Kitobni o'qish: «Игра в историю. Книга 5. Российская империя ХХ век. Том V (продолжение 1). Первая мировая война»

Причины Первой мировой войны и подготовка к ней

Рис. 1. Империи на карте мира 1913 г.

Если бросить взгляд на карту, представленную на рисунке 1, то сразу бросается в глаза неравномерность площади, закрашенной различными цветами. Это сразу же наводит на мысль, что одни государства обладали большей территорией, а другие намного меньшей. А территория это и ресурсная база, и рынок сбыта товаров. При чём, необходимо обратить внимание на то, что значительная часть мировой территории окрашена в цвета, присвоенные европейским государствам, то есть мы можем выделить территории мировых империй с центрами в Европе.

Площадь занимаемая Британской империей в 1913 году составляла – 31 878 965 км²;

Российская империя – 21 800 000 млн км²;

Французская империя владела приблизительно 10 600 000 млн км²;

Германская империя – 1 750 000 км²;

Австро-Венгерская империя – 676 615 км²;

Италия – 110 550 квадратных миль (286 323 км²)

При этом Великобритания и Германия были самыми промышленно развитыми государствами в Европе. Германии срочно были нужны новые территории. Впереди маячила большая война за передел мира.

Ещё до начала войны Европа вела гонку вооружений и разделилась на два военно-политических блока:

Антанта (Франция, Россия и Великобритания); Тройственный союз (Германия, Австро-Венгрия и Италия).

Франция, Россия и Великобритания начали объединяться в ответ на появление Тройственного союза (1882) и наращивание мощи Германии, у которой были большие территориальные амбиции. Так, в 1905 году Германия затеяла борьбу с Францией за контроль над Марокко. Франция, с одной стороны, боялась немецкой агрессии, а с другой – планировала освободить Эльзас и Лотарингию, потерянные в 1871 году после поражения во франко-прусской войне.

Рассмотрим основные побудительные причины стран участниц Первой Мировой войны:

Франция

В 1871 году в Зеркальном зале Версальского дворца произошло триумфальное объединение Германии. Была образована вторая империя. Провозглашение происходило на фоне Франко-прусской войны, когда Франция терпела катастрофическое поражение. Это стало национальным позором: мало того, что Наполеон III, император всех французов, был пленен почти сразу, от второй империи во Франции остались одни руины. Возникает Парижская коммуна, очередная революция, как это часто бывает во Франции.

Война заканчивается тем, что Франция соглашается с поражением, которое наносит ей Германия, подписывает Франкфуртский договор 1871 года, в соответствии с которым Эльзас и Лотарингия отчуждаются в пользу Германии и становятся имперскими территориями.

Помимо этого, Франция обязуется выплатить Германии контрибуцию в размере 5 млрд франков. В значительной степени эти деньги пошли на развитие немецкой экономики, что впоследствии уже к 1890-м годам привело к ее небывалому подъему. Но дело даже не в финансовой стороне вопроса, а именно в национальном унижении, которое испытали французы. И о нем будет помнить не одно поколение начиная с 1871 года вплоть до 1914 года.

Именно тогда возникают идеи реваншизма, которые объединяют всю Третью республику, рожденную в горнилах Франко-прусской войны. Становится неважным то, кто ты: социалист, монархист, центрист – всех объединяет идея отмщения Германии и возврата Эльзаса и Лотарингии.

Британия

Британия была озабочена экономическим доминированием Германии в Европе и мире. К 1890-м годам Германия занимает первое место по объемам ВВП в Европе, оттесняя на второе место Британию. Британское правительство не может смириться с этим фактом, учитывая, что на протяжении многих столетий Британия была «мастерской мира», самой экономически развитой страной. Теперь же Британия жаждет своего рода отмщения, но экономического, кроме того Великобритания была крайне недовольна экспансией Германии в Африке

Россия

Для России ключевой темой стоял вопрос о славянах, то есть о славянских народах, живущих на Балканах. Идеи панславизма, которые набирают оборот в 1860-е годы, в 1870-е приводят к Русско-турецкой войне, в 1880 – 1890-е эта идея остается, и так она переходит в XX век, а окончательно воплощается уже к 1915 году. Основной идей стало возвращение Константинополя, поставить крест над Святой Софией. Помимо этого, возвращение Константинополя должно было решить все проблемы с проливами, с проходом из Черного моря в Средиземное. В этом и заключалась одна из основных геополитических целей России.

Как мы видим, здесь пересекается сразу несколько интересов основных стран-участниц. Таким образом, в рассмотрении данного вопроса одинаково важен и политический уровень, и геополитический, и экономический, и культурный. Не стоит забывать, что во время войны, по крайней мере в первые ее годы, культура становится базовой частью идеологии. Не менее важным является и антропологический уровень. Война затрагивает человека с разных сторон, и он начинает существовать в этой войне. Другой вопрос, готов ли он был к этой войне? Представлял ли он, что это будет за война? Люди, прошедшие Первую мировую войну, жившие в условиях этой войны, после ее окончания стали совершенно иными. От прекрасной Европы не останется и следа. Изменится все: социальные отношения, внутренняя политика, социальная политика. Ни одна страна не будет уже такой, какой она была в 1913 году.

Германия расценивала Антанту как опасного соперника, стремясь к политическому и экономическому господству в Европе. Она также претендовала на колониальные владения Британской империи, Франции, Бельгии, Нидерландов и Португалии в Африке, хотя к 1914 году и так была третьей по величине колониальной державой.

Италия воевала с Османской империей в 1911 – 1912 годах, а остальные державы, сделав вывод о слабости турок, стремились успеть к разделу страны. В частности, Россия претендовала на территории, примыкающие к черноморским проливам Босфор и Дарданеллы, и Анатолию – для обеспечения сухопутного выхода к Ближнему Востоку.

Росла напряжённость на Балканах: после двух войн в 1912 – 1913 годах Османская империя потеряла большую часть владений в Европе, но европейские державы между собой договориться не смогли.

Болгария лишилась значительной части своих завоеваний по итогам Второй Балканской войны и стремилась их вернуть.

Обострились давние споры между Австро-Венгрией и Сербией за территорию Боснии и Герцеговины.

Сербия заметно радикализировалась и стремилась к объединению под своим началом южнославянских территорий, а Австро-Венгрия искала повод ликвидировать сербское государство.

Вообще большинство западных стран считают главным провокатором мировой войны «имперскую Германию», хотя сами де-факто постоянно готовились к такому исходу событий с 1880-х годов.

Томас Вудро Вильсон, президент США в 1913 – 1921 годах, говорил:

«Все ищут и не находят причину, по которой началась война. Их поиски тщетны, причину эту они не найдут. Война началась не по какой-то одной причине, война началась по всем причинам сразу».

Современные историки возлагают ответственность за начало войны в порядке убывания на Германию, Австро-Венгрию, Россию, Сербию, Францию, Великобританию.

Убийство в Сараево и его последствия

Убийство наследника престола Австро-Венгрии эрцгерцога Франца Фердинанда стало спусковым крючком Первой мировой войны. К большой войне ведущие европейские страны готовились задолго до роковых выстрелов в Сараево 28 июня 1914 года.

Летним утром 28 июня 1914 года на вокзал Сараево прибыл поезд, в котором находился Франц Фердинанд с сопровождающими его людьми. В качестве генерального инспектора вооруженных сил Австро-Венгрии эрцгерцог приехал в город, чтобы осмотреть войска.

На станции 50-летнего наследника престола встречал австрийский наместник Боснии и Герцеговины генерал Оскар Потиорек. Высокий гость был размещен в третьей машине кортежа, и кавалькада из шести автомобилей с открытым верхом двинулась по городу.

У Франца Фердинанда было хорошее настроение – рядом с ним была любимая жена, 46-летняя чешская графиня София Хотек, герцогиня Гогенберг. 14 лет назад против их бракосочетания выступали император Австро-Венгрии Франц Иосиф, кайзер Вильгельм II, царь Николай II и даже Папа Римский, но тщетно.

Австрийский двор всячески игнорировал неродовитую выскочку, а Франц-Иосиф исключил троих детей четы из числа престолонаследников. Софии нечасто выпадал случай быть вместе с мужем на людях. Супруги ехали в одном авто с Потиореком, который как радушный хозяин показывал им город.

Осмотрев местные казармы, около десяти часов утра эрцгерцог в сопровождении свиты направился в городскую ратушу, где его ждал торжественный прием. Внушительная автоколонна привлекала внимание горожан, которые выстроились по маршруту следования именитого гостя.

В десять минут одиннадцатого, когда кортеж проезжал по набережной Аппель, от толпы отделился молодой человек и бросил гранату в сторону автомобиля эрцгерцога. Она отскочила от сложенного откидного верха машины и взорвалась перед следующим авто. Взрыв ранил 20 человек, в том числе около дюжины зевак.

Террорист, проглотив таблетку с ядом, бросился в реку Миляцка. Но яд оказался слабым, а река сильно обмелела из-за жаркого лета. В итоге бомбист был выловлен и жестоко избит. Франц Фердинанд распорядился, чтобы раненым оказали срочную медицинскую помощь.

В ратушу эрцгерцог прибыл в состоянии крайнего раздражения, и когда еще не знавший о случившемся мэр Сараево Фехим Чурчич обратился к эрцгерцогу с приветственной речью, резко оборвал его: «Я прибыл в Сараево с дружественным визитом, а в меня кто-то бросил бомбу. Это возмутительно!» Разъяренного мужа успокоила герцогиня София, после чего мэр произнес подготовленный спич.

Затем свита Франца Фердинанда и местные власти начали совещаться, что делать дальше. Было высказано предложение срочно покинуть город, на что Потиорек самолюбиво возразил: «Вы думаете, что Сараево кишит убийцами?»

Эрцгерцог с супругой отказались от дальнейшей программы и решили навестить в госпитале раненых из своей свиты. Около одиннадцати часов утра они снова сели в лимузин. Чтобы попасть в больницу минуя центр Сараево, нужно было снова проехать по набережной Аппель. Однако Потиорек забыл предупредить об этом варианте маршрута водителя, и тот свернул на улицу Франца Иосифа.

Поняв, что шофер едет не туда, генерал закричал, чтобы он поворачивал на набережную Аппель.

Водитель послушно начал сдавать назад, и в этот момент стоящий неподалеку молодой человек выхватил пистолет и несколько раз выстрелил, ранив герцогиню в живот, а эрцгерцога – в шею

Теряя сознание, Франц Фердинанд взмолился: «Софи, дорогая, не умирай! Живи ради наших детей!»

Шофер быстро домчал сановную чету в резиденцию губернатора, но было поздно: сначала скончалась София, а через десять минут и ее августейший супруг.

Полиция быстро установила, что бомбистом был Неделько Чабринович, а убийцей – Гаврило Принцип. Оба – подданные Австро-Венгрии, молодые боснийские сербы, проживавшие в Белграде, которые прибыли в Сараево для покушения на Франца Фердинанда.

Выяснилось, что террористов было куда больше. Например, первым гранату должен был бросить Мухамед Мехмедбашич, но у него сдали нервы, и он только проводил взглядом проезжающий кортеж эрцгерцога.

Убийц снаряжал еще один боснийский серб Данило Илич, член тайного националистического общества «Черная рука», лидером которого был полковник Драгутин Димитриевич, начальник военной контрразведки Королевства Сербия. Обучением террористов занимался майор Воислав Танкосич. Именно он написал устав «Черной руки», провозгласив основной целью «борьбу за объединение сербства».

Хроника развития событий, предшествующих Первой мировойвойне

В 1867 году во Франции на русского царя Александра II было совершено покушение российским подданным, поляком, Антоном Березовским. Покушение было неудачным, но тем не менее Франции никто войну не объявлял, и даже претензий к ней не высказал, хоты ситуация была аналогичной покушению в Сараево. И там, и там покушались подданные на представителя правящего дома. Покушались в первом случае (во Франции) в чужой стране, во втором случае – это подмандатная территория Австро-Венгрии, то есть покушение осуществлено в самой Австро-Венгрии (!). В обоих случаях покушения совершили представители национальных меньшинств. Только Франция в 1867 году даже не испугалась, а в 1914 году Сербию, несмотря на её согласие сотрудничать с Австро-Венгрией по всем вопросам, связанным с убийством объявили войну.

Сербия, несомненно, не могла противостоять Австро-Венгрии, и искала международной поддержки и защиты. Кто же мог защитить балканское славянское государство?

С ХIII века Россия взяла на себя миссию покровительницы и защитницы угнетаемых турками православных народов, проживающих на территории Османской империи: греков, болгар, сербов, черногорцев и македонцев.

Очередным раундом противостояния стала Русско-турецкая война 1877 – 1878 годов, которая привела к поражению Турции и утрате ею контроля над рядом своих территорий в Европе. Берлинский конгресс, состоявшийся летом-осенью 1878 года, признал независимость Румынии, Сербии и Черногории от Османской империи; часть Болгарии получила права административной автономии; Босния и Герцеговина, там и находится Сараево) были оккупированы Австро-Венгрией.

Но спокойствие на Балканах, которые получили от современников прозвище «пороховая бочка Европы», так и не наступило. 18 сентября 1885 года Болгария и автономная турецкая область Восточная Румелия объявили об объединении в одно государство.

Это вызвало серьезное недовольство у соседей, в том числе в Вене и Белграде. Сербия в ноябре 1885-го начала боевые действия против болгарской армии, которая в ответ перешла в контрнаступление и нанесла сербам ряд поражений, захватив принадлежавшие им территории.

21 декабря того же года было достигнуто перемирие, а 3 марта 1886 года в Бухаресте был подписан мирный договор, зафиксировавший отсутствие взаимных территориальных претензий у славянских стран.

В Санкт-Петербурге были крайне недовольны поведением Вены (Австро-Венгрия), которая подстрекала Сербию к войне, и Берлином (Германия ) (И в Германии, и в Австро-Венгрии этническим большинством являются немцы), который поддерживал в этом Вену.

Этот конфликт положил конец «Союзу трех императоров» – договоренностей между монархами России, Германии и Австро-Венгрии, заключенных с 1873 по 1884 год. Россия покинула этот союз. Член Государственного совета генерал Петр Шувалов записал в своем дневнике: «Очень болезненное для нас решение».

В Сербии династия Обреновичей одержала верх над заклятыми врагами из династии Карагеоргиевичей – первым сербским королем в 1882 году был провозглашен Милан I Обренович. 6 марта 1889 года он отрекся от престола в пользу своего 13-летнего сына Александра, который, повзрослев, в январе 1898-го назначил своего отца главнокомандующим вооруженными силами страны, к недовольству военных и изумлению за границей.

Уже через год экс-король, недовольный женитьбой Александра I Обреновича на Драге Луневице, придворной даме его матери, королевы Натальи, демонстративно покинул Белград и поселился в Австро-Венгрии. Его примеру последовала и Наталья.

Прохладно отнеслись к браку и другие европейские монархические династии, в том числе Российский императорский дом, который категорически не желал принимать с официальным визитом сербскую королевскую чету.

Королеву Драгу, которая была старше мужа на 15 лет, невзлюбили и в Сербии, где считали, что у нее небезупречное прошлое, и приписывали ей множество романов с женатыми мужчинами

Не пользовался популярностью и Александр, то и дело менявший правительство: за годы его правления кабинет министров сменился 21 раз, страна периодически стояла на грани гражданской войны, а бездетный король готов был передать наследственные права черногорскому княжичу Мирко Дмитрию Петровичу-Негошу.

Это не устраивало представителей рода Карагеоргиевичей, и 11 июня 1903 года в Белграде произошел военный переворот, во главе которого стоял Драгутин Димитриевич, за внушительный рост и свирепый нрав получивший прозвище Апис (бык). Заговорщики ворвались во дворец и зверски убили королевскую чету (1903 г.).

Русский дипломат и историк Владимир Теплов в брошюре «Белградское цареубийство», напечатанной в России в том же 1903 году, так писал о кровавом перевороте:

После того как Александр и Драга упали, убийцы продолжали стрелять в них и рубить их трупы саблями; они поразили короля шестью выстрелами из револьвера и 40 ударами сабли, а королеву – 63 ударами сабли и двумя револьверными пулями. Когда убийцы натешились вдоволь над беззащитными трупами, они выбросили их через окно в дворцовый сад, причем труп Драги был совершенно обнажен

Были убиты и два брата Драги, премьер-министр Сербии Димитрие Цинцар-Маркович, военный министр генерал Милован Павлович и некоторые верные королю офицеры. Милован Павлович отстреливался из трех револьверов до тех пор, пока не был тяжело ранен.

Русский военный атташе в Белграде полковник Иван Сысоев, который жил по соседству с Павловичем, сообщал в своем докладе в Петербург: «Войдя в кабинет, я увидел убитого генерала, лежащего ничком в луже крови. На обезображенном трупе его найдено 17 штыковых и пулевых ран. Во время кровавой расправы с генералом объятые ужасом несчастная жена и взрослая дочь его скрывались на чердаке и остались живы; женщин вообще решено было не убивать».

На престол взошел Петр I Карагеоргиевич, который обратился к армии с воззванием: «В торжественную минуту принятия на себя главного командования приветствую вас словами: Господь с вами, соколы сербского народа! Офицеры! Принимая главное командование, я счастлив, видя всех сплоченными вокруг моего трона и проникнутыми верностью и преданностью мне и идеалам нашего Отечества!»

При новом короле Сербия стала рассматриваться многими как центр объединения южных славян. Это тревожило Вену, которая не могла не заметить дрейфа Белграда в сторону России.

В конце 1905 года парламент Сербии ратифицировал соглашение о беспошлинной торговле с Болгарией, в ответ Вена запретила ввоз на территорию Австро-Венгрии главной статьи сербского экспорта – свинины. Но ожидаемого эффекта не получилось: сербская ветчина, бекон и другие свиные изделия неожиданно нашли спрос в Германии, Франции и Италии.

При этом экономике Австро-Венгрии сербы нанесли болезненный удар, отказавшись от закупки артиллерийских орудий и боеприпасов и переориентировавшись на поставщиков из других стран – России, Франции, Италии и Германии.

Великобритания, спустя три года после разрыва дипломатических отношений, в октябре 1906 года заявила об их восстановлении и даже пригласила Петра I Карагеоргиевича с официальным визитом в Лондон.

По этому поводу американская газета The New York Times ехидно заметила: «Дружба с Сербией милее британским властям, чем национальное достоинство. Сербский цареубийца готовится к приему в Англии». В ответ на гостеприимное заявление Форин-офиса сербский король призвал английских бизнесменов инвестировать средства в его страну, обещая им особые условия.

В России в развороте сербской политики увидели шанс взять контроль над Константинополем и проливами Босфор и Дарданеллы – путем из Черного моря в Средиземное для русского военного флота. Вопрос о необходимости подобной операции на берегах Османской империи ставился еще морским министром адмиралом Павлом Чичаговым в ходе Русско-турецкой войны 1806 – 1812 годов.

В сентябре 1885 года Александр III писал начальнику Главного штаба генералу Николаю Обручеву: «Что касается собственно проливов, то, конечно, время еще не наступило, но надо быть готовыми к этому и приготовить все средства».

Волновал этот вопрос и его сына Николая II. 6 июля 1895 года в Петербурге состоялось «особое совещание» в составе военного и морского министров, генералитета, а также посла в Турции Александра Нелидова.

Последнему было дано поручение:

При отплытии черноморской эскадры из Севастополя и Одессы послу следует предупредить султана о последовавшем бесповоротном решении и предложить ему ручательство России за личную его безопасность, если он согласится содействовать или по крайней мере ничем не препятствовать входу русских судов в Босфор и занятию десантами некоторых пунктов на обоих берегах пролива для ограждения прохода в Черное море

В это время в Европе Обозначился еще один геополитический соперник – объединенная Германия, которая, разгромив в ходе франко-прусской войны 1870 – 1871 годов французскую армию и захватив провинции Эльзас и Лотарингию, стала быстро набирать силу. После победы над Австрией в войне 1866 года и объединения в 1867 году Вены с Будапештом в одну империю, в Германии перестали рассматривать южного соседа в качестве противника.

Напротив – в Берлине прониклись идеей сохранения немецкоговорящей элиты во главе Австро-Венгрии, населенной самыми разными народами, в том числе славянскими. Началось сближение Австро-Венгрии и Германии с Италией.

20 мая 1882 года представители трех стран подписали секретный договор о союзе, взяв обязательство, что Берлин, Вена и Рим не будут принимать участие ни в каких пактах, направленных против одного из этих государств. Тройственный союз обозначил центр силы в Европе. Прежние традиционно дружелюбные отношения между Санкт-Петербургом и Берлином начали постепенно сходить на нет.

Выступая 6 февраля 1888 года в рейхстаге, канцлер Германии Отто фон Бисмарк заявил: «Мы больше не просим о любви ни Францию, ни Россию. Мы не просим ни о чьем одолжении. Мы, немцы, боимся на этой земле Господа Бога, и никого более!»

Тем не менее, осторожный канцлер на всякий случай заключил с Россией в 1887 году тайный трехлетний договор о нейтралитете во время войны одной из них с любым другим крупным государством, за исключением нападения России на Австро-Венгрию или Германии на Францию.

Еще больше отношения охладели после вступления в 1888 году на трон Вильгельма II, двоюродного брата двух монархов – Николая II и британского короля Георга V. Бисмарк в 1890-м ушел в отставку, а новый канцлер Лео фон Каприви не стал продлевать тайный договор, сославшись на то, что германско-российское соглашение может быть направлено против Австро-Венгрии и в случае огласки непременно вызовет разрыв отношений Вены с Берлином.

Немецкая политика привела к тому, что Россия и Франция, неоднократно воевавшие в ХIХ веке друг с другом, 21 августа 1891 года заключили соглашение о политическом сотрудничестве.

27 августа 1892-го оно было дополнено военной конвенцией, подписанной начальниками генеральных штабов обеих стран – генералами Николаем Обручевым и Раулем Буадефром. Россия обязалась в случае войны с Германией выставить от 700 тысяч до 800 тысяч солдат, Франция – до 1 миллиона 300 тысяч военнослужащих.

Отношение к данному союзу со стороны монархических кругов России было неоднозначным. Вильгельм II в своих воспоминаниях упомянул разговор с одним русским генералом, который заявил ему: «И вот мы вместе с этой проклятой Французской республикой, полной ненависти к вам и подрывных идей, которые в случае войны с вами дорого обойдутся нашей династии!»

При этом Петербург и Вена заключили 15 октября 1904 года тайную декларацию о взаимном нейтралитете в случае войны одной из сторон с третьей державой, оговорив при этом, что секретный пакт неприменим «к балканским странам, судьбы которых столь очевидно связаны с согласованием действий обеих соседних империй».

Вильгельма II беспокоило сближение России с историческим врагом Германии – Францией. 24 июля 1905 года на борту царской яхты «Полярная звезда» недалеко от балтийского острова Бьерке кайзер заключил с российским императором секретный русско-германский договор, направленный против Великобритании.

Четвертая статья документа гласила, что после вступления в силу соглашения царь «предпримет необходимые шаги к тому, чтобы ознакомить Францию с этим договором и побудить ее присоединиться к нему».

Бьеркский договор не оправдал надежд кайзера: инициатива царя была встречена в штыки российским правительством, и в ноябре 1905-го Николай II написал берлинскому кузену, что документ начнет действовать только после одобрения Францией.

Парижу не хотелось оказаться в одном военно-политическом союзе с державой, отнявшей у Франции Эльзас и Лотарингию, и соглашение, не будучи официально расторгнутым, так и не вступило в силу

Улучшились отношения России и с другим давним геополитическим противником – Великобританией, которую очень беспокоило серьезное расширение заморских колониальных владений Германии, ее экономическая экспансия в Европе и начатое строительство мощного флота.

Лондонская еженедельная газета Saturday Review писала в 1897 году: «В Европе существуют две великие, непримиримые, направленные друг против друга силы, две великие нации, которые превращают в свое владение весь мир и желают требовать с него торговую дань. Англия и Германия. Миллион мелких столкновений создает повод к величайшей войне, которую когда-либо видел мир».

Лондон сблизился с Парижем и Петербургом, в 1904 году заключив с Францией соглашение по урегулированию колониальных споров в Африке, а в 1907-м присоединившись к франко-русскому военному союзу. В противовес Тройственному содружеству новый альянс получил название Антанта (от французского «соглашение»).

Не все в России были в восторге от этого решения. Против выступили премьеры-реформаторы Сергей Витте и Петр Столыпин.

После поражения в Русской-японской войне 1904 – 1905 годов Витте писал, что не время теперь пытаться играть на международной арене лидирующую роль: «Нам нужно от 20 до 25 лет для решения собственных внутренних дел, сохраняя спокойствие во внешних делах».

В своих мемуарах он вспоминал слова, сказанные ему Александром III:

«Я рад, что был на войне и видел сам все ужасы, неизбежно связанные с войною, и после этого я думаю, что всякий человек с сердцем не может желать войны, а всякий правитель, которому Богом вверен народ, должен принимать все меры для того, чтобы избегать ужасов войны».

Витте считал, что России следует проводить политику развязанных рук, воздерживаясь от вступления в тот или иной геополитический лагерь.

Такого же мнения придерживался министр финансов Владимир Коковцов. Он писал: «Война есть величайшее бедствие и истинная катастрофа для России, потому что мы противопоставим нашим врагам, вооруженным до зубов, армию, плохо снабженную и руководимую неподготовленными вождями».

Мировая бойня могла начаться значительно раньше. В 1908 году в ходе восстания османских военных, которое позднее получило название Младотурецкая революция, абсолютная власть султана была ограничена, было объявлено о созыве парламента.

Это сильно обеспокоило Вену: а вдруг младотурки потребуют вернуть им Боснию и Герцеговину, которая формально числилась частью Османской империи? Как отнесутся к этому другие страны, в том числе Россия?

Министр иностранных дел Австро-Венгрии граф Алоиз фон Эренталь предлагал аннексировать и присоединить эту территорию. Ему возражал эрцгерцог Франц Фердинанд, который считал, что сейчас не время бряцать оружием, «учитывая неблагополучное состояние наших домашних дел».

В кулуарных переговорах 15 – 16 сентября 1908 года в моравском замке Бухлау Эренталь заключил с министром иностранных дел России Александром Извольским своего рода устное джентльменское соглашение.

В ответ на поддержку Австрией требований России открыть Босфор и Дарданеллы для ее кораблей и отказ Вены от дальнейшего продвижения в сторону Черногории, Извольский не возражал против аннексии Боснии и Герцеговины. Договорились, что об этом будет сообщено в подходящее для обоих государств время.

22 сентября 1908 года болгарский князь Фердинанд I объявил о независимости своей страны и провозгласил себя ее царем, что стало неожиданностью для многих европейских стран. Но главный скандал года был впереди. Эренталь не стал ждать удобного случая и уже 5 октября 1908-го заявил об аннексии Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией, подчеркнув, что Россия этот шаг одобряет.

В российском правительстве не были в курсе договоренностей, и громкое известие застало членов кабмина врасплох.

Один из руководителей аппарата министерства иностранных дел Николай Поггенполь писал: «В Совете министров Коковцов так кричал, что было неприлично. Какофония ужасная. Общая злость на нас не поддается описанию. В особенности зол Столыпин».

6 октября Сербия и Черногория объявили в своих странах мобилизацию, считая Боснию и Герцеговину территорией, которая должна быть поделена между ними. В ответ Австрия стала стягивать к сербской границе свои войска. 8 октября Берлин сообщил Вене, что в случае войны она может всецело рассчитывать на поддержку Германии.

Все стороны ожидали реакции России, в которой продолжали кипеть страсти. Газета «Новое время» писала:

«Тащась за событиями, а не предупреждая их, мы отдаем себя в распоряжение всякой другой державы (Франции, Англии, а возможно и того хуже). И тогда нашему престижу на Ближнем Востоке будет нанесен окончательный удар»

Отставной дипломат князь Григорий Трубецкой в статье с громким названием «Перед катастрофой», опубликованной в январском выпуске «Московского еженедельника» за 1909 год, обрушился на союзников по Антанте: «Англичане равнодушны к существу вопроса об участи обеих провинций и судьбе Сербии и Черногории. Франция суетливо перебегает от одной стороны к другой, стараясь служить и нашим, и вашим и плохо прикрывая в роли посредника свое малосилие».

10 марта 1909 года Сербия отказалась признавать аннексию Боснии и Герцеговины. 17 марта правительство России констатировало, что страна не готова к столкновению с Австро-Венгрией и Германией. Еще были свежи воспоминания о проигранной войне с Японией, повлекшей за собой кровавые события русской революции 1905 – 1907 годов.

В письме к матери Николай II жаловался: «Австрийские дела продолжают причинять всем большие беспокойства. Конечно, если на нас не нападут, то мы драться не будем. Ужас как все это надоело и как продолжается долго – около полгода».

22 марта немецкий посол в России граф Фридрих фон Пурталес вручил Извольскому предложения Берлина «по разрешению кризиса», в которых Петербургу предлагалось дать четкий ответ: признает он аннексию Боснии и Герцеговины или нет.

Пурталес дал понять, что в случае отрицательного варианта последует нападение Австро-Венгрии на Сербию при поддержке Германии

Столыпин высказался категорически против конфронтации, подчеркнув, что «развязать войну – значит развязать силы революции». Николай II вынужден был телеграфировать своему германскому кузену, что Россия принимает немецкие требования.

Под давлением Петербурга 31 марта 1909-го Белград признал австрийскую аннексию Боснии и Герцеговины. Славянофильские круги России восприняли решение крайне болезненно.

Историк и славист Александр Погодин писал: «Вена может ликовать: она повела за собой Петербург, куда захотела. Нравственный принцип Петербурга оказался еще ниже, чем у Вены, и мы потерпели новый ряд поражений, новую Цусиму, удар моральный, последствия которого мы будем чувствовать еще долго».

Извольского направили послом в Париж, на посту министра иностранных дел его сменил Сергей Сазонов.

Балканы продолжали бурлить. 8 октября 1912 года войска Болгарии, Греции, Сербии и Черногории начали боевые действия против Османской империи. Россия сочувственно относилась к происходящему, но воздерживалась от участия в войне. Впрочем, официальные круги не препятствовали отправке на театр военных действий бойцов-добровольцев, врачей и сестер милосердия.

Воодушевленный проводами добровольцев штаб-трубач 7-го запасного кавалерийского полка Василий Агапкин в 1912 году написал марш «Прощание славянки», ставший знаменитым не только в России.

Позднее к маршу были написаны разнообразные варианты текста. Например, такой.

Наступает минута прощания,

Ты глядишь мне тревожно в глаза,

И ловлю я родное дыхание,

А вдали уже дышит гроза.

Дрогнул воздух туманный и синий,

И тревога коснулась висков,

И зовет нас на подвиг Россия,

Веет ветром от шага полков.

Прощай, отчий край,

Ты нас вспоминай,

Прощай, милый взгляд,

Прости-прощай, прости-прощай...

Первая Балканская война закончилась Лондонским мирным договором, заключенным 30 мая 1913 года. По нему проигравшая кампанию Турция теряла все свои европейские территории, за исключением Константинополя и небольшой части Восточной Фракии. Отвоеванные земли поделили между собой Греция, Болгария и Сербия. Было провозглашено государство Албания.

Однако победители не смогли окончательно договориться между собой. Уже 29 июня 1913 года вспыхнула Вторая балканская война, в которой против Болгарии выступили Сербия, Греция, Черногория, Румыния и Турция. Против натиска столь превосходящих сил противника болгарская армия смогла продержаться ровно месяц, 29 июля правительство страны согласилось на перемирие.

Бухарестский и Константинопольский мирные договоры, заключенные в августе и сентябре 1913-го, подвели черту под Балканскими войнами. Болгария, как проигравшая сторона, уступила победителям не только почти все завоеванные территории, но и Южную Добруджу, которая отошла Румынии.

Сербия присоединила к себе земли, на которых проживали полтора миллиона человек

При этом оставались нерешенными ряд вопросов. Например, не были четко определены границы Албании, на север которой претендовал Белград, оставались спорными между Турцией и Грецией острова в Эгейском море.

К 1914 году население Российской империи составляло более 175 миллионов человек, что превышало общую численность жителей Германии, Франции и островной Великобритании, вместе взятых.

В период между 1860 и 1913 годами промышленное ежегодное производство в России росло на пять процентов, и к началу Первой мировой войны текстильная промышленность империи стала одной из лидирующих в Европе. Внешняя торговля после введенного в 1897 году Сергеем Витте золотого стандарта утроилась и к началу 1914-го достигла трех миллиардов рублей. По сравнению с 1900 годом в 1913-м валовой национальный продукт был выше на 219 процентов.

Министр иностранных дел Франции Габриэль Аното называл Россию крупным мировым производителем. Он писал:

«В дополнение к сельскохозяйственному производству, у нее есть текстильные и сахарные фабрики. Она обладает огромной сетью железных дорог и теперь думает о расширении экспорта. Россия становится богаче день ото дня и все меньше зависит от соседей».

Однако российская индустриализация осуществлялась с помощью иностранных инвестиций, в первую очередь немецких. В 1913 году доля Германии в импорте России составляла почти 50 процентов, тогда как участие, например, Франции исчислялось 4,6 процента. Накануне войны общий объем русско-французской торговли составлял 157 миллионов рублей, в то время как русско-германской – 1 миллиард 95 миллионов рублей.

Великобритания стала вторым по важности экономическим партнером России, но и ее объем к 1914 году был в четыре раза ниже показателей германской торговли.

Несмотря на то, что в России с 1900 по 1913 год ежегодное производство стали увеличилось с 2,2 миллиона тонн до 4,8 миллиона тонн, Германия за этот же период времени осуществила куда более мощный промышленный рывок: с 5,3 миллиона тонн до 17,6 миллиона тонн – больше, чем Россия, Великобритания и Франция, вместе взятые.

К началу войны военный бюджет империи кайзера достиг 442 миллионов долларов, в то время как у России он составил 324 миллиона долларов, а у Франции – 197 миллионов долларов.

Российская империя по преимуществу оставалась аграрной крестьянской страной с высокой долей неграмотного населения. К 1914 году доля городских жителей в ней составляла 13,3 процента, тогда как во Франции она была 40 процентов, в Германии – 54 процента, в Британии – 80 процентов.

Страны Антанты и Тройственного союза продолжали вооружаться и наращивать численность своих войск. К 1914 году количество солдат и офицеров кайзеровской армии превысило 808 тысяч человек.

Первый лорд британского адмиралтейства Уинстон Черчилль после визита в Германию предостерегал соотечественников от недооценки немецкой военной мощи. Он описывал ее как «ужасную машину, марширующую по 35 миль в день», и особо отмечал, что немецкие солдаты «оснащены самыми современными видами техники».

Основной противник кайзера на западе Европы – Франция – имела к началу Первой мировой в строю более 882 тысяч штыков и сабель, включая и колониальные войска. От лидеров не отставала Россия, которая по мирным штатам 1912 года имела в своих рядах более 1 миллиона 384 тысяч человек. При этом предполагалось, что сухопутные силы увеличатся к 1917 году еще на 480 тысяч солдат.

Союзница Германии Австро-Венгрия с 1911 года активно расширяла свою армию, доведя ее со 181 тысячи до 205 тысяч. Увеличила ряды своих вооруженных сил и Италия – с 153 тысяч до 173 тысяч бойцов.

Задолго до начала конфликта генеральные штабы государств – участников будущего мирового конфликта разработали планы действий против войск противника.

Немецкий фельдмаршал граф Альфред фон Шлиффен предполагал разгромить Францию за 39 суток, пройдя правым флангом германской армии через Бельгию полуокружив противника и взяв при этом Париж. Кампании против России военачальник придавал второстепенное значение, готовый при случае пожертвовать Восточной Пруссией.

Сменивший его в 1906 году на посту начальника генштаба генерал Хельмут фон Мольтке-младший не разделял оптимизма предшественника насчет скоротечности боевых действий. Он нарушил целостность плана Шлиффена, ослабив главный ударный правый фланг и усилив второстепенное направление в Лотарингии (из-за опасения французского удара по Южной Германии).

Также генерал укрепил оборону Восточной Пруссии. Тем самым Мольтке заложил в расчеты стратегическую ошибку, спасшую в сентябре 1914-го Париж, когда в ходе битвы на Марне был сорван немецкий блицкриг на Западном фронте.

Французы были в курсе намерений немцев закончить войну одной решающей операцией и готовились к тому, чтобы с первых дней войны перенести боевые действия на территорию врага. Главным недостатком их плана было выжидательно-пассивное решение действовать по обстоятельствам в ответ на германское наступление, то есть противнику с самого начала отдавалась стратегическая инициатива.

Великобритания, как традиционная владычица морей, делала ставку на свой флот, а всю тяжесть сухопутной борьбы с Германией возлагала на Францию и Россию. Ввиду немногочисленности английской армии предполагалось отправить на континент не более семи пехотных дивизий.

Оценивая двух своих противников, российский генеральный штаб считал основным Германию.

Весной 1912 года по итогам совещания в Москве начальников штабов военных округов империи было решено, что главное наступление следует вести против Австро-Венгрии

Это позволяло в случае успеха отделить Венгрию от Австрии и в то же время нанести удар по важной промышленной области Германии – Силезии.

Несмотря на то, что к тому времени было известно, что Германия большую часть своих вооруженных сил развернет на Западном фронте, оставив для прикрытия от России сравнительно небольшие силы, было сочтено, что сильно укрепленная Восточная Пруссия является крепким орешком, препятствующим быстрому продвижению в глубь вражеской территории.

Было решено, что потеря этого региона не станет для Германии столь болезненной в оперативном и экономическом отношениях, как потеря Силезии.

Согласно союзническим договоренностям по Антанте, Россия и Франция должны были одновременно начать наступление против Германии, навязав ей войну на два фронта. Крупный просчет состоял в том, что после пятнадцатого дня мобилизации русские войска должны были перейти в наступление. К тому времени царская армия могла закончить сосредоточение не более одной своей трети.

Во многом это привело к поражению 2-й армии генерала Александра Самсонова в августе 1914-го в Восточной Пруссии: потери убитыми, ранеными и попавшими в плен в битве при Танненберге составили 56 тысяч человек. Командующий армией покончил с собой.

В Берлине давали карт-бланш командующему 8-й армией, которая должна была действовать в Восточной Пруссии. В зависимости от поведения русских, военачальник должен был или обороняться, или атаковать. В последнем случае – поддерживая наступление австро-венгерских войск.

Французы были в курсе намерений немцев закончить войну одной решающей операцией и готовились к тому, чтобы с первых дней войны перенести боевые действия на территорию врага. Главным недостатком их плана было выжидательно-пассивное решение действовать по обстоятельствам в ответ на германское наступление, то есть противнику с самого начала отдавалась стратегическая инициатива.

Великобритания, как традиционная владычица морей, делала ставку на свой флот, а всю тяжесть сухопутной борьбы с Германией возлагала на Францию и Россию. Ввиду немногочисленности английской армии предполагалось отправить на континент не более семи пехотных дивизий.

Оценивая двух своих противников, российский генеральный штаб считал основным Германию.

Весной 1912 года по итогам совещания в Москве начальников штабов военных округов империи было решено, что главное наступление следует вести против Австро-Венгрии

Это позволяло в случае успеха отделить Венгрию от Австрии и в то же время нанести удар по важной промышленной области Германии – Силезии.

Несмотря на то, что к тому времени было известно, что Германия большую часть своих вооруженных сил развернет на Западном фронте, оставив для прикрытия от России сравнительно небольшие силы, было сочтено, что сильно укрепленная Восточная Пруссия является крепким орешком, препятствующим быстрому продвижению в глубь вражеской территории.

Было решено, что потеря этого региона не станет для Германии столь болезненной в оперативном и экономическом отношениях, как потеря Силезии.

Согласно союзническим договоренностям по Антанте, Россия и Франция должны были одновременно начать наступление против Германии, навязав ей войну на два фронта. Крупный просчет состоял в том, что после пятнадцатого дня мобилизации русские войска должны были перейти в наступление. К тому времени царская армия могла закончить сосредоточение не более одной своей трети.

Во многом это привело к поражению 2-й армии генерала Александра Самсонова в августе 1914-го в Восточной Пруссии: потери убитыми, ранеными и попавшими в плен в битве при Танненберге составили 56 тысяч человек. Командующий армией покончил с собой.

В Берлине давали карт-бланш командующему 8-й армией, которая должна была действовать в Восточной Пруссии. В зависимости от поведения русских, военачальник должен был или обороняться, или атаковать. В последнем случае – поддерживая наступление австро-венгерских войск.

Начальник генерального штаба Австро-Венгрии генерал Франц Конрад фон Хетцендорф считал, что армия империи в одиночку не справится с Россией. По его мнению, вести борьбу на Восточном фронте можно только вместе с кайзеровскими войсками, которые должны были сковать в Восточной Пруссии до 20 русских дивизий.

Это позволяло планировать наступательную операцию на север, между реками Висла и Западный Буг, при условии, что на наревском направлении ударят не менее десяти германских дивизий. Но до начала войны генеральные штабы обеих империй так и не договорились о том, как немцы будут поддерживать австрийское наступление.

Была совершена ошибка в распределении ударных группировок. Против России в Галиции было сосредоточено лишь 58 процентов вооруженных сил Австро-Венгрии, тогда как с небольшой сербской армией должны были сражаться аж 42 процента боевых частей. Недооценка главного противника привела Вену к ряду крайне болезненных поражений от русской армии.

Никто не ожидал, что член Тройственного союза Италия вступит в войну на стороне государств Антанты и откроет против Австро-Венгрии боевые действия на границе, что, в свою очередь, вызовет необходимость перебросить часть австро-венгерских сил с восточного на южное направление.

В Белграде не оставили надежд на присоединение Боснии и Герцеговины. Была создана подпольная революционная организация «Млада Босна» («Молодая Босния»), которая тесно сотрудничала с «Черной рукой». Из ее рядов вышли террористы, убившие в Сараево эрцгерцога, в частности – Гаврило Принцип.

Его вдохновлял пример другого боснийского серба – Богдана Жераича, который сначала хотел убить императора Франца Иосифа, а затем остановился на кандидатуре австрийского генерала Марьяна Варешанина, губернатора Боснии и Герцеговины.

15 июня 1910 года в Сараево 24-летний Жераич пять раз выстрелил в генерала, но промахнулся, после чего покончил с собой, перед смертью прокричав, что сербы за него отомстят. Испуганный Варешанин поспешил от греха подальше уйти на заслуженную пенсию, а его место занял генерал Потиорек.

28 и 29 июня 1914 года по всей территории Австро-Венгрии прокатились антисербские погромы, при этом полиция и власть не препятствовали действиям погромщиков. В Боснии и Герцеговине было арестовано более пяти тысяч сербов, многие сербские семьи были выселены из провинции.

В Вене было решено действовать по сценарию времен боснийского кризиса 1908 – 1909 годов: предъявив ультиматум Сербии, готовиться к войне с ней, а если за Белград вступится Россия, свое веское слово снова должен сказать германский кайзер. Вильгельм II заверил Франца Иосифа, что тот, как и прежде, может рассчитывать на его поддержку.

После сараевских событий Вена взяла трехнедельную паузу, чтобы как следует подготовиться к войне, в том числе запастись продовольствием

23 июля в 18 часов посол Австро-Венгрии в Белграде Владимир Гизль фон Гизлинген вручил ультимативную ноту министру финансов Сербии Лазарю Пачу, временно замещающему премьер-министра страны Николу Пашича.

В ней подчеркивалось: «Из показаний и признаний виновников преступного покушения явствует, что сараевское убийство было подготовлено в Белграде, что оружие и взрывчатые вещества, которыми были снабжены убийцы, были доставлены им сербскими офицерами и чиновниками».

В документе из десяти пунктов правительству Сербии предлагалось: запретить антиавстрийские издания и организации, исключить враждебную пропаганду из школьного образования; уволить с госслужбы всех офицеров и чиновников, замеченных в подобных взглядах; сотрудничать с Веной в подавлении движения, направленного против целостности Австро-Венгрии; провести расследование против каждого участника убийства в Сараево с участием австрийских представителей.

Также Белграду предписывалось задержать майора Воислава Танкосича и Милана Цигановича, чья виновность подтверждалась результатами следствия; арестовать сербских пограничников, помогавших убийцам пересечь границу; дать объяснение враждебным высказываниям сербских чиновников после случившегося в Сараево; без промедления проинформировать кабмин Австро-Венгрии о принятых мерах.

На ответ отводилось всего 48 часов, после чего Белграду была обещана война. После этого развитие событий пошло лавинообразно.

К тому времени король Петр I Карагеоргиевич из-за недовольства офицеров-националистов передал монаршие полномочия своему сыну Александру, который стал при отце регентом.

24 июля Александр направил Николаю II срочную телеграмму с просьбой о помощи. Регент писал:

«Австро-венгерская армия сосредоточивается около нашей границы и может нас атаковать по истечении срока. Мы не можем защищаться. Посему молим ваше величество оказать нам помощь возможно скорее. Я являюсь выразителем чувств сербского народа, который в эти трудные времена молит ваше величество принять участие в судьбах Сербии».

Кабинет министров Российской империи всеми силами противился втягиванию России в войну. После получения тревожной телеграммы из Белграда 24 июня на заседании правительства было одобрено предложение министра Сазонова: «Не противодействовать вооруженному вторжению на сербскую территорию, если таковое вторжение последует; изъявить, что Сербия уступает силе и вручает свою судьбу решению великих держав».

Военному министру генералу Владимиру Сухомлинову было предписано незамедлительно ускорить пополнение запасов материальной части армии. Петербург рекомендовал Белграду пойти на выполнение всех требований Вены.

На фоне ультиматума Сербии министр иностранных дел Австро-Венгрии Леопольд фон Берхтольд сообщил русскому послу в Вене Николаю Шебеко, что его страна не претендует на сербские территории и не помышляет об изменении соотношения сил ни на Балканах, ни в целом в Европе.

Узнав об этом разговоре, Вильгельм II оставил на донесении гневную пометку: «Осел! Это изменение придет и должно прийти само собой. Австрия должна получить на Балканах господствующее положение по отношению к другим меньшим странам за счет России, иначе не будет покоя».

Еще больше его вывело из себя заявление министра иностранных дел Великобритании Эдуарда Грея немецкому послу в Лондоне Карлу Лихновскому, назвавшего австрийский ультиматум Сербии неслыханным: «Государство, которое примет такие требования, перестало бы рассматриваться как самостоятельная страна».

Кайзер начертал на данном сообщении: «Это было бы весьма желательно. Это не государство в европейском смысле, а банда разбойников!»

25 июля 1914 года Сербия согласилась на выполнение всех австро-венгерских условий, кроме одного – допуска на свою территорию полицейских чиновников иностранной державы, поскольку это означало бы официальную утрату независимости.

25 июля австрийцы сочли отрицательный сербский ответ по одному пункту неудовлетворительным ко всем требованиям сразу. Гизль фон Гизлинген был отозван на родину.

В тот же день Сазонов вызвал к себе Пурталеса и заявил: «Если Австро-Венгрия поглотит Сербию, мы будем с ней воевать».

26 июля Вена начала частичную мобилизацию, а 28-го объявила войну Сербии.

Вечером Николай II послал Вильгельму II (канцлеру Германии) телеграмму о помощи: «Слабой стране объявлена гнусная война. Возмущение в России, вполне разделяемое мною, безмерно. Предвижу, что очень скоро, уступая оказываемому на меня давлению, я буду вынужден принять крайние меры, которые приведут к войне. Стремясь предотвратить такое бедствие, как европейская война, я прошу тебя во имя нашей старой дружбы сделать все, что ты можешь, чтобы твои союзники не зашли слишком далеко».

Довольно быстро царь получил от кузена уверение, что тот сделает все, что в его силах. При этом кайзер сообщал: «С глубочайшим сожалением я узнал о впечатлении, произведенном в твоей стране выступлением Австрии против Сербии. Без сомнения, ты согласишься со мной, что наши общие интересы, твои и мои, как и интересы всех монархов, требуют, чтобы все лица, нравственно ответственные за это подлое убийство, понесли заслуженное наказание».

Вильгельм II отметил, что не считает выступление Австро-Венгрии против Сербии «гнусной войной», и настоятельно порекомендовал России остаться сторонним зрителем развивающихся событий.

Предложение Петербурга урегулировать австро-сербский конфликт без войны, созвав для рассмотрения Гаагскую мирную конференцию, было отвергнуто Веной.

Шебеко информировал Сазонова, что возбуждение общественного мнения в Австро-Венгрии достигло таких масштабов, что власти уже не пойдут на попятную, даже если бы и хотели. Посол сообщал:

Я вынес впечатление, что австро-венгерское правительство в настоящую минуту решило нанести Сербии удар для поднятия своего престижа на Балканах и внутри страны и рассчитывает на поддержку Германии и миролюбие остальных держав для локализации конфликта

29 июля канцлер Германии Теобальд фон Бетман-Гольвег предупредил британского посла в Берлине Эдварда Гошена, что если Австро-Венгрия подвергнется нападению России, вспыхнет мировая война, поскольку Берлин связан союзническими отношениями с Веной.

При этом глава немецкого правительства попытался внести раскол в ряды Антанты, подчеркнув, что в случае нейтралитета Англии Германия обещает не стремиться к каким-либо территориальным приобретениям за счет Франции.

Извольский извещал Сазонова, что решимость французского правительства действовать в полном единении с Россией встречает поддержку самых широких общественных кругов и партий страны, включая радикал-социалистов

У Грея состоялась беседа с Лихновским, в ходе которой глава Форин-офиса подчеркнул, что если военный конфликт с Австро-Венгрией ограничится участием только России, то Британия сохранит нейтралитет по отношению к Германии. Если же в войну будет втянута и Франция, то Англия не сможет остаться в стороне.

Кайзер пометил на сообщении МИДа: «То есть чтобы мы оставили Австрию на произвол судьбы, какая мефистофельская гнусность! Чисто по-английски!»

30 июля 1914 года в России была объявлена всеобщая мобилизация, поскольку частичная не могла в достаточной мере привести войска в боевую готовность. Это в первую очередь касалось Казанского, Киевского, Московского и Одесского военных округов, а также Балтийского и Черноморского флотов.

Николай II проинформировал кайзера, что это сделано в ответ на австрийские приготовления, и он все еще надеется на посредничество кузена в нажиме на Вену. Царь подчеркивал, что сараевское убийство требует тщательного расследования, а не скоропалительного объявления войны.

Российский император предупреждал:

«Поэтому война эта вызвала такое глубокое негодование в моей стране, и будет трудно успокоить здесь воинственное настроение. Чем дольше Австрия будет продолжать свои агрессивные действия, тем серьезнее окажется положение».

В ответ Берлин потребовал прекратить мобилизацию, угрожая тем же. Вильгельм II сообщил российскому императору, что в сложившихся обстоятельствах ему крайне трудно выполнять роль посредника между Петербургом и Веной: «Вся тяжесть решения ложится теперь исключительно на тебя, и ты несешь ответственность за мир или войну».

31 июля Пурталес передал заместителю министра иностранных дел России Анатолию Нератову записку, в которой говорилось: «Престиж Австро-Венгрии как великой державы является в то же самое время германским интересом, и нельзя требовать от Германии, чтобы она воздействовала на Австрию в духе, противоположном ее собственным интересам».

В тот же день царь известил телеграммой кайзера, что по техническим причинам приостановить мобилизацию нельзя, но пока будут длиться переговоры с Австро-Венгрией, русская армия не предпримет никаких наступательных действий.

Вильгельм II выразил озабоченность серьезными военными приготовлениями соседа на восточных границах Германии. Он подчеркнул: «Европейский мир все еще может быть сохранен тобой, если Россия согласится приостановить военные мероприятия, угрожающие Германии и Австро-Венгрии».

1 августа Германия объявила мобилизацию

Николай II телеграфировал кайзеру: «Понимаю, что ты должен мобилизовать свои войска, но желаю иметь с твоей стороны такие же гарантии, какие я дал тебе».

В ответ Вильгельм II потребовал, чтобы российский кабинет министров срочно отменил мобилизацию. Он сообщил царю: «Несмотря на то что я требовал ответа сегодня к полудню, я до сих пор не получил от моего посла телеграммы, содержащей ответ твоего правительства. Ввиду этого я был вынужден мобилизовать свою армию».

Так и не дождавшись требуемого, Германия объявила России войну.

Соответствующий документ Сазонову в 19 часов 10 минут 1 августа 1914 года вручил Пурталес. В ноте говорилось, что Россия, не дожидаясь результатов посреднических усилий кайзера, приступила к мобилизации своих сухопутных и морских сил, отказавшись прекратить свои приготовления и тем самым показав, «что ее выступление направлено против Германии».

Общий стратегический замысел русского командованияна предстоящую войну

С 20 по 24 апреля 1914 года в Киеве прошли учения приграничных военных округов. В основу этих учений были положены действительные предположения русского Генерального штаба на случай войны с Германией и Австро-Венгрией

Русский Генеральный штаб имел два варианта стратегического плана возможной войны: план А и план Г. План А (Австрия) предусматривал, что главные силы Германии в начале войны будут обращены против Франции, а главные силы Австро-Венгрии – против России. Этот план рассматривался как наиболее реальный. При осуществлении этого плана перед войсками ставилась задача отразить австро-венгерский удар, разгромив их во встречном сражении, и провести одновременно второстепенное наступление в Восточной Пруссии с целью блокировать находящиеся там германские войска, отвлекая на себя часть их сил с французского фронта.

План Г (Германия) предусматривал ситуацию, при которой главный удар против России будет наноситься германской армией. В этом случае основная масса русских войск должна была быть брошена против немцев, а против австро-венгров должны были быть применимы оборонительные действия. Но такой вариант развития событий воспринимался в Генштабе как наименее реальный.

Планы командования исходили из того, что первый удар Германия нанесет по Франции. В соответствии с этим Германия первоначально могла выделить на Восточный фронт незначительное количество своих сил, развернутых в Восточной Пруссии. Для русского командования по любому из разрабатываемых вариантов планов (А или Г) главный удар должен был быть нанесен по Австро-Венгрии, действия же против немцев должны были носить вспомогательный характер. Но русскому командованию приходилось считаться с положением французского союзника и теми обязательствами, которые были перед ним приняты. В связи с этим Генштаб планировал провести в Восточной Пруссии крупномасштабную операцию, дабы оттянуть как можно большее число немецких войск с Западного фронта. Это же должно было способствовать успеху операции против австро-венгров.

Русское командование возлагало большую надежду на английский десант во Франции и на успешные действия французов, а это, в свою очередь, предполагало успех собственного обширного наступления вглубь Восточной Пруссии с выходом на Берлинское направление.

Эти надежды с началом войны в полной мере не оправдались. Однако, при разработке стратегических планов Николай II не строил никаких иллюзий и по поводу эффективности французских вооруженных сил, так весной 1914 года Николай II спросил военного агента в Париже, полковника графа А.А.Игнатьева, что тот думает по поводу французской армии. Игнатьев ответил: «Французская армия напоминает мне человека не очень сильного, но твердо решившегося нанести удар своему могущественному противнику. Я могу ручаться, что союзная армия и французский народ это выполнят».

На эту эспланаду Государь, слегка улыбнувшись, ответил: «О, какой вы оптимист! Дал бы Бог, чтобы они продержались хоть десяток дней, пока мы успеем отмобилизоваться». Последующие события Первой мировой войны на Западном фронте, отступление французской армии до стен Парижа полностью подтвердили эту оценку Николая II.

Начало боевых действий в Первой мировой войне

28 июля 1914 года, началась Первая мировая война. Обвинив Белград в том, что сербы стояли за убийством эрцгерцога Фердинанда, Австро-Венгрия атаковала Сербию. Россия заявила, что не допустит оккупации Сербии, и начала мобилизацию. 1 августа Германия объявила войну России.

Первая мировая война была ловушкой, западней для России. Русское общество имело массу внутренних проблем, противоречий, но, чтобы взорвать империю, нужен был запал, детонатор. Этим детонатором и стала мировая война. Лучшие умы России вроде Витте, Столыпина, Дурново это отлично понимали и предупреждали об этом. Русскому народу не нужна была эта война но после того как Россию в 1907 году окончательно втянули в Антанту война для нас война стала делом времени и техники.

Все великие державы готовились к войне. Россия немного оправилась от войны с Японией. Сумела провести ряд мероприятий по модернизации вооруженных сил. Но её военные и военно-морские программы не были завершены. Россия имела хорошую кадровую армию, сильный офицерский корпус. Проблема была в обученных резервах. После истребления кадрового ядра армии её боевые качества резко падали. Кроме того, Крымская война, война с Турцией 1877 – 1878 гг. и Японская кампания 1904 – 1905 гг. показали удручающее качество генералитета, высшего командования. Большой проблемой, особенно после того как стало ясно, что война будет затяжной, была ситуация с военно-промышленным комплексом империи. Россия так и не успела стать индустриальной державой. В ходе войны все основные виды оружия и техники придётся закупать заграницей, попав в зависимость от «союзников», растрачивая золотые резервы державы.

К 1914 г. лучше всех была готова к войне Германия. Её армия была сильнее русской и французской. Германцы имели преимущество в тяжелой полевой артиллерии, в военной технике и организации армии. Германская империя, в отличие от противников, могла выставить довольно хорошо обученные резервы. Высокая степень подготовки резервных частей была вызвана наличием мощного офицерского и унтер-офицерского корпуса, наличием запаса оружия и соответствующей организацией. Также Второй рейх обладал самой развитой сетью железных дорог, лучше всех подготовленных для военных перевозок и мог быстро маневрировать силами с Западного на Восточный фронт и наоборот. Военная промышленность Германии превосходила русскую и французскую, вместе взятых, не уступая военному потенциалу всей Антанты, вместе с Англией.

Австро-венгерский военный потенциал был низким. Однако, как считали в Берлине и Вене, его хватит, чтобы занять Балканы (разгромить Сербию) и сдержать Россию до подхода германских дивизий, которые на первом этапе войны рагромят Францию.

Франция имела сильную армию, мощные крепости на границе. В колониях имелось большое количество живой силы. Однако французы желали реванша, готовились к активной обороне, а не к решительному наступлению. Им надо было дождаться активного наступления России на Восточном фронте, прибытия английских войск, резервов из колоний, завершить перход экономики и тыла на военные рельсы.

Английская экспедиционная амия была небольшой (всего шесть дивизий), но хорошего качества. В целом британцы планировали использовать в качестве «пушечного мяса» на континенте русских, французов, сербов и т.д. Было и своё «пушечное мясо» – в колониях и доминионах имелся большой запас живой силы, но малообученной или вообще необученной. В Индии имелась туземная армия (около 160 тыс. человек). Часть этих сил можно было перебросить в Европу, но на это требовалось время. Сила Британии была в её флоте, что позволяло блокировать германские ВМС в портах и отрезать Второй рейх от источников сырья, ресурсов. Это позволяло захватить изолированные германские колонии. Британская промышленность позволяла уравнять потенциал военной промышленности Антанты с промышленностью Германии.

На море Антанта, несмотря на все усилия Германии, обладала значительным превосходством. Британский флот по-прежнему был самым мощным в мире. Британцы имели 30 дредноутов, Франция и Россия – по 7. Германия и Австрия могли выставить 24 дредноута. Ещё большее преимущество объединенный флот Антанты имел по устаревшим броненосцам, броненосным крейсерам, быстроходным легким крейсерам. Превосходство Антанты на море позволяло блокировать Германию и Австро-Венгрию, отсечь их морских коммуникаций, колоний, источников сырья и ресурсов. Германскому блоку приходилось рассчитывать только на свои ресурсы, накопленные резервы и сырьевые, продовольственные ресурсы Юго-Восточной Европы и Османской империи. Антанта же имела огромные людские и материальные ресурсы России, колониальных империй Британии и Франции, к их услугам был весь мир. Господство на море, морских коммуникациях превращало США в тыловую базу, арсенал и казну Антанты.

Таким образом, в затяжной войне полное преимущество было на стороне Антанты. Правда, в 1914 году об этом мало кто думал. Правительства и генеральные штабы всех великих держав рассчитывали на короткую войну. Германия торопилась начать войну, пока Россия не завершила модернизацию вооруженных сил. В Берлине планировали мощным ударом сокрушить Францию, пока Россия ещё собирается на войну. Затем вместе с Австро-Венгрией решить русский вопрос. Германцы делали ставку на превосходство своей подготовки и быстроту действий. При этом в Берлине рассчитывали на помощь Италии или хотя бы на дружественный нейтралитет и на то, что Англия не вступит в войну. Для Франции и особенно России было целесообразно подождать несколько лет, чтобы завершить военные программы. Нужно было время, чтобы преимущество Антанты в людских и материальных ресурсах сказалось на фронтах.

В целом России вообще нужно было избегать вступления в большую войну, которая вела к гибели кадровой армии – последней опоры самодержавия, и конечно же вызывала бы ненависть народа, которому эта война была не нужна, и вела к активизации разнородной «пятой колонны», к революции.

До начала XX века человечество пережило ряд войн, в которых принимали участие многие государства и были охвачены значительные территории. Но только эта война получила название Первой мировой. Оно было продиктовано тем, что этот военный конфликт стал войной мирового масштаба. Тридцать восемь из существовавших на то время пятидесяти девяти независимых государств были в него вовлечены в той или иной степени.

Начавшись в Европе, война постепенно приобрела глобальный характер, охватив Дальний и Ближний Восток, Африку, акватории Атлантического, Тихого, Северного Ледовитого и Индийского океанов.

Поводом для начала войны послужил теракт, совершенный в июне 1914 года в городе Сараево. Австро-Венгрия предъявила Сербии ультиматум, одно из условий которого было отвергнуто. В результате Австро-Венгрия объявила Сербии войну. За Сербию вступилась Россия, верная своим обязательствам. Россию обещала поддержать Франция.

Германия потребовала от России прекратить мобилизационные действия, которые были продолжены, в результате 1 августа она объявила войну России. 3 августа Германия объявляет войну Франция, а 4 августа – Бельгии. Великобритания объявляет войну Германии и направляет войска на помощь Франции. 6 августа – Австро-Венгрия выступает против России.

В августе 1914 года войну Германии объявила Япония, в ноябре на стороне блока Германия – Австро-Венгрия в войну вступила Турция, а в октябре 1915 года – Болгария (У Болгарии были территориальные претензии к Сербии).

Италия, изначально занимавшая позицию нейтралитета, в мае 1915 года под дипломатическим давлением Великобритании объявила войну Австро-Венгрии, а 28 августа 1916 года – Германии.

Вторжение Германии в Люксембург

Люксембург (Люксембург провозгласил свой нейтралитет, но это не помешало Германии вторгнуться в это государство), небольшое, но стратегически важное государство, расположенное между Германией, Францией и Бельгией, имел огромное значение для немецкого плана вторжения в западные страны. Люксембургская железнодорожная сеть и её географическое положение делали страну важным коридором для быстрого перемещения немецких войск и техники. Захват Люксембурга был необходим для обеспечения логистической поддержки и бесперебойного снабжения немецких армий, наступающих на Францию через Бельгию.

Ранним утром 2 августа 1914 года немецкие войска пересекли границу Люксембурга. Немецкие войска двигались через юго-восточную часть страны, пересекая реку Мозель в Ремихе и Вассербиллиге, в направлении столицы – Люксембурга. Десятки тысяч немецких солдат появились на территории государства. Великая герцогиня Мария Аделаида приказала армии Герцогства, которая состояла из 400 военнослужащих не оказывать сопротивления немецким войскам.

Во второй половине дня 2 августа Мария Аделаида и премьер-министр Эйшен встретились с немецким генералом Рихардом Карлом фон Тессмаром на мосту Адольфа в столице. Немецкое военное присутствие было воспринято руководством герцогства как неизбежность.

2 августа 1914 года канцлер Германии Теобальд фон Бетман-Гольвег заявил, что оккупация Люксембурга оправдана с военной точки зрения, поскольку Франция намеревалась вторгнуться в Люксембург ранее. Французская сторона заявила, что этот аргумент не является оправданием нарушения нейтралитета Великого Герцогства.

Бетман-Гольвег также выразил сожаление в связи с оккупацией Люксембурга, предлагая компенсации за потери в связи с присутствием немецких войск.

Захват Люксембурга вызвал возмущение в международном сообществе. Нарушение нейтралитета маленькой страны стало одним из примеров агрессивной политики Германии, что усилило поддержку Антанты среди нейтральных государств

Оккупация Люксембурга продолжалась в течение всей войны. Немецкие войска использовали территорию страны для организации снабжения и транспортировки войск и военных грузов, что обеспечивало боевые действия немецких войск на западном фронте.

Захват Люксембурга в 1914 году был стратегически важным шагом для реализации плана Шлиффена и показал готовность Германии нарушать нейтралитет малых государств ради достижения своих военных целей.

Германия объявляет войну Франции

Война, начавшаяся для Германии не по плану Шлиффена, поставила верховное командование рейха в сложное положение. Выступая 1 августа 1914 года в Берлине с балкона императорского дворца Шлосс, кайзер объявил врагом Россию, на стихийных митингах проклинали Россию, рейхстаг единодушно поддержал императора именно в его войне с Россией. Однако открытие боевых действий против России на первом этапе не входило в планы германского военного командования. Более того, оно не было к ним готово, так как главные силы должны были атаковать Францию.

Между тем, несмотря на то, что летом 1914 года Россия была обеспечена военным союзом с Францией и дружественными отношениями с Великобританией, вероятность для неё войны с германскими империями один на один была довольно велика. Крупный германский промышленник А.Баллин спросил канцлера Бетмана-Гольвега: «Почему, собственно, ваше превосходительство так страшно торопится с объявлением войны России?» Бетман ответил: «Иначе я не заполучу социал-демократов». По этому поводу Бюлов замечал, что Бетман-Гольвег хотел заострить войну именно «против русского царизма».

Вильгельм II, несмотря на всю свою грозную риторику, опасался войны одновременно с Россией, Францией и Англией. Вхождение последней в русско-французский блок казалось ему особенно опасным из-за мощного британского флота, способного уничтожить германский флот.

В первые дни кризиса Грей поспешил заверить германское руководство, что Англия предпримет всё возможное, чтобы умиротворяюще повлиять на Францию и на Россию. В Берлине были весьма удовлетворены такой английской позицией. Кайзер решил, что это лучшее доказательство английского нейтралитета.

Палеолог и Сазонов передали Бьюкенену мнение Царя, что Германия никогда не осмелится напасть на объединенный союз России, Франции и Англии.

31 июля в Париже была объявлена всеобщая мобилизация. Однако 1 августа, несмотря объявленную Германией войну России, Франция объявлять войну рейху не спешила, хотя этого требовала военная конвенция между двумя странами. Германский посол князь Лихновский сообщил в МИД следующую информацию: «Только что сэр Э. Грей позвонил мне по телефону и спросил, могу ли я заявить, что в случае, если Франция останется нейтральной в русско-германской войне, мы не нападем на французов. Я заявил ему, что могу взять на себя эту ответственность, и он использует это заявление в сегодняшнем заседании кабинета».

Вильгельм II воспринял это английское предложение как подарок судьбы. Мольтке, прибыв 1 августа в императорский дворец Шлосс, застал императора и его канцлера Бетмана-Гольвега в «радостном возбуждении» от полученной телеграммы Лихновского. Кайзер, по воспоминаниям Мольтке, решил воевать «против одной лишь России! Кайзер сказал мне: «Итак, мы попросту маршируем всеми нашими войсками на Восток.

С огромным трудом Мольтке удалось убедить Вильгельма II не менять общего стратегического плана Шлиффена. Мольтке объяснил, что Англия, даже если предположить наличие у неё доброй воли, не может дать гарантий того, что Франция не нападёт на Германию позже, когда все её силы будут обращены против России. Тем более и германская военная машина была приведена в полную боевую готовность. «Если планы утверждены, их надо выполнять», – заключил германский фельдмаршал.

Но решив придерживаться старого плана, Вильгельм II пытался договориться с Англией и добиться нейтралитета Франции. Об этой своей готовности он сообщил английскому королю, заверяя того, что он сможет применить свои войска в «ином месте».Не трудно догадаться, что этим «местом» была Россия.

Тем временем Франция войну Германии так и не объявляла. Более того, французские войска отводились от германской границы, чтобы не создать инцидентов, могущих привести к стычкам между двумя армиями. Однако войну Франции был вынужден объявить сам Вильгельм II, который не мог изменить стратегический план Шлиффена.

2 августа 1914 года Германия предъявила Бельгии ультиматум, требуя свободного прохода своих войск через её территорию. В ответ Германия гарантировала сохранение бельгийского суверенитета и территории после войны. Однако условия ультиматума явно нарушали нейтралитет Бельгии, гарантированный Лондонским договором 1839 года, подписанным Германией, Францией и Великобританией.

Бельгийское правительство, осознавая последствия принятия условий ультиматума, категорически отказалось от немецких требований. Король Альберт I и его правительство заявили, что Бельгия будет защищать свой нейтралитет и территориальную целостность, несмотря на явное неравенство сил.

Отказ Бельгии и последующее вторжение немецких войск 4 августа 1914 года вызвали возмущение в международном сообществе. Нарушение нейтралитета Бельгии стало поводом для вступления Великобритании в войну на стороне Антанты. 4 августа 1914 года Великобритания, как гарант бельгийского нейтралитета по Лондонскому договору, объявила войну Германии в тот же день. Николай II выразил своё сожаление по поводу запоздалого решения английского правительства.

Вторжение в Бельгию имело значительные последствия для Германии. Оно привело к международной изоляции и ухудшению её репутации. Нарушение нейтралитета небольшого государства было воспринято как акт агрессии и вызвало рост антинемецких настроений в нейтральных странах. Вступление Великобритании в войну значительно усилило позиции Антанты и усложнило стратегическое положение Германии. Бельгия, в свою очередь, стала символом сопротивления и мужества перед лицом агрессора.

4 августа германские войска, пройдя без сопротивления Люксембург, вторглись в Бельгию, а затем во Францию. Первая мировая набирала обороты.

Черногория объявляет войну Австро-Венгерской империи

Перед началом Первой мировой войны самое слабое звено «Тройственного союза» Австро-Венгрия упорно искала союзников в лице Румынии и Болгарии, но и Россия также пыталась склонить этих нуждающихся в деньгах южных соседей в сферу своих интересов. Сильно беспокоила Австрию и Албания, которая формально получила независимость после поражения Турции в Первой Балканской войне. Но как обычно порядка в этом нищем и диком уголке Европы не было и тогда. Этим пытался воспользоваться Рим, так как итальянцы всегда мечтали о славе Древнего Рима и надеялись, что Албания станет их плацдармом для дальнейшей экспансии на Балканском полуострове. Кроме всего прочего на часть Албании претендовали Сербия и Черногория.

Албанский вопрос сталкивал Италию и Австро-Венгрию – союзников по Тройственному союзу. Одновременно Рим претендовал на австрийские области населенные итальянцами, что привело в последствии к «доломитовой» горной войне. Многие в Вене, особенно из партии «ястребов», давно уже не сомневались в том, что итальянцы – это не друзья, а враги Австрии. В итоге, даже Сербский вопрос, до сараевского убийства, отошел на второй план, перед вопросом об Албании и позиции итальянцев в будущей войне. Итальянцы и Габсбурги (правящая династия Австро-венгерской империи) имели давние, исторические обиды друг на друга.

Но самой большой головной болью австрийцев была Сербия. Разведка доносила, что готовится объединении Сербии и Черногории, а это вело к усилению Белграда и ослаблению позиций Габсбургов на Балканском полуострове. Было понятно , что поддерживаемый Петербургом Проект «Великой Сербии» бросал вызов державе Габсбургов. Крупное сербское население вызывало постоянный сепаратизм в Боснии, а уход турок с Балкан провоцировал намерения России по возможному вытеснению Габсбургеров с этой территории. В перспективе это было сопряжено с угрозой краха всей Австро-Венгерской империи. Великая Российская империя к тому-же по-прежнему была отрезана от Средиземноморья и Атлантики и естественно проводила экспансию на Балканах. Да и Австро-Венгрии было что терять на Балканах. Боснийские рудники давали большое количество разных полезных ископаемых, а в Черногории была отлажена железная дорога и отстроены сторожевые военные австо-венгерские крепости.

Надо сказать что назрела проблема и с Восточной Галицией (Одна из провинций Австро-Венгрии, населённая преимущественно славянами), которая тянулась к Российской империи. Среди русинского населения этой восточной области Австро-Венгрии были сильны пророссийские настроения. Схожая ситуация была в провинциях Австро-Венгерской империи, которые граничили с Италией (Тироль, Триест) и Румынией (Трансильвания). Здесь австрийским властям также приходилось сталкиваться с сепаратистскими настроениями, которые поддерживались из-за рубежа Антантой.

В результате в Вене поняли, что ее уже не уважают и хотят совсем уничтожить.

«Сейчас или никогда» – под этим лозунгом выступили как давний сторонник войны с Сербией глава австрийского Генштаба Конрад фон Хётцендорф, так и министры иностранных дел и обороны – Леопольд Берхтольд и Александр Кробатин. В Вене надеялись, что будет быстрая локальная война, в которой Австрия разгромит Сербию, а Россия не успеет вмешаться. Франция и Англия в таком случае начинать войну не будут. Германия подтвердила Вене свою поддержку в случае войны и вскоре Сербии был выдвинут жесточайший ультиматум. Не хотевшая воевать Сербия согласилась почти со всеми пунктами, не смотря на подрыв своего суверенитета , но австрийская военная машина была уже запущена. Австрийцы начали обстрел Белграда и постепенно началась большая Война.

После того как Австро-Венгрия 28 июля 1914 года объявила Сербии войну, правительство Черногории предложило помощь Сербии и 5 августа Черногория объявив войну австрийцам и также вступила в Первую мировую войну на стороне Антанты. Всего Черногория мобилизовала шесть дивизий численностью от 45 000 до 60 000 человек и вооружения 100 полевых и 100 горных орудий. С населением в 300 тысяч человек это составляло почти все боеспособное мужское население страны. Черногорскую армию возглавил король Черногории Никола I, начальником Генерального штаба стал генерал Янко Вукотич.

Боевые действия между черногорскими и австро-венгерскими войсками начались 7 августа. По плану черногорского командования, черногорские войска при содействии французского флота, должны были захватить Котор, где находилась главная база ВМФ Австро-Венгрии и потом начать развитие наступление в Герцеговину. Однако все же от этого плана пришлось отказаться. По новому плану черногорская армия должна была действовать совместно с сербской армией и просто прикрывать её фланг.

За время первых боёв черногорским войскам удалось захватить ряд австрийских городов: Будву, Грбаль, Петровац.

Через 8 дней без объявления войны в Сербию вторглись болгарские войска.

Также черногорские войска действовали в Герцеговине и совместно с сербскими войсками проводили наступление на Сараево, но не достигли поставленной целей. За кампанию 1914 года черногорская армия, совместно с сербской армией отбила все наступления австро-венгерских войск.

И ещё немного об обстановке, складывающейся на Балканах летом 1914 года: 5 августа года Турция, выступавшая в Первой мировой войне в качестве союзника Германии, закрыла для прохода русских судов проливы Босфор и Дарданеллы. Что это значило для России?

После перекрытия проливов Россия оказывалась в условиях почти полной морской блокады (если не считать Владивосток и Архангельск с Мурманском), а это лишало Россию возможности осуществления военно-технического сотрудничества со своими союзниками. Возможность поставки военно-технического имущества по Балтийскому морю была исключена, а северные морские коммуникации стали очень рискованными. Поставки вооружений через Владивосток занимали слишком много времени.

Дальнейшее развитие событий:

5 – 16 августа германские войска осаждают, а затем захватывают крепость Льеж (Бельгия), при этом первый раз в истории было осуществлено боевое применение дирижаблей с которых германские войска сбросили несколько бомб на Льеж.

6 августа Австро-Венгрия объявляет войну России, а Сербия и Черногория объявляют войну Германии.

7 августа осуществляется высадка Британского Экспедиционного Корпуса во Франции.

11 – 12 августа Франция и Британская империя объявляют войну Австро-Венгрии.

14 – 24 августа происходит пограничное сражение. Немецкие войска одерживают победу над Британским Экспедиционным Корпусом и французской Пятой Армией.

16 – 19 августа Сербия одерживает победу над австро-венгерскими войсками в сражении при Цер.

Стратегический план компании в восточной Пруссиипосле начала войны

Стратегические планы генеральных штабов России и Германии отводили второстепенную роль подготовке к боевым действиям в Восточной Пруссии, так как военные ведомства обеих империй искали пути к победе на других театрах войны, Россия – в Галиции, и Германия – во Франции, соответственно. Тем не менее, особое географическое положение этой провинции, нависавшей над русской Польшей, вынуждало командования России и Германии готовиться к серьёзной борьбе за неё.

В Берлине прекрасно понимали, что общий военно-экономический потенциал Антанты превосходил возможности Четверного союза, а поэтому затяжная война на два фронта означала неминуемое поражение Германии и её союзников.

Шанс Германии заключался в том, чтобы успеть победить до того, как превосходство Антанты начнёт сказываться. Исходя из этого, предполагалось сконцентрировать максимальное количество войск против Франции и сначала разгромить её быстрым ударом, а потом уже, развернувшись, всей мощью обрушиться на Россию.

В этом заключалась суть плана Шлиффена, и если он бы сработал, то после победы над Францией, высвободившиеся немецкие армии двинулись бы на Россию. Этого ни в коем случае нельзя было допускать, и русское командование сделало всё, чтобы сорвать немецкий блицкриг. В той ситуации счёт шёл буквально на дни: ведь противник исходил из того, что на захват Парижа потребуется чуть больше месяца.

Рис. 44. Диаграмма, показывающая общую идею плана Шлиффена 1905 года (отличного от применяемого в 1914 году): обозначены линии наступления армий, а также различные оборонительные сооружения Германии (красный), и Франции с Бельгией (синий).

Нам пришлось действовать быстро, этим и объясняется на первый взгляд «посредственная» подготовка операции и её «поспешность». Хотелось бы задать вопрос тем, кто видит здесь признаки «бездарности прогнившего царизма»: а как должно было поступить наше верховное командование? Дождаться полной мобилизации, подтянуть значительные резервы, укрепить тылы и остаться один на один со всей колоссальной германской армией, переброшенной с Запада на Восток?

Российская империя оказалась бы в ситуации, куда более тяжёлой, чем СССР в 1941 году, поскольку в Первой мировой на стороне Германии была ещё и Турция. Напомним, что Италия накануне Первой мировой была союзником Германии. Когда немецкий блицкриг захлебнулся, в Риме предпочли дистанцироваться от Берлина, а в 1915 году Италия и вовсе присоединилась к Антанте.

Колебалась и Румыния, внимательно следившая за тем, как идут дела у германской армии. А дела эти пошли наперекосяк с первых дней войны. Да, немцы ждали удара русской армии, но не предполагали, что он начнётся так рано. Видный германский военачальник Макс Гофман впоследствии писал, что выступление двух российских армий ожидалось немцами между 15 и 20 августа 1914 года. Однако ещё до 14 августа Германия получила сведения, что крупные русские силы пришли в движение.

Блицкриг оказался сорван потому, что в разгар наступления на Париж немцам пришлось перебросить на Восточный фронт подкрепления, взяв их у Западного фронта. В итоге немцы не сумели победить Францию в битве при Марне, а позже увязли в позиционных боях. Тем самым они не смогли перейти ко второй части плана Шлиффена, предусматривавшего удар всеми силами по России.

Немецкий генерал Рюдигер фон дер Гольц впоследствии вспоминал, что «именно стенания при вторжении русских в Восточную Пруссию вынудили нашу Ставку немедленно отправить туда армейские корпуса, что способствовало проигрышу всей войны».

Эта оценка согласуется и с мнением генерала Гофмана: «Основная истина военного искусства гласит, что никогда в решающий момент лишних сил не бывает. Однако верховное командование не только не подтянуло к правому крылу никаких подкреплений, но, напротив взяло от него те два корпуса, которые были посланы в Восточную Пруссию»

Таким образом, если бы германское командование, «пожертвовав» временной оккупацией Россией Восточной Пруссии, не сняло бы эти два армейских корпуса, и добило бы Францию, то затем Германия могла бы всей силой взяться за Россию. Возникает вопрос: А чем бы всё это закончилось?

Бой у Сталлупенена

К делу подготовки войск, после русско-японской войны, старались подходить серьёзно, с учётом требований нового времени. Кое в чём русская пехота, в канун войны, достигла хороших результатов. Особенно это касалось организации огневой подготовки.

Стрельбе отдельных бойцов и подразделений (взводов, рот, батальонов) в русской армии после русско-японской войны уделялось очень большое внимание.

Отличные результаты в стрельбе неизменно показывал III корпус русской армии, которым долгое время командовал генерал Ренненкампф, назначенный затем Командующим войсками виленского округа.

Вот как вспоминал организацию боевой учёбы капитан А.Успенский (5 лет командовавший ротой Уфимского полка):

«Мирная лагерная жизнь 27-й пехотной дивизии (близ станции Подбродзе, Виленской губернии) шла своим размеренным темпом, по расписанию, утвержденному начальством. Вставали в 5 ч. утра, потому что в 6 ч. стреляющая часть уже должна открыть огонь по своим учебным мишеням, а до стрельбища полчаса ходу.

Хорошо обученная, любимая генералом Ренненкампфом, 27 пехотная дивизия высоко стояла, как по стрельбе, так и по строевым успехам.

Желание Государя Императора, чтобы войска стреляли "отлично", обратилось в строгое требование Командующего войсками (генерала Ренненкампфа) округа выбивать на стрельбе много "сверх-отличного". Роты, выбивавшие сверхотличную оценку, расхваливались и их ротные командиры выдвигались по службе, а соревнование в стрельбе между ротами, вообще, поддерживало энергию и дух не только офицеров, но и солдат...

Чисто физическое утомление чувствовалось только после окончания стрельбы, когда нужно было возвращаться с ротой со стрельбища в лагерь». Как видим, уже в 6 утра стрелявшая часть должна была открыть огонь по мишеням!!!

Так и это ещё не весь рабочий день тогдашнего командира роты: «В лагере нужно сходить в хозяйственную часть полка, получить деньги, письма, посылки в роты; затем - обед в полковом офицерском собрании и после обеда – короткий, прямо мертвецкий сон. В 4 ч. в. уже опять нужно учить роту в поле – очередные по расписанию занятия – до 6 – 7 часов вечера (а если таковых нет, то ночное учение с 11 ч. до 2 – 3-х ч. ночи). Вечером, до сна нужно прочитать приказ по полку, сделать по нему необходимые распоряжения по роте для занятий следующего дня и, наконец, самому поужинать. Раньше 11 ч. веч. трудно было лечь спать, а утром с 5 – 6 ч, уже опять на ногах.

А зимние занятия? Они бывали еще утомительнее, потому что приходилось нести их не только на воздухе, но и в душной казарме; вкладывать всю душу для обучения молодых солдат, чтобы из простого деревенского, неповоротливого, умственно слабо-развитого парня сделать воина – бойца, защитника своей Родины.

Зимой, обыкновенно, было очень много занятий и с ротой от 8 до 12 ч. и офицерских тактических занятий от 1 ч. до 3-х часов, а после занятий (от 3-х до 6 часов) в ротах), нужно вечером от 7 ч. иногда до 10 ч. и выслушать лекцию офицера генерального штаба в гарнизонном собрании; так что часто офицеру для своих личных дел не оставалось времени!

Да, как глубоко неправы были разные господа социалисты, называя тогда нас, офицеров, "дармоедами"!»

Остаётся только присоединиться к этому мнению командира 16-й роты Уфимского полка капитана А. Успенского!!!

Очень интересно и его мнение о генерале Ренненкампфе, которого Успенский хорошо знал: «Командующим округа был тогда генерал-адъютант Ренненкампф, – "желтая опасность", как его прозвали офицеры; он носил желтые лампасы и мундир Забайкальского казачьего войска, пожалованный ему за боевые отличия; ну а "опасным" он был вследствие своего крутого характера.

Еще будучи нашим корпусным командиром, он высоко поднял боевую подготовку 3-го армейского корпуса: постоянными маневрами, пробными мобилизациями, кавалерийскими состязаниями, боевой стрельбой с маневрированием даже в морозы, состязаниями в походном движении и т.п., причем войска всегда видели его среди себя на коне, несмотря ни на какую погоду, красивым, "лихим", простым в обращении! Заканчивая состязания между ротами на наступление, генерал Ренненкампф отличившегося командира роты называл "королем наступления", а командира, рота которого выбивала наибольшей процента сверх "отличного" - "королем стрельбы"!

Сколько проделано было В лагерное и зимнее время таких "наступлений" и "оборон" и днем, и ночью, и на учениях, и на смотрах против обозначенного противника! Сколько раз моя рота стреляла по мишеням, в близкой к бою обстановке, и стреляла почти всегда "отлично", а последние 3 года подряд "отлично", а таких рот в полку было только 3!»

28 июля Ставка, подсчитав силы Северо-Западного фронта, констатировала «двойной перевес» над германской армией (забыв, что у немцев есть отлично подготовленные резервные и ландверные дивизии). Про части ландштурма (прекрасно зарекомендовавшие себя в ходе боёв в Восточной Пруссии) наши полководцы тогда и не вспоминали, считая их малобоеспособными.

(Ещё в августе 1913 году, на девятой совместной с французами встрече, генерал Янушкевич от имени России дал обещание выставить на тринадцатый день войны 800 тысяч солдат только лишь против одной Германии. С целью демонстрации союзнической солидарности Россия пообещала раннее наступление не на юге, против Австро-Венгрии, а на севере, против Германии. Это означало, что немцам трудно будет противостоять русской армии силами 5 – 6 корпусов. Такой перевес в Восточной Пруссии удовлетворял французов. Устраивало ли смещение боевой инициативы Россию? На этот счет высказываются серьезные сомнения.

«Обязательства начать решительные действия против Германии на 15-й день мобилизации является в полном смысле слова роковым решением, – говорил известный русский военный историк генерал Н.Н.Головин. – Преступное по своему легкомыслию и стратегическому невежеству, это обязательство тяжелым грузом легло на кампанию 1914 г.»

Однако Головин ошибался, так как только немедленное наступление русских войск спасло Францию от полного разгрома в начальный период войны, заставило Германию вести войну на два фронта, что, в конечном счёте, и определило её поражение в войне. Позволив Германии разгромить Францию, мы, тем самым, обрекли бы Россию на войну с Германией «один на один». Германия, в тот момент, была более сильной военной державой, таким образом, мы своими руками бы обеспечили бы поражение России.

Находясь под влиянием просьб Франции, и выполняя данное ей обязательство, Главнокомандующий русской армией Великий князь Николай Николаевич предписал генералу Жилинскому перейти границу Восточной Пруссии на 14-й день мобилизации. В результате, 1 августа наша 1-я армия генерала Ренненкампфа тронулась из районов своего сосредоточения на границу. Тронулась пешим порядком (!!!). Перевозка армейских корпусов в начале войны, хотя бы к границе с Германией, на железнодорожном транспорте нашими стратегами вовсе не была предусмотрена. Трое суток (!!!)шла на неприятеля Первая русская армия, совершая многокилометровые пешие марши.

Справа шел не успевший закончить сосредоточения 20-й армейский корпус генерала Смирнова, в центре – 3-й генерала Епанчина, на левом фланге, уступом позади, 4-й корпус генерала Век-Алиева. Вся конница была собрана на флангах: Хан Нахичеванский – на правом, генерал Гурко – на левом, три же корпуса шли вперед вслепую. Тыл армии был еще совершенно неустроен. (Правда это – традиционный недостаток русской армии во все времена её существования).

Капитан А.Успенский вспоминал об этом марше: «наша дивизия двумя походными колоннами, с раннего утра 1-го августа двинулась через Кальварию в район южнее Вержболово. Шли три дня, делая по 25 – 30 верст в день. Конечно, для запасных солдат, отвыкших от походов, путь этот был тяжелый, тем более, что, придя на ночлег, многим приходилось не спать, в идти в сторожевое охранение: заставы, посты и дозоры Наконец, 3-го августа, вечером мы подошли к германской границе и в первый раз услыхали вправо, вдали орудийную канонаду».

Русский историк А.Керсновский так описывал первые боестолкновения в Восточной Пруссии: «Совершив три усиленных перехода без дорог, 1-я армия с утра 4 августа стала переходить границу. 3-й армейский корпус вступил в упорный бой у Сталлупенена с 1-м германским армейским корпусом генерала Франсуа, причем благодаря оплошности своего командира едва не потерпел поражения. Дело решила 29-я пехотная дивизия (20-го корпуса) энергичного генерала Розеншильд-Паулина, взявшая немцев во фланг и заставившая их поспешно отступить. Между 3-им корпусом и запоздавшим 4-м образовался разрыв в 20 верст. Генерал Епанчин не счел нужным предупредить об этом 27-ю пехотную дивизию, шедшую в обстановке полной безопасности слева. Дивизия подверглась внезапному огневому нападению и короткому удару, причем застигнутый врасплох 105-й пехотный Оренбургский полк был совершенно разгромлен. Начальник дивизии генерал Адариди парировал, однако, удар. Тем временем 25-я пехотная дивизия генерала Булгакова взяла Сталлупенен, а 29-я дивизия генерала Розеншильд-Паулина, поспешив на выручку, ударом во фланг решила дело. Всего под Сталлупененом наши 42 батальона и 19 батарей сражались с 18 батальонами и 20 батареями противника. Трофеями были 8 орудий и 2 пулемета (взяты 115-м Вяземским полком). Наш урон был 63 офицера, 6 664 нижних чинов (половина в Оренбургском полку) и потеряно 12 пулеметов. Немцев перебито 1 500 и 500 взято в плен. Конница Хана Нахичеванского действовала крайне вяло».

Вроде бы и неплохо для первой схватки. Трофеи, конечно маловаты, а потери слишком уж велики. А ведь наших войск в этом бою было в 2 раза больше, чем немцев. Конница «подкачала», да первые грозные признаки необъяснимого разгильдяйства и отсутствия взаимодействия у русских полководцев должны были вызвать у командования беспокойство. Да не в наших традициях делать тщательные разборы выигранного бояА бой под Сталлупенем наша историография считает победой русских.

Однако, как часто бывает на войне, однозначные оценки того или иного боя бывает сделать сложно. Капитан А.Успенский по горячим следам ярко описал перипетии схватки: «В это время произошла катастрофа с 105-м Оренбургским полком, наступавшим левее нас на Будветчен. Овладевши Будветченом, а также Сансейченом, доблестный командир 105-го полка – полковник Комаров, не имея впереди себя противника, изменил под большим углом направление своего наступления, с целью помочь нашему полку овладеть Герритен. Этим воспользовались немцы.

Они знали (благодаря своей прекрасной разведке), а полковник Комаров не знал (по вине Штаба Корпуса), что наша 40-ая соседняя слева дивизия опоздала на целый переход (20 в.)(!!!) и, таким образом, образовалась пустота. Сюда немцы и двинули, во фланг и тыл 105-му полку, отряд из полка пехоты с 5-ю батареями и 2-мя эскадронами.

Первое движение этого отряда полковник Комаров принял за движение нашей, долженствующей здесь быть, 40-й дивизии; так, именно он и сказал своему адьютанту на его доклад о движении немцев. "Какие немцы, что вы?! Это же наша 40-ая дивизия!" Но когда немцы открыли огонь из своих орудий и пулеметов в тыл и фланг, 105-ый полк дрогнул и, под страшным близким огнем, начал беспорядочно отступить. Командир полка успел крикнуть: "знамя! знамя! спасайте знамя!" и сам пал, пронзенный пулями пулемета. Знамя успели вынести, но большая часть полка была окружена немцами, потеряв все пулеметы (8 штук) и попала в плен

В виду спешности, – в 3-х дневный срок, – мобилизации, 105-й Оренбургский полк при выступлении получил пополнение местными запасными из города Вильно, т.е. получил 2 500 еврейчиков. Командир полка перед выступлением подал рапорт, что его полк, благодаря этому, сделался небоеспособным и, действительно, эти еврейчики почти все сдались в плен во время упомянутой катастрофы. 14 офицеров было убитых, еще более раненых и попавших в плен.

Катастрофа со 105-м полком имела бы роковые последствия для исхода всей Сталупененской операции, потому что паника быстро отступавших оренбургцев начала передаваться по всей линии наступления, цепи дрогнули и под натиском немцев, местами уже начали отступать, – но Начальник 27-ой пехотной дивизии генерал-лейтенант Адариди быстро локализировал этот неуспех: приказано было 108-му Саратовскому полку, стоявшему в резерве у деревни Пемилаукен восстановить положение левого крыла, а артиллерии сосредоточить огонь против артиллерии противника

С холма у Допенена мне видно было, как красиво, торжественно, словно на параде, двигались цепи 108-го Саратовского полка, сначала шагом, потом перебежками, вступили в общую линию нашего наступления. Это было уже часов в 5 – 6 вечера.

Скоро огонь с обеих сторон по всей линии усилился, немцы особенно упорно "долбили" своей артиллерией отдельные здания; усадьбы и сараи, за которыми по старой маневренной привычке старались накапливаться и укрываться некоторые наши группы. Конечно, здесь несли они огромные потери от точного прицельного огня немецких батарей по этим зданиям; ранения увеличивались от массы осколков и камней, летящих во все стороны при разрушении этих построек, пока они не загорались от огня гранат. Увеличивалось число убитых и раненых в открытом поле

При начавшемся беспорядке и отходе некоторых цепей: нашего полка, соседних: 99-го Ивангородского и 100-го Островского, среди цепей неожиданно появился командир 100-го Островского полка полковник Зарин. При помощи ближайших офицеров ему удалось остановить начавшееся отступление, указав этим ротам новую позицию, фронтом к северо-западу и приказал на этой позиции укрепиться – окопаться.

Быстро вырыты были здесь окопы, и неожиданно наступивший с севера во фланг нам противник, силою не менее баталиона, в сомкнутом строю, был встречен нами сильным ружейным огнем и отбит

Стемнело. Наше продвижение вперед прекратилось, и огонь со стороны Герритена затих. Кругом горели дер. Платен, Будвейчен, Пельшлаукен и отдельные немецкие усадьбы, зажженные артиллерийским огнем, а вдали видно было зарево в стороне Эйдкунен.

Итак, с таким трудом взятый нами Герритен мы оставили, но и немцы прекратили бой

Потери полка, сравнительно, были небольшие: так, напр., у меня в роте из солдат убитых было 6 человек, раненых 12, но без вести пропавших 22

Был получен приказ командующего 1-ой армией генерала Ренненкампфа, с угрозой предать полевому суду тех командиров полков, кои не удержали уже занятые в бою позиции, если сегодня же не овладеют ими снова.

Приказ командира корпуса генерала Епанчина определенно указывал начать немедленно наступление и взять Герритен, Допенен-Будвейчен.

Итак, после обеда, 27-ая дивизия двинулась вперед со всеми мерами охранения. Каково же было наше общее изумление и радость, когда при продвижении вперед мимо мест вчерашнего боя, мы противника не нашли! Прошли все местечки, в том числе и Герритен – немцы пропали!

Особенно ужасное зрелище представлял участок к югу от мызы Иогельна, где вчера разыгралась катастрофа с 105-м полком! Убитые лежали вперемешку, и русские и немцы. Здесь же лежали убитые офицеры 105-го полка во главе со своим храбрым несчастным командиром! Несчастный, благодаря вине высшего начальства – штаба корпуса, который – это точно установлено – мог и не дал знать, что 40-я дивизия отстала, и тогда полковник Комаров не принял бы немцев за русских на нашем левом фланге.

Кто знает?... Быть может, тогда гораздо выгоднее для нас окончился бы этот первый бой?

Между прочим, убитый полковник Комаров лежал без сапог. Значит, уже появились проклятые "шакалы", которые под прикрытием ночи грабили убитых!»

Вам судить, можно ли считать выигранным бой, если по итогам дня командующий армией в приказе грозит командирам отступивших полков полевым судом (!!!), а русская армия совершенно «проспала» ночной отход противника с занимаемых позиций.

Уже в этом (успешном!) бою видны и первые грозные признаки морального неблагополучия в русских частях. Только в роте Успенского 22 «пропавших без вести» (при небольшом числе убитых и раненых в бою). Наверняка большинство «пропавших» – дезертиры, сдавшиеся затем неприятелю. Да и сапоги с ног убитого командира полка уж точно стянул кто-то из «своих» мародёров

А вот как описывал первые бои германский генерал Макс Гофман (в то время – подполковник, офицер штаба 8-й армии, дислоцированной в Восточной Пруссии) в книге"Война упущенных возможностей" ("Der Krieg der versaumten Gelegenheiten"): «Нашей армии поручено было защищать Восточную и Западную Пруссию от нападения русских. При этом она должна была стараться, в случае нападения превосходящих сил, не дать себя окончательно разбить и равным образом не дать себя оттеснить в крепость Кенигсберг. На случай такого нападения в операционном плане имелось указание очистить Пруссию к востоку от Вислы и отвести армию за реку». Это – важный момент. Отход немецкой армии, при необходимости за Вислу был предусмотрен операционным планом и не являлся чем-то экстраординарным. Это надо иметь ввиду, рассматривая ход дальнейших событий.

«Первый обмен мнений между мной и начальником штаба о предстоящей нашей армии задаче коснулся следующих вопросов: нас не беспокоила многократно уже обсуждавшаяся возможность кавалерийских атак большими массами неприятеля. С ними управились бы войска, охранявшие границу. Нам даже желательно было, чтобы русские в действительности предприняли такого рода атаку и при этом сразу потерпели бы неудачу.(!!!)»

Надо ли говорить, что именно это наступление большими массами конницы (чего ожидали немцы) и было предпринято нашими генералами?!

Вот что пишет об этом А.Керсновский: «5 августа генерал Ренненкампф, выполняя директиву штаба фронта (отрезать немцев от Кенигсберга и охватить их левый фланг), двинулся главными силами на север от Роминтенского леса, выслав конницу Хана Нахичеванского на Инстербург. Однако стратегическая разведка оказалась Хану и подчиненным ему кавалерийским начальникам совершенно не по плечу – и 70 эскадронов лучшей в мире конницы решительно ничего не дали своей армии. Генерал Ренненкампф оставался после Сталлупенена в полном неведении относительно противника.

6-го числа у Каушена конный корпус Хана Нахичеванского ввязался в бой с бригадой прусского ландвера, не сумев ее уничтожить. Против 6 батальонов и 2 батарей немцев мы имели 70 эскадронов и 8 батарей. Однако Хан Нахичеванский не подумал воспользоваться маневренным превосходством конницы и четверным огневым перевесом. Обе гвардейские кавалерийские дивизии спешились и начали фронтальный бой с минимальными шансами на успех и зря понесли потери. Гвардейская конная артиллерия стреляла плохо, а начальник 3-й кавалерийской дивизии генерал Бельгард, посланный в обход германской бригады, не отважился на атаку.

Бой решил Лейб-Гвардии конного полка ротмистр барон Врангель, лихо атаковавший со своим эскадроном неприятельскую артиллерию и взявший 2 орудия. Наши потери – 46 офицеров и 329 нижних чинов. У немцев убыло 1 200 человек. Хан так и не преследовал.

После этого бесполезного и бездарного боя Хан отвел свою конницу в глубокий тыл, не позаботившись предупредить о том пехоту и штаб армии. Последствием этого поистине преступного отхода было обнажение правого фланга 1-й армии, в частности выдвинувшейся вперед 28-й пехотной дивизии».

Вернёмся к рассказу М.Гофмана (Германия): «виленская армия (Россия), как это всегда предполагалось, выступила раньше варшавской. К тому же сведения летчиков по-прежнему подтверждали, что на путях с юга никакого движения не замечается. Командованием принято было решение расположить главные силы армии для атаки против виленской армии.

17 августа генерал-майор граф Вальдерзее к великому своему удивлению получил донесение от начальника штаба 1-го арм. корпуса о том, что генерал Франсуа не выполнил данного ему приказа, перешел с большей частью своих сил в наступление и под Сталюпененом вступил в бой. Командование армией распорядилось по телефону и телеграфу прекратить бой. Генерал-квартирмейстер Грюнерт послан был на автомобиле к генералу Франсуа, чтобы лично передать последнему этот приказ

В случае с генералом Франсуа все-таки удалось во-время вывести корпус из сферы огня.

Прекращенный, таким образом, бой при Сталюпенене являлся сам по себе полным успехом, одержанным 1-м арм. корпусом. Превосходные силы русских были отброшены, несколько тысяч было взято в плен. Тем не менее, в связи с общей обстановкой, это было ошибкой. 1-й армейский корпус, хотя и победоносный, понес все-таки потери в людях и снаряжении и, что всего важнее, растратил физические силы, которые следовало бы поберечь для главной битвы. Кроме того, совсем не в наших интересах было препятствовать продвижению вперед виленской армии. Напротив, чем скорее она подвигалась, тем легче нам удалось бы ее разбить, прежде чем подоспеет с юга варшавская армия. Тем временем продолжалось планомерное развертывание армии на линии реки Ангерап».

Как видим, немцы вполне обосновано полагали, что в бою под Сталлупененом победили именно они.

Стратегический план Галицко-Волынской компании противАвстро-Венгрии после начала войны 1914

Как известно, русское правительство и высшие военные круги знали о неизбежности войны против Германии и Австро-Венгрии и предвидели, что одним из важнейших театров этой войны будет Галиция и пограничные с ней Польша (бывший «Привислинский край») и Украина (бывшие юго-западные губернии). Но характерной чертой этого театра военных действий являлось то, что на нем по обе стороны границы жили представители одних и тех же двух народов – поляков и малороссов (Россия, в Галиции – «русинов»). Это, конечно, вносило большие сложности в общую политическую обстановку будущего театра военных действий и в планирование военных действий.

Русская Польша ещё помнила о том, что она была независимым государством, и её население считало страну оккупированным государством. Поэтому её население относилось, в общем, крайне враждебно к России, особенно к русскому правительству и той массе военных и чиновников, которые наводняли Польшу и составляли в ней привилегированную касту. Но в этом общем враждебном отношении можно было различить целый ряд весьма существенных оттенков. Наиболее примирительную и оппортунистическую позицию занимала польская буржуазия, главным образом, еврейская, а затем и этнически польская, которая была теснейшим образом связана с русским рынком и готова была примириться с весьма скромной областной автономией ради сохранения этого рынка. Наоборот, самую враждебную и непримиримую позицию в национальном вопросе занимала резко националистически настроенная мелкобуржуазная и мелко-помещичья польская интеллигенция, увлекшая за собою и часть рабочих и поставлявшая главные кадры для так называемой «правицы» (т.е. правого крыла) ППС («Польской социалистической партии»). Эта интеллигенция, выдвинувшая таких вождей, как Пилсудский, всегда мечтала о независимом польском государстве, в котором, как ей казалось, она будет призвана играть руководящую роль, при чем образование независимой Польши ставила в связь с грядущей войной и военным разгромом России. Часть рабочих поддерживала польскую социал-демократическую партию, которая сотрудничала с российской социал-демократической партией.

В украинской части русской Польши («Холмщина») православное духовенство и русские националисты, при поддержке русского правительства, проводили политику верховенства православной веры над исходной для польского населения веры католической.

По другую сторону границы, в Галиции, национально-классовые отношения сложились исторически совершенно иначе. Поляки пользовались там большой автономией, имели свой сейм, и господствующие классы Галиции, наряду с господствующими классами австрийских немцев и венгров, составляли одну из опор династии Габсбургов. Националистической и австрофильской была и ориентация польско-галицийской интеллигенции, левое крыло которой, галицийские cоциал-демократы, с их вождем Дашинским, имело значительное влияние на польских (а отчасти и русинов) рабочих и крестьян Галиции и находилось в близком идейном родстве с «правицей» ППС.

Масса украинского населения Галиции, несмотря на формальное равноправие, в значительной мере угнеталась правительством и господствующими классами Галиции, особенно в области политической и культурной. Но в то время, как часть украинского пролетариата и крестьянства примыкала к галицийской социал-демократической партии, а большинство во главе с мелко-буржуазной интеллигенцией сочувствовало националистическим украинским организациям, мечтавшим (вместе с украинскими националистами в России) о независимой или автономной Украине, небольшая часть реакционной интеллигенции и мещанства во главе с православным духовенством тяготела к царской России и давно была объектом национально-политической пропаганды со стороны русских великодержавных «панславистов». Наконец, еврейская буржуазия и мелкая буржуазия Галиции, пользовавшаяся (правда, в значительной мере, лишь юридически) всеми гражданскими правами, конечно, была настроена вполне лояльно по отношению к австрийской монархии и у бесправного еврейского мещанства русской Польши могла вызывать лишь чувство зависти.

В такой сложной социально-политической и национальной обстановке элемент политического разложения противника и политического обеспечения собственного тыла, элемент пропаганды приобретал значение важного военного фактора, без которого картина войны на Галицийском фронте была бы неполна.

И, действительно в последние годы перед мировой войной обе стороны начинают вести серьезную политическую подготовку ее. Оставаясь только в сфере данного, т.е. русско-австрийского театра будущей войны, можно указать на следующие наиболее выдающиеся моменты этой подготовки. С одной стороны, лидер русских националистов в 4-й государственной думе граф Бобринский, тот самый, который потом был назначен генерал-губернатором оккупированной русскими Галиции, возглавляет шумную и откровенную национально-политическую и церковную пропаганду в «Червонной» и «Прикарпатской Руси», во время которой, конечно, нащупывается почва и завязываются определенные деловые связи для будущей войны, с другой стороны, в это же время на территории Галиции, при молчаливом попустительстве и даже негласном содействии местных властей, российский подданный, бывший организатор и глава боевой организации националистической ППС собирает, организует, вооружает и обучает боевые дружины, зародыш будущего польского легиона, в которых участвуют и политические эмигранты из царской Польши.

Наконец, в первые же дни войны русский верховный главнокомандующий (император Николай II), как бы от своего имени, не связывая официально правительства, но, конечно, с его согласия и одобрения, выпускает знаменитый «манифест» к полякам, в котором торжественным и высокопарным стилем возвещает наступление «часа воскрешения польского народа и братского примирения его с великой Россией». – «Пусть сотрутся границы, разрезавшие на части польский народ». Пусть «под скипетром русского царя» «возродится Польша, свободная в своей вере, языке и самоуправлении».

В подчеркнутых словах давалось неопределенное обещание автономии, в котором таился вполне определенный политический расчет – опереться на примиренчески настроенную польскую буржуазию и часть помещиков (выразителем этого блока была партия «народовых (национальных) демократов», имевшая своих представителей в Государственной думе) и при их помощи не только нейтрализовать весьма сильные пораженческие настроения в русской Польше, но и вызвать соответственный отклик по ту сторону границы.

Что касается «трезво» и «реалистически» настроенной буржуазии русской Польши, не разделявшей националистического романтизма мелко-буржуазной интеллигенции, то воззвание верховного главнокомандующего на первых порах в известной мере оправдало расчет царского правительства, создав политический перелом в этой буржуазии (равно, как в некоторых группах буржуазии Галиции), прекрасно понимавшей те экономические выгоды, которые сулит ей тесный союз с Россией.

Зато очень скоро, после первых же побед в Галиции, хозяйничанье там русских военных и оккупационных властей создали атмосферу ненависти, несомненно облегчившую потом австро-германской армии изгнание русских из Галиции, но и в русской Польше рассеяли те надежды, которые питала буржуазия на автономию «под скипетром русского царя».

Армии русского австро-венгерского фронта. Главнокомандующему армиями австро-венгерского фронта подчиняются 4-я, 5-я и 3-я армии (впоследствии 3-я армия разделена на 3-ю и 8-ю); штаб главнокомандующего в Киеве, потом в Кобрине. Задача – поражение австро-венгерских армий, имея в виду воспрепятствовать отходу значительных сил противника на юг за Днестр и на запад к Кракову.

Состав австро-венгерского фронта (впоследствии юго-западного): 4-я армия – штаб Казань, затем Луков; сбор армии в районе Ивангород-Люблин-Рейовец-Луков; задача: наступление на Перемышль; состав армии: гренадерский корпус – Холм; 14, 16 и 20 корпуса – Люблин (первоначально показан еще 24 корп.); дивизии: 80-я и 82-я-Луков; 83-я – Ивангород. В плане 1913 года исключен 24 корпус и добавлены 13-я и 14-я кавалерийские, 3-я Донская и Уральская казачья дивизии и гвардейская отдельная кавбригада.

5-я армия – штаб Москва, потом Брест-Литовск; сбор армии в районе Холм-Ковель-Брест; задача: наступление на Перемышль – Львов; состав армии: 5-й корпус – Ковель; 17 – Ковель; 25 – Холм; 19 – Ковель и Брест; дивизии: 55-я, 61-я, 70-я, 75-я и 81-я-Брест. По плану 1913 года в состав включены: 7-я кав., 1-я, 4-я и 5-я донские каз. дивизии, 2-я и 3-я отд. кав. бригады. По плану 5-я армия должна была наступать не на фронт Перемышль-Львов, а на фронт Любачев-Жолкиев.

3-я армия – штаб Киев, потом Ровно; сбор армии в двух группах – районы Ровно-Дубно и Проскуров; задача: наступление на Львов; состав разделен на две армии: 3-ю и 8-ю. Состав 3-й армии: 11 корпус-Дубно, 21 – Луцк, 9 – Кременец, 10 – Славута; дивизии: 58-я – Бердичев, 60-я – Шепетовка, 65-я – Жмеринка, 69-я и 78-я – Ровно. 3 кавказский корпус должен был выгружаться в зависимости от обстановки в пунктах по указанию штаба 3-й армии. Намечена станция Шепетовка. Состав 8-й армии, образовавшейся из Проскуровской группы (штаб Проскуров): 7 и 12 корпуса – Проскуров; потом добавлены 24 и 8 корпуса из состава 4-й и 7-й армий. Задача 3-й армии по плану 1913 года разбита между 3-й и 8-й армиями так: для 3-й армии – наступление на фронт Каменка – Зборов с общим направлением на Львов; для 8-й армии – наступление на фронт Тарнополь – Чертков с общим направлением на Львов, имея в виду воспрепятствовать отходу противника к югу за Днестр.

3) Кроме того, формировались отдельные армии: 6-я армия-штаб Ленинград (Петербург); задача – обеспечение столицы и наблюдение за балтийским побережьем; состав – 7 пех. дивизий, 1 стр. бригада и 1½ кав. дивизии и оренбургская каз. дивизия, 7-я армия – штаб Одесса, потом Бендеры; сбор армии в районе Бендер; задача – прикрытие со стороны Румынии и побережья; состав – 62-я, 63-я, 64-я и 71-я дивизии, 8-я кав. дивизия, Крымский и 7-й Донской каз. полки.

Таким образом, по плану 1913 года для нанесения главного удара против австро-венгерцев:

1) На 15-й день мобилизация прибывали: 27 полевых пехотных и 20 кавалерийских дивизий.

2) На 23-й день – 2 016 полевых и 12 второочередных пехотных и 3 казачьей дивизий. С румынского фронта мог прибыть 8 корпус и 8-я кавалерийская дивизия.

3) На 30-й день – 3 полевых и 6 второочередных пехотных дивизий, казачьи части 2-й и 3-й очереди, предназначенные для корпусной и дивизионной конницы. С балтийского побережья мог прибыть 18 корпус.

4) Между 30-м и 60-м днями прибывали войска из отдаленных округов и остальные второочередные части; всего: 6½ полевых и 6 второочередных пехотных дивизий, 1-я казачья дивизия и 1-я казачья бригада. Из Финляндии могли прибыть 22 корпус и 1-я кавалерийская бригада.

5) Между 60-м и 85-м днями могли прибыть из Восточной Сибири 4 полевых пехотных дивизии и 2 кавалерийские бригады.

Общая готовность по этому плану определялась к 30-му дню мобилизации, когда заканчивали сосредоточение все полевые дивизии, а окончательная готовность русских армий приходилась на 45-й день мобилизации (т.е. 13-е сентября). Подтягивание окраинных корпусов доводило силы армий до 67 полевых и 31 второочередных дивизий, или 1 560 бат. 1 094 эскадронов и сотен и 5 708 орудий, что составляло до 85 % русских вооруженных сил. Несмотря на столь значительное превосходство в силах, все армии сильно запаздывали в сосредоточении, что позволяло противнику упредить переходом в наступление, так как полного сбора сил, достаточных для наступления, можно было ожидать только на 30-й день мобилизации.

Оценивая план стратегического развертывания русских армий, необходимо признать, что он упускает возможность задаться одной важной целью – разгромить одного из противников, а стремится достигнуть нескольких оперативных целей. Выбор юго-западного фронта для главной операции является правильным, так как в случае решительной победы в Галиции русские армии выходили бы на границу Силезии с ее угольными запасами и промышленностью. Занятие ее являлось для Германии более чувствительным, чем потеря Восточной Пруссии.

Ведение наступательной операции против германцев ставило русские армии в Восточной Пруссии в невыгодное положение для последующих операций. Германцы на Висле имели сильно укрепленный крепостями рубеж, который русские армии могли достичь, по мнению немцев, на 33-й день, но который надолго задержал бы их. Кроме того, усиление северо-западного фронта для ведения этой операции могло быть осуществлено только за счет сил юго-западного фронта. При ослаблении последнего вторжение австро-венгерских армий на русскую территорию было неминуемо. Отход русских армий создал бы невыгодное впечатление и ускорил бы присоединение Турции и Румынии к австро-венгерцам.

Поэтому решительный удар по австро-венгерской монархии, политическая прочность которой была несравненно ниже Германской империи, являлся особенно важным. Несомненно, что Германия поддержала бы своего союзника еще до полного разгрома его армий и ослабила бы свои силы как в Восточной Пруссии, так и во Франции, начав переброску своих корпусов на восточный театр военных действий. Но такого превосходства план не создает, и распределение сил по обоим фронтам имеет яркий характер разброса войск: на северо-западном фронте 27 – 29 дивизий против 16 – 25 германских; на юго-западном фронте – 45 дивизий против 43 – 47 австрийских дивизий и в отдельных армиях, обеспечивающих фланги развертывания, – 13 дивизий. Кроме того, оставалось еще 9 армейских корпусов, которые должны были, в виду позднего прибытия, составить резерв верховного главнокомандования.

В частности, на юго-западном фронте распределение сил не отвечало оперативному замыслу вести главный удар со стороны Волыни и Подолии. Оба крыла фронта сделаны почти равносильными. Столь невыгодное распределение сил еще более усугублялось разницей в готовности армий русских и австро-германских: по расчетам русского генерального штаба германцы заканчивали свое сосредоточение на 10-й день мобилизации, австро-венгерские армии – на 15-й день, русские же армии достигали полного сосредоточения на 20-й – 40-й день развёртывания.

Итак, медленность развертывания русских армий не позволяла вести одновременно, начиная с 15-го дня, две серьезные операции на юго-западном и северо-западном фронтах и совершенно исключила возможность нового развертывания (9-й и 10-й армий) на левом берегу Вислы для наступления в глубь Германии. В этом заключался недочет русского плана войны.

Германская империя готовилась к большой войне в Европе долго и очень основательно. Не менее 60% бюджета страны в течение многих лет шло на военные нужды! Кайзеровская армия превосходила в военно-техническом отношении любую другую армию мира. Но была у немецких стратегов одна очень большая проблема

Разгромленная в 1871 году Франция вскоре обрела надежного и сильного союзника в лице России. Это означало, что в случае начала боевых действий германской армии предстояло вести войну на два фронта. Такая перспектива заставила командование кайзеровских войск искать путь решения проблемы. В результате появился на свет знаменитый «план Шлиффена».

Разработан он был под руководством начальника германского генерального штаба Альфреда фон Шлиффена еще в 1905 году и впоследствии доработан сменившим его на посту Хельмутом фон Мольтке-младшим. Франция имела сеть мощных укреплений на границе с Германией. Согласно этому плану, для быстрого разгрома Франции и вывода её из войны, удар на первом этапе войны наносился немецкими армиями через территорию Бельгии в обход французских пограничных укреплений.

Затем высвободившиеся войска перебрасывались по железным дорогам с ликвидированного Западного фронта на Восточный и всей своей огромной мощью обрушивались на Россию. До этого главную роль в ее сдерживании должны были играть австро-венгерские армии. Германским же армиям в случае русского наступления разрешалось при необходимости отступать, лишь бы только не допустить ослабления натиска на западе переброской оттуда подкреплений для Восточного фронта.

С началом Первой мировой войны немцы с присущей им педантичностью приступили к реализации плана Шлиффена. Французам удалось избежать окружения своих основных сил возле границы, но их положение на фронте было критическим. Помощь англичан, присоединившихся к франко-русскому союзу в 1907 году, не могла кардинально исправить ситуацию.

Прекрасно понимая, что в случае разгрома западных союзников Россия одна не выстоит в войне против объединенных сил Германии и Австро-Венгрии, русское командование предприняло срочные меры для ослабления натиска немцев на французов и англичан. Для этого пришлось начать наступательные действия еще до того, как армия была полностью отмобилизована.

17 августа русские войска начали наступление в Восточной Пруссии, которое, несмотря на конечную неудачу, вынудило германское командование снять с Западного фронта и перебросить на Восточный два пехотных корпуса и одну кавалерийскую дивизию (всего – 120 тыс. бойцов).

Такое ослабление ударной группировки на западе, осуществленное вопреки «плану Шлиффена», позволило французам выстоять в битве на Марне и, как считают многие историки, заложило прочный фундамент победы Антанты в Первой мировой.

Знаменитый французский маршал Фердинанд Фош писал впоследствии: «Если Франция не была стерта с лица Европы, то этим прежде всего мы обязаны России, поскольку русская армия своим активным вмешательством отвлекла на себя часть сил и тем позволила нам одержать победу на Марне».

Почти одновременно с Восточно-прусской операцией началась Галицийская (18 августа 1914 года). Задача-максимум – выведение Австро-Венгрии из войны посредством ее полного разгрома. А как минимум – русское наступление в Галиции имело ту же цель, что и удар в Восточной Пруссии, – создание напряжения на востоке для того, чтобы ослабить натиск немцев на западе.

Но была и еще одна немаловажная задача! Маленькая Сербия с огромным трудом сдерживала наступление превосходящих австро-венгерских сил. Для спасения «братушек-славян» от разгрома требовалось заставить противника позаботиться о сохранности собственной армии и территории.

Русские войска Юго-западного фронта, включавшие в себя четыре армии, возглавлял генерал от артиллерии Николай Иванов. Начальником штаба у него был генерал-лейтенант Михаил Алексеев. Русским войскам противостояли четыре австро-венгерские армии верховное командование которыми осуществлял австрийский эрцгерцог Фридрих.

В русских армиях насчитывалось до миллиона солдат и офицеров и 1 770 артиллерийских орудий. Численность австро-венгров составляла 830 тыс. бойцов при 1 500 пушках. Для перехода в широкомасштабное наступление перевес у наших войск был недостаточным, но обстановка на западном и сербском фронтах не позволяла ждать завершения всеобщей мобилизации.

Довольно значительная часть сил с обеих сторон состояла из конницы. Это привело к тому, что 21 августа у Ярославиц состоялось встречное сражение между 10-й русской и 4-й австрийской кавалерийскими дивизиями. Русская дивизия вдвое уступала австрийской численностью (10 эскадронов против 20), но командовал ею легендарный теоретик и практик кавалерийского боя генерал-лейтенант граф Федор Артурович Келлер.

Несмотря на то, что вражеские всадники тоже проявили отвагу и сражались весьма умело, русская конница одержала громкую победу в этой последней в истории битве кавалерий. В решающий момент сражения, когда одному из эскадронов противника удалось прорвать фронт, Келлер лично возглавил контратаку маленького отряда, состоявшего из офицеров штаба дивизии и его личного конвоя. Враг был отброшен и положение восстановлено.

А окончательный исход сражения решил фланговый удар 10-го гусарского Ингерманландского полка. Он был нанесен в тот момент, когда противник ввел в бой эскадроны своей последней, третьей, линии. Смешавшись, враг обратился в бегство. Русские прекратили преследование, только когда их лошади окончательно выдохлись.

4-я австрийская кавалерийская дивизия потерпела жестокое поражение, потеряв убитыми и ранеными 969 бойцов. Еще около 250 всадников и 400 пехотинцев были пленены. Русским достались 300 лошадей, все 8 вражеских пушек с боекомплектом и десятки пулеметов. Была захвачена также штабная документация противника. При этом безвозвратные потери русской 10-й кавалерийской дивизии составили 150 человек.

Подобно сражению у Ярославиц, многие боевые столкновения русских и австро-венгерских войск носили в Галицийской битве характер встречного сражения. Кое-где противнику удавалось даже добиться частных успехов, однако общее положение на фронте заставляло его в итоге пятиться назад.

На левом фланге Юго-западного фронта русские войска за короткое время продвинулись вперед на 90 – 150 километров. Но в центре и на северном фланге обстановка сначала складывалась не столь благоприятно. Австрийцы даже перешли здесь в контрнаступление. Фактически вопрос о победе во всей операции стоял так: победит тот, кто сумеет добиться большего успеха на участке своего наступления. И в этой игре на опережение русские армии выиграли.

Отразив вражеские контрудары у Красника, Люблина, Комарова и Томашова, русские войска в сражении на реках Золотая и Гнилая Липа (26 – 31 августа) разгромили корпуса 3-й австро-венгерской армии. Это позволило им развить наступление и овладеть Львовом (3 сентября) и Галичем (4 сентября).

Командование противника перебросило большие силы с северного фланга и попыталось перейти в наступление с линии Городок – Рава Русская, но успеха не добилось. Русские солдаты проявили стойкость и в ходе тяжелых упорных боев отбили натиск превосходящих сил австро-венгров.

К 21 сентября войска Юго-западного фронта в ходе успешного наступления заняли всю восточную Галицию, почти всю Буковину и осадили стратегически важную крепость Перемышль. 23 сентября им удалось овладеть Лупковским перевалом и перейти через Карпаты. Еще через три дня, заняв несколько небольших закарпатских городов, наша армия завершила операцию.

Галицийская операция относится к числу крупнейших сражений всей Первой мировой войны. Наряду с наступлением русских армий в Восточной Пруссии, она способствовала тому, что немцы не смогли воплотить «план Шлиффена» в жизнь. И если в Восточной Пруссии русские войска потерпели поражение, то Галицийская операция завершилась нашей убедительной победой.

Полностью разгромить Австро-Венгрию и вывести ее из войны не удалось. Тому было несколько причин. Главная – исчерпались предвоенные запасы артиллерийских снарядов. Но все же после Галицийской битвы австро-венгры оказались не в состоянии вести активные боевые действия без прямой и непосредственной поддержки германских войск.

Еще более важно то, что Россия, выполняя свой союзнический долг, на время спасла от неизбежного разгрома Сербию, сохранив тем самым Балканский фронт, который оставался «костью в горле» государств германского блока до самого конца войны. И это оказалось возможным только благодаря победе наших войск на полях Галиции в 1914 году!

Поражение германских войск под Гумбинненом

Уинстон Черчилль о победе русских войск под Гумбинненом писал:

«Очень немногие слышали о Гумбиннене, и почти никто не оценил ту замечательную роль, которую сыграла эта победа. Русские контратаки 3-го корпуса, тяжёлые потери Макензена вызвали в 8-й армии панику, она покинула поле сражения, оставив своих убитых и раненых, она признала факт, что была подавлена мощью России»

Из всех сражений, которые русская армия дала в ходе Восточно-Прусской операции Первой мировой войны, битва при Гумбиннене считается самой успешной. Несмотря на то, что немцы понесли меньшие потери, они были вынуждены отступить. Только переброска подкреплений, а также смена командующего и начальника штаба армии позволили им удержать Восточную Пруссию.

Рис. 58. Карта битвы при Гумбиннене

Согласно плану русского командования, 1-я и 2-я армии должны были наступать в Восточной Пруссии с целью разгрома 8-й германской армии. Первой должна была наступать 1-я армия под командованием генерала от кавалерии Ренненкампфа.

Вообще то Битва под Гумбиленом является логическим продолжением боя под Шалуппеном, поэтому будем рассматривать их в этой неразрывной логической последовательности, несмотря на то, что рассказ о битве под Шалуппеном уже был. Но то был рассказ с позиции очевидцев сражения. Сейчас же сделаем упор на освещение исторических фактов.

Перейдя государственную границу, 14 августа 1-я кавалерийская дивизия генерала Гурко из состава 1-й армии, захватила пограничный город Макграбов, однако разведать что-либо о противнике не удалось. Не получив разведывательных данных о противнике, в тот же день дивизия, оставив город, отошла на свою территорию. 17 августа границу перешла вся 1-я армия, на 60-километровом фронте.

Плитвиц, узнав о продвижении русских войск, начал выдвигать свои части навстречу русской армии. Против наступавшей 2-й армии был выставлен заслон из одного корпуса, а основные силы были нацелены на разгром 1-й русской армии

Все это время она находилась в соприкосновении с противником и теснила его, однако точных данных о неприятельской 8-й армии Ренненкампф не имел.

Доля вины в отсутствии данных о противнике лежит на командующем Сводным кавалерийским корпусом (4 дивизии, большая часть армейской конницы) Гусейне Хане Нахичеванском, который с 18 августа вверенными ему силами осуществлял стратегическую разведку в направлении на Инстербург. 19-го числа русская конница столкнулась под Каушеном с бригадой немецкого ландвера (резервисты), атаковав которую в пешем строю вынудила отступить, потеряв при этом почти четыре сотни человек убитыми и раненными.

При этом ранение получил и сам Хан Нахичеванский. Хотя бой увенчался успехом, продолжать разведку он не стал, более того, отвел конницу в тыл армии, не известив об этом штаб. В позднейших исследованиях (в частности, у А.А.Керсновского) действия Хана (атака немецких резервистов в пешем строю, а не верхом, и особенно отход после боя) подверглись критике как бесполезные и подставившие под удар неприятеля правый фланг 1-й армии. Фактом остается то, что основные силы немецкой 8-й армии Макса фон Притвица были обнаружены Ренненкампфом только тогда, когда они ударили по его позициям 20 августа, в день, который предназначался для отдыха уставших на марше русских частей.

Силы сторон в завязавшемся бою были следующими. В атаку с немецкой стороны пошли 1-й (командующий Герман фон Франсуа) и 17-й (Август фон Макензен) армейские корпуса, а также 1-й резервный корпус (Отто фон Белов) – всего 6 дивизий в составе 62 батальонов при 370 орудиях. Их отражали части 3-го (командующий Николай Алексеевич Епанчин), 4-го (Эрис Хан Алиев) и 20-го (Владимир Васильевич Смирнов) русских армейских корпусов (5 дивизий в составе 70 батальонов при 264 орудиях).

Довольно неясная ситуация сложилась и на левом фланге 1-й армии. 30-я пехотная дивизия под командованием генерала Э. Колянковского двинулась на фронт Плавишкен – Гавайтен и вскоре ввязалась в тяжелый бой с 1-м резервным корпусом генерала О. фон Белова. Так, левая колонная (2-я бригада) оказалась атакована в районе Мазутчена. Здесь полки попали под артобстрел, один из командиров был убит, что внесло дезорганизацию в управление и привело к отступлению некоторых подразделений. Однако не растерялся командир 120-го пехотного Серпуховского полка полковник Владимир Черемисов, который под сильным огнем остановил пришедший в замешательство полк и вернул его на прежнее место, что дало возможность задержать натиск противника и выиграть время для подвода к позиции соседних частей.

Тяжелые бои завязались на фронте соседней 1-й бригады в районе д. Курнен и Плавишкен. Немцы открыли ураганный огонь со стороны д. Гавайтен, а затем перешли в наступление. Во время этих боев достойно проявил себя начальник штаба дивизии полковник Георгий Тихменев, который находясь под обстрелом, приводил в порядок отходящие части и направлял их в бой, руководил артиллерией во время обстрела Курнена, а затем отдал приказ соседнему 160-му пехотному полку, располагавшемуся в Киаутене и открывшему огонь по Гавайтену, прийти на помощь. Интересно отметить, что параллельно просьба о содействии в 160-й полк пришла из 40-й дивизии. Командир полка принял «соломоново решение» и не оказал помощи ни тому, ни другому, однако дело решил полковник Виноградов, который вместе со своим батальоном перешел в атаку в целях поддержки 30-й дивизии.

Описывая все эти события нельзя не отметить и геройство одного из батальонов 118-го полка под командованием подполковника Владислава Закржевского, который под сильным огнем пошел в бой, а столкнувшись с превосходящими силами противника юго-восточнее деревни Курненен занял одну из высот. В это время неприятель развил атаку, в результате чего эта позиция оказалась у него в тылу, чем воспользовался не отошедший Закржевский: он открыл огонь и остановил наступление врага. Вскоре к месту боя подоспели два батальона 117-го пехотного Ярославского полка, а затем удалось оттеснить противника. Сам В. Закржевский был награжден орденом св. Георгия 4-й ст.

Здесь же совершил подвиг штабс-капитан 118-го пехотного Шуйского полка Борис Плещинский (за который удостоился той же награды). Как говорилось в приказе о награждении: «Под сильным ружейным и шрапнельным огнем противника быстро ринулся с пулеметами вперед и занял позицию открыл губительный огонь, а затем, не смотря на то, что был ранен, сам втащил пулеметы на гору во фланг противнику и обстреляв его заставил очистить окопы, чем воспользовались наши передовые войска и отбросили противника к деревне Говайтен»

Бой длился до вечера, ни одна из сторон так и не смогла взять верх, а потому все заночевали на позициях. Утром следующего дня русские обнаружили, что противник отошел. Немцы отступали спешно, о чем можно судить по найденным в Гавайтене передкам от орудий, а также многочисленным тяжело и легко раненным. Сам генерал О. фон Белов доносил о своем успехе. Следует признать, что несмотря на преимущество, немцы не добились решительной победы, лишь потеснив противника, хотя если бы сражение продолжилось 21 августа, они, скорее бы, одержали верх.

Так окончилось первое боестолкновение русской и германской армии при Сталлопене, но наиболее упорные бои шли в центре, где с самого утра 3-й русский корпус генерала Н.А.Епанчина выдерживал атаки войск 17-го немецкого корпуса генерала А. фон Маккензена. На фронте 25-й дивизии генерала П.И.Булгакова весь день велись оборонительные бои, на некоторых участках русские войска переходили в контратаку. Так, 97-й полк смог продвинуться вперед и оттеснить три эрзацбатальона за линию Ласдиленен – Садвейчен. Вероятно, именно в это время совершил подвиг штабс-капитан Виктор Каменский II, за который был удостоен ордена Св. Георгия 4-й ст. Подойдя к проволочным заграждениям и видя колебания роты, он бросился вперед резать проволоку, дабы обеспечить дальнейшее наступление. И это несмотря на огонь противника! Пример командира роты сразу поднял дух нижних чинов, которые побежали вперед и, перерезав проволочное заграждение, открыли путь, что содействовало общему успеху атаки, во время которой сам Каменский был тяжело ранен в голову осколком снаряда.

Однако не все так гладко складывалось на левом фланге, где некоторые части и подразделения отступили, обнажив соответственно фланг 27-й дивизии. Однако ее начальник, генерал К.М.Адариди, направил сюда артиллерийский дивизион и два батальона. Одновременно здесь же генерал П.И.Булгаков к середине дня решился задействовать резервы. В итоге все эти действия свели успехи немцев на нет и заставили их отойти (причем удалось освободить многих наших пленных).

Повествуя обо всем этом, нельзя забыть и действия старшего адъютанта штаба 25-й дивизии капитана Владимира Барановского, который был послан в передовые части для выяснения обстановки и с приказаниями. Подъезжая к деревне Ионасталь, он собственноручно остановил отходящие части и восстановил в них порядок, а впоследствии ориентировал начальников в общем положении, направлял части вперед и устраивал стрельбу артиллерии дивизиона 25-й артбригады. За эти действия он был награжден Георгиевским оружием.

Тяжелые и решительные бои с раннего утра велись на фронте 27-й пехотной дивизии, оборонявшейся в районе Маттишкемен – Варшлеген. Немцы несколько раз переходили в атаки, накрывали русские части шквальным огнем, но так и не смогли сбить нас с позиций. Меткий огонь заставлял вражеские цепи залечь.

Так, например, примерно в 14.30. на фронте 108-го полка оказался замечен выехавший на открытую позицию вражеский дивизион, который был в упор расстрелян 1-м дивизионом (27-й артбригады) под командованием Александра Ильясевича (за это он получил Георгиевское оружие). Незадолго до этого противник был потеснен на фронте 25-й дивизии, что командованием русского корпуса оказалось воспринято за отход, а потому последовал приказ о преследовании.

Хотя на фронте 27-й дивизии бои кипели еще несколько часов. Только примерно в 17.15. вечера немцы предприняли последнюю атаку против Уфимского полка, а затем стали отступать, некоторые роты бежали. Никакого поспешного бегства всего корпуса, судя по архивным документам, на фронте дивизии замечено не было. В ходе недолгого преследования она взяла 12 орудий, 25 зарядных ящика, 3 исправных и 10 разбитых пулеметов, 2 000 винтовок и около 1 000 пленных. Тяжелые потери (свыше 6 000 человек) и огромный расход артиллерии (только один дивизион расстрелял 10 000 снарядов)заставили командование отдать приказ об остановке. Потери противника составили 8 000 человек.

Под вечер германское командование (М. фон Притвиц), получив сообщение о тяжелом положении на фронте и о том, что 2-я русская армия генерала А.В.Самсонова уже пересекла границу, неожиданно запаниковал и приказал отступать. Его центральному корпусу было нанесено поражение, на левом фланге войска оказались сильно измотанными и не могли наступать. Общие потери убитыми, ранеными и пленными превысили 14 000 человек. В противовес квартирмейстер армии Грюнерт и начальник оперативного управления М.Гофман не безосновательно доказывали, что положение благоприятное, и если продолжить сражение, то противника удастся разбить. Но М. фон Притвиц, не обладавший твердостью духа, настоял на отходе.

Самый напряженный характер сражение имело на правом фланге русской армии («северном» в немецкой терминологии), где так не хватало Сводного кавалерийского корпуса, а также в центре ее позиций. На севере 28-я пехотная дивизия III армейского корпуса приняла на себя основной удар немецкого 1-го корпуса и была оттеснена с занимаемого рубежа. Удержаться она смогла лишь при поддержке соседней 29-й дивизии. В то же время прорыв немецкой кавалерии в тыл 1-й армии, практически к самой ее ставке, был отбит и не имел значительных последствий. Главная заслуга в этом принадлежала 116-му Малоярославскому полку.

Между тем в центре схватились 17-й корпус генерала Макензена и 3-й корпус генерала Епанчина. Немцы сначала смогли потеснить русские части, что могло привести к опасным последствиям, поскольку между их центром и левым флангом русских войск не было прямого контакта – 40-ю и 30-ю пехотные дивизии разделяла Роминтенская пуща.

Однако первый прорыв германских войск был остановлен со значительными для них потерями (порядка 9 000 человек убитыми, ранеными и пленными), поскольку две дивизии 17-го корпуса пытались опрокинуть сразу три русские, при этом одна из немецких дивизий подставилась под сильный фланговый огонь. Большая убыль личного состава вынудила Макензена отступить, впрочем, его почти не преследовали.

Действия в южной части поля боя ограничились перестрелками между немецкими резервистами фон Белова и частями русского 4-го корпуса. По итогам дня потери 1-й армии Ренненкампфа составили 16,5 тыс. человек (по другим данным – свыше 18,8 тыс.) убитыми, ранеными и пленными, кроме того, были утрачены 40 пулеметов, 12 орудий и знамя 110-го пехотного Камского полка. 8-я армия фон Притвица лишилась приблизительно 14,8 тыс. человек, 13 пулеметов и 12 орудий. Русская армия оказалась более потрепана, однако удар выдержала. Фон Притвиц предпочел отступить.

Причина его отхода видится по-разному: историк А.А.Керсновский указывал в качестве таковой прежде всего разгром 17-го армейского корпуса, однако позднейшие авторы (например, С.Г.Нелипович) отмечают, что его положение не было столь плачевным, и основную роль в решении фон Притвица сыграли опасения относительно перемещений 2-й русской армии под командованием А.В.Самсонова. Немецкий генерал готовился продолжать сражение, однако угроза выхода неприятеля во фланг и тыл заставила его дать приказ об отступлении.

В зависимости от взгляда на причину действий немцев разнится и оценка всего Гумбинненского сражения. По такому признаку, как контроль над полем боя, победа в нем, безусловно, принадлежит русской армии. Однако масштаб этой победы разные авторы варьируют в диапазоне от упущенной возможности чуть ли не вчистую разбить всю 8-ю германскую армию до счастливого избавления от тяжелого поражения. Следует отметить, что вторая точка зрения не так уж фантастична, если учесть, что русские войска нуждались в отдыхе еще за день до сражения, в ходе боя оказались на грани опасного охвата своего центра и правого фланга силами противника и, кроме того, по некоторым данным, израсходовали все снаряды.

Это объясняет и осторожность Ренненкампфа, который дал армии возможность отдыхать весь следующий день и продолжил наступать только 22-го августа, причем вновь делал это почти вслепую.

Тем не менее, бесспорным остается тот факт, что битва под Гумбинненом явилась самым крупным успехом русских войск за всю операцию, поскольку стойкость 1-й армии и маневры 2-й заставили германские войска отступать и едва не привели к утрате немцами всей Восточной Пруссии. Противника П.К. фон Ренненкампф не преследовал. Первые распоряжения гнать неприятеля он сразу же отменил, за что был подвергнут критике рядом историков.

Это вряд ли можно признать обоснованным, ведь войска устали, тоже понесли потери (более 18 000 человек), а тылы были не налажены. Известно, что от победы до поражения – один шаг, а в успехе преследования никто из русских генералов не мог быть уверен, особенно ввиду расхода боеприпасов, а также сложного или неоднозначного положения большинства пехотных дивизий, так что учитывая обстановку, маловероятно, что русские войска могли иметь успех от продолжения атаки.

Хотя русская кавалерия 20 августа отдыхала в тылу и на следующий день могла появиться на поле боя, сомнительно, что она была бы эффективна. С трудом справившись с ландсверной бригадой в бою 19 августа, вряд ли те же самые полки могли что-то поделать с таким серьезным противником как корпус Г. фон Франсуа. Более того, Каушенский бой 19 августа заставляет сомневаться в умении Хана Нахичеванского использовать маневренное преимущество. Опыт Первой мировой вообще свидетельствует о неэффективности крупных кавалерийских соединений, особенно в боях против пехоты.

Оценивая сражение, следует в первую очередь отметить выдержку русских командиров корпусов и дивизий, в первую очередь Н.А.Епанчина (бывший директор Пажеского корпуса, сын адмирала Алексея Павловича) и К.М.Адариди (27-я дивизия), благодаря которым была одержана победа. Что касается штаба армии, то из-за налета вражеской кавалерии он в управлении войсками участие практически не принимал. Нельзя не отметить преступное поведение нашей конницы на правом фланге, которая не имела энергичных начальников и провела весь день в бездействии. В целом, победа была в первую очередь одержана благодаря стойкости солдат, разрозненным действиям командиров дивизий и корпусов, а также неготовности противника рисковать.

В этом бою проявились выучка русских солдат и офицеров, особенно на фронте 3-го корпуса (которым до Епанчина командовал сам Ренненкампф), и эффективность русской артиллерии, которая, стреляя с закрытых позиций (в отличие от немецкой), отличалась особой меткостью, нанося противнику большой урон. Однако нельзя не признать бессилие нашей 76-мм пушки против хорошо окопавшегося противника, что явствует из одного донесения генерала Лашкевича в штаб корпуса. Меткими оказались наши солдаты и в ружейном огне.

В бою под Гумбинненом немецкие части во время атаки гнали перед собой пленных русских. Очевидец А.А.Успенский: В бою под Гумбинненом храбрые немцы опозорили себя нечеловечески зверским преступлением: во время одной из атак они поставили в первые ряды своих атакующих горсть несчастных русских пленных, безоружных... пока они не были все расстреляны!...

В бою под Гумбинненом немецкий конно-артиллерийский дивизион выехал на открытую позицию, чтобы уничтожить русские артиллерийские батареи, находящиеся на закрытой позиции (Такое расположение орудий, когда батарея хорошо замаскирована и становится малоуязвимой для противника, а стрельба производится по вспомогательной точке наводки, было впервые освоено в русско-японскую войну 1904 - 1905 гг.). Это позволило русским артиллеристам в кратчайший срок уничтожить этот дивизион. Очевидец, русский офицер 106-го Уфимского полка, впоследствии вспоминал:

«Вот и геройский артиллерийский дивизион, расстрелянный ураганным огнем русской артиллерии. Издали некоторых из убитых офицеров и канониров его можно принять за живых, так выразительны их остекленевшие взоры и застывшие жесты и позы. Вот молодой офицер с поднятой саблей, запрокинутой головой и открытым, кричащим ртом (вероятно команду), с глазами, устремленными в небо, застыл у самого орудия! Вот, солдат, совершенно как живой, наполовину вставил снаряд в орудие и, с неотнятыми от него руками, стоя на коленях, вперил глаза свои с каким-то особым удивлением вверх, словно спрашивает: "В чем дело?!" и т.д. Эти фигуры издали казались живыми, но когда мы подошли ближе, то увидели, что у офицера три четверти головы сзади были оторваны и осталась буквально одна маска, а у солдата выбит был весь живот. Очевидно, смерть была моментальная и безболезненная, поэтому и сохранилось такое живое выражение на их лицах. Вот батарея, расстрелянная на самом выезде на позицию в полной запряжке, не успевшая не только открыть огонь, но и остановиться: все убитые люди и лошади дружно лежат вместе на своих местах, а солдаты лежат даже верхом на лошадях или поблизости их.

Лошади! Бедные животные! Чем они виноваты во всей этой катастрофе, случившейся между людьми?!»

Так же в это время:

20 августа – Германия оккупирует Брюссель.

22 августа – Австро-Венгрия объявляет войну Бельгии.

23 августа – Япония объявляет войну Германии.

Битва с австро-венгерскими войсками при Краснике

Нужно отдать должное русской нации за ее благородное мужество и лояльность к союзникам, с которой она бросилась в войну. Если бы русские руководствовались лишь собственными интересами, то они должны были бы отвести русские армии от границы до тех пор, пока не закончится мобилизация огромной страны. Вместо этого они одновременно с мобилизацией начали быстрое продвижение не только против Австрии, но и против Германии.

У. Черчилль, первый лорд Адмиралтейства Великобритании

Ещё перед войной обе противоборствующие стороны, Россия и Австро-Венгрия, готовили планы наступательных действий. Командование австро-венгерской армии (главнокомандующий генерал-полковник эрцгерцог Фридрих, начальник Генерального штаба К. фон Хетцендорф) собиралось разгромить правое крыло русского Юго-Западного фронта силами австро-венгерских 1-й и 4-й армий, наносивших главный удар на Люблин и Холм, где были сконцентрированы силы русских 4-ой и 5-ой армий. Поддержку наступающим должны были обеспечить армейская группа генерала от кавалерии Ф. фон Куммера и германский ландверный корпус генерал-лейтенанта Р. фон Войрша.

В свою очередь, командование Юго-Западного фронта (командующий генерал от артиллерии Н.И.Иванов, начальник штаба генерал-лейтенант М.В.Алексеев) планировало окружить и уничтожить основные австро-венгерские силы сходящимися ударами 5-й и 3-й армий из районов Холм и Дубно на Львов. При этом другие армии должны были обеспечить им поддержку с запада и юга: 4-я, наступая на Перемышль, и 8-я, наступая на Галич.

Юго-Западный фронт (как и Северо-Западный фронт, действовавший в Восточной Пруссии) начал наступление преждевременно, что диктовалось необходимостью оказать помощь Франции, в которую вторглась Германия. 1 августа 1914 г. начальник русского Генерального штаба Н.Н.Янушкевич телеграфировал Н.И.Иванову о том, что Франция просила «поддержать ее наступлением не только армиями Северо-Западного фронта, но и Юго-Западного». Русский план исходил из данных о дислокации австро-венгерских войск вблизи границы, полученных разведкой от полковника австрийского Генерального штаба А.Редля. Однако, узнав о предательстве своего офицера, австрийское командование незадолго до войны отодвинуло рубеж обороны от прежнего на 100 км. Следовательно, запланированная операция не могла привести к окружению главной группировки неприятельских армий. Уже в ходе наступления в нее пришлось вносить существенные поправки.

Первое крупное боестолкновение в ходе Галицийской битвы произошло 10 (23) – 12 (25) августа 1914 г. южнее селения Красник между передовыми частями австро-венгерской 1-й армии генерала В.Данкля и русской 4-й армии генерала от инфантерии А.Е.Зальца. Действия своих войск поддержали с австро-венгерской стороны 4-я армия генерала от кавалерии М. фон Ауффенберга, с российской – 5-я армия генерала от кавалерии П.А.Плеве. Русские армии по численности значительно уступали австро-венгерским.

Рис. 76. Галицийская битва (период с 23 августа по 2 сентября 1914 г.). Встречное сражение у Красника и Томашова

23 августа 1914 года 4-я русская армия под командованием генерала А.Е.Зальца начала наступление на Люблинском направлении. Перед ней была поставлена задача разбить 1-ю австрийскую армию генерала В. Данкля, располагавшуюся к северу от Таневской лесной полосы на фронте Закликов–Яноз–Фрамполь–Щебрежин.

4-я русская армия вдвое уступала австрийцам в численности войск, и положение усугублялось тем, что генерал А.Е.Зальца не мог рассчитывать на быстрое содействие соседней, 5-й армии П.А.Плеве, поскольку её правофланговый 25-й корпус был удален от места событий почти на 30 км.

Австрийские солдаты из некоторых частей жаловались командованию, что их серая форма на равнинах Галиции сильно заметна. Солдаты российской армии же, одетые в бурое, становились на пахотных землях почти невидимыми для врагов

1-я австрийская армия, в свою очередь, имела ближайшей задачей «разбить противника, сосредоточившегося у Красника, охватывая его левым крылом армии». Руководивший 1-й армией генерал В. Данкль, мог рассчитывать на помощь армейской группы Ф.Куммера (2,5 ландштурменных и 1 кавалерийская дивизии) и 3-го германского ландверного корпуса Р.Войрша (34 батальона, 12 эскадронов и 72 орудия). Также, важным подспорьем в грядущем сражении стала австрийская авиация, которая разведала позиции 4-й русской армии.

Сражение началось 23 августа 1914 года, австрийцы сосредоточили на 30-ти километровом фронте ударную группу из 5,5 пехотных и 1 кавалерийской дивизий, сковав фронтальное наступление правофлангового 14-го корпуса русских, направив ему во фланг весь 1-й австрийский корпус.

На остальном фронте 1-й австрийской армии от Модлиборжине до Белгорая, протянувшемся на 40 км, противник выставил 4 пехотных и 1 кавалерийскую дивизии и 2 ландштурменных бригады против 4 пехотных и 1 кавалерийской дивизии XVI и Гренадерского русских корпусов. В результате сражения 14-й корпус русской армии был смят и начал отходить к Краснику.

Попытка командующего 4-й русской армией на следующий день сражения удержать 14-й корпус у Красника и поддержать его наступлением 16-го и Гренадерского корпусов на запад на фронте Моллиборжине – Янов – Фрамполь провалилась. Вся 4-я армия, стремясь избежать обхода правого фланга, начала 24 августа отходить к городу Люблин. Отход корпусов продолжался до 27 августа, когда 4-я армия закрепилась для обороны на фронте Коваль – Бельжице – Верцишов – Ольшанка, выжидая подвоза к своим флангам 18-го корпуса из Ивангорода и Гвардейского корпуса – из Варшавы.

За 14 дней наступательной операции австрийцы продвинулись на 75 – 100 км, но большие потери настолько уменьшили численный состав их частей, что вынудили их с 15 сентября 1914 года начать отступление под натиском Гренадерского, Гвардейского, 3-го кавказского и 25-го корпусов, полукольцом окруживших правый фланг армии В.Данкля. Таким образом, несмотря на тактический успех австрийских войск в битве у Красника, стратегический перевес, всё же, оказался на стороне российской армии.

В этих условиях русское командование вынуждено было принять ряд мер по усилению правого крыла Юго-Западного фронта. Туда были направлены три корпуса: Гвардейский, 18-й армейский и 3-й Кавказский армейский. Все они были объединенные под началом генерала от инфантерии П.А.Лечицкого. Престарелый А.Е. фон Зальц был заменен более молодым и энергичным генералом от инфантерии А.Е.Эвертом. В итоге фронт в районе 4-й армий стабилизировался.