Kitobni o'qish: «Приключения славянки. Сила веры»
Глава 1
И богиням ничто человеческое не чуждо.
Я задумчиво смотрела на зелёную гладь озера, по поверхности которого весело скакали разноцветные блики уже по-летнему жаркого солнца. Было тихо, только порой где-то неподалеку удивлённо цокала белка, да усердно долбил сосну дятел-работяга. Всё живое радовалось теплу и свету. Кроме меня. В моей душе было холодно и по-зимнему тоскливо.
Сколько прошло времени с того дня, как Ставр появился в моей жизни снова? Три месяца? Полгода? Да это и не важно. Время – ничто. Оно не имеет совершенно никакой ценности. Ни для меня. Ни для него. Он был прав – мы вне времени. Также как и наша любовь. Также как и наша ненависть. Наша злоба. Отчаяние. Одиночество. Они безвременны. Они вечны…
«Нужно возвращаться. Здесь уже никто и ничто не держит меня».
От этой мысли сердце сжалось сильнее, а на глаза навернулись слёзы.
Я повернулась к одинокой, лесной избушке. Казалось, что и она скорбела, тоскливо застыв, молчаливо оплакивала своего бессменного хозяина. Я тихонечко подошла к дому и ласково провела рукой по шершавому боку. Заботливо пересчитала тёмные от времени и дождей венцы, поросшие золотистым мхом. Потом опустилась на крылечко и обвела взглядом полянку.
Скоро лето возьмёт власть в руки и запустит живительные пальцы во всё вокруг. Незаметно зарастут тропки, что когда-то вели в этот тихий и ставший родным уголок. Подкрадутся к самым стенам кусты малинника. Оплетут ступени, запустят корни в ветхие венцы разнотравные сорняки. Кровлю застелет сплошным ковром лебеда да крапива и лес окончательно задушит в объятьях маленькую золотистую избушку Трута.
Внутрь заходить я не стала, боясь, что нахлынувшие воспоминания окончательно подорвут нервы, и я останусь там, в надежде, что лес поглотит вместе с избушкой и меня. Поглотит и убаюкает в зелёных объятиях, спрятав ото всех на свете. Да, это то, что нужно – раствориться здесь навеки. Я закрыла глаза, будто готовясь сгинуть под слоем мха и жгучей крапивы уже сейчас…
- Заблудилась, красна девица? - вдруг вернул меня из зыбучих песков отчаяния и самоуничтожательных помыслов в явь звонкий мужской голос.
Я моргнула и, подняв голову, уставилась на обладателя сих спасительных слов (ну да, именно спасительных, а то мало ли что).
- Почему сразу заблудилась? - грубовато буркнула я.
А потом поняла. Сижу тут, горемычная, посередь глухого Заповедного Бора, сопли на кулак наматываю, глаза ещё, поди, краснющие. Естественно, первое, что придёт на ум стороннему наблюдателю – заблудилась.
– Как это с чего? Сидишь тут одна, ревёшь в три ручья. Заблудилась, значит, – подтвердил наблюдатель версию увиденного.
– Не заблудилась.
– А что тогда?
– Топиться пришла. Сейчас вот поплачу над судьбинушкой своей загубленной и фьють! Головой в омут кинусь. А ты мне мешаешь, между прочим.
– Топиться? – парень озадаченно поскрёб гладкий подбородок и с сомнением глянул на предполагаемое место утопления. – Где ж ты там омут-то найдёшь? Там лягушкам раздолья никакого, а тут ещё ты. Не, не выйдет утопиться, мелковато! Но раз такое дело, могу подсказать отличное озерцо. Тут неподалёку. Если конечно не передумаешь, – подмигнул мне он.
Я возмутилась.
– Ага, подскажешь даже?
– Определённо!
– А ты, собственно, кто таков будешь? – с этими словами я смахнула уже подсыхающие слёзы и резко поднялась с завалинки.
– Я? Ну, я это…созерцатель прекрасного, – нашёлся парень и расплылся в широкой улыбке, нахально при этом созерцая мои прекрасности.
Я недобро прищурилась, рассматривая наглеца в ответ. Так-так, что же тут у нас.
Высокий, прямоплечий, ноги не колесом. Это ладно, а дальше обтрёпанные заплатанные порты, расхлябанные стоптанные лапти, рубаха не первой свежести и почему-то надета наизнанку, зато красным кушаком подвязана. Жулик что ли? Бандит с большой дороги? Убивец малолетних, вор-грабитель, насильник младых дев? Вот ведь нелёгкая принесла! И почему вечно такие попадаются на мою голову?
Так, что у нас ещё: котомка за спиной, каштановые кудри до плеч. На тонких губах играет озорная улыбка, образуя на щеках забавные ямочки. Выбрит гладко (что совершенно странно для бандита), прямой красивый нос с узкими ноздрями, но самое главное – пронзительный взгляд невозможно ярких зелёных глаз. У простых людей таких очей не бывает. Диковатые, светящиеся будто изнутри яркие смарагды с маленьким чёрным зрачком, совсем не реагирующим на свет…Точно такие же глаза были у… Не может быть! Я вновь быстро оглядела незнакомца с ног до головы и удивлённо выдохнула:
– Вот леший!
Улыбка парня сразу померкла.
– Догадалась, да, – немного даже обиженно молвил он. – Вот только визг-писк поднимать не надо, ладно? А то я вас, девок, знаю. Как углядят во мне лешего, так тут такое начинается: чураются, плюются, причём плюются-то не через плечо, а в меня почему-то! Самые бойкие в драку лезут. Да, и такое было. Кидают чем ни попадя, повезёт, если грибами из туеска, а бывает и камнями кидаются или ещё чем потяжелее. Однажды правда, девица одна, увидала меня и давай рубаху с себя стягивать, потом шиворот-навыворот напялила и довольная. Я в целом тоже обрадовался. Эх, чаще бы вот так…, – мечтательно закатил глаза леший.
Я же, молча, скрестив руки на груди, наблюдала.
– Ну, а ты чего удумаешь? Визжать будешь? Драться? Или сразу в услужение ко мне пойдешь? Рубахи штопать, кашеварить, избу прибирать, да любиться со мной под луной?
– Я те щас полюблюсь! И под луной и при луне, и на луне тоже, – многообещающе посулила я зеленоокому нахалу, и стала рукава закатывать, чтоб сподручнее колдовать было, да нас прервал невесть откуда взявшийся Варс.
– А, уже познакомились? – филин грузно плюхнулся мне на правое плечо, и я невольно присела.
Нет, совсем уже старичок раздобрел на дармовщинке. С тех пор, как вернулись под родимый кров, Варс совершенно разленился и перестал охотиться. Только и знает, как от насеста к полной кормушке и обратно летать. Надо бы взять под надзор распорядок дня нашего Варсонофия, норму питания и объём съеденного. А то так скоро мне его самой таскать на руках придётся, как какого-нибудь котяру ленивого.
– Нет, мы как раз в процессе сего увлекательного действа, – мило проворковала я, при этом хищно сверкая глазами в сторону лешего.
– Оно и видно. Что ж, позволю себе вмешаться, дабы по итогу сего процесса мы не лишились второго лешего за последние полгода, – выразительно расширил на меня жёлтые глазища Варс.
Я признать, смутилась. Совсем чуточку, но и этого было довольно. До меня вдруг дошло, что я чуть не пристукнула нового хозяина леса. Макошь бы меня за это точно не похвалила, учитывая все прискорбные события, случившиеся в мою смену. Двух леших за полгода угробить!
– Ээээ…ну…хм…, – промямлила я что-то совсем невразумительное, но потом взяла себя в руки и выдавила более внятное. – В общем, добро пожаловать в Заповедный Бор.
– Добро? Хм.… Если вы всех таким «добром» привечаете в вашем Бору, то боюсь представить, как будет выглядеть худо. Но так и быть, спасибо за радушный приём. Я – Вяз, будем знакомы.
– Морана.
– Морана? Ого! Не ожидал. Тогда оно и понятно. Что ж, вдвойне приятно познакомится, богиня, – леший почтительно склонил голову, а потом с любопытством глянул на меня.
Повисла неловкая пауза.
– А с Варсом вы когда успели познакомиться? – попыталась завязать я беседу.
– Макошь просила меня встретить Вяза и проводить сюда, – ответил филин. – Вот только он немного опередил меня… и хм…первым к избушке пришёл, – смущённо закончил советник.
Нет, определённо птицу закормили, раз он медленнее лешего по лесу передвигается! Но сейчас не это меня задело больше всего.
– Почему Макошь сказала проводить его именно сюда? – нахмурилась я.
– Ну…э-э-э…избушка ведь пустовала, а так…, – замялся Варсонофий.
– Не пустовала! Сюда приходила я! И вообще, она не имела права, не спросив меня…селить сюда всякого…всякую… нечисть, – сквозь зубы процедила я.
– Морана, по-моему, сейчас ты не очень вежлива, – зашептал мне в ухо Варс.
Я передёрнула плечами. Ему не понять. Никому не понять, что значило для меня это место. Что ж, и плевать. Я больше не пыталась быть приветливой, поэтому буркнула:
– Что ж, раз так.…С заселением. Успехов в труде. Прощайте.
– А? – растерялся леший.
– Морана, но также нельзя, – зашипел советник, но я раздражённо стряхнула с плеча Варса и грозной тенью зашагала прочь.
– Не обращай внимания, у неё м-м-м…тяжёлый жизненный период, – услышала я за спиной извинительный тон филина. – И характер такой же.
***
Я неслась сквозь лес как лосиха, ужаленная пчелой в одно место, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этих двух, лишь бы подальше от избушки, подальше от воспоминаний и боли, что всколыхнули в моём сердце эти воспоминания. В итоге, сама того не замечая, я набрела на владения Мирта. Интересно, он сейчас дома?
Пройдя по знакомой, едва заметной стежке, я вышла на небольшую прогалину, где ютилась маленькая неприметная полуземлянка.
«Лишь бы застать».
Только сейчас я вдруг ощутила, как сильно соскучилась по несносному волкодлаку. Да и знамо ли, целых три месяца не виделись. Хотя и по моей вине. Я избегала всех. Даже тех немногих, кто пытался мне помочь, поддержать в трудный период. А он пытался, искал, выспрашивал, хотел быть рядом. А сейчас? Будет ли рад меня видеть? Ту, которая оттолкнула, наплевала на всех. Даже на близкого и незаменимого друга. Надеюсь, что будет. Очень надеюсь.
Я нерешительно потопталась на месте, а потом всё же медленно побрела к жилищу, которое Мирт заботливо обнёс невысоким частоколом от не прошенных лесных жителей.
«От зайцев. Ты представляешь, у меня – волка морковку воруют! Совсем уже страх потеряли!» – возмущался как-то Мирт, недосчитываясь очередного кустика драгоценного корнеплода.
Я улыбнулась, вспоминая обиженное лицо друга.
Тихонечко отворив калитку, я вошла во дворик, по пути лицезрев скромное хозяйство волка-отшельника. На небольших грядочках виднелись прозрачно-зелёные стрелки лука, чуть поодаль на клумбах раскрыли жёлтые клювики запоздалые нарциссы. Представив себе Мирта с кадкой воды в руках, мурлыча себе под нос, поливающего грядки, я вновь улыбнулась.
Дорожки, меж грядочек были добротно протоптаны, ни одному сорняку также не удалось затесаться в ряды дикой малины и смородины. Сразу видно, хозяин владений трудолюбивый и ответственный. Об этом же говорили наколотые и уложенные ровными рядками чурки вдоль стены полуземлянки и сохнувшее на свежем воздухе выстиранное бельё. Ну, Мирт! Вот, молодец!
Я только-только протянула руку к двери, как она незамедлительно отворилась, и на пороге появился сам хозяин логова.
– Долго же ты идёшь. Заблудилась, что ли?
– П-привет. А…откуда ты узнал, что я иду? – задала я совершенно глупый вопрос.
Волкодлак хмыкнул и пристально оглядел меня с ног до головы.
– По запаху, конечно! Твой аромат я ни с чьим другим не спутаю. А волны гнева, возмущения, тоски, отчаяния, нерешительности, вины и… – Мирт потянул носом в мою сторону, – наконец радости от предстоящей встречи со мной сообщили о твоём приходе задолго до того, как ты ступила на мою территорию.
– Прям таки и волны? – недоверчиво проговорила я.
– Что такое?! Ты сомневаешься в моих природных инстинктах?! – притворно обиделся волкодлак. – Морана, вот нисколечко ты не изменилась за всё то время, что мы не виделись.
– А надо было?
– Нет! И не смей!
Я расплылась в довольной улыбке. Как же я его обожаю.
– Да иди ты уже ко мне. Я так по тебе соскучился!
Тут волкодлак сгрёб меня в охапку и, оторвав от земли, крепко прижал к себе.
– Я тоже безумно соскучилась, – только и смогла я просипеть в ответ.
– Рад, что ты пришла. Не ожидал, если честно. Сначала тоже подумал, что природные инстинкты меня подводят, когда тебя учуял.
– Прости меня, Мирт, – прошептала тихо я и уткнулась носом ему в плечо.
– Брось. Не стоит. Главное, что ты пришла в себя.
– Нет, не пришла…
– Зато ко мне пришла! А это главнее. А всё остальное… пройдёт. Со временем должно. Ты только не отталкивай больше меня. Друзья на то и друзья, чтобы поддерживать друг друга и быть рядом, когда совсем невмоготу.
– Ох, Мирт, – всхлипнула я.
Он ещё сильнее прижал меня к себе и просто держал, тихонечко баюкая. Без слов, без упрёков. Просто крепко-крепко держал. И это было всё, чего мне сейчас хотелось. И чего я, дура, раньше к нему не пришла? Вечно строю из себя неприступную глыбу льда, боюсь показаться слабой. Даже перед друзьями…
А потом всё и, правда, прошло. Отпустило. Пусть и ненадолго, но рядом с ним мне совершенно не хотелось думать ни о чём плохом. Рядом с Миртом мне всегда чувствовалось легче. Никакой неловкости, никакой тяжести и боли.
– Сколько же мы не виделись? Лет сто, наверное? Десяток-другой уж точно пролетел, – по-прежнему тиская меня, проговорил волкодлак, но уже другим, спокойным тоном.
– Всего-то три месяца. Мирт, отпусти меня, пожалуйста, а то боюсь, ты сейчас меня задушишь, и тогда мы точно уже никогда не свидимся.
– Ой, извини, – спохватился он и выпустил из крепких дружеских тисков.
Ощутив, наконец, твёрдую землю под ногами и внезапный прилив воздуха, я немного пошатнулась и вцепилась в руку Мирта, приходя в себя.
– Ты, кстати, вовремя. Я как раз заканчивал готовить лёгкий завтрак. Точнее пытался.
– Пытался? – я принюхалась к витавшим в воздухе запахам гари. – Мирт, чем это пахнет?
– Блинами… точнее тем, что от них осталось. И кашей, – смущённо кашлянул волкодлак. – С готовкой у меня так себе, ты же знаешь…
Я выглянула из-за плеча друга. На открытом огне печи-каменки возмущённо пыхтел огромный котелок снеди, и тут я поняла, что не прочь этот «лёгкий» завтрак умять наравне с кашеваром, пусть даже и пригоревший. При этом моё чрево одобрительно поддакнуло мыслям, совсем уж неподобающе богине, громко заурчав.
– Я так полагаю, ты согласишься составить мне компанию.
– А то.
– Тогда пойдём трапезничать, подруга.
***
Умяли мы Миртово варево практически в мгновение ока. Волкодлак только диву давался, глядя на то, как злобная богиня смерти ловко орудует ложкой, да хмыкал себе в бороду.
В бороду?! Я чуть не поперхнулась, только сейчас осознав, что на друге ощетинилось сие мужское украшение. Вот тебе и подруга называется, сама внимательность.
– Мирт?
– М-м-м?
– А чего это ты вдруг бороду отпустил?
Я отодвинула от себя чашку и погладила рукой сытый живот.
– Да вот, решил чего-то, – уклончиво ответил он. – Красоваться в лесу не перед кем, сама знаешь. Выходит, уже третий месяц как не бреюсь, – многозначительно глянул на меня Мирт, сверкнув тёмно-синими глазами.
Я неловко замолчала. Мне даже стыдно стало, ведь я-то всё время о себе разнесчастной думала, о Мирте почти не вспоминала. Ужасно! А он переживал, вон даже зарос весь.
– Ну да ладно. Неважно всё это. Ты как? Как тебе снова с семьёй живётся? – небрежно тряхнул кудрями Мирт, будто отгоняя от себя ненужные мысли.
Я скривилась.
– Ясно, – хохотнул он, – неужели всё так плохо?
– Отвратно! Да ты и сам прекрасно знаешь, с кем мне приходится жить. Хорошо Лелька сейчас практически дома не бывает. Последняя неделя весны – самая тяжёлая. Близится излом месяца, подводит труды свои, готовится к летней поре, да всякое разное по мелочам. В общем, от её порывистой натуры я к счастью избавлена. Но Авсения и Лучезар! О, небеса. Это вечные склоки, хитросплетения и косые взгляды. Не проходит и дня без криков и ругани, без язвительных усмешек и подковырок. Если бы не Макошь, мы бы давным-давно поубивали друг дружку, – пожаловалась я на горькую судьбинушку благодарному слушателю.
Хотя нет, это я погорячилась с предположениями, ибо Мирт совсем даже не сочувственно ответил:
– Но и ты Морана не подарок, я скажу. Клянусь своим хвостом, а ты знаешь, как он мне дорог, половину вывертов и бесчинств зачиняешь именно ты.
Я обиженно насупилась.
– Неправда. Мне это совершенно ни к чему! Я натура великодушная, тонко чувствующая. Я выше всего этого. Сижу себе спокойненько в Северном крыле, читаю стихосложения и пишу картины морозные. Наслаждаюсь одиночеством и красотой безукоризненного мира, воссозданного мной. Зачем мне склоки?
Мирт многозначительно приподнял левую бровь.
– Ну, ладно. Иногда бывает, что я позволяю себе ответить на колкость взаимной колкостью. Но это всё!
Бровь поползла выше.
– Мирт, ты мне не веришь?!
Волкодлак хитро прищурился.
– Ладно, сдаюсь. Так и быть скажу, что временами провожу разведку боем в стан врага.
– Я так и знал!
Я фыркнула и скрестила руки на груди.
– Нет, а что ты собственно от меня ждал? Что домашняя обстановка меня изменит и я стану добронравной и отзывчивой?
– Морана, ты не дала мне договорить. Я хотел сказать, что знал, какая ты на самом деле. Ибо окажись ты вдруг добронравной и отзывчивой, я бы тут же выгнал тебя вон и прекратил всяческие с тобой отношения.
– Ох, Мирт, ты настоящий друг! Но кашевар из тебя отвратительный.
– Обычно мне не приходится готовить, ты же знаешь.
– Это верно, как правило, кормят и обстирывают тебя. И чего же ты тут окопался?
– Тебя ждал. Раз ты к себе никого не подпускала, я решил, что придёт время – сама явишься. Видишь, дождался.
– Теперь-то сбреешь бороду?
– Посмотрим, – хитро подмигнул волкодлак.
– Кстати, ты знаешь, что в Бору объявился новый леший?
– Нет. А ты откуда знаешь?
– Познакомились.
– И каков?
– Сам увидишь, – неопределённо ответила я.
– Ну, Мора-а-на, расскажи. Мы так давно не сплетничали! – заканючил Мирт.
Однако перемыть косточки новому лешему мы не успели. Явился Варс и сообщил, что Макошь очень желает меня видеть, а заставлять ждать саму Мать не стоит. Особенно теперь, учитывая все обстоятельства, связанные с моей скромной личностью. Поэтому я быстренько откланялась, обещала заглядывать на огонёк чаще и вести себя хорошо. В свою очередь Мирт заверил по моему требовательному настоянию, что обязательно сбреет бороду и к следующему моему посещению подготовится основательнее. То есть наготовит впрок и постарается при этом ничего не сжечь. Затем мы сердечно распрощались.
А явившись в родимое гнёздышко, оказалось, что Макошь отбыла по ведомому только ей срочному делу в Сковскую Землю и будет не ранее третьего дня.
Границе моего отчаяния не было предела. Три дня наедине с взбалмошными сестрицами и занудой-братом – очень жестокое наказание. Да и рискованное чересчур дело. Тут же от родового имения камня на камне не останется! Точнее щепки на щепке.
Хотя с чего бы такой настрой? Неужто в огромном доме мы не сможем тихо-мирно разбрестись по укромным уголкам? К слову, надо бы описать то место, где суждено мне бедной разнесчастной коротать свой длинный век.
Терем наш родовой также находится в Заповедном Бору, но намного западнее тех мест, что я себе облюбовала. Стоит себе под сенью вековых дубов и могучих сосен, там, где из маленького ручейка-змейки берёт свое начало величавая Смородина. Там, где все времена года уживаются намного легче, нежели их олицетворения и наряду с благоухающей сиренью вольготно рдеет алым пламенем горькая рябина, а среди искрящихся серебром снегов смело распускаются васильки. Где в воздухе беззаботно кружат осенние былинки и порхают первые весенние бабочки.
«Ирий1 благодатный!» – благоговейно ахнет восхищённый смертный, впервые попав сюда.
«Да гореть мне в Пекельном2 Царстве, чем ещё раз оказаться здесь!» – возмущённо возопит тот же восторженный смертный, прожив среди моей сбрендившей родни каких-нибудь пару-тройку дней.
Ну, так вот. Стоит, значит себе это чудо зодческой мысли посреди райского сада, в котором ютятся мои благородные сестрицы и непутёвый брат. Хотя «ютятся» они на широкую ногу, да в просторных хоромах, надо сказать. Терем поделён на четыре части, по числу его обитателей. Каждому выделено отдельное крыло по сторонам света.
В восточном крыле обитает Леля. В западном властвует Авсения. Самая тёплая, южная часть дома принадлежит неженке-Лучезару. Ну, а собственно я мёрзну в Северном крыле. Каждая часть дома построена, учитывая особые предпочтения их хозяев. В общем, со стороны всё это выглядит как странное, вычурно-придурковатое строение.
К примеру, моё крыло выложено из массивных гладких валунов, отливающих тусклым серебристо-синим свечением. Окна художественно выложены разноцветной слюдой, пол покрыт белоснежными шкурами диких животных. На стенах, затянутых тонкой материей, расписные картины и узоры собственного производства, да свечи в высоких светцах.
Живу я не на первом ярусе, а ведёт в моё жилище узкая винтовая лестница. Поэтому северная часть терема походит на башню, как и положено нелюдимой злой ведьме.
Все почему-то уверены, что у меня во владениях мрачно, сыро, пыльно, кругом всякие пыточные устройства в потёках кровавых разбросаны, а над очагом висит здоровенный ржавый котёл с тёмной бурлящей жижей.
С одной стороны очень даже удобно. Никто лишний раз нос не сунет в моё обиталище. Лелька, так и вообще за версту обходит ледяные хоромы. Зато от Авсении буквально прохода нет. Частенько любит она заглянуть и пакость какую-нибудь устроить или сказать. Но тут уже ничего не поделаешь. Приходится терпеть.
А вообще у меня очень даже уютненько, по-домашнему. Тепло, светло, камин жаркий весело огнем фыркает, за окном убаюкивающе поёт вьюга зимними ночами, а летом птахи щебечут под самой кровлей. Да и Варсу в башне жить удобнее, ближе к небу, как он сам выражается. Так и живём.
Братец мой, Лучезар, во флигеле обитает. Приземистый, обвитый плющом и розами благоухающий, тёплый, светлый уголок. И всё бы ничего, если бы только не переусердствовал он в стремлении облагородить жилище всевозможными живыми цветами, душистыми травами и аляповато-яркими предметами домашнего обихода, источающими невозможно приторно-сладкие ароматы. Мимо флигеля невозможно пройти, не пропахнув при этом насквозь благовониями. Лично у меня уже аллергия развилась на его любимые притирания «Загадка Востока» или «Чарующий гиацинт». Чихаю как ненормальная, почувствовав в воздухе эти жуткие сочетания.
Крыло Авсении обставлено более утончённо и со вкусом (я тоже люблю к ней заглянуть и устроить какую-нибудь гадость). Но и там, в основном, преобладает вычурность и выпендрёжничество. То бишь золото и парча.
В Лелькиных владениях мне посчастливилось побывать всего лишь однажды. Не так уж и тесно мы общаемся с младшенькой сестрицей. Вся моя пламенная любовь и запас нервов уходит на Сеньку. Но у Лели мне понравилось. Скромненько, чисто, светло. Ничего лишнего. Свежий воздух весеннего утра, первые расписные цветы по берёзовым стенам, да мягкие ковры цвета молодой зелени радуют глаз. Что тут скажешь – весна, одним словом.
Но помимо нас четверых, в доме живёт и Макошь, хотя «живёт» сильно сказано. Она может находиться где угодно и когда угодно. На самом деле, мы четверо, редко имеем честь видеть её воочию, но незримое присутствие Матери ощущается в доме всегда. Её владения расположены как раз на северо-западе, на пересечении самой взрывоопасной зоны, аккурат между нами с Авсенией. Она как гасящая сила, как невидимая стена, как примиряющая сторона. Всегда начеку, всегда на страже интересов Матери-Земли, пытающаяся образумить своих детей и примирить зиму с осенью, испокон веков враждующих меж собой. Почему-то именно с Авсенией мы никогда не могли найти общего языка, хотя и с Лелей и с Лучезаром у меня временами возникали размолвки, но в спорах с ними я, как мудрая старшая сестра, всегда отступаю. Ибо дыхание жизни сильнее тяжёлого смрада смерти, а тёплые ладони Макоши, ласково накрывая мои ледяные пальцы, заставляют ослабить холодные оковы зимы.
И я подчиняюсь.
К тому же, своё я всё равно возьму. Ведь я умею ждать.
Но сейчас Матери нет, и что может случиться в её отсутствие даже страшно представить.
***
Я тихонечко прошла мимо Лучезаровых владений, привычно чихнув пару раз. И направилась было к себе, как вдруг меня окликнули. Точнее это был даже не оклик, а еле слышный шелест голоса. Но в огромной пустынной зале это был грому подобный рёв. Я подпрыгнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки и обернулась.
Передо мной стоял морун – моя правая рука.
– Да?
– Моя госпожа, – он учтиво склонил голову, – Морана, я должен кое-что доложить.
Я удивлённо вскинула брови. Обычно моруны стараются как можно реже попадаться мне на глаза. Работа просто не позволяет, а чтобы беспокоить своими жалобами, и того реже бывает.
– Доложить о чём? Или о ком?
Он утвердительно кивнул на последнем моём вопросе.
Моруны подлые, злые и вообще скверные существа. Для них не существует таких понятий как дружба, любовь, доброта и сочувствие. Да и мне они служат не из великой любви и преданности, а просто, потому что боятся. Поэтому я не особо удивилась тому, что мой главный помощник решил на кого-то наябедничать. Не успеешь сам, найдётся другой «доброхот» и не факт, что это сыграет в пользу того, кто упустил возможность быть первым.
– Слушаю.
– Может не здесь? – тихо осведомился морун, косясь по сторонам.
Я пожала плечами и прошествовала в сторону своих законных владений.
Присев на лавку, устланную медвежьей шкурой, я воззрилась на моруна.
– Ну?
– Морана, всё дело в твоей сестре. Авсении.
Ну вот, опять.
Я страдальчески возвела очи к сумрачному потолку и приготовилась слушать.
– И что же на этот раз?
В общем, ничего нового он мне не сказал. Всё это я и так прекрасно знала. Снова она порочит моё «доброе» имя перед другими божествами. Снова подначивает Лучезара, хотя и не сезон ещё. Лельке что-то наплела вдобавок. Ну не богиня словно, а девка дворовая! Завистливая, злая, мелочная. Ох, как же я устала от неё. Вот и теперь какое-то народное целительство в окрестных деревнях бабкам-шептуньям мимоходом наплела. Как мор среди свинок унять, да уровень хворых среди населения самым приемлемым способом снизить. Короче всё против морунов моих устраивает. Гадина.
«Ну ладно, устрою я тебе», – мечтательно размышляла я о богатом разнообразии способов выказывания своей любви к Авсении. Да так далеко завело меня воображение, что я напрочь забыла о присутствии подчинённого.
– Морана?
– А?
– Ну…э…собственно, что прикажешь делать?
Я сосредоточила взгляд на собеседнике, а затем расплылась в нехорошей улыбке.
– Что делать? Сейчас скажу, что делать.
И я поведала ему о простом, но выдающемся плане. Я проучу её. Да и повеселюсь вволю, глядя на то, как она выпутываться будет из всего, что ей приготовлю.
***
Я рассеянно всматривалась в красивые резные фигурки, расставленные на лакированной клетчатой доске. Где сие заморское развлечение откопал Варс до сих пор для меня загадка. Наверное, какого-нибудь купца византийского обчистил. Хотя вряд ли, недостойно же. Да и не сознается. На все мои расспросы хитрая птица только лукаво сверкала глазами и отмалчивалась себе в клюв.
Всё ясно. Скупкой краденного промышляет за моей спиной. Ну, подлец! Нет, чтобы туник каких пёстрых к грядущему лету раздобыть или сапожки какие, а он чего?
– Ну что? Сдаёшься? – в очередной раз задал мне вопрос Варсонофий, при этом что-то сосредоточенно изучая у себя в когтистой лапе и делая вид, что ему всё равно, сдаюсь я или нет.
– Ещё чего!
– Ну-ну.
Я бросила уничтожающий взгляд на советника, а потом вновь перевела взгляд на доску. Моё положение не улучшилось. Даже немного ухудшилось, как мне показалось. Эх, всё же придётся признать поражение, ибо других выходов не наблюдалось.
Я медленно подперла рукой подбородок. Нет, ещё время потяну.
– Морана, может, хватит гипнотизировать взглядом свои жалкие боевые резервы? Сдавайся!
Н-да. Наверное, и вправду надо. И только я хотела признать себя проигравшей, как меня спасла от этого унизительного поступка…Авсения. Она влетела в мою обитель, словно пчелой ужаленная и гневно полыхая зеленью очей, воззрилась на меня. Как будто это я пчелой той была, что её ужалить посмела. Хотя, да. Судя по всему, я её действительно укусила.
– Что-то хотела, Сенечка? – невинно хлопая глазками, поинтересовалась я.
– Ты! Да как ты посмела!
– Не понимаю. Что посмела? Ты о чём, сестра моя ненаглядная?
– Как ты посмела…
– Не понимаю тебя.
– Всё ты прекрасно понимаешь, гадюка!
– Это я – гадюка?
– Ты! Зачем лезешь в мои дела?
– Да воздастся каждому по делам его, – медленно проговорила я, прищурившись.
– Что? Что ты такое мелешь?
– Авсения, золотце, а как называется то, что мелешь ты? Что ты в миру обо мне городишь? Как называется то, что ты идешь супротив воли моей? Супротив смерти. Супротив равновесия?
– Я ничего не делала!
– Делала. Ты первая качнула весы, – холодно сказала я.
Авсения сжала губы в тонкую ниточку и что-то обдумывая, смотрела на меня в упор. А потом резко и зло расхохоталась.
– Качнула весы? Ох, Моранка, уже давно не в твоей власти заведовать равновесием. Ты стала слаба, наивна, чересчур доверчива, беспомощна. Вспомни Трута, вспомни Буяна. Вспомни, кого ты впустила в своё сердце этой зимой. Вспомни Ставра.
Я отшатнулась как от пощёчины. Это было подло с её стороны. Это было низко, недостойно, неожиданно. И больно. Очень больно.
– Пошла вон.
– Что? – хмыкнула она.
– Вон! Уходи! – я вскочила и отшвырнула от себя шахматную доску вместе с фигурками и подскочила к Авсении. – Да что ты знаешь? Как ты можешь…судить меня? Ты…ты…уходи.
Внутри меня поднималась жгучая волна гнева, обиды и боли. Это несправедливо. Она осуждает? Смеётся? Хочет задеть? Почему? Из глупой сестринской ревности? Или своих корыстных и самолюбивых побуждений задетой тщеславной души?
А может просто из ненависти? Слепой, всепоглощающей ненависти? Но почему? Почему?
Я подскочила к сестрице, еле держа себя в руках. А потом случилось нечто непредвиденное. Я вдруг почувствовала внутри опустошение. Холод накатил так резко и неожиданно, что я даже удивилась. К чему все эти ссоры? К чему ненужные склоки и выяснения отношений. Я же выше этого. Ведь я богиня, в конце концов! Гордая, холодная, неприступная. Такой и должна быть. Снисходительно и свысока принимать дань уважения, презрительно – все попытки мне насолить и задеть.
Нет, отныне я больше не опущусь до глупой человеческой грызни. Не пойду на поводу чувств. Ей хочется меня разозлить? Задеть? Не выйдет. Уже не выйдет. Отныне ни Авсения, ни кто-то ещё не увидит на моём лице и следа истинных переживаний. Как бы не задевали, как бы не пытались сделать больно – в ответ им только бесстрастная маска. Только спокойный немного пренебрежительный взгляд, даже если сердце при этом готово разбиться на тысячи осколков. Но этого никто и никогда не увидит. В последнее время я слишком часто позволяла себе открыться кому-либо, и поддаться воле чувств.
