵⁶. С их появлением гонения на социалистов и анархистов стали частью государственной политики США и проводились целым рядом ведомств. Не осталось в стороне и Бюро расследований. Крупный бизнес, близко связанный в тот момент с Бюро через АЛЗ, также опасался социалистов, занимавших видное место в профсоюзном движении США⁵⁷. Руководство Бюро расследований решило переориентироваться на противостояние социалистам.

С подачи крупного капитала из «Американской Лиги защиты» БР начало расследование в отношении Юджина Дебса, создателя социалистической организации «Индустриальные рабочие мира»⁵⁸, одного из основателей Социалистической партии США, баллотировавшегося от нее несколько раз в президенты и активно высказывавшегося за ограничение влияния крупного бизнеса. В 1917 г. Дебс, сам имевший немецкие корни, высказывался за уравнивание в правах рабочих-эмигрантов из Германии и других стран с американскими. В июне 1918 г. он произнес антивоенную речь перед рабочими г. Кантон (шт. Огайо). За нее и предшествующую деятельность Дебс был арестован агентами Бюро и полицией и по приговору суда осужден на 10 лет по «Закону о шпионаже»⁵⁹. После безуспешной попытки обжалования в Верховном суде, который оставил приговор в силе, 13 апреля 1919 г. Дебс был помещен в тюрьму Он не был жестко изолирован в заключении, продолжал писать статьи, давать интервью, насыщенные критикой власти и крупного капитала. В 1920 г., всё еще находясь под стражей, Дебс принял участие в выборах президента в качестве кандидата от Социалистической партии. В 1921 г. он был помилован президентом Гардингом, но при этом лишен гражданства США.

Другим примером сотрудничества Бюро и АЛЗ против социалистов стала сомнительная облава, проведенная в сентябре 1918 г. Бюро по наводке АЛЗ устроило в Нью-Йорке рейд по поиску нарушителей закона «О призыве в армию». Во время этой операции были арестованы почти 1000 человек, в большинстве своем рабочие – члены профсоюзов предприятий, входивших в Лигу.

Таким образом, Бюро расследований, по сути, использовалось бизнесменами для борьбы с профсоюзами с одобрения самого БР, которому так было проще показать свою эффективность и заработать расположение власти. Наиболее же вызывающим во время этой облавы было то, что рядовые члены АЛЗ, участвующие в ней, проводили аресты наравне с агентами Бюро и выдавали себя за агентов Секретной службы. Тем не менее никакого наказания или порицания в адрес Бюро и АЛЗ властью высказано не было, несмотря на общественный резонанс, поднявшийся в прессе, в основном в профсоюзных и левых газетах⁶⁰. В целом за период Первой мировой войны БР добилось осуждения более чем 2000 человек. Однако среди них не было ни одного завербованного немецкой разведкой гражданина или иностранного агента. Девяносто пять процентов осужденных были представителями профсоюзов, членами Социалистической партии или активистами немецкого и ирландского⁶¹ национальных движений. Немецкие же агенты беспрепятственно осуществляли диверсии в США, самой известной из которых стал подрыв склада боеприпасов на острове Блэк Том (шт. Нью-Йорк). Бюро расследований объявило этот взрыв несчастным случаем и лишь после войны нехотя признало факт диверсии⁶². Таким образом, вместо своих прямых обязанностей Бюро выступало скорее в роли «дубинки», которой крупный бизнес расправлялся с рабочими, отстаивавшими свои права. Что касается отношений с «Американской Лигой защиты», то сразу после войны они были разорваны, хотя Бюро потрудилось над тем, чтобы получить в свои руки большую часть информации, собранной этой организацией за годы войны⁶³.

Хотя Конгресс крайне жестко раскритиковал контрразведку БР, и он, и министерство юстиции отметили успехи Бюро расследований в противодействии социалистам⁶⁴.

В условиях постоянного соперничества с целым рядом служб и отсутствия четкой позиции в системе внутренней безопасности Бюро расследований смогло с помощью сотрудничества с «Американской Лигой защиты» выстроить мощную агентурную сеть. Однако работа данной сети была направлена не столько на противодействие немецким шпионам, сколько на противодействие социалистам и лидерам профсоюзов, которых Бюро и Лига посчитали угрозой для американской экономики и более легкой целью⁶⁵. Благодаря войне Бюро смогло временно расширить сферу своей деятельности, но не смогло закрепить достигнутое положение.

Расширение полномочий, более активное взаимодействие с другими органами власти потребовали увеличить бюджет Бюро. Если в 1914 г. Конгресс выделил БР скромные 455 558 долларов, то уже к 1918 г. ассигнования на работу этого агентства достигли 1 746 224 долларов США. Таким образом, полноценный переход Бюро расследований к контрразведке стал результатом дополнительного финансирования⁶⁶. В эти годы не только возрос опыт агентов в следственной работе, но и пополнился штат. С 1917 г. к Бюро присоединились специалисты по незаконной миграции из министерства труда и агенты, хорошо владеющие иностранными языками⁶⁷.

Стремясь закрепить рост своего авторитета в условиях германофобии и шпиономании, охвативших страну, Бюро расследований пошло на сотрудничество с патриотическими общественными организациями⁶⁸. Наиболее продуктивной стала работа с «Американской Лигой защиты». Лига с самого начала щедро жертвовала Бюро денежные средства, снабжала организацию автомобилями и предоставила дополнительный людской ресурс. По оценкам исследователей, только за 1917 г. АЛЗ передала Бюро расследований от 250 000 до 300 000 долларов и несколько десятков автомобилей, что значительно улучшило материально-техническое оснащение этой службы⁶⁹. Хотя Конгресс увеличил финансирование Бюро, он не посчитал нужным расширить штат этой организации. Так, в период с 1917-го по 1919 г. общая численность персонала увеличилась с 570 до 630 человек (из них лишь 301 – агенты). Такое пренебрежение к Бюро расследований было связано как с причинами экономического плана (Конгресс считал более приоритетными расходы на боевые действия), так и с уверенностью законодателей во временном характере расширения функций, а также со всё еще сохранявшимися у них опасениями насчет БР⁷⁰. Деятельность БР серьезно осложняло то, что многие дела о шпионаже или пропаганде срывались вследствие подкупа агентов⁷¹.

Таким образом, Первая мировая война стала важной вехой в развитии Бюро расследований. Играя на антигерманских настроениях в Конгрессе, БР смогло получить новые функции, немного расширить свой кадровый состав и получить дополнительное финансирование. Тем не менее дополнительных средств и людей оказалось явно недостаточно для выполнения новых глобальных задач, возложенных на эту организацию. Неопытность, конкуренция с другими службами, коррупция внутри самого Бюро привели его к фактическому провалу в качестве контрразведывательной организации во времена Первой мировой войны.

Проблема коррупции в Бюро появилась практически с момента его основания, большинство агентов составляли либо ставленники конгрессменов, защищавшие в БР интересы своих покровителей, либо молодые юристы, попавшие в ряды этой службы в большинстве случаев по знакомству и работавшие в ней ради получения отметки о наличии юридической практики в органе федеральной власти. Высшее руководство БР никак не боролось с коррумпированными агентами ни во время войны, ни после нее. В итоге борьба с коррупцией в Бюро расследований и создание отдела внутренней безопасности, представленного институтом инспекторов, начнется лишь после 1924 г., во время реформ Эдгара Гувера⁷².

Не имевшее ни авторитета, ни полновесной юрисдикции, Бюро расследований было вынуждено искать альтернативные пути для выполнения своей работы. Таким путем стало сотрудничество с АЛЗ, за счет которой Бюро смогло выстроить сеть по сбору данных в масштабах всей страны. В результате сотрудничества с АЛЗ Бюро переориентировалось на политический сыск. Работа БР в этом направлении тесно переплелась с глобальной информационной кампанией по вовлечению США в войну, чему способствовали «Закон о мятеже» и предписание для Бюро бороться с пропагандой Германии и ее союзников. Став одним из звеньев этой кампании, Бюро не смогло создать собственный благоприятный имидж. Наиболее заметные акции этой службы времен войны и сразу после нее получили в обществе и Конгрессе в основном негативную реакцию. После войны БР официально утратило свои контрразведывательные полномочия, а вместе с ними – дополнительные ассигнования и места в штате.

Окончательно закрепиться в качестве сначала федеральной полиции, а затем и контрразведывательной службы Бюро сможет лишь в конце 1930-х – начале 1940-х гг. благодаря мероприятиям министерства юстиции и Белого дома, деятельности директора Бюро Дж. Эдгара Гувера и обострению международной ситуации.

Такое сложное явление, как «красная угроза», прошло в своем формировании два важных этапа. Не зря многие ученые даже выделяют первую (1917–1920 гг.) и вторую (1947–1957 гг.) «красную угрозу», тем не менее, особенно если говорить о восприятии этого явления в ФБР, мы считаем, что оба этих этапа тесно связаны друг с другом.

В целом тема «красной угрозы» в США является достаточно разработанной как в отечественной, так и зарубежной историографии. Среди отечественных исследователей так или иначе касались этой темы такие авторы, как Э. А. Иванян, В. Л. Мальков, Б. Д. Козенко, Н. Н. Болховитинов, Н. Н. Яковлев, Г. Н. Севостьянов, В. В. Согрин и др.⁷³ В своих работах данные авторы чаще всего рассматривали «красную угрозу» в общем контексте отношений США с Советской Россией/СССР, большей частью не акцентируя внимания на генезисе этого явления, а воспринимая его как логичное продолжение ухудшения отношений двух стран в начале XX в. Тем не менее отечественная историография дала много фактического материала о развитии этого явления и его связи с внешней и, чуть в меньшей степени, внутренней политикой США. Более пристальное внимание к такому явлению, как «красная угроза», выказали зарубежные исследователи. Такие авторы, как Ричард Пауэрс, Регин Шмидт, Мюррей Левин, Джон Хэйнс, Роберт Мюррей, Этан Теохарис и другие, рассматривали «красную угрозу» (как «первую», так и «вторую») как более частное явление, претендующее на самостоятельность в контексте внутренней политики США⁷⁴. Ряд авторов (Пауэрс, Шмидт, Теохарис) рассматривали этот концепт в тесной связи с ФБР и его директором Дж. Эдгаром Гувером, оказавшим особое влияние на это явление сразу на нескольких уровнях⁷⁵. Таким образом, можно сделать вывод, что зарубежная историография более детально рассматривает отдельные аспекты «красной угрозы».

Развитие «красной угрозы» принято отсчитывать с 1917 г., когда вести о революции в России дошли до американской прессы и видных общественных деятелей. Здесь стоит обратить внимание на то, что восприятие Февральской и Октябрьской революций было совершенно различным. Первая революция была на удивление позитивно воспринята на Западе в целом и в США в частности. Американские журналисты, публицисты и общественные деятели проводили множество (большей частью необоснованных) параллелей с собственной Американской революцией. Особые акценты расставлялись на буржуазно-демократическом характере революции, выросшей из стихийного всплеска недовольства масс, что преподносилось американской публике как показатель «внутренней цивилизованности» русского народа и его стремления догнать наиболее развитые страны Запада по своему социально-экономическому развитию и вступить на путь более справедливого и демократического управления⁷⁶.

Совершенно по-другому сразу же была воспринята Октябрьская революция. Можно выделить несколько причин такого коренного разворота во взглядах. Во-первых, идеи марксизма, взятые на вооружение В. И. Лениным и его соратниками, были уже известны в США и получили исключительно негативные оценки большей части общества. Государство «деловых людей», построенное на идеалах частной собственности, индивидуализма, развитой предпринимательской инициативы и промышленного капитализма, лежащих фактически в основе американского общества, не могло, да и не хотело принимать предлагаемые Карлом Марксом идеи, трактовавшиеся как опасная утопия. Во-вторых, с учетом резко «антиимпериалистической» идеологии Маркса огромная часть сторонников участия США в Первой мировой войне видела опасность распространения подобных идей, угрожающих национальным интересам Штатов в догорающей войне. В-третьих, чем пристальнее наблюдают в США за последствиями революции и риторикой ее лидеров, тем сильнее в американском обществе растут неприятие и страх произошедших в России перемен. Связано это и с активно провозглашаемой Лениным идеей мировой революции, и более наукообразной «теорией перманентной революции» Л. Д. Троцкого, и с агрессивным атеизмом, исповедуемым большевиками, и с радикальным взглядом коммунистов на такие традиционные институты общества, как брак и семья.

В сочетании с ноябрьской революцией в Германии и ростом активности социалистов, коммунистов и анархистов по всей Европе не удивителен поступательный рост страха и отторжения коммунизма в Штатах. Наконец, в-четвертых, достаточно быстро коммунизм в глазах американцев приобретает откровенно зловещие черты, представляясь идеологией пораженчества и предательства⁷⁷. Связано это и с распространением знаменитых «документов Сиссона», прямо связывавших большевиков с правительством Германии, «похабным» Брестским миром и выходом России из войны, а также деятельностью собственных американских пропагандистов из Управления военной информации (больше известного как «комитет Крила» – первый организованный орган пропаганды в США), по изложенным выше причинам и из геополитических соображений всячески поддерживающих антикоммунистическую истерию в СМИ и обществе⁷⁸.

В этих условиях неудивительно, что президент и Конгресс дают указание министерству юстиции и министерству труда (в то время ответственному за вопросы трудовой иммиграции в Штаты) усилить контроль за въезжающими в США мигрантами из России, Италии, Германии и Ирландии (последние попали в сферу внимания из-за восстания 1916 г., целью которого было добиться независимости от Великобритании). Достаточно быстро страхи общества и государства получают значительное фактическое подкрепление в виде анархистских терактов 1918–1920 гг.⁷⁹

5 марта 1919 г. Томаса Грегори на посту генерального прокурора сменяет Александр Митчелл Палмер. Именно при Палмере в США разгорается процесс, повлиявший на будущее БР сильнее, чем Первая мировая война. Америка борется с «красной угрозой»⁸⁰. Революция в России всколыхнула коммунистов и анархистов по всему миру, в том числе и в США. Их активность вылилась в серию терактов.

Среди множества сил левого толка, вдохновившихся Октябрьской революцией, отдельного внимания заслуживают итальянские анархисты под управлением журналиста и публициста Луиджи Галлеани. Эта группа отличалась агрессивностью и вскоре после вестей об Октябрьской революции в России начала готовить планы совершения терактов на территории США, стремясь «активными действиями как можно скорее приблизить социалистическую революцию в Америке»⁸¹. Первая волна атак пришлась на апрель 1919 г. Почтой было разослано 36 взрывных устройств, среди адресатов были такие значительные чиновники и бизнесмены, как Дж. П. Морган, Дж. Д. Рокфеллер, судья Верховного суда Оливер Холмс и многие другие. Тем не менее первый теракт галлеанистов полностью провалился. Из 36 бомб сработали лишь несколько, но даже они не достигли цели. Первый теракт мало освещался прессой, и информация о нем практически не вышла за пределы полиции, лишь в общих чертах наложившись на уже формирующийся негативный образ. Этому способствовал откровенно дилетантский характер атаки, поэтому профильные ведомства не предприняли серьезной систематической работы против галлеанистов, однако, установив связь между бомбами и итальянским журналистом с его последователями, власти выслали Луиджи Галлеани на основе одного из законов военного времени, а именно по «Закону о мятеже» 1918 г. Данный закон стал одной из основ политического сыска в первой половине 1920-х гг., он предусматривал ответственность за нелояльные и/или оскорбительные высказывания и действия по отношению к правительству США и государственным символам.

Высылка лидера не остановила галлеанистов, а наоборот, подстегнула к более активным действиям. Новый теракт произошел уже в июне 1919 г. Сам механизм остался без изменений, также использовались бомбы в почтовых посылках, были намечены цели из числа крупных чиновников и бизнесменов (только расширилась география, а упор был сделан именно на «силовиков»). В итоге в восемь крупнейших городов (Вашингтон, Нью-Йорк, Бостон, Кливленд, Питтсбург, Филадельфия, Ньютон (шт. Массачусетс) и Патерсон (шт. Нью-Джерси) страны было разослано девять бомб. «Месть» за высылку Галлеани имела определенный успех: пострадало несколько человек, в частности, жена и дети генерального прокурора Александра Митчелла Палмера. Интересным фактом также является то, что в момент взрыва в доме Палмера буквально через дорогу на светском приеме у одной из влиятельных семей Вашингтона находился будущий президент США Франклин Рузвельт⁸².

Несмотря на меньший масштаб, именно второй теракт галлеанистов не только привел к значимым последствиям, но и сработал на коррекцию образа и укоренил развитие такого явления, как «красная угроза». На то есть несколько причин: во-первых, это был первый завершенный и полноценный теракт, совершенный представителями ультралевых движений; во-вторых, хотя снова никто из целей не пострадал, на сей раз были жертвы среди слуг и семей крупных чиновников. Всё это привело к значительному вниманию прессы. СМИ наперебой трубили об опасности «коммунистического террора», о том, что никто не застрахован и следующей целью террористов может быть даже президент⁸³.

После серии покушений Палмер решает дать отпор радикалам. Он инициирует серию расследований, облав и иных силовых акций против коммунистов и анархистов. Эти процессы вошли в историографию под названием «рейды Палмера»⁸⁴.

В июле 1919 г. новым руководителем БР стал бывший глава Секретной службы Уильям Дж. Флинн. Впервые во главе Бюро оказался человек с реальным опытом оперативно-следственной работы. Флинн – первый руководитель Бюро, чья должность стала именоваться «директор»⁸⁵. При Флинне в октябре 1919 г., с принятием Национального закона об автоугоне (закон Дайера)⁸⁶, у Бюро появляется еще один инструмент для преследования по суду преступников, ранее уклонившихся от закона путем пересечения границ штата. Само назначение Флинна, названного Палмером «одним из лучших в стране экспертов по анархистам», ясно показывает, что Бюро рассматривалось как важный участник будущих «рейдов». Во время пресс-конференции Палмера по поводу назначения Флинна генеральный прокурор также заявил, что «под его руководством Бюро станет лидером организованного сыска в США»⁸⁷. Именно директору Флинну принадлежит идея организовать на базе Бюро расследований Отдел общей разведки (ООР)⁸⁸ для противодействия радикалам. Палмер соглашается с этой инициативой, но делает эту структуру практически независимой от Бюро. Такое решение связано с декларируемым со времен создания статусом Бюро расследований как организации, занимающейся именно сыском. Назначение Флинна и его инициативы являются показателем превращения новой уголовной федеральной «суперполиции» еще и в бюро политического сыска. Его идеи по созданию Отдела общей разведки ярко это иллюстрируют.

ООР был создан в 1919 г. в рамках Бюро расследований, но являлся, по сути, независимой организацией и подчинялся лично генеральному прокурору. В его полномочия входили обыски, допросы и аресты всех, кто подозревался в связях с радикальными политическими силами, а также уничтожение пропагандистских материалов. В своей работе Отдел предпочитал использовать тактику массовых внезапных облав, во время которых к задержанным в процессе допросов часто применялось насилие⁸⁹. ООР в своей работе использовал агентов-провокаторов, вводившихся в ряды радикальных организаций. В Отделе общей разведки начинает свою работу будущий директор ФБР Джон Эдгар Гувер, выпускник юридического факультета Университета Джорджа Вашингтона, работавший в министерстве юстиции с 1917 г. Он быстро дослужился до главы отдела регистрации иностранных граждан враждебных государств. Благодаря своему опыту в отделе регистрации и инициативности Гувер стал помощником Палмера и де-факто руководителем Отдела общей разведки. В рамках работы Отдела Эдгар Гувер занимается составлением досье на граждан, связанных с коммунистическими и анархистскими организациями⁹⁰. Помощь в информировании Отдела общей разведки оказывает Бюро расследований, в частности используется аналитика Зарубежной контрразведки⁹¹. ООР тесно сотрудничает с Бюро иммиграции⁹².

Еще одним ярким делом Отдела в этот период был процесс против Эммы Гольдман, известной анархистки, феминистки и участницы рабочего движения в США. В возрасте 17 лет Гольдман эмигрировала в США из Российской империи и рано примкнула к анархистскому движению. Не раз арестовывалась властями США за призывы к мятежу и пособничество террористам (до конца вину ни разу не доказали). В 1917 г. Гольдман была осуждена на два года за создание «Лиги против призыва» и пропаганду уклонения от участия США в войне. Выйдя на свободу, она продолжает агитацию, положительно отзывается об опыте революции в России, выпускает брошюры об идеях радикального феминизма и анархизма. Вместе с Александром Беркманом Гольдман была видным членом организации «Союз русских рабочих», в составе которой числилось примерно 4000 эмигрантов⁹³. Отдел общей разведки возбуждает дело о депортации Гольдман и Беркмана и дело против всей организации. На процессе по этому делу сторону обвинения представлял лично Эдгар Гувер⁹⁴. Итогом деятельности Гувера и Палмера становится высылка многих видных представителей левой интеллигенции в СССР (в том числе и Гольдман) на транспортном теплоходе «Бьюфорд» 21 декабря 1919 г. Из 249 пассажиров «Бьюфорда» 184 были членами «Союза русских рабочих». По итогам деятельности Палмера, Флинна и Гувера в Бюро были заложены прочные предпосылки для развития политического сыска⁹⁵. Впоследствии, перебравшись из России в Париж, Гольдман в своих мемуарах вспоминала, как перед погрузкой на пароход Гувер подошел к ней и искренне поинтересовался: «Вы считаете, я поступил с вами несправедливо?». На что видная анархистка смогла ответить лишь: «По вашему мнению, наверное, справедливо»⁹⁶.

Основным интересом ООР в 1920 г. становятся Коммунистическая партия США⁹⁷ и Коммунистическая трудовая партия⁹⁸. С помощью внедренных в ряды обеих партий агентов ООР сумел добиться проведения организационных собраний 2 января 1920 г. В этот день агенты Бюро расследований, числившиеся в ООР, совместно с Бюро иммиграции и при поддержке полиции на местах провели одновременно в 33 городах аресты 4000 членов обеих партий, а также их сторонников. Повторный рейд был проведен 6 января. В общей сложности под стражу было взято от 6000 до 10 000 человек. Общественность крайне положительно встретила новую акцию Палмера. Однако уже через несколько недель настроение общества изменилось⁹⁹.

26 января 1920 г. министр труда Уильям Уилсон восстановил действие «Правила 22», тем самым лишив полученные от иммигрантов показания юридической силы. В дополнение к этому помощник министра Луис Пост провел собственное расследование деятельности Палмера и ООР и пришел к выводу, что процессы шли с грубыми нарушениями. В итоге из 4000 первоначально арестованных депортации были подвергнуты лишь 556 человек. Вслед за этим общественная организация «Национальная лига народного доверия правительству» опубликовала «Доклад о противозаконной деятельности министерства юстиции США». Данный доклад был составлен по материалам Луиса Поста и проанализирован двенадцатью видными юристами. Особой критике в докладе подверглось Бюро расследований. Конгресс был вынужден начать собственное расследование и согласиться с выводами «Доклада»¹⁰⁰. Конгресс вынес постановление о превышении Палмером полномочий. С этого времени начинается отмена большинства законов военного времени. Первым из них стал закон «О подрывной деятельности» 1918 г.¹⁰¹

В данном случае министерство юстиции действовало исходя из сформировавшегося в обществе социального заказа. Можно сразу отметить некоторые особенности в восприятии «красной угрозы», которые явственно проявились в ходе рейдов Палмера. Во-первых, антииммигрантский характер «угрозы»: в прессе постоянно подчеркивалось, что коммунизм и анархизм чужды американцам, основные носители этих идей прибыли из других стран. Во-вторых, отсутствие понимания даже у специалистов разницы между социалистами, коммунистами и анархистами, не говоря уже о разницах внутри партийных и идеологических течений. Этот примитивизм в восприятии сохранится в рядах американских спецслужб на долгие годы. Вместе с тем такое огульное включение всех левых в ряды врагов американского образа жизни позволило Палмеру достигнуть массовости, что, в свою очередь, способствовало росту его популярности и позволило проявить амбиции на пост президента.

С возвратом страны к «норме» при президенте Уоррене Гардинге в 1921 г. Бюро расследований вернулось к своей довоенной роли в борьбе с несколькими федеральными преступлениями. В 1921–1922 гг. финансирование БР резко падает. Это было связано с тем, что руководство страны, удовлетворенное результатами «рейдов Палмера», но испуганное их масштабностью и жесткостью, решило в послевоенных условиях вернуть деятельность Бюро в прежние рамки путем снижения финансирования¹⁰². Однако с 1923 г. вновь заметна динамика по увеличению финансирования этой организации, что обусловлено новой вспышкой преступности¹⁰³. К 1924 г. бюджет Бюро расследований составлял 2 245 000 долларов¹⁰⁴.

После «рейдов Палмера» Гувер продолжил работу по сбору информации о коммунистах в США, даже вопреки запрету Конгресса и снижению полномочий Бюро с отменой законов военного времени при президентах Гардинге и Кулидже. Показательным здесь является более поздний эпизод, связанный с «комитетом Фиша» (одним из ранних прообразов знаменитого Комитета по расследованию антиамериканской деятельности). Гамильтон Фиш, член Палаты представителей США, в 1930 г. на фоне постепенного усиления сталинского СССР и активизации деятельности КП США организовал внутри Конгресса комитет, призванный расследовать степень влияния СССР и коммунистов на внутренние дела Америки. Одним из первых государственных деятелей, к которому обратился за помощью и информацией Фиш, был Эдгар Гувер, однако с учетом наложенных на Бюро ограничений по сбору информации Гувер пообещал сказать, что ему известно, только в том случае, если Фиш добьется официального расширения полномочий ФБР¹⁰⁵.

Олег Иванович Капчинский,
кандидат исторических наук
Кадровый состав внешней разведки ВЧК

Советская внешняя разведка явилась детищем чекистской контрразведки.

На 1-ом съезде фронтовых и армейских особых отделов, состоявшегося 22–25 декабря 1919 г. была принята резолюция, в которой, в частности, говорилось о необходимости организовать зафронтовую и закордонную работу в местностях, занятых белыми армиями, и в некоторых странах Западной Европы, где имелись «белогвардейские центры»¹⁰⁶. Однако первое время, если на зафронтовую работу направлял из Москвы Особый отдел, то на заграничную – непосредственно руководство ВЧК. Так в январе 1920 г. Президиум ВЧК направил на работу в Германию секретного сотрудника И. Ф. Фишера (И.С. Липановича), члена немецкой секции РКП(б), в недавнем прошлом находившимся по линии Одесской ЧК на секретной работе среди немцев-колонистов, который проработал в Германии недолго, и вернувшись, был переведен в Региструпр Красной армии, по линии которого направлен в краткосрочную командировку в Прибалтику¹⁰⁷.

Война с Польшей в 1920 г., взаимоотношения с приграничными государствами – Эстонией, Латвией, Литвой и Финляндией еще более актуальным поставили вопрос обеспечения советского руководства информацией о состоянии дел в других странах. Остро встала необходимость создания в чекистском ведомстве мощного разведывательного органа. Весной 1920 г. в составе Особого отдела было создано Иностранное отделение, занимающееся созданием резидентур как на оккупированной польскими войсками территории, так и, в отдельных случаях, за пределами Советской республики. В этом отделении была достаточно большая ротация руководителей: с апреля по декабрь 1920 г. сменилось пять начальников, о первом из которых сведения весьма противоречивы, а затем это были Л. Ф. Скуйскумбре, З. М. Левин-Залин, С. Г. Могилевский и Я. Х. Давыдов (Давтян). Пост второго лица был более «стабильным» – помощником начальника отделения занимал перешедший из Транспортного отдела ВЧК К. С. Зильберман. Внутри отделения было создано Иностранное осведомительное бюро во главе с уполномоченным Г. Е. Луцким-Елланским, отвечавшим за заграничную агентуру. Был произведен ряд забросок за рубеж по данной линии. Так, комиссар Особого отдела, начавший службу в нем в январе 1919 г. в качестве бойца латышской военной команды команд Ж. Г. Штейнберг. был в 1920 г. направлен в родную Латвию, сотрудник для поручений А. Л. Вагнер-Шайкевич, также начавший свою чекистскую карьеру бойцом отряда Особого отдела, но только в Одессе, после чего побывавший курсантом Всеукраинской ЧК, агентом Транспортной ЧК в Гомеле и разведчиком Секретного отдела ВЧК – в Эстонию, а секретный сотрудник Иностранного отделения, в недавнем прошлом, уполномоченный по закордонной работе Терской облЧК, карачаевец И. К. Абай – в Турцию¹⁰⁸.

Однако в целом деятельность иностранного отделения в составе Особого отдела оказалась малоуспешной, и после окончания гражданской войны встал вопрос о его выделения в самостоятельное подразделение. Определенную роль здесь сыграло и стремление руководства ВЧК вывести разведку из-под ревизий Наркомгосконтроля. Чекистское руководство стремилось ликвидировать параллелизм в работе по иностранцам, осуществляемой Иностранным отделением Особого отдела и возглавляемым Т. К. Грикманом отделением иностранной регистрации Оперода. Важной проблемой была и постоянная текучесть управленческих кадров в иностранном отделении по причине отсутствия подходящего высококвалифицированного руководителя. Наконец, остро стоял вопрос с организацией заграничной агентуры. В связи с последней проблемой 28 сентября 1920 г. Коллегия ВЧК учредила Комиссию из представителей Секретного, Особого отделов и Региструпра Красной армии¹⁰⁹.

12 декабря 1920 г. Ф. Э. Дзержинский дал распоряжение Управделами Г. Г. Ягоде, издать приказ за подписью первого, что ни один отдел ВЧК не имеет право самостоятельно отправлять уполномоченных, агентов и осведомителей за границу без согласия ПредВЧК, а также проект приказа о ликвидации Иностранного подотдела Особого отдела и создании самостоятельного отдела ВЧК, который только и может посылать за границу по чекистской линии¹¹⁰. Наконец, 20 декабря 1920 г. согласно приказу, подписанному Дзержинским и Ягодой, Иностранное отделение Особого отдела было расформировано, а все его сотрудники, инвентарь и дела передавались в распоряжение организованного Иностранного отдела (ИНО). Отныне все сношения с заграницей, НКИДом, Наркомвнешторгом, Центроэваком и Бюро Коминтерна отделы ВЧК должны были производить только через ИНО. Этим же приказом Иностранный отдел был подчинен начальнику Особого отдела Менжинскому, а врид начальника ИНО назначался Я. Х. Давыдов, которому в недельный срок поручалось представить на утверждение Президиума ВЧК штаты нового подразделения¹¹¹. В резолюции Президиума ВЧК от 21 апреля 1921 г. по докладу начальника Адморгупра Апетера уполномоченные по странам ИНО должны были быть помощниками начальника соответствующих отделений Особого отдела¹¹².

Поначалу выделение иностранного отделения в самостоятельную службу носило скорее формальный характер, и фактически он продолжал оставаться в подчинении Особого отдела, что подтверждает наше предположение об одной из причин создания самостоятельного подразделения – желании избавить разведку от ревизий. В пользу этой версии, в частности, говорит тот факт, что исполняющим обязанности начальника отдела был назначен Я. Х. Давтян, получивший оперативный псевдоним «Давыдов», с 30 ноября исполнявший обязанности начальника Иностранного подотдела Особого отдела¹¹³. 24 декабря 1920 г. отдел был сконструирован из 4-х подразделений: канцелярии, агентурного и специального иностранного отделений и Бюро виз¹¹⁴.

На 1 марта 1921 г. руководящими и оперативными работниками ИНО были: начальник отдела Р. П. Катанян, заместитель Я. Х. Давыдов, помощник К. С. Зильберман, сотрудник для особых поручений Г. Е. Луцкий, сотрудник для поручений И. Я. Гузик, юристконсультант И. Я. Одинь, начальник канцелярии Рудников, его помощник Жариков, начальник Агентурного отделения Ф. Х. Булле, сотрудник для поручений отделения Л. Н. Френкель, уполномоченный 1-го спецотделения Г. Е. Прокофьев (секретарем отделения была его жена С. Е. Прокофьева), уполномоченный 2-го спецотделения Н. Г. Самсонов, начальник Бюро виз И. П. Казаков и его помощник М. А. Краузе¹¹⁵. В последнем делопроизводство по учету выезда из РСФСР возглавил бывшин начальник ряда контрольно-пропускных пунктов Особого отдела В.Я… Авен – младший брат одного из самых первых оперработников-комиссакра ВЧК Я. Я. Авена-деда нынешнего олигарха П. О. Авена¹¹⁶

К началу марта 1921 г. численность Иностранного отдела составила по штату 43 чел., по списку – 23 чел. Из них руководящих и оперативных работников было соответственно 22 и 14¹¹⁷. На основе сопоставления штатной и списочной численности можно сделать вывод о существенной нехватке сотрудников для вновь образованного отдела. Определенные сложности возникали даже с подбором руководителя ИНО. 26 декабря 1920 г. Дзержинский обратился в Оргбюро с просьбой откомандировать для руководства Иностранным отделом Р. П. Катаняна, в то время заведующего Агитпропом ЦК РКП. Назначением крупного партработника Дзержинский по-видимому стремился придать более высокий статус вновь созданному подразделению. Оргбюро просьбу отклонило, поручив Дзержинскому и секретарю ЦК Л. П. Серебрякову сперва наметить список товарищей, которые будут работать в Иностранном отделе¹¹⁸. Катанян был назначен начальником ИНО 20 января 1921 г., а Давыдов стал его заместителем¹¹⁹. Однако, уже 10 апреля 1921 г., по-видимому, из-за загруженности в Агитпропе, Катанян ушел с поста начальника ИНО, и его вновь сменил Давыдов¹²⁰.

Сложности возникали и с подбором управленцев более низкого звена. Основная проблема состояла в подборе оперативных работников, с одной стороны, владеющих иностранными языками и имеющих серьезный опыт нелегальной работы, а с другой – абсолютно надежных и преданных режиму. В рапорте, поданном Давыдовым на имя Дзержинского на третий день после создания ИНО, указывалось, что отдел будет совершенно не в состоянии справиться с возложенными на него заданиями без усиления личного состава сотрудников. «Иностранный отдел, – сообщал Давыдов, – нуждается в первую очередь, в нескольких квалифицированных партийных работниках. При отсутствии притока новых сил забота дальше расширяться не будет»¹²¹.

Первоначально кадровую проблему руководство внешней разведки пыталось решить за счет за счет перевода в ВЧК сотрудников военной разведки Западного фронта. Показательным примером является судьба И. В. Мильграма, во время польской войны являвшегося резидентом разведотдела 4-й армии. Прикомандированный в ноябре 1920 г. РВС Западного фронта к Исполкому Коминтерна, Мильграм за отсутствием для него работы был переведен на службу в Наркоминдел. Однако 28 марта 1921 г. нач. ОО Менжинский и замнач. ИНО Давыдов обратились в Учраспредотдел ЦК РКП с просьбой откомандировать Мильграма как крайне необходимого работника в распоряжение Иностранного отдела, если не имеется особых препятствий. Спустя два дня ЦК направил его в ВЧК, где он стал уполномоченным ИНО¹²². Переводу военных разведчиков, подобных Мильграму, в ИНО, в частности, способствовало назначение 13 апреля 1921 г. зампредом ВЧК вместо ушедшего на работу в ЦК Ксенофонтова И. С. Уншлихта¹²³. В декабре 1919 – апреле 1921 года Уншлихт был членом РВС Западного фронта, где по должности курировал военную разведку. Однако далеко не всегда руководство Разведупра, находившегося в подчинении РВСР, соглашалось откомандировывать в ВЧК своих сотрудников.

Разрыв между требующимся и существующим числом сотрудников сильно тормозил работу внешней разведки. Осенью 1921 г. секретарь Коминтерна К. Б. Радек предложил чекистскому руководству до момента правильной постановки аппарата ИНО посылать ему для оценки иностранные материалы. Уншлихт согласился с Радеком, отметив, что пока непосредственно чекистами серьезному изучению может быть подвергнута лишь белогвардейская пресса¹²⁴.

С лета 1921 г. начался новый этап в эволюции структуры Иностранного отдела. 6 августа, ушедшего на дипломатическую работу Давыдова, сменил бывший его заместитель С. Г. Могилевский, ранее уже возглавлявший ИНО в составе Особого отдела¹²⁵. Будучи назначенным начальником внешней разведки, Могилевский, формально не войдя в состав Колллегии ВЧК, фактически получил права ее члена¹²⁶. 2 декабря его заместителем стал И. А. Апетер, до июля 1921 г. возглавлявший Административно-организационное управление и руководивший подбором и расстановкой кадров¹²⁷. Могилевский и Апетер добились существенного увеличения численности ИНО за счет перевода чекистов из Особого отдела, и, в меньшей степени, работников Коминтерна. К началу 1922 г. года число сотрудников ИНО значительно возросло. Если в начале марта 1921 г. их было 23, то в феврале 1922 г. только число членов партячейки отдела равнялась 56, а руководящих и оперативных работников из них было 37¹²⁸. Претерпела серьезные изменения и структура внешней разведки. ИНО был выведен из подчинения Особого отдела и вскоре, на равных правах с последним, стал подразделением Секретно-оперативного управления. К концу 1921 г. Иностранный отдел состоял из Закордонной части (нач. М. А. Трилиссер), Осведомительной части (нач. Л. Б. Залин (З. М. Левин)) и Бюро виз (нач. Н. Ф. Угаров)¹²⁹. По данным А. М. Плеханова к июлю 1921 г. оперракботники ИНО ВЧК имелись в 27 государствах¹³⁰. В частности, в 1921 г. на Запад была направлена секретная сотрудница ИНО Е. Р. Левитас – большевичка с дореволюционным стажем, бывшая секретарь Благуше-Лефортовского района Москвы¹³¹. Однако, вместе с открытием официальных представительств Советской России за рубежом стали появляться и легальные резиденты. Таковым, например, стал работавший в 1921–1922 гг. под прикрытием должности 2-го секретаря полпредства в Латвии Ф. П. Фокин – ранее начальник отделения Особого отдела ВЧК¹³².