Kitobni o'qish: «Шёпот вуали. Ведьма-бесприданница»
Глава 1. Дуэльна именины
Комната тонула во мраке, и Василиса не могла понять — то, что она слышит, происходит наяву или только пугает её во сне?
Снизу доносились голоса. Один — её отца, глухой, виноватый. Второй — чужой, низкий, с металлическими нотками, которые били по нервам. Слов было не разобрать, только интонации: отец оправдывался, чужой голос наседал.
Страх мокрыми щупальцами скользнул по ее спине. Кто там? Что происходит? Она вся сжалась, хотелось лечь обратно, укрыться одеялом с головой, отогнать от себя дурные мысли.
— Лисса! — Мачеха влетела в комнату в халате поверх ночной рубашки, глаза огромные, испуганные. — Князь приехал. Говорит, не может найти сыновей. Ты знаешь, где они? Где близнецы?
Девочка не успела ответить. Снизу донеслось — отчётливо, в тишине:
— Сейчас же приведите её сюда, или я сам стащу её с постели!
Женя побледнела ещё сильнее.
— Собирайся. Быстро. — Стиснула её плечи. — Не перечь ему. Что бы ни спросил — отвечай, как есть.
Лисса затрясла головой.
— Нет, Женя, я не пойду. Я не могу. Я его боюсь!
— Крепись, — мачеха сжала её ладонь. — Я позову Фёклу, она тебя быстрее соберёт.
И вышла в коридор, держась за большой круглый живот.
Девочка осталась одна.
Она сидела на кровати, вцепившись в одеяло, и не могла двинуться. В голове пульсировало: «Я не пойду. Не пойду. Не пойду».
Но голос князя снизу — тяжёлый, требовательный — не стихал.
Она кое-как слезла с кровати, нашарила на столике спички. Руки дрожали так, что с первой попытки чиркнуть не получилось — головка сломалась, спичка упала на пол. Со второй — зажглась. Маленький язычок пламени осветил комнату, и Лиссе стало чуть легче. Не так страшно, когда видишь стены.
С трудом влезла в платье — пальцы не попадали в рукава, юбка перекрутилась. Она замерла, выдохнула, заставила себя успокоиться.
Вошла Фёкла — запыхавшаяся в накинутом наспех платке.
— Ох, барышня, — сказала она, не спрашивая, что случилось.
Видно, Женя уже всё объяснила той по пути. Подхватила Лиссу под локоть, помогла дотянуть чулок, поправила юбку. Пальцы у неё были грубые, но быстрые — привычные к любой работе.
— Волосы не успеем, — бросила она. — И так сойдёт.
Лисса хотела сказать, что нельзя идти к князю простоволосой, но язык не слушался. Фёкла сунула ей в руки платок — накинуть на плечи.
— Иди, касатка, — шепнула она. — Я с тобой до лестницы, а дальше сама.
В коридоре было темно, и только снизу пробивался тусклый свет свечей. Лисса шла, считая ступени. Раз — перед глазами испуганная Женя, два — крики князя, три — близнецы пропали, четыре – она знает, где они.
Лисса остановилась на пороге. Гостиная, которую при ней никогда не топили, сейчас горела свечами — и в этом жёлтом свете убожество комнаты стало видно особенно отчётливо. Чехлы на мебели выцвели до серости. Ковёр протёрт до дыр. По стенам — сырые пятна, которые Женя затирала извёсткой каждую весну, но они возвращались.
На ватных ногах она сделала шаг, пол скрипнул — громко, как выстрел.
Князь, до этого буравящий взглядом ее отца резко обернулся.
— Доброй ночи, ваше сиятельство. — Голос Василисы был чужим, тонким, совсем детским.
— Доброй? — князь хлопнул ладонью по подоконнику.
Лисса зажмурилась.
Когда открыла глаза, он уже стоял напротив нее, в двух шагах. В руке — измятый конверт.
— Посмотрите на меня, — сказал он, чуть смягчившись.
Лисса подняла голову.
Он еще не был стар. Лицо – застывшая маска. Тёмные волосы гладко зачёсаны назад. И глаза — серые, тяжёлые, с прищуром. Под этим взглядом Лисса чувствовала себя букашкой, которую сейчас раздавят.
— Читайте, — последовал новый приказ князя.
Лисса взяла протянутое письмо и опустила глаза.
Почерк Андрея, торопливый, с кляксами. Бумага задрожала в ее руках.
— Читайте вслух, Василиса.
— Да, ваше сиятельство, — голос по-прежнему не слушался, но Лисса заставила себя говорить громко и ровно.
«Отец, не ищи нас. Мы должны разобраться по чести. Сами. Без свидетелей. Если не вернёмся — не вините никого. Наша воля. Наш выбор».
Она дочитала и подняла глаза.
Князь стоял, не двигаясь. Только желваки заходили на скулах.
— Честь, — повторил он с такой горечью, что Лисса поёжилась. — Они пишут о чести, а сами собрались стрелять друг в друга из-за
Он замолчал, впился в неё взглядом — изучающе, тяжело.
— Тут не за что стреляться, — сказал наконец.
— Ваше сиятельство! — отец не выдержал, шагнул вперёд и загородил Лиссу спиной. — Она дитя, не трогайте её
— Пусть девчонка скажет! — Князь снова загремел на всю гостиную. — Где, чёрт возьми, мои дети?!
Отец обернулся к ней — усталый, виноватый, но говорил привычно тихо, ласково.
— Лисса, дочка ты знаешь, куда мальчишки могли поехать?
Она покачала головой.
— Нет, батюшка, я не знаю.
Князь пнул ногой ближайший стул — тот отлетел к стене, треснул.
— Седлай! — крикнул он слуге.
И вышел в ночь, не оглядываясь.
Отец порывисто обнял ее, крепко, по-мужски, прижал к груди.
— Возвращайся в кровать, дочка. Утром поговорим. А я с ним поеду – помогу искать.
Лисса подождала, пока шаги затихли. Потом на ватных ногах выскользнула в сени, натянула отцовскую куртку, старые сапоги — и побежала в конюшню. Она найдет их первой.
Глава 2. Ещеодно письмо
Старая кляча, её верная Марта, всхрапнула, узнав хозяйку. Лисса оседлала её кое-как, вывела под уздцы во двор и только там, на холодном апрельском ветру, вскочила в седло.
Она летела по полю, не разбирая дороги. От ветра слезились глаза, снег с дождём забивались под воротник, но она не чувствовала холода.
Лишь бы успеть.
Лес кончился внезапно. Лисса знала это место — старую мельницу, где она и близнецы в детстве прятались от взрослых. Если они хотели разобраться по чести и без свидетелей — то только там.
Девочка натянула поводья, вглядываясь в серую мглу.
Мельница стояла на холме. А под ней, в грязи, кто-то возился, кряхтел.
— Пусти, дурень! Это не по правилам!
— Сам дурень! Кто ж на саблях в темноте дерётся?!
Лисса спрыгнула с лошади, подбежала ближе.
Андрей и Мирон катались по мокрой земле, сцепившись, как дворовые псы. Сюртуки изодраны, лица в грязи.
— Ты сказал — на пистолетах! — орал Андрей, пытаясь вырваться.
— А ты — на шпагах! — Мирон саданул его кулаком в плечо.
— Дураки, — сказала она тихо.
Близнецы замерли, обернулись.
— Лисса? — Андрей приподнялся на локтях. — Ты как здесь?
Она подошла, выхватила у Мирона шпагу, у Андрея пистолет. Отшвырнула в сторону.
— Вставайте, — сказала Лисса.
Мирон поднялся первым, отряхивая грязь с сюртука. Андрей замешкался, потирая ушибленное плечо.
— И скорее домой. Может, если сами отцу повинитесь, он вас просто без сладкого на полжизни оставит.
— Без сладкого я не согласен, — буркнул Мирон.
— А я согласен, — Андрей наконец поднялся, — лишь бы порки не было.
Лисса посмотрела на них — чумазых, взъерошенных, виноватых.
— Вы что, — сказала она медленно, — из-за меня?
Близнецы переглянулись. Мирон потупился. Андрей вздохнул.
— Мы хотели по чести, — пробормотал он. — Кто победит, тот и...
— Дурачьё, — перебила Лисса.
Голос дрогнул. Не то от злости, не то от чего-то ещё — тёплого, глупого, что вдруг шевельнулось в груди.
— Отличный подарок на именины, друзья.
Последнее слово прозвучало горько. Мальчишки разом притихли, опустили глаза. Даже Мирон не нашёлся что ответить.
Они молча доехали до ворот имения Волконских, остановились у высокой каменной ограды, чугунные ворота — всё чужое, богатое, не её.
Лисса не стала спешиваться.
— Мне пора, не хватало, чтобы ещё меня дома хватились. — Губы её дрогнули в улыбке.
— Прости нас, Лисса, — сказал Андрей. — Жди к вечеру.
— И с именинами тебя, — опомнился Мирон. — Приедем с подарками.
Она кивнула, развернула лошадь и пустила рысью, не оглядываясь.
В доме было тихо — Женя, утомлённая бессонной ночью, сидела на кухне, пила ромашковый чай.
— Вернулась? — спросила мачеха, не поднимая головы. Она не удивилась — будто всё это время сидела здесь и ждала, когда падчерица переступит порог.
Лисса устало опустилась на лавку рядом.
— Живые, но очень грязные.
Женя по-католически перекрестилась.
— Dieu merci, — выдохнула она.
Лисса взяла с блюдца сухарь, откусила. Смотрела, как мачеха машинально гладит живот.
— Я так переживала за них сегодня, — призналась Женя. — Сидела тут и вспоминала как первый раз их увидела.
Лисса подняла глаза и улыбнулась.
— Хотела в первый же день у Волконских показать, какая я ответственная. А мальчишки пропали. Бегала по саду, искала их, думаю: вот сейчас меня князь в окно увидит. И куда мне? В Нормандию пешком?
Лисса улыбнулась ещё шире.
— Я помню, как ты нас нашла.
— Да, да. — Женя усмехнулась. — Стою, чуть не плачу, и тут мне как прилетело вишнёвой косточкой — прямо в лоб. Смотрю вверх — а вы там. Втроём на ветках. Хохочете, ногами болтаете.
— Мне до сих пор стыдно, — Лисса закрыла лицо руками.
— Дети есть дети. — Мачеха погладила её по плечу. — С праздником, Василиса.
Девочка слабо улыбнулась.
— А теперь иди спать. Пока отец тебя не увидел. Я не скажу, что ты сбежала.
— Спасибо! — Лисса чмокнула мачеху в щёку и вышла в коридор.
Поднялась к себе, стянула платье и упала на кровать — прямо в сорочке, поверх одеяла. Усталость была такой, что не уснуть.
Лисса села, решила закрыть портьеры — солнце уже лезло в окно, жёлтое, наглое, не по-апрельски яркое.
В полутьме, у стены, что-то шевельнулось.
Чёрная тень. Без лица, без рук — просто сгусток темноты, который смотрел на неё.
Девочка не вздрогнула. Не закричала.
Старая знакомая Она приходила всегда — когда Лисса болела, когда переживала или была слишком счастлива. Она никогда не говорила о тени. Ни Жене, ни отцу, ни близнецам. Чтобы тень исчезла, нужно было просто закрыть глаза и досчитать до тридцати — и силуэт таял, как утренний туман.
Лисса зажмурилась. Начала считать. Открыла глаза.
Никого.
Лисса выдохнула, вернулась в кровать. Это просто игра уставшего разума. Ничего нового.
— Иди ко мне! — Голос проскрипел прямо у лица — так близко, что она почувствовала холод на щеке.
Лисса зажмурилась снова. Голоса она слышала впервые.
До скольки считать теперь?
Кажется, она все-таки уснула.
В комнате было темно — портьеры закрыты. Только тонкая полоска света пробивалась снизу, из-под двери, за окном чирикали воробьи.
Дверь скрипнула, и в щель просунулась голова Фёклы — круглолицая, с веснушками на широком носу.
— С именинницей вас, Василиса Алексеевна! — пропела она, входя с подносом. На нем дымилась кружка травяного чая. — Уж обедать пора, а вы и не умывались ещё!
Она всплеснула руками, поставила поднос, засуетилась.
— Батюшка велели не будить вас рано, дать отоспаться в праздник. Сказали: «Пусть девушка нежится, сегодня её день».
Лисса села на постели, кутаясь в одеяло.
— А сам он?
— Дома-с, — Фёкла поправила кружево на подносе. — Вернулся под утро. Все в порядке, молодые наследники нашлись. Никто не пострадал.
Лисса опустила глаза. Внутри кольнуло — ни отец, ни Фёкла не знают о том, где она была на самом деле.
— И что, он на службу не поехал?
— Не-а, — Фёкла покачала головой. — Сказал, дела подождут. Наверное, вас поздравить хотят.
Лисса откинула одеяло, спустила ноги на пол. Фёкла уже хлопотала у рукомойника — подала тёплой воды, чистое полотенце, жёсткое, пахнущее крахмалом.
— Умывайтесь, касатка, — приговаривала она. — А я платье приготовлю.
Лисса плеснула водой в лицо, фыркнула. Холодная, бодрящая. Вчерашняя ночь отступила — но не ушла совсем, затаилась где-то под рёбрами.
Фёкла уже разложила на кровати бледно-голубое платье с мелкими белыми цветочками.
— Красивое, — сказала Лисса, проводя пальцами по воротничку.
— Барыня старалась, — Фёкла улыбнулась, поправляя кружево на рукаве. — Как вас любит! Уж никто не скажет, что не родная вы ей.
Фёкла помогла ей надеть платье, потом усадила на табурет перед тусклым зеркалом и оглядела спутанные после ночной поездки волосы.
— И как они в такой колтун у вас сбились? — удивилась та.
Лисса сделала вид, что не слышала вопроса.
Женщина вздохнула, взяла гребень и принялась распутывать — ловко, привычно, не дёргая, заплела две косы, уложила их короной вокруг головы — скромно, но аккуратно.
— Красавица наша, — воскликнула Фёкла, любуясь результатами своей работы. — Глядишь, скоро и женихи на порог заглянут.
— Не заглянут, — буркнула Василиса. — Приданого нет.
— А вы не перечьте судьбе, Василиса Алексеевна. Судьба сама придёт, не спросит. И вышла, притворив за собой дверь.
Лисса спустилась в столовую по скрипучей лестнице, отец сидел во главе стола, в старом, но тщательно вычищенном сюртуке. Увидел Лиссу — встал, улыбнулся.
— С именинницей, дочка.
Он поцеловал её в макушку, отодвинул стул.
— Женечке весь день нездоровится, отдыхает. Будем вдвоём.
Лисса села. На столе дымилась миска с супом, стояли тарелки с соленьями. В углу, на медном подносе, поблёскивал самовар.
— Фёкла сказала, вы на службу не поехали, — сказала Лисса, жуя. — Что-то случилось?
Отец помешивал чай, не глядя на неё.
— Решил сегодня побыть с тобой. После обеда прогуляемся.
Она насторожилась.
«Может, хочет всё-таки отправить меня в гимназию?» — мелькнуло в голове. Приданого нет, зато можно стать образованной. Тогда Андрею будет не так стыдно просить разрешения жениться. Не бесприданницу берёт, а девушку с умом и манерами.
— Хорошо, батюшка. - Кивнула, стараясь не выдать волнения.
Дальше обедали молча. Лисса почти не ела — всё думала о вечере. Как они с близнецами будут сидеть за столом, как Мирон опять начнёт дурачиться, как Андрей украдкой будет смотреть на неё — и думать, что она не замечает. Может, сыграют в карты или в фанты. Все в её семье любили шумные праздники. Жаль, что они были такими редкими.
