Kitobni o'qish: «Павел Фитин. Начальник разведки»

Name: Павел Фитин. Начальник разведки
Author: Сборник
ISBN: 978-5-00180-696-7

Сборник

Shrift:

* * *

Фитин Павел Михайлович

Родился 28 декабря 1907 г. в селе Ожогино Ялуторовского уезда Тобольской губернии в крестьянской семье. Русский.

С марта 1920 г. после окончания начальной школы работал в сельхозартели в с. Ожогино. С мая 1927 г. – председатель Бюро юных пионеров, заместитель ответственного секретаря Шатровского райкома ВЛКСМ. В том же году вступил в ВКП(б).

В июне 1928 г., окончив среднюю школу, поступил на курсы подготовки в вуз при Тюменском окружном ОНО, а в августе – на инженерный факультет Московского института механизации и электрификации сельского хозяйства. После окончания института в июле 1932 г. был оставлен в нем на должности инженера лаборатории сельскохозяйственных машин. С октября 1932 г. – заведующий редакцией индустриальной литературы издательства «Сельхозгиз».

В октябре 1934 г. П. М. Фитин был призван в РККА, служил рядовым в в/ч 1266 Московского ВО. В ноябре 1935 г. демобилизовался и вернулся в «Сельхозгиз», где занял должность редактора в редакции механизации, а с ноября 1936 г. – заместителя главного редактора «Сельхозгиза».

В марте 1938 г. направлен по партийному набору на учебу в Центральную школу НКВД, которую закончил в августе того же года и был зачислен в 5-й отдел ГУГБ НКВД стажером. В связи с острой нехваткой разведывательных кадров П. М. Фитин делает быструю карьеру: оперуполномоченный, начальник 9-го отделения (разработка троцкистов и правых за кордоном), с 1 ноября 1938 г. – заместитель начальника, а с 13 мая 1939 г. – начальник 5-го отдела ГУГБ НКВД. Последняя должность означала, что он стал руководителем советской внешней разведки. В этом качестве он остается вплоть до конца войны: с 26 февраля 1941 г. П. М. Фитин – начальник 1-го управления НКГБ, с 31 июля 1941 г. – НКВД, а с 12 мая 1943 г. – вновь НКГБ (МГБ) СССР.

Павел Фитин

П. М. Фитин внес значительный вклад в укрепление советской внешней разведки в предвоенные и военные годы. Под его непосредственным руководством разведке удалось проникнуть в секреты разработки американского атомного оружия, что позволило ученым СССР в кратчайшие сроки ликвидировать ядерную монополию США.

15 июня 1946 г. снят с руководства внешней разведкой и отозван в распоряжение управления кадров МГБ СССР. С сентября 1946 г. – заместитель Уполномоченного МГБ СССР в Германии.

С 1 апреля 1947 г. – заместитель начальника УМГБ Свердловской области. С 27 сентября 1951 г. – министр госбезопасности Казахской ССР. С 16 марта 1953 г. – начальник УМВД Свердловской области.

После хрущевского переворота П. М. Фитин 16 июля 1953 г. был освобожден от занимаемой должности, – а 29 ноября того же года уволен из органов МВД по служебному несоответствию.

С апреля 1954 г. – главный контролер Министерства госконтроля СССР. С апреля 1958 г. – старший контролер Комиссии советского контроля СМ СССР. С августа 1959 г. – директор фотокомбината Союза советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами.

Награжден двумя орденами Красного Знамени (26 апреля 1940 г., 5 ноября 1944 г.), орденом Красной Звезды (20 сентября 1943 г.), орденом Республики Тува (18 августа 1943 г.), шестью медалями, знаком «Заслуженный работник НКВД» (4 февраля 1942 г.).

Специальные и воинские звания:

Майор государственной безопасности (1 февраля 1939 г.);

Старший майор государственной безопасности (14 макрта 1940 г.);

Комиссар государственной безопасности 3-го ранга (14 февраля 1943 г.);

Генерал-лейтенант (9 июля 1945 г.);

Умер 24 декабря 1971 г. в Москве. Похоронен на Введенском кладбище.

Памятник Павлу Фитину

В. В. Кашин
Исследователь Свердловская область
Урал в жизни руководителя внешней разведки Советского Союза П. М. Фитина

Урал дал стране немало настоящих героев, в пантеоне Славы занимают достойное место советские разведчики Н. И. Кузнецов, И. А. Ахмеров и др.

Павел Михайлович Фитин (1907–1971) возглавлял внешнюю разведку Советского Союза в период Второй мировой войны и внес поистине неоценимый и до сих пор до конца неоцененный вклад в Победу. До последнего времени его имя и служба были «терра инкогнита», поэтому для исследователей деятельность П. М. Фитина представляет значительный интерес.

Павел Фитин родился в крестьянской семье в декабре 1907 г. в сельской глубинке, прилегающей к восточному склону Уральских гор в бассейне реки Тобол. До революции село Ожогино относилось к Шатровской волости Ялуторовского уезда Тобольской губернии, а в период с 1923 по 1934 г. входило в Уральскую область с центром в Свердловске. После выделения в 1943 г. самостоятельной Курганской области (ныне входит в Уральский федеральный округ) малая родина Фитина относится к этому преимущественно сельскохозяйственному району России.

После Гражданской войны его отец возглавил сельхозкоммуну. Во время крестьянских антисоветских выступлений в Зауралье повстанцы держали в течение трех месяцев 13-летнего подростка вместе с родителями под замком под угрозой расстрела, пока коммунаров не освободили части Красной армии. И этот трагический случай, несомненно, повлиял на жизненный и идейный выбор уральца, Павел вступил в члены ВКП(б) в девятнадцать лет, работая в Шатровском райкоме комсомола [1, с. 394].

Партийная анкета П. М. Фитина, заполненная собственноручно. Центр документации общественных организаций (ЦДООСО, г. Екатеринбург)

Примечательно, что в течение 1927–1928 г. П. М. Фитин, являясь членом окружного комитета комсомола, обучался на подготовительных курсах Тюменского сельхозтехникума для поступления в Тимирязевскую академию. В то же время там учился уроженец Екатеринбургского уезда будущий разведчик Н. И. Кузнецов (1911–1944). Однако их пути разошлись: Николай вынужденно вернулся в родную деревню Зырянка из-за смерти отца, а Павла направили для получения высшего образования в столицу, где он успешно окончил Институт механизации сельского хозяйства в 1932 г.

В период массовых репрессий в органах госбезопасности образовался дефицит квалифицированных кадров. В результате партийного набора в 1938 г. молодой инженер был направлен в Наркомат внутренних дел и определен на ускоренные курсы обучения. К тому времени он прошел военную службу в качестве рядового красноармейца «одногодичника» в танковой воинской части № 1399 в Калуге, имел за плечами опыт партийной и руководящей работы на Урале и в столичном издательстве «Сельхозгиз». [2, л. 3, 5, 8].

Весной 1939 г. в ходе отбора по деловым и личным качествам молодой офицер был утвержден на должность руководителя закордонной разведки в системе НКВД. Иногда его справедливо называют «реаниматором» зарубежных резидентур, что стало крайне важным и необходимым процессом для Советского Союза накануне мировой войны.

Деятельность советской разведки в военные годы развивалась по различным направлениям, но остановимся только на двух событиях, тесно связанных между собой и Уралом.

В апреле 1943 г. английский дешифровальщик и советский агент Дж. Кернкросс овладел перепиской Генштаба Германии (союзники захватили шифровальную машину «Энигма» и успешно обновляли доступ к кодам, ключам и настройкам) и первым сообщил в Москву о планах летнего генерального наступления Вермахта в районе курского выступа [3, c. 184].

При этом германская промышленность обеспечила войска 2700 танками, включая четыреста новейших «Пантер», «Тигров» и «Фердинандов», нацеливаясь позже на Москву. Гитлер в обращении к войскам накануне операции «Цитадель» отметил, что «русские добивались того или иного успеха в первую очередь с помощью своих танков. Мои солдаты! Теперь, наконец, у вас лучшие танки, чем у русских…» [4, c. 409].

В результате по докладам П. М. Фитина Ставка Верховного Главнокомандования приняла своевременные и необходимые меры, в том числе упреждающий артиллерийский удар буквально по выстроенным для атаки бронированным машинам врага. В целом стратегически и тактически, количественно и качественно Красная армия превзошла противника, что привело к разгрому Вермахта на Курской дуге.

Потерпев сокрушительное поражение от РККА, оснащенной современной военной техникой, политическое и военное руководство Германского рейха, наконец, осознало значение сложившегося военно-промышленного комплекса СССР на Урале и приняло решение о нанесении удара по индустриальным объектам. До этого руководители III Рейха в своих планах и директивах не рассматривали Урал в качестве военной цели в ходе восточной кампании [5, c. 256–268].

Однако в 1943 г. эта позиция изменилась, так как до половины оборонной промышленности СССР сосредоточилась на 60-м меридиане в результате эвакуации. Так, крупнейший в Европе металлургический комбинат в Магнитогорске обеспечил 50 % потребной брони, а Уральский танковый завод освоил поточно-конвейерное производство и с 1943 г. выдавал фронту по 600 танков Т-34 ежемесячно. Только одно, вновь организованное танковое предприятие в Нижнем Тагиле, за три с половиной военных года произвело 26 тысяч Т-34, обогнав все танковые заводы Германии [6, c. 9, 14].

Из всех возможных вариантов действий (бомбардировки, авиадесанты и др.) противник остановился на заброске диверсионных групп с целью уничтожения энергетических объектов и остановки предприятий. Действительно, энергосистема Урала работала без резерва генерации и вывод из строя электростанций, подстанций и линий электропередач напряжением 500 кВольт могли привести к длительной остановке энергоемких производств стали и алюминия, танков и самолетов [7, c. 67].

Реализацию планов поручили VI Управлению «СД-Заграница» Главного управления имперской безопасности, возглавляемого В. Шелленбергом (1910–1952). Семьдесят курсантов, отобранные из числа белоэмигрантов и военнопленных из числа красноармейцев, приступили к пятимесячным занятиям по топографии и взрывному делу в спецшколе разведывательно-диверсионного органа «Цеппелин» под Бреслау в сентябре 1943 г.

Благодаря тому, что руководство советской разведки успешно восстановило деятельность в Европе, агентурные источники в белоэмигрантских кругах и системе подготовки «Цеппелина» собрали и даже передали в Москву исчерпывающую информацию о нацистских планах подрывной работы на Урале буквально через месяц после ее фактического начала и продолжали информировать о ней в дальнейшем. Это позволило Центру ставить перед территориальными органами безопасности конкретные задачи по предотвращению выявленных угроз.

«Управление НКГБ своим № 21890 от 13 октября 1943 года ориентировало Вас о том, что немецкая разведка в Берлине подготавливает для заброски в наш тыл диверсионную группу (именуемую «Ульм»). Состав группы комплектуется из военнопленных – электротехников и электромонтажников, родившихся или хорошо знающих Кушву, Нижний Тагил, Свердловск, Челябинск, Златоуст, Магнитогорск и Омск.
По этому поводу нами получены от НКГБ СССР дополнительные указания о том, что 8 февраля 1944 года участники группы «Ульм» из Германии доставлены в г. Ригу. Руководителем этой группы является некий Семенов¹.
Участники группы «Ульм» снабжаются ядом, отравленным коньяком и отравленными папиросами, а также получают маски, предохраняющие от мороза, резиновые перчатки, кремни, батареи и лампочки, по-видимому, для карманных фонарей.
Возможно, что сама группа или груз для нее будет перевезен на самолетах, так как для них были заказаны ящики и парашюты для сбрасывания груза.
Заброска диверсионной группы «Ульм» намечается в северные районы Советского Союза.
Ориентируя Вас о вышеизложенном, предлагаю принять самые активные меры розыска и своевременного изъятия участников группы в случае появления их на территории Свердловской области, а также усиления охраны и пропускного режима на промышленных предприятиях и охраны пищевых блоков.
Для этого необходимо:
1. Наиболее проверенную агентуру, работающую на промышленных предприятиях и особенно электростанциях, на мельницах, хлебозаводах и в столовых общественного питания, тщательно проинструктировать в направлении изучения лиц, вновь принимаемых на работу на эти объекты, и на обнаружение предметов, указанных в ориентировке.
2. Дать задание агентуре, работающей в гостиницах, домах приезжих, домах колхозников, установить тщательное наблюдение за временными жильцами и командировочными. Договориться с органами НКВД на местах о тщательной проверке паспортными и адресными столами милиции всех вновь прибывших.
3. Потребовать от помощников директоров по найму и увольнению на теплоэлектростанциях и оборонных заводах усилить внимание аппарата отделов кадров на тщательную проверку вновь принимаемых на работу лиц и их документов и особенно у принимаемых на работу в паросиловые, электромонтажные и электроремонтные цехи и отделы главных энергетиков.
4. Усилить агентурную разработку лиц прибывших с территории, временно занимаемой немецкими войсками, из немецкого плена, а также лиц, имевших связи с заграницей.
5. Потребовать от руководителей промышленных предприятий и учреждений усиления охраны и пропускного режима на промпредприятиях и в учреждениях.
С настоящим указанием ознакомить первых секретарей городских и районных комитетов ВКП(б) и начальников горрайорганов НКВД.
В необходимых случаях оперативно-чекистские мероприятия по розыску диверсионной группы «Ульм» координировать с органами НКВД.
О принятых мерах и ходе розыска докладывайте раз в пятидневку, впредь до особого распоряжения.
Начальник управления НКГБ по Свердловской области
комиссар госбезопасности 3 ранга Борщев»
[8, c. 205–207]

Из анализа текста следует, что первичная информация о заброске в дальний советский тыл поступила заблаговременно в октябре 1943 г. В это время лучшие из группы «Ульм» были представлены в Вене штурмбанфюреру О. Скорцени, возглавлявшего диверсионную подготовку в Главном имперском управлении безопасности [9].

Из материалов уголовного дела, расследованного СМЕРШ Уральского военного округа во второй половине 1944 г. в отношении трех оставшихся в живых и задержанных диверсантов, в полной мере стали известны ход подготовки и планы подрывных акций на Урале. Сравнительный анализ свидетельствует о высокой степени достоверности добытой разведывательной информации в Германии. Советская разведка точно обозначила цели на Среднем и Южном Урале, руководителя кадровой подготовки М. А. Семенова, профессиональный состав диверсантов, способ доставки и т. д. Указанная дата прибытия на аэродром Риги 8 февраля, верно отразила начало фактической заброски, так как первая «Северная» группа вылетела на самолете «Люфтваффе» в Тагило-Кушвинский промышленный район 17 февраля 1944 г., следом за ней была спланирована «Южная». Самое главное, что сведения о выявленных планах германских спецслужб позволили заблаговременно осуществить комплекс противодиверсионных мероприятий на Урале [10, л. 70–92].

* * *

Громадный вклад внесла руководимая П. М. Фитиным служба в создание в СССР ядерного оружия. Во время войны и сразу после нее от резидентур в Англии и США поступил колоссальный объем разведывательных материалов, позволивший Советскому Союзу в 1949 г. покончить с атомной монополией США.

Весной 1947 г. П. М. Фитина направили служить в промышленную провинцию – город Свердловск. Сам по себе факт смещения с высоких постов и удаление из столицы не являлся чем-то уникальным, так, за шесть лет Второй мировой войны в нашей стране сменилось пять руководителей военной разведки. Ряд исследователей считают, что «ссылка» с понижением должности была местью Л. П. Берии или даже Н. С. Хрущева за самостоятельное и независимое поведение во время войны [11].

В ходе успешных военных действий и после военной победы известность многих советских военачальников значительно выросла. Авторитет молодых и энергичных «генералов Победы» представлял потенциальную угрозу личной власти Сталина, так как они могли, пусть даже гипотетически, объединиться на антисталинской платформе. Поэтому отменялись торжественные встречи и чествования боевых маршалов в столице, и, наоборот, наиболее авторитетные и информированные руководители целенаправленно удалялись в глубинные районы страны.

Мемориальная доска на здание Свердловского управления ФСБ

Вслед за П. М. Фитиным отправили в Свердловск и Г. К. Жукова, опала которого кончилась только после смерти И. В. Сталина. Никакой прямой связи между «высланными» персонами мы не видим, но схема их перемещения по карте Европы весьма показательна. Г. К. Жуков после взятия Берлина «задержался» в оккупационной зоне до марта 1946 г., возглавляя Советскую военную администрацию и войска в Германии. После службы на границе с Западной Европой он был назначен на должность первого заместителя министра обороны СССР. Кому-то виделось, что маршал, обладая лидерскими качествами в полной мере, мог сделать неверные выводы из послевоенных общемировых тенденций, когда его боевые коллеги по антигитлеровской коалиции Ш. де Голль (1944–1946, 1959–1969), Д. Эйзенхауэр (1952–1960), Л. Свобода (1968–1975) претендовали и занимали должности руководителей государств. И. В. Сталин, просчитывая ситуацию наперед, всегда крепко держал кадровую политику в своих руках, и тогда вполне логично, что Г. К. Жуков, подписавший Акт о капитуляции Германии и принимавший Парад Победы в Москве в 45-м, оказался на Урале в 1947-м.

Аналогично и П. М. Фитин после освобождения с ответственной должности летом 1946 г. был направлен в Советскую оккупационную зону заместителем Уполномоченного МГБ СССР в Германии. Отметим, что это была не командировка, а назначение на новую должность. Из Восточной Европы он последовал на границу с Азией, а служить в Москве ему более не довелось. 1 апреля 1947 г. П. М. Фитин заступил на должность заместителя начальника Свердловского управления госбезопасности по оперативной работе. Генерал-лейтенант сменил подполковника О. М. Грибанова².

Однако все перемещения П. М. Фитина нельзя рассматривать в отрыве от стратегических задач, решавшихся страной в послевоенные годы. С точки зрения государственных проблем, вполне логичным является направление разведчика на территорию повергнутого врага. Если во время войны возможность атомных исследований в СССР ограничивалась нехваткой урана, то после ее окончания советским спецслужбам удалось разыскать десятки тонн малообогащенного урана в Германии. Кроме того, для добычи урановой руды на шахтах Тюрингии и Саксонии было создано акционерное общество «Висмут», в котором работали немецкие, чешские и советские специалисты. Это только один аспект заграничной деятельности, а вторым, не менее важным являлся розыск…

На оккупированной территории активно шел поиск немецких ученых и инженеров в области перспективных вооружений. И в этой части аппарат Уполномоченного МГБ в Германии активно содействовал решению приоритетных задач государства своими специфическими методами. Были выявлены более полутора тысячи человек, имевших отношение к ядерным исследованиям, в СССР были вывезены более трехсот немецких физиков-ядерщиков, из которых более сотни являлись докторами наук. Трудно переоценить их вклад в отечественные разработки. Так, немецкий ученый Н. Риль за создание диффузионного метода разделения изотопов был удостоен Сталинской премии и звания Героя Социалистического труда в 1949 г. [12, с. 150].

Не дожидаясь окончания работ советских и привлеченных германских ученых, только на основании разведданных из США об использовании полученного газодиффузионным методом высокообогащенного урана-235 в качестве ядерной взрывчатки, 1 декабря 1945 г. было принято постановление Совнаркома СССР о сооружении первого в стране диффузионного завода по обогащению урана (ныне ЗАТО г. Новоуральск в 70 км от Екатеринбурга). Уральский электрохимический комбинат стал примером промышленного внедрения материалов, добытых спецслужбами. Он успешно выдал первую партию обогащенного урана-235 в 1949 г. Этот и другой завод на севере Свердловской области, оснащенный крупнейшей электромагнитной установкой, произвели требуемый стране оружейный уран.

С учетом этого уже не кажется странным назначение генерала П. М. Фитина на Урал, на сравнительно невысокую для его статуса должность.

Получение разведданных (операция «Энормоз»), строительство и запуск закрытых атомных предприятий-городов, контрразведывательное обеспечение секретных научных разработок на Урале, в том числе с привлечением иностранных ученых, создание отечественного атомного щита во второй половине 1940-х годов происходили при непосредственном участии руководителя внешней разведки и одного из руководителей Свердловского Управления МГБ, хотя его заслуги отметили солдатской медалью «За боевые заслуги» (1950).

Первое испытание ядерной взрывчатки было проведено на Семипалатинском полигоне в августе 1949 г. и даже это держалось в тайне. Только спустя полгода руководство СССР официально заявило о наличии атомной бомбы. Сам Павел Михайлович так скромно и опосредованно охарактеризовал свое участие.

Переутверждение П. М. Фитина в Свердловске. Из личного дела ЦДООСО

Большой заслугой внешней разведки в этот период, особенно резидентур Первого управления в США, Канаде, Англии, явилось получение научно-технической информации в области атомной энергии, которая в значительной мере помогла ускорить решение вопроса по созданию атомной бомбы в Советском Союзе.

В послевоенные годы мне на протяжении почти пяти лет пришлось заниматься вопросами, связанными со специальным производством и пуском урановых заводов, и в этой связи вновь неоднократно встречаться с Игорем Васильевичем Курчатовым, талантливым ученым и замечательным человеком. В беседах он вновь подчеркивал, какую неоценимую услугу в решении атомной проблемы в СССР сыграли материалы, добытые советской разведкой [13, с. 23].

Случилось так, что через год службы П. М. Фитина на Среднем Урале сняли с должности начальника Свердловского управления МГБ³. Однако кандидатура бывшего руководителя разведки Центром не рассматривалась, а вакансию занял кадровый чекист С. М. Дроздецкий⁴.

27 сентября 1951 г. прошедшего достаточную «обкатку» на промышленном Урале П. М. Фитина назначили министром МГБ Казахской ССР, так как именно там решалась следующая очень важная задача. Советские ученые разработала сверхмощную водородную бомбу, которую вскоре испытали там же, в казахских степях. Угрозе атомного шантажа со стороны США был найден ассиметричный и убедительный ответ.

Спустя десять суток после кончины вождя (5.03.1953) П. М. Фитина возвратили в Свердловск начальником нового Управления МВД. Это назначение утвердил Л. П. Берия, который возглавил объединенное МВД СССР и претендовал на руководство всей страной. Кадровое назначение, подписанное одиозной политической фигурой, сыграло недобрую службу бывшему разведчику. После того как Л. П. Берия вскоре был арестован и расстрелян, П. М. Фитина сместили с должности и подвели под следствие в отношении «банды Берии». 16 июля 1953 г. новый министр внутренних дел С. Н. Круглов уволил 45-летнего генерала «по служебному несоответствию» [2, л. 11].

Личное дело Павла Фитина

При всех последующих реформах силовых и властных структур его так и не восстановили на военной службе, оставив без генеральской пенсии. В то же время откомандирование разведчика из столицы на дальние рубежи после войны сохранило ему жизнь в ходе борьбы за власть в Москве.

И несколько слов по поводу высоких правительственных наград. По результатам успешной Курской битвы и последующего наступления Красной армии Указом Президиума ВС СССР от 20 сентября 1943 г. комиссар госбезопасности П. М. Фитин был награжден орденом Красной Звезды в одном приказе с другими полутора тысячами сотрудников НКВД с общей для всех формулировкой «за образцовое выполнение заданий Правительства по охране государственной безопасности». Этим и закончилось награждение руководителя внешней разведки боевыми советскими орденами, а последующие ордена от республик Чехословакии, Югославии, Монголии и Тыва можно рассматривать как сопутствующие. В результате, даже с учетом двух довоенных орденов Красного Знамени (1940), складывается впечатление, что Л. П. Берия как руководитель был не очень-то щедрым на поощрения подчиненных, прямо скажем, обходил нашего героя. Генерал Фитин не представлялся и не получил ни одной «полководческой» награды, хотя многие добытые его ведомством материалы равнялись иным выигранным сражениям.

Заканчивая биографический аспект, сообщим, что на Урале Павел Михайлович встретил новую любовь, местную спортсменку Р. М. Жукову⁵, которая, впрочем, не пополнила перечень его трех официальных браков. После его отставки она оставила опального генерала, продолжив активную карьеру в конькобежном спорте. В Свердловск перебрался его старший сын – Анатолий Павлович Фитин (1932–1981), который после окончания Свердловской школы МГБ проходил службу на офицерских должностях в местном Управлении МГБ – МВД, окончив заочно исторический факультет Уральского госуниверситета. Последние годы своей жизни он руководил одним из городских подразделений Ленинградского УКГБ и скоропостижно скончался в 1981 г. [1, с. 355, 356, 381, 382].

Спустя два поколения после Великой Победы мы стали рельефнее представлять ее героев, отдавая должное заслугам, доставая их имена из забвения. В родном селе Ожогино и в здании школы в Ялуторовске были установлены именные мемориальные доски. В 2016 г. на углу зданий ГУВД (пр. Ленина, 57) и УФСБ России по Свердловской области (ул. Вайнера, 4) торжественно открыли памятную доску, посвященную его службе на Урале. А в 2017 г. появился памятник П. М. Фитину возле здания пресс-бюро СВР России (Остоженке, 51)

Литература и источники

1. Бондаренко А. Ю. Фитин. М.: Молодая гвардия, 2015. 398 с. (ЖЗЛ).

2. Центр документации общественных организаций Свердловской области (ЦДООСО, г. Екатеринбург). Ф. 4. Оп. 56. Д. 2638 (личное дело П. М. Фитина) Лл. 1–12.

3. История российской внешней разведки. очерки: В 6 тт. Т. 4. 1941–1945 Годы. М, 2014. 732 С.

4. Мировые войны ХХ века. Кн. 4. Вторая мировая война. Документы и материалы. М.: Наука, 2002. 677 с.

5. Шелленберг В. В паутине СД. Мемуары. М.: Вече, 2012. 448 с.

6. История танкостроения на Уральском танковом заводе № 183 им. Сталина: Рукопись // Музей ОАО «НПК «Уралвагонзавод». 1946. Т. 2. Кн. 2. 282 с.

7. Кашин В. Урал под прицелом. Операция «Ульм». Нижний Тагил: ДиАл, 2015. 296 с.

8. Об организации розыска участников диверсионной группы «Ульм» // Органы госбезопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 1. М.: Кучково поле, 2007. 728 с.

9. Соколов П. Ухабы: Рукопись [Электронный ресурс]. – URL: http://www.memorial.krsk.ru/memuar/sokolov/0.htm (дата обращения: 5.08.2019)

10. Архив Управления ФСБ РФ по Свердловской области. Ф. 2. Оп. 1. Д. 170.

11. Фитин Павел Михайлович [Электронный ресурс]. – URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Фитин,_Павел_Михайлович (дата обращения: 5.08.2019)

12. Риль Н. 10 лет в золотой клетке. Берлин: Ридберг, 1988. 280 с.

13. Воспоминания начальника внешней разведки П. М. Фитина // История Российской внешней разведки. Т. 4. 1941–1945 годы. М.: Международные отношения, 2014. 732 с.

В. К. Мзареулов
Из первых рук

В 1970 г. к 50-летию внешней разведки П. М. Фитин написал воспоминания о своей службе. Впервые они были опубликованы в четвертом томе «Очерков истории российской внешней разведки». Стоит заранее извинится перед читателем за многочисленные повторения уже сказанного, но по мнению автора, было бы небезынтересно взглянуть на известные сегодня факты через призму восприятия непосредственного свидетеля.

Также необходимо обратить внимание и на исторический фон эпохи, в которой Фитин писал эти строки. Не столь уж важно, что В. Н. Меркулова он называет строго по должности, а Берия не упоминает вовсе – в то время их имена как осужденных врагов народа называть было не принято. Также понятно, что себя он называет генералом – звание «старший майор госбезопасности», которое Фитин носил в 1941 г. было бы непонятно даже многим сотрудникам ПГУ КГБ, для которых и предназначались эти мемуары.

Гораздо интереснее другое – визит к Сталину, состоявшийся, по словам Фитина днем 17 июня, не подтверждается самим журналом посещений Сталина. Вождь вообще не принимал посетителей так рано, а в тот день в списке посетителей из числа чекистов значатся сам Меркулов, его заместитель Б. З. Кобулов и заместитель по кадрам М. В. Грибов. Возможно кто-то из них впоследствии и рассказал Фитину о содержании разговора – несомненно, его это касалось, поскольку за 5 дней до начала войны Сталин не мог не затронуть донесения разведки из Берлина. Сообщение от Харро Шульце-Бойзена («немец, близок нам идеологически, вместе с другими патриотами готов всячески содействовать борьбе с фашизмом. Работает в министерстве воздушного флота и очень осведомлен.») действительно было направлено в Инстанцию 17 июня. Точная дата нападения в нем не значилась, говорилось лишь что «удар можно ожидать в любое время». И действительно, Инстанция сочла его дезинформацией, написав широко известную сейчас матерную резолюцию.

Документ, подтверждающий награждение Павла Фитина нагрудным знаком «Заслуженный работник НКВД»

Таким образом, нельзя говорить, что мемуары не соответствуют истине и служат цели лишний раз подтвердить официальную версию о «не верящем в нападение Сталине» – истине они в общем и целом соответствуют. Но конечно же все детали по прошествии 30 лет Павел Михайлович восстановить не смог.

Не претендуя на полноту освещения, ибо это требует специальных исследований, я хочу рассказать о некоторых вопросах многосторонней деятельности разведки органов госбезопасности в годы Великой Отечественной войны.

Павел Фитин

17 июня 1941 года состоялся разговор с Иосифом Виссарионовичем Сталиным. После этого меня ни на один день не покидало чувство тревоги. Это беспокоило не только меня, но и других работников, которым было положено знать об этой встрече.

Прошло несколько дней. На рассвете я вышел из наркомата. Позади напряженная неделя. Было воскресенье, день отдыха, а мысли, мысли, как маятник часов: «Неужели дезинформация? А если нет, тогда как?» С этими думами я приехал домой и прилег, но уснуть так и не удалось – зазвонил телефон. Было пять часов утра. В трубке голос дежурного по наркомату: «Товарищ генерал, вас срочно вызывает нарком, машина послана». Я тут же оделся и вышел, будучи твердо уверен, что случилось именно то, о чем несколько дней назад шла речь у И. В. Сталина.

Павел Фитин на отдыхе

Когда я вошел в приемную наркома, там было несколько человек. Вскоре прибыли и остальные товарищи. Нас пригласили в кабинет. Нарком был подавлен случившимся. После небольшой паузы он сообщил, что на всем протяжении западной границы – от Балтики до Черного моря – идут бои, в ряде мест германские войска вторглись на территорию нашей страны. Центральный Комитет и советское правительство принимают все меры для организации отпора вторгшемуся на нашу территорию врагу. Нам надо продумать план действий органов, учитывая сложившуюся обстановку. С настоящей минуты все мы находимся на военном положении, и нужно объявить об этом во всех управлениях и отделах.

– А вам, – обратился ко мне нарком, – необходимо подготовить соответствующие указания закордонным резидентурам. Через полтора-два часа я вас вызову.

С этим мы разошлись, чтобы приступить к выполнению указаний наркома. Известие было крайне неприятным, хотя для меня и некоторых других руководителей, кто был у наркома, оно не являлось такой уж большой новостью. Помимо того, что образовавшаяся «ось» Рим-Берлин-Токио была направлена главным образом против Советского Союза, в Первое управление из резидентур в Берлине, Париже, Лондоне, Праге и некоторых других поступали достоверные сведения о подготовке Германии к большой войне.

16 июня 1941 года из нашей берлинской резидентуры пришло срочное сообщение о том, что Гитлер принял окончательное решение напасть на СССР 22 июня 1941 года. Эти данные тотчас были доложены в соответствующие инстанции.

Поздно ночью с 16 на 17 июня меня вызвал нарком и сказал, что в час дня его и меня приглашает к себе И. В. Сталин. Многое пришлось в ту ночь и утром 17 июня передумать. Однако была уверенность, что этот вызов связан с информацией нашей берлинской резидентуры, которую он получил. Я не сомневался в правдивости поступившего донесения, так как хорошо знал человека, сообщившего нам об этом.

С тех пор, как я возглавил Разведывательное управление центрального аппарата, прошло всего лишь два года, но я хорошо изучил работников разведки, как молодых, так и опытных, и верил в их честность и преданность делу. В этом я убедился, перестраивая разведывательную работу в соответствии с решением Центрального Комитета партии от 1938 года «Об улучшении работы Иностранного отдела (ИНО. – Прим. авт.) НКВД».

Данное решение было вызвано создавшимся ненормальным положением в органах государственной безопасности, и в первую очередь в разведке. В 30-х годах сложилась обстановка недоверия и подозрительности ко многим чекистам, главным образом к руководящим работникам, не только центрального аппарата, но и резидентур Иностранного отдела за кордоном. Их обвиняли в измене Родине и подвергали репрессиям. В течение 1938–1939 годов почти все резиденты ИНО за кордоном были отозваны в Москву и многие из них – репрессированы.

Принятие Центральным Комитетом указанного решения обусловливалось также создавшейся международной обстановкой: образованием фашистского блока Рим-Берлин-Токио, захватом Германией Австрии, Мюнхенским соглашением, которое явно свидетельствовало о том, что Гитлер идет к развязыванию Второй мировой войны. Кроме того, двурушническое поведение Англии, Франции и некоторых других европейских государств по отношению к СССР еще больше накалило международную обстановку.

Обстановка настоятельно требовала принятия неотложных мер по перестройке всей работы внешнеполитической разведки. В марте 1938 года в органы государственной безопасности Центральный Комитет партии мобилизовал около 800 коммунистов с высшим образованием, имевших опыт партийной и руководящей работы. После шестимесячного обучения в Центральной школе НКВД их направили как в центральный аппарат, так и в периферийные органы. Большая группа из них, в которой находился и автор этих строк, была отобрана для работы в 5-м (Иностранном) отделе НКВД СССР.

Павел Фитин с супругой Лилией Блюхер и детьми

В октябре 1938 года я пришел на работу в Иностранный отдел оперативным уполномоченным отделения по разработке троцкистов и «правых» за кордоном, однако вскоре меня назначили начальником этого отделения. В январе 1939 года я стал заместителем начальника 5-го отдела, а в мае 1939 года возглавил 5-й отдел НКВД. На посту начальника внешней разведки находился до середины 1946 года.

Влившиеся в разведку новые кадры вместе с оставшимися на работе чекистами-разведчиками образовали монолитный сплав опыта и молодого задора. Их задача состояла в том, чтобы улучшить разведывательную работу за кордоном.

Руководство управления в первую очередь сосредоточило внимание на подборе руководителей резидентур за рубежом. В течение 1939–1940 годов за кордон направлялись старые, опытные разведчики: В. М. Зарубин, Е. Ю. Зарубина, Д. Г. Федичкин, Б. А. Рыбкин, З. А. Рыбкина, В. А. Тахчианов, М. А. Аллахвердов, А. М. Коротков, а также молодые способные чекисты: Г. Н. Калинин, А. К. Тренев, А. И. Леоненко, В. Г. Павлов, Е. И. Кравцов, Н. М. Горшков и многие другие.

При подборе кандидатур на разведывательную работу за рубежом приходилось сталкиваться с большими трудностями из-за слабого знания иностранных языков многими товарищами, вновь пришедшими в разведку, и отсутствия у них опыта ведения разведки за кордоном.

В результате принятых мер в предвоенные годы удалось укомплектовать около 40 резидентур за кордоном и направить в них более 200 разведчиков, а также вывести на нелегальную работу многих кадровых чекистов. Это сразу же сказалось на результатах.

Принимая во внимание заслуги чекистов-разведчиков в добывании ценной и нужной для советского государства информации, Президиум Верховного Совета СССР в мае 1940 года наградил ряд работников внешнеполитической разведки орденами и медалями. Высокой правительственной награды был удостоен и я как начальник Первого управления НКГБ СССР.

Благодаря наличию агентуры с большими разведывательными возможностями в таких странах, как Германия, Англия, США, Чехословакия (к тому времени – «протекторат Богемии и Моравии», созданный гитлеровцами), Болгария, Франция, и некоторых других, с конца 1940 года и до нападения Германии на Советский Союз в Управление поступали данные, которые говорили о том, что Германия, захватив тринадцать европейских стран, готовится к нападению на СССР.

Павел Фитин с сыном Анатолием и невесткой

Например, наш резидент в Праге сообщал о перебросках немецких воинских частей, техники и другого военного снаряжения к границам Советского Союза. Аналогичные сведения поступали и от других резидентов. Естественно, вся эта информация направлялась в Главное разведывательное управление Красной Армии, а наиболее важная – в три адреса: И. В. Сталину, В. М. Молотову, К. Е. Ворошилову. Поэтому вызов к И. В. Сталину 17 июня 1941 года не застал нас врасплох.

Несмотря на нашу осведомленность и твердое намерение отстаивать свою точку зрения на материалы, полученные Управлением, мы еще пребывали в состоянии определенной возбужденности. Это был вождь партии и страны с непререкаемым авторитетом. А ведь могло случиться и так, что Сталину что-то не понравится или в чем-то он усмотрит промах с нашей стороны, и тогда любой из нас может оказаться в весьма незавидном положении.

С такими мыслями мы вместе с наркомом в час дня прибыли в приемную Сталина в Кремле. После доклада помощника о нашем приходе нас пригласили в кабинет. Сталин поздоровался кивком головы, но сесть не предложил, да и сам за все время разговора не садился. Он прохаживался по кабинету, останавливаясь, чтобы задать вопрос или сосредоточиться на интересовавших его моментах доклада или ответа на его вопрос.

Подойдя к большому столу, который находился слева от входа и на котором стопками лежали многочисленные сообщения и докладные записки, а на одной из них сверху был наш документ, И. В. Сталин не поднимая головы сказал:

– Прочитал ваше донесение… Выходит, Германия собирается напасть на Советский Союз?

Мы молчим. Ведь всего три дня назад – 14 июня – газеты опубликовали заявление ТАСС, в котором говорилось, что Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского Пакта о ненападении, как и Советский Союз. И. В. Сталин продолжал расхаживать по кабинету, изредка попыхивал трубкой. Наконец, остановившись перед нами, он спросил:

– Что за человек, сообщивший эти сведения?

Мы были готовы к ответу на этот вопрос, и я дал подробную характеристику нашему источнику. В частности, сказал, что он немец, близок нам идеологически, вместе с другими патриотами готов всячески содействовать борьбе с фашизмом. Работает в министерстве воздушного флота и очень осведомлен. Как только ему стал известен срок нападения Германии на Советский Союз, он вызвал на внеочередную встречу нашего разведчика, у которого состоял на связи, и передал настоящее сообщение. У нас нет оснований сомневаться в правдоподобности его информации.

Павел Фитин

После окончания моего доклада вновь наступила длительная пауза. Сталин, подойдя к своему рабочему столу и повернувшись к нам, произнес:

– Дезинформация! Можете быть свободны.

Мы ушли встревоженные. Многое пришлось передумать, напряженное состояние не покидало ни на минуту. А вдруг наш агент ошибся? А ведь я от имени Управления внешней разведки заверил И. В. Сталина в том, что информация не вызывает сомнений.

Придя в наркомат и обменявшись впечатлениями от встречи, мы с наркомом тут же составили шифровку в берлинскую резидентуру о немедленной проверке присланного сообщения о нападении Германии на СССР, которое якобы намечено на 22 июня 1941 года, но ответ получить не успели… Фашистские войска напали в этот день на нашу Родину. Последнее явилось горьким подтверждением правдивости донесения нашего агента.

Аналогичными данными располагали ГРУ и контрразведывательные подразделения наших органов. Это оказало на И. В. Сталина должное влияние, и 21 июня он дал указание Генеральному Штабу Красной Армии о приведении в боевое состояние приграничных частей. И. В. Сталин откладывал принятие самых необходимых военных мер предосторожности, очевидно, из опасения дать Гитлеру повод для нападения.

В мероприятиях, разработанных Управлением в первые дни войны, основное внимание уделялось отбору наиболее способных разведчиков для работы в оперативных группах, которые останутся на временно оккупированной немцами территории после отхода частей Красной Армии. Наши разведчики должны были организовать, возглавить, обучить советских патриотов для ведения партизанской войны в тылу врага и в то же время вести разведывательно-диверсионную работу против немецко-фашистских захватчиков и их союзников.

В первые же дни войны прошли подготовку десятки чекистов-разведчиков и выехали сначала на Украину, а затем в Белоруссию, Молдавию и западные области РСФСР. Все они достойно проявили себя, с честью выполнив возложенные на них задачи. Чекистам-раз-ведчикам Дмитрию Медведеву, Николаю Прокопюку, Михаилу Прудникову, Виктору Королеву, Николаю Кузнецову, Владимиру Молодцову, Виктору Лягину, Ивану Кудре и многим другим за выполнение особых заданий присвоено звание Героя Советского Союза.

Помимо решения этой первоочередной задачи необходимо было усилить работу за рубежом, главным образом в целях нанесения наибольшего урона гитлеровской Германии. Ее войска, несмотря на упорное сопротивление частей Красной Армии, продвигались все дальше в глубь нашей Родины. Пришлось оставить крупнейшие индустриальные центры Украины, Белоруссии, России, Прибалтики. Под угрозой захвата противником оказались Москва, Ленинград, Сталинград.

В этот невероятно тяжелый для Родины период советская разведка ставит перед всеми чекистами-разведчиками и многочисленной агентурой задачу по добыванию разведывательных данных о фашистской Германии и ее союзниках, о ее военно-экономическом потенциале, перебросках войск и военной техники. С другой стороны, разведчики всячески содействуют организации движения Сопротивления в странах, захваченных фашистами еще до нападения на СССР.

Учитывая, что деятельность Первого управления по созданию оперативных групп и организации их работы в тылу противника приняла широкие масштабы и требовала к себе все большего внимания, Центральный Комитет ВКП(б) признал целесообразным разделить Первое управление на два управления:

– Разведывательное управление с задачами организации и ведения разведки против Германии и ее союзников; освещения политики США и Англии в отношении Советского Союза и стран «оси» Бер-лин-Токио-Рим, а также политики других капиталистических государств, не принимавших участия в войне; ведения технической разведки; организации контрразведывательной работы за рубежом;

– Управление (Четвертое) с задачами организации оперативных групп в тылу противника и руководства ими.

Руководство Первым управлением вновь возложили на меня, а руководителем Четвертого управления стал один из моих заместителей. Разделение было оформлено приказом по наркомату. Эта перестройка не замедлила сказаться: улучшились результаты работы как Первого, так и Четвертого управлений.

Первое управление, осуществляя главным образом руководство резидентурами за кордоном, стремилось оказывать им всемерное содействие в организации агентурно-оперативной работы в целях получения наиболее ценной информации. В течение первых двух военных лет нам удалось добыть большое количество крайне важных материалов о политике государств – наших союзников в войне с Германией, а также нейтральных стран. Вместе с тем были получены важные материалы военного и научно-технического характера.

Однако, несмотря на ценность добытых разведывательных материалов, они еще не удовлетворяли Ставку Верховного Главнокомандования, которая нуждалась в наиболее полных сведениях о военном потенциале Германии и политике США в отношении СССР, и особенно по вопросу открытия второго фронта.

5 июня 1943 года Государственный комитет обороны утвердил «Мероприятия по улучшению зарубежной работы разведывательных органов СССР», в которых определялись и задачи Разведывательного управления НКГБ СССР. Лучшие работники Управления направлялись для работы в закордонных резидентурах, а также для организации новых резидентур.

Павел Фитин

Год неимоверных усилий аппарата внешней разведки органов госбезопасности дал свои плоды: повысилось качество политической информации и увеличился ее объем. В больших количествах стала поступать ценнейшая научно-техническая информация, особенно военная.

В целях расширения возможностей для заброски нашей агентуры на территорию Германии и получения наиболее полной военной и экономической информации о Германии и ее сателлитах было признано целесообразным наладить контакты с разведками наших союзников – США и Англии. В Москве связь с представителями английской разведки поддерживал один из моих заместителей, а в Лондоне – наш опытный разведчик И. А. Чичаев.

В декабре 1943 года в Москву прибыл начальник Управления стратегических служб (так называлась американская разведка) генерал Уильям Донован для установления контактов с советской разведкой. Через американского посла в Москве Гарримана он обратился к В. М. Молотову, который являлся в то время заместителем Председателя Совета Народных Комиссаров и наркомом иностранных дел.

Нарком государственной безопасности и я были приглашены в Кремль, где нас принял В. М. Молотов. Он сообщил о прибытии в Москву Донована и его намерениях.

– Как вы на это смотрите? – спросил Молотов. – Видимо, нам отказываться не стоит, следует с ним встретиться и выяснить планы.

Здесь же приняли решение, что переговоры с Донованом должен вести я и о ходе переговоров подробно докладывать В. М. Молотову.

На следующий день вместе с моим заместителем мы приняли генерала Донована и провели с ним обстоятельную беседу. Результаты встречи были доложены И. В. Сталину и В. М. Молотову, которые дали согласие на установление контактов.

Предусматривались обмен разведывательной информацией, взаимные консультации во время проведения активных действий, оказание содействия в заброске агентуры в тыл противника, обмен диверсионной техникой и др.

Устанавливая контакты с представителями американской и английской разведок, мы не рассчитывали на их искренность, но все же полагали, что такие контакты могут быть полезными. Необходимо отдать должное тому, что обмен разведывательной информацией, главным образом военной, о Германии и ее союзниках носил полезный характер. Поступавшая к нам информация в основной ее массе направлялась в Разведуправление Красной Армии и, как мне известно, в значительной части подтверждала или дополняла имевшиеся у нас сведения. В свою очередь, мы передавали информацию о немецких войсках, их перемещении, вооружении, особенно частей, находившихся во Франции, Бельгии, Голландии, так как эти страны более всего интересовали разведслужбы союзников.

Наряду с обменом разведывательной информацией, производился также обмен техническими средствами осуществления диверсий в тылу противника. Однако следует сказать, что мы и наши партнеры передавали те средства, которые не представляли большого секрета и не являлись откровением для обеих сторон.

Предпринимались попытки использовать возможности разведки, особенно английской, для выброски нашей агентуры на территорию Франции, Чехословакии, Италии и собственно Германии. Однако положительных результатов эти переброски нам не дали, и мы отказались от услуг английской разведки.

Через полгода с момента установления контактов с американской разведкой мы – как, видимо, и американцы – убедились в малой эффективности той совместной работы, которая проводилась в тот период. Наши контакты с американской разведкой, как и с английской, постепенно стали ослабевать, а вскоре после открытия второго фронта вообще прекратились.

К этому времени наша разведка располагала данными о том, что союзники не открывали второй фронт не по военным, а по политическим причинам. Они рассчитывали на ослабление Советского Союза. И, как известно, войска США и Англии высадились в Нормандии лишь в начале июня 1944 года, когда судьба фашистской Германии фактически была предрешена в результате мощного наступления войск Красной Армии.

За положительные результаты деятельности внешней разведки и самоотверженную работу разведчиков в июне 1944 года советское правительство наградило орденами и медалями большую группу сотрудников разведки, а я в их числе был удостоен ордена Красного Знамени.

После открытия второго фронта было очень важно знать планы и намерения правительств США и Англии по урегулированию после войны политических вопросов, касавшихся как Германии, так и стран, воевавших на ее стороне. Эту задачу пришлось решать нашей разведке, которая справилась с ней довольно успешно.

Огромная роль в достижении положительных результатов принадлежала нашей лондонской резидентуре, располагавшей агентурой в правительственных органах, в частности в министерстве иностранных дел. Значительная часть телеграфной переписки Черчилля с Рузвельтом, а также министерства иностранных дел Великобритании с английскими послами в Москве, Вашингтоне, Анкаре и других городах становилась достоянием советской разведки, а следовательно, и руководителей нашего государства.

Могила генерал-лейтенанта Павла Михайловича Фитина

Мне часто приходилось встречаться с Игорем Васильевичем Курчатовым, который выражал большую признательность за получаемые от нашей разведки материалы по вопросам атомной энергии. В послевоенные годы мне на протяжении почти пяти лет пришлось заниматься вопросами, связанными со специальным производством и пуском урановых заводов, и в этой связи вновь неоднократно встречаться с Игорем Васильевичем, талантливым ученым и замечательным человеком. В беседах он вновь подчеркивал, какую неоценимую услугу в решении атомной проблемы в СССР сыграли материалы, добытые советской разведкой.

Большое количество материалов добывалось также по вопросам самолетостроения, танкостроения, приборостроения и по другим вопросам науки и техники.

Все, что было проделано разведкой органов госбезопасности за годы Отечественной войны, явилось большим вкладом в победу советского народа над фашистской Германией, а также в укрепление могущества Советской страны.

А. И. Пожаров
Доцент, доктор исторических наук, кандидат юридических наук, профессор кафедры Теории регионоведения Института международных отношений и социально-политических наук МГЛУ, г. Москва
Руководитель советской внешней разведки П. М. Фитин: возвращение забытого имени

Без прочного и надежного фундамента невозможно построить хорошее здание, а без разработки и определения теории и методологии в своей работе ученый не сможет добиться значимых научных результатов.

Именно поэтому я традиционно начну свое выступление с вопросов методологии исследований, которая, наряду с теорией науки, имеет архиважное, фундаментальное значение в осмыслении истории отечественных и зарубежных спецслужб.

Базовые основы методологии дают возможность систематизировать научные подходы учёного и, как следствие, грамотно оценить историческую ретроспективу, преодолевая историографическое забвение незаслуженно забытых личностей, в том числе и тех, кто был вычеркнут из истории органов безопасности в угоду сиюминутной политической конъюнктуре властных элит.

Юбилейные даты в отечественной разведке и контрразведке (2017–2020 гг.) обозначили позитивные сдвиги в истории спецслужб. В ходе подготовки к торжественным мероприятиям специалисты были вынуждены более пристально изучать прошлое ведомства, детально изучать пройденный путь своих предшественников, с новых мировоззренческих позиций оценивать факты и подводить итоги работы.

Важный аспект в этой связи – обращение к архивам и неизбежное рассекречивание документов, а затем постепенное, хотя и дозированное, введение их в научный оборот, что обусловило приращение знаний в исторической отрасли.

В силу объективных обстоятельств 100-летие ВЧК-КГБ (2017 г.) и 100-летие внешней разведки (2020 г.) отмечались в стране без особой помпезности.

Однако для историков спецслужб некоторые аспекты торжественных мероприятий были знаковыми и, по сути, определившими новые вехи в историографии. В этой связи нужно подчеркнуть, что директор СВР России Нарышкин С. Е. одновременно возглавляет Всероссийское историческое общество, и его интерес к прошлому не только разведки, но и всего нашего государства, всем очевиден. Отрадно, что с приходом в 2016 г. в штаб-квартиру СВР нового руководителя в ведомстве стали придавать особое значение исторической науке. Важно, что в преддверии юбилеев и в ходе развернувшегося источниковедческого анализа мы увидели корректировку методологических подходов в исследованиях учёных и появление новых оценочных суждений в историографии разведки. Именно это обстоятельство позволило не только по-новому трактовать события прошлых лет, но вернуть в лоно истории незаслуженно забытые имена выдающихся деятелей. Объединенные усилия историков ведомства позволили преодолеть идеологическую зашоренность советского методологического наследия, по сути – отделить «зёрна от плевел» в истории спецслужб и вернуть честное имя руководителя внешней разведки НКВД-НКГБ СССР генерал-лейтенанта Фитина П. М. Назначенный в 1939 г. на эту ответственную должность Павел Михайлович в 31 год стал самым молодым шефом могущественной советской спецслужбы за всю её историю. Тот факт, что приказ на его назначение был подписан наркомом внутренних дел СССР Берия Л. П. с подачи его ближайших соратников Деканозова В. Г. и Меркулова В. Н., стал для Фитина П. М. судьбоносным⁶. Карьера молодого сотрудника, вне зависимости от его политических пристрастий, личного предпочтения и возраста, заняла своё место в обойме руководителей НКВД-НКГБ СССР на долгие десятилетия вперёд, разделив их общую трагическую судьбу. И теперь уже было совсем неважно, что в день своего назначения руководителем разведки в мае 1939 г. прошел всего один год с момента, когда молодой заместитель заведующего редакцией издательства «Сельхозгиз» был призван по партийному набору в Центральную школу ГУГБ НКВД и имел стаж оперативной работы всего 10 месяцев⁷. Важным стало то, что Фитин П. М. неожиданно для себя попал сначала в подчинение к руководителю разведки Деканозову В. Г., став его заместителем, а затем, сменив его на этом ответственном посту, стал подчиняться начальнику ГУГБ НКВД СССР Меркулову В. Н. Безусловно, что стремительная карьера Фитина П. М. после масштабных чисток в органах безопасности связана с «кадровым голодом» в ведомстве. С другой стороны, очевидно и то, что он волей судьбы вошёл в десятку самых влиятельных начальников спецслужб, благодаря решениям ставленников вождя, переведенных в столицу из Закавказья, которых он, по-видимому, никогда до этого не встречал. Дело в том, что из Грузии в 1938 г. с Берия Л. П. прибыла только часть новых руководителей (включая Деканозова В. Г. Меркулова В. Н., Кобулова Б. З.⁸), остальных нарком уже выбирал и расставлял на месте. Берия Л. П. и его соратники пришли в центральный аппарат НКВД СССР на излёте «ежовских» преследований осенью 1938 г. По замыслу Сталина И. В. новое руководство было призвано стабилизировать положение в ведомстве, урегулировать карательную функцию органов госбезопасности и, следовательно, ослабить репрессии в стране⁹. Недаром в новейшей истории России появилось такое понятие как «бериевский антипоток» [7, С. 17–31]. Тогда, в 1939–1940 гг., по инициативе наркома НКВД прошли первые реабилитации в СССР, и были освобождены некоторые видные учёные, военачальники и сотрудники спецслужб. Повсеместно из лагерей и колоний за два предвоенных года было освобождено более 300 тысяч ранее необоснованно репрессированных [6, С. 108].

После приезда в Москву Берия Л. П. и его команда в первую очередь занялись расстановкой новых руководителей на Лубянке, подыскивая себе молодых и перспективных сотрудников на всех уровнях. Нужны были надежные и преданные кадры, с которыми предстояло решать судьбоносные проблемы для народа и государства. В дальнейшем история подтвердила оправданность предпринятых усилий в этом направлении. В грядущей войне и в послевоенном ядерном противостоянии спецслужбы смогли обеспечить интересы государственной безопасности СССР.

В ходе кадровых перестановок весной 1939 г. в очередной раз возник вопрос о преемнике начальника 7 (разведывательного) отдела ГУГБ НКВД СССР. Нарастающая угроза со стороны гитлеровской Германии заставила Сталина И. В. и Берия Л. П. направить только что назначенного руководителя разведки Деканозова В. Г. на дипломатическое поприще – в наркомат иностранных дел, для решения геополитических задач государства в условиях надвигающейся войны¹⁰. Именно тогда Деканозов В. Г. предложил на вакантную должность кандидатуру своего молодого помощника Фитина П. М., который проработал на посту заместителя начальника разведки всего 4 месяца.

Так Павел Михайлович волею судьбы стал выдвиженцем Деканозова В. Г., который оценил его работу в отделе, подготовил и согласовал документы на него и передал для утверждения наверх – Меркулову В. Н. и Берия Л. П. Для оказания поддержки и помощи молодому руководителю разведки из грузинских чекистов был назначен ещё один бериевский сподвижник – Шария П. А., который до 1943 г. был заместителем Фитина П. М.¹¹

В кандидатуре Фитина П. М. соратники Сталина И. В. не ошиблись. Павел Михайлович оправдал их надежды и надежды главы государства, который предоставил новому наркому Берия Л. П. карт-бланш в расстановке руководящих лиц ведомства, возложив на него и всю полноту ответственности за то или иное решение по назначениям.

Сталин И. В. никогда лично не встречался с Фитиным П. М. [4]. Всю развединформацию он получал из рук Берия Л. П. и Меркулова В. Н. Однако единственную неофициальную встречу с вождем 17 июня 1941 г. Фитин П. М. подробно описывает в своих воспоминаниях, когда они вместе с Меркуловым В. Н. докладывали вождю важные агентурные донесения о грядущей агрессии фашистов [5, С. 17–25]. По словам Фитина П. М., Сталин И. В. не поверил полученным сводкам о нападении Германии на Советский Союз 22 июня 1941 г., предположив, что это дезинформация. И не вина разведслужбы, что вождь сделал такой вывод: у него, вероятно, были другие основания для того, чтобы прогнозировать иные сроки начала войны. Главное, разведка оказалась на высоте, решив свою основную профессиональную задачу – обеспечить политическое руководство страны упреждающей информацией.

Несмотря на отсутствие оперативного опыта, в предвоенные и военные годы Фитин П. М. проявил себя на посту руководителя внешней разведки как яркая, выдающаяся личность и талантливый организатор. Под его началом внешняя разведка прошла суровые испытания в один из самых трудных периодов отечественной истории¹². На его долю выпала ответственная и кропотливая работа по воссозданию центрального аппарата разведки и резидентур, восстановлению потерянной связи с зарубежной агентурой после разгрома 1937–1938 гг., с которой он полностью справился. В тяжелые годы Великой Отечественной войны под его руководством был проведен ряд блестящих операций, в том числе «Энормоз» (добывание ядерных секретов в США), срыв попыток германских сепаратных переговоров, информирование руководства страны по широкому кругу политических вопросов накануне Тегеранской, Ялтинской и Потсдамской конференций. Рассказывать о заслугах советских разведчиков в решении архиважных проблем нет особой надобности, и даже некоторые упоминания о их достижениях вызывают глубокое уважение и благодарность потомков. Чего только стоит работа «кембриджской пятерки» в Великобритании и США!? Это только верхушка «разведывательного айсберга»! А какие свершения внешней разведки еще остаются засекреченными! На тайных фронтах войны советская разведка смогла переиграть спецслужбы противника, а вот её руководитель в итоге вместо почета и уважения удостоился длительного забвения.

Возник историографический парадокс, существовавший несколько десятилетий в ведомственной науке: когда в трудах историков проводился анализ достижений разведки, изучался опыт рядовых исполнителей этих достижений, а вот о самих руководителях и организаторах разведопераций в предвоенные и военные годы говорить было не принято, о их деятельности просто не вспоминали. Скупые и отрывочные упоминания о их работе вызывали недоумение в кругах молодых ученых и сотрудников. И только ветераны разведки понимали истинные причины абсурдной ситуации, возникшей ещё в 1953 г., когда с устранением Берия Л. П. с политической арены все его подчиненные стали в одночасье членами порочного круга, именуемой с легкой руки Хрущева Н. С. «бандой»!

Как известно, после смерти Сталина развернулась борьба за власть среди членов нового «коллективного руководства», в ходе которой Берия Л. П. был арестован, а вместе с ним в опале оказалось и всё его окружение. В поле зрения развернувшегося следствия автоматически попали практически все друзья и сослуживцы Берии Л. П., все те, кто длительное время работал с ним в чекистском аппарате. В число непосредственных «заговорщиков» Фитина П. М., к счастью, не включили, но в то же время бывший начальник разведки оказался в кругу близких людей опального министра внутренних дел. Все назначения и награды Фитина П. М. утверждались распоряжениями Берия Л. П., и новые руководители органов госбезопасности расценили это как благосклонное расположение «лубянского маршала» к своему подчиненному.

Вскоре после ареста Берия Л. П. 16 июля 1953 г. Фитина П. М. освободили от занимаемой должности начальника крупнейшего чекистского управления на Урале, а спустя четыре месяца, в ноябре 1953 г., уволили в запас МВД-МГБ СССР «по служебному несоответствию». Следует, кстати, признать: Фитину П. М. повезло куда больше, чем другим сотрудникам и руководителям внешней разведки: его не расстреляли, как Деканозова В. Г. и братьев Богдана и Амаяка Кобуловых; не посадили в тюрьму, как Судоплатова П. А. и Эйтингона Н. И.; он не умер на допросе в Лефортово, как Серебрянский Я. И. Судьбу Фитина П. М. разделили многие видные чекисты-разведчики. Так, Рыбкина З. И. (Воскресенская), также не имевшая положенной для пенсии выслуги лет, поехала «дослуживать» в Воркутинский ИТЛ. Из органов госбезопасности были «вычищены» по сокращению кадров Модржинская Е. Д., Гудимович П. И., Семенов С. М.

Кроме Фитина П. М. в опалу попали еще 63 бывших ответственных работника органов госбезопасности, которые были лишены генеральских званий и уволены со службы, некоторые из них были отданы под суд и осуждены. На периферии развернулась настоящая «охота на ведьм». Более 3000 офицеров госбезопасности были уволены «как не пригодные и не способные в новых условиях обеспечивать выполнение возложенных на них обязанностей» или «по служебному несоответствию» [8, С. 233–234]. Многие уволенные чекисты остались без средств к существованию, поскольку им не назначались пенсии. Большинство начальников управлений в центральном аппарате и на местах после ареста министра МВД маршала Берия Л. П. были заменены в течение 2–3 месяцев. Клеймо «бериевца» ложилось на десятки генералов и сотни офицеров органов госбезопасности. Чистка и сокращение спецслужб после 1953 г. проходили под знаком борьбы с «бандой Берия» якобы за восстановление руководящей линии партии в органах госбезопасности. Некоторые просто не выдерживали такой травли и пускали себе пулю в висок, как это сделал в апреле 1954 г. бывший заместитель министра внутренних дел СССР, Герой Советского Союза генерал армии Масленников И. И. или бывший начальник Главного управления шоссейных дорог НКВД-МВД СССР генерал-полковник Павлов К. А.

Громкие судебные дела, связанные с руководителями органов госбезопасности, вычеркнули из истории их заслуги перед страной в предшествующие годы. Руководители советских спецслужб, которые возглавляли советскую разведку и контрразведку в 1940-1950-е гг., стали объектами огульных обвинений в предательстве и измене, их превратили в главных виновников репрессий.

Только с появлением новых тенденций в новейшей историографии в 1990-е годы стала появляться информация о начальнике внешней разведки Фитине П. М. Но странным образом причины его увольнения из органов безопасности трактовались совершенно в ином ключе, чем это было на самом деле. Якобы в 1951 г. Берия Л. П. распорядился уволить Фитина П. М. из органов госбезопасности «по неполному служебному соответствию» без военной пенсии, так как генерал из разведки был ему неугоден. Миф о «кровавом интригане» Берии Л. П. и «жертве его произвола» Фитине П. М. пошел кочевать из статьи в статью [1, С. 5]. Теперь уже в рубрике «Даты и события», которая ведется в газете «Новости разведки и контрразведки», в заметке, посвященной 100-летию со дня рождения Фитина П. М., мы опять читаем: «После войны Берия рассчитался со строптивым начальником разведки, который оказался прав в отношении сроков нападения Германии на СССР. Лишь после ареста и суда над Берией и его подручными в 1953 году П. М. Фитину удалось устроиться директором фотокомбината Союза советских обществ дружбы, где он проработал до конца жизни» [3, С. 138].

Однако к 100-летнему юбилею внешней разведки историческая правда в трудах историков восторжествовала. Восстановление принципа объективности в методологии исследований дало свои результаты, и Фитин П. М. занял достойное место в разведывательной когорте выдающихся личностей. В 2017 году ему открыт памятник на территории пресс-бюро СВР России на ул. Остоженка, в его честь названа московская улица в непосредственной близости от главной штаб-квартиры ведомства, его барельеф расположен с барельефом Сталина на величественной стеле в «Ясенево». На родине Фитина П. М. в г. Ялуторовске тюменские ветераны установили мемориальную доску на здании бывшей школы, в которой учился Павел Фитин. Александр Бондаренко написал о нём замечательную книгу из серии «Жизнь замечательных людей» [2].

Сейчас историографическое поле деятельности для исследователей в области истории отечественных спецслужб обширно, как никогда. Учёным ещё только предстоит с новых методологических позиций переосмыслить весь путь развития отечественной разведки и контрразведки.

В этой связи необходимо без идеологической ангажированности и предвзятости оценить вклад руководителей и организаторов разведки и контрразведки СССР в дело обеспечения безопасности государства и его внешнеполитической стратегии на самых трудных этапах советской истории, дать исчерпывающую и максимально объективную оценку их деятельности на высоких должностях руководителей отечественных спецслужб.

Список литературы

1. Антонов В. С. Реаниматор внешней разведки // Независимое военное обозрение № 46 (551) 28 декабря 2007 – 17 января 2008.

2. Бондаренко А. Ю. Фитин. М.: Молод. гвардия, 2015.

3. История спецслужб в зеркале средств массовой информации. 2007. № 4 (115).

4. На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И. В. Сталиным (1924–1953 гг.): справ. / науч. ред. А. А. Чернобаев. М.: Новый хронограф, 2008.

5. Очерки истории российской внешней разведки: в 6 тт., Т. 4: 1941–1945 гг. / гл. ред. В. И. Трубников. М.: Междунар. отношения, 1999. С. 17–25.

6. Пожаров А. И. Лаврентий Берия: штрихи к портрету // Исторические чтения на Лубянке. 2004 г.: мат-лы науч. конф. В/Новгород: ИПЦ НовГУ, 2005. С. 106–112.

7. Пожаров А. И. Руководители советских спецслужб как объект мифотворчества в истории органов госбезопасности Советского Союза // Военно-исторический архив. 2002. № 3(27). С. 17–31.

8. Пожаров А. И. Судебные процессы по делам бывших руководителей органов госбезопасности в «хрущевскую оттепель» // Исторические чтения «Гороховая, 2». Политическая история России: прошлое и современность / отв. ред. А. М. Кулегин. Вып. VII. 2008. СПб.: ЗАО «Полиграфическое предприятие № 3», 2009. С. 231–244.

Е. Жаворонкова
Разведчики о разведчиках. Красная капелла

От автора

Мемуары В. Л. Пещерского были опубликованы в 3 и 4 томах Очерков истории российской внешней разведки (М.: Международные отношения, 1997, 1999 гг.). Я собрала их в одну публикацию и позволила себе немного сократить и кое-где пересказать (мои вставки выделены курсивом), т. к. исходный текст читался тяжело: много неконкретных рассуждений и перехода из стиля публицистики в стиль художественно-детективной прозы. Надеюсь, читатели простят меня за такие «вольности».

Что такое «Красная капелла»?

Вряд ли найдется европейская страна, в которой так или иначе не писали бы о группе немецких антифашистов «Корсиканца» – Арвида Харнака и «Старшины» – Харро Шульце-Бойзена, неточно именуемой «Красная капелла». В разведывательных институтах Запада, утверждает известный французский публицист Жиль Перро, «капелла» изучается как организация, представляющая сплав антифашистского Сопротивления с элементами разведывательной деятельности, добившаяся в целом поразительных результатов. Вместе с тем большинство печатных выступлений, посвященных «Красной капелле», страдают односторонностью и неполнотой. Это, по-видимому, объясняется тем, что сведения о ней длительное время черпались преимущественно из мемуаров немецких контрразведчиков, боровшихся против «капеллы» и преследовавших ее участников как своих заклятых врагов.

Архив советской разведки на этот счет вплоть до последнего времени оставался закрытым, как, впрочем, и сейфы спецслужб США и Великобритании.

О том, как появилось на свет название «Красная капелла», рассказал заместитель шефа гестапо Мюллера, председатель Особой комиссии «Красная капелла», оберфюрер СС Ф. Паннцингер, взятый в плен Советской Армией. На допросах в СМЕРШ 1 февраля 1947 года и 29 июня 1951 года на Лубянке он показал, что отслеживание деятельности антифашистов началось в результате радиоперехвата радиоспециалистами шифрованных сообщений (на жаргоне контрразведки радисты назывались «музыкантами», «пианистами»). В эфире раздавался стрекот морзянки не одного радиопередатчика, а многих. В Германии и в оккупированных странах Европы работал целый «оркестр», или по-немецки «капелла». Германская служба радиошпионажа определила, что «музыканты» ориентировали свои передачи на Москву. Поэтому «капелла» получила соответствующую «красную» окраску.

Команда Паннцингера вкладывала пренебрежительный оттенок в наименование своих противников. Фашисты хотели, чтобы память об участниках «Красной капеллы» исчезла навсегда. Но судьба распорядилась иначе. О зондеркоманде «Роте капелле» почти никто не помнит. Имена же Харро Шульце-Бойзена («Старшина») и Арвида Харнака («Корсиканец»), их друзей-единомышленников известны в мире как имена мужественных людей, сумевших в тяжелое время нацистского террора разглядеть неизбежный крах германского фашизма и бороться за построение новой, миролюбивой и демократической Германии.

«Красная капелла» включала в себя многочисленные, зачастую не связанные между собой группы антифашистского Сопротивления. Они работали либо самостоятельно, либо в контакте с советской внешней разведкой, а часть из них – под непосредственным кураторством Главного разведывательного управления (ГРУ) Генштаба Красной Армии. Утверждение, будто все они направлялись из единого зарубежного центра и что их руководителем якобы являлся советский военный разведчик Леопольд Треппер, ошибочно. Берлинская группа Арвида Харнака и Харро Шульце-Бойзена пошла на добровольное сотрудничество с представителями советской внешней разведки ради получения помощи в ведении эффективной борьбы за свержение гитлеровской тирании. Связи между антифашистами и представителями советской разведки носили характер партнерства. Этим объясняется, в частности, то, что группа «Корсиканца» и «Старшины», хотя и решала важные разведывательные задачи, не была классической единицей секретных помощников зарубежной державы. Связь с группой поддерживалась через «легальную» резидентуру внешнеполитической разведки в Берлине вплоть до нападения Гитлера на СССР.

Данный очерк, не претендуя на исчерпывающее освещение темы «Красной капеллы», предлагает прежде всего остановиться на мало или совсем не известных сторонах ее деятельности. Впервые говорится о советских людях, принимавших участие в этой сложной и важной операции, их нелегком труде, достижениях, а также допущенных промахах и просчетах, в том числе со стороны руководства разведки.

Начало деятельности

Назначение Гитлера канцлером Германии в 1933 году обострило обстановку в стране. Фашизм стремился террором окончательно уничтожить демократические и прогрессивные силы немецкого народа. Полное, казалось бы, торжество фашизма в стране поставило перед внешней разведкой СССР актуальную задачу: выйти в Германии на оппозиционные силы, способные выступить против Гитлера, выяснить, каково их положение, кого они объединяют, какой придерживаются стратегии и тактики, каковы намерения гитлеровского руководства во внутренней и внешней политике. Для этого необходимо было найти способы проникнуть в верхние эшелоны власти.

Этой работой начал заниматься Борис Моисеевич Гордон, заведующий консульским отделом посольства СССР в Берлине, руководитель «легальной» резидентуры НКВД с помощью первого секретаря посольства Александра Гиршфельда, который согласился познакомить Гордона с сотрудником Министерства экономики, доктором философии и юриспруденции Арвидом Харнаком и его женой Милдред, американкой немецкого происхождения, доктором филологии (после прихода нацистов к власти Харнак, потомственный интеллигент (из уважаемой профессорской семьи), начал выражать марксистские взгляды, по поручению КПГ участвовал в создании «Союза работников умственного труда», легальной массовой организации прогрессивно настроенных интеллектуалов, вел пропаганду по изучению советского планового хозяйства, организовал соответствующее общество АРПЛАН и ознакомительную поездку немецких инженеров и экономистов в СССР).

В начале августа 1935 года на квартире доктора Харнака Гордон и Гиршфельд договорились, что Харнак (впредь «Корсиканец») будет вместе с советскими друзьями бороться против диктатуры фашизма, за демократию, за предотвращение затеваемой нацистами войны против европейских народов и Советского Союза.

На ближайшей встрече Гордон поставил перед «Корсиканцем» вопрос о работе на строго конспиративной основе, прекращении афиширования антифашистской деятельности и осторожности в личном поведении. По рекомендации русского друга Харнак вступил в национал-социалистскую партию. Он должен был стать внешне стопроцентным «наци» и слыть в их кругах своим человеком. В 1935 году Харнак становится правительственным, а потом и старшим правительственным советником в имперском министерстве экономики. Из справочного фонда министерства он мог получать информацию о любом секторе хозяйства страны и военном производстве. Он получал бесценные сведения, которые передавал в Москву. В Центре эта информация неизменно получала высокую оценку.

Антифашистскую борьбу вместе с «Корсиканцем» вели его близкие и преданные друзья: Адам Кукхоф («Старик») – видный писатель и драматург и его жена Грета Кукхоф («Кан»). Она обучалась в США в одно время с Арвидом и познакомилась с молодой четой Харнаков.

Через профессора Хебеле, тоже разделявшего антифашистские взгляды, и супругов Кукхоф «Корсиканец» познакомился со «Старшиной» – Харро Шульце-Бойзеном, старшим лейтенантом, начальником пятого реферата разведывательного штаба авиации маршала Геринга. Тесные отношения между этими антифашистами послужили основой для возникновения в подполье одной из наиболее активных ячеек антигитлеровского Сопротивления.

Тщательно проверяясь, Б. Гордон проводил периодические встречи с «Корсиканцем».

Благодаря связям с членами Верховного командования сухопутных сил, Комитета по четырехлетнему плану милитаризации немецкой экономики, Имперской хозяйственной палаты, руководством концерна «ИГ Фарбен», а также с сотрудниками Института военно-экономической статистики «Корсиканец» был в курсе важных вопросов подготовки «рейха» к агрессии и заблаговременно информировал СССР о них.

«Проколы» в кадрах советской резидентуры

В 1937 году Гордон был вызван в Москву, где был арестован. Гордона оклеветал мелкий, завистливый человек, когда-то им задетый. Донос пришелся кстати. Гордон был рекомендован на работу в Берлин руководителем разведки А. Х. Артузовым. Началась расправа с руководством разведки, и всплыл этот факт, истолкованный как тесная связь Гордона с вражеской группировкой. Особый суд «тройки» приговорил его к расстрелу. Сегодня имя отважного и талантливого разведчика возвращено из небытия и стало известно соотечественникам.

Отзыв Гордона по сути обезглавил резидентуру, которая находилась в тот период на подъеме. В ее составе действовало до полутора десятков разведчиков, имевших интересные и важные источники информации. Например, Карл Беренс – конструктор-проектировщик. Выходец из рабочей семьи, коммунист, работал на военном заводе «АЕГ-Турбине». Харнак познакомил Беренса с работником внешней разведки. Проникнутый антифашистскими настроениями и симпатией к СССР, Беренс предоставил разведке ценные данные военной опытной станции Министерства авиации. Эрвин Гертс – полковник авиации, начальник контрразведывательной службы Министерства авиации. По профессии летчик. Длительное время работал в журналистике. После прихода к власти в стране фашистов к ним не примкнул, но согласился служить в авиации, где сделал карьеру. В душе остался демократом, немецким патриотом. На этой почве сблизился со «Старшиной» и передавал ему ценные сведения. От «Старшины» информация поступала к «Корсиканцу» и далее в Москву.

Гюнтер Вайзенборн – редактор немецкого радио, по профессии журналист. Близко сошелся с Харро Шульце-Бойзеном на почве активного неприятия национал-социализма, милитаризма и поиска новых путей развития Германии. Был активным помощником Шульце-Бойзена, добывая политическую информацию в Министерстве пропаганды и в журналистских кругах.

После отъезда Гордона резидентуру некоторое время возглавлял А. И. Агаянц – молодой, но к тому времени уже достаточно опытный разведчик. И опять фатальное невезение. В декабре 1938 года Агаянц скончался на операционном столе. Прободение язвы желудка оказалось для него роковым.

До сентября 1939 года берлинская резидентура не имела резидента. В Центре не хватало кадров, опытные разведчики были уничтожены в ходе репрессий. В сентябре 1939 года в Берлин был наконец назначен новый резидент. Но выбор оказался неудачным. А. З. Кобулов, протеже наркома внутренних дел Берии, недостаточно образованный (пятилетнее образование плюс курсы счетоводов), амбициозный, длительное время работал на скромных финансово-хозяйственных должностях мелких учреждений и предприятий Закавказья. По совету старшего брата Богдана, заместителя Берии, перешел на службу в органы безопасности и при поддержке брата сделал стремительную карьеру. В 1939 году без всякого опыта разведывательной работы он оказался во главе одной из важнейших точек НКВД за рубежом – в Берлине.

Перед отъездом из Москвы Кобулов был принят начальником внешнеполитической разведки комиссаром III ранга П. М. Фитиным. Разговор был формальный, протокольный. Состоялась беседа с начальником немецкого направления П. М. Журавлевым, одним из опытнейших оперативных работников разведки. Оба расстались без чувства симпатии: у Павла Матвеевича от разговора с самонадеянным Кобуловым остался на душе мутный осадок.

Едва оглядевшись на месте, Кобулов энергично принялся за «дела». Неразборчивость в установлении контактов и болтливость обратили на себя внимание начальника отделения гестапо «4-Д» штандартенфюрера Ликуса, который дал указание начать его разработку. По учетам гестапо Кобулов значился резидентом советской разведки.

П. М. Журавлев, почувствовав недоброе, пытался вмешаться в ход событий, призвать Кобулова к дисциплине и конспирации. Подготовленный на этот счет проект указания в Берлин Журавлев принялся согласовывать с вышестоящим руководством, которое нашло указание берлинскому резиденту излишне резким (знали, кто стоит за его спиной) и смягчило текст.

Когда Кобулов убедился, что его, хотя и в деликатной форме, предупредили, он вышел из себя и обратился с личным письмом к начальнику разведки Фитину.

Резидент жаловался, что до него дошли слухи о том, что заместитель начальника разведки П. А. Судоплатов и П. М. Журавлев необоснованно критикуют его работу за спиной. Следовало бы положить конец подобной болтовне, подсказал он Фитину. В том же письме Кобулов просил о предоставлении ему денежной дотации, ссылаясь на выслугу лет и местную дороговизну.

1.Семенов Михаил Александрович (1894–1965) уроженец С.-Петербурга, монархист, из дворян, окончил Павловское военное училище, в армии Деникина, капитан, в эмиграции, формировал славянские части и разведывательно-диверсионные группы для «Цеппелина», за что отмечен высшими наградами Рейха, штурмбанфюрер СС (полковник), после войны скрылся в Бразилии.

2.Грибанов Олег Михайлович (1915–1992) в органах безопасности с 1938 г., зам. начальника УНКГБ (УМГБ) по Свердловской обл. (1945–1947), начальник ВГУ КГБ СССР при СМ СССР (1956–1964), под его руководством советская контрразведка разоблачила агентов ЦРУ в военной разведке П. Попова (1959) и О. Пеньковского (1961), генерал-лейтенант (1961), литературный псевдоним Олег Шмелев, соавтор трилогии «Ошибка резидента», «С открытыми картами», «Возвращение резидента» и др.

3.Борщев Тимофей Михайлович (1901–1956) в органах госбезопасности с 1920 г., начальник УНКВД-УНКГБ-УМГБ по Свердловской обл. (02.1941–03.1948), генерал-лейтенант (9.07.1945), по ходатайству Свердловского Обкома ВКП(б) уволен за злоупотребления должностью с целью наживы во время проведения денежной реформы. Осужден ВКВС СССР по делу руководителя Аз. ССР Багирова к ВМН, не реабилитирован.

4.Дроздецкий Павел Гаврилович (1903–1979) в органах госбезопасности с 1930 г., начальник УНКВД (НКГБ) по Челябинской обл. (1942–1944), зам. наркома-министра госбезопасности Укр. ССР (1944–1946), начальник 5-го управления МГБ СССР (1946–1948), начальник Управления МГБ по Свердловской обл. (1948–1951), министр госбезопасности Узб. ССР (1951), генерал-лейтенант (9.07.1945).

5.Жукова Римма Михайловна (1925–1999) – чемпион СССР по конькобежному спорту (1952–1954), чемпион мира в классическом многоборье (1955), автор пяти мировых рекордов и книг «На катке», «Звените, коньки», «Лед, сталь и характер».

6.Меркулов В. Н. (1895–1953 гг.) – ближайший соратник Берия Л. П. по работе в Закавказье. Переведен в Москву из Грузии в сентябре 1938 г. Назначен заместителем начальника ГУГБ НКВД СССР (т. е. заместителем Берия Л. П.), а в декабре 1938 г., после того как Берия Л. П. возглавил весь наркомат НКВД СССР, занял его освободившуюся должность – начальник ГУГБ НКВД СССР. С этого времени на протяжении предвоенных и военных лет всё ведомство государственной безопасности, включая разведку и контрразведку, было подчинено Меркулову В. Н. Приговорён по «делу Берия Л. П.» к ВМН. Расстрелян в декабре 1953 г.; +Деканозов В. Г. (1898–1953 гг.) – ближайший соратник Берия Л. П. по работе в Закавказье, переведен в Москву из Грузии в декабре 1938 г. и назначен на пост руководителя внешней разведки с одновременным замещением должности заместителя начальника ГУГБ НКВД СССР (т. е. заместителя Меркулова В. Н.). Приговорён по «делу Берия Л. П.» к ВМН. Расстрелян в декабре 1953 г.

7.Для Фитина П. М. оперативный стаж на практике начался с 7 августа 1938 г., кода он после 4-х месячного обучения в Центральной школе ГУГБ НКВД CCCР пришел стажером (на должность оперуполномоченного) в 7 (иностранный) отдел ГУГБ НКВД СССР. В июле 1939 г. подразделению была присвоена новая нумерация – 5 (иностранный) отдел ГУГБ НКВД СССР.

8.Кобулов Б. З. (1904–1953 гг.) – ближайший соратник Берия Л. П. по работе в Закавказье. Переведен в Москву из Грузии в сентябре 1938 г.; возглавил «секретно-политическую» линию в работе органов госбезопасности (2 отдел ГУГУБ НКВД СССР), затем в декабре 1938 г. после того, как Берия Л. П. возглавил весь наркомат НКВД СССР, Кобулов Б. З. и Деканозов В. Г. были вместе назначены заместителями начальника ГУГБ НКВД СССР (т. е. заместителями Меркулова В. Н.). Одновременно Кобулов Б. З. курировал работу следственной части НКВД СССР, а затем с сентября 1939 г. до февраля 1941 г. руководил Главным экономическим управлением НКВД СССР. В годы Великой Отечественной войны – заместитель наркома НКГБ-НКВД СССР. Приговорён по «делу Берия Л. П.» к ВМН. Расстрелян в декабре 1953 г.

9.Гоглидзе С. А. (1901–1953 гг.) с ноября 1938 г. – начальник УНКВД по Ленинградской области, в годы войны – начальник УНКВД по Хабаровскому краю и уполномоченный НКВД по Дальнему Востоку. Приговорён по «делу Берия Л. П.» к ВМН. Расстрелян в декабре 1953 г. +Саджая А. Н. (1898–1942 гг.) с декабря 1938 г. – нарком внутренних дел Узбекской ССР; в годы войны – 1-й зам. председателя СНК Грузинской ССР, член Военного Совета Закавказского фронта. Погиб во время бомбежки на фронте. +Каранадзе Г. Т. (1902–1970 гг.) с ноября 1938 г. и в годы войны – нарком внутренних дел Крымской АССР, нарком внутренних дел Дагестанской АССР, с 05.1943 г. – нарком внутренних дел Грузинской ССР. В 1951–1953 гг. арестован и находился под следствием по «мингрельскому делу». После смерти И. В. Сталина с него были сняты обвинения и он был реабилитирован.+Зоделава А. С. (1905–1942 гг.) с января 1939 г. и в годы войны – нарком внутренних дел Северо-Осетинской АССР. Погиб в 12.1942 г.+ Цанава Л. Ф. (1900–1955 гг.) с декабря 1938 г. – нарком внутренних дел Белорусской ССР; в годы войны – зам нач. управления Особого отдела НКВД СССР, нач. Особого отдела НКВД Западного фронта, затем Центрального фронта, с 05.1943 г. – нарком госбезопасности Белорусской ССР. В 1953–1955 гг. арестован и находился под следствием. В тюрьме покончил жизнь самоубийством.

10.Позже, в ноябре 1940 г., за 9 месяцев до нападения фашистов на Советский Союз Деканозов В. Г. уехал в ранге заместителя наркома иностранных дел послом СССР в Берлин.

11.Шария П. А. (1902–1983 гг.) с сентября 1938 г. – в Центральном аппарате НКВД. В годы войны, с 1941 г. по 1943 г., он был заместителем начальника внешней разведки (П. М. Фитина), затем секретарь ЦК ВКП(б) Грузии по пропаганде (1943–1948 гг.) и профессор философского факультета Тбилисского университета (1948–1952 гг.). Доктор философских наук. В 1952 г. – 1953 гг. арестован и находился под следствием по «мингрельскому делу». После смерти И. В. Сталина с него были сняты обвинения, и он был реабилитирован. Однако в связи с арестом Берия Л. П. он снова был арестован и осужден военной коллегией Верховного Суда СССР за «заговорщическую изменническую деятельность как сообщник Берия» на 10 лет тюремного заключения с поражением в правах на 5 лет. Отбывал наказание во Владимирской тюрьме. В 1963 г. освобожден, работал в Академии наук Грузинской ССР, академик АН Грузинской ССР.

12.Фитин П. М. возглавлял внешнюю разведку ГУГБ НКВД-НКГБ-МГБ СССР с 05.1939 г. по 06.1946 г. В послевоенное время: 06.1946-04.1947 – зам. уполномоченного МГБ СССР в Германии; 04.1947-09.1951 – зам. начальника УМГБ СССР по Свердловской обл.; 09.1951-03.1953 – министр госбезопасности Казахской ССР; 03.1953-07.1953 – начальник УМВД СССР по Свердловской обл.; 11.1953 – уволен из органов госбезопасности «по неполному служебному соответствию»; 1954–1958 – ст. контролёр Министерства госконтроля СССР; 1958–1963 – директор фотокомбината. Умер 24.12.1971 г. в Москве. Награжден двумя орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды, орденом Красного Знамени Тувы, многими медалями.

Bepul matn qismi tugad.