Kitobni o'qish: «Дети богатырей. Книга первая»

Пролог. Двадцать лет спустя

Из дневника странника (кто-то ещё помнит это имя?)

«Время летит незаметно, когда ты счастлив. А они были счастливы — все шестеро, прошедшие огонь, воду и медные трубы. Илья женился на девушке, которую когда-то боялся даже пригласить на свидание. Добрыня и Марья так и не расставались с той самой первой встречи. Алеша нашёл себя в музыке и в семье. Васятка вернулся в лес, но не один. Микула объездил всю страну с концертами.

Я состарился. Марфа ушла в мир иной три года назад, и я остался один в избушке, которая всё так же стоит на курьих ножках в глубине парка. Иногда ко мне приходят гости — старые друзья, их дети. Я смотрю на молодых и вижу в них ту же силу, что горела в их родителях.

И это тревожит меня.

Потому что сила не просыпается просто так. Она всегда — ответ на угрозу. А если она просыпается в детях, значит, грядёт что-то страшное. Что-то, с чем не справились мы.

Я чувствую это. Старым сердцем, старым нюхом. Тьма снова шевелится.

И скоро она покажет себя».

Глава 1. Обычное утро в необычных семьях

Илья проснулся рано, как всегда. За двадцать лет привычка вставать с рассветом въелась в кровь. Он повернул голову — Катя ещё спала, разметав русые волосы по подушке. Та самая Катя Ветрова, которая когда-то просто поздоровалась с ним в коридоре, а потом стала его женой.

Илья улыбнулся. Жизнь удивительная штука.

Из коридора донеслось топанье. Дверь распахнулась, и в спальню влетел вихрь.

— Пап! Ты обещал сегодня в парк! В парк! Вставай!

Иван — их сын, двенадцать лет, копия отца в детстве: такой же круглолицый, вихрастый, только глаза матери — серые, с хитринкой.

— Тише ты, — шикнул Илья, — маму разбудишь.

— Уже разбудил, — пробормотала Катя, не открывая глаз. — Иван, дай поспать хотя бы в выходной.

— Мам, ну пап обещал!

— Обещал — значит, сделает, — Катя наконец открыла глаза и посмотрела на мужа. — Иди уже, богатырь, выполняй обещания.

Илья встал, натянул штаны и футболку. Иван уже нетерпеливо прыгал у двери.

— Пошли, пошли!

— А позавтракать?

— После!

— Нет, сначала завтрак. Бабушка пирогов напекла.

— Бабушкины пироги — это святое, — сдался Иван.

На кухне уже хлопотала бабушка — та самая, которая когда-то лечила Илью травами и говорила про силу земли. Она почти не изменилась — разве что морщин прибавилось, а взгляд стал ещё мудрее.

— Внучек, садись, — сказала она, ставя перед Иваном тарелку с горой пирожков. — Ешь, расти большой.

— Бабуль, я уже большой!

— Для кого-то большой, а для кого-то ещё маленький.

Илья сел рядом, налил себе чаю. Хорошо. Спокойно. Мирно.

Но где-то глубоко внутри шевельнулась тревога. Та самая, что не давала покоя последние дни.

— Что-то случилось? — спросила бабушка, глядя на него.

— Не знаю, — честно ответил Илья. — Чувствую что-то.

— Земля?

— Да. Дрожит. Чуть-чуть. Будто где-то далеко что-то просыпается.

Бабушка помолчала.

— Береги себя, — сказала она. — И Ваньку береги.

— Обязательно.

В это же время в другом конце города Добрыня собирал дочь в школу искусств.

— Настя, ты опять забыла ноты! — крикнул он из коридора.

— Не забыла, они в рюкзаке! — донеслось из комнаты.

Добрыня вздохнул. Дочь пошла в маму — упрямая, талантливая, везде успевает. Настя, четырнадцать лет, училась в музыкальной школе по классу скрипки, ходила на фехтование и при этом умудрялась учиться на одни пятёрки.

Марья вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.

— Опять ругаешься?

— Не ругаюсь, волнуюсь.

— Она справится. Она же наша.

— В том-то и дело, — Добрыня понизил голос. — Меч по ночам светится.

Марья замерла.

— Давно?

— Третью ночь. Я думал, показалось. Но нет. Он чувствует что-то.

— Надо поговорить с Ильёй.

— Надо. Сегодня же.

Алёша жил в центре города, в старой квартире, которую превратил в настоящую студию. Стены увешаны инструментами, в углу — гусли, рядом — современная аппаратура. Он стал известным музыкантом, ездил с концертами, записывал альбомы.

Но дома он был просто папой для двойняшек — Пети и Паши, тринадцати лет. Рыжие, веснушчатые, неугомонные — копия отца.

— Пап, а мы сегодня пойдём гулять? — спросил Петя, влетая на кухню.

— Пап, а можно мы возьмём твои гусли? — добавил Паша.

— Гусли нельзя, — строго сказал Алёша. — А гулять — можно. После того, как сделаете уроки.

— Уроки! — заныли оба хором.

— Уроки, уроки, — подтвердил Алёша. — И не спорьте.

Он улыбнулся. Хорошие у него пацаны. Только слишком активные. Вся энергия предков в них бурлит.

— Алёш, — позвала жена из комнаты. — Тут Вещий звонит, просит срочно собраться.

— Что-то случилось?

— Говорит, дело важное.

Алёша нахмурился. Вещий не звонил просто так.

Вечером они собрались в избе. Старая избушка всё так же стояла на курьих ножках, спрятанная от чужих глаз. Внутри было тепло, пахло травами, горели свечи.

Илья, Добрыня, Марья, Алёша, Васятка, Микула — все были здесь. Постаревшие, но всё те же.

— Спасибо, что пришли, — сказал Вещий. Он сильно сдал за эти годы, но глаза горели по-прежнему. — Дело плохое.

— Что случилось? — спросил Илья.

— Соловей вернулся.

Тишина повисла в избе.

— Этого не может быть, — прошептал Алёша. — Мы же запечатали его.

— Запечатали. Но печать слабеет. Он нашёл способ влиять на наш мир через сны. И он ищет новых слуг.

— Кого?

— Детей, — тихо сказал Вещий. — Ваших детей.

Илья вскочил.

— Нет!

— Тихо, — остановил его Добрыня. — Сначала выслушаем.

— Он прав, — продолжал Вещий. — Сила, которая течёт в ваших детях, привлекает его. Он хочет использовать их, чтобы открыть портал заново.

— Мы не допустим, — твёрдо сказала Марья.

— Не допустите, — кивнул Вещий. — Но для этого дети должны знать правду. О вас, о нас, о том, кто они. Им придётся учиться. Так же, как учились вы когда-то.

— Они ещё маленькие, — возразил Илья.

— Им столько же, сколько было вам, когда вы встретили меня в парке. Время пришло.

— Как мы им скажем? — спросил Алёша. — «Здравствуйте, дети, вы потомки богатырей, а теперь спасайте мир»?

— Скажете правду. Они поймут. В них ваша кровь.

Илья молчал. В голове проносились мысли. Иван. Его сын. Неужели ему придётся пройти через то же, что и им?

— У нас есть время? — спросил Добрыня.

— Немного. Месяц, может, два. Соловей ищет подход, но пока не нашёл. Надо успеть подготовить их.

— Тогда начнём завтра, — решил Илья. — Я скажу Ивану.

— И мы, — кивнули остальные.

Они вышли из избушки. Ночь была тёмная, безлунная. Где-то вдалеке завыл волк.

— Держитесь, — сказал Вещий на прощание. — Всё только начинается.

Глава 2. Правда

Илья шёл домой и не узнавал знакомых улиц. Двадцать лет прошло, а город почти не изменился — те же дома, те же деревья, тот же парк. Только люди стали другими. И он сам стал другим.

Как сказать сыну, что он — потомок богатыря? Что мир не такой простой, как кажется? Что где-то там, за гранью обычной жизни, прячутся чудовища и древнее зло?

— Пап, а чего мы так поздно? — спросил Иван, когда Илья вернулся. Сын сидел на кухне, пил чай с бабушкиными пирожками. Катя уже ждала с тревожным лицом.

— Разговор есть, — сказал Илья. — Серьёзный.

— Опять двойку получил? — нахмурился Иван.

— Нет. Другое.

Он сел напротив. Катя села рядом, взяла мужа за руку.

— Помнишь, я рассказывал тебе сказки про богатырей? — начал Илья. — Про Илью Муромца, Добрыню Никитича, Алёшу Поповича?

— Ну, помню, — кивнул Иван. — Ты их часто рассказывал.

— Это не сказки, — тихо сказал Илья. — Это быль.

Иван замер с пирожком в руке.

— В смысле?

— В прямом. Я — потомок Ильи Муромца. Добрыня — потомок Добрыни Никитича. Алёша — потомок Алёши Поповича. Мы были богатырями. Настоящими. Сражались с драконами, с нечистью, с самим Соловьём-Разбойником.

Иван смотрел на отца круглыми глазами. Потом перевёл взгляд на мать.

— Мам, он шутит?

— Не шутит, — тихо сказала Катя. — Я всё знаю. Мы поженились, когда он уже был богатырём.

— Но... как? — Иван отложил пирожок. — Этого же не бывает! Это сказки!

— Это жизнь, — ответил Илья. — И теперь эта жизнь коснётся тебя.

— Меня? Почему меня?

— Потому что в тебе течёт наша кровь. Ты — потомок. И твоя сила просыпается.

— У меня нет никакой силы! — Иван вскочил. — Я обычный!

— Ты никогда не был обычным, — покачал головой Илья. — Вспомни, как ты чувствуешь землю, когда стоишь босиком. Как знаешь, где что растёт. Как понимаешь животных.

Иван замер. Он действительно всегда чувствовал что-то такое... но думал, что это у всех так.

— И что теперь? — спросил он тихо.

— Теперь будешь учиться. Как я когда-то. Как Добрыня, Алёша, все мы. Потому что враг вернулся.

— Какой враг?

— Соловей. Он хочет использовать детей богатырей, чтобы вернуться в наш мир.

Иван побледнел.

— Он придёт за мной?

— Придёт. Но мы не дадим тебя в обиду. И ты научишься защищаться.

Катя обняла сына.

— Мы справимся, — сказала она. — Вместе.

В доме Добрыни разговор был другим — более спокойным, но не менее серьёзным.

— Настя, сядь, — сказал Добрыня, когда дочь вернулась из музыкалки.

— Что-то случилось? — она сразу почувствовала напряжение.

— Сядь, говорю.

Настя села за стол. Марья села рядом, взяла её за руку.

— Помнишь, я учила тебя видеть людей насквозь? — спросила Марья. — Понимать, кто врёт, а кто нет?

— Помню, — кивнула Настя. — Ты говорила, это женская интуиция.

— Это не интуиция. Это дар. Мой дар. Я — потомок Добрыни Никитича.

Настя моргнула.

— Чего?