Kitobni o'qish: «Ёлка. Книжка для маленьких детей»

© Чуковский Д. Д., 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Право использования произведений Владимира Лебедева (УПРАВИС), Валентины Ходасевич (УПРАВИС), Александра Бенуа (ADAGP), Ивана Пуни (ADAGP) предоставлено УПРАВИС, 2026.

Самоваръ

Было это летней ночью на даче.

В маленькой комнате стоял на столе у окна пузатый самовар и смотрел в небо, горячо распевая:

 
– Замечаете ли, чайник, что луна
Чрезвычайно в самовар влюблена?
 

Дело в том, что люди забыли прикрыть трубу самовара тушилкой и ушли, оставив чайник на конфорке; углей в самоваре было много, а воды мало, – вот он и кипятился, хвастаясь пред всеми блеском своих медных боков.

Чайник был старенький, с трещиной на боку, и очень любил дразнить самовар. Он уж тоже начинал закипать; это ему не нравилось, – вот он поднял рыльце кверху и шипит самовару, подзадоривая его:

 
– На тебя луна
Смотрит свысока,
Как на чудака, —
Вот тебе и – на!
 

Самовар фыркает паром и ворчит:

 
– Вовсе нет. Мы с ней – соседи,
Даже несколько родня:
Оба сделаны из меди,
Но она – тусклей меня,
Эта рыжая лунишка, —
Вот на ней какие пятна!
 
 
– Ах, какой ты хвастунишка,
Даже слушать неприятно! —
 

зашипел чайник, тоже выпуская из рыльца горячий пар.

Этот маленький самовар и вправду очень любил хвастаться, он считал себя умницей, красавцем, ему давно уже хотелось, чтоб луну сняли с неба и сделали из неё поднос для него.

Форсисто фыркая, он будто не слышал, что сказал ему чайник, – поёт себе во всю мочь:

 
– Фух, как я горяч!
Фух, как я могуч!
Захочу – прыгну, как мяч,
На луну выше туч!
 

А чайник шипит своё:

 
– Вот извольте говорить
С этакой особой.
Чем зря воду-то варить,
Ты – прыгни, попробуй!
 

Самовар до того раскалился, что посинел весь и дрожит, гудит:

 
– Покиплю ещё немножко,
А когда наскучит мне,
Сразу выпрыгну в окошко
И женюся на луне!
 

Так они оба всё кипели и кипели, мешая спать всем, кто был на столе.

Чайник дразнит:

 
– Она тебя круглей.
 
 
– Зато в ней нет углей, —
 

отвечает самовар.

Синий сливочник, из которого вылили все сливки, сказал пустой стеклянной сахарнице:

 
– Всё пустое, всё пустое!
Надоели эти двое!
 
 
– Да, их болтовня
Раздражает и меня, —
 

ответила сахарница сладеньким голосом. Она была толстая, широкая и очень смешлива, а сливочник – так себе, горбатенький господин унылого характера с одной ручкой; он всегда говорил что-нибудь печальное.

– Ах, – сказал он, —

 
Всюду – пусто, всюду – сухо,
В самоваре, на луне.
 

Сахарница, поёжившись, закричала:

 
– А в меня залезла муха
И щекочет стенки мне…
Ох, ох, я боюсь,
Что сейчас засмеюсь!
 

– Это будет странно – слышать смех стеклянный, – невесело сказал сливочник.

Проснулась чумазая тушилка и зазвенела:

 
– Дзинь! Кто это шипит?
Что за разговоры?
Даже кит ночью спит,
А уж полночь скоро!
 

Но, взглянув на самовар, испугалась и звенит:

 
– Ай, люди все ушли
Спать или шляться,
А ведь мой самовар
Может распаяться!
Как они могли забыть
Обо мне, тушилке?
Ну, придётся им теперь
Почесать затылки!
 

Тут проснулись чашки и давай дребезжать:

 
– Мы скромные чашки,
Нам всё всё равно!
Все эти замашки
Мы знаем давно!
Нам ни холодно, ни жарко,
Мы привыкли ко всему!
Хвастун самоварко,
И не верим мы ему.
 

Заворчал чайник:

 
– Ф-фу, как горячо,
Жарко мне отчайно.
Это не случайно,
Это чрезвычайно!
 

И – лопнул!

А самовар чувствовал себя совсем плохо: вода в нём давно вся выкипела, а он раскалился, кран у него отпаялся и повис, как нос у пьяного, одна ручка тоже вывихнулась, но он всё еще храбрился и гудел, глядя на луну:

И – лопнул!

А самовар чувствовал себя совсем плохо: вода в нем давно вся выкипела, а он раскалился, кран у него отпаялся и повис, как нос у пьяного, одна ручка тоже вывихнулась, но он все ещё храбрился и гудел, глядя на луну:

 
– Ах, будь она ясней,
Не прячься она днём,
Я поделился б с ней
Водою и огнём!
Она со мной тогда
Жила бы не скучая,
И шёл бы дождь всегда
Из чая!
 

Он уж почти не мог выговаривать слов и наклонялся набок, но всё ещё бормотал:

 
– А если днём она должна ложиться спать,
Чтоб по ночам светлей сияло её донце, —
Я мог бы на себя и днём и ночью взять
Обязанности солнца!
И света, и тепла земле я больше дам,
Ведь я его и жарче, и моложе!
Светить и ночь и день ему не по годам, —
А это так легко для медной рожи!
 

Тушилка обрадовалась, катается по столу и звенит:

 
– Ах, это очень мило!
Это очень лестно!