Kitobni o'qish: «Протокол ее сердца»

Глава 1

— Дана, не забудь: встречаемся ровно в семь вечера! — звонко крикнула подруга Виктория, на ходу застегивая блузку и торопливо уходя домой после изматывающего ночного дежурства в городской больнице скорой помощи.

— Я помню... - устало, почти сонным шёпотом ответила Дана, с трудом сдерживая зевок. — Господи, как же спать хочется, просто валюсь с ног.

Дана — Данелия — была уже без пяти минут дипломированным врачом-травматологом.

Годы тяжелейшей ординатуры наконец-то подходили к концу, оставив позади сотни бессонных ночей. Несмотря на крайнюю, свинцовую усталость после очередной безумной смены, Дана заставила себя взбодриться. Переодевшись в летящее, лёгкое летнее платьице, она аккуратно повесила на плечики накрахмаленный белый халат.

Посмотрев в зеркало на свои бледные губы, она быстро подкрасила их помадой и слегка подрумянила щёки — в конце концов, женскую красоту и самоуважение никто не отменял, даже после суток в приёмном покое.

Сумка в руке, ключи в кармане — свобода была так близко. Но стоило Дане сделать шаг к стеклянным дверям выхода, как тишину коридора разорвал грохот.

В приёмное отделение стремительно ворвались санитары. Они на бешеной скорости вкатили медицинскую каталку, на которой лежал неподвижный мужчина. Судя по насквозь промокшим, багровым окровавленным бинтам, у него было обильное, пульсирующее артериальное кровотечение — счёт шёл на секунды.

- Доктора, скорее! Мы его теряем! - сорвался на панический крик один из санитаров, отчаянно зажимая рану руками.

Дана замерла. Двери на улицу были прямо перед ней, но её взгляд намертво приковало к каталке. Сонливость испарилась в одно мгновение, уступая место холодному профессиональному азарту и адреналину.

Похоже, встреча в семь вечера оказалось под угрозой.

Дана замерла, её пальцы инстинктивно вцепились в ремешок сумочки. Сонливость, сковывавшая тело ещё секунду назад, испарилась, выжженная мощным выбросом адреналина.

Вслед за каталкой в приёмный покой широкими, тяжёлыми шагами ворвался мужчина в тёмно-синей штормовке МЧС, испачканной гарью и строительной пылью.

— Осколочное ранение бедра, задета артерия! — на бегу, чётко и хрипло скомандовал Кирилл, помогая санитарам удерживать рвущегося от боли пациента.

— Мы зажали, сколько могли, наложили жгут, но в машине его сорвало! Девчонка, где дежурный хирург?! Принимай парня, он уходит!

Дана перевела взгляд с окровавленного жгута на лицо спасателя. Она поняла, что если сейчас развернётся и уйдёт на встречу с Викторией, этот человек на каталке умрёт прямо на кафельном полу приёмного покоя.

Решение пришло за долю секунды.

—Давление? — Дана на ходу сорвала с плеч легкую сумочку, швырнув ее на пост медсестры.

— Восемьдесят на сорок! Падает! — отозвался Кирилл, удивлённо и с уважением мазнув взглядом по её летнему платьицу и подкрашенным губам.

— Ассистент, стерильный набор в первую смотровую! — выкрикнула Дана, на бегу прыгая в операционные тапочки и накидывая халат поверх платья.

— Санитар, держи артерию, не отпускай, катите его за мной! Быстрее!

Каталку с грохотом вкатили в операционный блок. Ситуация оказалась катастрофической:

Дана мгновенно узнала по селектору, что вся дежурная хирургическая бригада прямо сейчас занята на тяжелейшей многочасовой операции после масштабного завала в городе. Ждать было некого.Счёт шёл даже не на минуты — на секунды.Кровь толчками пробивала наспех наложенную повязку, давление раненого стремительно падало, а лицо становилось землисто-серым.

Она осталась в смотровой один на один с умирающим человеком. Дана — всего лишь ординатор, формально не имеющий права оперировать без куратора, но инстинкт врача взял верх.

Она обернулась к рослому спасателю в испачканной гарью штормовке, который помогал удерживать бьющегося в агонии парня.

— Врачи заняты на экстренной операции, мы одни! — её голос прозвучал резко и хрипло.

Дана вскинула на него глаза, полные отчаянной решимости. — Ты ведь медик? Мне нужны твои руки. Помоги мне!

Кирилл не колебался ни мгновения. Взгляд его серых глаз мгновенно стал стальным и сосредоточенным.

— Говори, что делать, док, — чётко, по-военному отозвался он, на ходу сбрасывая тяжёлую куртку МЧС прямо на пол и мгновенно обрабатывая руки антисептиком из настенного дозатора .

— Стерильные перчатки на полке слева! — скомандовала Дана, уже разрывая крафт-пакет с инструментами. — Сорви с него бинты. Нам нужно прижать бедренную артерию кулаком к кости прямо в ране, иначе он истечёт кровью до того, как я наложу зажимы

Держи намертво, Кирилл! На счёт три! Раз... два... три!

Совместными, выверенными до миллиметра усилиями они все-таки совершили чудо — стабилизировали пациента.

Дана успела наложить зажимы на разорванную артерию в тот самый миг, когда Кирилл, навалившись всем весом, удерживал пульсирующий поток крови.К тому времени, когда в смотровую наконец подоспел освободившийся дежурный врач-хирург, пульс раненого парня стал ровным, а давление поползло вверх. Передав пациента старшим коллегам, Дана и Кирилл вышли в коридор.

Адреналиновый шквал утих, оставив после себя свинцовую, валящую с ног усталость.

Смыв с рук чужую кровь под ледяной водой и наскоро приведя себя в порядок, они молча, ведомые одной на двоих потребностью выдохнуть, зашли в тихий больничный буфет.

В этот час здесь было пусто.

Запах выпечки смешивался с горьковатым ароматом зёрен из кофемашины. Взяв по чашечке крепкого чёрного кофе, они опустились за угловой столик у окна.

Дана обхватила тёплую чашку пальцами, чувствуя, как мелко дрожат её руки после операционной. Она подняла глаза на Кирилла ,он казался просто чертовски уставшим, но удивительно надёжным мужчиной со стальным взглядом серых глаз.

Они молча сделали по первому глотку обжигающего, горького напитка. Кирилл аккуратно поставил чашку на стол, посмотрел на девушку и вдруг смущенно, совсем по-доброму улыбнулся.

— Кирилл, — представился парень, протягивая ей свою широкую, всё ещё хранящую след от медицинских перчаток ладонь.

Дана посмотрела на его сильную руку, затем перевела взгляд на его лицо и почувствовала, как к щекам приливает приятное тепло. Она мягко вложила свои тонкие пальцы в его ладонь.

— Данелия, — ответила она, и её голос прозвучал удивительно мягко под тихими сводами буфета. — Но друзья зовут меня просто Даной.

Их руки соприкоснулись, и в этот миг оба отчётливо почувствовали, как спал остаток того сумасшедшего адреналинового напряжения, что сковывал их в смотровой.

Позади были бессонная ночь, кровь и чужая трагедия, а здесь и сейчас, в лучах заходящего солнца, рождалось нечто совершенно новое и очень важное для них обоих.

Они сидели друг напротив друга, согревая пальцы о тёплые бока чашек, и молчали.

После безумного штурма в смотровой эта внезапная тишина больничного буфета казалась им обоим бесценным сокровищем

Они просто наслаждались покоем, горьковатым ароматом крепкого кофе и ещё чем-то неуловимым, что медленно рождалось между ними.

Предстоящим отдыхом? Возможно...

Дана смотрела, как лучи заходящего солнца золотят край кофейного столика, и впервые за сутки чувствовала себя в абсолютной безопасности.

Вдруг эту хрупкую, едва зародившуюся идиллию безжалостно разорвал резкий, пронзительный и требовательный сигнал

На поясе у Кирилла яростно затрещала рация, сменившись хриплым, паническим голосом диспетчера МЧС.

Кирилл изменился в лице за долю секунды.

Сонливость и усталость с него сорвало как ветром. Сорвавшись с места так стремительно, что едва не опрокинул чашку, он даже не успел попрощаться На ходу выхватив рацию и уже чётко, жёстко отвечая кому-то в микрофон, парень быстрыми, размашистыми шагами выбежал из буфета .

Дверь за ним, качнувшись, со свистом захлопнулась. Данелия осталась сидеть одна в залитом солнцем углу, ошарашенно глядя на пустой стул напротив и недопитый, всё ещё дышащий паром кофе Кирилла .

Работа спасателей не знала пощады и пауз.

Её Кирилл ушёл туда, где секунды снова стоили чьих-то жизней….

Едва качающаяся дверь буфета закрылась за

Кириллом, на Дану свинцовой лавиной наконец-то обрушилась вся накопленная за сутки усталость.

Адреналин полностью испарился. Ноги стали ватными, а веки налились невыносимой тяжестью.

Поняв, что до встречи с Викторией она просто физически не доползёт, Дана устало вздохнула, отправила подруге короткое извинительное сообщение и вызвала такси прямо к крыльцу приёмного покоя.

Полчаса спустя, едва переставляя ноги от изнеможения, Данелия отперла замок своей маленькой съёмной квартиры на окраине города.

Стоило ей переступить порог, как из темноты прихожей навстречу раздалось громкое, нетерпеливое и такое долгожданное мяуканье.

К её ногам пушистым комочком

преданно метнулся маленький котёнок.

Дана ласково улыбнулась и бережно взяла малыша на руки, прижимая его к щеке.

Всего неделю назад она нашла его у больничных ворот — промокшего, дрожащего от холода, безжалостно выброшенного кем-то за ненадобностью прямо под проливной дождь.

Она просто не смогла пройти мимо.

Котёнок зажмурился от счастья.

В этой скромной квартире, под ласковое мурлыканье своего спасёныша,

Дана наконец-то почувствовала себя дома.

— Привет, мой хороший, - тихо прошептала

Данелия, бережно опускаясь на колени прямо в прихожей и позволяя малышу уткнуться тёплым носом в её ладонь.

— Ну чего ты раскричался, Пиксик? Я дома, все хорошо.

Котёнок, уловив знакомый ласковый голос своей спасительницы, зажмурил круглые глазёнки и преданно затеребил лапками её домашние тапочки.

Дана взяла Пиксика на руки, чувствуя, как этот крошечный пушистый комочек умиротворённо завёл свой громкий, вибрирующий моторчик. Сидя на диване в пустой комнате и мерно поглаживая Пиксика по шёлковой шёрстке, Дана смотрела в окно на темнеющий город.

Где-то там, под непрекращающийся вой сирен, сейчас мчался на очередной вызов Кирилл. Они едва знали друг друга, их знакомство длилось меньше часа и оборвалось на полуслове.

Ho Данелия, прижимая к себе мурчащего котёнка, отчётливо понимала: этот сумасшедший день и пронзительный взгляд серых глаз медика-спасателя она уже никогда не сможет забыть. Их общая история борьбы за жизни только начиналась.

Лучи раннего солнца тихо пробирались сквозь полупрозрачные занавески, ложились золотыми дорожками на пол и ласково скользили по лицу девушки. Она лежала, чуть свернувшись, словно оберегая своё сновидение, и на губах её играла едва заметная, но такая искренняя улыбка — будто во сне ей открылось что-то бесконечно доброе и важное. Возможно, серые, удивительно надёжные глаза вчерашнего медика-спасателя...

А рядом, у самой щеки, осторожно пристроился крошечный котёнок Пиксик. Его пушистые усы подрагивали от нетерпения, в круглых глазёнках светилось озорство, а лапки едва слышно перебирали по одеялу. Он склонил голову, будто прислушиваясь к дыханию девушки, и вдруг легонько коснулся её носа своими усами - будто провёл по коже тончайшей шёлковой нитью.

Данелия чуть поморщилась, улыбнулась ещё шире, не открывая глаз, и тихо вздохнула, словно хотела удержать ускользающий сон. Но Пиксик не собирался сдаваться: он снова потянулся вперёд и настойчиво пощекотал её нос. На этот раз она не выдержала — длинные ресницы дрогнули, глаза приоткрылись, и в их тёмных глубинах заплясали искорки искреннего смеха.

Она протянула руку, чтобы бережно погладить пушистого проказника, и комната, только что тихая и сонная, вдруг наполнилась тёплым, настоящим счастьем.

Пиксик умиротворённо завел свой громкий моторчик.

Дана сладко потянулась, ещё раз прижала к себе этот пушистый комочек и решительно встала с постели.

Впереди её ждал новый день и новая, бесконечная больничная круговерть — шприцы, системы, бинты, стоны пациентов, строгие придирки наставников и эта ни с чем не сравнимая, чистая радость в глазах тех, кто идёт на поправку.

Ho эта суровая реальность ординатуры,отнимающая все силы, нисколько не пугала девушку. Напротив, Данелия всем сердцем любила свою тяжёлую работу. В её груди ровно и упрямо горел факел её призвания.

Летящей, воздушной походкой, в лёгком шёлковом платье, весело и звонко цокая каблучками по начищенному кафелю, Дана вошла в приёмный покой городской больницы скорой помощи.

В этот ранний час в коридорах царила обманчивая, сонная тишина.

Изредка доносился глухой стрёкот принтера, а дежурные администраторы лишь лениво шуршали бумагами, тихо и монотонно переговариваясь за своими высокими стойками. Казалось, этот день пройдёт спокойно.

Но стоило Данелии распахнуть дверь ординаторской, как благодушное настроение мгновенно испарилось, сменившись острым, болезненным уколом тревоги.

В полумраке комнаты её взгляд намертво приковало к открытому шкафу. Белоснежный, отглаженный халат Виктории одиноко висел на плечиках. Внутри у Даны всё сжалось. Обычно её весёлая подруга прибегала на смену задолго до пятиминутки,чтобы успеть налить кофе и перед главным обходом навести качественный, безупречный макияж.

Но сейчас зеркало над раковиной было пустым, косметика не тронута, а накрахмаленный халат казался безжизненным призраком.

Виктории не было в больнице. А значит, где-то там, за окнами приёмного покоя, уже разворачивалась беда, о которой Дана ещё ничего не знала.

Сделав глубокий вдох, Данелия упрямо тряхнула головой, заставляя себя дышать ровно.

Паника — плохой советчик для травматолога. Подавив липкую, нарастающую тревогу, она решительно вытащила из сумочки мобильный телефон и быстро набрала до боли знакомый номер подруги.

Трубка ответила звенящей, пугающей тишиной. А в следующую секунду её надежды окончательно разбились о холодный, бездушный механический голос автоответчика:

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...

Дана медленно опустила руку с телефоном.

Экран погас, отразив её побледневшее лицо.

Номер Виктории, которая никогда не выключала телефон из-за строгих больничных инструкций, был мёртв.

В ординаторской сделалось удушающе тихо.

Халат подруги продолжал сиротливо покачиваться на плечиках в шкафу, словно безмолвный свидетель какой-то страшной тайны, которая прямо сейчас разворачивалась где-то в черте города.

Дана не успела сделать и шага к выходу из ординаторской.

Обманчивую тишину больничных коридоров в одно мгновение разорвал оглушительный, пронзительный и резкий вой тревожного селектора.

Под потолком вспыхнули красные маяки экстренного оповещения.

В динамиках, заглушая стук её собственного сердца, раздался наэлектризованный, панический голос главной медсестры:

— Внимание всей дежурной смене!

Объявляется общий экстренный сбор врачей в приемном отделении! Повторяю: экстренный сбор! Всем хирургам, травматологам и реаниматологам срочно спуститься вниз! Чрезвычайное происшествие на промышленном объекте, объявлен красный уровень опасности!

Первые машины скорой помощи и вертолёты

МЧС будут через три минуты!

Звук селектора оборвался, оставив после себя звенящий адреналиновый гул.

За дверью ординаторской тут же поднялся хаос: послышался грохот бегущих ног, резкие

команды заведующего и шуршание разворачиваемых каталок.

Данелия на секунду замерла. Взгляд её скользнул по одинокому халату Виктории. Предчувствие беды, о котором шептала ей интуиция, обрело осязаемые, пугающие масштабы.

Времени на раздумья и звонки больше не оставалось.

Сорвав с плечиков свой белый халат,

Дана на ходу ворвалась в него, застёгивая пуговицы дрожащими, но мгновенно ставшими послушными пальцами врача.

Её лёгкое шёлковое платье скрылось под белой броней.

Она была готова к бою.

Двери приёмного покоя с грохотом распахнулись, впуская внутрь леденящий гул сирен и запах гари.

Гремя железными колёсами по кафелю, санитары на бешеной скорости начали завозить каталку за каталкой.

Приёмное отделение в секунду превратилось в ад.

Вокруг лежали забинтованные, окровавленные, сплошь покрытые чёрной копотью и сажей люди, кричащие от невыносимой боли.

Но для Данелии, как для опытного травматолога, самыми жуткими были не они

- а те, кто, несмотря на видимые, страшные увечья, молчали, глядя в потолок остекленевшими, безразличными глазами. Травматический шок третьей стадии — они уходили тише всех.

Поток раненых казался бесконечным, врачи метались между столами, воздух был пропитан адреналином и страхом.

И тут мимо Даны пронеслась очередная каталка. Девушка бросила на неё беглый профессиональный взгляд и внезапно застыла, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног, а сердце с размаху рушится куда-то в ледяную бездну.

На окровавленной подушке лежала белокурая девушка без сознания. Её голова была наспех замотана багровеющим медицинским бинтом, из-под которого, залитая чужой и своей кровью, сиротливо выбилась маленькая, яркая голубая прядка волос.

Дана узнала бы её из миллионов. Это была Виктория.

Подруга, чей накрахмаленный халат всего несколько минут назад одиноко покачивался в шкафу ординаторской.

Забыв обо всех инструкциях, правилах и приличиях, Дана напролом рванулась сквозь стонущую толпу приёмного покоя.

Она буквально бросилась к каталке Виктории, перехватывая её на бегу и намертво вцепляясь пальцами в железные борта.

- Вика! Вика, слышишь меня?! — её голос сорвался на отчаянный крик.

Подруга не отвечала. Её лицо было бледным как полотно, а та самая голубая прядка безжизненно замерла на окровавленной подушке.

Данелия мгновенно прижала пальцы к сонной артерии Вики - пульс был нитевидным, едва различимым. Шок нарастал с каждой секундой.

— Политравма! Экстренно в первую операционную! — закричала Дана санитарам, сама толкая тяжелую каталку вперёд по коридору, расчищая путь плечом — Реаниматолога мне сюда! Живо!Скорее, мы теряем ее!

В этот момент двери приёмного покоя снова распахнулись, и в блок, тяжело дыша и гремя карабинами, ворвался отряд спасателей МЧС.

Впереди шёл Кирилл — его лицо было сплошь покрыто чёрной копотью, а на форме виднелись свежие багровые пятна.

Увидев Дану, отчаянно борющуюся за жизнь белокурой девушки, он на секунду замер, а затем бросился ей наперерез, чтобы помочь дотащить каталку в предоперационный блок. Кирилл на бегу удерживал капельницу, его широкие ладони помогали Дане направлять тяжёлые колёса.

Лицо спасателя было серым от усталости и копоти, а штормовка МЧС пахла едким пластмассовым дымом.

— Что там произошло, Кирилл?! Откуда её привезли? — закричала Дана, на ходу срывая окровавленные бинты с груди подруги, чтобы оценить масштабы повреждений.

Кирилл на мгновение перевёл на неё свой тяжёлый, полный боли взгляд и хрипло ответил.

— Взрыв и пожар в центре. Ночной клуб «Империал». Там вспыхнул пластик на потолке, а потом началось обрушение.

Перекрытия рухнули прямо на танцпол, людей зажало в огненной ловушке.

Мы достали её из-под обвалившейся балки. Она была в самом эпицентре, ... Дана.

У Данелии внутри всё заледенело, а дыхание перехватило так, словно обрушившаяся балка придавила её собственную грудь. Ночной клуб «Империал».

Семь вечера. Это было то самое место, куда они с Викой планировали пойти, чтобы отпраздновать окончание ординатуры.

Виктория, как всегда пунктуальная, приехала раньше, чтобы занять столик. А Дана осталась в приёмном покое из-за экстренной смотровой и тем самым... спасла себе жизнь

. Если бы не тот раненый парень, сейчас на этой каталке лежали бы они обе.

Но времени на шок не было. Осознание того, что её подруга приняла на себя удар, предназначавшийся им обеим, выжгло в душе Даны остатки страха.

Она обязана была вернуть Викторию с того света.

Данелия Морозова всегда была круглой отличницей. Всю свою сознательную жизнь, начиная со студенческой скамьи и заканчивая суровыми буднями ординатуры, она действовала строго в рамках протоколов, законов и должностных инструкций.

Все это было её броней.

На секунду её разум, привыкший к чёткому порядку, усомнился, заставляя Дану похолодеть от ужаса перед тем, что она собиралась совершить. Ведь ординатор без присмотра старшего хирурга не имеет права даже прикасаться к скальпелю в большой операционной.

Но вокруг царил ад. Катастрофа на промышленном объекте и пожар в клубе вызвали резкую, критическую нехватку хирургов — все дежурные бригады были заблокированы на других столах.

А Виктория на каталке стремительно уходила, и счёт шёл на секунды.

И тогда отличница Даня Морозова приняла самое рискованное, безумное, но единственно верное для своего будущего решение. Она решила оперировать сама.

Рискнуть дипломом, карьерой, пойти под трибунал, но не отдать подругу смерти.

Разрывая крафт-пакет со стерильным набором, она повернулась к рослому спасателю. В её глазах больше не было робкой девочки, только леденящая решимость хирурга.

— Кирилл, времени нет, — её голос прозвучал как хлёсткий приказ. — Мне нужны твои руки.Становись за ассистента. Обработка, перчатки, живо! Мы идём на ревизию брюшной полости.

Кирилл лишь коротко, стально зыркнул на неё из-под копоти на лице и без лишних слов шагнул к стерильному столу.

Нарушать правила ради спасения жизней было его привычной работой.

Сделав глубокий, резкий надрез, Данелия вошла в брюшную полость и в ту же секунду похолодела. Протоколы отличницы Морозовой рассыпались в пыль перед суровой реальностью катастрофы. В рану хлынула темная, стремительно прибывающая кровь.

- Аспиратор, быстрее! Кирилл, осушай! - выкрикнула Дана, её пальцы в стерильных перчатках уже вслепую пробирались сквозь кровавый поток.

Когда Кирилл ловко убрал лишнюю кровь, Данелия увидела источник катастрофы: селезёнка Виктории была буквально размозжена обрушившейся балкой.

Орган превратился в кашу, и массивное внутреннее кровотечение убивало её подругу каждую секунду. Медлить было нельзя. Дана занесла зажим, собираясь пойти на самый радикальный и опасный шаг — экстренную спленэктомию. Руки ординатора на мгновение предательски дрогнули.

Удаление селезёнки в одиночку, без присмотра, — это прямой волчий билет из медицины.

В этот самый критический, наэлектризованный миг тяжёлая герметичная дверь операционной с глухим стуком распахнулась.

На пороге выросла монументальная фигура профессора Ковалева — главного хирурга больницы, грозы всех ординаторов, человека, чьё одно слово могло навсегда закрыть Данелии доступ к операционному столу.

Профессор замер, его суровый, пронзительный взгляд из-под седых бровей мгновенно оценил обстановку: бледная Дана со скальпелем, рослый спасатель МЧС в операционной маске на месте ассистента и залитое кровью операционное поле.

В помещении повисла леденящая, удушающая тишина. Сердце Данелии Морозовой с размаху ударило в рёбра и, казалось, перестало биться вовсе .

Нарушение всех мыслимых протоколов и законов было налицо.

Но Настоящий Врач — это человек особого склада. Он рискует собственным здоровьем, входя в палату к пациенту с опасной инфекцией, когда тонкая маска уже не кажется надёжной защитой, а время вязко тянется, как смола. Он вдыхает тот же воздух, что и больной, и отчётливо понимает: завтра эта битва может обернуться против него самого. Но он всё равно заходит, потому что там, за стерильной дверью, кто-то отчаянно ждёт спасения.

Настоящий Врач рискует репутацией, когда идёт против устоявшихся правил — не из глупого упрямства, а потому что видит: для этого конкретного человека привычный, прописанный в учебниках путь станет смертельным.

Коллеги качают головами, шепчутся за его спиной, сомневаются в его методах, яростно листают протоколы и ищут ошибку. А он упрямо стоит на своём, зная, что если прямо сейчас не нарушит правила, то потеряет пациента. И эта потеря для его совести будет тяжелее любых пересудов и волчьих билетов.

Профессор Ковалев был именно таким - Настоящим Врачом.

Тяжёлое молчание разорвал хлёсткий, уверенный голос старого хирурга:

- Морозова, зажим на сосудистую ножку, немедленно! — Ковалев уже на ходу сбрасывал пиджак, стремительно направляясь к блоку предоперационной обработки рук. - Спасатель, удерживай зеркала и не смей отпускать крючки, пока я не обработаюсь. Морозова, ты всё сделала правильно. Я на ассистенции. Кровопотерю восполнить! Начинаем спленэктомию.

Время в операционной словно потеряло свои привычные рамки. Под чётким, мудрым руководством профессора и благодаря невероятно надёжным, сильным рукам Кирилла, удерживавшим зеркала, Данелия работала как единый, безупречно отлаженный механизм.

Страх отступил, уступая место чистой, звенящей концентрации Настоящего Врача.

Размозжённая селезёнка была успешно удалена, кровотечение полностью остановлено, а параметры Виктории на мониторах наконец-то стабилизировались.

Когда Данелия Морозова с ювелирной точностью наложила последний аккуратный шов на кожу, в операционной раздался долгий, облегчённый выдох.

Профессор Ковалев медленно опустил руки, сделал шаг назад от операционного стола и, устало, но бесконечно гордо прищурив глаза из-под медицинской маски, весомо произнёс:

— Отличная работа, коллеги!

Это короткое слово «коллеги» ЭХом отозвалось в ушах Даны, заставляя ее сердце запеть от невыразимого счастья.

Наставник признал её. Она справилась, она выстояла и спасла свою лучшую подругу. Девушка перевела взгляд на Кирилла — спасатель стянул с лица маску, и на его испачканном сажей, смертельно уставшем лице снова появилась та самая, до безумия надёжная и смущенная улыбка.

Они сделали это. Вместе.

Едва за профессором Ковалевым закрылась дверь, Данелия перевела дыхание и повернулась к Кириллу.

В знак глубокой, искренней благодарности за его надежные руки и за спасенную жизнь Виктории, она робко, но тепло улыбнулась:

— Кирилл... Спасибо тебе. Пойдем в буфет? Я угощаю тебя кофе. Нам обоим нужно выдохнуть !

Парень посмотрел на её уставшее, но такое прекрасное лицо, и в его стальных серых глазах на мгновение зажглось теплое, ласковое солнце. Он тихо, с легким сожалением вздохнул и мягко ответил.

— Я бы с огромным удовольствием, Дана. Но обстановка в городе еще слишком горячая, мой отряд вызывают обратно в эпицентр завалов. Пожар еще не потушен.

Кирилл сделал шаг ближе и нежно, с невыразимой бережностью прикоснулся к её хрупкому плечу, покрытому белым халатом.

Это короткое, мимолетное прикосновение его широкой, все еще хранящей тепло операционной ладони вызвало у Данелии настоящий душевный трепет - электрический разряд, который мгновенно прошил её тело от макушки до пальцев ног.

— Береги себя, док, — тихо произнес он на прощание, заглядывая ей в самую душу. — Мы еще обязательно допьем наш кофе. Я обещаю.

Развернувшись, Кирилл быстрыми, размашистыми шагами направился к выходу из операционного блока, на ходу застегивая свою штормовку МЧС .

А Дана так и осталась стоять посреди стерильной комнаты, прижимая ладонь к тому самому месту на плече, где все еще горело тепло его пальцев, и понимая, что её жизнь изменилась навсегда.

Вы когда-нибудь ловили себя на мысли: «Куда делись эти часы?!» Вчера было воскресенье, а сегодня уже среда — и как всё это поместилось между ними?

Время - самый загадочный, неуловимый и капризный попутчик нашей жизни.

Иногда оно тащится, как усталая, измученная лошадь, превращая каждую минуту ожидания в вечность, а иногда несётся сумасшедшим, безумным галопом, не давая даже оглянуться назад. Мы отчаянно, изо всех сил пытаемся приручить его: засекаем секунды на таймерах, поминутно планируем свои дни, строим грандиозные планы на долгие годы вперёд... Но разве оно хоть раз подчинилось нашим строгим человеческим правилам?

Для Данелии Морозовой последние недели пролетели как одно ослепительное, счастливое мгновение . После той первой, отчаянной и невероятно удачной операции её жизнь перевернулась. Из робкого ординатора она в один миг превратилась в уважаемого, перспективного специалиста, о чьем хладнокровии и ювелирной точности говорил весь персонал. Опытные хирурги теперь наперебой приглашали Дану ассистировать на самых сложных операциях, признавая её неоспоримый талант.