Kitobni o'qish: «Летописи Атриума 3: Битва за Феополис»

Глава 1 Возвращение домой

Тем временем, по ту сторону моря, Хелеан добрался до гавани Мун'Каттар. Он вовсю направлялся в Ут'умбар верхом на лошади, радуясь энгайским просторам. Волшебник стремился поскорее обнять семью и, добравшись спустя неделю до окраин прибрежного города, ранним утром вошёл на порог — уставший и измотанный, но счастливый.

Лили, как оказалось, уже не спала; едва заметив любимого, она пошутила, что тот — призрак.

Хелеан: Бу!

Лили: Мерзавец-пилигрим. Наконец-то. Иди ко мне.

Хелеан: Тише, солнце, пусть мама ещё поспит.

Лили: Двое, милый, их будет двое.

Хелеан: Это потрясающе! Маленькие герои.

Лили: Родители места себе не находили.

Хелеан: В двух словах не передать. Вы получили моё ответное послание?

Лили: Только оно и успокоило — чуть. Но твой браслет маму опечалил, да и Катерину тоже.

Хелеан: Я планировал только на Торуа. Туда и обратно, но… Простите за это, странствие затянулось. Где она?

Лили: Мама? Другой я почти не помню. Твоя мама и Катерина мне были словно две новые. Все спят ещё, ты чего… Посмотри на город, первых лучей ведь даже нет.

Ханна воссияла, когда утром увидела своего спящего сына. Максимус вернулся чуть позже — состоялся долгий разговор. Ханна рассматривала кольцо в камешке с туманностью, слышала тихие отдалённые голоса.

Ханна: Он сказал что-нибудь? Он там что, всех древних мира решил побороть?

Лили: Уверена, он спас людей. А как иначе?

На утро тот ещё спал, а его родители с облегчением выдохнули, узнав, что сын наконец вернулся. Все за него опасались, а император — тем более. От посланников не было отбоя весь последний месяц.

Позже, когда он проснулся и обнял родителей, сам рассказал о том, где был и что видел. Дар зачарованного тумана насторожил семью: Ханна опасалась, что это не сделка, за которую потом придётся платить очень многим. Хелеан уверил, что сделка уже состоялась: он дал небольшое знание, которое поможет наладить мир, а взамен получил такой подарок.

Ханна: Вести дела с демонами? Я тебя такому не учила.

Хелеан: Всё сложнее, чем кажется. Небожители бывают очень разные, так же как и люди. Там происходят процессы, которые далеки от нашего понимания, но некоторые знания от нас помогают им сделать своё существование лучше, а их знания помогают нам.

Ханна: Мой единственный принц, будь осторожен. Не все из них хорошие. Я верю в твою избранность: фиолетовая звезда пролетела, когда ты родился, то было знамение. Но всё равно переживаю всякий раз, когда ты уходишь, а потом возвращаешься в крови. Ещё и с подобными трофеями.

Клинок Мисуе заинтересовал отца: увидев катану тайной вершины, которую приволок сын, тот погрузился в рассуждения и изучение. Хелеан рассказал про кардинала, но подробности о Серых холмах опустил, чтобы не тревожить родных ещё больше. Углубляясь в рассказ, со временем до них дошла боль того человека, и Лили даже прослезилась.

Максимус: Красный король — чудовище, таких вероломных монстров свет ещё не видел. А тот кардинал восстал против него тоже? Серьёзно?

Хелеан: Да, он прозрел. Он хороший человек, я видел его, мы вместе проделали длинный путь.

Ханна: Он сожалеет о нападении на север? Сами звёзды в него вселились и очистили душу, не иначе.

Хелеан: Он потерял брата на тех берегах, но отказался приносить в жертву всех остальных.

Про покушение на Ателиона знают немногие, но смерть герцога не осталась скрытой. Большинство думало, что это был несчастный случай. Император велел держать язык за зубами о покушении.

Экзуритовые минералы — Ханна не знала, откуда они берутся. Максимус ничего не нашёл, когда был на развалинах их лесного дома, — возможно, плохо искал. Единственное, что было известно: на севере Аставира много шахт, которыми владели Харгардены и с которыми торговали с Энгайской страной ещё со времён Мебиуса.

Хелеан: Я не думал, что всё так затянется. Я планировал только одно дело, но… уехать на месяц, не больше.

Максимус: На губернаторшу Мун'Кая недавно покушались.

Ханна: Ты должен идти в столицу.

В тот момент в их дом постучались. Хелеан сам открыл дверь — на пороге были люди императора. Он немедленно отправился в путь.

Ирманд: Архитектор Хелеан, наконец-то… Император больше не может ждать, вас ждут во дворце. Это важно.

Хелеан в тот же день собрался и вместе с послом и десятком гвардии отправился в путь. По дороге он поинтересовался последними событиями.

Ирманд: Не только на губернатора Тамишу, но и на самого императора было нападение.

Хелеан: Седьмое пекло… Этого ещё не хватало. Они не ранены?

Ирманд: Геонор… Он защитил императора собой. Ателион сейчас в трауре, как и вся столица.

Хелеан: Клеон… Сукин сын. Ладно…

Ирманд: Господин, я не должен вам этого говорить… Но… император недоволен вашей деятельностью в Аксоре. Вас могли поймать, вы же Харгарден!

Хелеан: Понимаю, я всё объясню императору сам.

Ирманд: Нападение на Энгай, уже второе за последний год. Это война.

Хелеан: Сколько раз вы путешествовали к моему дому за последние полгода?

Ирманд: Пять, вроде бы…

Чеканить монеты Изария давно перестали, а аксорийского золота в мире слишком много. Энгай всегда успешно вёл дела с другими торговыми центрами мира, пока в морях не стало слишком опасно. За сотню энигмариев можно было купить пять молодых лошадей. Аксор и Энгай — крепкие и большие торговые партнёры: много волшебных изобретений с одной стороны, а золота и серебра с другой; спрос на зелья, экзуритовые породы, необычных насекомых и прочее. Волшебник подбросил кошель с сотней энигмариев в руки посла.

Хелеан: За ваши хлопоты. Простите, что из-за меня вы носились по стране столько времени.

Ирманд: Что вы, что вы… Вы же имперский волшебник, весь в хлопотах. Спасибо за великодушие и щедрость, господин Хелеан.

Император был в печали долгие дни, ощущая, как вековой покой сменяется смутой и страхом. Ателион не желал никого видеть, предаваясь размышлениям. Когда дошла весть, что тот вернулся в столицу, придворные волшебники и императрица надеялись, что хоть Хелеан воодушевит правление.

Дора: Наконец-то. Ты жив — значит, всё правда. Ты спаситель. Ты — Ксар'Таб-Иррах… Без сомнений, дитя из пророчества. Ты принесёшь мир и в небе, и на земле. Не слушай никого, кто назовёт тебя демоном. Я знаю, ты не апостол армагеддона. Ты спаситель.

Хелеан: Да, ваше величество. Я знаю о покушениях. Где император?

В тот же день он встретился с Ателионом — тот наконец заговорил и велел остальным уйти.

Хелеан: Господин.

Ателион: Скажи, тебя кто-то обидел? Может, я? Или кто-то ещё?

Хелеан: Никто. О чём вы?

Ателион: Тогда почему ты так себя ведёшь? Тебя не было много месяцев. На тебя возложена ответственность, вера. А ты… придворный волшебник, архитектор и пророк империи… просто уплыл в аксорийские земли, не сказав столице ни слова.

Хелеан: Люди нуждались в спасении. На Торуа… Акарил там был, я думал, Тайный огонь знает об этом.

Ателион: А наша страна не нуждается в спасении от упадка? Клеон хотел вас истребить, а мы вас укрыли. Не очень хорошая благодарность.

Хелеан: Простите за это.

Ателион: Я понимаю, что ты новый Мебиус. Ни другие Харгардены, ни даже Изарий не могли ему приказывать. Но сейчас не то время, мы не можем себе позволить рисковать тобой. Прошу тебя, не делай так… О твоей судьбе гадали не только родители, но и весь наш двор. Дора не находила себе места, взывала небо к знакам. Если бы тебя поймали слуги Клеона? Или сгинул бы где-то! Без вести — что тогда?!

Хелеан: Да, господин. И примите мои соболезнования. Геонор — это утрата и удар по всем нам.

Ателион: Враги уже заплатили, их хозяева тоже заплатят — ещё как. Хочу твои слова услышать. Давай, соверши небольшое чудо. Узнай сам, что случилось, пока тебя не было. Укажи нам путь.

В тот момент Хелеан закрыл глаза, а открыл — звёздные, пророческие. Увидел недавнее прошлое.

Слуги узурпатора втайне скрывались на севере империи и удерживали в заложниках семьи. Мун'кайцы шли по следу и загнали пару десятков засланцев Клеона на две фермы, где те удерживали в заложниках семьи фермеров, торгуясь за освобождение. Губернаторша Тамиша лично привела туда почти тысячу всадников, фермы окружили, а после, при поддержке гильдии Хамелеонов, ситуацию удалось уладить. Большую часть врагов уничтожили, людей освободили. Нескольких наёмных убийц взяли живыми; пара из них утверждала, что есть и другие — ещё одна группа с неизвестным заданием.

Хелеан: Их было больше, судя по признанию одного из них. Есть и другие шпионы, вторые.

Ателион: Молодец, верю. Пленные клянутся, что ничего не знают. Может, они не знали о других? Их могли отправить по отдельности, с разными целями. Одного — ко мне, а остальных — к ней. Наверное, хотели убить Ел'Кайна, но его там не было. Может, нужно надавить на этих?

Хелеан: Они же согласились сотрудничать. Да?

Ателион: Да, со дня на день принесут их балладу о второй группе, если так и есть. Я рад, что ты здесь.

Хелеан: Я могу вернуться в прибрежный город?

Ателион: Ты нужен мне здесь, сейчас. После произошедшего думаешь, я не выделил сотню смотрителей в Ут'умбар? За твоей семьёй присматривают, как за любым из нас, не волнуйся. Отдыхай. Обсудим всё завтра, за тобой придут.

Хелеан: Да, господин.

В дом Лили и Хелеана было отправлено поздравление, с увеличением их дома, со словами, что маленькие волшебники — это праздник.

Пророк покинул дворец и направился в храм Мебиуса, достроенный не так давно. К северу от дворца, в толще горы, была большая арка, словно сам Мебиус приглашал войти. Капюшон чародея и маска со знаками Аколитов, а руки в форме чаши по обе стороны арки передавали его величие. Главный символизм — то, что сама арка смотрела в направлении монолитного шпиля на равнине. Имперские архитекторы уделили внимание мелочам при постройке чертога колдуна камня и древа.

На потолках и стенах он рассматривал гравировки глубинных корней, гор и многих животных; в конце стояла статуя. Напротив неё располагался монумент с писаниями, а ещё дальше — надгробие с его останками. Хелеан подошёл читать высеченное в монументе. Имена дома Харгарден, много имён — включая тех, о которых он никогда не слышал; современные имена, включая самого пророка, Лили, родителей Хелеана.

Элиан из Ришарты и Айлюра Таал, как оказалось, были основателями — сами того не ведая, ибо их первенец Тиберий, мальчик, смотрящий в созвездия, и создал дом белого древа.

Древо происхождения начиналось с Харгарденов XXI века; раньше учёт не вёлся, записи о доме стали вестись лишь спустя века, когда дом понял своё предназначение.

Люри и Мидрайн Харгардены, Милиса и Каэриэль Ингариены, Сайрус Азатум — три колдовских дома были основателями белого древа, до гонений на чародеев.

Таири и Мебиус Харгардены, а после них — дети-близнецы Экзарх и Ивриил; а ближе к современности стало и того больше, когда вместо одного древа явилось два. Белое и чёрное. Большинство аставирских магов стали носить фамилию Харгарден, кроме некоторых из дома огня. Ветви расходились ещё пышнее, когда аставирских магов изгнали на север страны.

Архимаг белого древа Эвиль Харгарден. Амелия Харгарден — архимейстер Роншара.

Яно и Азарио, Брутто, Титу, Рэм, Ризилия… Тириус и Годрик… Энар Харгардены. Вако Синамбрийский удостоился фамилии Харгарден, поддержав восстание против узурпатора.

Акасир Харгарден— Архимаг белого древа. Грэй Харгарден — патрон чёрного древа.

Фолк Харгарден и его младшая сестра Ханна Харгарден. Кузнец-чародей Максимус, сын Грэя Харгардена.

А на вершине монолита — самые молодые листья: Хелеан Харгарден и Лили Харгарден.

Пророк смотрел на предков, размышляя о величии. Монолит великих — но там ещё было много места на дальнейшее возвышение, на века вперёд.

Пророк надел маску Мебиуса и сел у основания надгробия, начав слушать. Вспомнил, как делал кардинал в том храме, и решил попробовать так же — тем более древний наставник сам сказал ему прийти в этот храм. Мебиус, как оказалось, сам подбрасывал Доре идеи о храме; пророк даже поинтересовался насчёт этого. Мебиус помогал строить храм, задумался чародей.

Прославление самого себя, думал Хелеан? Нет. Мебиус не то божество, что любит веру, как вампир — кровь; он не требовал этот храм. Такому проявлению магической сущности важно иное — воплощение красоты, стремление к сотворению прекрасного, которое будоражит воображение. Вера в искусство — именно это и исповедует Мебиус.

Единый генезис мысли ученика и небожителя устремлялся в идеологию исцеления: как излечить Аставир после свержения узурпатора? Сравнивали с лечением серьёзной раны, серьёзного недуга; ампутация разлагающейся конечности подразумевает боль, но конечный результат играет решающую роль. А обезболивающим может стать красота, какой-нибудь шедевр, глядя на который тревоги и боль будут отступать, заполняя разум чем-то иным. Любовью, например, добротой и заботой.

Хелеан вспомнил про послание Акарила. «Энигмариум» — это нечто большее, чем цитадель магов; его величие было сравнимо с монолитным шпилем. Акарил должен разгадать эту историю. Должен понять, что произошло в ту эпоху и где теперь то сооружение. Его ведёт древний дух, даже старше, чем Мебиус, — Пирум из Асгарота, из XVI века.

Мебиус: Возвеличиваешь себя?

Хелеан: Вообще-то… Архимаг Акасир и Тиберий. Они из разных эпох. К тому же, они были слишком разными, но… звёзды были благосклонны к обоим, но тоже по-разному. Учитывая катастрофу при штурме Синтельгарда… Хм… Не важно…

Мебиус: Признаюсь, я недооценивал тебя. Ты подаёшь не только надежду, но и пример. Я не мог действовать жёстко, хотя порой следовало… Тот архимаг не управлял собой. Осколок клинка, того самого. Это очень опасная вещь.

Хелеан: Наша родина страдает, мы должны освободить Аставир.

Мебиус: Я могу только помочь тебе… Это тяжёлый путь, но ты двигаешься уверенно. Ты спотыкаешься и падаешь, но встаёшь и идёшь дальше, как одержимый… Это великолепно. Ты не ломаешься от трудностей. В тебе закалка, как в Седьмом пекле. Меня беспокоит лишь одно. Ксар'Таб-Иррах когда-то разрушил мир. Сила хаоса и неопределённости — она в тебе есть. Невозможно угадать твоё будущее. Когда-то Сайрус поведал мне об Апостоле Армагеддона. Я способен испытывать разные чувства — сейчас. Восхищение, привязанность, любовь, скорбь. Мне бы не хотелось скорбеть по миру, если в пустоте будут парить его осколки.

Хелеан: Уверен, истории приукрашены. К тому же, я никогда не прикасался к этим осколкам. Ни одного видения о второй эре.

Мебиус: Так оно и лучше, мой мальчик. Поверь, мы строим мир добра, как того и хотел Астравент, и все те, кого ты видишь на древе. Да, некоторые из них ошибались, свернули с пути, были обмануты, но в душе были добры. Все они хотели одного — мира.

Хелеан: Мы же любим красоту? Ты ещё со мной. Полагаю, я и есть одержимый? Нет?

Мебиус: Хм, действительно… Не поддавайся гневу зазря, возьми под контроль… чувства…

Хелеан: Как спасти всех страдающих?

Мебиус: Ты уже их спас. И спасаешь прямо сейчас…

Хелеан: Видения про тебя не лгали. Чудной, но великий.

Мебиус: Ступай, император нуждается в наставлениях. Твоих.

На следующий день император, маршал и волшебник встретились на окраине дворцовой площади, у окраин города, на плато.

Ателион: Значит, тот кардинал… Ох… Покаялся, что ли?

Хелеан: Жаждет снять голову с красного короля, как и мы все.

Ателион: Значит, Дора говорила о нём, о лекарстве. Знаки порой понять непросто.

Гравиций: Дошли слухи о павших бастардах из тайной вершины, которые

кошмарили Эль'Карад. И о двух судьях, в чёрном и белом. Полагаю, одним из них был ты, а вторым — тот кардинал?

Хелеан: Ох уж эти слухи и сплетни… Там были головорезы, и только. Как оказалось, у него твёрдые убеждения, даже Клеон не смог его сломать. Роншарский кардинал — отличный друг, мечник, и, думаю, как правитель он был бы неплох.

Гравиций: Интригует…

Императору доставили послание со звездой Астравента. Аставирские северяне ещё помнили, кому обязаны спасением после Седьмого пекла. Синамбрийский посол переплыл сверкающее море и принёс послание для императора без отдыха, оседлав коня в прибрежном городе Ут'Топар. Ему заплатили и немедля отпустили, император поблагодарил за рвение.

Ателион: Полагаю, я зря набросился на тебя вчера. Ты сделал большое дело.

До Хелеана начинало постепенно доходить: он начинал ощущать в своих видениях странные подземелья в аставирских землях, силу, таящуюся в древних руинах. Семена Харай — именно они и сотворят чудо. Мебиус никогда не держал их в руках: только будучи небожителем он почувствовал дюкайское наследие, корни, протянувшиеся под аставирскую страну.

Намечался военный сенат. Хелеан ужинал в жаровне, где готовили мясные блюда, и заплатил владельцу энигмариями, которые получил от губернатора Оюру. Вспоминал путешествие с кардиналом. Историю, о которой напоминало аксорийское золото.

А после решил устроить небольшую мессу в храме Мебиуса. Хелеан надел маску, и люди чувствовали прилив красоты. Гвардейцы, волшебники, да и обычные люди слушали рассуждения о красоте и добродетели, много о чём. Некоторые задавали вопросы, а Мебиус на них отвечал, порой ломая привычные мнения. Хелеан придумал это спонтанно. Рассказы из уст древнего для народа столицы.

2243 год от С.П. Завершение строительства мегалита.

Когда мегалит был почти завершён, один из последних блоков задрожал на его вершине, выпал и полетел вниз. Он чуть не убил Экзарха Харгардена. Аль'Халир укрыл его своим заклятием; заведующий чертежами покинул то место, как только понял, что огромный монолит летит вниз. По выражению лица колдуна из Тусельгарда было ясно, что долго заклятие не удержало бы большой и тяжёлый блок — ещё бы немного, и купол лопнул бы, как яичная скорлупа под поступью сапога. Ивриил долго извинялся перед братом за это, но никто ни на кого не злился — ведь ошибки бывают у каждого. Это был последний этап строительства. Усталость чувствовалась во всех за столько десятилетий: Харгардены, зодчие империи, колдуны — все были вымотаны. Некоторые из основателей не дожили до окончания строительства. Изарий V, Мифильдор, Мебиус и его сыны — все были уже стары на тот момент.

Некоторые считали, что некромантам было легко, ибо за них всё делала нежить; Мебиус разуверил современных людей в этом. Восемьдесят три года шло строительство, чародеи колдовали ежедневно — обычным людям трудно понять, как сильно можно истощиться за такой длительный срок.

Мебиус подошёл к павшему блоку и положил ладони на своих сынов, посмотрел на Аль'Халира, Мифильдора и прочих волшебников, рабочих и служащих империи.

— Все устали, и я тоже. Уверяю, чувствую то же самое, что и вы. Этот камень много у меня взял, но посмотрите ввысь. Мы почти у цели, страдания и усталость обретают смысл. Теперь всё обретает смысл! Остался последний шаг, — восторженно восклицал Мебиус, глядя на мегалит, ради которого тысячи людей и волшебников трудились всю свою жизнь, включая его самого.

Мебиус: Ты не против? Все эти люди пришли со своими мыслями и размышлениями.

Хелеан: Если слепо веришь в то, чего не видишь и не слышишь, то это безумие…

Мебиус: Я всегда придерживался этого. Хочешь выяснить истину — значит, сделай это сам. Изучай писания, в них подсказки, но если есть возможность раскрыть тайну и увидеть всё самому, это нужно сделать.

Хелеан: Знаешь о духах пустоты? Их называют демонами.

Мебиус: Это относительно недалеко. Но да, там есть разумные сущности. Чем-то похожие на нас.

Хелеан: На кого? Людей или небожителей?

Мебиус: А мне откуда знать? Люди тоже маленькие небожители, если что. Я хранитель корней и живых существ Равахейма. Я не дух хаоса, который может делать что угодно. Я родился смертным и здесь же переродился. Таинственные туманы забрали тебя и вернули обратно. Это опасно, я бы не повторял подобного. Пророчество Ксар'Таб-Иррах указывает на тебя как на принца хаоса. Неясно, что это означает — как для тебя, так и для всех нас.

В течение следующих дней готовился Энгайский сенат и его союзники, чтобы решить вопрос вторжения в Аставир и Андмар. На улицах было много стражи, поддержание порядка стремилось к абсолютному. Туманные острова также входили в конклав; колдун Кроун Андариен тоже явился в земли империи.

Хелеан направлялся в главный зал, попутно узрев Кроуна. Тот поведал о пробуждении. Монумент в центре острова начал оживать, писания на нём сияли изумрудными оттенками. Явилась древняя сущность — фигура в древней мантии, плавно сносимой ветром на запад, парящая над горой.

Кастинель из архипелага Дюкай пробудилась. Также известная как Вечная Матерь.

Кастинель: Мои дети… Обещаю вам тысячелетие мира…

Лицо Кроуна было наполнено счастьем при виде древней чародейки душ.

Хелеан и Кроун заняли свои места, собрание намечалось огромное. Император вошёл одним из последних, дал слово новому представителю «Тайного огня» — одному из тех, кто ранее был схвачен на северных фермах.

Руикан: Для меня честь находиться здесь. Моя благодарность — и моих людей — за возможность начать заново. Килабрий и Елубру, боюсь, вы здесь лишние: ереси белого огня здесь не место.

Названные были полны ужаса, когда тот указал на них. Стража схватила их и потащила на выход: засланцы красного короля были среди энгайского сената.

Гравиций хотел направиться за ними, сломать им шеи или ещё чего хуже. Император его остановил, дав знак, что всему своё время.

Лжесенаторы и были второй группой. Первая была отправлена как убийцы губернаторов и важных лиц, включая императора, а вторая проникла во дворец. Пленный из Мун'Кая не врал — всё так и было. Руикан и другие пережившие «Монолитный суд» сдали их прямо на сенате.

Ателион: Это добрый знак. Благодарность нашим новым служащим. Они выбрали лучший путь, и им воздастся за честь и верность.

Обсуждались суда и пиратские корабли с Туманных островов — всё необходимое для похода. Маршал Ел'Кайн велел разъяснить нижестоящим командирам, чтобы не было излишних разорений при походе против иноземной агрессии. Император велел своему чародею выйти и произнести слова перед сенатом от имени Дома двух древ.

В зал вошёл посыльный и сразу устремился к архимейстеру с посланием. Великий мейстер Хорн зачитал написанное ушам императора, а тот одобрительно кивнул.

Едва Хелеан собрался произносить речь, как врата в зал открылись. Кардинал Аурелий прибыл ещё несколько дней назад, при поддержке Хамелеонов и Тайного огня. Сенат не понимал, что происходит, и всё внимание было приковано к нему.

— Именем древних, что он тут делает? — Этот человек вёл войско на наши земли! Почему он в этом зале?

Ателион: Тишина!

Хелеан и Аурелий при всех пожали друг другу руки и обнялись, как братья. Аурелий сам произнёс речь.

Аурелий: Для начала я бы хотел извиниться перед вашей страной за всё, что происходило ранее. Мы были слепы, узурпатор осквернил страну, осквернил все каноны добродетели. Кошмару пора положить конец. Северный Аставир с вами, нам нужна помощь освободить Аставир от власти Клеона.

Ателион: Вы совершили ошибку, возглавив то войско. Но вы здесь, вы просили о мире и поддержке. Вы здесь не по воле Клеона. Так?

Аурелий: Разумеется, нет, ваше величество. Северный Аставир скоро будет в осаде, мы не желаем больше терпеть власть узурпатора. Мы желаем присоединиться к вашему походу как союзники.

Хелеан: Мы все понесли утраты. Лишь вместе мы изменим сложившуюся катастрофу.

Аурелий: Те двое червей из Перста. Они были рады видеть меня без оков, кажется… Личина сенаторов им не к лицу.

Гравиций: Ты не святой… На тебе крови не меньше, чем на мне.

Хелеан: Как и на мне. Здесь нет святых, маршал. Но мы хотим одного — мира между всеми. Мы должны сплотиться.

Аурелий: Ты прав. Ты ведь маршал?

Гравиций: Тот, кто был и при Ут'умбаре, и на севере тоже… Да! Я видел тебя тогда на корабле, но ты не сошёл на берег. Сбежал.

Аурелий: А если бы сошёл? Ты был бы рад?

Ел'Кайн: Довольно. Только с бывшими врагами и заключаются союзы. Если он готов восстать против своих бывших господ, то почему бы и нет. Чем больше знамён будет рядом с нами, тем быстрее буря утихнет. Ясно?!

— Хоть мои дела далеки от дел красного короля, но даже они преследуют меня во снах. Если переживу этот поход, то пусть потом меня судят, если народам Аставира будет угодно.

Хелеан: Слова Сиридия, основателя Пяти Наречий Добродетели. Ты наследник его воли — так будь же им!!!

Ателион: Пророчеств сейчас летает много, и одно из них явилось мне. Я ведь арандурец по крови, и все это знают — наружность не скрыть… Шёпот ветра сказал слово. Тайная вершина отвергла Клеона на своём пороге; думаю, это ваша заслуга, кардинал.

Аурелий: Значит, Юджиро понравился дар… Да, ваше величество.

Гравиций: Император, я не понимаю. Тот паршивый узурпатор пытался просить помощи на западе? У кого?

Ателион: Пытался. Это уже не важно.

Хелеан: Пустили под откос его планы. Славно.

Аурелий: Не радуйся раньше времени, там много кланов. Пусть это и один из сильнейших, но и других там хватает. Неизвестно, куда он ещё мог пойти искать наёмников. Не все самураи чтят кодекс Аямэ и уж тем более не помнят заветов императора Генсая. Свора Клеона даже такое назвала ересью… Но я хранил это знание… Так знайте же… Астравент и Кагай вместе обошли мир, по морю, чтобы составить карту мира. Все народы Равахейма обязаны им за такое дело. Народы света и ветра однажды сотрудничали на равных — не как наёмники, а как друзья, не клинком, а пером. А ныне сборище на Персту не имеет ничего общего ни с Наречиями Сиридия, ни тем более со словом Астравента. Клеон не король и никогда им не был — он узурпатор и тиран. Думаете, народ Аставира счастлив? Тирания и только, уже очень давно…

Хелеан: И наперстные лорды за это заплатят. Не будь я волшебник.

Когда Аурелий говорил, его выражение было наполнено болью. Зал встал и аплодировал. По мере продолжения военного собрания у колдуна Кроуна нашлась пара слов.

Кроун: В незримом мире тоже происходят движения. Этот мир уже имеет три активные высшие силы — древние и могучие духи. Мебиус, Ифриш, который благословил этого кардинала. А теперь и Кастинель, Вечная Матерь. Она пробудилась от тысячелетнего сна на нашей земле и нарекла всех обитателей Туманных островов названными детьми. Это знак и великое чудо: древняя хранительница архипелага, где и было рождено когда-то бессмертие. Мы видели её дар накануне — великий всеобщий сон. На заре времён она сокрушила сущность жертвоприношений, защитила своё дитя. Спасла таких, как мы, войдя в вечность или же в смерть. Она принесла с той стороны дар новой магии.

Ателион: Ещё одно знамение. Надеюсь, не великой жатвы или разрушения мира?

Кроун: Император, при всём уважении, но вы, кажется, не слышали меня. Она не разрушитель, а защитница. Мать! Таких, как мы, особенно — наследников Атоа и тех, кто были до них.

Ателион: В древности была одна империя, пытавшаяся покорить весь Аксор, но я верю вашему слову. Вы избавили Дору от недуга, и ваши силы защитили Ут'умбар.

Кроун: Я знаю, о чём вы. Наместник Дораймон. Вы это имели в виду? Мы бы не допустили тотального разорения.

Ателион: Пусть мёртвые пираты послужат на благо живых. Кардинал, что с вашим войском?

Аурелий: Около пятнадцати тысяч, если ничего не изменилось, пока я здесь. Но северяне Аставира и без того унижались десятилетиями, ещё при Харгарденах. Вера в победу не должна быть основана лишь на слове и войске. Нужно великое волшебное чудо.

Хелеан: Чудо будет, поверь… О да… Ещё как будет… Я покажу тиранам, что такое магия…

Кардинал искренне улыбнулся, глядя на волшебника, и кивнул. Империя готовила полномасштабное вторжение. Легионы Гравиция насчитывали пятьдесят тысяч знамён. Конный легион Ел'Кайна — порядка пятнадцати тысяч всадников. Ещё семь легионов под руководством других командующих насчитывали по десять тысяч. Лик Аурелия всё больше сиял надеждой на свержение узурпатора, пока озвучивались цифры энгайских командующих.

Пиратских судов у Туманных островов около сотни. Восставший легион на тот момент уже двигался вброд по глубинам сверкающего моря, около двадцати тысяч. Другая часть пиратских кораблей находилась у западного пролива Уул'Халипсиса — хотели перекрыть андмарским лордам возможность отступления на юг. Разъясняя об этом, Кроун уверял, что эти хитрые крысы могут попытаться скрыться, а проблемы с южанами совсем ни к чему. Вопрос Андмара для них является важнейшим.

Кастинель узрела своих детей спустя две тысячи лет. Дюкайская небожительница ужаснулась, осознав простую правду: её народ почти померк, а те, что остались, живут в грязи и изгнании. Их назвали нечистью, гнали огнём и мечом. Вечная Матерь восприняла Туманные острова как убежище — на нескольких клочках суши, вдали от больших цивилизаций. Она провозгласила Андмар новым домом, в лице старого; когда-то её народ частично там и жил, после падения архипелага. После сна длиной в эру воспоминания возвращались к ней, и небожительница была в печали от судьбы своего народа, от которого остались крохи на краю мира. Кастинель поклялась вернуть обещанную землю, отомстить захватчикам, посягнувшим на дюкайский народ.

Кроун: Кардинал Аурелий. Надеюсь, между нами в будущем не будет недопониманий? Ваша инквизиция была создана для борьбы с такими колдунами, как я.

Аурелий: Мне всё равно, где будут бродить мёртвые пираты… Главное, чтобы Аставир обрёл свободу от тирании. Надеюсь на ваше понимание, господин Кроун.

Кроун: Без надобности мёртвые не встают из могил, во всяком случае на Туманных островах. Мы такие же, как и Харгардены.

Аурелий: Что вы будете делать после войны?

Кроун: Полагаю, вас поставят над Аставиром как нового короля страны света. А Андмар станет нашей страной — он был обещан нам Вечной Матерью. Почти все представители древних и угасших колдунов родом оттуда. У них тоже отобрали дом, по вине… сами знаете кого…

Аурелий: Пусть так. Белый легион не пойдёт с оружием на вас, а ваша нежить не нападёт на Аставир. Если вы согласны.

Кроун: Не знаю, за кого нас держали многие эпохи… Но восставший легион — это инструмент, а не самовольное войско. У колдунов огня — пламя. У некромантов — бродячие трупы… Если нас уважают, не несут к нам двимеритовые мечи и стрелы, зачем нежити идти к вам?! Не представляю…

Ателион: Ну вот и славно. Надеюсь, между всеми согласие достигнуто.

Также кардинал сообщил, что совет двенадцати из Перста владыки может попытаться сбежать на Андмар, ибо те старейшины и назвали Клеона королём, а также ездили в Андмар неоднократно, обещая золотые горы за поддержку, торговые соглашения, и даже промывали им мозги ересью белого огня.

Кроун: Какая мерзость. То есть из-за слуг того короля, который мучает Аставир, мой народ был изгнан со своей земли?

Аурелий: Насколько я понимаю, да. Я знаю лишь, что они предатели наших древних канонов. Я не имел с ними дел, не знаю об их планах. Видел их раз в год, на Персту, не более. Надеюсь в следующий раз видеть их на костре!