Kitobni o'qish: «История России. С древнейших времен до наших дней»

© Якеменко Б.Г., 2024

© ООО «Яуза-каталог», 2024

Предисловие
История и жизнь

В наше сложное и неспокойное время, когда все сдвинулось со своих основ, фундаментов, пьедесталов, когда разруха и в клозетах, и в головах, а сапоги давно выше Шекспира, наверное, нет человека, который бы не искал какой-то опоры, чего-то незыблемого, неразрушимого, на что можно опереться в трудную минуту, во что хотелось бы верить. И не случайно так часто и так много в последние годы в нашем обществе обращаются к истории: вглядываясь, как в зеркало, в события далеких столетий, пытаются в них разглядеть черты событий наших дней, взывают к человеческому опыту, накопленному за века. Суд истории представляется многим последним и самым объективным судом, который все расставляет по своим местам, воздает каждому по делам его и приговор этого Суда – окончательный и не подлежащий ни обжалованию, ни пересмотру…

В трудные минуты бытия, когда человек исчерпывает все имеющиеся ответы на предложенный жизнью вопрос, он обращается к памяти семейных предков, ворошит старые письма и фотографии, садится на низенькую скамеечку у самой дорогой могилы и замолкает в надежде, что те, кто давно ушел, лучше знали, как жить, что их опыт, их память, их образ, вставший перед мысленными очами, помогут, как и раньше, не оставят в беде, скажут именно то, самое важное, слово, которое никак не удается найти. И сейчас все больше людей, разуверившись в будущем, запутавшись на бесчисленных дорогах, предлагаемых политиками, обращаются к тысячелетнему историческому опыту, считая, что возврат многого из того, что отвергалось ранее, позволит наконец подвести под наш расшатанный дом прочный фундамент, тем более что истинам, рожденным сотни лет назад и окатанным, как морская галька, опытом сотен тысяч людей, можно безусловно доверять. Мы живем внутри исторического потока, он несет нас, которых тысячи и миллионы, и мы в свою очередь направляем его, вопреки традиционному убеждению, что историю делает горстка царей, королей и военачальников, а все остальные – лишь навоз на полях, на которых должны взойти плоды их политических комбинаций и проведенных сражений.

В этой книге мы, как и многие другие, попытаемся обратиться к истории и, апеллируя к ее опыту, опыту жизни тех, кто прошел по этой земле до нас, в чем-то понять происходящее, в чем-то – прошлое, а в чем-то – будущее. Государство и человек – вот два субъекта истории, взаимоотношения между которыми определяют ход и направление исторического процесса. Для Российской истории взаимоотношения государства и человека всегда играли исключительную, важнейшую роль. И в нашей книге мы обратимся к устоям государства и устоям – нравственным, моральным, традиционным – человека, живущего в России, и постараемся дать ответы хотя бы на некоторые вопросы из тех, что стоят сегодня перед нами.

Введение
История и историки

Что такое история? Для чего она нужна? Чем занимаются историки? В наши дни, когда интерес к истории неизмеримо вырос, когда мы стремимся разобраться в том, что происходит в наши неспокойные дни и что происходило раньше, эти вопросы не могут не возникать и требуют своего ответа.

Как определить науку историю? Прежде чем начать говорить о каком-то предмете, обычно стараются «договориться о терминах». Среди множества определений истории, которые можно найти, стоит выделить два. Первое – историка С. Ф. Платонова: «История есть наука, изучающая конкретные факты в условиях именно времени и места, и главной целью ее признается систематическое изображение развития и изменений жизни отдельных исторических обществ и всего человечества». И второе – одно из самых кратких и точных, принадлежащее французскому историку Марку Блоку: «История – это наука о людях во времени». Однако этого определения, разумеется, недостаточно, чтобы все вопросы, связанные с этой наукой, оказались решенными.

Среди книг об истории есть одна, которая стоит многих других. Ее автор, упомянутый выше Марк Блок, один из самых крупных специалистов по истории средневековой Франции, не имея доступа к источникам и библиотекам, написал ее в годы войны в оккупированной Франции перед своей смертью. Она стала своеобразным завещанием Марка Блока. В первой же фразе книги автор ставит вопрос: «Зачем нужна история?» – и затем многократно отвечает на него.

В наши дни мы привыкли к тому, что необходимость любой науки определяется тем материальным эквивалентом, который она дает обществу. В отличие от физики, химии, математики, астрономии, биологии, без которых невозможна техника, медицина и многое другое, история не дает нам ничего материального. Понимая, что так рассуждают многие люди, Марк Блок писал: «…Если даже считать, что история ни на что иное не пригодна, следовало бы все же сказать в ее защиту, что она увлекательна». Ее увлекательность порождает интерес к прошлому своей страны и своему собственному, и даже если это любопытство часто не выходит за границы бытовых мелочей, подробностей личной жизни, нельзя забывать, что из любопытства выросла вся современная наука и в конечном итоге – цивилизация.

Разумеется, начиная разговор об истории, нельзя оправдывать ее существование только тем, что она возбуждает любопытство. Нередко на вопрос, поставленный выше, даются ответы, над которыми часто никто даже не задумывается: она учит, она дает образцы для подражания и отрицательные примеры. Но еще знаменитый историк В. О. Ключевский писал, что «история не учительница, а надзирательница», она «ничему не учит, а лишь наказывает за незнание уроков». На первый взгляд так оно и есть. Если бы люди извлекали опыт из истории, то вряд ли за Первой мировой войной последовала Вторая.

Значит ли это, что история ничему не учит, а действительно только наказывает? Безусловно, нет. История учит, но не впрямую. «Она заставляет человека понять, – писал известный историк В. Кобрин, – что он – лишь звено в цепи поколений, но звено необходимое. Благодаря истории мы можем ощутить эту тесную связь поколений. Далекие эпохи вовсе не так уж далеки, как может показаться». В. О. Ключевский считал, что, даже просто сидя за столом и «помышляя тоскливо о пропущенной „Руслане и Людмиле“», студент не сможет найти «ни перед собой, ни в себе… предмета неисторического: бумага, перо, профессор, опера, самая тоска по ней, наконец, ты сам, как студент, зачитывающий полугодие, – все это целые главы истории, которые тебе не читали в аудитории, но которые ты должен понимать на основании тебе читанного».

А сколько вещественных свидетельств – живых, помнящих те далекие века и годы (и на которые часто мы даже не обращаем внимания), – ежедневно проходит перед нами. Найденная на даче старая газета воскрешает давно забытые проблемы, волновавшие наших родителей в юности. Старая чашка, подаренная когда-то дедушке его матерью, или пожелтевшая фотография, хранящаяся в семейном альбоме, являются тем живым корнем, уходящим в прошлое, питающим и держащим нашу семью. А древние стены Московского Кремля, пережившие осады и пожары? А сумрачная белокаменная лестничная башня, на ступенях которой погиб князь Андрей Боголюбский, а теперь по этим ступеням можем подняться мы, – разве это не зримые нити, уводящие нас в далекое прошлое и делающие нас участниками, зрителями тех далеких и словно никогда не существовавших событий?

Продолжая разговор о пользе истории и переходя от обыденных вещей, неприметных «осколков истории» к глобальным историческим процессам, необходимо подчеркнуть, что исторический путь, пройденный народом и страной, неизбежно сказывается в настоящем. Говоря о событиях наших дней, мы не случайно часто употребляем термин начала XVII века «Смута», бессознательно обращаясь к прошлому опыту, а проводя аналогии, можем увидеть, как в зеркале, в сегодняшней суматохе, разбросе мнений, скорби о распадающемся Отечестве, чехарде министров и всплеске мистицизма события 1917 года. Современные требования снять одного чиновника и заменить его другим почти ничем не отличаются от стремлений народников убрать «плохого» царя и поставить «хорошего», который будет слушать народ и исполнять его волю.

Наше личное самосознание основывается на нашей собственной памяти, самосознание народа – на общности исторических воспоминаний. И в связи с этим необходимо помнить, что, сохраняя эту память, историк должен сознавать ответственность и перед теми, кто передал ему эту память, и перед теми, кому он должен ее передать.

К сожалению, затронутая проблема является одной из самых крупных проблем исторической науки в целом и одним из самых больших искушений конкретного историка в частности. История как «наука о людях во времени», даже далекая, постоянно затрагивает чьи-то личные, человеческие интересы, убеждения, представления. В связи с этим столетиями историческую науку стремились поставить на службу политике и идеологии, требуя оправдать «с исторических позиций» те или иные «нужные» идеи, доказать недоказуемое, найти несуществующее.

Одно из лучших средств для максимального приближения к исторической истине – это хорошее владение правилами исторической науки и ее инструментарием, которые обязательны для соблюдения всеми, кто решил изучать историю. И вопрос этот стоит тем острее, чем выше рост интереса к истории.

Насколько опасно это незнание, можно убедиться, взглянув на полки книжных магазинов. В наши дни мы можем видеть, как несоблюдение этих правил, амбициозное желание приподняться над ними, зачастую продиктованное элементарной ленью и стремлением поскорее прославиться, плодит множество дилетантов, пробующих силы в писании работ по истории, которые нередко оказываются опубликованными. Их фамилии хорошо известны: Суворов (Резун), Фоменко, Носовский, Аджа, Кандыба, Радзинский, Акунин – математики, физики, инженеры, драматурги, авторы детективов, которым кажется, что, прочитав Карамзина, Соловьева и Ключевского (а иногда и просто учебник истории), они уже стали историками, да к тому же и независимыми, свободными от «догм» и потому способными бросить «свежий взгляд» на давно известные события.

Они убеждены, что, для того чтобы писать формулы и ставить опыты, надо обладать научным мышлением, мощной фактологической базой, особым складом ума. А история – это соревнование в изощренности фантазии, доступное всякому, кто прочитал «Пособие для поступающих в вузы». В результате изумленный и не утративший здравого смысла читатель новых исторических трудов узнает, что Куликовская битва была в Москве, Чингисхан и Юрий Долгорукий, папа Григорий VII и Иисус Христос – одно лицо, город Самара на самом деле древний Рим, а на Руси до XV века все говорили по-тюркски и, садясь, принимали позу лотоса. Всех этих авторов подводит одно убеждение: поверхностное знание фактов и начитанность в общей литературе они считают вполне достаточным условием для исследовательской работы в области истории. Между тем гораздо важнее другое, что дается только напряженным трудом, серьезной школой, – овладение методикой научного исследования.

В своей работе историк нередко сталкивается с очень большими трудностями, когда картину далекого прошлого приходится воссоздавать по случайным деталям, из крохотных кусочков, применяя не только опыт, знания, логическое мышление, но и интуицию и изобретательность в поисках методов извлечения информации из источников. Настоящий историк никогда не станет притворяться всезнайкой и сможет признаться в том, что он не знает точного ответа на вопрос, или признать то, что его гипотеза – не единственно возможная. В. Кобрин отмечает, что «есть один очень хороший тест на профессионализм историка. Если автор часто употребляет слова „несомненно“, „с уверенностью можно сказать“ и т. п., то его профессионализм под большим вопросом. Напротив, для опытного исследователя типичны такие выражения, как „возможно“, „не исключено“, „быть может“, „можно предположить“».

Одна из сложнейших проблем, встающих перед любым историком, – вправе ли он судить людей прошлого? С высоты знаний и представлений XXI века легко осуждать прошлое и недоумевать по поводу «нелогичных» поступков людей XIII или XVI века. Главная задача ученого-историка – не судить, а понимать людей прошлого, постараться увидеть события глазами их современника. Зная это, он пытается взглянуть на человека с двух сторон: со стороны той среды, в которой он вырос, системы ценностей общества, в котором он жил, социальной группы, к которой он принадлежал, – и одновременно со стороны современных норм морали. Поэтому нельзя оправдывать под предлогом общей жестокости века массовые убийства, казни, войны, измену и предательство – ведь именно мораль и нравственность составляют основу человеческой личности. Как писал В. Рубин, «история, лишенная нравственного содержания, становится не только занятием пустым и неинтересным, но и занятием в известной степени вредным».

Источники и историография

Существуют источники письменные и материальные. До нашего времени дошло очень немного письменных источников, относящихся к древнейшему периоду истории славян. В основном это древнегреческие, латинские, древнееврейские, византийские, арабские сочинения. В целом же письменным (или нарративным) историческим источником принято называть любое сочинение, не являющееся специальным трудом по истории. Так, например, мемуары Наполеона являются источником, а сочинения Карамзина и Соловьева – историографией.

Самым ранним источником является составленное отцом истории Геродотом (V век до н. э.) описание Скифии и населяющих ее племен, среди которых, как считает ряд исследователей, были и предки славян. Однако следует помнить, что отцом истории с большей уверенностью можно было бы назвать Полибия, ибо именно он первым не только собрал исторический материал, но и попытался систематизировать и осмыслить его. Отдельные сведения о географии и истории Восточной Европы приводятся в сочинениях Страбона (I век до н. э. – I век н. э.), Плиния Старшего (I век), Иордана (VI век), Тацита (I–II века), Маврикия Стратега (VI век) и других античных и средневековых авторов. Ценные сведения об общественном строе, нравах, обычаях, военном искусстве славян содержатся в трудах крупнейшего византийского историка Прокопия Кесарийского.

Наиболее важными источниками русского происхождения являются летописи – хронологические записи происходивших событий (от славянского слова «лето» – год). Летописание велось при княжеских дворах, в монастырях, при епископских кафедрах. Политическая ориентация, характер и интересы летописца накладывали значительный отпечаток на отбор и истолкование фактов, поэтому летописи трудно читать и понимать без хотя бы элементарной исторической подготовки. Однако погодная форма записей позволила заключить в летописях богатейшую информацию. Самой известной древнерусской летописью является Повесть временных лет, составленная монахом Киево-Печерского монастыря Нестором в XII веке. Не менее известны и Ипатьевская летопись, содержащая первое упоминание о Москве, Троицкая, Лаврентьевская, Никоновская и другие. Как правило, свое название летописи получали либо по месту их обнаружения, либо по имени того человека, кому они принадлежали до того, как оказались в архивах.

Важнейшим источником по истории древнерусского права (и в целом по истории Древней Руси) является законодательный свод Русская Правда, составленный при великом князе Ярославе Мудром и его сыновьях в XI веке. Ценные сведения содержатся в литературных произведениях (житиях и сочинениях святых, поучениях, сказаниях, рассказах о путешествиях-хождениях, повестях). Интересным памятником конца XI – начала XII века является «Поучение Владимира Мономаха своим детям». О роли Руси в мировой истории, о ее культурном и историческом значении замечательно говорит киевский митрополит Иларион в знаменитом «Слове о Законе и Благодати», написанном в XI веке.

Огромную роль в изучении древнейшего периода нашей истории играют данные археологии, этнографии, лингвистики. Археологические находки позволяют реконструировать жизнь тех эпох, от которых не сохранилось никаких письменных источников, подтвердить или опровергнуть данные, уже известные по различным письменным документам. Важным источником эпохи Древней Руси является былинный эпос, который позволяет нам получить сведения о жизни Древней Руси, о религиозных верованиях русского народа. Представить себе жизнь людей, их быт помогают надписи на вещах, на стенах храмов – граффити. Их можно встретить на древних кувшинах, пряслицах, прочей утвари (предметах повседневного обихода). На откосах дверного проема, который когда-то выводил на боевую площадку Золотых ворот Владимира, сохранились граффити воинов, защищавших эти ворота. Многочисленные надписи – обращения к Богу, рисунки крестов сохранились на стенах храмов Святой Софии в Киеве и Новгороде, на алтарных апсидах храма Бориса и Глеба в Кидекше, Георгиевского собора в Юрьеве-Польском, Спасо-Преображенского собора в Переславле-Залесском.

Особенно ценным источником являются берестяные грамоты, открытые сравнительно недавно – в 50-х годах XX века. Основная масса их обнаружена археологами в Новгороде. Берестяные грамоты найдены также в Смоленске, Старой Руссе, Москве и других городах. Среди грамот встречаются и тайные письма, и хозяйственная документация, и завещания, и даже упражнения в письме юных горожан. Открытие этих грамот доказало, что в Новгороде была почти поголовная грамотность. Сегодня в наш обиход входят новые типы источников – тексты из соцсетей, твиты, клипы и пр., возникает и совершенствуется методология работы с новыми типами источников. Безусловно, только тщательный комплексный анализ данных самых различных источников и исторических дисциплин может позволить ученым наиболее полно реконструировать далекое прошлое.

Что же касается историографии, необходимо, начиная изучение истории Отечества, знать хотя бы несколько имен. Первая попытка написания истории России была сделана только в период петровских реформ. Здесь на первом месте стоит В. Н. Татищев, автор пятитомной «Истории», которая и по сей день не утратила своего значения. Татищев использовал массу источников (иногда без должной оценки), но, поскольку сейчас многих из этих источников уже не существует, он остается для любого изучающего историю России человека автором, без трудов которого нельзя обойтись.

В середине XVIII века жил и известный историк Август Шлецер – автор большого научного труда о русских летописях «Нестор». В то же время и знаменитый ученый М. В. Ломоносов начал писать свой курс русской истории, но довел его только до событий первых веков. И наконец, в конце XVIII века появляются труды Н. М. Карамзина. Любой человек, хоть немного интересовавшийся историей России, знает это имя. Труды Карамзина издавались и переиздавались сотни раз, и это не случайно. Его «История России», написанная в подмосковной усадьбе Остафьево, стала первым научным систематическим трудом по русской истории, к сожалению, не законченным. Современная наука признает не все выводы Карамзина, и далеко не все из его научного наследия равноценно, но тем не менее это первая научная «История России», не утратившая своего значения и поныне.

В первой половине XIX века профессор Московского университета С. М. Соловьев начал издавать свой курс истории, составивший со временем многотомную «Историю России с древнейших времен». В течение 29 лет Соловьев с удивительной аккуратностью выпускал каждый год по тому (помимо того, что писал статьи и преподавал) и довел свое огромное историческое сочинение до времен императрицы Екатерины II. Труд этот настолько грандиозен, что его очень тяжело читать подряд, но обойтись без него невозможно, потому что книги Соловьева – это энциклопедия русской истории, пусть и не исчерпывающая все проблемы и вопросы. Труд Соловьева остается и, очевидно, останется навсегда единственной работой такого масштаба, и без его «Истории России» представить себе русскую историческую науку нельзя, тем более что многие его выводы не утратили своей актуальности и по сей день.

У С. М. Соловьева, среди многих других, был замечательный ученик – В. О. Ключевский, который создал свой курс лекций, написанный совершенно под иным углом зрения. Лекции Ключевского стали своеобразным теоретическим комментарием к труду Соловьева. У Ключевского замечательный язык, и это привлекает внимание к его работам даже при первом знакомстве. Психологические характеристики таких исторических деятелей, как Иван Грозный, Петр I или Екатерина, у Ключевского удивительно точны и глубоки. Поэтому очень интересны не только его сочинения по истории, но дневники и афоризмы, где несколько строчек иногда стоят целой научной статьи. К концу XIX века относятся и труды Д. И. Иловайского, недавно полностью переизданные. Прекрасный популяризатор, Иловайский стал создателем «канонического» учебника русской истории, по которому учились многие поколения гимназистов.

Завершает знаменитую плеяду историков С. Ф. Платонов. Работавший в тяжелейшие годы революции и в послереволюционное время, он словно подводит определенную черту под развитием русской исторической науки. Можно сказать, что Платонов – это та вершина, на которую поднялась русская историческая наука перед разгромом в 30-х годах XX столетия. Платонов был автором не только издававшегося десять раз знаменитого «Курса лекций по русской истории», который он читал, но и ставших классикой трудов по отдельным вопросам русской истории, как, например, «Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI–XVII вв.», «Борис Годунов». Платонов испытал на себе все ужасы послереволюционного времени: был обвинен в саботаже, контрреволюции, сослан в Самару, где страшно нуждался и голодал и через некоторое время скончался. Из советских историков большое значение для исторической науки имеют труды Б. Рыбакова, М. Тихомирова, Р. Скрынникова, С. Шмидта, Л. Гумилева, В. Петрухина, В. Седова, В. Янина, В. Назаренко и других.

Часть I
Развитие Российской цивилизации

Историю нашей страны невозможно понять, не обратив внимания на ее географические условия. Разнообразие этих условий предоставляют людям различные возможности для приспособления к ним и их преобразования. Одни хорошо подходят для человека, а это означает, что не создается предпосылок для активного преобразования среды обитания, а значит, и усложнения общества, роста потребностей, исторического развития. Другие неблагоприятны для жизни, что также препятствует всякому прогрессу. Исторический опыт показывает, что наиболее благоприятными для исторического развития всегда были территории, расположенные вблизи центров цивилизации и на перекрестках путей, связывающих разные народы.

Колонизация в истории России

На протяжении всего тысячелетнего существования Руси и России борьба за расширение своих границ была одной из национальных идей возглавлявших страну князей, царей и императоров. Начавшийся еще в IX–X веках, этот процесс продолжался вплоть до XX века и имел своим следствием создание огромной, уникальной по своим размерам, природным, географическим факторам территории Российского государства. Именно этот процесс расширения границ в сочетании с характером пространства и его климатом во многом сформировал национальный менталитет.

Необходимо подчеркнуть, что именно территориальный, географический фактор зачастую лежал в основе политических, общественных, культурных процессов, происходивших в России. Колонизация земель и расширение территорий также были важнейшим условием для поддержания необходимого уровня жизни путем освоения новых земель. После истощения очередного куска пашни население могло продвигаться все дальше и дальше, не слишком заботясь о развитии технических средств, с помощью которых можно было бы успешно получать урожай из прежнего участка земли, не сходя с места. В знаменитой «Дубинушке» это противоречие в отношении к техническому прогрессу у англичанина и русского мужика подмечено достаточно точно. Кроме того, обширные территории выступали необходимым условием поддержания общественной стабильности. Старообрядцы уходили за Урал и дальше, на Аляску, не желая оказаться объектом преследования со стороны властей, в Сибирь уходили крестьяне, не хотевшие подчиняться крепостному гнету (там не было крепостного права), другие недовольные бежали на Дон и формировали буйное и непоседливое казацкое сословие. Если бы не огромные территории, Россия могла бы не разместить и не переварить огромного количества беженцев и мигрантов, хлынувших в Россию в начале, середине 1990-х годов. И тогда она могла бы оказаться в эпицентре жестких межнациональных конфликтов, если не сказать войн.

Огромную роль в этом процессе сыграла Русская церковь, благодаря которой была создана уникальная технология мирной колонизации огромных территорий, требующая именно сегодня, в период защиты суверенитета, самого тщательного изучения. Процесс монастырской колонизации Русского Севера начался в XIV веке благодаря преподобному Сергию Радонежскому. За несколько десятков лет без единого выстрела только монастырями, храмами, скитами осваиваются огромные территории. За один только XIV век было основано около 120 новых монастырей, и все они находились вдали от городов (число всех монастырей, основанных на Руси с XI века, не превышало 60, и все они были городские или пригородные). «Цепочка» монастырей уходит все дальше на север – Троице-Сергиев, Ростовский, Борисоглебский, Вологодский Прилуцкий, Спасо-Каменный на Кубенском озере, Кирилло-Белозерский на Сиверском и т. д. В XV веке были уже освоены Соловецкие острова (Соловецкий монастырь) и Ладога (Валаам). В монастырях развивались и осваивались новые формы хозяйствования, строительства, оттуда на окрестные территории распространяется христианство. Вокруг многих монастырей складываются целые города и поселки – Кириллов, Сергиев Посад, Соловки, Угреша, на некотором отдалении возникают деревни и села, территория становится освоенной и пригодной для новых потоков людей. В XIV веке общественная идея объединения всей земли вокруг Москвы становится стержнем русской истории. То есть идея колонизации становится политической идеей. С этого момента Москва является географическим и политическим центром – до сих пор все железные дороги России и примыкающих территорий заканчиваются в Москве. Соединение этнической и религиозной самоидентификации позволило церкви сделать освоенные ею регионы Русского Севера наиболее «русскими», «российскими» из всех, что сегодня входят в состав России.

Бескрайность, безграничность территории России сформировали особое пространственное мышление, свободно оперирующее сотнями километров, и сужение границ неизбежно приведет к деформации менталитета. Освоение этих пространств выработало у русского человека привычку к тяжелому и продолжительному труду в крайне сложных и неблагоприятных условиях. Это воспитало в русском национальном характере ключевую черту – для достижения желаемого результата нужно долго трудиться, зачастую не заботясь о создании «благоприятных» условий для труда. Эта черта характера позволила в нечеловеческих условиях среди лесов и болот построить и заставить жить Санкт-Петербург, проложить к нему уже в XIX века железную дорогу, а в XX столетии построить самую длинную и сложную по условиям содержания в мире Байкало-Амурскую магистраль. Это также позволило в нечеловеческих условиях в первые полгода Отечественной войны не только провести эвакуацию промышленности, но возродить и пустить в ход производства подчас на совершенно неосвоенных территориях и в конечном итоге одержать победу.

Иными словами, территория и национальное самосознание теснейшим образом связаны друг с другом. Поддержание этой связи осуществлялось в самых различных культурных и традиционных формах, начиная от комплекса полуязыческих ритуалов, как, например, «исповедь земле», и заканчивая многовековой традицией паломничества. Последняя захватила практически все слои общества и стала очень интересной формой познания собственной страны в постоянном путешествии от храма до храма, от города до монастыря, что можно видеть на примере целого пласта литературных памятников «Хождений» и преданий, связанных с каликами перехожими.

Стоит вспомнить, что Г. Гегель разделял колонизацию на два типа. Первый – это создание новой родины, и второй – завоевание с целью эксплуатации, когда территория захватывается, но не осваивается. России всегда была свойственна колонизация именно первого типа. Присоединение новых земель к России было преимущественно мирным, а вхождение их коренного населения в состав Российского государства добровольным. Такое характерное для западноевропейской колонизации Северной и Южной Америки или Австралии явление, как истребление аборигенов для размещения на их территориях колонизаторов, было совершенно невозможным в российской практике колонизации.

Напротив, русским при освоении очередной территории предписывалось селиться «только на порозжей (то есть пустующей) земле», пришедшие быстро овладевали языком и обычаями аборигенов, а налоги коренного населения и пришельцев почти не отличались – перед государством все были равны. П. Н. Буцинский справедливо отмечал удивительную способность русских «мирно уживаться со всякою народностию». В источниках XVI–XVII веков можно прочесть о том, как русские и аборигены живут друг у друга в домах, едят за одним столом, заводят семейные связи. Примечательно, что дети от смешанных браков, заключенных в ходе колонизации, никогда не считались «второсортными», как мулаты и метисы в западноевропейских странах. Характерный пример – абсолютное большинство народов, оказавшихся в составе России в XVIII–XIX веках, существенно увеличили свою численность.

Разумеется, наблюдались и жесткие действия властей по отношению к «инородцам», но они скорее были исключением, нежели правилом, не говоря уже о том, что отнюдь не все акты сопротивления России были борьбой за свободу своей земли. Гораздо важнее был наглядный пример, когда Россия искореняла все дурное, что укоренилось на покоренной территории, и утверждала положительное (как было на Кавказе или в Средней Азии). Не случайно большинство покоренных территорий на протяжении долгого времени оставались убыточными для российской казны.

Первый этап колонизации происходил в IX–XIV веках и был связан с заселением Восточно-Европейской равнины. Его стимуляторами являлись угроза с юга от половцев и татар. Следствием этого было «запустение» юго-западных земель, являющихся ядром первого государства восточных славян – Киевской Руси. С бегством крестьян от крепостничества был связан второй этап колонизации в XV–XVII веках, который привел к заселению Поволжья, Урала и Сибири. В результате на окраинах вырос новый слой населения – казачество, – живший в условиях господства норм и ценностей догосударственной «военной демократии». Третий этап колонизации происходил в XVIII–XIX веках. Он был связан с превращением Российской империи в государство, где жили и сосуществовали не только национальные культуры, но и цивилизации. Осваивая новые территории, русские обеспечивали сплочение живших на них народов в единое сообщество.

Восточные славяне в древности

Происхождение восточных славян

Предки славян по своему языку относятся к индоевропейским народам, которые населяют Европу и часть Азии вплоть до Индии. Этноним «славяне» (сами они именовали себя «словенами») означает «владеющие членораздельной речью, словом». Археологи считают, что присутствие славянских племен можно проследить по данным раскопок на территории Центральной и Восточной Европы с середины II тысячелетия до н. э. Предков славян (в научной литературе их называют праславяне) предположительно находят среди племен, населявших бассейн Одера, Вислы и Днепра; в бассейне Дуная славянские племена появились лишь в 537 году вместе с гуннами; правда, гунны, склавины и анты были тогда союзниками византийцев в войне с готами.

Вскоре славяне хлынули к дунайской границе Византийской империи, смели стоявшие там укрепленные города и вследствие этого «вошли в историю», впервые появившись на страницах византийских хроник. С VI века славяне в союзе с кочевниками – гуннами, болгарами, аварами – самостоятельно переходят Дунай и заселяют Балканы: области Иллирию и Фракию на севере полуострова и Грецию. По словам ученого VI–VII веков Исидора Севильского, «славяне отняли у ромеев (римлян – так называли себя сами византийцы) Грецию». За Дунаем уже была Византия. Эта река для славян стала границей между своим и иным миром, где они вступили в контакт с более развитой цивилизацией. Здесь они включились во всемирную историю, сначала как варвары-разрушители, потом как ученики и продолжатели византийской культурной традиции. Поэтому и сама история славян, написанная в начале XII века русским летописцем Нестором, начинается с Дуная. Отсюда славяне стали расселяться по всей земле и в процессе расселения получили свои племенные имена.

Античные авторы I–VI веков н. э. называют славян венедами, антами, склавинами и говорят о них как о «бесчисленных племенах». Предполагаемая территория расселения предков славян на западе доходила до Эльбы (Лабы), на севере – до Балтийского моря, на востоке – до Сейма и Оки, а на юге их границей была широкая полоса лесостепи, шедшая от левого берега Дуная на восток в направлении Харькова. На этой территории обитало несколько сотен славянских племен.

Расселение восточных славян

В V–VI веках н. э. в результате вторжения варваров в Европу начинается эпоха миграций – Великого переселения народов, когда огромные массы людей были вынуждены сняться с насиженных мест и уйти за сотни и тысячи километров от первоначальных поселений. Великое переселение народов затронуло огромные территории Центральной и Восточной Европы и Скандинавии. В результате этого процесса сложилась большая часть современных народов и из единой славянской общности выделилась восточнославянская ветвь (будущие украинский, белорусский и русский народы). Приблизительно к этому времени относится возникновение крупных племенных союзов восточных славян. Летопись сохранила предание о княжении в Среднем Поднепровье братьев Кия (он считается основателем города Киева), Щека, Хорива и их сестры Лыбеди. Летописец отмечал, что такие же княжения были и в других племенных союзах, называя более десятка племенных объединений восточных славян. Такой племенной союз включал в себя 100–200 отдельных племен.

Около Киева на правом берегу жили поляне, по верхнему течению Днепра и по Западной Двине – кривичи, по берегам Припяти – древляне. Племенные имена славян часто ясны по значению: славяне называли себя по областям или рекам, где они расселялись, по характерным чертам ландшафта (поляне – те, что живут в полях, древляне – в лесу, среди «дерев»). По Днестру, Пруту, нижнему течению Днепра и по северному побережью Черного моря – уличи и тиверцы, по Оке – вятичи (по летописной легенде, племя вятичей, расселившихся по Оке, происходит от их родоначальника по имени Вятка), в западных областях современной Украины – волыняне, к северу от Припяти до Западной Двины – дреговичи (живущие среди болот – дрягв), по левому берегу Днепра и по Десне – северяне (их имя происходит не от слова «север», а от области «Север», или «Северия»), по реке Сож, притоку Днепра, – радимичи (предком радимичей считался Родим), вокруг озера Ильмень – ильменские славяне (словене) – они основали город Новгород.

Данные летописи о расселении славянских племен подтверждаются и археологическими материалами. В частности, данные о различных формах женских украшений (височных кольцах), полученные в результате раскопок, совпадают с указаниями летописи о размещении славянских племенных союзов. Соседями восточных славян на западе были прибалтийские народы, западные славяне (поляки, чехи); на юге – печенеги и хазары; на востоке – волжские булгары и многочисленные угро-финские племена (мордва, марийцы, мурома).

Летописец также отмечал неравномерность развития отдельных племенных объединений. Наиболее просвещенными и культурными он считает полян – они «мужи смыслени». К северу от их территории проходила своеобразная граница, за которой племена жили «зверинским образом». По данным летописца, земля полян также носила название «Русь».

Военное искусство славян

Распаду первобытно-общинных отношений способствовали и военные походы славян, большинство которых предпринималось против Византии. Участники этих походов получали определенную часть военной добычи. Особенно значительной была доля военных предводителей – князей и родо-племенной знати – лучших мужей, которые и представляли собой «государственный аппарат». Постепенно вокруг князя складывается особая организация профессиональных воинов – дружина, члены которой по экономическому и социальному положению значительно отличались от своих соплеменников. Дружину возглавлял воевода – второе после князя лицо. Слово «дружина» в славянских языках недаром означало «друзья», «товарищи»: дружинники должны были следовать за князем не только в бой, но нередко и на тот свет, после смерти сопровождая своего вождя. Князь в свою очередь обязан был одевать, вооружать и кормить дружину. Арабский автор X века Ибн Руст писал, что «царь» славян ежегодно объезжал своих подданных и брал дань платьями. Дорогую одежду и оружие дружина могла добыть в военных походах или в дальних торговых поездках, но кормиться она должна была в своих землях. В дружинах нередко служило много иноплеменников – варягов, тюрков. Дружина делилась на старшую, из которой выходили княжеские управители, и младшую, жившую при князе и обслуживавшую его двор и хозяйство. Помимо профессиональной дружины существовало также и общеплеменное ополчение (полк, тысяча).

Византийский историк Прокопий Кесарийский писал, что славяне «сражаются пешими. В руках у них небольшие щиты и копья, панцирей же славяне не носят». По свидетельству других авторов, славяне носили с собой по 2–3 метательных копья – дротика. Использовали они и лук со стрелами, которые смазывались ядом. Прокопий рассказывает, как при взятии одного города славяне засыпали обороняющихся тучей стрел.

Славяне не имели навыков сражения в регулярном строю, как римские легионеры, но были весьма искусны при боевых действиях в труднодоступных – гористых и лесистых – местностях. Идя на врага, они подбадривали себя и пугали неприятеля воинственными криками. Если враг отступал, они стремительно атаковали, если нет – отступали в леса и теснины (узкие проходы между холмами). Иногда они нарочно бросали свою добычу, чтобы преследователи занялись ее дележом: тогда славяне внезапно нападали на врага. Они умело устраивали засады, могли долго скрываться под водой, дыша через тростинку. Для войны со славянами грекам приходилось использовать все средства: конницу, пехоту, особенно легковооруженную, и флот. Византийский историк VII века Феофилакт Симокатта рассказывал о том, как греки преследовали отряд славян из 600 человек. Славяне везли на повозках добычу, захваченную у греков. Когда они увидели преследователей, то поставили повозки в круг, внутри которого укрыли женщин и детей, сами же стали бросать с повозок копья в византийскую конницу. Грекам с трудом удалось разрушить этот укрепленный лагерь.

Славяне имели свою конницу, но славились как пешие воины и мастера устраивать переправы через реки и проливы на лодках и плотах. Так они переправляли и конницу кочевников, стремившихся к Константинополю. Боевые навыки славян усложнились, когда они стали вести войны в союзе с кочевниками, в том числе с аварами. В 626 году авары не смогли взять город во время первого приступа и велели славянам атаковать его на однодеревках (лодках, выдолбленных из одного бревна) с моря. Это должно было отвлечь греков от аварской конницы, которой следовало внезапно подойти к городу по суше. Греки разгадали этот план и подготовили свой флот, который окружил однодеревки славян. Константинопольский патриарх Никифор в своей «Краткой истории» писал, что после битвы все море окрасилось кровью, а среди тел погибших славян были обнаружены и женщины.

Происхождение названия «Русь»

О происхождении этого названия до сих пор идут горячие споры. Одно из объяснений, высказанное еще в XIX столетии и поддержанное в наше время Б. А. Рыбаковым, связывает термин «Русь» с названием реки Рось, притока Днепра, давшей имя племени, на территории которого жили поляне. Однако рассмотрим еще некоторые гипотезы.

Повесть временных лет сообщает о скандинавах-варягах (викингах) и отмечает «варяги, зовомые русь», то есть называемые «русь». Это летописное сообщение вызвало много споров у историков. Его одно время считали выдумкой, потому что в Скандинавии не было обнаружено варяжского племени по имени «рось» или «русь». Но арабские и византийские источники упоминают о каких-то «россах», что жили в районе Керчи или даже в Северном Причерноморье. Эти сообщения вызывают немало вопросов, и прежде всего: россы – это славяне или варяги для византийцев и арабов? Если для нашего летописца россы – это варяги, тогда с каких пор словом «русь» стали называть именно славян, а не варягов? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо понять, как варяги попадали в Европу и Византию.

Викинги двигались в Европу и Византию из Скандинавии разными путями. Один из старейших таких путей был через Баренцево и Северное моря, Ла-Манш, дальше по рекам к центру Франции или через Бискайский залив к Гибралтару и в Средиземное море. Этим путем шло завоевание берегов западноевропейских государств – Франции, Англии, Дании. Таким же образом скандинавы попадали и в Византию. Были и другие пути – по Днепру и Волге.

Но что означает термин «Русь»? Известный историк Е. Е. Голубинский писал, что еще в конце XIX века финны называли шведов «ruotsi», «ruоssi», и слово это, очевидно, восходит к глубокой древности. Однако языковеды выяснили, что название «русь» (Roths) не было племенным. В переводе слово «Roths» означало «гребцов» – дружину, участвующую в походе на весельных судах. Это слово звучало по-шведски как «ротс». Поэтому существует предположение, что славяне в связи с этим назвали варягов, приходящих в Восточную Европу на весельных ладьях, русью. В походах на Западе скандинавы называли себя викингами – участниками морского похода.

Почему же они не пользовались тем же названием на Востоке? Это связано с тем, что в походы на Запад, по Балтийскому морю и Атлантике, викинги отправлялись на так называемых «драккарах» – длинных кораблях, идущих в основном под парусами. На реках Восточной Европы парусные драккары использовать было трудно, а чтобы идти против течения, нужно было садиться на весла. Поэтому на Востоке выходцы из Скандинавии называли себя «гребцами». «Гребцы» были главными участниками походов руси на Царьград. Недаром Вещий Олег после легендарного победоносного похода велел грекам платить дань на каждую уключину своего флота.

Выдающийся ученый конца XIX – начала XX века, археограф, лингвист и филолог А. А. Шахматов считал, что в VIII–IX веках происходил процесс движения скандинавов, ранее попавших на юг по Волге, навстречу соотечественникам, которые шли с севера путем «из варяг в греки» через Днепр. И слово «русь», которым именовались скандинавы, вторично стало распространяться навстречу друг другу по Днепру как с юга, так и с севера. В это же время у славянских племен, живших в среднем течении Днепра, начинает складываться государственность, а поскольку правящая династия была приглашена из Скандинавии, то славяне стали называться «русью», а от них и вся славянская земля. Эта гипотеза отчасти была подтверждена и в работах современных ученых Е. А. Мельниковой и В. Я. Петрухина, которые сумели проследить эволюцию этого этнонима от термина «гребцы» через наименование многонациональных великокняжеских дружин периода формирования Древнерусского государства к названию древнерусской народности и от нее – территории.

В этом явлении можно проследить четкую общеевропейскую тенденцию. Так, например, французы называются по имени германского племени франков, которое когда-то завоевало Галлию. Англия называется так потому, что германское племя англов некогда покорило Британию. Название «Нормандия» напоминает о норманнах, которые когда-то захватили эти территории. Известны случаи, когда завоеватели некой территории постепенно растворялись среди коренного населения и оставляли ему только свое имя. Наглядный пример этого – Болгария. Болгары – славяне, но само слово «Болгария» ничего общего со славянским языком не имеет, оно происходит от волжских булгар – народа тюркского происхождения, государство которых существовало на Волге.

Хозяйство

Основой хозяйственной деятельности славян было земледелие, в то время как скотоводство отошло на второй план, а охота и рыболовство помогали лишь от случая к случаю. Славяне выращивали озимую и яровую рожь, пшеницу, ячмень, просо, горох, чечевицу. Предпочтение отдавалось озимой ржи из-за удобства ее разведения (она очень неприхотлива и легко переносит морозы), и не случайно ржаной хлеб стал основной пищей как крестьян, так и горожан. Недаром в русской пословице говорится: «Матушка рожь, корми всех сплошь, а пшеничка – по выбору».

Возделывались также огородные (репа, чеснок, капуста, морковь, свекла, редька) и технические культуры (лен, конопля). Репа употреблялась так же часто и в разнообразнейших видах, как впоследствии картошка, появившаяся на Руси лишь в петровское время. Употребляли в пищу хрен, но его собирали в лесу, как и грибы, ягоды, орехи, желуди, рябину, щавель и прочее. В огородах славян росли кусты смородины, крыжовника, малины и фруктовые деревья. Из волокон льна славяне изготавливали ткани; конопля давала помимо волокна масло, выдавливаемое из зерен. Южные земли славян обгоняли в своем развитии северные, что объяснялось различиями в природно-климатических условиях и плодородии почвы. Южные славянские племена имели более древние земледельческие традиции, а также налаженные давние связи с рабовладельческими государствами Северного Причерноморья.

У славянских племен существовали две основные системы земледелия. На севере, в районах таежных лесов, господствующей системой земледелия была подсечно-огневая. Следует сказать, что граница тайги в начале I тысячелетия н. э. была гораздо южнее современной. Так, остатком древней тайги является знаменитая Беловежская пуща. В первый год при подсечно-огневой системе на осваиваемом участке деревья подрубали, и они высыхали. На следующий год срубленные деревья и пни сжигали и в золу сеяли зерно. Удобренный золой участок два-три года давал довольно высокий урожай, потом земля истощалась, и приходилось осваивать новый участок. Основными орудиями труда в лесной полосе были топор, мотыга, заступ и борона-суковатка (ее роль чаще всего играло еловое бревно с ветвями, обрубленными не у самого ствола, а с небольшим отступом от него). Плуг или соху использовать здесь было невозможно из-за обилия корней, оставшихся в земле. Убирали урожай при помощи костяных и железных серпов, затем размалывали зерно каменными зернотерками и жерновами.

В южных районах ведущей системой земледелия был перелог. При наличии большого количества плодородных земель свободные от леса участки засевали в течение нескольких лет, а после истощения почвы переходили («перекладывались») на новые участки. В качестве основных орудий использовали рало, а впоследствии деревянный плуг с железным лемехом, который тянула лошадь. Плужное земледелие было более эффективным и давало более высокие и стабильные урожаи.

Не случайно образ пахаря-земледельца был главным в народной культуре славян. В эпических преданиях их соседей – германцев и кочевников-тюрков – главным героем обычно был бесстрашный воитель, предводитель войска. В русских же былинах пахарь Микула Селянинович оказывается сильнее князя-чародея Вольги Всеславича и всей его дружины: княжеская дружина не может на своих конях догнать пашущего в поле Микулу, вытащить из земли соху, оставленную там пахарем. В чешском предании, донесенном хронистом Козьмой Пражским, чехи избирают себе князем пахаря Пшемысла. В руках Пшемысла начинает зеленеть сухая ветвь, которой он погоняет волов во время пахоты, – это знак, который обнаруживает чудесную силу пахаря. Предок польских королей Пяст также считался крестьянином. Само его имя, родственное слову «пест», возможно, происходит от названия земледельческого орудия, связанного с молотьбой, растиранием зерна и т. п. Сила пахаря – в его связи с Матерью сырой землей, которую особо почитали славяне.

С земледелием тесно было связано скотоводство. Славяне разводили те же виды домашней скотины и птицы, что и в наши дни: коров, лошадей, овец, свиней, кур, гусей и уток. В качестве рабочего скота в южных районах использовали волов, в лесной полосе – лошадей. Важное место в хозяйстве восточных славян занимали рыболовство, охота и бортничество (сбор меда диких пчел, от слова «борть» – дупло).

Славянское хозяйство было строго индивидуальным. Мужчина выполнял свою работу – косил, корчевал, пахал, сеял, заботился о лошади, а женщина убирала урожай (не случайно серп встречается только в женских погребениях того времени) и следила за домашней скотиной и птицей.

К IX веку у славян получают значительное развитие ремесла. Для земледельческих работ нужны были разнообразные орудия, прежде всего железные наконечники для сохи и плуга, топоры и мотыги для расчистки леса, серпы и т. п. Поэтому необходимой отраслью хозяйства славян было производство железа. Его добывали из железной руды, залежи которой часто обнаруживали в болотах. Руду обжигали в ямах или в печах и получали крицу – пористую железную массу. Чтобы добиться при обжиге руды высоких температур, в печь накачивали воздух при помощи кожаных мехов через специальные трубки – сопла. Из крицы кузнецы ковали различные орудия.

Уже в VII–IX веках у славян появляются специальные поселки металлургов. Кузницы в славянских поселениях располагались в стороне от жилых домов, возле рек: кузнецу постоянно нужны были огонь в кузнечном горне для размягчения металла и вода для охлаждения готовых изделий. Кузнечное ремесло считалось у славян занятием таинственным и даже колдовским. Недаром само слово «кузнец» родственно слову «козни». Кузнец, как и пахарь, был любимым героем славянского фольклора. Имя легендарного основателя города Киева – Кий – родственно слову «ковать»; само это имя могло означать «палица», «молот». На Украине известны предания о том, как кузнец запряг в плуг чудовищного змея и заставил его пропахать борозды, которые стали руслами рек или сохранились в виде древних укреплений – «Змиевых валов». В этих преданиях кузнец – не только творец орудий ремесла, но и создатель окружающего мира, природного ландшафта.

Гончарство было еще одной важной отраслью традиционного хозяйства славян. После эпохи Великого переселения народов в Восточной Европе были утеряны навыки производства керамики на гончарном круге – посуду славяне в VI–VIII веках лепили вручную. Главной формой славянской посуды на протяжении всего Средневековья были горшки, орнаментированные простым волнистым узором. Их использовали не только для хранения продуктов и приготовления пищи на кухне, но и в качестве ритуальной утвари. В дохристианские (языческие) времена, когда господствовал обряд сожжения покойников, в горшок складывали пережженные кости – он служил погребальной урной. Славянские языки отразили его важность в человеческой жизни: горшок, как и люди, имел шейку, плечики, тулово, ручки. Недаром в средневековой Руси была популярна притча о горшке, в которой он сравнивался с первым человеком – Адамом: был «взят от земли», как Адам, созданный, по Библии, из «праха земного». Кузнецы и гончары были первыми ремесленниками, которые не занимались сельским хозяйством: продукты земледелия им поставляли землепашцы в обмен на их изделия.

Кожемяки, то есть кожевники, готовили кожу для дальнейшей работы сапожника. Мять кожи приходилось руками, и работа эта была невероятно тяжела. Недаром русский эпос знает кожемяк как наиболее сильных людей. В летописном рассказе о том, как князь Владимир ходил на печенегов, упоминается шестнадцатилетний парень, которого кликнули, чтобы он попытал счастья в поединке с печенегом. Отец его рассказал, как однажды мимо парня бежал бык и он, ухватив быка одной рукой, вырвал кусок шкуры с мясом. Поэтому неудивительно, что летопись добавляет: «И удави он печенежина».

Литцы-ювелиры из цветных металлов или их сплавов изготавливали разнообразнейшие украшения: перстни, браслеты, шейные гривны, серьги. Их нехитрые, но и не лишенные своеобразного изящества изделия пользовались большим спросом. Вырабатываются и различные технические приемы. Так, шейные гривны и браслеты чаще всего свивали (плели) из бронзовых, реже – серебряных проволочек, которые уже умели вытягивать. (Как правило, серебро сплавляли с медью, получая так называемый билон.) Перстни и браслеты делали из откованных пластин, а их поверхность часто покрывали узором, исполненным чеканкой, прорезкой или процарапыванием. Нередко в перстни вставляли кусочки горного хрусталя, на которых изображали орнамент или диковинных птиц и зверей. Длинные подвески, некоторые виды перстней, пряжки для пояса отливали в формочках. Хорошо был знаком ювелирам и способ получения изделия по восковой модели. Такая продукция отличалась сложностью форм и изысканностью деталировки. Наличие формочек позволяло изготавливать целые серии одинаковых предметов, что в свою очередь свидетельствует о большом спросе.

Камнерезы выделывали из сердолика (красного халцедона), горного хрусталя, стекла изумительные бусы, которые не постеснялись бы надеть многие современные женщины. Шорники изготавливали из кожи обувь, некоторые виды одежды, поясов и упряжи для тягловых животных. О том, что у славян было развито прядение шерсти и ткачество, говорят находки как фрагментов ткани, так и деталей ткацкого станка. Шерсть настригали с овец, затем с помощью прялки и веретена с грузилом (пряслицем) превращали в нить, а потом на ткацком веретенном станке получали ткань.

Уже в XI веке ремесленники окончательно выделились из земледельческой массы, составив отдельное сословие общества.

У славян существовала и денежная система. В качестве денег использовались куны (мордочки куниц), резаны (отрезки шкурок) и ногаты – лапы и уши белок с серебряными гвоздиками (отсюда название «полушка», то есть пол-ушка белки). Кроме того, были в обращении серебряные слитки – гривны, а также монеты любых государств, которые ценились не по номиналу, а по количеству золота или серебра, содержащегося в них.

Торговля

Уже со II века н. э. отмечается резкий подъем хозяйственной и социальной жизни той части славянского мира, которая в дальнейшем станет ядром Киевской Руси, – Среднего Поднепровья. Количество кладов римских монет и серебра, найденных на землях восточных славян, свидетельствует о развитии у них торговли, которая шла главным образом по торговому пути «из варяг в греки». Этот путь, окончательно сложившийся к IX веку, шел из Балтийского моря через Финский залив, Неву или Западную Двину, Ладожское озеро, Волхов с его притоками до Ловати. Далее через систему мелких речонок и иногда волоков (когда суда ставились на деревянные бревна-катки и перекатывались по суше) корабли достигали бассейна Днепра в районе Смоленска и спускались по нему до Черного моря и далее до Византии. Другим торговым путем, одним из древнейших на территории Восточной Европы, был Волжский торговый путь. Точно так же купеческие суда из Балтики доходили до Ловати, а потом по притокам и по волокам переправлялись в бассейн Волги, откуда теми же способами попадали в Дон, из него – в Азовское и Черное моря и затем на Восток.

Предметами экспорта были зерно, мед (заменявший сахар), воск (по восковым моделям отливались металлические изделия – от женских украшений до пушек и колоколов), меха, лошади, рабы. О славянском экспорте хлеба во II–IV веках говорит заимствование славянскими племенами римской хлебной меры – квадрантала, получившего название «четверик» и существовавшего в русской системе мер до 1924 года. О масштабах производства зерна у славян свидетельствуют найденные археологами следы ям-хранилищ, вмещавших до пяти тонн зерна. Ввозили же главным образом то, что на Руси считалось роскошью и не производилось, – дорогие вина, масла, фрукты, дорогое оружие и доспехи, драгоценные камни, украшения, посуду, ткани, пряности.

Славянские поселения

Поселения славян обычно располагались на высоких берегах, в труднодоступных местах, где естественными укреплениями служили овраги или холмы. Однако, желая еще надежнее защитить свои жилища, жители рыли вокруг поселений глубокие рвы и насыпали валы, по гребню которых возводился деревянный тын из вертикально врытых в землю заостренных бревен, иногда в несколько рядов. В центре поселения располагались хозяйственные и жилые постройки. Такие поселения историки называют городищами.

Существовал и другой способ устройства городищ, когда возводилась единственная общая постройка в виде деревянной галереи, окружающей все поселение целиком. Внешней стороной ее служила внутренняя поверхность оборонительного вала, а внутренняя стена представляла собой сплошной частокол с проемами для прохода. Эта стена отстояла от внешней на несколько метров и была чуть ниже гребня вала, откуда на нее были перекинуты бревна – слеги, образовывавшие крышу, которая покрывалась хворостом, берестой и кусками дерна. Внутри галерея была разделена на части стенками. Некоторые из этих помещений служили жильем (при этом каждая семья имела свою «комнату»), другие же использовались в качестве хозяйственных отсеков. Центральная часть таких городищ не была застроена и предназначалась главным образом для содержания скота.

Поселения, не имеющие искусственных укреплений, принято называть селищами. Несколько селищ обычно располагалось вблизи какого-либо городища, и в случае нападения врагов их жители укрывались за стенами городища. (Полезно знать, что суффикс «ищ» в данном случае обозначает не большие размеры, а лишь то, что города или поселения больше нет. Так, например, слово «пожарище» обозначает не большой пожар, а лишь то место, где он был.)

Площадь обыкновенного городища обычно составляла от 50 до 100 метров. Все его население было в близком родстве друг с другом и не превышало 100–150 человек. Городище того времени представляло собой группу небольших прямоугольных построек с низкими стенами из толстых бревен, промазанных глиной, двускатной крышей, покрытой кусками дерна, под которые укладывались ветви деревьев и береста. Такая земляная крыша влагонепроницаема и хорошо сохраняет тепло. Многие из этих построек были установлены на коротких столбиках или разлапистых выкорчеванных пнях, поэтому своим видом напоминали известные сказочные «избушки на курьих ножках». Площадь самой «избушки» была невелика – до 10 квадратных метров. Внутри дома был очаг, глиняный или каменный, даже с трубой для отвода дыма, в качестве которой служило бревно с выжженной сердцевиной, а ближний к очагу конец срезался наискосок для удобства тяги.

В поселении находились кузницы и амбары, отдельный дом, где занимались прядением и ткачеством, загон для скота, а также культовый центр – капище – с расположенными поблизости «домиками мертвых» – своеобразными погребальными сооружениями. Восточные славяне кремировали некоторых своих умерших, а пепел (иногда с некоторым количеством угольков от погребального костра) помещали в сосуды, которые и устанавливались в погребальных домиках, внешне напоминавших жилую постройку (домовину).

После отделения ремесла от земледелия ремесленники стали концентрироваться в племенных центрах – градах – или на городищах-погостах, которые из военных укреплений постепенно превращаются в центры ремесла и торговли – города. (Само слово «город» – славянского происхождения. Оно существует практически во всех славянских языках и означает «укрепленное место».) Одновременно города становятся центрами и резиденциями носителей власти. Возникновение городов всегда считалось одной из важных предпосылок возникновения государства.

Скандинавские источники называли Русь «страной городов», или «гардарики», указывая на то, что уже в VIII–IX веках на Руси были сотни городов. И хотя это свидетельство спорно, нельзя не признать, что в то время городов в славянских землях было множество. В русских летописях можно найти названия 23 городов. Белоозеро, Галич, Новгород, Киев, Муром, Псков, Полоцк, Ростов Великий, Смоленск, Чернигов – только немногие из древних русских городов, которые упомянуты впервые в то время. А ведь это не все города, которые уже существовали в тот период. Так, например, известно, что первые сведения о Суздале встречаются значительно позже, чем он возник. Значит, многие города не упомянуты в летописи по тем или иным причинам, и скандинавские источники были отчасти правы.

Города, как правило, развивались из крупных городищ. Центральная часть города, окруженная валом и крепостной стеной, называлась кремль, кром или детинец. С той стороны, где не было естественной водной преграды, копался ров, который, как правило, был сухим и лишь иногда наполнялся водой: это было очень сложно технически. Вокруг кремля селились («садились») ремесленники, и эта часть города называлась посадом. Значительная часть жителей занималась торговлей, поэтому третьей неотъемлемой частью города обязательно становился торг – рыночная площадь, как правило, располагавшаяся вблизи пристани на берегу реки. Кроме того, город снабжали продовольствием жители округи – окрестных деревень, приезжавшие на торг со своими сельскохозяйственными продуктами и пригонявшие на продажу скот. Они в свою очередь покупали в городе ремесленные изделия: посуду, сельскохозяйственный инвентарь, конскую упряжь, а в случае опасности спасались за стенами города.

Какова была территория этой округи? Скорее всего, невелика. Все населенные пункты (села и деревни), откуда в город поступали продукты, находились в пределах 10–30 километров от города (несколько часов езды на телеге). На заре земледелец отправлялся в путь (чтобы поспеть к открытию торга), который занимал у него 2–4 часа езды, и к вечеру возвращался.

Основным товаром городской торговли в основном могли быть предметы роскоши или та утварь, которую выделывали ремесленники. Внутренняя торговля была развита слабо: из одного города в другой возили на продажу лишь то, чего не могло быть в этом месте. (Например, рожь и пшеница выращивались везде, и в связи с этим на городских рынках хлебом не торговали.) Поэтому в то время большое значение имела внешняя торговля.

Города обычно возникали на реках – важнейших водных торговых путях. Река в Древней Руси была наиболее надежным торговым путем и средством сообщения, не говоря уже о том, что она служила главным источником питьевой воды.

Любой древний город в нашем сознании обычно отождествляется с городской стеной. Каким же образом создавались те величественные городские стены, которые мы привыкли видеть на картинах и иллюстрациях? На высокий земляной вал (нередко в него еще забивали сваи) с плоской вершиной вплотную друг к другу ставили клети, то есть срубы, высотой иногда в несколько метров. Клети держались на валу без фундамента благодаря своей тяжести, так как для устойчивости их заполняли землей или камнями. Поверх клетей делался настил и с внешней стороны ставился частокол-заборола, а с внутренней устраивались боевые площадки. Один такой сруб с настилом и частоколом назывался городня, или городница. Бывали случаи, когда городницы, составлявшие звенья стены, будучи незакрепленными, вываливались из нее вместе с оборонявшими их людьми. Так, в XII веке во время осады половцами городка Римова в Киевской земле «полетели две городницы с людьми, и на сражающихся и прочих горожан нашел страх».

Стандартная стена хорошего города, очевидно, была не очень большой высоты – от 2 до 3 метров, иначе было бы совершенно непонятно для нас сообщение летописи о смердах, «перескакивавших через заборола» во время осады одного галицкого города. Зимой внешняя сторона вала нередко заливалась водой, и городская стена становилась для противника почти недоступна, потому что вскарабкаться по ледяной горе без огромных потерь было просто невозможно. Горел такой кремль плохо, и поджечь его было трудно. Стены укреплялись башнями – вежами. На пересечении стены с дорогами в башнях были проездные ворота, запиравшиеся на ночь и открывавшиеся с восходом солнца.

Стены эти чинили довольно редко, поскольку ремонтировать их было невероятно сложно и проще было сделать заново. Поэтому если стена сильно страдала от пожара или набегов, то плотники-горододельцы валили лес выше по течению реки, сплавляли его плотами до места постройки и возводили стены заново. Но и без серьезных пожаров и повреждений стены за много десятков лет ветшали от дождей, морозов, снега, все больше, как пишут летописи, «нагибались», и наступал момент, когда вся стена возобновлялась. Каменные стены и постройки в то время были невероятно дороги и поэтому очень редки.

До наших дней, к сожалению, подобные стены не сохранились, но валы, на которых они когда-то стояли, можно видеть в Суздале, Владимире, Переславле-Залесском, Дмитрове, Юрьеве-Польском, Рязани. Пройдя по ним, мы сможем представить себе боевую мощь древнерусских городов.

Социальный строй. Основой социального строя славян была соседская община, поскольку с тяжелыми и трудоемкими работами, которые нужно было выполнять в ограниченные и строго определенные сроки, мог справиться только коллектив.

Постепенно, в процессе усовершенствования сельскохозяйственных орудий, обработка земли стала по силам одной семье. Возросшая хозяйственная самостоятельность отдельных семей разъединяла прочные родовые коллективы. Способствовало разрушению родовой общины и освоение новых земель (колонизация), а также включение в состав общины рабов.

Каждая община владела определенной территорией, на которой жили несколько семей. Все владения общины делились на общественные – леса, пашни, луга, промысловые угодья, водоемы – и личные: дом, приусадебная земля, скот, сельскохозяйственный инвентарь. Пахотная земля и покосы могли периодически распределяться между общинниками.

Язычество восточных славян

Восточные славяне, как и предки многих других народов, были язычниками. Термин «язычество» происходит от церковнославянского слова «язык», означающего, в частности, «народ», а само слово «язычество» переводится как «народная вера». Им обозначаются религиозные учения и мировоззрения, имеющие ряд определенных признаков, главными из которых являются политеизм (многобожие), идолослужение и магизм.

Политеизм выражался в вере в многочисленных богов и духов, от которых зависела жизнь человека. Считая, что вся природа является одушевленной, язычники обожествляли различные ее силы и верили в существование добрых и злых духов, населяющих все окружающее пространство: в лесах жили лешие, в воде – водяные и русалки, в домах и дворах – домовые и дворовые, в банях и овинах – банники и овинники. В этом же ряду находились упыри – мертвецы, нападающие на людей и животных. Упырями становились так называемые заложные покойники – люди, умершие неестественной смертью, самоубийцы, бывшие колдуны, дети, рожденные от нечистой силы или ею испорченные, и т. д. С ними связаны многочисленные легенды о мертвецах, встающих из могил, убивающих людей и сосущих их кровь. Сложилась целая система взаимодействия с этими духами, их задабривания. Например, баннику было принято оставлять в бане дары в виде зерен или каши, а домового обязательно при переезде в новый дом переносили в горшке с углями.

В славянской среде был развит и фетишизм – вера в священные, особые свойства неживых предметов (камней, деревьев) и их способность влиять на судьбу человека: помогать или вредить ему. Поэтому неудивительно, что у славян местами поклонения нередко служили священные рощи, дубравы, источники. Священным считался домашний очаг или печь как символ семьи. Огню молились обычно под овином, в котором сушилось зерно. В русских сказках следы фетишизма можно найти в описании различных предметов, обладающих чудесными свойствами: живой и мертвой воды, молодильных яблок, конской головы и др.

Славяне, постоянно жившие в лесах, ощущали чувство родства человека со всеми живыми существами, обитающими по соседству с ними. Отсюда возникло и такое своеобразное явление, как тотемизм – культ животного, считавшегося предком и покровителем племени или отдельного человека. Фигурке этого животного – тотему – поклонялись и приносили жертвы. Среди животных, которых обожествляли славяне, выше всех почитался медведь. Религиозный страх перед ним был настолько велик, что даже имя его старались не произносить, и постепенно оно забылось. Осталось лишь словосочетание – заменитель имени – «мед ведает». Известны даже отдельные погребения этого зверя, причем могильник, сооруженный для него, несколько напоминает человеческий. О культе медведя говорят и находки ритуальных кинжалов из его костей. Так, в городе Ростове-Ярославском обнаружен фрагмент каменного топора, обух которого выполнен в виде головы этого зверя. До настоящего времени следы этого тотемизма отчетливо видны в русских сказках, где животные выступают в качестве действующих лиц, имеют черты характера; среди них, помимо медведя, утка, сорока-ворона, сокол, пчелы, заяц, мышь, щука, лиса и др.

Впоследствии сложился довольно развитый пантеон славянских богов, включавший как местных, так и общеславянских богов. Источники донесли до нашего времени имена некоторых из них. Так, в Повести временных лет сообщается, что в 945 году в Киеве на холме стоял идол бога Перуна, перед которым князь Игорь приносил клятву. После заключения договоров дружина киевского князя «кляшася оружием своим и Перуном богом своим и Волосом скотем богом и утвердиша мир». Под 980 годом та же летопись сообщает о языческой реформе князя Владимира, который «постави кумиры на холму вне двора теремного – Перуна древяна, а главу его сребрену, а ус злат, и Хорса Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь». Перун – бог грозы и войны – считался самым главным богом славян. Именем Перуна клялись послы, скреплялись дипломатические договоры. За ним шли: божество вселенной Род, божество солнца Даждь-бог (у некоторых славянских племен он назывался Ярило, Хорс), бог скота и богатства Велес, бог огня Сварог, богиня земли и плодородия Мокошь. Функции этих богов могли меняться, а иногда они даже могли совмещать в себе две противоположности, например один и тот же бог мог быть божеством огня и воды.

Идолослужение (от греч. «эйдолон» – видение, призрак, видимость, идеал, кумир) в широком смысле – это поклонение (в прямом или переносном смысле) каким-либо кумирам, идеалам, целям и идеям, унижающим человека, делающим его бездуховным. В язычестве же это культ различных идолов – изваяний богов, которым приписывались все свойства божества. Славяне-язычники воспринимали идол как само божество, поэтому ему приносились различные жертвы, иногда и человеческие. Идолы славянских божеств изготавливались из дерева или камня и ставились на возвышенных местах, которые являлись своеобразными храмами под открытым небом и назывались капищами (от древнеславянского слова «кап» – идол). У каждого племени существовали и общие святилища, куда сходились все члены племени на торжественные праздники и для решения важных дел. Идол Перуна всегда делался из дуба (поэтому иногда изваяния Перуна ставились в дубравах) и представлял собой изображение старца с бородой и усами. Перед идолом обычно ставился жертвенник, на который возлагались жертвы. В настоящее время известно несколько десятков идолов, из которых самым любопытным является Збручский каменный идол, обнаруженный в реке Збруч. На четырех гранях идола высечена славянская космогоническая картина мира, над истолкованием которой исследователи трудятся в течение долгого времени (Б. А. Рыбаков посвятил этому идолу отдельную главу в своем труде о язычестве Древней Руси). Арабский писатель начала Х века Ибн-Фадлан оставил интересное описание поклонения русов идолам. Речь идет о русах-купцах, располагавшихся со своими товарами на берегу реки Итиля, то есть Волги.

«Во время прибытия их судов к якорному месту, – говорит Ибн-Фадлан, – каждый из них выходит, имея с собой хлеб, мясо, молоко, лук и горячий напиток, подходит к высокому вставленному столбу, имеющему лицо, похожее на человеческое, а кругом его малые изображения, позади этих изображений вставлены в землю высокие столбы. Он же подходит к большому изображению, простирается пред ним и говорит: „О господине! я пришел издалека, со мной девушек столько-то и столько-то голов соболей – столько-то и столько-то шкур“, – пока не упоминает все, что он привез с собой из своего товара. Затем говорит: „Этот подарок принес я тебе“, – и оставляет принесенное им перед столбом, говоря: „Желаю, чтобы ты доставил купца с динарами и диргемами, который купил бы у меня все, что желаю [продать] и не прекословил бы мне во всем, что я ему ни скажу [не торговался бы со мною]“, после чего он удаляется. Если продажа бывает затруднительна и время ее продолжается долго, то он возвращается с другим подарком во второй, в третий раз… и просит его о ходатайстве… Часто же продажа бывает ему легка, и когда он продает, говорит: „Господин мой исполнил мое желание, должно вознаградить его за то“. И берет он известное число рогатого скота и овец, убивает их, часть мяса раздает бедным, остальное же приносит и бросает пред большим столбом и малыми… и вешает головы рогатого скота и овец на столбы, вставленные в земле, а когда настает ночь, то приходят собаки и съедают это, тогда тот, который это сделал, говорит: „Мой господин соблаговолил ко мне и съел мой подарок“».

До нас не дошло отчетливых сведений о системе «богослужения» славян: какие заклинания и как использовались во время поклонения идолам; существовало ли у восточных славян «профессиональное» жречество (есть известия о колдунах и волхвах, но кто они были, каковы были их функции и социальное положение – неизвестно). К настоящему времени открыты остатки некоторых славянских капищ. Наиболее известные из них были обнаружены в Киеве и под Новгородом, в Перыни.

Славяне приносили в жертву не только животных или плоды земли, но и людей, и не только пленных, но и соотечественников, близких, детей. Известен рассказ летописи, когда князь Владимир после удачного военного похода решил принести в жертву человека, который был христианином и сыном христианина, однако его отец отказался отдать сына в жертву языческим богам, и оба они были убиты разъяренной толпой. Люди, обреченные на смерть на жертвеннике, избирались по жребию.

Магизм (от греч. «магейа» – колдовство, чародейство) – это вера в возможность овладения человеком сверхъестественными и естественными (природными) силами с помощью заклинаний, ритуалов и т. д. Магия являлась попыткой язычника господствовать над миром через познание закономерностей таинственных сил мира и воздействие на них. Магическое миропонимание рассматривает мир как совокупность явлений, подчиненных извечно существующим законам. Язычники верили в то, что все происходящее на земле соответствует неизменному строю мирового порядка. Неизменно совершают свой путь солнце, луна и звезды, опадает листва, приходит сезон дождей. И человек как часть этого порядка обязан постоянно поддерживать его через магию.

Однако язычнику было мало просто поддерживать этот порядок, мало верить в таинственную силу божеств, он хотел овладеть этой силой, подчинить ее себе и стать властителем миропорядка. Язычника божества и духи интересовали только с утилитарной точки зрения, он стремился извлечь из них максимум пользы. Он нуждался не в них, а в их дарах. И путем магии он искал возможность приказывать им, быть их господином и повелителем, с их помощью достигать могущества на охоте, в земледелии, в борьбе с врагами.

Магизм привносил в религию слепую веру во всесилие ритуалов и заклятий. Отсюда такие странные явления, как избиение или уничтожение идола, если он не выполнил требований просящего. Язычник был убежден, что высшую силу можно заставить подчиниться. Нужно лишь найти ключ, слово, действо – и все будет в руках человека. И если этот «ключ» найден, божество не сможет не сделать того, что требует от него человек. Как замок не может не открыться, если ключ подходит к нему, так и бог не может не дать просящему то, что необходимо, если заклинание было произнесено правильно. Язычники верили, что не только человек не может существовать без божества, но и божество без него, без его даров и жертв. Поэтому считалось, что если не будут совершаться ритуалы, то может не взойти солнце, не прийти весна. Крепло убеждение, что церемонии – это нечто необходимое для демонов и богов. Именно для того, чтобы заманить их, заставить прийти на помощь, умилостивить, и прибегали к самым крайним мерам – приносили в жертву людей.

Следует сказать и об особом менталитете язычников. Важнейшей, принципиальной чертой язычества было безличностное понимание Бога. Именно это понимание Бога во многом формировало языческое мировоззрение целиком и определяло отношение человека к окружающему миру и к самому себе. Отсюда внеличностность богов славянского пантеона – почти не существует ни конкретных внешних описаний божеств, ни их внутренних качеств.

В отличие от Иисуса Христа, личности (кто), языческий Перун был идолом (что), и в этом можно видеть важнейшее различие – Иисус Христос стал не только личностным Богом (и тем самым предельно приближенным к земному человеку пониманием Божества), но и носителем всех высших духовных качеств, возвышающих в идеале человека до Бога. Очевидно, и взаимоотношения между славянами-язычниками были иные, поскольку не существовало представления о «личности», а мы сегодня общаемся именно «личностным» образом и никаких других форм общения не знаем.

Из отсутствия личностного восприятия Бога естественным образом вытекал «посюсторонний» характер язычества, его исключительная обращенность к этому миру. Поэтому в язычестве очень плохо разработано учение о загробном мире и посмертной участи человека. Можно обратить внимание и на то, что в художественном творчестве славян было доведено до совершенства искусство орнамента, в который великолепно вкраплялись образы птиц и зверей, но почти никогда человека. Так, на знаменитой металлической обкладке двух больших турьих рогов IX века из Черной могилы (Чернигов) есть человеческие фигурки, но они очень схематизированы и полностью лишены личностных качеств. И это очень редкий пример создания образа человека в славянском языческом искусстве.

Еще одной важнейшей особенностью языческого сознания, принципиально отличающей это сознание от христианского, стало циклическое понимание времени и истории. Сама идея времени представлялась язычнику в виде движения «назад», а не априори «вперед», как нам представляется сегодня. То есть прошлое было впереди. А будущее позади. Сегодня такая система менталитета невоспроизводима по определению.

Закономерным итогом становилась неизбежная эволюция любой языческой системы к скептицизму, упадку духа и распаду вследствие невозможности двигаться вперед, отсутствия идеи духовного и исторического прогресса, что полностью исключалось самой идеей вечного круговращения. С этой позиции мировой исторический процесс, вечно возвращающийся к золотому веку рано или поздно приводил к осознанию ужаса бесконечного круговращения, безысходности вечного повторения одного и того же, исключающей возможность создать что-либо новое в мире. То есть возможность прогресса, понятие о котором лежит в основе современной цивилизации и в основе личности каждого человека.

Важное место в религии древних славян занимал и культ предков. Нередко предок считался покровителем и защитником семьи. Богом предков был Чур, поэтому до сих пор еще сохранилось восклицание «Чур меня!», в свое время служившее обращением к Чуру с просьбой о защите. Одним из распространенных способов захоронения был обычай сожжения покойников и возведения земляных насыпей – курганов. Вера в загробное существование проявлялась в том, что в погребальный костер вместе с умершим клали его вещи, оружие, пищу. При погребении же князя вместе с ним сжигали коня и одну из его жен или рабыню, которая нередко добровольно ложилась на погребальный костер, веря, что встретится со своим господином в ином мире. В честь умершего устраивали пир – тризну, нередко справлявшуюся прямо на вершине погребального кургана, и военные состязания.

У славян существовал годовой цикл земледельческих праздников в честь солнца и смены времен года. Языческие обряды должны были обеспечить высокий урожай, здоровье людей и скота. Особыми обрядами сопровождались важнейшие события в жизни человека: рождение, свадьба, смерть.

Киевская Русь в IX–XI веках

Образование Древнерусского государства. Норманская теория

Образование государства у восточных славян явилось закономерным итогом длительного процесса разложения родо-племенного строя и перехода к обществу, состоящему из отдельных социальных групп, обладающих определенными правами и обязанностями.

Зародышевую форму государственности представляли собой восточнославянские союзы племен, которые объединялись в довольно непрочные гигантские объединения. Одним из таких объединений был, по-видимому, союз племен во главе с князем Кием (VI век), основателем города Киева. Есть сведения и о некоем русском князе Бравлине, который воевал в Крыму в VIII–IX веках, пройдя от Сурожа до Корчева (от Судака до Керчи). По сведениям древних восточных авторов, накануне образования Древнерусского государства существовали три крупных объединения славянских племен: Куяба (область вокруг Киева), Славия (территория в районе озера Ильмень, центром которой был Новгород) и Артания (местоположение точно не установлено).

На севере Европы в VIII–XI веках началась эпоха викингов (или норманнов), которых на Руси называли варягами. На своих легких и быстроходных судах, под парусами и на веслах, викинги ходили по рекам и морям всего Средиземноморья. Где выдавалась возможность, они грабили, нередко заселяли захваченные земли, жили в их городах и занимались торговлей. На западе они добирались до Испании и Италии, на востоке – до Константинополя и Багдада. Правители Запада и Востока откупались от викингов, и тысячи монет, чеканенных при дворах королей и халифов, поступали на север Европы, в Скандинавию. Больше всего монет – серебряных арабских дирхемов – попадало в Скандинавию и славянские земли через Восточную Европу, о чем свидетельствует огромное количество монетных кладов. Их находят вдоль речных путей, по которым варяги шли на своих судах на восток. Чтобы сохранить приобретенные богатства, варягам нужны были мирные отношения со славянами и кочевниками. Кочевники нападали на варягов тогда, когда те вытаскивали свои ладьи на берега рек, чтобы миновать пороги. Варяги брали дань мехами со славянских племен, поселившихся на севере Восточной Европы, – новгородских славен и кривичей. Платили варягам дань и финские племена – чудь (предки эстонцев) и меря, населявшая Верхнее Поволжье.

Как сообщает Повесть временных лет, в 859 году между скандинавами и славянскими племенами, платившими варягам дань, произошло столкновение, в результате которого славяне изгнали норманнов за море. Вскоре после этих событий в Новгороде началась междоусобная борьба, и тогда для установления порядка и безопасности славяне решили призвать на княжение варяжских князей (такое решение было принято по совету новгородского старейшины Гостомысла). Известно, что варяги обладали прочной государственной системой и способствовали ее складыванию в нескольких странах. В 862 году славянские послы отправились в Скандинавию и сказали: «Земля наша велика и обильна, но порядка в ней нет; приходите княжить и владеть нами». Три брата-варяга приняли это предложение и явились на Русь со своими дружинами. Старший из них, Рюрик, поселился в Новгороде, второй, Синеус, – на Белоозере и третий, Трувор, – в Изборске. Спустя два года братья Рюрика умерли, и он один начал править Новгородской областью, а важнейшие города роздал в управление своим воеводам. Среди воевод были два воина по имени Аскольд и Дир. Со своими дружинами они двинулись по Днепру на Царьград, заняв по пути Киев и освободив полян от дани, которую они платили Хазарскому каганату. В Киеве два витязя снарядили 200 лодок и, отправившись далее, совершили набег на Византию в 865 году. Однако буря рассеяла их флот, и, не достигнув успеха, они вернулись в Киев, где и остались княжить. Таким образом, скандинавский полулегендарный правитель Рюрик положил начало русской княжеской, а затем и царской династии Рюриковичей, правившей на Руси до конца XVI столетия.

Так выглядит картина появления на Руси правящей династии в изображении летописца, получившая в науке название «легенда о призвании варягов». Однако уже упоминавшийся известный ученый А. А. Шахматов доказывал в своих работах, что «легенда» – искусственная поздняя вставка, полная домыслов. Поэтому некоторые исследователи даже отказывались видеть в ней отражение каких бы то ни было реальных фактов. Однако большинство ученых считали и считают «призвание варягов» достоверным фактом, а самого Рюрика соотносят с мелким датским конунгом (князем) Рериком Ютландским. Историки Е. А. Мельникова и В. Я. Петрухин пришли к заключению, что «варяжская легенда» могла дойти до составителя Повести временных лет в устной традиции и означала заключение между славянскими племенами и варягами «ряда», то есть договора. «Ряд» предусматривал передачу скандинавам верховной власти на территории этих племен; «владение» приглашенных ограничивалось условием «судить по праву», то есть руководствоваться местными правовыми нормами. «Ряд» также должен был включать условия содержания и обеспечения варягов, князя и его дружины.

«Официальной» датой образования Древнерусского государства считается 882 год, когда князь Олег (некоторые летописцы называют его воеводой Рюрика), захвативший после смерти Рюрика власть в Новгороде (879), так как сын Рюрика Игорь был еще слишком мал, предпринял поход на Киев и хитростью овладел им. Подойдя к городу и оставив позади главную рать, он скрытно с небольшой дружиной в лодках приблизился к берегу и послал позвать Аскольда и Дира на встречу с «варяжскими купцами», которые отправляются в Грецию. Когда те явились, то были тотчас окружены дружинниками Олега. «Вы не князья и не княжеского рода, – сказал им Олег, – но я князь. – И, указав на маленького Игоря, прибавил: – А вот сын Рюрика». Затем Аскольд и Дир были убиты. (В древнем Киеве существовали два урочища: Аскольдова и Дирова могилы. Аскольдова могила сохранилась до наших времен. Находились эти могилы на значительном расстоянии друг от друга, что свидетельствует о том, что Аскольд и Дир едва ли были убиты одновременно.) После этого Олег впервые объединил северные и южные земли в составе единого государства и утвердил Киев столицей всей Русской земли, назвав его «матерью русских городов». Отсюда он предпринял походы на славянские племена, жившие к востоку и западу от Днепра, и наложил на них дань. Новое государство стало позднее называться Киевской Русью.

Летописное сообщение о призвании варяжских князей послужило основанием для создания так называемой норманской теории («варяго-русского вопроса», «варяжского вопроса», «норманской проблемы») возникновения Древнерусского государства. Авторами теории были приглашенные в XVIII веке в Россию немецкие ученые Г. З. Байер, Г. Ф. Миллер и А. Л. Шлецер. Они подчеркивали полное отсутствие предпосылок для образования государства у восточных славян и считали, что те обязаны происхождением своего государства иноземцам-скандинавам. Историк М. А. Алпатов выдвигал достаточно остроумную и любопытную версию возникновения норманской теории: «Тени двух соотечественников – Рюрика и Карла XII – витали над теми, на чьих глазах рождался этот вопрос. Полтавская виктория сокрушила амбиции шведских завоевателей времен Карла XII, норманская теория, возводившая русскую государственность к Рюрику, наносила удар по национальным амбициям русских с исторического фланга. Это был идейный реванш за Полтаву. Покрытый пылью веков древний сказ о варягах обрел новую жизнь, стал острейшим современным сюжетом. Варяжский вопрос, следовательно, родился не в Киеве в летописные времена, а в Петербурге в XVIII веке. Он возник как антирусское направление, и возник не в сфере науки, а в области политики. Человеком, который произвел первый „выстрел“ в этой баталии, был Байер».

Из заключения немецких ученых делались политические выводы о неспособности русского народа к самостоятельному историческому развитию и образованию государственности. В течение двух веков шли горячие споры между «норманистами» и «антинорманистами», и участники споров нередко выходили из рамок науки, используя «варяжский вопрос» для оправдания политических амбиций и ложно понимаемого патриотизма. Среди «норманистов» были известные исследователи Н. М. Карамзин, М. П. Погодин, С. М. Соловьев. С критикой норманской теории, в свою очередь, выступали такие видные русские историки, как М. В. Ломоносов, Д. И. Иловайский, В. Г. Васильевский. Большинство современных авторов в наши дни выступают с оправданной критикой норманизма, поскольку научная несостоятельность норманской теории очевидна, и вот почему.

Определяющим в процессе образования государства является наличие внутренних предпосылок (образование социальных групп, наличие городов и т. д.), а не действия отдельных, пусть и выдающихся, личностей. Ни одному, даже самому великому, человеку не под силу создать государство: его возникновение зависит от сочетания огромного количества факторов экономического и социального порядка. Точно так же одному человеку невозможно разрушить государство, если оно имеет твердые устои.

Таким образом, летописный рассказ о призвании варягов свидетельствует лишь о норманском происхождении княжеской династии. И это, скорее всего, именно так. Имена первых русских князей имеют свои соответствия в скандинавских языках: Рюрик (Hryrikr), Игорь (Ingvar), Ольга и Олег (Helga, Heleg). Существуют заимствования обычных слов – «столб», «торг». Анализ археологических материалов дает убедительные свидетельства того, что к IX веку установились первые связи некоторых восточноевропейских племен со скандинавами и контакты эти росли и ширились. На участках Волжского и Днепровского торговых путей, где встречаются лишь отдельные скандинавские погребения, относящиеся к IX веку, в X веке, по данным археологии, варяги составляли в отдельных местностях уже не менее 13 % населения. Славяно-варяжские отношения в IX-Х веках охватывали самые разные стороны социальной жизни: это и торговля с Востоком и Западом, и совместные военные походы, и развитие ремесла, и внутренняя торговля.

Выше было сказано о политической стороне образования Древнерусского государства. Однако приглашение норманнов и объединение Олегом Новгорода и Киева с окружающими их землями в единое целое лишь внешне оформило уже сложившиеся в славянском обществе государственные отношения. Эти отношения у славян начинают складываться задолго до официальной даты образования Древнерусского государства. Ядром будущего Древнерусского государства становились союзы племен. В начале существования таких союзов формой организации управления была военная демократия, то есть союз племен управлялся, как предполагают историки, народным собранием и советом старейшин. С течением времени военный предводитель племени концентрирует в своих руках все больше власти, подчиняя себе остальных и превращаясь в правителя – князя. Приближенные князя становились его советниками и наместниками, а дружина – военной силой, которая поддерживала внутренний порядок и вела борьбу с внешним врагом.

Возвышение власти князя означало, что в VII–IX веках в племенных союзах наступает социальное расслоение общества, что является одним из важнейших признаков государственности, в результате чего общество разделяется на знать (князь, бояре, дружина), владевшую землей, свободное население (общинники) и зависимое население (челядь, холопы и т. д.). У князей и их дружинников не было собственных земель – они жили за счет дани, собираемой со всех подвластных территорий. В качестве единицы обложения было определено крестьянское земледельческое хозяйство (дань от рала, плуга). Сам термин «крестьяне» появился в источниках лишь в XIV веке. В некоторых случаях дань брали от дыма, то есть с каждого дома, имеющего очаг. Процесс сбора дани на Руси носил название полюдье – хождение по людям – и совершался в период с осени по весну. Население платило князю и дружине дань по договору; в свою очередь, князь должен был выступать судьей для своих подданных (разбирать тяжбы и конфликты), защищать их от внешней опасности и даже оплачивать их услуги. Так, дружина русского князя покупала однодеревки, которые поставляли подвластные ему славяне для похода на Византию.

Административное устройство Древнерусского государства

Древнерусское государство принято считать раннефеодальной монархией. Во главе государства стоял киевский великий князь. Отдельными землями страны ведали родственники великого князя – удельные князья – или его посадники. В управлении страной великому князю помогал особый совет – Боярская дума, в которую входили младшие князья и представители племенной знати – бояре и дружинники.

Княжеская дружина занимала важное место в руководстве страной. Старшая дружина фактически совпадала по своему составу с Боярской думой. Из старших дружинников обычно назначались княжеские наместники в наиболее крупные города. Младшие дружинники (отроки, гриди, детские) выполняли в мирное время обязанности управителей и слуг, а в военное были воинами. Они обычно пользовались частью княжеских доходов, например судебных пошлин. С развитием феодальных отношений они становились собственниками земли, владельцами вотчин. Местные князья имели собственные дружины и Боярские думы. Дружины могли иметь бояре и даже княгини.

Войско Древнерусского государства состояло из отрядов профессиональных воинов-дружинников, к которым в особо важных случаях присоединялись обычные люди. Большую роль в войске играла конница, пригодная для борьбы с южными кочевниками и дальних походов. Киевские князья также располагали ладейным флотом и совершали дальние военные и торговые экспедиции.

Кроме князя и дружины, значительную роль в жизни Древнерусского государства играло вече. В некоторых городах, например в Новгороде, оно действовало постоянно, в других – собиралось лишь в чрезвычайных случаях. До сих пор идут споры о составе веча, количестве людей, входивших в него, характере вопросов, решавшихся на нем.

Русская Правда. Складывание системы законодательства – важнейший признак образования государства у любых народов. Создание законодательства свидетельствует о сложившейся системе различных социальных категорий населения и о необходимости определить их взаимные права и обязанности. Первые сведения о существовавшей на Руси системе права содержатся в договорах киевских князей с греками, где сообщается о «Законе русском» (текст его не сохранился).

Первый древнерусский юридический памятник, дошедший до нас, – Русская Правда (само слово «правда» в Древней Руси имело значение «суд», «закон»). Самая старая часть этого законодательного кодекса носит название «Древнейшая Правда», или «Правда Ярослава». Кроме этого, в состав Русской Правды входят юридические установления сыновей Ярослава Мудрого – «Правда Ярославичей» (принята около 1072 года), «Устав Владимира Мономаха» (принят в 1113 году) и другие юридические памятники.

Русская Правда – это уникальный документ, повествующий о различных сторонах политической и общественной жизни Древней Руси. Десятки статей этого документа трактуют вопросы о кражах и грабежах; кровной мести, которая уже заменяется денежным штрафом (вирой) в пользу семьи убитого; укрывательстве беглых рабов; оскорблениях, нанесении увечий; определяют наказания за удары палками, чашами, питьевыми рогами, укрывательство беглого холопа, порчу оружия и одежды.

За уголовные преступления в ней предусматривается штраф в пользу князя и вознаграждение в пользу потерпевшего. За наиболее тяжелые уголовные преступления предусматривалась конфискация всего имущества и изгнание из общины или лишение свободы. Такими тяжкими преступлениями считались разбой, поджог, конокрадство.

Через некоторое время, после смерти Ярослава, «Древнейшая Правда» была дополнена его детьми и появилась вторая часть – «Правда Ярославичей», в которой уже шла разработка отдельных положений, сформулированных ранее. Так, если в «Древнейшей Правде» говорится об убийстве вообще, то в «Правде Ярославичей» за убийство княжеского дружинника, тиуна или конюха назначается штраф – восемьдесят гривен. Есть здесь и новые статьи: за разорение или кражу ульев, за убийство смерда или оскорбление действием, за распашку чужой межи, за кражу лодок, домашней птицы. За кражу ястреба или сокола был назначен большой штраф – три гривны, поскольку они ценились гораздо выше, чем домашняя птица. Разбойник, который взят с поличным ночью, может быть убит тут же на месте. Но если он не был убит до наступления утра, то без княжеского суда его убить уже было нельзя, а если это все-таки происходило, то убийца обязан был платить за его жизнь князю.

Население

Основными категориями зависимого населения являлись смерды, закупы, изгои, челядь и холопы. Смерд был лично свободен, вместе с семьей вел свое хозяйство, получая от князя землю с условием работать на последнего. В случае смерти смерда, не имеющего сыновей, земля возвращалась к князю. За долги смерду грозило превращение в закупа. Закупом назывался человек, взявший долг (купу) и обязанный его отработать. До отработки долга закуп ограничивался в своих правах, прежде всего в праве ухода от «господина». Изгоем называли человека, выпавшего или исключенного из социума и лишенного своего прежнего социального статуса. Челядью именовали рабов-пленников. Они были полностью бесправны. Люди, ставшие рабами по другим причинам, назывались холопами. Перейти в состояние холопа можно было, продавшись в рабство по собственной воле или женившись на рабе «без ряду» (специальной процедуры). В холопа автоматически превращался сбежавший или провинившийся закуп. Холопы обычно использовались в качестве домашних слуг. В некоторых вотчинах были и так называемые пашенные холопы, посаженные на землю и обладавшие собственным хозяйством.

Основной общественной ячейкой земледельческого населения продолжала оставаться соседская община – вервь. Она могла состоять из одного большого села или из нескольких небольших поселений. Члены верви были связаны коллективной ответственностью (круговой порукой) за уплату дани, за преступления, совершенные на территории верви. В состав общины входили не только смерды-земледельцы, но и смерды-ремесленники (кузнецы, гончары, кожевенники), которые обеспечивали общину ремесленными изделиями и работали в основном на заказ.

Процесс образования в Древней Руси государственных отношений совпал с переходом в экономической сфере от первобытно-общинных отношений к феодализму. Слово «феод» происходит от позднелатинского «феодум» – наследственное земельное владение, пожалованное сеньором вассалу с условием несения службы (военной, судебной, административной или какой-либо другой) или же уплаты определенных денежных сумм. (Иногда в энциклопедиях приводится синоним феода «лен», а «феодальный» означает «ленный».) Отсюда и значение слова «феодал» – «владелец феода». Таким образом, феодализм – это система организации общества, при которой вся земля принадлежит небольшой группе знати (феодалам), а зависимые от феодала крестьяне обрабатывают эту землю своими орудиями и отдают за право обработки земли часть урожая или его стоимость (деньгами или продуктами). Феодализм – это период, когда не промышленность, а натуральное хозяйство определяет экономическую структуру общества.

Основной ячейкой феодального хозяйства была вотчина (наследственный участок земли, переходивший по отцовской линии, «в отчину»). Она состояла из княжеской или боярской усадьбы и зависимых от нее общин (вервей). В усадьбе находились хоромы владельца, закрома и амбары с «обилием» (запасами), жилища слуг и другие постройки. Тиуны и ключники отвечали за различные отрасли хозяйства, всеми делами вотчины ведал огнищанин. Вотчинное хозяйство имело в целом натуральный характер и было ориентировано на потребности землевладельца и его слуг. Форма эксплуатации зависимых людей в вотчине неизвестна. Возможно, что какая-то их часть отрабатывала барщину, а другая платила натуральный оброк. Городское население также попадало в зависимость от феодалов, которые нередко специально созывали ремесленников в города, создавая им благоприятные условия: предоставляя различные льготы, освобождая на время от налогов и т. д. Такие ремесленные поселения стали называться свободами, или слободами.

Хозяйство

Основу хозяйства Древнерусского государства в IX–XI веках составляло пашенное земледелие. На юге пахали в основном плугом, или ралом, с двойной упряжкой волов, на севере – сохой с железным лемехом, запряженной лошадьми. Выращивали зерновые культуры: рожь, пшеницу, ячмень, овес, просо, а также горох, чечевицу и репу. Подсечное земледелие осталось ведущей формой сельского хозяйства.

У жителей Киевской Руси сохранялся устойчивый набор домашних животных. Разводили коров, лошадей, овец, свиней, коз, домашнюю птицу. Довольно значительную роль в хозяйстве по-прежнему играли промыслы: охота, рыболовство, бортничество. С развитием внешней торговли все более увеличивался спрос на пушнину.

Промыслы и ремесло, развиваясь, все более отделяются от сельского хозяйства. Даже в условиях натурального хозяйства совершенствуются приемы обработки льна, конопли, дерева, железа. Собственно ремесленное производство насчитывало уже не один десяток видов. Б. А. Рыбаков считает, что в Древней Руси знали до 60 видов ремесел. В древнерусских городах археологи обнаружили сотни мастерских, которые принадлежали металлургам и кузнецам различных специальностей, производившим ножи, замки и ключи, оружие и т. п.; известны ювелирные мастерские и мастерские по производству гребней, гончарные и стеклодувные, кожевенные и сапожные, ткачей и представителей многих других профессий.

В Киеве среди прочих жилищ обнаружена полуземлянка ремесленника, разрушенная монголами во время взятия города в 1240 году. Полуземлянка площадью 10 квадратных метров имела большую печь, в которой стоял горшок с пшенной кашей. Посреди жилища стоял кувшин с кусками янтаря и лежали камни для его шлифовки, в углу – 14 горшочков с красками. В избе найден и целый набор инструментов для обработки дерева: топор, сверло, скобель, ложечник, а также бруски для заточки инструментов. Мастер занимался изготовлением украшений из янтаря и деревянной посуды, которую он раскрашивал.

Русское ремесло по своему техническому уровню не уступало ремеслу передовых европейских стран. Особенно славились за пределами Руси ювелирные изделия, кольчуги, клинки, замки. Названия целых городских районов того времени свидетельствуют о ремесленной деятельности. Один из концов Новгорода носил название «Плотницкий». Когда Ярослав пришел с новгородцами к Киеву в 1016 году, воевода Святополка дразнил его войско: «Вы – плотники, приставим вас рубить нам хоромы».

Ремесло претерпело существенные изменения в первой трети XII века. До этого времени ремесленники работали по преимуществу на заказ, выполняя поручения богатых заказчиков. Нам известно имя одного из таких мастеров начала XI века. Это был кузнец-оружейник, который выковал меч и сделал на клинке надпись: «Людота коваль», то есть «Людота кузнец». Рукоять меча мастер украсил оригинальным орнаментом. Ножи делались из трех полос: к средней полосе твердой стали припаивались полосы из мягкого железа. Железо стачивалось быстрее, чем сталь, и нож всегда оставался острым, самозатачивающимся. В конце первой трети XII века заметно расширяется ассортимент ремесленных изделий и их количество. От этого иногда ухудшается их качество, в частности исчезают самозатачивающиеся ножи. Ремесленники начинают работать на рынок, а не на отдельных заказчиков.

В ювелирном ремесле продолжаются традиции, воспринятые от Византии и Великой Моравии. Русские мастера используют технику филиграни – зернь и скань, украшают изделия из драгоценных металлов. Но появляется и более простая технология. Мастера-литейщики имитируют зернь и скань, вырезая орнамент в каменной литейной форме. Форму делали двусторонней, с отверстием для литья. В нее заливался расплавленный металл. Часть его застывала на стенках, а часть выплескивалась из формы. Затем форму разнимали на две половины и получали полое украшение с имитацией филигранного орнамента.

Из Византии пришло на Русь искусство перегородчатой эмали. На золотое украшение напаивались тонкие перегородки в виде орнамента или изображения святого; затем перегородки заполнялись цветной пастой – эмалью. С производством эмали тесно связано стеклоделие, также получившее развитие на Руси. Из цветного стекла делались бусы и браслеты – их очень много находят в древнерусских городах. Развитие ремесла способствовало расширению внешнеторговых связей. На Руси не было месторождений цветных и благородных металлов, поэтому серебро и золото Русь получала главным образом в виде монет из стран Халифата и Византии.

Торговля

Внутренняя торговля в Древнерусском государстве, как уже говорилось, была развита слабо. В Византии и странах Востока реализовывалась значительная часть дани, собиравшейся русскими князьями. Из русских земель вывозились продукты промыслов, прежде всего меха, которые продавались на международных рынках. Особенно ценились белка, бобр, соболь, куница. Арабский географ второй половины X века Ибн Хаукаль писал, что бобровые меха из Руси и Волжской Булгарии достигали на востоке Хорезма (Средняя Азия), а на западе – Андалузии (Испания). Мехами брали дань со славян и собственные князья, и завоеватели.

Предметами экспорта также оставались мед, воск, изделия ремесленников – оружейников и златокузнецов. Вывозили из русских земель на продажу и «живой товар» – рабов. Рабский труд применялся в хозяйствах вельмож и правителей раннесредневековых государств – там, где трудно было использовать труд зависимых крестьян. Крупнейшие международные рынки рабов существовали в Праге, Багдаде и Константинополе. Константин Багрянородный описывал ежегодные торговые экспедиции Руси в Константинополь. Русь на своих судах везла рабов в оковах; самым опасным участком были Днепровские пороги, где нужно было перетаскивать ладьи и вести рабов по суше. Именно в этот момент обычно кочевники нападали на славян, чтобы захватить рабов. Арабский путешественник Ибн Фадлан рассказывал о рабынях, предназначенных на продажу в Волжской Булгарии: по его словам, девушки были «восторг для купцов».

Ввозились на Русь в основном предметы роскоши: шелковые ткани, ароматные смолы и приправы, дорогое оружие, виноградные вина. Не случайно в древних русских городах частой находкой являются греческие амфоры. Ремесло и торговля сосредоточивались в городах, количество которых росло. В русских летописях на начало XIII века упоминается уже более 200 городов.

Внешняя и внутренняя политика первых киевских князей в X–XI веках

Основными задачами, стоявшими перед русскими князьями, были борьба со степными кочевниками, защита торговых путей и обеспечение наиболее благоприятных связей с Византийской империей. Торговля Руси с Византией имела очень большое значение для благосостояния Руси. Как уже говорилось, на рынках Константинополя реализовывалась значительная часть дани, собираемой киевскими князьями. Поэтому князья стремились обеспечить для себя наиболее благоприятные условия в этой торговле, укрепить свои позиции в Крыму и Причерноморье. Попытки Византии ограничить русское влияние или нарушить условия торговли часто приводили к военным столкновениям.

Князь Олег (879–912), ставший одним из любимых героев народных преданий, в 907 году совершил морской поход на Византию, в ходе которого осадил Константинополь и отступил только тогда, когда византийский император Лев VI Философ заплатил ему большой выкуп. Олег вернулся в Киев с богатой добычей, состоявшей из золота, паволок (шелковых тканей), греческих вин и многого другого. В 911 году им был совершен еще один поход на Византию, который также оказался удачным. Очевидно, за эту необыкновенную удачу, всегда сопутствовавшую ему, народ прозвал его Вещим, то есть чародеем. В соответствии с договорами, заключенными Олегом (а позднее и другими русскими князьями) с Константинополем, русские купцы ежегодно летом приезжали в Константинополь на торговый сезон и жили там шесть месяцев. Для их проживания было выделено специальное место в предместье города. По договору Олега с императором Львом VI русские купцы не платили никакой пошлины, и торговля была по преимуществу меновой. По преданию, Олег погиб от укуса змеи, выползшей из черепа его давно умершего коня, о чем заранее предупредил его некий кудесник. Позднее это событие нашло отражение в знаменитом произведении А. С. Пушкина «Песнь о вещем Олеге». Но вполне возможно, что Нестор-летописец, записавший этот рассказ о смерти князя, хотел показать, что языческий князь не мог быть вещим, поскольку не знал даже собственной судьбы. Но уже в наши дни исследователи обратили внимание на то, что конь и змея связаны с культом языческого «скотьего» бога Волоса (Велеса), владыки преисподней. Возможно, Олег погиб, собирая дань у поклонявшихся Волосу славянских племен, и те приписали смерть князя мести своего бога.

Преемником Олега был сын Рюрика Игорь (912–945). В годы его правления Киевской Руси начали угрожать орды печенегов, которые перекочевали в эти края из уральских степей, и борьба с ними продолжалась в течение многих лет. Печенежские орды обыкновенно ждали около Днепровских порогов купеческие караваны, грабили и разоряли их, нанося большой ущерб торговле Руси.

Игорь также предпринял в 944 году поход на Византию, но греки сожгли русский флот так называемым «греческим огнем» – горшками с зажженной нефтью, которые они метали в русские корабли. Несмотря на поражение, Игорю удалось подписать с Византией новый торговый договор, по которому, однако, с этих пор деятельность русских послов и гостей подвергалась в Константинополе определенным ограничениям. При Игоре продолжается политика покорения отдельных славянских племен и племенных объединений, которые князь обязывал платить ежегодную дань Киеву. Во время одного из походов за данью в Древлянскую землю в 945 году население этих краев возмутилось алчностью Игоря, захотевшего собрать больше дани, нежели обычно. Древляне предупредили князя через своих послов, что он уже взял все, что ему полагалось. Но Игорь, распустив большую часть дружины, все-таки с небольшой частью воинов решил собрать еще дани. Тогда древляне окружили его и убили: согнув две березы, древляне привязали к ним Игоря, и тот был разорван на части, то есть принял позорную смерть, которой обычно умирал вор.

После смерти Игоря управление княжеством взяла в свои руки его супруга Ольга, потому что сын Игоря Святослав был еще слишком мал. Ольга была женщиной хитрой, умной, с твердым характером и решила отомстить убийцам своего мужа. В совершении этого замысла ей невольно помогли сами древляне, прислав после смерти Игоря послов просить Ольгу выйти замуж за их князя Мала. Приняв послов с великой честью, Ольга на следующий день приказала принести их на княжеский двор прямо в лодках, на которых они приплыли, якобы для оказания высших почестей. Однако во дворе уже была выкопана огромная яма, в которую она велела бросить послов вместе с лодками и засыпать живьем. Не зная об их ужасной участи, древляне прислали к княгине еще одно посольство, судьба которого также была печальна: пригласив послов в баню, Ольга приказала заколотить дверь и сжечь их вместе с баней. Третье посольство было уничтожено на могиле ее мужа Игоря, в то время как древляне вместе с ней совершали по нему тризну. После этого Ольга осадила столицу древлянских земель Искоростень, однако взять хорошо укрепленный город сразу не смогла. Тогда она пошла на хитрость: сделав вид, что поражена мужеством древлян, Ольга сказала, что хочет уйти, и просила в качестве дани всего лишь по воробью и голубю от каждого дома, которых необходимо было по языческому обычаю принести в жертву. Вскоре необычная дань была собрана. Той же ночью Ольга приказала привязать к птицам тряпки с серой и поджечь, а потом отпустить – и каждая птица устремилась в город под кровлю родного дома. Через несколько часов весь Искоростень был объят пламенем, и войско Ольги, ворвавшись в него, безжалостно расправилось с непокорными древлянами.

Желая упорядочить сбор дани, Ольга произвела реформу дани: установила ее точные размеры и учредила погосты – специальные места, куда подвластное население само должно было привозить дань (так называемый повоз) и откуда ее забирали княжеские наместники. Подобно своим предшественникам, она объезжала с дружиной подчиненные племена, судила и наказывала.

В 946 (957) году Ольга совершила путешествие в Византию, где приняла православное крещение, став, таким образом, первой представительницей русского княжеского рода, принявшей христианство. Ее восприемником был сам византийский император Константин Багрянородный, а совершал крещение патриарх Фотий. Перед своей смертью Ольга просила не устраивать над ее гробом языческой тризны. Каменный саркофаг, в котором предположительно была погребена Ольга, хранится в Киеве.

Когда достиг совершеннолетия ее сын Святослав (957–972), Ольга уступила ему престол. Она неоднократно обращалась к сыну с просьбами о принятии крещения, но на все увещевания матери Святослав отвечал упорным отказом, мотивируя это тем, что над ним будет смеяться его собственная дружина. Его главной страстью были военные походы и завоевания, в которых он провел всю жизнь (в первый раз он участвовал в военном походе в четырехлетнем возрасте). Летописец описал его характер и привычки следующими словами: «Он ходил на неприятеля с быстротой барса; в походах не возил с собой ни возов, ни котлов и не варил мяса; но, мелко нарезав конину, говядину или зверину, пек на угольях и ел; спал без шатра, подостлав под себя конский потник и положив в изголовье седло». Когда он отправлялся в поход на врагов, то предупреждал их только одной фразой: «Иду на вы».

Соседом Древнерусского государства в это время являлся Хазарский каганат, располагавшийся на Нижней Волге и в Приазовье. Хазары были полукочевым народом тюркского происхождения. Их столица Итиль, находившаяся в дельте Волги, стала крупным торговым центром. В период расцвета Хазарского государства некоторые славянские племена платили хазарам дань.

Хазарский каганат держал в своих руках ключевые пункты на важнейших торговых путях: устьях Волги и Дона, Керченском проливе, переправе между Волгой и Доном. Установленные там таможенные пункты собирали значительные торговые пошлины, которые отрицательно сказывались на развитии торговли Древней Руси. Иногда хазарские каганы (правители государства) не довольствовались торговыми сборами, задерживали и грабили русские купеческие караваны, возвращавшиеся с Каспийского моря.

Во второй половине Х века началась планомерная борьба русских дружин с Хазарским каганатом. В 965 году князь Святослав разгромил Хазарское государство. После этого Нижний Дон был снова заселен славянами, и центром этой территории стала бывшая хазарская крепость Саркел (русское название Белая Вежа). На берегу Керченского пролива образовалось русское княжество с центром в Тмутаракани. Этот город с большим морским портом стал форпостом Руси на Черном море. В конце Х века русские дружины совершили ряд походов на Каспийское побережье и в степные районы Кавказа.

Помимо этого, Святославу удалось совершить поход по Оке, в ходе которого были присоединены к Киевскому государству огромные территории вятичей. Считается, что именно Святослав тогда основал известный город Рязань.

Византийская империя в это время стремилась втянуть соседние государства в борьбу между собой, чтобы ослабить их и подчинить своему влиянию. Следуя этой политике, византийский император Никифор Фока попытался воспользоваться русскими войсками для ослабления Дунайской Болгарии, с которой Византия вела долгую и изнурительную войну. В 968 году русские войска князя Святослава вторглись на территорию Болгарии и заняли ряд городов, из которых наиболее важным был Переяславец – крупный торговый и политический центр в низовьях Дуная. Святослав был одержим идеей создать огромную империю и устроить её столицу не в Киеве, а Переславце. Успешное наступление Святослава было расценено как угроза безопасности Византии и ее влиянию на Балканах. В то время как князь сражался вдалеке от родных мест, печенеги во главе с князем Курей напали (вероятно, под влиянием греческой дипломатии) в 969 году на Киев и едва не овладели им (по преданию, только смелость одного воина, умевшего говорить по-печенежски, прошедшего сквозь лагерь врага и вызвавшего подмогу, спасла город). Весть об этом заставила князя вернуться назад в Киев, где он застал умирающую Ольгу. Нанеся печенегам сокрушительное поражение южнее Киева, у города Родня, Святослав взял в плен князя Курю. Похоронив мать, он вновь отправился в Болгарию, которая так привлекала его, на берега Дуная в город Переяславец. «Туда, – говорил он матери, – сходится все хорошее: из Греции золото, паволоки, вина и разные плоды; из Чехии и Венгрии – серебро и кони, из Руси – меха, воск, мед и невольники».

Но вторичное завоевание Болгарии неожиданно повлекло за собой борьбу с греками. На византийском престоле в это время место императора Никифора Фоки занял его убийца Иоанн Цимисхий (Малорослый) – храбрый и искусный полководец. Он потребовал, чтобы русский князь удалился из Болгарии, и, получив отказ, сам повел на него многочисленные войска. В первой же битве русские и болгарские дружины разгромили византийцев и обратили их в бегство. Преследуя врага, войска Святослава захватили ряд крупных городов и дошли до Адрианополя. Под Адрианополем был заключен мир между Святославом и Цимисхием. Основная часть русских дружин вернулась в Переяславец. Однако этот мир, заключенный осенью, оказался непрочен: весной Византия начала новое наступление. Положение Святослава сильно ухудшилось оттого, что на сторону Византии перешел болгарский царь. Войско Святослава из Переяславца перешло в крепость Доростол и приготовилось к обороне. После двухмесячной осады Иоанн Цимисхий предложил Святославу заключить мир. Согласно этому договору русские войска уходили из Болгарии, возобновлялись торговые связи, Русь и Византия становились союзниками.

Заключив мир, Святослав захотел увидеться с императором и получил согласие. Один из византийских историков, Лев Диакон, так описывает это событие: «Иоанн в блестящих латах на коне подъехал к берегу Дуная: его окружал многочисленный отряд всадников, у которых доспехи были покрыты золотом. Между тем Святослав приближался в лодке, действуя веслом наравне с другими гребцами. Он казался среднего роста и весьма строен; имел широкую грудь, плоский нос, голубые глаза и длинные косматые усы. Волосы на его голове были выстрижены, за исключением одного локона – знак благородного происхождения; в одном ухе висела золотая серьга, украшенная рубином и двумя жемчужинами. Вся наружность князя представляла что-то мрачное и суровое. Белая одежда его только чистотой отличалась от других русских. Не выходя из лодки, Святослав поговорил немного с императором и отправился назад».

Возвращаясь в 972 году в Киев с остатками своей дружины, Святослав попал в засаду и погиб в битве с печенегами, которые дожидались его у Днепровских порогов. Князь печенегов Куря, некогда побывавший в плену у Святослава, сделал из черепа киевского князя чашу. Есть мнение, что на Святослава навели печенегов киевские купцы-христиане, которых князь притеснял.

После гибели Святослава великим князем стал его сын Ярополк (972–980). В 977 году Ярополк поссорился со своим братом, древлянским князем Олегом, и начал против него военные действия. Древлянские дружины князя Олега были разбиты, сам он погиб в бою, а древлянские земли были присоединены к Киеву. После смерти Олега княживший в Новгороде третий сын Святослава Владимир бежал к варягам. Ярополк послал в Новгород своих наместников и стал, таким образом, единоличным правителем всего Древнерусского государства.

Вернувшись через два года в Новгород с наемной варяжской дружиной, князь Владимир изгнал из города киевских наместников и вступил в войну с братом. В 980 году на Днепре близ Любеча произошло жестокое столкновение между войсками Владимира и Ярополка, в котором одержала победу дружина Владимира, а великий князь Ярополк вскоре был убит. Власть на всей территории государства перешла в руки великого князя Владимира Святославича (Святого) (980-1015) – одного из самых выдающихся деятелей Древнерусского государства.

До нас не дошло его изображений, нет его могилы (хотя мощи сохранились), нет принадлежащих ему вещей… Но его личность до сих пор вызывает огромный интерес, и каждый раз, когда наша страна оказывается на некоем переломе, его образ предстает перед нами и в этом образе начинают искать опоры, утверждения правоты переживамого времени. Не случайно, когда Петр I начал свои преобразования, Феофан Прокопович заметил ему: «А всему начало причина и повод Владимир Святой».

За 1000 лет русской истории у нас было не так много государственных деятелей, которых можно было бы уподобить князю Владимиру. Он был строителем новых городов («И рече Владимир: „Се не добро, еже мало городов около Киева“ и нача ставити городы, по Десне, по Ветри, и по Трубежеви, и по Стугне, и по Суле, и нача собирати мужи лучшии отъ Словян, отъ Кривич и отъ Чуди и отъ Вятичь… и от сих насели грады»), то есть он был устроителем русской земли. Так как город – это не только главнейший признак цивилизации, но и центр политической (резиденция князя), духовной власти (монастыри в домонгольской Руси были городские или пригородные), торгово-финансовой жизни (из трех важнейших частей города – кремль (кремник, кром), посад и торг две последние относились к торговле и финансам). Он впервые обозначил границы Русского государства – многие исследователи считают, что знаменитые Змиевы валы принадлежат ему. Об этом есть упоминание и в источниках. Так, западный архиепископ Брунов свидетельствовал о Змиевых валах в письме к императору Генриху II: «…князь ехал с нами до границы своей земли, которую князь, по причине нападений кочевников, окружил со всех сторон весьма длинною и крепкою оградою». Он учреждал школы, присоединял земли, ходил в походы на кочевников, осаждал византийский город Корсунь. В его княжение к Древнерусскому государству были присоединены восточнославянские земли по обе стороны Карпат, завершено присоединение земли вятичей.

В период правления Владимира эпоха русских походов на Византию завершалась, и последний крупный поход на Византию состоялся в 1043 году уже при его сыне, киевском князе Ярославе Мудром (1015–1054). Поводом послужило убийство русского купца в Константинополе. Не получив достойного удовлетворения за обиду, Ярослав Мудрый послал к берегам Византии флот, во главе которого стояли его сын Владимир и воевода Вышата. Несмотря на то что буря рассеяла русский флот, кораблям под командованием Владимира удалось нанести значительный урон греческому флоту. В 1046 году между Русью и Византией был заключен мир, который по традиции того времени был закреплен династическим союзом – браком сына Ярослава Всеволода с дочерью императора Константина Мономаха.

После 1036 года печенеги перестали представлять угрозу для Киевского государства. По преданию, в честь решающей победы над ними князь Ярослав Мудрый возвел Софийский собор в Киеве. В середине XI века печенеги окончательно были вытеснены из южнорусских степей к Дунаю пришедшими из Азии тюркоязычными племенами кипчаков, которых на Руси называли половцами. Они быстро заняли Северный Кавказ, часть Крыма и все южнорусские степи. Половцы были очень сильным и серьезным противником, часто совершали походы на Византию и Русь. Положение Древнерусского государства осложнялось еще и тем, что начавшиеся в это время княжеские усобицы дробили его силы, а некоторые князья, стремясь использовать половецкие отряды для захвата власти, сами приводили врагов на свою землю. Особенно значительной была половецкая экспансия в 90-х годах IX века, когда половецкие ханы даже пытались взять Киев.

В конце XI века были наконец предприняты попытки организовать общерусские походы против половцев. Русским дружинам удалось не только отвоевать захваченные русские города, но и нанести половцам удар на их территории. В 1111 году русами была взята столица одного из половецких племенных образований – город Шарукань (недалеко от современного Харькова). После этого часть половцев откочевала на Северный Кавказ. Однако половецкая опасность не была ликвидирована до конца, и в течение всего XII века продолжали происходить военные столкновения между русскими князьями и половецкими ханами.

Для защиты от кочевников русские князья строят пояса оборонительных сооружений – городов-крепостей, валов и т. п. Первые сведения о таких городах-крепостях вокруг Киева относятся ко времени Олега. Мощная оборонительная линия на южных рубежах, как уже говорилось, была построена при князе Владимире Святославиче: на реках Стугне, Суде, Десне и других. Наиболее крупными были Переяславль и Белгород с постоянными военными гарнизонами. Желая привлечь к обороне государства все силы, князь Владимир набирал в гарнизоны в основном представителей северных племен: словен, кривичей, вятичей.

Правление Ярослава Мудрого стало вершиной расцвета Древнерусского государства, его международное значение очень возросло. Киевская Русь превратилась в одну из сильнейших в Европе стран, с которой нельзя было не считаться. О высоком международном авторитете Руси свидетельствуют многочисленные брачные связи киевских князей с византийскими и западными правящими династиями. Владимир Святой был женат на сестре византийских императоров Анне, Ярослав Мудрый – на Индигерде, дочери шведского короля Олафа; сестру свою Доброгневу он выдал замуж за короля Казимира, занимавшего польский престол, а сестра самого Казимира была женой сына Ярослава – Изяслава. Одна из дочерей Ярослава, Елизавета, была замужем за норвежским королем Гаральдом. Другая дочь, Анна, была женой французского короля Генриха I и матерью французского короля Филиппа, по причине малолетства которого она долго правила Францией. Третья дочь Ярослава, Анастасия, была женой венгерского короля Андрея I, сын Всеволод женился на дочери византийского императора, а его внук Владимир, сын византийской царевны, – на дочери последнего англосакского короля Гарольда II.

Принятие Русью христианства

Князь Владимир стремился не только к политическому объединению восточнославянских земель. Он принял решение провести религиозную реформу, перестроив систему традиционных славянских языческих верований. Из многочисленного пантеона языческих богов он выбрал шесть, которых и провозгласил верховными божествами на территории своего государства. Идолов главных богов (Даждьбога, Хорса, Стрибога, Семаргла и Мокоши) он распорядился поставить рядом со своим дворцом на высоком киевском холме. Возглавлял пантеон Перун – покровитель князя и дружины, идол которого сделали заново и даже посеребрили ему голову и вызолотили усы. Поклонение другим богам жестоко преследовалось, а неканонические идолы безжалостно уничтожались.

Однако языческая реформа не удовлетворила князя Владимира. Христианскими державами языческая Русь все равно воспринималась как варварское государство. Кроме того, князь Владимир, очевидно, понимал, что язычество не только не способно объединить людей в условиях централизованного государства, к которому он стремился, но и, самое главное, не в состоянии удовлетворить духовные стремления людей, населявших Киевскую Русь. И он начал задумываться о принятии новой религии.

Как же была выбрана вера? Очевидно, решение о крещении далось князю очень нелегко, так как для всех нас христианство уже тысячу лет есть данность. А для князя Владимира оно было делом сложнейшего выбора. Тем более что этот выбор сильно затруднялся жизненным опытом самого князя. Имевший большой гарем, любивший пиры, бывший искренним и истовым язычником, он выбрал из всех предложенных религиозных путей (западное христианство, иудаизм, ислам, восточное христианство) последний, самый трудный и сложный путь.

Мы не знаем, что предшествовало обращению Владимира, какая внутренняя борьба велась в сердце князя. Но можно с уверенностью утверждать, что это была очень серьезная борьба и решение креститься далось ему очень непросто. Ведь для него, язычника, для скандинавов, которые окружали его, христианство было полной противоположностью всему их жизненному укладу, тому, к чему они привыкли. Вся языческая (особенно скандинавская) культура зиждилась на воинских достоинствах, храбрости, силе, гордости, стремлении управлять и подчинять. С языческим богом-идолом можно было договориться, его можно было подкупить или обмануть, а в случае конфликта – уничтожить и создать другого. В истории язычника, как уже говорилось, не было ни начала, ни конца, она двигалась по кругу, бесконечно воспроизводя как хорошее, так и дурное. Ничего этого нет в христианстве. Оно говорит о самоуничижении, смирении, беззаветной отдаче себя, о том, что добро побеждает зло и добра больше, чем зла, о любви. То есть, с точки зрения язычника, стать христианином означало только одно – разжаловать себя, потерять уважение к самому себе, согласиться со словами епископа Ремигия: «Сжечь все, чему поклонялся и поклониться всему, что сжигал», то есть на крушение всего привычного образа жизни.

Владимир сумел сделать выбор. То время было вообще временем активного выбора цивилизационных путей – многие окрестные государства и народы находились в поиске. Несколько славянских племен Балтики приняли христианство между 942–968 годами, польский князь Мешко стал христианином в 966 году, король Гаральд Датский в 974-м, Олаф в 976-м, венгерский герцог Геза в 985 году. Владимир не мог не знать об этом. Однако он делает выбор не спеша, ознакомившись с самыми разными исповеданиями, пройдя через болезни, и это лишний раз доказывает, что князь понимал, какую ответственность на себя возлагает.

В Киеве того времени уже стояли церкви, жило множество христиан, и князь Владимир, несомненно, знал многих из них. Желая определиться в выборе веры, в 986 году Владимир, по преданию, устроил в Киеве «испытание вер», то есть пригласил к себе миссионеров из разных стран, представивших ему свои исповедания. Испытав каждого (а среди них были иудей, католик, мусульманин и грек), Владимир отверг всех, кроме последнего – представителя Греческой православной церкви, которого он внимательно выслушал, но окончательного решения так и не принял.

В следующем, 987 году князь отправил своих послов за границу, чтобы они, побывав в различных странах, познакомились с жизнью и богослужением представителей разных вероисповеданий. Вернувшиеся через некоторое время послы, описывая свои впечатления, особо восхищались красотой греческого богослужения. «Когда мы находились в храме, – говорили они, – не знали мы, где находимся – на небе или на земле». И наконец, очевидно, последним толчком к крещению самого Владимира явилась тяжелая болезнь – слепота, случившаяся с князем после осады города Корсуне. Его невеста Анна, византийская царевна, не желавшая идти замуж за язычника, стала уговаривать его креститься, уверяя, что в купели он получит исцеление. И князь Владимир крестился в городе Корсуне, где до настоящего времени сохранились развалины храма и остатки купели, в которой совершилось это крещение. Выходя из купели, он прозрел и, вернувшись в Киев, решил крестить жителей города. Это событие, состоявшееся в 988 году, вошло в русскую историю под названием Крещение Руси.

День крещения достаточно полно отражен в летописях. Киевляне начали собираться к Днепру еще на заре. Накануне княжеские глашатаи объехали город, объявляя, что на утро назначено крещение, и передавая слова князя: «Если не придет кто завтра на реку – будь то богатый, или бедный, или нищий, или раб, – да будет мне враг». Огромное число людей, собравшихся на берегу, вошли в воду и были крещены греческими епископами в присутствии князя Владимира, который стоял здесь же, на берегу. В прошлом веке в Киеве на горке, под которой произошло крещение (ее потом назовут Владимирской), был поставлен памятник князю Владимиру.

Идол Перуна был свергнут со своего холма. Вывернутый из земли, он катился по склону к реке, а толпа народа бежала за ним с палками и била его. Когда наконец он упал в воду Днепра и поплыл, князь приказал отталкивать его от берега до тех пор, пока тот не пройдет Днепровские пороги. Близ них идол прибился к берегу, и это место до сих пор в народе носит название «Перуньей отмели». Так, по словам летописи, произошло Крещение Руси.

Важно понимать то обстоятельство, что, в отличие от многих предшественников (Хлодвиг крестил свое войско после поражения, Карл Великий крестил саксонцев, а святой Стефан венгров силой), князь Владимир крестил словом, а не ударами, доброй волей, а не насилием. Безусловно, не всегда и не везде процесс крещения проходил гладко. В летописях звучат отголоски сопротивления, которое вспыхивало то в одном, то в другом конце Древней Руси. В качестве доказательства того, что христианство вводилось якобы насилием, обычно приводится известная летописная фраза: «Путята крестил мечом, а Добрыня – огнем». При этом приводившие эту фразу не обращали внимания на то, что Иоакимовская летопись, содержащая ее, – произведение… XVII века (если эта летопись вообще существовала)!

Крещение Руси стало переходом не просто от одной «отжившей» религиозной системы к другой, «более прогрессивной» и «освятившей новый экономический порядок» (данная точка зрения, имевшая широкое хождение в советское время, встречается до сих пор). В этом объяснении Крещения Руси проявляется стремление перенести современную рассудочную, хорошо разработанную и опробованную методику управления массами на князя Владимира и его окружение, что едва ли возможно. Оставаясь на этой точке зрения, следует признать, что для Владимира и его окружения христианство имело не нравственное значение, а являлось всего лишь более совершенной системой управления обществом, то есть в духовном смысле оно равнялось язычеству. На самом деле значение христианизации Руси состояло прежде всего в признании его идейного, нравственного преимущества перед язычеством, что происходило постепенно и только к концу X века вылилось в государственный акт.

Но почему крещение жителей Киева именуется Крещением Руси? Разумеется, Крещение Руси – не единовременный акт, а долгий процесс, растянувшийся на столетия и начавшийся задолго до 988 года. Повесть временных лет доносит до нас предание о посещении апостолом Андреем Первозванным еще в I веке н. э. территории будущего Киевского государства – Скифии. «Когда Андрей учил в Синопе и прибыл в Корсунь, – говорит летописец, – узнал он, что недалеко от Корсуни устье Днепра, и приплыл в устье днепровское, и оттуда отправился вверх по Днепру. И случилось так, что он пришел и стал под горами на берегу. И наутро встал и сказал бывшим с ним ученикам: „Видите ли горы эти? На этих горах воссияет благодать Божья, будет город великий (Киев), и воздвигнет Бог многие церкви“. И взошел на горы эти, и благословил их, и поставил крест, и помолился Богу, и сошел с горы той, где после возник Киев, и отправился по Днепру вверх».

Большинство исследователей считает это предание вымыслом. Действительно, нигде более мы не можем найти свидетельств посещения Русской земли апостолом Андреем. Однако если это даже и так, то археология дает нам множество свидетельств, что уже в первые века нашей эры населявшие среднее течение Днепра народы имели прочные торговые связи с Римом, Азией, где как раз распространялось христианство. Не исключено, что христиане того времени могли оказываться в этих местах и свидетельствовать о своей вере.

Более чем за столетие до Крещения на Руси уже хорошо знали о христианах. Еще в 866–867 годах при князьях Аскольде и Дире (есть предположение, что Аскольд был христианином) произошло крещение народа русь, а в Киев прибыл из Византии епископ. Об этом сообщает в «Окружном послании» константинопольский патриарх Фотий. Упоминает «русскую епархию» среди епархий Константинопольского патриархата и Константин Багрянородный. Уже при Игоре в Киеве была «соборная церковь Св. Илии» (соборная – значит главная, то есть были и другие), а сама княгиня, как говорилось, в 50-х годах Х века приняла христианство в Константинополе. Христианином был и князь Ярополк.

Таким образом, можно убедиться в том, что процесс Крещения Руси шел задолго до Владимира и продолжался после крещения киевлян. Христианство не могло распространиться по огромным просторам Руси за недели и месяцы – на это ушли сотни лет. С Х вплоть до XVIII и XIX веков продолжается крещение многочисленных народов, проживающих на территории России, – вятичей, пермяков, мордвы, татар, чуди и многих других. Поэтому, безусловно, крещение киевлян князем Владимиром не является в буквальном смысле слова Крещением Руси, но от этого событие 988 года не становится для нас менее значимым: ведь именно тогда князь Владимир сделал христианство религией Русского государства, духовной основой его жизни. Не случайно Русская церковь причислила князя к лику святых.

В чем состояло значение принятия Русью христианства? Прежде всего, это сближало Киевскую Русь с другими европейскими государствами и сильно повлияло на отношения с ними. Русь приобщилась к огромному пласту христианской культуры – литературе, пению, архитектуре, живописи. На Русь «обрушился» огромный поток накопленных почти за тысячу лет духовных богатств, и что особенно важно – не «раздавивших» собственную самобытную культуру, но творчески усвоенных и ярко обогащенных языческими представлениями о природной красоте и гармонии, что придало многим явлениям древнерусской культуры (и русскому православию в целом) уникальность и неповторимость.

Но важно не только это. В Русской Правде, как уже говорилось, кровная месть за убийство заменена денежным выкупом; ночной вор не может быть убит, если он пойман после восхода солнца; телесные наказания заменены денежным штрафом и т. д. Во всем этом не обошлось без воздействия христианства. Прекратились человеческие жертвоприношения. И уж конечно, никому в голову не могло прийти убивать жену умершего знатного господина и хоронить ее вместе с мужем. Трудно сказать что-либо о многоженстве, но пример гаремного многоженства князя Владимира, вероятно, был последним. Новая вера стала основой всей бытовой и политической жизни Русского государства.

Русская православная церковь

После принятия христианства на Руси возникает церковная организация. Русская церковь считалась частью вселенской Константинопольской патриархии, и ее глава – митрополит – назначался константинопольским патриархом из греков. Первым митрополитом Русской церкви был пришедший с Владимиром из Корсуня Михаил. Однако при нем русская митрополия еще не успела сложиться, и правильное устройство ей дал преемник Михаила Леонтий, который в 992 году разделил ее на епархии и назначил первых епархиальных епископов. До великого князя Ярослава Мудрого местопребыванием первых митрополитов был Переяславль, а потом, при Ярославе, когда был построен киевский Софийский собор с митрополичьим домом, они перешли на жительство в Киев.

Уже в 1051 году киевский митрополит был впервые избран не в Константинополе, а в Киеве собором русских епископов. После смерти митрополита Феопемпта греки три года не присылали нового митрополита, и «Бог князю вложи в сердце» поставить митрополита из русских и собором русских же епископов. Первым митрополитом из русских стал Иларион, священник княжеского села Берестова. Он был очень благочестив, часто уединялся для молитвы в пещеру, которую выкопал в горе недалеко от своего села, и, кроме того, был известен как автор многочисленных сочинений. Однако последующие киевские митрополиты по-прежнему назначались Константинополем.

В крупных городах были учреждены епископские кафедры, бывшие центрами крупных церковных округов – епархий, которых было шесть: в Киеве, Новгороде, Чернигове, Ростове, Владимире-Волынском и Белгороде. В течение последующего времени (до середины XII века) открылось еще несколько епархий, и их стало пятнадцать. Границы их впоследствии почти совпадали с границами соответствующих удельных княжеств. С падением удела, как правило, уничтожалась и епархия; например, в конце XI века после разорения половцами Тмутаракани исчезла и епархия. Напротив, усиление мощи княжества способствовало и возвышению ее епархии. В 1165 году богатый Новгород добился для своего владыки Иоанна титула архиепископа – тогда еще первого и единственного на Руси.

Во главе епархий стояли епископы, назначаемые киевским митрополитом. Епископам подчинялись все расположенные на территории его епархии церкви и монастыри. Делами своей епархии каждый из них управлял самостоятельно, при помощи наместников из почетных духовных лиц или соборных священников, составлявших при нем постоянный кафедральный совет. Митрополит вмешивался в дела епархий редко, только в особых случаях и по каким-нибудь жалобам.

Источником существования Русской церкви служила прежде всего десятина из княжеских доходов и имущества, которую давал, например, князь Владимир своей Десятинной Успенской церкви. Иногда десятина заменялась деньгами. Также существовали весчие пошлины с торговых мер и весов, судные – с церковного суда, недвижимые имения. Митрополит, например, имел во владении несколько городов с волостями и селами. Во владении Десятинной церкви был также целый город Попонный. Князь Ростислав пожертвовал своей епископии озера, сенокосы, огороды и села с данями и продажами.

Основанием для церковного управления служила книга «Номоканон», или церковный Устав, заимствованный из Греции. Раскрывая ее значение для жизни Русской церкви, князь Владимир Святославич создал «Церковный устав князя Владимира», касавшийся главным образом судебных прав Русской церкви. К ведомству ее суда были отнесены дела против веры и Церкви: ереси, волшебство, совершение языческих обрядов, святотатство, повреждение могил и церковных стен, неуважение к храмам. Затем дела семейные: умыкание девиц, вступление в брак в родстве, споры между супругами об имуществе, блуд и прелюбодеяние, развод, побои от детей родителям, дела о наследстве, словесное оскорбление семейной чести и т. д. Кроме духовенства, суду Церкви были подчинены паломники и разные люди, которых Церковь содержала в своих гостиницах, больницах и богадельнях. Позднее еще один церковный устав издал великий князь Ярослав Мудрый.

Особое место в церковной и общественной жизни занимали монастыри. Они создавались как сообщества людей, добровольно отказавшихся от семьи и от обычной мирской жизни во имя Христа. Самым известным русским монастырем этого периода был основанный преподобными Антонием и Феодосием Печерскими в середине XI века Киево-Печерский монастырь. Помимо него в то же время ообразовываются Успенский Болдинский монастырь в Чернигове, Иоанновский монастырь в Переяславле, Дмитриевский суздальский монастырь, ростовский Авраамиев монастырь, новгородский Юрьев монастырь и другие. Монастыри владели землей и селами, занимались торговлей. Собиравшиеся в них богатства расходовались на строительство храмов, украшение их иконами и фресками, переписку книг.

Церковь имела большое значение для Русского государства. Она способствовала укреплению государственности, объединению отдельных земель в единую державу. Нередко церковные иерархи удерживали князей от усобиц угрозой святительского проклятия. Во время княжеских переговоров постоянно в качестве послов от церкви присутствовали духовные лица: их слово было авторитетнее, чем слово мирских послов. Кроме того, своим саном они были ограждены от обид, от которых тогда не спасало иногда и звание посла. Невозможно также переоценить влияние Церкви на развитие культуры. Через Церковь Русь приобщилась к византийской культурной традиции, продолжая и творчески развивая ее.

Культура Древней Руси

Не подлежит сомнению, что задолго до образования Киевского государства у восточных славян уже существовала высокая культура, однако подлинный расцвет литературы, живописи, архитектуры, прикладного искусства начался после Крещения Руси, когда Русь активно начинает усваивать византийские культурные традиции и наследие.

Разговор о культуре Древней Руси необходимо начать с литературы. Византийская литература первоначально попадала на Русь через Болгарию, где к этому времени уже был значительный запас как переводной, так и оригинальной литературы на понятном на Руси славянском языке. Создателями славянской азбуки считаются болгарские монахи-миссионеры Кирилл и Мефодий, жившие в IX веке.

Кирилл и Мефодий были сыновьями губернатора греческого города Солуни (Салоник) и с детства владели славянским языком, так как население окрестностей города было славянским. Они получили блестящее образование при дворе вместе с византийским императором Михаилом и сначала занимали государственные должности, но вскоре ушли в монастырь. До 860 года они на основании греческого алфавита составили славянскую азбуку, прибавив особые знаки для тех звуков, которые не существовали в греческом языке. Они же перевели и Священное Писание на славянский язык. В 860 году патриарх Фотий послал Кирилла с миссией в Хазарскую державу. В 862 году святые Кирилл и Мефодий отправились к болгарам и русам. Первым крестился болгарский князь Богорис, принявший в крещении имя Бориса, и с ним весь болгарский народ.

Вторым народом, который просветили братья христианской верой, были моравы (864). В 867 году Кирилл и Мефодий были вызваны папой Николаем I в Рим и получили от него полное одобрение своей миссионерской деятельности, а также разрешение совершать богослужение на славянском языке. Кирилл скончался в Риме и был погребен в церкви Св. Климента, а Мефодий посвящен папой в епископы Моравии и Паннонии, продолжал великое дело просвещения славянских народов и крестил много племен. Вскоре регенсбургские архиепископы, которые были главными противниками богослужений на славянском языке, добились от императора заключения Мефодия в тюрьму, где он находился почти три года, и освободили его только по требованию папы Иоанна VIII, который возвел его в архиепископы и сделал папским легатом. Мефодий вторично отправился в Рим и вновь получил разрешение совершать службы по-славянски и по православному обряду. После этого он отправился в Константинополь, где и скончался в 886 году. (В настоящее время в Москве есть Славянская площадь, близ станции метро «Китай-город», где установлен памятник святым Кириллу и Мефодию.)

Договор князя Олега с греками 911 года, составленный на греческом и русском языках, является одним из первых памятников русской письменности.

Значительно ускорило распространение образования принятие Русью христианства. Оно способствовало широкому проникновению на Русь византийской литературы и искусства. Грамотность была довольно широко распространена среди городского населения. Об этом свидетельствуют надписи на вещах и стенах древних зданий – граффити (известен сосуд Х века с надписью «гороухша» – горчица, надписи на стенах Софии Киевской и Новгородской), а также найденные в Новгороде и некоторых других городах многочисленные берестяные грамоты, содержащие тексты торговых договоров, расписки, рисунки, азбуку и даже любовные письма. Так, сохранилось послание некоего Микиты к Ульянице со словами: «От Микиты к Улианиц. Пойди за мьне. Яз тьбе хоцю, а ты мене. А на то послух Игнат Моисиев…»

Кроме переводных, греческих и византийских, на Руси возникают свои литературные произведения. Русская литература вбирала в себя культурное и цивилизационное наследие Востока и Запада, Севера и Юга. Поэтому корни древнерусской литературы, ее традиций уходят в Византию, Болгарию, Скандинавию, в традиции множества народностей, населявших Древнюю Русь. Важнейшей особенностью древнерусской литературы стал ее учительный, просветительский характер. Литература сразу же обрела свою особую миссию, которая сохранялась за ней сотни лет: оберегать нравственные, духовные ценности Руси, а часто и сражаться за них. Литература стала национальным ориентиром истины, мерилом совести, удивительным синтезом эстетического и нравственного. И вера в литературу как в средство выражения правды, в голос совести стала чертой российского менталитета.

В Древнерусском государстве возник особый вид исторического сочинения – летопись. Наиболее известной древнерусской летописью, как уже говорилось, является Повесть временных лет. Автор Повести…, монах Киево-Печерского монастыря Нестор, известен и как создатель жизнеописаний первых русских святых Бориса и Глеба, игумена Киево-Печерского монастыря Феодосия.

Одно из первых произведений древнерусской литературы принадлежит митрополиту Илариону, который был очень образован, «муж книжный», и называется «Слово о Законе и Благодати» (40-е годы XI века). Иларион говорит в нем о значении Крещения Руси и в целом принятия христианства, в возвышенных и ярких эпитетах описывает князя Владимира, крестившего Русскую землю: «Похвалим же нашего учителя и наставьника, великаго кагана нашея земля, Владимира, внука стараго Игоря, сына же славьнаго Святослава, иже в своя лета владычествую, мужьством и храбрьством прослуша в странах многих и победами и крепостью поминаются ныне и словуть. Не в худе бо и не в неведоме земля владычьствующе, но в Руськой, яже ведома и слышима есть вьсеми конци земля».

«Слово…» – сложное произведение, трудно понимаемое человеком, не имеющим соответствующей подготовки, но сам Иларион подчеркивает, что пишет не неграмотным, не детям, а людям, которые могут разобраться в том, что написано. Это говорит о том, что уже тогда была хорошо подготовленная в богословских вопросах аудитория, для которой митрополит мог написать такую сложную вещь.

С XII веком связано литературное творчество князя Владимира Мономаха, написавшего незадолго до своей смерти, уже, по выражению того времени, «сидя в санях» (на санях на Руси в любое время года везли хоронить знатного покойника), свое знаменитое «Поучение детям», ставшее одним из любимых произведений русских людей раннего Средневековья. Но он писал его не только своим потомкам, но и всем, кто, как он выражался, «хочет понять и прочесть». Владимир Мономах объясняет, каким должен быть настоящий князь в походах и повседневной жизни. Так, князь должен следить за всем в доме, а не полагаться на тиуна или дружинника, чтобы не посмеялись над порядками в доме и на обеде. Во время военных походов ему надо избегать излишней пищи и питья, а также долгого спанья. Жизнь князя наполнена войнами и охотой, смерть ходит по пятам воина, он должен быть милосерден и справедлив.

Князь, как и митрополит Иларион, рассуждает о том, каким быть христианину. «Прежде всего, – пишет он, – Бога ради и души своей страх имейте Божий в сердце своем». Князь напоминает библейские слова о том, что начало мудрости – это страх Божий, и надо это сохранять. Далее он говорит: «Научись, верующий человек, быть благочестию свершителем», научись, по евангельскому слову, «очам управлению, языка воздержанию, ума смирению, тела подчинению, гнева подавлению, иметь помыслы чистые, побуждая себя на добрые дела, Господа ради; лишаемый – не мсти, ненавидимый – люби, гонимый – терпи, хулимый – молчи, умертви грех». И дальше идут замечательные слова: «Бога ради, не ленитесь, молю вас, не забывайте трех дел тех [князь имеет в виду дела милосердия], не тяжки ведь они; ни затворничеством, ни монашеством, ни голоданием, которые иные добродетельные претерпевают, но малым делом можно получить милость Божию». Не отрицая аскетических подвигов, князь подчеркивает, что ни затворничество, ни голодание не могут быть выше, чем действенная любовь.

После принятия христианства на Руси появился искренний интерес к местам, где разворачивались события, описанные в Новом Завете. В Иерусалим отправилось множество паломников, в числе которых были люди самых различных сословий: купцы, бояре, епископы, монахи, – оставившие многочисленные описания своих паломничеств. Эти описания получили название «Хождения». Самое древнее «Хождение» составлено в начале XI века черниговским игуменом Даниилом: подробное описание Святых мест, Поклонной горы, Золотых ворот, реки Иордан и окрестностей Иерусалима. Игумен Даниил молился у Гроба Господня, поставил там лампаду от всей Русской земли и совершил пятьдесят литургий «за князей русских и за всех христиан». Сведения Даниила настолько подробны и точны, что его «Хождение» долгое время оставалось на Руси самым популярным описанием Святой земли и путеводителем для русских паломников. При этом прочитавший и переписавший «Хождение» считался как бы совершившим паломничество. Из Иерусалима на Русь благодаря «Хождениям» стали привозиться святыни – плита от Гроба Господня, части ризы Господней, древо Креста, камни от Голгофы и Гроба Богородицы.

Многие события истории X–XI веков отразились и в былинах – новом эпическом жанре, возникшем в Х веке. Наиболее обширный былинный цикл посвящен князю Владимиру Святославичу, активно оборонявшему Русь от печенегов и получившему прозвище Красное Солнышко. Также одним из главных героев этого цикла был крестьянский сын богатырь Илья Муромец – защитник всех обиженных и несчастных.

С принятием христианства связано появление и первых учебных заведений. По сообщению летописи, сразу после крещения киевлян князь Владимир Святой устроил школу, в которой должны были обучаться дети «лучших людей». Во времена Ярослава Мудрого в школе при Софийском соборе обучалось уже более 300 детей. Своеобразными школами были и монастыри. В них переписывали и переводили церковные книги, изучали греческий язык. Как правило, при монастырях существовали школы и для мирян.

Архитектурные традиции Киевской Руси были восприняты из Византии, откуда после Крещения двинулись на Русь архитекторы, иконописцы, техники. Центром монументального зодчества этой эпохи стал Киев. Археологические раскопки и летописи свидетельствуют об обширном строительстве в Киеве уже в княжение Ольги и Владимира (X век), когда был создан Киевский кремль с каменными крепостными стенами, княжеский дворец, множество монастырских построек.

Первым каменным храмом Древней Руси принято считать Десятинную Успенскую церковь (998 г. Название было связано с десятой частью доходов, отдаваемых князьями на сооружение храма), огромную по величине и роскошную по внутреннему убранству. Это был княжеский храм, и именно поэтому в ней были похоронены и князь Владимир, и его жена Анна. Храм был разрушен монголами в 1240 году, сохранились только фундаменты, и поэтому его внешний вид можно представить лишь приблизительно.

Интенсивное строительство разворачивается в Киеве в эпоху Ярослава Мудрого (1019–1054). Ярослав создает в Киеве новый архитектурный комплекс, центром которого стал Софийский собор (1037). Рядом располагались Ирининская и Георгиевская Церковь. Весь город был обнесен новыми каменными городскими стенами, архитектурным центром которых стали Золотые ворота (сохранились их остатки) с надвратной церковью. Из других памятников киевского зодчества этой эпохи следует отметить Великую Успенскую церковь (1073–1083), надвратную церковь Киево-Печерской лавры (1106), собор Кирилловского монастыря и др.

Вторым центром монументального зодчества Киевской Руси был Чернигов. Из восьми известных по летописям черниговских храмов уцелело пять. Древнейшим из черниговских памятников этой эпохи является Спасо-Преображенский собор, сооруженный Мстиславом Храбрым во второй четверти XI века. В Чернигове сохранились также заслуживающие внимания собор Елецкого монастыря (1069) и Борисоглебский собор (1090). Несколько позднее киевского Софийского собора был сооружен храм «о семи верхах» Софии в Полоцке (1044–1066), по своему плану и архитектуре являющийся упрощенным типом киевской Софии.

В Новгороде в 1045–1050 годах был возведен Софийский собор, до сих пор являющийся архитектурным центром кремлевского ансамбля и всего Новгорода. «Где Святая София, там и Новгород», – гласила новгородская пословица. На противоположном берегу реки Волхова, напротив Кремля, стоит Николодворищенский собор с фресками (1113), являвшийся центром великокняжеской резиденции – Ярославова дворища. Еще один уникальный памятник – Георгиевский собор (1119) – сохранился в Юрьевом монастыре под Новгородом. В башне собора сохранились фрески XII века. Наиболее древним памятником Пскова, дошедшим до нас, является собор Мирожского монастыря (1130–1152). Внутренняя архитектура и роспись собора сохранились в первоначальном виде, но снаружи здание подверглось значительным перестройкам.

Храм в Древней Руси издавна был, по определению известного ученого и богослова П. А. Флоренского, «синтезом искусств». Иконы и фрески, а в некоторых случаях и мозаики, хоровое пение, торжественное богослужение – все это складывалось в удивительное свидетельство о Боге, выражаемое на самых различных языках искусства. В этом свидетельстве именно архитектура становилась организующим началом для разных жанров искусства.

Памятники гражданского зодчества того времени до нас не дошли. Летописи сохранили сведения об архитектурных ансамблях городских кремлей, монастырей, дворцовых усадеб. К сожалению, юг Киевской Руси значительно пострадал от нашествий печенегов и половцев, и в особенности от нашествия монголов, разрушивших в 1240 году Киев.

Самые первые иконы были привозными и попадали на Русь из Византии или Болгарии, их получали в подарок русские князья, привозили паломники. Среди таких икон самой известной является знаменитая «Богоматерь Владимирская», написанная в XI – первой половине XII века и подаренная князю Владимиру Мономаху константинопольским патриархом Лукой Хризовергом. Первыми иконописцами Киевской Руси были приезжие греки, мастера классической эпохи византийского искусства, которые уже с самого начала в росписях первых храмов, например Десятинной церкви (сохранились фрагменты росписи конца Х века, найденные при раскопках руин храма), киевской Софии (1037–1161/67), пользовались помощью русских художников. К XI веку относится и деятельность учеников греков – первых известных русских иконописцев: монахов Киево-Печерского монастыря, преподобного Алипия (Алимпия). Алипий был отдан своими родителями в «научение иконного воображения» греческим мастерам, приехавшим расписывать Успенскую церковь Киево-Печерской лавры. Здесь он «учася мастером своим помогаше». Как свидетельствует житие Алипия, он постоянно трудился, писал иконы для игумена, братии, всех нуждающихся в иконах храмов и людей, ничего не взимая за свой труд. Его иконы были широко известны и отправлялись далеко за пределы Киева. Так, одна из них – икона Богоматери – была передана князем Владимиром Мономахом в Ростов для построенной им там церкви. Известно также, что у Алипия был ученик Григорий. Именно Алипий считается родоначальником русской иконописи.

О киевском периоде русской живописи можно судить главным образом по фрескам и мозаикам. До наших дней сохранились мозаики Софии Киевской и фрагменты мозаик разрушенного в 30-х годах XX века Михайловского Златоверхого монастыря в Киеве. Мозаика, собираемая из разноцветных кусочков смальты, – совершенно особая техника, утраченная после монгольского нашествия и возрожденная лишь в XVIII веке. Составленный из тысяч маленьких кусочков священный образ в трепетном свете свечей начинал «дышать», переливаться волнами света, изображение искрилось сотнями разноцветных искорок.

Политическая раздробленность на Руси

Русская земля в канун раздробленности

После смерти Владимира между его сыновьями началась ожесточенная кровавая усобица. Один из сыновей Владимира, Святополк (1015–1019), захватил власть в Киеве и объявил себя великим князем. Для того чтобы укрепиться на престоле, Святополк приказал убить троих своих братьев: Бориса ростовского, Глеба муромского и Святослава древлянского.

Владимир имел двенадцать сыновей, матери у них были разные: старший сын – Вышеслав, после него – Изяслав, третий – Святополк, который впоследствии стал убийцей своих братьев Бориса и Глеба. Мать его, гречанка, прежде была монахиней. От Рогнеды Владимир имел четырех сыновей: Изяслава, Мстислава, Ярослава и Всеволода. От другой жены были Святослав и Мстислав, а от жены-болгарки – Борис и Глеб.

Владимир посадил Святополка на княжение в Пинск, Ярослава – в Новгород, Бориса – в Ростов, а Глеба – в Муром. В 1015 году, после смерти Владимира, Святополк, сев на княжение в Киеве, призвал к себе киевлян и, щедро одарив их, отпустил. К Борису же послал такую весть: «Брат, хочу жить с тобой в любви и к полученному от отца владению добавлю еще». Однако сразу же после этого Святополк отправился в Вышгород, созвал вышегородских воевод и спросил их: «Признайтесь мне без утайки, преданы ли вы мне?» Один из воевод, Путша, ответил: «Все мы готовы головы свои положить за тебя». Тогда Святополк сказал: «Раз вы обещали положить за меня свои головы, то идите тайно, братья мои, и где встретите брата моего Бориса, улучив подходящее время, убейте его!» – и послал их навстречу Борису.

Борис тем временем раскинул свой стан на Альте. Наступил вечер, Борис ощущал невыносимую тоску и повелел совершать богослужение. Сам же вошел в свой шатер и стал молиться. Потом лег спать, но его сон тревожили горькие мысли и тяжкая печаль: он предчувствовал свой мучительный конец. Проснувшись, он вновь начал молиться Богу.

Посланные Святополком воины пришли на Альту ночью и, подойдя близко, услышали голос молящегося Бориса. Обнажив мечи, они ворвались в шатер и пронзили его копьями и мечами, после чего перебили многих слуг Бориса. Тело его, обернутое в шатерное полотно, тайно отвезли в Вышгород и погребли в земле у церкви Святого Василия.

Однако Святополку этого было мало. Боясь мести других братьев (в особенности Глеба), он решил прежде всего расправиться с ним и послал за Глебом, говоря: «Приходи не медля. Отец зовет тебя, тяжко болен он».

Глеб отправился с небольшой дружиной. Когда он добрался до Смоленска, пришла к нему весть от Ярослава: «Не ходи, брат! Отец твой умер, а брат твой убит Святополком». Глеб горько оплакивал своего брата. В это время внезапно появились посланные Святополком слуги. Глеб плыл в это время в ладье, и они встретили его в устье реки. Убийцы стали грести к ладье Глеба, который, увидев их, обрадовался и подумал, что они хотят его приветствовать. Наконец ладьи поравнялись, и убийцы начали перескакивать в ладью князя с обнаженными мечами в руках. У дружинников «весла из рук выпали, и все помертвели от страха». Глеб понял, что пришел его смертный час. Тем временем повар Глеба, Торчин, по приказу главного из нападавших взял нож и перерезал князю горло. Тело его бросили в пустынном месте меж двух колод. По преданию, через некоторое время появились свидетельства о том, что проходившие мимо этого места купцы, охотники и пастухи иногда видели огненный столп, горящие свечи или слышали ангельское пение. Таким образом было обнаружено тело Глеба и погребено. Святослав, узнав о гибели братьев, пытался скрыться, но был настигнут и также убит.

Убийство невинных братьев Бориса и Глеба, безропотно принявших свою смерть, потрясло Русь того времени и вызвало резкое осуждение общества. Вскоре они были причислены Русской церковью к лику святых (канонизированы) и стали первыми святыми Русской земли, а Святополк получил в народе прозвище Окаянный.

Занимавший престол в Новгороде Ярослав Владимирович понимал, что опасность угрожает и ему, и решил выступить против Святополка, призвавшего на помощь печенегов. Войско Ярослава состояло из новгородцев и наемников-варягов. Междоусобная война между братьями завершилась победой Ярослава и бегством Святополка в Польшу, где он вскоре умер, а Ярослав Владимирович утвердился в качестве великого князя киевского (1019–1054).

В 1024 году против Ярослава выступил его брат Мстислав тмутараканский. Он представлял собой характерный для Средневековья тип князя-рыцаря и, понимая, что его не желают видеть в Киеве, заключил с Ярославом мир, по которому вся нынешняя Левобережная Украина (к востоку от Днепра) отошла к Мстиславу. Столицей ее стал Чернигов, а все, что на правом, западном берегу, со столицей Киевом, осталось в руках Ярослава. Только после смерти Мстислава в 1035 году Ярослав вновь объединил под своей державой все русские земли, и это было время относительного спокойствия. Однако после его смерти Русь вновь вступила в период княжеских усобиц.

Перед смертью Ярослав Мудрый разделил свои владения между своими сыновьями – Изяславом (1054–1073, 1076–1078), Святославом (1073–1076) и Всеволодом (1078–1093). Княжение последнего было особенно беспокойным: младшие князья ожесточенно враждовали из-за уделов, половцы часто нападали на русские земли. Сын Святослава князь Олег вступил с ними в союзные отношения и неоднократно приводил на Русь, разоряя и грабя русские города.

После смерти Всеволода самые реальные шансы занять княжеский престол имел его сын – знаменитый князь Владимир Мономах.

Князь Всеволод был женат на греческой царевне, дочери императора Константина Мономаха, поэтому его сын Владимир и получил прозвище Мономах. Он родился в 1053 году, за год до смерти Ярослава Мудрого. Проведя свое детство в Переяславской земле, где сидел Всеволод, Владимир уже с ранних лет познакомился с воинским делом. Вместе с тем он, несомненно, тогда же начал получать разностороннее образование, возможно, под руководством своего отца. Достигнув совершеннолетия, Владимир женился на Гите, дочери английского короля Гарольда. Уже в юности Владимир постоянно участвовал в военных походах и княжеских охотах, проявляя замечательные дарования: мужество, решимость, сметливость, быстроту при передвижениях. Сам он писал в своем знаменитом «Поучении…» так: «Всех походов моих было 83, а других маловажных не упомню; с половцами заключал мир 19 раз; до сотни князей их отпустил на свободу, а более двухсот изрубил и потопил. На охоте в лесах я вязал диких коней зараз по 10 и 20; дважды тур метал меня на своих рогах вместе с конем; одна лось топтала меня, а другая бодала, вепрь сорвал меч с бедра, медведь схватил зубами подклад у колена, лютый зверь [барс?] вскочил ко мне на бедра и повалил коня вместе со мною; но Бог сохранил меня невредимым».

Будучи суровым воином на поле битвы, Мономах отличался вместе с тем необыкновенной добротой и с ранней молодости старался помогать всем нуждающимся. Он всегда прощал обиды, нанесенные лично ему, никому не позволял обижать бедняка или вдову и сам совершал суд на своей земле. Он был набожным человеком и стремился часто бывать на богослужениях в храмах. Ясно понимая, что княжеские усобицы губят Русскую землю, Владимир Мономах делал все, от него зависящее, чтобы жить в мире и любви с остальными князьями. Он всегда держал слово и жертвовал своими выгодами, когда это было нужно для поддержания мира. Владимир, как свидетельствует предание, был «красен лицом, невелик ростом, но крепок и силен; имел большие глаза, рыжеватые и кудрявые волосы, широкую бороду и высокий лоб».

В походе против старых врагов Руси – половцев – Владимир Мономах играл главную роль и сумел обеспечить победу. Объединенное половецкое войско было разбито, половцы бежали, а многочисленные половецкие ханы были безжалостно убиты. Случай убийства пленных, к тому же знатных, был для того времени не совсем обычен, потому что победившая сторона предпочитала отдавать пленников за выкуп, и сумма выкупа была тем больше, чем знатнее пленный. Однако в данном случае убийство пленных означало только одно: Владимир решил навсегда покончить с половецкой опасностью. Однако, даже невзирая на популярность князя Владимира Мономаха среди киевлян, ему пришлось отказаться от прав на престол, поскольку в Киеве сильное влияние имела боярская группировка, настроенная против потомков Всеволода в пользу детей князя Изяслава, имевших больше прав на княжеский стол.

Новый князь Святополк Изяславич II (1093–1113) оказался слабым и нерешительным полководцем и плохим дипломатом. Его спекуляции хлебом и солью во время голода вызвали гнев киевлян, поэтому смерть этого князя послужила сигналом к народному выступлению. Огромные толпы горожан ворвались на двор князя и начали громить его. Разорению подверглись также дворы киевского тысяцкого и ростовщиков. Помня о той популярности, которой пользовался среди жителей Киева князь Владимир Всеволодович Мономах, Боярская дума пригласила его на киевский стол (1113–1125). Умному и дальновидному политику, Владимиру удалось собрать распадающуюся Русь и удержать ее под своей властью. После его смерти единство Русской земли еще держалось при его сыне Мстиславе Великом (1125–1132), после чего Русь окончательно распалась на отдельные самостоятельные земли-княжества. Вместо Киевской Руси возникло около полутора десятков самостоятельных земель: Галицкая, Полоцкая, Черниговская, Ростово-Суздальская, Новгородская, Смоленская и др. Процесс экономического обособления и политического дробления повторялся и внутри этих земель: почти каждая из них, в свою очередь, превращалась в систему полунезависимых княжеств и, наконец, почти каждый более или менее крупный город стал центром отдельного княжества. Таким образом Русская земля раздробилась на массу осколков.

Однако сразу же начинается и другой процесс: из этих осколков очень быстро образуются более крупные объединения, которые начинают притягивать к себе все остальные княжества, заставляют войти в орбиту своего влияния и соседей. На юго-западе таким княжеством становится Галицкое, на севере – Новгородская земля и в Северо-Восточной Руси – Владимиро-Суздальское княжество. И этот процесс, хотя и прерванный монголо-татарским нашествием, окончательно остановить уже не удастся. Но на это постепенное объединение земель потребовались многие десятки и сотни лет. Должны были уйти в вечность поколения – носители идей, привычек, идеологии, – которые помнили времена Владимира Святого и Ярослава Мудрого. За ними родились новые поколения, которые руководствовались только своими, муромскими, смоленскими, черниговскими и прочими, интересами. И лишь потом на смену им пришло поколение, которое сознавало, что центр государства должен быть один и что только это обеспечит единство и жизнь этой огромной страны. Раздробленность Руси существовала до конца XV века, когда большая часть территории былой Киевской державы вошла в состав Московского государства.

Итак, единство Древней Руси продолжалось недолго и было очень условным. Однако назвать это время феодальной раздробленностью нельзя, поскольку она наступает лишь тогда, когда окончательно сформировываются отдельные княжества со своими столицами, а на этих землях закрепляются свои княжеские династии. Борьба же между сыновьями и внуками Ярослава была направлена главным образом на поддержание принципа родового владения Русью.

Предпосылки раздробленности

Итак, в 1132 году начался многовековой период раздробленности, закончившийся лишь в начале XVI века. Каковы же были причины этого явления? Можно ли было избежать его? Какое значение он имел для истории Руси?

Необходимо подчеркнуть, что это явление не было уникальным: в разное время оно наблюдалось во всех крупных странах Европы. В определенные периоды в Англии, Франции, Испании, Италии, Германии также не было единства. И Русь тоже проходит этот путь.

Среди многих предпосылок раздробленности, которые обычно называют, необходимо, вслед за С. Ф. Платоновым, отметить две основные. Первая (политическая) – существование «лествичного права», особой системы наследования княжеского престола. И вторая (экономическая) – раздробленность была необходима для развития экономики отдельных земель.

Чтобы лучше понять, что представляло собой «лествичное право», необходимо обратиться к следующему примеру.

Носителем верховной власти в Киевской державе считался весь княжеский род, а каждый отдельный князь – только временным владельцем княжества, которое доставалось ему по очереди старшинства. Ярослав Мудрый, умерший в 1054 году, оставил после себя пятерых сыновей: Изяслава, Святослава, Всеволода, Вячеслава, Игоря – и внука Ростислава от самого старшего сына Владимира (к этому времени Владимир уже умер). Перед смертью Ярослав оставил следующее распоряжение: Киев и Новгород получает старший сын Изяслав; следующий по значению город, Чернигов, отходит к Святославу; Переяславль (южный) достается Всеволоду; Вячеслав получает Смоленск; а младший, Игорь, – совсем небольшой город Владимир-Волынский. Таким образом, получалась своеобразная «лестница», где все города распределялись в зависимости от своей экономической мощи и политического значения. Поэтому такая форма наследования престола и получила название «лествичное право». Оно было «горизонтальным» принципом наследования престола, когда наследство киевского князя распределялось по старшинству между всеми.

После смерти Изяслава киевский стол должен был занять следующий брат, Святослав, княживший в Чернигове, куда из Переяславля перебирался Всеволод, и далее таким же образом передвигались из города в город все остальные. На освободившийся престол последнего города назначался, как правило, старший сын Изяслава, и процесс продолжался. Однако очень редко случалось, чтобы все наследники успели покняжить в Киеве. Согласно традиции, если князь умирал, не покняжив в Киеве, то его потомки теряли право на киевский престол и «доходили» по указанной «лестнице» только до того города, где умер их отец. Соответственно, если потомки другого князя не княжили в Чернигове, то они теряли права на Чернигов. Такие князья становились «частичными изгоями» в отношении определенного города, определенного княжества. Нередки были и «полные изгои» – те, кто не имел права занимать стол ни в одном городе, и тогда бывало, что князья-изгои жили грабежами и разбоем.

Таким образом, выстроилась очень сложная система наследования, при которой нередко старшего по возрасту родственника обходил младший, но главное – большое количество княжеских детей оставалось вообще вне этой системы, и постепенно их число все увеличивалось. Совершенно очевидно, что уже во втором поколении порядок наследования запутывался очень сильно. Если к этому еще добавить и свойства человеческого характера: зависть, злобу, мстительность, семейные счеты, вмешательство боярства отдельных городов и земель, – то разрешить любую возникшую при наследовании проблему можно было только мечом и набегом.

Следует иметь в виду и то обстоятельство, что постоянно стремившиеся в Киев князья, оказавшись в очередном городе, служившем одной из «ступенек» этой лестницы, стремились как можно скорее оставить его и двигаться дальше. Разумеется, при таком положении дел князь не слишком заботился о своем временном пристанище, не чувствовал себя хозяином, ибо в любой момент мог сняться с места. В свою очередь, и жители города не торопились в случае какой бы то ни было опасности извне умереть за своего князя, поскольку не видели в нем внимательного хозяина и правителя.

Безусловно, князья понимали губительность кровавых усобиц, разорявших Русскую землю. Свидетельством этого стали три княжеских съезда: в городе Любече (1097), в Витичеве, или Уветичах (1100), и на Долобском озере (1103). Стоит напомнить, что съезд князей (снем) был главной формой политического общения князей вплость до XIV века. Первый съезд занимался восстановлением прав потомков Святослава на черниговский стол, поскольку Святослав в свое время не оставил законных прав на Чернигов, хотя был в Чернигове. На Любечском съезде князья подтвердили и восстановили права его наследников, и потомки Святослава вновь стали черниговскими князьями. На этом съезде были сказаны известные слова: «Каждый держит отчину свою», то есть участники съезда договорились, что отныне каждый из них будет править в земле, доставшейся ему от отца. Однако вскоре после Любечского съезда разгорелась жестокая междоусобица, во время которой был ослеплен князь Василько Теребовльский. Осознавшие гибельность такого пути князья собрались на новый съезд в Уветичах, где восстанавливали взаимоотношения и целовали друг другу крест в знак присяги. В 1103 году съезд князей на Долобском озере совместно решал вопрос о борьбе с половцами, что также свидетельствовало о понимании князьями необходимости единства в деле борьбы с внешними врагами Русской земли.

Второй предпосылкой было то, что раздробленность явилась закономерным итогом экономического и политического развития раннефеодального общества Руси. Складывание в Древнерусском государстве крупных землевладений – вотчин – в условиях господства натурального хозяйства неизбежно делало их вполне самостоятельными огромными производственными комплексами, экономические связи которых ограничивались ближайшей округой. Существовавшие торговые и ремесленные потребности могли удовлетворяться в быстро развивающихся местных хозяйственных и политических центрах – городах. Подъем производительных сил на местах вызывал рост числа городов и их населения, в том числе и в тех городах, которые раньше не играли существенной экономической роли.

Формирующийся в это же время социальный слой феодальных землевладельцев стремился к установлению различных форм экономической и юридической зависимости земледельческого населения. В XI–XII веках противостояние между боярами и земледельцами носило в основном локальный характер, для разрешения возникавших проблем вполне хватало сил местных властей, и они не требовали общегосударственного вмешательства. Данные условия делали крупных землевладельцев – бояр-вотчинников – почти полностью экономически и социально независимыми от центральной власти. Местное боярство не видело необходимости делиться своими доходами с великим киевским князем и активно поддерживало в борьбе за экономическую и политическую самостоятельность властителей отдельных княжеств.

Внешне распад Киевской Руси выглядел как раздел ее территории между различными членами разросшейся княжеской семьи. По сложившейся традиции местные престолы занимали, как правило, только потомки дома Рюрика.

Наступившая раздробленность дала возможность более прочному утверждению на Руси развивающейся системы феодальных отношений. На данном этапе отдельному хозяйству справиться со своими экономическими проблемами было гораздо легче, нежели всем вместе. И каждое отдельное княжество, выделившись в процессе раздробленности, развивалось быстрее и успешнее, нежели находясь в союзе с другими землями. С этой точки зрения можно говорить об исторической прогрессивности раздробленности, в рамках которой шло дальнейшее развитие экономики и культуры. Однако распад былой единой державы имел и ряд отрицательных последствий, главным из которых было усиление уязвимости русских земель от внешней опасности, особенно в условиях возможного появления сильного противника, а также изменение общественного сознания, когда житель каждого отдельного княжества воспринимал себя не гражданином всей Русской земли, а только патриотом своего небольшого городка или княжества и не стремился на помощь своим собратьям из других земель.

Крупнейшие земли Руси в конце XI – начале XIII века

Крупнейшими землями эпохи раздробленности являлись Владимиро-Суздальское (Ростово-Суздальское) и Галицко-Волынское княжества и Новгородская феодальная республика.

Владимиро-Суздальская земля. Основание Москвы

Владимиро-Суздальская земля занимала междуречье Оки и Волги. Древнейшими жителями этого края были славяне и финно-угорские племена, часть которых впоследствии была ассимилирована славянами. Благоприятное воздействие на экономический рост этой Залесской земли оказывал усилившийся с XI века приток славянского населения, особенно с юга Руси, под влиянием половецкой угрозы. Важнейшим занятием населения этой части Руси было земледелие, которое велось на благодатных выходах чернозема среди лесов (так называемые ополья). Заметную роль играли ремесло и связанная с Волжским путем торговля. Древнейшими городами княжества были Ростов, Суздаль и Муром, с середины XII века столицей княжества стал Владимир-на-Клязьме.

Начало установления самостоятельности Ростово-Суздальской земли произошло в правление одного из младших сыновей Владимира Мономаха – Юрия Владимировича, сделавшего своей столицей Суздаль. Юрий был сыном Владимира Мономаха. Всю жизнь он ненавидел Изяслава, своего племянника (сына своего брата Мстислава, сидевшего на киевском престоле после Владимира Мономаха), занявшего киевский престол, и долгие годы посвятил борьбе с ним. За то, что из Суздаля он пытался дотянуться до Киева, он получил прозвище Долгорукий.

Известный историк Татищев оставил нам описание внешности князя. «Сей князь, – пишет он, – был роста немалого, толстый, лицом белый, глаза невелики, нос долгий и накривленный, брада малая, великий любитель сладких пищ, жен и пития, более о веселиях, нежели о расправе и воинстве прилежал, но все оное состояло во власти и смотрении вельмож его и любимцев».

Он несколько раз захватывал Киев, бывал изгнан, опять захватывал и в самом конце жизни все-таки стал киевским князем. Однако это не значит, что он не заботился о княжестве, которым правил. Проводя активную политику в интересах своей Суздальской земли, князь стремился опираться на местное боярство, городские и церковные круги. Он выстроил под Суздалем свою резиденцию (до сих пор на высоком берегу реки стоит древний Борисоглебский храм, бывший когда-то главным храмом княжеского двора) и активно защищал границы своего княжества, создавая новые города и укрепляя уже существующие. Им был основан ряд новых городов: Дмитров, Кснятин, Переяславль, Юрьев-Польской, Городец, Звенигород (до сих пор во многих этих городах можно видеть валы, насыпанные при Юрии Долгоруком), и впервые, именно при Юрии, в 1147 году упомянута в летописи Москва.

В этом году неизвестный писец на страницах Ипатьевской летописи отметил встречу великого князя Юрия Долгорукого и Святослава, князя новгород-северского: «И прислав Гюрги и рече: „Приди ко мне, брате, в Москов“». Встреча была очень теплой и радостной, сам Юрий получил в подарок «пардуса» – не то живого барса, не то просто шкуру, что в любом случае было на Руси немалой редкостью, и на правах хозяина «наутрии же день повеле… устроити обед силен и створи честь велику им» и отпустил гостей с богатыми дарами. Таково было летописное «рождение» Москвы.

Однако существует и немало любопытных преданий, сказаний и легенд о начале города Москвы. Познакомимся с наиболее яркими и характерными из них.

Триста лет тому назад московские книжники считали основателем Москвы старейшину Мосоха, сына Иафетова, внука ветхозаветного праотца Ноя (того самого, который построил ковчег). В конце XVII века иеродиакон Тимофей Каменевич-Рвовский написал сочинение «О древностях Российского государства», в котором изложил предание, уводившее историю Москвы в глубь тысячелетий. Согласно ему, Мосох «сотворил убо себе и всему роду своему основание начальное жительства своего на преднадвысочайшем и всепрекрасном месте своем Московском над двема рекама (Москвой и Яузой)… Сию же реку (Москву) тогда сущую безъимениту бывшую от исперва… наименовал по имени своему, самого себя и жены своея, княгини прекрасныя и прелюбезныя, нарицаемыя Квы… Вторую же, меншую реку преименовал ю [ее] Мосох вместо чадородий своих честных, сына своего первородного, именуемого сице Я… и во имя дщери своея Вузы прекрасныя и прелюбезныя».

Таким образом, по преданию, первыми жителями нашей столицы стали ветхозаветный князь и члены его семьи, а название «Москва» составилось из имени Мосоха и жены его Квы. Безусловно, это всего лишь красивая легенда, которая вызывала сомнения уже вскоре после своего появления.

Немало фантастичного и в других сказаниях, которые, впрочем, не рискуют раздвигать пределы русской истории до времен Ноя. Так, известно пророчество о Киеве св. Андрея Первозванного, который, стоя на высоких горах над Днепром, предсказал появление на этом месте города и его великую будущность. Подобно ему, сказание о начале Пскова передает пророчество об этом городе святой княгини Ольги. И, конечно, о Москве, как великом городе, также пророчествовали похожим образом.

Легенда говорит, что на высоком Боровицком холме, где теперь стоит Московский Кремль, жил подвижник, старый киевский князь Букал (Букол, Вукол). И однажды во сне ему было возвещено, что на месте его жительства возникнет город Москва, и изведает этот город множество тяжких испытаний, но впоследствии будет славен. Пустынник немедленно поднялся и пошел в близлежащее село Косино, где рассказал о своем видении священнику, и оба они в храме стали молить Бога за православный народ и будущий город Москву. И вот, во время Божественной Литургии в храме явилась Матерь Божия, и храм опустился под землю, а на его месте образовалось озеро, под волнами которого не умолкает и до сих пор молитва за Москву.

Итак, мы видим в ряду основателей Москвы и библейского Мосоха, и некоего князя-отшельника Букала. И этими именами перечень не исчерпывается. Среди тех, кого связывают с основанием столицы, и киевский князь Олег, и «князь великий Данило», и «гречин [грек] Василий», и римлянин Подон, и даже некий фантастический «зверь превелик и пречуден», виденный Данилом на болоте на месте будущей Москвы. Эти легенды создавались не случайно. Возводя начало Москвы к древнейшим временам и великим людям, книжники подчеркивали величие города, его исключительность и святость, особую роль в истории. Нельзя отвергать эти предания лишь потому, что они недостоверны, – ведь в них раскрывается взгляд древних москвичей на свой город, мироощущение московских жителей. Эти сказания – один из источников гордости москвичей за свою столицу, и мы, узнав эти предания, понимаем, почему так яростно обороняли свой город его жители: богоблагодатная, древняя, святая столица не могла и не должна была погибнуть.

Обратимся теперь к иным преданиям. Возьмем первое из них – «О зачале московского княжения, како зачало бысть, а ныне великий пресловущий и преименитый царствующий град сияет» (XVII век) – и сразу перед нами в околомосковских лесах разворачивается настоящая трагедия.

По наущению неверной жены за суздальским князем Даниилом Александровичем гонятся убийцы – сыновья боярина Кучки, «злии, аки волци лютии». Выскочив на берег реки, князь заметил лодку и стал умолять перевозчика переправить его на другой берег. Не узнав князя, перевозчик начинает требовать плату вперед: «Лихи-де вы люди оманчивы, како перевезти за реку вас и удете, не заплатя перевознаго», – а у князя не было с собой ничего, даже коня своего, спасаясь, он оставил в чаще. В отчаянии князь сорвал с руки золотой перстень – все, что у него было, положил на весло, протянутое перевозчиком… и в ужасе увидел, что тот, взяв перстень, вдруг оттолкнулся веслом от берега и стал уплывать, вероломно оставив князя на берегу. Потеряв последнюю надежду, Даниил Александрович бросился бежать по берегу и вскоре наткнулся на старый могильный сруб («струбец»). Князь влез в него и вскоре задремал. Но злодейка-жена, боясь мести мужа, вспомнила, как он сам некогда советовал ей, «если случитца смерть безвестная на поле» или «от крымских людей убит буду», послать на поиски его тела любимого им пса. Взяв собаку, Кучковичи возвратились в лес. Пес, конечно, легко нашел хозяина и «нача ему радоватись ласково». Убийцы же нашли князя и, пронзив его мечами и копьями и отрубив голову, бросили на месте его тело. Но и сами не избегли кары. Брат Даниила Андрей Александрович казнил изменницу-жену и убийц Кучковичей, забрал богатства их, после чего, обратив внимание на красоту мест гибели его брата, основал здесь городок Москву.

Существует и другое сказание. Однажды уже знакомый нам князь Юрий Владимирович Долгорукий направлялся из Киева во Владимир к своему сыну Андрею и проезжал в глухом лесном краю, на берегах Москвы-реки, «села красные», принадлежавшие богатому боярину Стефану Ивановичу Кучке. Боярин был не только богат, но и горд до такой степени, что не оказал обычных почестей князю, «поносив его к тому ж». Юрий Долгорукий был не из тех, кто прощает подобные обиды. Недолго думая князь повелел «боярина ухватити и смерти предати», а его детей, малолетних сыновей Петра и Якима и дочь – красавицу Улиту, отослал во Владимир к своему сыну. После чего князь «взыде на гору и обозре с нее очима своима семо и овамо [туда и сюда]… возлюби села оныя и повеле на месте том вскоре соделати мал древян град и прозва его званием реки тоя Москва-град по имени реки, текущия под ним».

По мнению историков, из многочисленных преданий (и даже групп преданий) о начале Москвы наиболее близка к истине та группа, которая упоминает конфликт князя Юрия Долгорукого и боярина Кучки. Ведь имя боярина Кучки упоминается и в летописном рассказе об убийстве князя Андрея Боголюбского, сына Юрия.

Старший сын Юрия Долгорукого Андрей Юрьевич Боголюбский (1157–1174) родился и вырос на севере и, в отличие от отца, главной своей опорой считал родные земли. Получив от Юрия управление в Вышгороде (близ Киева), еще при жизни отца Андрей Боголюбский покинул его и со своим окружением ушел в Ростов. Уходя, он взял с собой в Ростово-Суздальскую землю знаменитый образ Богоматери, написанный, по преданию, евангелистом Лукой и переданный отцу Боголюбского константинопольским патриархом Лукой Хризовергом.

По преданию, неподалеку от Владимира лошади, везшие икону в Ростов, остановились и не хотели идти дальше. Андрей приказал раскинуть шатры, во сне ему явилась Богоматерь и приказала написать икону, на которой изобразить ее так, как она привиделась князю, а кроме того, оставить ее образ, взятый из Вышгорода, во Владимире. Наутро обоз с иконой благополучно двинулся далее, достиг Владимира, и икона была поставлена в Успенском соборе города, где находилась до конца XV века, когда была перенесена в Москву. На месте же чудесного явления Богоматери Андрей основал свою резиденцию, которая была названа «Боголюбово». Икона, привезенная князем Андреем, впоследствии стала самой почитаемой на Руси, защитницей Москвы и по месту своего первоначального пребывания получила название «Богоматерь Владимирская» (сейчас она хранится в Третьяковской галерее). Вскоре по приказанию Андрея Боголюбского был написан образ Богоматери, получивший название «Боголюбовская Богоматерь» (в настоящее время находится в соборе Княгинина монастыря во Владимире).

После смерти отца в 1159 году Андрей Боголюбский не стал занимать киевский престол, а остался в своей земле и перенес ее столицу из Ростова во Владимир-на-Клязьме. На укрепление и украшение своей столицы он не жалел средств. Неподалеку от Владимира он создал свою резиденцию Боголюбово. Окруженная каменными стенами, что было огромной редкостью, резиденция вмещала в себя роскошный княжеский дворец и прекрасный храм, украшенный золотом, драгоценными камнями и приводивший в изумление как самих жителей Владимира и Боголюбова, так и иноземных гостей. Андрей Боголюбский, находясь во Владимире, продолжал держать под своим контролем Киев и в 1169 году напал на него. Город был взят приступом «на щит», разгромлен и сожжен, чего прежде русские князья никогда не делали по отношению к Киеву. Победители два дня грабили и разоряли город и, по словам летописца, «были в Киеве тогда на всех людях стон и тоска, плач неутешный и скорбь непрестанная». Однако, взяв Киев, Андрей Боголюбский не пожелал остаться в нем, а перевел сюда своего брата Глеба из Переяславля. Сам он возвратился во Владимир-на-Клязьме. В том же году князь решил так же покорить Новгород, но потерпел сокрушительное поражение и был вынужден мирным путем договариваться с новгородцами. Переговоры имели успех – Новгород принял князя, предложенного Андреем Боголюбским.

Он продолжал укреплять и границы своей земли: благодаря ему в Москве в 1156 году появились первые (из достоверно известных), деревянные стены. Андрей Боголюбский проводил энергичную политику по укреплению сильной княжеской власти и притеснению бояр. Именно он начал активную борьбу за главенство ростово-суздальских князей в русских землях. Жесткий и властолюбивый политик, Андрей Боголюбский опирался на «младшую дружину» (служилых людей), городское население, особенно новой столицы – Владимира. Крутые и часто самовластные действия князя скоро начали вызывать недовольство в кругу крупных бояр. В результате сговора знати и представителей ближайшего окружения князя возник заговор, и в 1174 году Андрей Юрьевич был убит в своем дворце в Боголюбове.

По преданию, в заговоре принимали участие родственники убитого Юрием Долгоруким боярина Стефана Кучки, легендарного первого владельца Москвы, а также жена князя – волжская булгарка, ненавидевшая его за разорение своей родины. Договорившись со слугами князя, заговорщики выкрали меч Андрея (по преданию, принадлежавший святому князю Борису) и, войдя ночью во дворец, поднялись по лестнице и постучали в дверь его опочивальни. Князь отозвался и спросил, кто там. «Прокопий», – ответил один из заговорщиков, назвавшись именем комнатного мальчика князя. Однако князь заподозрил неладное и попытался схватить меч, но его не оказалось на месте. Тем временем заговорщики выбили двери и ворвались в опочивальню. Безоружный князь схватился с ними врукопашную и, получив несколько сильных ранений, упал. Заговорщики, думая, что князь скончался, выбежали из комнаты для того, чтобы обсудить дальнейшие планы. Тем временем Андрей Боголюбский пришел в себя и, поняв, что силы слишком неравны и спастись можно только где-нибудь укрывшись, вышел на лестничную площадку и, стеная, хватаясь за стену рукой и оставляя на ней кровавый след, стал спускаться вниз, зная, что под лестницей есть ниша, в которой можно спрятаться. Тем временем убийцы вернулись, но князя не нашли. Они бросились на лестницу и, осветив ее факелами, увидели кровавые пятна, уводившие вниз, и уже через мгновение оказались на нижней площадке. Князь успел сказать только: «Господи, в руки твои предаю дух мой» – и был пронзен мечами. Его тело было выброшено наружу, долго лежало в бурьяне за башней, и никто не решался к нему подойти. Эта башня, помнящая последние минуты жизни Андрея Боголюбского, и сейчас стоит на территории Боголюбовского монастыря под Владимиром.

До недавнего времени было известно лишь о некоторых из убийц князя (уже упоминавшийся ключник Амбал, бояре Кучковичи), однако имен остальных участников заговора никто не знал. Но в 2015 году на наружной стене Спасо-Преображенского собора в Переславле-Залесском был найден уникальный документ – надпись об убийстве князя Андрея Боголюбского, содержащая полный список убийц (больше 10 человек), проклятие им и провозглашение вечной памяти убитому князю.

После смерти Андрея Боголюбского в результате двухлетней междоусобицы на престоле оказался его младший брат – Всеволод Юрьевич, окончательно закрепивший за Владимиром-на-Клязьме статус главной княжеской столицы. Правление Всеволода Большое Гнездо (1176–1212) было периодом наивысшего политического могущества Владимиро-Суздальского княжества. Он казнил убийц своего предшественника, силой оружия разговаривал с рязанскими князьями. Под его контролем находился Новгород Великий, в зависимости оказалась Муромо-Рязанская земля. Всеволод Большое Гнездо заметно влиял на положение дел в южных русских землях и в конце XII – начале XIII века был самым сильным русским князем. Безвестный автор знаменитого «Слова о полку Игореве» писал, что многочисленные полки Всеволода могли «Волгу веслы раскропити, а Дон шеломами выльяти». После смерти Всеволода Большое Гнездо начались распри между его сыновьями за наиболее выгодные княжения во Владимиро-Суздальской земле. Во второй четверти XII века на ее территории существовало семь княжеств. Все они в конечном итоге объединились политически под главенством владимирского князя.

Галицко-Волынская и Новгородская земли

Территория Галицко-Волынского княжества простиралась от Карпат до Полесья, захватывая течения рек Днестра, Прута, Западного и Южного Буга, Припяти. Территория княжества с ее плодородными почвами, мягким климатом, степным пространством, перемежающимся реками и лесными массивами, была центром высокоразвитого земледелия и скотоводства. Активное развитие ремесла вело к росту городов. Крупнейшими городами Галицко-Волынского княжества были Владимир-Волынский, Перемышль, Теребовль, Галич, Берестье, Холм. Через галичские и волынские земли проходили многочисленные торговые пути. Водный путь из Балтийского моря в Черное тянулся по рекам Висла – Западный Буг – Днестр, сухопутные торговые пути вели в страны Юго-Восточной Европы. По Дунаю шел сухопутный торговый путь, ведущий в страны Востока. Значительную роль в экономике княжества играли добыча соли и горное дело.

Активную роль в жизни княжества играло сильное местное боярство, в постоянной борьбе с которым княжеская власть пыталась установить контроль над положением дел в своих землях. Постоянное воздействие на процессы, происходившие в Галицко-Волынской земле, оказывала политика соседних государств – Польши и Венгрии, куда за помощью или с целью найти убежище обращались как князья, так и представители боярских группировок.

До середины XII века Галицкая земля была разделена на мелкие княжества. В 1141 году перемышльский князь Владимир Володаревич объединил их, перенеся столицу в Галич. Возвышение княжества началось во второй половине XII века при князе Ярославе Осмомысле (1152–1187), получившем это прозвище за высокую образованность и знание восьми иностранных языков. Ярослав Осмомысл обладал непререкаемым авторитетом как во внутренних делах княжества, так и в международных. О его могуществе так писал автор «Слова о полку Игореве»:

 
Галичкы Осмысловы Ярославе!
Высоко седиши на своем златокованном столе,
Подпер горы Угоркыи [Карпаты]
Своими железными полкы,
Заступив королеве путь…
Грозы твоя по землям текут.
 

После начавшейся с его смертью смуты на галичском престоле утвердился волынский князь Роман Мстиславич, который в 1199 году объединил Галичскую землю и большую часть Волынской земли в составе одного княжества. Ведя ожесточенную борьбу с боярством, Роман пытался подчинить себе и другие земли Южной Руси. В 1203 году он занял Киев. Под властью Романа Мстиславича объединились Южная и Юго-Западная Русь. Период его правления отмечен усилением позиций Галицко-Волынского княжества внутри русских земель и на международной арене. В 1205 году Роман Мстиславич погиб в Польше, что привело к ослаблению княжеской власти в Галицко-Волынском княжестве и его распаду в дальнейшем.

После смерти князя Романа в 1205 году его наследником стал старший сын Даниил Галицкий (1205–1264), которому тогда было лишь четыре года. В это время галицкое боярство втянулось в длительную и разорительную междоусобную войну, длившуюся около 30 лет. Бояре заключили договор с венгерскими и польскими феодалами, которые захватили Галицкую землю и часть Волыни. В борьбе против польских и венгерских захватчиков произошло сплочение внутренних сил Юго-Западной Руси. Этим воспользовался князь Даниил и сумел серьезно укрепить свою власть, утвердиться на Волыни, а в 1238 году взять Галич и вновь объединить галицкие и волынские земли. В 1240 году он захватил Киев и объединил Южную и Юго-Западную Русь.

После завоевания Руси монголами Даниил Романович оказался в вассальной зависимости от Золотой Орды. Однако галицкий князь умело использовал противоречия между Монгольским государством и западноевропейскими странами. Золотая Орда была заинтересована в сохранении Галицкого княжества в качестве заслона от Запада. В свою очередь Ватикан рассчитывал при содействии Даниила Романовича подчинить себе Русскую церковь и за это обещал князю поддержку в борьбе с Золотой Ордой и даже королевский титул. В 1253 году (по другим данным, в 1255-м) Даниил Романович был коронован от имени римского первосвященника в городе Дорожчине, однако католичества не принял и реальной поддержки от Рима для борьбы с монголами не получил. Как известно, к князю Александру Невскому тоже приезжали легаты из Рима с попытками обратить его в католицизм, но из этого ничего не вышло. Что же касается Даниила, то удивителен тот факт, что этот человек, тонкий политик, возглавлявший государство много лет, не смог понять, что обещания, которые ему были даны от имени папы, ничего не стоят, а когда он осознал это и разорвал свой союз с Западом, время уже было потеряно. После смерти Даниила его преемники не смогли противостоять распаду Галицко-Волынского княжества, и к середине XIV века Волынь была захвачена Литвой, а Галицкая земля – Польшей. Княжество окончательно перестало существовать.

Новгородская земля с самого начала истории Руси играла в ней особую роль. Ее основная территория располагалась между озером Ильмень и Чудским озером, по берегам рек Волхов, Ловать, Великая, Мста. Территория Новгородской земли делилась на пятины, а те в свою очередь на сотни и погосты. Сам Новгород рассекался рекой Волховом на две стороны – Софийскую и Торговую (Торговище), а в административном отношении состоял из пяти концов (районов). Концы делились на улицы. Ремесленники и купцы создавали свои объединения по профессиям – сотни и братчины. Наиболее значимым по влиянию на жизнь Новгорода было купеческое объединение «Иванское сто», купцы которого вели торговлю медом и воском. На границах Новгородской земли военно-опорными пунктами были Псков, Ладога, Старая Русса, Торжок, Великие Луки, Юрьев. Через эти города проходили важные торговые пути. Самым крупным из этих городов был Псков, который к концу XIII века фактически стал самостоятельной республикой. Новгородская земля отделилась от Киева после восстания 1136 года.

Важнейшей особенностью Новгородской земли было то, что земледелие из-за климата, за исключением выращивания льна и конопли, не давало здесь большого дохода. Поэтому Новгород вследствие своего географического положения мог процветать только благодаря торговле и ремеслу. Для занятий торговлей географическое положение Новгорода было очень выгодным, так как он связывал низовые города (те, которые располагались в междуречье Волги и Оки и шли по верховьям Волги) с западом, севером и востоком. Добыча с богатейших промыслов Русского Севера, моржовая кость, сало, мед, воск, хлеб из низовых городов, предметы роскоши из западных стран, оружие, сукна – все это проходило через Новгород и стимулировало развитие новгородской жизни. Именно торговля и ремесло сделали Новгород богатым и процветающим. Доказательством является то, что Новгород один вел торговлю со всем Ганзейским союзом. (Ганза – союз более чем 80 немецких торговых городов, объединенных для совместного ведения дел.) Год от года Новгород богател и по праву считал себя независимым государством.

В XI–XII веках новгородцы освоили южное побережье Финского залива и держали в своих руках выход в Балтийское море, с начала XIII века новгородская граница на западе шла по линии Чудского и Псковского озер. Важное значение для Новгорода имело присоединение обширной территории Поморья от Кольского полуострова до Урала.

Несмотря на размеры Новгородской земли, ее отличали невысокий уровень плотности населения, сравнительно малое, по сравнению с другими русскими землями, число городов. Все города, кроме «младшего брата» Пскова (обособившегося с 1268 года), заметно уступали по численности жителей и своему значению главному городу русского средневекового Севера – «господину Великому Новгороду».

Экономический рост Новгорода подготовил необходимые условия для его политического обособления в самостоятельную «боярскую республику» в 1136 году. За князьями в Новгороде остались исключительно служебные функции, и это было одной из особенностей новгородской жизни. Известно, что одним из первых новгородских князей был Владимир Святославич, который отправился туда княжить по совету своего дяди Добрыни, в то время как его старшие братья Ярополк и Олег княжить в Новгороде отказались. Очевидно, с этого момента рождается традиция, в соответствии с которой старший сын киевского князя обычно княжил в Новгороде. Но, в отличие от других стольных городов, Новгород всегда заключал со своим князем ряд договоров, которые на протяжении веков менялись достаточно мало.

Суть их сводилась к тому, что князь принимал на себя обязанность вместе со своей дружиной охранять и защищать Новгород от внешних врагов, а также иногда выполнять обязанности третейского судьи – в тех случаях, когда это необходимо. В свою очередь Новгород должен был содержать князя и его дружину и делать соответствующие выплаты на их нужды. Однако князь не имел права заводить себе земельные владения в новгородских землях, вмешиваться в дела внутреннего правления, а получаемые им доходы с определенных за службу владений были строго фиксированы. Если же князь нарушал обязательства, то договор расторгался. Кроме того, потомки князя-правителя не обязательно становились новгородскими князьями. Со временем же новгородцы просто начали приглашать к себе князей из других городов. С середины XII века новгородским князем формально считался великий князь владимирский, но до середины XV века он не имел возможности реально влиять на положение дел в Новгороде.

Почему Новгород приглашал князей, понять несложно. Князь со своей дружиной мог противостоять любой внешней опасности, с которой самим новгородцам было не справиться. Структура же Новгородского государства была создана так, что сопротивлялась любым попыткам князей расширить свою власть и вмешаться во внутренние дела города.

Следует напомнить, что своеобразие политического устройства Новгорода имело еще одну яркую черту: это был вечевой город, а точнее, вечевое государство. Вече (от слова «вещати») представляло собой народное собрание, проходившее под открытым небом. На суд веча выносился ряд вопросов: заключение договоров с князьями, избрание и смещение должностных лиц, назначение воевод, надзор за князем, законодательство, внешние связи и торговля, повинности населения и прочие текущие проблемы. Вопрос ставился на повестку дня и начиналось шумное обсуждение, во время которого одна сторона осиливала другую, в основном криком. Нередко сторона, одолевшая своих противников, заканчивала свою дипломатическую победу тем, что сбрасывала их в Волхов с моста.

Было вече, которое собиралось регулярно для выборов посадника, тысяцкого или решения каких-либо важных государственных вопросов, но иногда новгородские политические распри достигали такого накала, что вече собиралось внезапно. На главное вече новгородцы сходились перед Софийским собором в центре кремля, и бывали случаи, когда, не достигнув единства в обсуждении вопроса, жители расходились и открывали веча в своих районах (концах) города. Иногда в Новгороде «бушевало» одновременно четыре или пять собраний.

Однако вече было лишь внешней стороной новгородской политической жизни, хотя нередко думают, что именно оно решало все насущные вопросы и было последней инстанцией. На самом деле главную роль в управлении Новгородской землей играли тысяцкий (глава ополчения), епископ (впоследствии архиепископ) Новгородский – в его ведении находились казна республики, внешние сношения Новгорода, право суда и пр., посадник (глава городского управления), которые выбирались под контролем боярства из боярской среды. И наконец, собрание лучших людей, куда входили представители наиболее знатных боярских фамилий (не обязательно самых богатых). Институт лучших людей был почти во всех городах Древней Руси. Таким образом, все насущные вопросы новгородской жизни решались в этом узком кругу, а затем выносились на рассмотрение веча.

Не следует думать, что вече было исключительно новгородской формой «народного правления». До XIII века вече существовало во всех крупных городах Руси, но именно в Новгороде оно приобрело исключительное значение. Вече прекратило свое существование после присоединения Новгорода и Пскова к Москве – последнее в истории вече состоялось во Пскове в 1518 году.

Для социально-политической истории Новгорода характерны частые городские восстания (1136, 1207, 1228–1229, 1270). Самым крупным из них было восстание 1207 года против посадника Дмитра Мирошкинича и его родственников. Однако к принципиальным изменениям в строе республики эти движения, как правило, не приводили. В большинстве случаев социальное напряжение в Новгороде умело использовали соперничающие боярские группировки, которые руками народа расправлялись со своими политическими противниками.

Исторически сложившаяся обособленность Новгорода от других русских земель имела важные политические последствия. Новгород неохотно участвовал в общерусских делах, в частности выплате дани монголам. Самая богатая и большая по территории земля русского Средневековья не смогла стать центром объединения русских земель. Правящая в республике боярская знать стремилась к защите «старины», к недопущению каких-либо изменений в сложившемся соотношении политических сил внутри новгородского общества.

В условиях усилившегося с середины XV века наступления Москвы на новгородскую независимость значительная часть новгородского общества, в том числе не принадлежащая к боярству земледельческая и торговая элита, или перешла на сторону Москвы, или заняла позицию пассивного невмешательства.

Культура Руси в XI – начале XIII века

Эпоха раздробленности была временем дальнейшего развития древнерусской культуры. Распад государства на отдельные самостоятельные территории не привел к уничтожению византийской культурной традиции, а, напротив, стал началом ее творческой переработки и усвоения. Продолжали сохраняться и развиваться общие традиции и принципы, сложившиеся в период существования единого государства. В различных княжествах шел процесс формирования местных художественных школ в литературе, архитектуре и живописи.

Архитектура

Важнейшим культурным центром Руси XII – начала XIII века стала Владимиро-Суздальская земля. Князья не жалели сил и средств на строительство великолепных архитектурных сооружений. Византийская архитектурная традиция, творчески переработанная во Владимиро-Суздальском княжестве, привела в этот период к рождению собственно русской национальной архитектуры, настолько цельной, яркой и неповторимой, что это дало основание исследователям утверждать, что в это время на Руси начинается период предвозрождения, так и не ставший возрождением из-за нашествия монголов.

Древнейшим памятником этого периода стал Спасо-Преображенский собор 1152 года, построенный Юрием Долгоруким в городе Переяславле (ныне Переславль-Залесский). В 1157 году Юрий Долгорукий ставит в Кидекше (на реке Нерли) – своей загородной резиденции под Суздалем – церковь Бориса и Глеба. Деятельность Юрия Долгорукого стала фундаментом для расцвета владимиро-суздальской архитектуры. Этот расцвет пришелся на время правления князя Андрея Боголюбского, при котором столица княжества – Владимир – застраивается монументальными сооружениями, из которых до нашего времени сохранились лишь расширенный Всеволодом Большое Гнездо Успенский собор и Золотые ворота XII века, входившие в систему укреплений города.

Успенский собор во Владимире был главным кафедральным храмом Северо-Восточной Руси. Он построен в 1158–1160 годах по заказу князя Андрея Боголюбского, после перенесения столицы княжества из Суздаля во Владимир. Собор возводили приглашенные князем Андреем мастера из Южной Германии и Северной Италии, которых ему прислал император Фридрих Барбаросса. Собор сложен из белого тесаного камня. В 1185–1189 годах он был перестроен по заказу князя Всеволода Большое Гнездо: разобраны притворы и башни и заменены широкими галереями, для выхода на которые в стенах собора были прорублены широкие арки. В результате его наружные стены оказались внутри здания, он получил четыре малые главы и стал пятиглавым.

В 11 километрах от бывшей великокняжеской столицы была создана загородная резиденция князя – Боголюбово – с храмом, белокаменным дворцом и каменными стенами. Храм отличался необыкновенной роскошью и был отделан яшмой, позолотой, живописью и резьбой по камню. До наших дней уцелела лестничная башня дворца (древнейшая из сохранившихся гражданских построек). В километре от Боголюбова, в месте слияния рек Нерли и Клязьмы, в память о погибшем сыне Андреем Боголюбским построена церковь Покрова на Нерли (1165–1166) – первый Покровский храм в русской истории. Она была поставлена на искусственном холме, отделанном белокаменными плитами, и от пристани к нему вела белокаменная лестница с изваяниями львов. Храм венчается одной главой. Некогда она была шлемовидной и позолоченной, а с XVII века имеет луковичную форму.

Вплоть до монгольского нашествия в 1237 году на территории Владимиро-Суздальской земли продолжают создаваться яркие памятники, каждый из которых неповторим и своеобразен. Уникален по своим резным белокаменным украшениям придворный княжеский Дмитриевский собор во Владимире (1194–1197). В 1222–1233 годах в Суздале строится Рождественский собор, от которого в настоящее время сохранилась только нижняя часть. И наконец, вершиной, до которой поднялось искусство белокаменной резьбы и украшений, является Георгиевский собор в Юрьеве-Польском (1234–1236), законченный за год до монгольского нашествия. Белокаменная резьба покрывает собор сверху донизу, представляя собой фантастическую и неповторимую картину. Однако развитие владимиро-суздальской архитектуры было прервано монгольским нашествием.

С конца XII столетия постепенно приобретает свой неповторимый стиль новгородская и псковская архитектура. Следует отметить, что в прошлое уходят монументальность и величие, присущие новгородской Софии или Георгиевскому собору, – больше таких зданий не строят. В то же время возводятся плотные, приземистые посадские церкви – кубовидные, однокупольные, с тремя апсидами и позакомарным покрытием, органично вписывающиеся в жилую застройку и усвоившие черты гражданской городской архитектуры. Таковы храмы Петра и Павла на Синичьей горе (1185), Апостола Фомы на Мячине (1195), Ильи на Славне (1198), Спаса на Нередице (1198–1199). Последний был знаменит уникальными фресками, которые погибли вместе с храмом в 1941 году.

Прикладное искусство

Высокого уровня развития в этот период русской истории достигает ремесло. Широко известны великолепные по качеству изделия русских оружейников, кольчужников, стеклодувов, ткачей. Выдающимся феноменом мастерства русских средневековых ювелиров стали изделия, выполненные в стиле знаменитой киевской перегородчатой эмали.

Литература

С началом раздробленности, в период политического распада государства и его ослабления, литература взяла на себя громадную общественную ответственность, послужив важнейшим фактором сохранения культуры и будущего возрождения единого государства. В конце XII – начале XIII века продолжают появляться яркие сочинения, пополнившие сокровищницу русской культуры. Среди них «Слово» и «Моление» Даниила Заточника, который, побывав в заточении, испытав ряд других житейских драм, размышляет о смысле жизни, о гармоничном человеке, об идеальном правителе. «Слово» обращено к князю Ярославу Владимировичу, а «Моление» – к князю Ярославу Всеволодовичу. Интересным литературным памятником XII века является «Послание митрополита Климента» – первого митрополита всея Руси, поставленного не константинопольским патриархом. «Послание» сохранилось в рукописи XV века и дает интересный материал для понимания уровня образованности Киевской Руси.

Ярчайшим памятником древнерусской литературы является, безусловно, «Слово о полку Игореве», рассказывающее о походе северских князей в 1185 году во главе с путивльским князем Игорем Святославичем против половцев. Незадолго до этого северские князья отказались участвовать в походе против половцев, который был предпринят их родственником киевским князем Святославом Всеволодовичем. С самого начала участники похода были встревожены знамением – затмением солнца, но решили продолжать двигаться дальше. В первом бою русские победили, но вскоре удача изменила им: половцы разбили русские войска, и Игорь Святославич попал в плен, из которого бежал с помощью некоего Овлура. Очень важна и тема единства Русской земли – безвестный автор убежден, что она может бороться против набегов половцев лишь как единое целое.

Иконопись

Продолжала активно развиваться в этот период и иконопись. Во Владимире, Новгороде, Пскове и других русских городах складываются свои стилистические особенности иконописания, с течением времени приведшие к созданию целых иконописных школ. Новгородская иконопись, по словам И. Э. Грабаря, – «яркая по краскам, сильная и смелая, с мазками, положенными умеренной рукой, с графьями, прочерченными без колебаний, решительно и властно». Новгородские иконописцы пользовались чистыми, несмешанными красками, в которых главную роль играли красный, зеленый и желтый цвета. Для новгородских икон характерны контрастные сопоставления цветов и динамизм композиции и рисунка. Наиболее известна новгородская икона «Святой Георгий» (Оружейная палата в Московском Кремле) и двусторонняя икона с изображениями Нерукотворного Спаса и Поклонения Кресту конца XII века (Третьяковская галерея). Известно, что в XII веке при крупнейших новгородских монастырях – Антониевом, Юрьевом, Хутынском – были свои иконописные мастерские.

Во Владимиро-Суздальской земле иконопись отличалась аристократизмом, изысканностью и изяществом пропорций и линий. Общий тон владимирских икон и фресок, в противоположность новгородской живописи, всегда холодноватый, голубоватый, серебристый. Цветовая гамма псковских икон обычно ограничена, если не считать фона, тремя тонами: красным, коричневым и темно-зеленым, а иногда и двумя: красным и зеленым. Для псковского иконописца типичен прием изображения бликов света золотом, в виде параллельной и расходящейся штриховки. Помимо вышеуказанных центров иконописи, свои отличительные особенности имела иконопись Смоленска, Рязани и других городов.

Итоги развития Руси в домонгольский период

К концу XII – началу XIII столетия Русь, занимавшая огромную территорию от Причерноморья на юге и почти до берегов Балтики на севере, уже не представляла собой единого государства. На месте некогда монолитного государства Ярослава Мудрого, а потом конгломерата сравнительно небольших княжеств существовало несколько очень крупных государственных образований. С юга на север располагались огромное Галицко-Волынское княжество (юго-запад Руси), затем сравнительно небольшое Киевское, дальше – обширное и все увеличивавшееся Владимиро-Суздальское княжество, рядом с ним небольшое Ростовское; на востоке – Рязанское княжество, за которым (восточнее) уже не было русских земель, а на севере – «господин Великий Новгород», как его именовали сами новгородцы, который даже княжеством назвать сложно, поскольку престол там занимал приглашенный князь.

Границы этих государственных образований не были особенно четкими и по традиции с незапамятных времен определялись теми территориями, где князья, правившие в этих землях, могли собирать дань. Эти границы устанавливались постепенно, в процессе эволюции политических отношений и договоров князей друг с другом.

Почему Киев в XII веке постепенно перестает быть политическим центром Руси? Во многом это было связано с непрекращающимися набегами степняков, а кроме того, с изменением направлений торговых путей. В результате крестовых походов открылись широкие возможности для торговли Востока с Европой, минуя путь «из варяг в греки». Это немедленно отразилось на благосостоянии Киева – былинная слава некогда могучего Киева уходила невозвратимо.

В это же время слабеют традиции «лествичного права», и в Северо-Восточной Руси складывается традиция «вертикального» наследования княжеского престола: по прямой линии от отца к старшему сыну. На этой традиции будет впоследствии держаться Московское княжество, потом Московская Русь и вообще Россия. Для этого князья должны были иметь определенную социальную опору, которой являлись горожане, а отнюдь не земельное боярство, нередко стоявшее в прямой оппозиции к князю. Примером является политическая история Галицко-Волынской Руси, где князь почти постоянно боролся против собственных бояр. Андрей Боголюбский был также убит своими боярами. Тем не менее это, видимо, был объективный процесс, и рано или поздно новая традиция наследования престола должна была явиться одним из решающих факторов объединения всей русской территории на совершенно иных принципах. В тот момент, когда этот процесс проявился вполне отчетливо, и началось монголо-татарское нашествие.

Эпоха раздробленности была временем дальнейшего экономического и культурного развития русских земель. К началу XIII века можно говорить о складывании в Восточной Европе древнерусской народности как важного этнокультурного целого. Однако Русская земля не была надежно защищена от вмешательства извне. Русские княжества более или менее успешно противостояли половецким кочевникам на юге и крестоносцам на западе, но оказались совершенно не готовы дать отпор хлынувшим с востока в XIII веке войскам Чингисхана и его наследников.

Борьба Руси с внешними вторжениями в XIII веке

Борьба против вторжений с запада

В XII – начале XIII века юго-восточное побережье Балтийского моря от Финского залива до Вислы было заселено славянскими, финно-угорскими и балтийскими племенами. В конце XII века у этих племен начался процесс распада первобытно-общинного строя и образования государства. В условиях отсутствия собственной государственности и церковных институтов сильное влияние на Прибалтику оказывали русские земли, прежде всего Новгород и Полоцкая земля.

Рубеж XII–XIII веков – начало целой эпохи, сыгравшей огромную роль в истории Западной Европы и России, – эпохи крестовых походов. Распространено мнение, что крестовые походы были нацелены только на освобождение Иерусалима и Гроба Господня от власти мусульман. В действительности же не меньшее значение, чем освобождению христианских святынь, Римско-католическая церковь всегда придавала укреплению своего влияния на северо-западе Руси. Эпоха крестовых походов совпала по времени с разложением первобытно-общинных отношений и складыванием феодализма у народов юго-восточного побережья Балтики. Католическая церковь постоянно призывала к скорейшему крещению язычников и идейно вдохновляла крестовые походы на Балтику с целью утвердить свое духовное и политическое влияние во всем Балтийском регионе.

Наиболее агрессивно стремились внедриться на востоке поддерживаемые папской курией немецкие духовно-рыцарские ордена. В результате провозглашенного Ватиканом крестового похода в Прибалтику устремились католические миссионеры и жаждущие добычи и приключений рыцари и авантюристы. В 1201 году в устье Западной Двины захватчики основали крепость Ригу. В 1202 году для утверждения и распространения христианства и немецкой культуры на востоке Балтийского моря был основан орден меченосцев (на орденской одежде помещалось изображение меча и креста). Рыцари нового ордена давали клятву безбрачия, послушания папе и епископу и обязывались всеми силами распространять христианство. Во главе ордена становился магистр, или майстер. Следующую иерархическую ступень составляли контуры, или командоры, ведавшие военным делом, сбором десятины, светским судом, наблюдением за орденскими землями и вместе с магистром составлявшие капитул. В 1237 году в результате объединения ордена меченосцев с находившимся в Пруссии Тевтонским орденом (другие названия – Прусский и Немецкий) возник Ливонский орден, ставший главной военно-колонизационной опорой Ватикана в Восточной Европе.

Тевтонский орден был основан в 1128 году в Иерусалиме узким кругом богатых немцев с целью оказания материальной помощи больным и бедным паломникам германского происхождения. Небольшая организация быстро разрослась в целое общество, члены которого стали называться братьями св. Марии Тевтонской. Около 1189 года сын Фридриха Барбароссы придал новому ордену военный характер, дал устав тамплиеров и форму одежды (белый плащ с черным крестом). Сделавшись военным учреждением, Тевтонский орден тем не менее сохранял свой первоначальный характер религиозно-благотворительного учреждения, со многими правилами монастырской жизни. Пополнялся он главным образом членами германских аристократических фамилий.

По соглашению с Ватиканом одна треть всех завоеванных земель Прибалтики поступала в собственность ордена. В ходе завоеваний местное население нередко подвергалось беспощадному ограблению, а в случае малейшего неповиновения безжалостно истреблялось.

В восточной части Прибалтики активно действовали Дания и Швеция. Датчане основали крепость Ревель (на месте современного Таллина), шведы стремились утвердиться на острове Сааремаа (Эзель) и на побережье Финского залива.

Усилившаяся экспансия западноевропейских рыцарей на восток серьезно угрожала интересам русских княжеств. В борьбу за Прибалтику активно включились сопредельные с ней русские земли, прежде всего Полоцк и Новгород. В своих действиях русские находили поддержку со стороны местного населения, для которого духовное и политическое угнетение, принесенное рыцарями, было во много раз тяжелее дани, собиравшейся полоцкими и новгородскими властями.

Борьбу против западной экспансии возглавил знаменитый русский князь Александр Ярославич Невский (1252–1263).

Александр Невский родился в 1220 году в Переяславле, одном из девяти уделов Владимиро-Суздальского княжества; его отцом был Ярослав Всеволодович, четвертый из восьми сыновей Всеволода Большое Гнездо. Ярослав был властолюбив, но неудачлив. В пятнадцать лет он промчался на конях полтысячи километров через всю Русь, чтобы занять галицкий стол, предложенный ему союзной Венгрией, но опоздал: черниговский князь уже вступил в Галич, а Ярослав был изгнан из Переяславля. В 1216 году он потерпел сокрушительное поражение на Липице от своего тестя Мстислава Удалого, смоленско-торчецкого князя. Тесть в гневе отобрал у зятя свою дочь Ростиславу. Первый брак князя был также недолог: жена-половчанка, внучка хана Кончака, умерла совсем молодой, не оставив детей. Только третья женитьба на рязанской княжне Феодосии Игоревне принесла князю первенца Федора, а на следующий, 1220 год – Александра. В год рождения второго сына Ярославу было 30 лет.

Первые годы жизни княжича прошли в Переяславле, затем вместе с отцом и старшим братом он отправился в Новгород, куда Ярослав Всеволодович поехал княжить. Не поладив с новгородскими боярами, отец Александра скоро уехал, оставив в 1228 году обоих малолетних княжичей наместниками в вольнолюбивом городе. Вскоре им с пестуном (дядькой, воспитателем) пришлось бежать. Так Александр впервые испытал на себе своеволие новгородских бояр. Тогда князь Ярослав со своими войсками занял Волок Ламский, перерезав торговые пути Новгорода на Смоленск, Чернигов и Понизье. Одновременно он начал готовиться к войне с черниговским князем Михаилом Всеволодовичем, севшим в Новгороде. Тот вынужден был оставить город на Волхове. Вновь Александр стал жить в Новгороде. В 1235 году Ярослав Всеволодович ходил походом против немцев на Дерпт, и, возможно, в этом походе участвовал и Александр, впервые увидевший в деле немецких рыцарей.

В 1236 году отец его уехал в Киев, оставив князем-наместником 16-летнего юношу. Для Александра начиналась самостоятельная политическая жизнь. Наместничество его выпало на неспокойные, страшные годы монголо-татарского нашествия. Дядя Александра Юрий Всеволодович погиб в битве на Сити, и место брата на великокняжеском владимирском столе занял Ярослав. Александру отец выделил сверх Новгорода Дмитров и Тверь.

Князь Александр появился на престоле именно в то время, когда отношения северных и западных земель Руси с Западом обострились до крайности. Папа Григорий IX призвал немецких и шведских рыцарей выступить против финнов, и одновременно папская курия готовила наступления на Русь Швеции и Норвегии. В довершение ко всему Литва, отбив первый натиск Ливонского ордена, который претендовал на ее владения, и не имея договоров ни с Ярославом, ни с Александром, пыталась захватить земли Полоцко-Минской Руси и Смоленска. Из Смоленска литовцев выбил Ярослав Всеволодович. Пора было подумать и о защите Полоцка. По воле отца Александр сблизился с полоцким князем Брячеславом и в 1239 году женился на его дочери Александре. А уже на следующий год князь выступил навстречу шведам.

С пением священных гимнов вошли шведские крестоносцы на свои корабли летом 1240 года. Переезд через Балтийское море к устью Невы совершился вполне благополучно. Предводитель шведского войска ярл Биргер рассчитывал сначала напасть на Ладогу и, закрепившись здесь, обрушиться на Новгород. По сведениям скандинавских источников, у Биргера было пять тысяч воинов. Неприятельские суда остановились в месте впадения в Неву реки Ижоры. Немало шведов оставалось на судах, а наиболее боеспособная часть войска – тяжеловооруженные рыцари – сошла на берег. После этого Биргер послал своих людей к князю Александру со словами: «Выходи против меня, если можешь сопротивляться! Я уже здесь и пленю твою землю».

Получив этот вызов, Александр немедленно приказал собраться своей дружине. Получив благословение епископа Спиридона, Александр решил идти на врага немедленно, не ожидая ни сбора новгородцев, ни подкрепления от отца; он понял, что только молниеносным и внезапным нападением можно победить огромное вражеское воинство.

Приближаясь к шведскому лагерю, Александр (благодаря своей разведке) знал точное количество приплывших крестоносцев, места их станов, а также те пути, по которым к ним можно было подойти совершенно скрытно. Переправившись через Ижору, Александр незаметно приблизился к шведскому лагерю и, выстроив свою конную дружину, к которой присоединились в пути и ладожане, нанес удар вдоль Ижоры в центр расположения шведских войск. Одновременно «пешь» (группа пеших воинов) во главе с новгородцем Мишей наступала вдоль Невы, тесня врага и уничтожая мостки, соединявшие корабли с сушей, отрезая рыцарей от флота. Неожиданное появление русских воинов произвело в шведском стане замешательство. Александр сражался впереди всех и даже «возложил печать» на лицо самого Биргера своим копьем. Многие воины Александра демонстрировали в этом сражении чудеса храбрости. Так, витязь Гавриил Олексич прорубился до шведского корабля и, увидев, что на корабль по переброшенной доске несут на руках сына Биргера, въехал верхом по той же доске. Когда шведы опрокинули его вместе с конем в воду, он снова кинулся к судну и вступил в ожесточенный бой, в котором убил находившегося на корабле воеводу и католического епископа. Миша, собрав дружину соратников, вплавь добрался до шведских кораблей и уничтожил три из них. Воин Савва ворвался в большой шатер Биргера и, подрубив опорный столб, обрушил его, чем возвестил русским войскам победу.

Часть крестоносцев в ужасе бросились к своим судам, но другие оправились от внезапного нападения и стали оказывать упорнейшее сопротивление. Жестокий бой кипел до ночи и увенчался полной победой. Темная ночь спасла остатки шведов. Они не хотели ждать утра и поспешили уйти, нагрузив три корабля телами одних только убитых знатных воинов. Потери же русских составили всего двадцать человек. За победу, одержанную на Неве 15 июля 1240 года, князь Александр был прозван Невским. Невская победа князя Александра над шведами предотвратила потерю Русью выхода в Балтийское море и угрозу прекращения торговых связей с Западной Европой.

Но прошло совсем немного времени, как над Новгородом и Псковом нависла новая угроза. Ливонцы, предводительствуемые вице-магистром ордена Андреасом фон Вольвеном, захватили крепость Изборск, разбили псковскую рать и после семидневной осады взяли Псков благодаря измене посадника Твердыло Иванковича и других псковских бояр – сторонников ордена. И когда враг был уже почти у самых ворот Новгорода, князь Александр Ярославич уехал в Переяславль, забрав мать, жену и весь свой двор. Причиной отъезда была, очевидно, размолвка с новгородскими боярами, которые были недовольны взимаемыми с них большими денежными суммами для подготовки к войне. Тем временем немцы вошли и в земли Великого Новгорода. Они построили крепость Копорье на берегу Финского залива, близ нынешнего Петербурга. Затем они пошли еще дальше, нещадно разоряя население, и появились уже в тридцати километрах от Новгорода, грабя русских купцов. Тогда наконец новгородцы решили обратиться вновь к князю Александру. Торжественное посольство во главе с новгородским архиепископом отправилось к нему и стало умолять простить нанесенную обиду.

Александр Ярославич не помнил обид. Немедленно вернувшись в город на Волхове, князь взял Копорье, затем внезапно, «изгоном», освободил Псков и двинулся с ратью в землю эстов на Дерпт. Узнав, что ливонцы собрались с силами и готовятся выступить против него, он отступил на Чудское озеро, лежащее на границе русских и прибалтийских земель. На льду этого озера «на Узмени у Вороньего камня» 5 апреля 1242 года произошло знаменитое Ледовое побоище. Место битвы было выбрано очень умело: у каменистого возвышенного берега озера. Особенность тактики рыцарей была в том, что они строили свои войска в виде тарана, на вершине и по бокам которого были сосредоточены закованные в тяжелые латы конные рыцари, охранявшие пеших воинов. Этот боевой порядок назывался «свиньей». «Свинья» врезалась в неприятельские полки своим острым клином, расстраивала их ряды, и затем начиналось уничтожение врага. За «свиньей» двигались пешие рыцари-кнехты и воины, мобилизованные из местного населения.

Князь Александр, понимая, что остановить «свинью» невозможно, сознательно ослабил центр, но усилил фланги, на одном из которых встал сам. Позади расположения русских войск были выстроены в линию обозы, сцепленные оглоблями, впереди – поставлены лучники, которые на расстоянии расстреливали конницу крестоносцев. Мощным ударом ливонцы прорвали центр русских войск. Однако, смяв центральный полк, тяжелые, неповоротливые рыцари уткнулись в расположенные у берега обозы. В этот момент с флангов на построенные в «клин» рыцарские войска ударили полки правой и левой руки. Лишенные маневра, в невообразимой тесноте, рыцари потеряли все свои преимущества. Русские же пешие воины были хорошо подготовлены к сражению в таких условиях, умело действовали топорами, палицами, кистенями, ножами, крючьями стаскивали рыцарей с коней и добивали на земле.

В самый критический момент битвы Александр бросил в бой засадный конный полк, который, обойдя противника, ударил ему в тыл. Окруженные со всех сторон рыцари и пехота противника понесли огромные потери. Летописец отмечает, что «чудь дала плеща», то есть бросилась в бегство. Бросив на произвол судьбы кнехтов, стали отходить и рыцари, но тут произошло непредвиденное: под тяжестью рыцарей не выдержал лед (был апрель), и многие из них погибли на дне Чудского озера. Летописец свидетельствует: «Было убито одних только рыцарей 400 (из них 200 меченосцев), а 50 попали в плен; немало пало и эстов…» Эта победа на много лет остановила движение немцев-захватчиков на Русь и принесла историческую славу Александру.

После этого побоища Александр торжественно въехал в Псков. Рядом с его конем шли 50 знатнейших рыцарей, а позади множество простых пленных. Он первым делом направился к храму Святой Троицы и здесь благодарил Бога за победу, причем жители города обещали ему и его потомству вечную признательность.

Битвой на Чудском озере рыцарское наступление на Русь было приостановлено – ливонцы прислали князю заверение о мире и обязались «отступиться» от всех своих завоеваний в Прибалтике. Но главная заслуга князя Александра была не в успешных битвах на полях сражений. В памяти народной он остался благодаря своим исключительным качествам дальновидного политика и дипломата, которые позволили ему сдержать натиск монголов на Русь.

Монголо-татарское нашествие на Русь

Образование Монгольской державы. Огромное воздействие на судьбу Руси, как и многих других стран Европы и Азии, оказало образование в начале XIII века в степях Центральной Азии сильного Монгольского государства.

К концу XII – началу XIII века монголы занимали обширную территорию от Байкала и Амура на востоке до верховьев Иртыша и Енисея на западе, от Великой Китайской стены на юге до границ Южной Сибири на севере. Преобладающим занятием монголов было кочевое скотоводство, в северных районах – охота; что касается земледелия и ремесел, то они были развиты слабо. В это время монгольское общество переживало период разложения патриархальных отношений и складывания раннефеодального государства с сильными пережитками первобытно-общинных и рабовладельческих отношений. В процессе становления государственности происходит разделение монгольского общества на три социальных слоя, в результате чего выделяется слой знати (нойонов), рядовых воинов-дружинников (нукеров) и простых кочевников (карачу). Как и в других обществах подобного типа, большое значение в жизни монголов занимало стремление к захвату добычи, пленных, а также необходимых для ведения кочевого скотоводства новых земель, поэтому в военные походы вовлекалась подавляющая часть населения.

В 1206 году на общемонгольском курултае – съезде монгольской знати – нойон Темучин был провозглашен великим ханом с именем Чингисхан (Чингизхан) – по некоторым предположениям, это имя означает «крепкий», или «сильный», хан, – и эта дата считается годом создания Монгольской державы.

Чингисхан родился в феврале 1155 года на берегу реки Онон в урочище Делюгюн Болдок (есть и другие версии времени и места его рождения). Его отец Исугей-багатур был богат и принадлежал к числу степной аристократии. Когда Темучину было девять лет, его отца отравили татары (не путать с современными татарами), и вскоре семья впала в нищету. Весь их скот был угнан неверными вассалами, и Темучин с братьями охотился за сурками и барсуками, чтобы хоть как-то обеспечить семью. Когда он подрос, представители соперничающего рода начали преследовать его и однажды даже захватили в плен, из которого Темучину удалось спастись лишь чудом. Вскоре благодаря своим военным дарованиям, организаторским способностям и уму он начал стремительно возвышаться, именно поэтому его избрали на курултае ханом.

Главной задачей нового государства была объявлена завоевательная война, весь народ – войском. Стремясь упрочить свою власть, Чингисхан беспощадно расправлялся с непокорными. Его держава была поделена по десятеричному принципу. Десятки, сотни, тысячи и «тумены» («тьмы») считались не только военными подразделениями, но и административными единицами, которые должны были выставлять определенное количество воинов. Главу тысячи и десяти тысяч хан назначал сам лично. Войско было сковано жестокой системой круговой поруки; за нарушение дисциплины, трусость в бою одного казнили десяток, десяти – сотню и т. д. Если из десятка один или несколько человек попадали в плен, а другие их не выручали, то последние подвергались казни. Смертная казнь полагалась и за грабеж неприятеля без особого распоряжения на это.

Для регламентации всей жизни Монгольской империи под руководством Чингисхана был создан документ, получивший название «Яса», определявший отношение монголов к императору, захваченным народам, а также разграничивавший основные нормы гражданского и уголовного права. Среди монголов «Яса» почиталась как священное писание, и они видели в постановлениях этого документа особый мистический смысл.

Уже в первых походах монголам удалось захватить в плен иноземных мастеров, которые вооружили войско Чингисхана отсутствующей у кочевников осадной техникой. В монгольской армии была и хорошо организованная разведка, где особо ценными информаторами являлись мусульманские купцы, связанные с международной торговлей.

В ходе непрерывных войн Чингисхану удалось подчинить и повести за собой в походы наряду с монголами значительное число других кочевых народов Евразии. Железная дисциплина, организация и исключительная подвижность конницы, оснащенной трофейной военной техникой, давали войскам Чингисхана большое преимущество по сравнению с армиями других народов. Известную роль в успехе монголов сыграл и исповедываемый ими принцип веротерпимости по отношению к покоренным народам (известно, что в администрации Чингисхана были буддисты, мусульмане и христиане-несториане), а также то, что государства, завоеванные монголами, переживали в этот период стадию раздробленности. Итогом стало создание Чингисханом самой большой сухопутной империи в истории человечества, площадь которой достигала 24 000 000 квадратных километров. Из сухопутных империй приблизиться к ней смогла только Российская империя (почти 23 000 000 квадратных километров). В пик своего могущества больше монгольской была только Британская империя (35 000 000 квадратных километров), но это за счёт заокеанских колоний.

Завоевательные походы Чингисхана. Битва на Калке. Вскоре после прихода к власти Чингисхан начал свои завоевательные походы. Его войска обрушились на народы Южной Сибири и Центральной Азии. С 1211 года началось завоевание Китая, который окончательно был покорен монголами в 1276 году.

В 1219 году войско монголов нанесло удар по Средней Азии, которая находилась под властью правителя Хорезма (страны в устье Амударьи) Мухаммеда. Монголам помогло то, что подавляющая часть населения ненавидела власть хорезмийцев. Против Мухаммеда были настроены знать, купечество и мусульманское духовенство. В этих условиях войска Чингисхана успешно осуществили покорение Средней Азии. Были захвачены, разорены и сожжены Самарканд, Бухара, Хорезм (Самарканд так и не был отстроен на прежнем месте). Правитель Хорезма бежал от монголов в Иран, где скоро умер. Один из корпусов монгольской армии, состоявший из трех туменов, во главе с военачальниками Джебе и Субудаем продолжил поход и отправился в дальнюю разведку на Запад. Обогнув с юга Каспийское море, войска монголов вторглись в Грузию и Азербайджан и затем прорвались на Северный Кавказ, где нанесли поражение половцам. Половецкие ханы обратились за помощью к русским князьям, с которыми находились в союзнических отношениях.

На княжеском съезде в Киеве (среди князей старшими были Мстислав Киевский, Мстислав Галицкий и Мстислав Черниговский) было решено выступить против нового противника. Съезд постановил: «Лучше нам принять татар на чужой земле, чем на своей». Было собрано огромное войско и флотилия судов, которых было столько, что, как свидетельствует предание, по ним можно было пройти пешком с одного берега Днепра на другой.

Однако монголы пока не стремились к войне с русскими. Узнав, что русские князья поддержали половцев, монголы направили к князьям послов, которые предложили разорвать русско-половецкий союз и заключить мир. Но предложения не были приняты, послы были убиты, и назад дороги отныне не было. Русские войска совместно с половцами продолжали двигаться далее, пока 31 мая 1223 года на берегу реки Калки, впадающей в Азовское море, не встретились с монгольскими войсками.

Невзирая на то что войска русских превосходили монголов по численности, битва приняла затяжной характер. Русские князья не знали особенностей нового противника, его приемов ведения войны. Кроме того, в русском войске отсутствовало единство. Часть князей, в том числе Даниил Романович Галицкий, с самого начала активно участвовала в сражении, другие князья предпочитали выжидать. Мстислав Киевский расположил своих воинов на холме, предварительно укрепив его, и вообще не участвовал в сражении. Решающим событием битвы, принесшим успех монголам, стало паническое бегство передовых половецких отрядов, которые смяли и рассыпали идущие за ними русские дружины. Начался разгром. Мстислав Галицкий и младший князь Даниил побежали за Днепр и, первыми оказавшись у берега, успели вскочить в ладьи. При этом остальные ладьи князья изрубили, боясь, что монголы смогут переправиться вслед за ними, и нисколько не заботясь об отставших воинах. Тем самым они обрекли на гибель своих соратников, у которых лошади были хуже княжеских. Монголы убили всех, кого настигли. Мстислав Черниговский со своим войском начал отступать по степи, не оставив арьергардного заслона. Монгольские всадники бросились в погоню за черниговцами, легко настигли их и изрубили. Мстислав Киевский, так и не вышедший за все время битвы из своего лагеря на холме, надеялся отсидеться. Монголы легко блокировали его отряд, и окруженный Мстислав сдался, поддавшись на уговоры. Князя убедили, что русских пощадят и не прольют их крови, и данное слово было сдержано, хотя и весьма своеобразно. Монголы положили связанных пленников на землю, прикрыли настилом из досок и сели пировать на их телах. Действительно, ни капли русской крови пролито не было.

Поражение на Калке является великолепной иллюстрацией к тому процессу разобщенности, который, начавшись в 1132 году разделением и обособлением земель, привел к XIII веку к разделению и обособлению душ и сердец. Как Андрей Боголюбский, подвергая разграблению Киев, воспринимал его совершенно чужим городом, так и русские князья считали друг друга чужими и сражались не за Русскую землю, а за право стать победителем в этой битве. Поэтому и Мстислав Галицкий рубил ладьи, бросая на произвол судьбы своих воинов. Таким образом, поражение русского войска в первом столкновении с монголами было закономерным.

После битвы на Калке монголы ушли на восток, стремясь вернуться на родину. Но на берегах Волги войско угодило в засаду, устроенную волжскими булгарами. Мусульмане, ненавидевшие монголов как язычников, неожиданно напали на них во время переправы. Здесь победители при Калке потерпели серьезное поражение и потеряли множество людей. Те, кто сумел переправиться через Волгу, ушли дальше и смогли соединиться с главными силами Чингисхана. Так закончилась первая встреча монголов и русских войск.

Вооружение монгольских и русских войск

Войско монголов состояло из легкой и тяжелой конницы, иначе называемых лучниками и мечниками. Как показывает уже само название, главным оружием первых был лук со стрелами, сами же они и их лошади не имели вовсе или имели лишь самое легкое предохранительное вооружение. Большинство лучников имело по два лука и по два колчана – один расходный, а другой запасной. При этом запасной колчан был устроен так, чтобы предохранять стрелы от сырости. Стрелы отличались необычайной остротой, поскольку монголы были великолепными мастерами в их изготовлении и отточке. Приучаясь к стрельбе из лука уже с трехлетнего возраста, любой монгол был также превосходным стрелком. Достаточно сказать, что знаменитые английские лучники стреляли на 200 метров, при этом мощность лука была 30–35 килограммов (это сила, с которой тетива давит на пальцы в момент максимального натяжения). У монголов мощность лука была 70 килограммов, а стреляли они на 300 метров. На «Чингисовом камне», который хранится в Эрмитаже, написано, что племянник Чингисхана сделал выстрел на 335 альдов, то есть примерно на полкилометра. При этом не только мужчины, но даже и многие монгольские женщины учились стрельбе из лука, не говоря о том, что каждая умела великолепно ездить верхом. Часть лучников была вооружена и дротиками. Возможно, что у всех всадников легкой конницы были и сабли как оружие ближнего боя.

Воины тяжелой монгольской кавалерии имели кольчуги или кожаные латы; головной убор их представлял собой легкий кожаный шлем с назатыльником для предохранения шеи от сабельных ударов. Иногда монголы носили и железные шлемы. Лошади тяжелой конницы также были защищены доспехами из толстой лакированной кожи. Главным оружием мечников были кривые сабли, которыми они владели в совершенстве, и пики; кроме того, у каждого имелась боевая секира или железная палица, которая подвешивалась к поясу или к седлу. В рукопашном бою, а также при стычках в составе небольших партий монголы старались сбрасывать или стаскивать врагов с коней; для этой цели служили прикрепленные к пикам и дротикам крючья, а также арканы из конского волоса, которые накидывались на неприятеля с некоторого расстояния. Захваченный петлей аркана неприятельский всадник стаскивался с коня и волочился по земле; тот же прием применялся и против пешего противника.

Каждый воин также имел с собой пилку для острения стрел, шило, иголки, нитки, глиняный сосуд для варки пищи (хотя при нужде мясо елось и в сыром виде) и кожаную баклагу («бортохо») вместимостью около двух литров для запаса кумыса, молока или воды. В двух небольших седельных сумках («далинг») возились запасная смена белья и неприкосновенный запас пищевых продуктов, состоявший из сушеного мяса и сушеного молока, которые употребляются степными народами до настоящего времени.

Если этих запасов не хватало, то монгольский воин рассекал вену своей лошади и пил струю крови, после чего перевязывал рану ниткой. Полкилограмма крови было достаточно для насыщения человека, а для лошади такая потеря не была слишком ощутимой и за короткое время восполнялась организмом. Хлеб – тесто, раскатанное в виде тонких лепешек, – пекли под мышками у верблюдов, которые тащили в монгольских войсках обозы. Такой своеобразный способ приготовления хлеба может показаться удивительным и даже неправдоподобным, но надо иметь в виду, что у верблюда под мышкой даже зимой нормальная температура очень высокая, а во время движения она поднимается еще больше. Кроме того, в пищу использовалось мясо ослабших или раненых лошадей, которых немедленно убивали.

Одеждой монголам служила «доха» (это название перешло и в русский язык) – шуба из сложенного вдвое меха, шерстью наружу, откуда и пошла легенда, что монголы во время завоевания Европы «одевались в звериные шкуры». Доху шили такой длины, чтобы закрывала ноги ниже колена, и подпоясывали ремнем, украшенным серебром. На тело надевали шелковую рубашку, поскольку этот материал не пробивался стрелой, а вдавливался в рану вместе с наконечником, задерживая его проникновение, после чего можно было, обмотав шелк вокруг стрелы, выдернуть ее из раны вместе с наконечником (обычно при вытаскивании стрел наконечники соскакивали и оставались в ране, вызывая заражение). На голову надевали шлем, зимой – меховую шапку с наушниками. На ногах носили сапоги с войлочными чулками. Одетые таким образом монголы легко переносили зимнюю стужу.

Вообще их выносливость была изумительна. Монгольский воин был в состоянии спать, оставаясь верхом на коне, который в это время мог идти походом или пастись. Во время похода войска могли двигаться целые месяцы без специальных запасов продовольствия и фуража. Кони питались подножным кормом. Передовой отряд из двух-трех сотен воинов, предшествовавший армии, и такие же боковые отряды не только охраняли основные силы, но и давали знать, где лучше подножный корм и водопой.

Монгольские войска, если позволяли условия, задерживались на местах, богатых кормами и водой, и проходили форсированным маршем районы, где этих условий не было. Каждый конный воин, как уже говорилось, имел до трех лошадей (ездовая, вьючная и боевая) и мог менять их, что значительно увеличивало длину переходов между привалами. Поэтому неудивительна та быстрота, с которой передвигались монгольские войска. Так, во время венгерского похода в 1241 году Субудай прошел со своей армией 450 километров менее чем за трое суток.

При штурме городов монголы активно использовали осадные машины. Среди них были тараны (огромные бревна, окованные металлом), которыми выбивали ворота и разрушали стены, метательные машины, забрасывавшие в осажденные города огромные камни, а также горящую нефть. Нередко, перед тем как метать горшки с зажженной нефтью, монголы несколько часов забрасывали в город горшки с жиром, а на него уже метали нефть. Среди осадных приспособлений монголов известны огромные катапульты, пускавшие гигантского размера стрелы, а также гуляй-города – огромные башни. Их строили вровень со стенами города, подкатывали вплотную к ним, и скрывающиеся внутри башни воины по перекидным мостикам перебирались на гребень стен. Монголы употребляли и порох, применяя его преимущественно в ракетах, которыми пользовались при осадах; умели также производить наводнения, делать подкопы и подземные ходы.

Точных данных о численности русского войска в то время не существует. В случае военной опасности в назначенные сроки рати из различных городов собирались в условленных пунктах, объединялись в полки под командованием великокняжеских воевод. В одном полку могли быть отряды многих городов. Ремесленники и торговые люди составляли «городовые» полки, которые выступали в поход под командованием своих тысяцких и вливались в общерусское войско. Крестьяне выставляли ополченцев-ратников с определенного числа дворов.

Тактика русского войска отличалась от рыцарских боевых порядков Западной Европы. Рыцари обычно строились для боя по шаблону, в колонну или в линию, причем их силы равномерно распределялись по всему фронту. Русское же войско делилось на полки: большой полк, полки правой и левой руки. Это облегчало управление во время боя, позволяло маневрировать силами, применять разнообразные построения, сосредоточивать на решающем направлении ударные группировки. В зависимости от обстановки и особенностей тактики противника главные силы направлялись то в центр, то на фланги. Русский боевой порядок был расчленен по фронту и в глубину. Перед битвой вперед, навстречу противнику, заблаговременно высылались «сторожи», которые выполняли роль боевого охранения и предотвращали неожиданные нападения. Одной из задач сторож была борьба с разведкой противника.

Во время сближения главных сил впереди ставился сторожевой полк. Он первым завязывал бой, не давал отрядам конных лучников подойти к боевому строю русского войска. Под прикрытием сторожевого полка русские воеводы имели возможность произвести перестановки полков, когда уже обозначалось направление главного удара противника. Затем вступал в битву передовой полк, который сдерживал первый натиск противника, сбивал темп атаки и ослаблял удар по главным силам.

Решающая роль в сражениях отводилась большому полку, в составе которого был и «двор» великого князя; обычно в центре большого полка находился великокняжеский стяг (флаг). Плотные пехотные шеренги большого полка обладали большой устойчивостью в бою, были способны отразить вражеские атаки и перейти в наступление. Действия «пешцев» поддерживались конными дружинами, состоявшими из военных слуг великого князя и отборных отрядов других князей. Большой полк составлял основу боевого порядка.

Полки правой и левой руки, состоявшие в основном из конницы, прикрывали большой полк от фланговых ударов, стремились сами нанести удары по «крыльям» вражеского войска, а в случае успеха устремлялись в преследование. Полки были основными тактическими единицами русского войска, они объединяли под единым командованием рати разных городов и княжеств. Возглавлялись полки лучшими, наиболее опытными воеводами, которые назначались самим великим князем. Если даже во главе какого-нибудь полка оставался удельный князь, то в помощь ему назначались воеводы. Полки имели единообразную организацию, подразделялись на тысячи, сотни, десятки во главе с тысяцкими, сотниками, десятниками. Каждый полк воевал под своим стягом.

Для сражения полки выстраивались сомкнутым строем, глубина которого достигала двадцати шеренг. Прорвать такой строй атаками конницы было очень трудно, и русские военачальники часто использовали это построение в битвах с ордынцами. Прочность русского боевого строя обеспечивалась его монолитностью и взаимодействием отдельных полков.

Для рыцарской западноевропейской конницы было характерно полное отсутствие управления войсками во время сражения. Когда противники сходились врукопашную, сражение разделялось на множество рыцарских единоборств-поединков. Русские полководцы управляли своими войсками и в ходе сражения. Это управление осуществлялось подъемом или опусканием стягов, сигналами труб, заранее предусмотренными действиями отдельных полков в различных боевых ситуациях.

Русские воины всегда хорошо владели всеми видами оружия: и луком, и копьем, и мечом. Самым распространенным оружием конницы и пехоты было копье – ударное оружие, которое с одинаковым успехом применялось и для атаки, и для отражения наступавшего противника. Сомкнутый строй русских воинов, «ощетинившихся» длинными копьями, был непреодолим для вражеской конницы. Копья делали с трехгранными, четырехгранными и листовидными наконечниками. Во второй половине XIV века наибольшее распространение получили копья с узколистным наконечником удлиненно-треугольной формы, не превышавшим по ширине 2–3 см, с массивной втулкой и длинным крепким древком. Такие копья «таранного» действия легко пробивали татарские доспехи, которые обычно изготовлялись из кожи с нашитыми на нее железными и медными бляхами. Метательные копья – сулицы, короткие, легкие, с кинжаловидными наконечниками – не только бросали во врага на расстоянии, но и пользовались ими в рукопашном бою. В общей схватке, когда перемешивались ряды, такие сулицы были гораздо удобнее, чем длинные ударные копья. На вооружении пешцев (пехотинцев) находились также массивные тяжелые рогатины с наконечниками, боевые топоры, секиры-чеканы, палицы, разнообразной формы кинжалы и ножи.

Основным оружием дружинной конницы был прямой меч длиной 120–140 см, с колюще-рубящим клинком. Мечи были эффективны в сражениях с рыцарями-крестоносцами, закованными в доспехи, – они позволяли наносить очень сильные рубящие и колющие удары. Однако в схватках с быстрой и легкой ордынской конницей, не имевшей железных доспехов, сражаться мечом было не очень удобно: меч слишком тяжел, а сила ударов не имела особого значения. Поэтому в войнах со степняками русские воины применяли сабли – длинные, тонкие, с резко загнутыми к концу клинками. Обычным оружием дальнего боя в русском войске были луки, реже – самострелы (арбалеты), которые в основном использовались при обороне крепостей. В XII–XIII веках существовали специальные отряды лучников.

Для защиты в бою русские воины надевали плетенные из металлических колец кольчуги. В XIV веке получила распространение «дощаная защита» – чешуйчатая, пластинчатая или наборная броня. Она состояла из множества мелких железных пластинок, закрепленных на кожаной или матерчатой основе и находивших друг на друга наподобие черепицы (отсюда – чешуйчатая броня). Такой доспех выдерживал самые сильные удары. Обычно железные пластинки доспеха комбинировались с кольчугой. На голове носили плавно вытянутый и заостренный кверху шлем-шишак с металлическими наушиями и кольчужной сеткой – бармицей, которая прикрывала шею. Шлемы венчались пучками перьев или разноцветными маленькими флажками – яловцами.

Защитой воина также служил длинный миндалевидный щит. В XIV веке он был заменен небольшим круглым щитом, который прикрывал только лицо, плечи и грудь (стрелы не могли пробить «дощаной брони», и это позволило отказаться от больших тяжелых щитов). Щиты делались обычно из дерева, обитого кожей, и укреплялись металлическими полосами и бляхами; украшались изображениями ликов, звериных морд, звездами, розетками и другими узорами. Облик воинов дополняли яркие (синие, зеленые или красные) рубахи до колен, зеленые плащи, красные щиты, разноцветные ленты на древках копий, развевающиеся на ветру яловцы. По словам летописца, русское войско выходило на битву «цветно и доспешно».

Нашествие Батыя

В 1227 году Чингисхан умер, вернувшись из очередного похода. Незадолго до смерти он упал с лошади и сильно разбился. Некоторые источники сообщают, что, возможно, причиной смерти была старая рана. Тело его было погребено на горе Бурхан-Халдун (территория современной Монголии) и до настоящего времени не обнаружено. В соответствии с его завещанием обширные владения монголов были разделены на области (улусы) во главе с его сыновьями и внуками. Одному из внуков Чингисхана, Батыю, досталась часть земель от Иртыша и далее на запад до тех пределов, «до которых доходили копыта монгольских коней». Монголов не смущало, что эту территорию предстояло еще завоевать.

Новый поход монголов на запад, во главе которого оказался Батый, стал общенародным делом. Понимая его важность, монголы провели мобилизацию: из каждой семьи взяли на службу старшего сына. В походе также участвовали монгольские царевичи, опытные военачальники, в том числе Субудай, войска ряда покоренных народов. По поводу конкретного числа воинов-завоевателей у историков нет единого мнения, однако число в 150 тысяч человек, видимо, сильно завышено. Разброс мнений исследователей велик: от указанных выше 150 тысяч человек до 20–30 тысяч. Нужно помнить, что при переходе в несколько тысяч километров одной лошадью обойтись было невозможно. Каждый воин должен был иметь, кроме ездовой, еще и вьючную лошадь, а для атаки – боевого коня, ибо сражаться на усталой или необученной лошади было равносильно самоубийству. Кроме того, кони (нередко верблюды) требовались и для перевозки осадных орудий. Следовательно, на одного всадника приходилось как минимум 3–4 лошади, а значит, стопятидесятитысячный отряд должен был иметь не менее 450 тысяч лошадей. Прокормить такое поголовье при переходе через степи очень непросто. Везти же провиант для людей и фураж для большого количества животных с собой было невозможно.

В течение десяти лет, с 1227 по 1237 год, монголы вели подготовку к походу. Собирались войска, разведчики-купцы выясняли численность городов, их силы, пути, по которым можно было добраться до них. Нельзя не учитывать и тот факт, что хороших дорог, по которым могли пройти десятки тысяч воинов, было немного, и они, словно нитью, соединяли крупные русские города.

После форсирования Волги монгольское войско разделилось. Основные силы, которыми руководил волевой и умный Мункэ-хан, начали преследовать предводителя половцев – хана Котяна, оттесняя его к границам Венгрии. Другая часть войска, возглавляемая 27-летним ханом Батыем (Бату), в декабре 1237 года подошла к границам Рязанского княжества.

Батый, «став станом», направил в Рязань послов, требуя от рязанцев десятую часть «всего, что имеется в земле вашей». Рязанские князья, отказав монголам, дали лаконичный ответ: «Убьете нас – все будет ваше». Князь Федор, сын рязанского князя Юрия, отправился в ставку Батыя для переговоров, но был там зверски убит. Его супруга, красавица Евпраксея, узнав о гибели мужа, бросилась в отчаянии с младенцем на руках с высокого храма. В то же время просьба рязанцев о помощи, обращенная к великому владимирскому князю Юрию Всеволодовичу, осталась без ответа – из стольного города так никто и не пришел.

Штурм Рязани начался 16 декабря 1237 года. Несколько дней рязанцы бились, не переменяясь; погибли в схватке рязанский князь Юрий, князья пронские и муромские. Стены города были разрушены «пороками» – осадными машинами, и 21 декабря город был взят, разгромлен и сожжен, а все его население перебито. Замечательный памятник литературы «Повесть о разорении Рязани Батыем» горько свидетельствует: «А во граде многих людей, и жены, и дети мечи иссекоша. И иных в реце потопиша и весь град пожгоша, и все узорочие нарочитое, богатство резанское поимаша. Несть бо ту ни стонюща, ни плачуща – и ни отцу и матери о чадах, или чадом о отци и о матери, ни брату о брате, ни ближнему роду, но вси вкупе мертви лежаща… Сии бо град Резань и земля Резанская изменися доброта ея, и отиде слава ея, и не бе в ней ничто благо видети – токмо дым и пепел». Все имущество стало достоянием монголов. Взяв требовавшееся им продовольствие и лошадей, они покинули Рязань. Деятельный рязанский боярин Евпатий Коловрат со своей дружиной нагнал уходивших монголов, ударил им в тыл и остановил их продвижение. Батый принужден был поворачивать фронт, чтобы разгромить Евпатия Коловрата. С обеих сторон воины сражались героически, но исход боя предугадать было нетрудно: соратники Евпатия и он сам погибли, забросанные камнями из осадных машин. Батый, которому принесли тело Евпатия, очень высоко оценил мужество этого человека.

От побежденной Рязани Батый повел войска к Владимирскому княжеству. Каждый город приходилось брать силой. Под Коломной была «сеча велика», в которой погиб Кюлькан – младший сын Чингисхана, единственный Чингисид, погибший во время завоевания Северо-Восточной Руси. В январе 1238 года после недолгого и яростного штурма «взяша Москву татарове, и воеводу убиша Филиппа Нянка за православную хрестианскую веру, а князя Володимера яша руками… а люди избиша от старца до сущаго младенца, а град и церкви святые огневи предаша, и манастыри вси и села пожгоша и много имения вземше, отъидоша». Плененного, избитого и израненного князя Владимира монголы поволокли с собой к стенам Владимира, где перед штурмом показывали защитникам города.

В феврале 1238 года монголы стояли под Владимиром. «К несчастью, – пишет Л. Н. Гумилев, – владимирский князь Юрий Всеволодич был недалеким политиком и скверным полководцем. Еще в 1210-х годах он истощил силы своего княжества в распрях с собственным дядей, поддержанным новгородцами. Князю оставалось или попытаться договориться с монголами, или, оставив владимирские города и земли, отойти на север и укрепиться в труднопроходимых лесах. Однако Юрий выбрал третий вариант – самый неудачный. Он приказал оборонять Владимир, не обеспечив его достаточным гарнизоном, причем оставил в городе свою собственную семью». Сам же князь под предлогом собирания войска ушел на берега реки Мологи и остановился в месте впадения в нее маленькой речки Сити. Почти неделю штурмовали Владимир монголы, и наконец он был взят. Не будучи в состоянии прорваться через главные Золотые ворота города, монголы пробили стену и вал рядом с ними, и до настоящего времени можно видеть это понижение вала, где монголы ворвались в город. Несколько сотен жителей вместе с епископом Митрофаном укрылись в Успенском соборе, в том соборе, где стояла икона Владимирской Божией Матери. Все они погибли – часть задохнулась в дыму, часть сгорела, а часть порублена. Владимир был разграблен. В одно время с ним был взят и Суздаль, находившийся неподалеку. До настоящего времени между Владимиром и Суздалем сохранилось село Батево (Батыево), на месте которого, по преданию, находилась в то время ставка Батыя.

Сам Юрий на Сити был случайно застигнут отрядом монгольского тысячника Бурундая. Монголы наткнулись на незащищенный и неохраняемый стан русских, поскольку князь не выставил дозора и не выслал разъезды, и весь отряд, захваченный врасплох, погиб вместе со своим князем. Монголы двинулись дальше, захватывая крупные и мелкие города, и дошли до Твери, от которой предприняли поход на Новгород – северную столицу, богатейший город Древней Руси.

Скорее всего, Новгороду пришлось бы разделить участь остальных русских городов. Однако стремительно наступала весна. Огромные полутораметровые снега начали таять, лед на реках переставал держать воинов, монгольская конница тонула в грязи и бесконечных болотах. Воины устали и вымотались до предела. Кроме того, начиналась бескормица, потому что в тех местах ничего съестного для лошадей найти было нельзя. И, не дойдя до Новгорода около 100 километров, монголы повернули на юг.

Весной 1238 года крайней южной точкой их продвижения стал Козельск. Крохотный городок героически сражался с огромным монгольским войском в течение семи недель, отбивая непрерывные атаки и приступы. Часть козельской рати предприняла вылазку и погибла уже за стенами города, а когда монголы все-таки ворвались в город, горожане резали их ножами, били камнями, палками и погибли все до единого. Летопись говорит о том, что Василий, малолетний князь Козельска, утонул в крови. Монголы назвали Козельск «злым городом».

Безусловно, не все города постигла участь Владимира, Рязани или Козельска. Жители богатого торгового Углича, например, довольно быстро нашли общий язык с монголами. Выдав лошадей и провиант, угличане спасли свой город; позже подобным образом поступили почти все поволжские города. Более того, находились русские, пополнявшие ряды монгольских войск. Венгерский хронист называл их «наихудшими христианами». Население многих городов спаслось, уйдя в леса, а затем вернувшись на разоренные пепелища, которые легко восстанавливались. Кроме того, монголы физически не могли разорить все города Русской земли, поэтому еще какая-то часть городов счастливо избежала нашествия (но не его последствий).

После этого Батый покинул пределы Руси. Потери в людях и конском составе были столь значительны, что монголы вынуждены были прервать на время поход и направиться для отдыха в половецкие степи.

Примерно через полтора года завоеватели обрушились на южнорусские земли. Ими были разорены Переяславль и Чернигов. Зимой 1240 года войска Батыя осадили Киев. Летописец отмечает, что огромный 100-тысячный город обложен был так, что защитники города, находившиеся на стенах, не слышали голосов друг друга из-за «скрыпания телег, и ревения вельблюд, и во гласе труб и арганов, и от рзания стад конских, и от клича и вопля многих бесчисленных человек». Покинутый князем и защищаемый тысяцким Дмитром, город не располагал силами для борьбы – защищать стены Киева было некому. После взятия города началось избиение жителей, о масштабах которого можно судить на основании археологических раскопок: было найдено огромное количество скелетов в немыслимых позах, с отсеченными конечностями, сцепившихся друг с другом. Братскую могилу защитников города можно и сейчас видеть в Киеве рядом с фундаментами Десятинной церкви, под обрушившимися сводами которой погибли последние из тех, кто пытался отстоять столицу Руси.

Покинув Киев, через Галицко-Волынскую землю войска завоевателей вторглись в Венгрию и Польшу и в своем продвижении на запад дошли до Адриатики. Однако усталость от длительного похода, усиление борьбы за власть вокруг трона правителя Монгольской империи, а главное, непрекращающееся сопротивление разоренных, но не покоренных до конца русских земель заставили монголов прекратить дальнейшую войну в Европе.

Теперь необходимо остановиться на самом термине «монголо-татары». В советской исторической литературе можно встретить еще один термин – «золотоордынцы», изобретенный для того, чтобы не обижать ни татар, ни монголов. Однако все-таки татары или монголы? Или и те и другие?

Вопрос очень сложный, и дискуссии продолжаются и в настоящее время. Известно, что в 30-40-х годах XIII века в Европе воцарился ужас перед монгольским нашествием, заставивший вспомнить старые пророчества и легенды о таинственных племенах, которые Александр Македонский якобы запер на окраинах Азии. И вот теперь эти демонические народы, обитатели ада – тартара – вырвались из заточения и обрушились на христианский мир. Но это все, конечно, из разряда легенд.

Впервые название «татары» встречается в тюркских рунических надписях VIII века, позднее активно употребляется уже в китайских письменных памятниках (в форме «дада», «татань»). Китайцы использовали этот термин по отношению к нескольким народам, жившим к северу от Великой Китайской стены. По их классификации, были татары «черные», «белые», «степные», «лесные» и даже «водяные». Это название, видимо, имело значение «кочевники в целом», «степняки в целом».

Позднее, во время образовании империи Чингисхана, этноним «татары» приобретает военно-политический оттенок. Например, и арабы, и персы называли татарами всех кочевников, состоявших в войсках Чингисидов. Однако монголы продолжали именовать себя монголами. Это видно и из монголоязычных источников, где четко разделены монголы и татары. Поэтому-то термин «монголо-татары», который мы употребляем, не имеет исторической основы.

Известно, что татары были могущественным племенем, проживавшим на территории Монголии в XII веке. Именно татары отравили отца Чингисхана, поэтому неудивительно, что, став полководцем, Чингисхан истребил почти всех татар, а их остатки оказались в подчинении у монголов и участвовали в походе на Русь. Однако на Руси, так же как на Востоке и в Европе, монголов стали именовать татарами.

Зависимость Руси от Орды

Основная часть войск Батыя, покорив русские земли, вернулась не в Монголию, а в прикаспийские степи, где был основан город Сарай – центр нового государства, получившего впоследствии название Золотая Орда, годом образования которого считается 1242-й.

В течение долгого времени считалось, что цивилизация монголов была кочевнической, поэтому у них не могло быть городов. Однако города были. Как же одно связать с другим? До начала завоевательных походов и образования огромной империи Чингисхана городов у монголов действительно не было, и они оставались чистыми кочевниками. Монгольские города начинают появляться только после создания империи, в состав которой вошли как многие кочевые, так и оседлые народы. Попытки объяснить возникновение городов влиянием оседлых соседей не находят подтверждения. Этот процесс возможен только в местах непосредственного соприкосновения кочевого и оседлого населения, то есть на самых окраинах их обитания. А собственно монгольские города появились в самом центре степей, за много дней пути от районов традиционного развитого градостроительства. Значит, причины их появления кроются в недрах самого общества кочевников, в изменениях политической и экономической структуры их жизни.

Новые города появляются в степях даже несмотря на то, что значительная часть кочевой аристократии выступала не только против оседлой жизни, но и за уничтожение всех городов в завоеванных странах, дабы превратить занимаемые ими площади в пастбища для скота. К числу сторонников этой идеи принадлежал и Чингисхан. Однако после кончины основателя империи победило другое направление, основная политическая линия которого была сконцентрирована в высказывании, обращенном к преемнику Чингисхана Угедею: «Хотя Вы получили Поднебесную, сидя на коне, но нельзя управлять ею, сидя на коне!» Значит, одной из важнейших причин появления городов у монголов явилась острая необходимость в административной организации и упорядочении политического властвования на завоеванных территориях.

Изменения, произошедшие в жизни кочевого общества, требовали создания оседлых центров, где сосредоточивался бы управленческий чиновничий аппарат, связанный со сбором налогов и дани, приемом многочисленных послов, ведением дипломатической переписки и т. п. Кочующая по степи большую часть года ставка хана совершенно не подходила для этих целей. В результате в кочевнической среде выделяется специфическая чиновничья прослойка, которая не перемещается вместе с ханским двором, а оседает на постоянное жительство вокруг зимней ставки своего властелина. Таким образом, создается ядро оседлого населенного пункта, формирующееся вокруг дворца верховного правителя. Именно о такой схеме зарождения столицы Золотой Орды – города Сарая – свидетельствует и его название, которое переводится как «дворец». Такое же название носила и вторая столица государства – Сарай ал-Джедид (Новый Дворец). Сюда же можно добавить город Сарайчик на реке Урал и центр Крымского ханства Бахчисарай. Все эти населенные пункты возникали по одной схеме и по одинаковым причинам.

Концентрация высшего чиновничества и аристократии привлекала купечество, формируя постоянные базары и ярмарки, что заметно увеличивало население новых городов. Для строительства жилых и общественных зданий привлекались ремесленники и рабы, которые также содействовали росту числа жителей населенных пунктов. Наконец, развитию городов в Золотой Орде способствовало принятие новой религии – мусульманства, так как развернулось возведение различных культовых сооружений и духовных школ. Да и само духовенство, причем не только мусульманское, составляло заметную прослойку в городском населении.

Градостроительство в Золотой Орде пережило несколько стадий. Наиболее ранняя из них характеризуется использованием монголами городов, разрушенных во время нашествия 1236–1242 годов. Такие города были восстановлены и использованы в качестве политических и торговых центров. Ярким примером в этом отношении может служить Великий Булгар, бывшая столица Волжской Булгарии. При хане Бату этот город какое-то время играл роль столицы Золотой Орды (до основания Сарая), и именно здесь была начата чеканка первых золотоордынских монет. В 1246–1247 годах Золотую Орду с запада на восток пересек посланник римского папы Плано Карпини, который не встретил на своем пути в степях ни одного города или даже поселка. Но уже через шесть лет картина заметно изменилась, о чем свидетельствует другой путешественник – Гильом Рубрук, проделавший аналогичный путь. Его записки рисуют картину начала градостроительства в степях. На левом берегу Дона Рубрук побывал в поселке, населенном пленными русскими, которые перевозили на лодках послов и купцов. Поселок был возведен по указанию самого хана Бату. Тут же ему сообщили о существовании другого поселка, ниже по течению реки. Следующим на пути монаха был поселок на берегу Волги, где жили пленные русские и волжские болгары, на которых среди прочих возлагалась обязанность перевозить послов через реку.

Этот же путешественник первым сообщил Европе о появлении новой столицы – города Сарая. В целом же монголы считаются основателями, помимо Сарая, городов Маджар на Северном Кавказе, Крым на Таврическом полуострове, Азак в устье Дона, Укек в Среднем Поволжье, Тюмень в Сибири и многих других. Крупнейшим из них был Сарай, население которого составляло 75 тысяч жителей. Это был центр торговли и ремесла с роскошными дворцами знати. Не в силах отказаться от кочевнических привычек, жители города воздвигали здания без фундамента и нередко рядом с домом ставили юрту, в которой проводили большую часть времени. Город был оборудован водопроводом и канализацией, на городских площадях били фонтаны. После окончательного развала Золотой Орды Сарай был брошен населением и начал разрушаться. В 1578 году кирпичи из остатков города приказал свозить на строительство Астрахани царь Федор Иоаннович, и город исчез окончательно с лица земли – сейчас это огромное безжизненное городище Селитренное, которое исследуют археологи.

Некоторое время Золотая Орда была в номинальном подчинении от великого монгольского хана, пребывающего в Каракоруме (на территории Монголии), но со временем ордынские ханы стали полностью самостоятельными. Под властью Золотой Орды в период ее расцвета находились огромные территории Восточной Европы, Западной Сибири, Средней Азии. Ведущей отраслью хозяйства Орды оставалось кочевое скотоводство, переход же к оседлому существованию затянулся на длительное время. Стоявшие у власти ханы должны были постоянно считаться с мнением знати и с мусульманским духовенством, особенно с 30-х годов XIV века, после того как специальным указом хана Узбека ислам был принят на всей территории Орды в качестве государственной религии.

Оказавшись под властью монголов, русские земли вынуждены были признать свою вассальную зависимость от потомков Чингисхана. Эта зависимость выражалась в том, что русские князья, и прежде всего старший среди них – великий владимирский князь, а также митрополит должны были утверждаться в Орде особыми грамотами – ярлыками. После получения ярлыка посланник хана торжественно короновал князя. В любой момент хан мог забрать назад свой ярлык и передать его другому князю, не говоря уже о том, что в случае смерти ордынского хана князь обязан был подтвердить ярлык у нового правителя Золотой Орды.

Кроме того, на русские земли была наложена дань, или выход, который платился с «дыма» – каждого дома. Дань вначале собиралась продуктами и товарами, а потом была переведена на «серебро», то есть на деньги. Существовали и экстренные требования податей, так называемые «запросы», поездки представителей ханской власти сопровождались требованиями подарков. Если кто-то был не в состоянии уплатить положенную норму, то уводился скот, могли спалить жилище, забрать жену, детей, самого данника. Могла последовать и казнь. Население должно было кормить ханских послов, гонцов и их лошадей, поставлять им средства передвижения и т. д. Очень тяжелой была военная повинность, в силу которой русские войска обязаны были участвовать в завоевательных походах монголов в Иран, Южный Китай и другие страны. Русь обязана была предоставить монголам в качестве воинов одну десятую часть мужского населения.

Епископ Серапион Владимирский в одном из своих «Слов» замечательно передал чувства, охватившие русских людей после нашествия монголов: «Тогда навел на нас Бог народ безжалостный, народ лютый, народ, не щадящий красоты юных, немощи старых, младенчества детей… Разрушены Божьи церкви, осквернены сосуды священные, честные кресты и святые книги, истоптаны священные места, святители стали пищей меча, тела преподобных мучеников птицам брошены на съедение, кровь отцов и братьев наших, будто вода, в изобилии насытила землю, сила наших князей и воевод исчезла, воины наши, страха исполнясь, бежали; множество братий и чад наших в плен увели; многие города опустели, поля наши сорной травой поросли, и величие наше унизилось, великолепие сгинуло, богатство наше стало добычей врагов, труд наш неверным достался, земля наша попала во власть иноземцам…»

Для надзора за русскими землями в первое время ханы держали в русских городах наместников – баскаков (до 1262 года). Баскаки были в основном из числа мусульманских купцов. Насилия баскаков вызвали бунты в ряде русских земель, в результате постепенно дань для пересылки ханам стали собирать сами русские князья. Каждый баскак обязан был иметь в своем распоряжении отряд воинов для сохранения порядка и дисциплины в районе, им отводилось постоянное жилье, которое иногда со временем превращалось в большое селение. В различных районах Руси и в настоящее время есть целый ряд сел и городков с названием Баскаки или Баскаково. Если же баскаки со своими воинами не могли справиться с взбунтовавшимся населением, местный князь со своей дружиной обязан был помочь в подавлении восстания.

Крупные и мелкие восстания против монголов были нередким явлением. Особое недовольство русского населения вызывали проводимые ханами с целью учета податного населения переписи, первая из которых произошла в 1257 году. С этого времени обычно начинают отсчитывать годы зависимости Руси от Орды (русские люди называли их «игом»). Все дело в том, что зависимость не появилась сразу, поскольку военный разгром – это одно, а установление нового порядка – совершенно другое. В политике взаимоотношений с Ордой русские князья старались проводить две линии. Первая из них заключалась в стремлении немедленно добиться освобождения от монгольского владычества, оказывать Орде открытое вооруженное сопротивление. В условиях существенного неравенства сил подобные действия носили героический, но безнадежный характер. Попытки некоторых князей (например, Даниила Галицкого) продолжить борьбу с монголами оказались тщетными. После нескольких удачных операций против небольших монгольских отрядов Даниил был разгромлен опытным тысячником Бурундаем, который заставил князя срыть все крепости, чтобы лишить его возможности обороняться.

Вторая, более осторожная и гибкая линия реализовывалась в действиях великого князя владимирского Ярослава Всеволодовича и особенно его сына, знаменитого князя Александра Невского (великий князь владимирский, 1252–1263). Эта политика строилась с учетом того, что, кроме опасности с востока, Руси угрожали рыцарские ордена на северо-западе. Александр Невский прекрасно понимал, что, находясь между молотом и наковальней, Русь не сможет в таких условиях организовать сопротивление. И он принял единственно правильное решение – поддерживать мирные отношения с ханами Золотой Орды, используя в своих интересах их противоречия с правителями Каракорума, всячески укреплять свою власть как старшего среди русских князей и бороться с немецкими рыцарями. В своем стремлении к миру с Ордой Александр не останавливался ни перед чем. Когда в Новгороде вспыхнуло восстание против монголов – сборщиков дани, Александр Невский сделал все, чтобы не вызвать очередного нашествия на Русь. Он предпочел сам подавить это выступление и навести порядок в городе, ибо понимал: время борьбы еще не наступило и, следовательно, надо менять политику, чтобы сохранить русскую государственность на любых условиях.

Кроме того, отправившись в Орду, Невский привез богатые подарки и стал побратимом хана Сартака, одного из родственников Батыя, поставив Орду в сложное положение: идти войной на своего же родственника монголы не могли. Нельзя не учитывать и то обстоятельство, что Александр Невский был православным человеком и прекрасно понимал: монголы с их принципом веротерпимости не представляют духовной угрозы для Руси. Русь, покоренная территориально, подчиненная административно, продолжала оставаться духовно свободной, и Русская православная церковь даже была освобождена от дани. А в то время духовная свобода ставилась выше свободы политической. Именно поэтому Александр так настойчиво отражал западные вторжения, поскольку оттуда шла угроза окатоличивания Руси. Отношения православных и католиков в то время были необычайно обострены, и Александр воспринимал атаки с запада как угрозу физического и духовного уничтожения своей родины.

В 1263 году, перед смертью, Александр Невский совершил свою последнюю поездку в Орду, одержав там очередную важную победу: он добился от хана освобождения русских мужчин от обязанности служить в монгольском войске и принимать участие в войнах, которые ведут монголы в других государствах. Из всех повинностей эта была самая страшная. Возможно, в Орде его отравили: он выехал оттуда, уже чувствуя себя больным, тело его странно посинело, и, не доехав до Владимира, он умер в городе Гороховце. Александр принял перед смертью монашество и был погребен в Рождественском монастыре города Владимира, где и сейчас хранится его каменная гробница. Позднее он был причислен Русской православной церковью к лику святых. Митрополит Кирилл, встречавший в городских воротах Владимира вместе с горожанами тело князя, воскликнул: «Закатилось солнце земли Русской»

Следует отметить, что далеко не все современники (да и потомки) одобряли эту умеренную по отношению к монголам линию действий. Однако после смерти Александра Невского стало очевидно, что этот незаурядный государственный деятель проводил единственно реальную в тех условиях политику, которая давала возможность выживания русских земель.

К сожалению, преемники Александра Невского не смогли оценить всей сложности наступившего исторического момента. На Руси снова развернулась ожесточенная борьба за великокняжеский престол. Во второй половине XIII века в междоусобной войне русские князья не раз наводили на Русь монгольские рати, которые грабили население и разоряли страну. Дробление Русской земли продолжалось, авторитет великого князя владимирского ослабевал. Хозяйство страны находилось в упадке, многие города захирели, вновь возродились языческие обычаи. Некоторые города так и не восстановились, другие превратились в деревни и села. Культурным ценностям Русской земли был нанесен страшный ущерб, погибли многие храмы и произведения ремесел, в пожарах сгорели книги и иконы. Численность населения резко уменьшилась, значительная часть мастеров, ремесленников, зодчих или была уничтожена, или оказалась в плену. Все эти причины, несомненно, способствовали замедлению развития Руси. По словам А. С. Пушкина, «России определено было высокое предназначение, ее необозримые просторы поглотили силы монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы… Образующееся просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией».

Образование Российского государства

Предпосылки объединения русских земель

Москва – центр объединения русских земель

Почему именно Москва становится центром, объединившим вокруг себя Русь? В чем причины возвышения Москвы? Почему этот крохотный городок не исчез, не захирел в пламени монгольского пожара, как, например, Рязань, так и не восстановившаяся на прежнем месте, или Колтовск рядом с Каширой, превратившийся в небольшое село?

Москва родилась на западной окраине Владимиро-Суздальского княжества, носившего название Залесье, или Залесская Русь. В то время этот край был отделен от остальных территорий Суздальской земли лесными и болотистыми дебрями, и не случайно в XII и большей части XIII века население Суздальского княжества группировалось главным образом в центральной и восточной его частях, в то время как Залесье было заселено мало. Спасаясь от монголов, жители разоряемых городов востока и центра княжества разбегались, укрывались в лесах, уходили далеко на север и восток – в московские и тверские земли. А когда гроза ненадолго миновала, далеко не все захотели возвращаться на свои родные пепелища. Многие оседали в Москве (об этом напоминают названия: «Коломенское» – село, основанное жителями Коломны, бежавшими от монгольского разорения; урочище Киевец, которое некогда располагалось неподалеку от современного храма Христа Спасителя) и окрестных землях. В XIV веке, словно из-под земли, в Московском княжестве появляются новые города, такие как Руза, Боровск, Верея, а в Тверском – Белгород, Микулин, Холм, Старица и другие. Именно монголо-татарское нашествие помогло Москве возвыситься. «Не было счастья, да несчастье помогло», как говорит пословица.

Москва начала возвышаться вместе с Тверью, и некоторое время два города соперничали друг с другом. Но, после того как возмущенные и разгневанные на тверичан за убийство своих послов монголы в 1327 году прошлись по тверской земле огнем и мечом (принимал в этом походе участие и московский князь-соперник), Тверь навсегда уступила первенство Москве.

Помогали Москве возвыситься и монгольские ханы, дававшие московским князьям ярлыки не только на великое княжение владимирское, но и на удельные княжеские столы. Покровительство ханов позволяло московским князьям гарантировать безопасность людям от монгольского насилия в большей степени, чем могли это сделать другие князья. Это привлекало к Москве симпатии населения других уделов. Съезжались под защиту Москвы и мелкие князья. Ширилась, росла, богатела Москва, хотя время для этого было не самое удачное.

Большую роль в деле возвышения Москвы сыграло и перенесение в нее в 1326 году из Владимира, столицы Северо-Восточной Руси того времени, кафедры митрополита – главы Русской православной церкви. После этого события Москва становится центром русского православия, сюда везут святыни, здесь воздвигаются храмы, основываются монастыри, из которых выходят великие подвижники. Множатся те бесчисленные духовные нити, которые все крепче связывают Москву с другими городами, селами, деревнями. К московским святыням начинают совершаться паломничества. В Москву потекли и те большие материальные средства, которыми располагала в то время Церковь. По всей Руси стали прислушиваться к тому, что «деется на Москве», и всякий поступок московского князя приобретал особое значение: считалось, что князь действует и поступает с благословения первосвятителя Русской православной церкви.

Борьба Москвы за великое княжение владимирское

В истории Руси XIV и XV века были временем больших перемен. Из столицы удельного княжества Москва превращается в столицу Великого княжества Московского, одного из самых крупных на Руси, а в конце XV века – и в столицу единого Российского государства. Возрастает численность населения русских земель, умножается количество городов.

XIV век в истории Руси – век политического и духовного возрождения, когда начинается активное строительство монастырей и храмов, расцветает иконопись, в большом количестве переписываются и переводятся с других языков книги духовного содержания. Это время появления многих святых, среди которых главное место принадлежит «игумену земли Русской», сделавшему необыкновенно много для объединения и возрождения Руси под началом Москвы, – преподобному Сергию Радонежскому.

Помимо духовных были экономические и политические причины объединения. Накопившим значительные средства и земельные владения боярам-вотчинникам становилось тесно в рамках мелких многочисленных княжеств, за пределами которых они не могли приобретать земли. Вновь начинают действовать старые экономические связи между княжествами, складывается особая система великого княжения.

В начале XIV столетия Русь оправилась от монгольского разгрома. Усиливаются экономические связи между русскими землями, начинается интенсивное развитие сельского хозяйства. В это время все больше распространяется пашенная система земледелия, которая требует постоянной обработки земли. Продолжается расширение посевных площадей за счет освоения новых или заброшенных после монгольского нашествия в первой половине XIII века. Увеличение производства зерна позволяет все больше продавать хлеба. Совершенствуются и сельскохозяйственные орудия – возрастающая потребность в них обусловливает развитие ремесла, что приводит к активизации торговли. В экономические процессы втягивается все больше людей из самых различных социальных слоев, политические границы княжеств все чаще становятся препятствием на пути развития экономических связей, что ведет к осознанию необходимости преодоления раздробленности.

История Московского княжества началась в конце XIII века, когда Александр Невский выделил его своему младшему сыну Даниилу. Московский князь становится реальной политической фигурой, а Москва начинает быстро прирастать землями. Первостепенное значение для расширения торговли Московского княжества имел контроль над всем течением Москвы-реки. Выполняя эту задачу, Даниил Александрович присоединяет к Москве Коломну (1301), а чуть позднее – Дмитров и Переяславль (последний был окончательно присоединен сыном Даниила Юрием).

Дело Даниила по укреплению Москвы продолжил сын его Юрий (1303–1325), при котором Москва обрела еще один город – Можайск (1303). Так постепенно весь бассейн реки Москвы оказался в руках московских князей. Московское княжество при Юрии становится одним из сильнейших княжеств Северо-Восточной Руси. Сознавая возросшее могущество Москвы, Юрий Данилович вступил в борьбу за великое княжение владимирское.

Главными соперниками московских князей в этой борьбе были тверские князья, которые, как представители старшей ветви рода Всеволода Большое Гнездо, имели больше прав на великокняжеский стол. В 1304 году ярлык на великое княжение получил князь Михаил Ярославич Тверской (1304–1319), двоюродный брат московского князя Даниила. Этот князь стремился к полновластному правлению во всей Руси, несколько раз пытался силой подчинить себе Новгород.

В 1315 году в Орде занял престол новый хан Узбек, и Юрий с Михаилом отправились к нему переутверждать ярлык. Вскоре Михаилу пришлось возвращаться, так как новгородцы подняли восстание против его власти, а Юрий остался в Орде и вскоре женился на сестре хана Узбека Кончаке (в крещении Агафье), что укрепило его положение. Через некоторое время Юрий добился также и ярлыка на великое княжение и решил возвращаться на Русь. Для поддержки московского князя с ним было направлено ордынское войско.

Стремясь избежать открытого столкновения с Ордой, Михаил Тверской отказался от великого княжения в пользу московского князя. Однако разорения, которым подвергались тверские земли со стороны московского и ордынского войск, привели к военным столкновениям между московскими и ордынскими отрядами с одной стороны и тверскими дружинами – с другой. Во время одного из таких столкновений московские войска были разбиты; брат князя Юрия и его жена Кончака попали в плен к тверичам. Начальник ордынского войска Ковгадый был отпущен с богатыми дарами, однако, вернувшись к хану, оклеветал Михаила. Положение усугубилось тем, что вскоре в тверском плену умерла Кончака. Пошли слухи об ее отравлении, и в 1318 году хан Узбек в гневе вызвал Михаила и Юрия в Орду. Был назначен суд, на котором обвинителем Михаила стал Ковгадый. Михаил Ярославича обвинили в неуплате дани, отравлении ханской сестры, непослушании монгольскому послу и казнили (позднее князь был причислен к лику святых). Князь Юрий вернулся в Москву.

Однако спокойствие было недолгим. В Орду дошли вести, что Юрий утаивает часть дани, что было большим преступлением, ведь лишь совсем недавно монголы разрешили собирать дань самим русским князьям. Ярлык был передан тверскому князю Дмитрию (сыну Михаила), а Юрия потребовали в ханскую ставку. Прибыв туда в 1325 году, Юрий Данилович застал в Орде и Дмитрия, который, мстя за отца, убил Юрия на глазах хана Узбека, надеясь этим заслужить его благоволение, но и сам был казнен за самоуправство. Ярлык был передан тверскому князю Александру, а московский престол занял сын Даниила Иван, вошедший в русскую историю с прозвищем Калита.

Если зайти в Архангельский собор Московского Кремля, то можно увидеть длинные ряды гробниц московских царей и князей. Среди них у южной двери собора находятся три надгробия. Ближнее к стене – над могилой Ивана Калиты. Князь первым из московских владык лег в землю кремлевского холма, просидев пятнадцать лет на московском столе и заслужив славу человека, стоявшего у истоков российской государственности.

О нем до сих пор идут горячие споры, и выводы, рождающиеся в них, отличаются крайней противоречивостью. Даже происхождение прозвища князя Калита (в переводе «денежный мешок» или просто «сумка») объясняется по-разному. Одни считают, что он получил это прозвание как неустанный собиратель земель вокруг Москвы и накопитель ее богатств, другие – что князь, будучи очень добрым и щедрым человеком, постоянно носил с собой сумку с деньгами, из которой наделял милостыней всех, кто в ней нуждался, «даяше нищим сколко вынется».

Получив престол, он сразу решительно взялся за дело укрепления Москвы и усиления Московского княжества. Князь прекрасно понимал, что для этого любой ценой необходимо хотя бы на время остановить непрекращающиеся монголо-татарские набеги на Русь, и особенно на Московские земли. И честолюбивый московский князь шел к цели, используя все возможные способы: подавление соперников, политическую борьбу, выгодные браки между княжескими семьями, покупку земель, уговоры – для укрепления своего влияния.

Главным соперником Москвы продолжала оставаться сильная и богатая Тверь, князья которой владели ярлыком на великое княжение владимирское. Но в 1327 году тверичи подняли восстание против произвола жестоких ордынских сборщиков дани – баскаков. Явившийся в Тверь ханский посол Чолхан (на Руси его звали «Шевкал» или «Щелкан») начал творить такие бесчинства, что жители Твери вместе со своим князем Александром Михайловичем не выдержали. Чолхан был заперт в княжеском дворце, где он устроил свою резиденцию, и сожжен там заживо, а все татары (включая даже мирных купцов, не имевших к произволу Чолхана никакого отношения) были перебиты до единого.

Гневу золотоордынского хана не было предела, и Иван Данилович Калита решил использовать это в своих интересах. Московские полки присоединились к пятидесятитысячному монгольскому войску и нанесли Твери сокрушительное поражение. С главного собора Твери – храма Святого Спаса – князь Иван Калита снял колокол и перевез его в Москву, что означало унижение сильного соперника. Князь Александр Михайлович бежал сначала в Псков, а позже в Литву. Правившие в Твери младшие сыновья Михаила Тверского Константин и Василий не могли бороться с сильным и хитрым московским князем. В благодарность за помощь хан Узбек не только пощадил московские земли, но и выдал Ивану Калите ярлык на великое княжение, и с этого момента великокняжеский стол уже никогда надолго не уходил из рода московских князей. Увеличилась и территория самого Московского княжества. Иван Данилович оставил своим наследникам Владимир, Кострому, Перемышль, Звенигород, Серпухов, Рузу, Радонеж – почти все крупные, заметные города Московского края. Даже Новгород, верный союзник Москвы в борьбе с Тверью, вынужден был искать расположения московского князя.

По словам летописца, в этот период установилась «тишина велика на сорок лет и престаша погании воевать Русскую землю и закалати христиан, и отдохнуша и упочинуша христиане от великия истомы, и многия тягости и от насилия татарскаго и бысть оттоле тишина велика по всей земли». Эта «тишина» позволила разогнуться спинам, высохнуть слезам, утихнуть страху и безысходности, появиться надежде. В этой тишине понемногу подрастало новое поколение – не знавшее чувства бессилия, не испытавшее унижений, физической и душевной боли, столь знакомой людям XIII – начала XIV столетия. Это поколение выросло духовно свободным, поэтому не случайно именно оно вышло позднее на Куликовскую битву.

Калита не замедлил использовать затишье для укрепления и расширения могущества стольного города. Взяв в свои руки сбор дани («выхода») для Орды, Иван Калита обязал всех князей направлять свою долю ордынского выхода в Москву. Благодаря этому система баскачества на Руси была окончательно упразднена, и сбор дани московским великим князем делал регулярными связи между русскими княжествами. В столице же часть собранных средств отправляли монголам, а часть удерживали, и на эти деньги покупались отдельные волости, украшалась и расширялась резиденция самого великого князя – Москва. Обещая разные льготы и привилегии, князь призывал в свой город из других княжеств разный трудовой люд, толпами покупал в Орде русских пленников и тоже селил в московских землях, создавая для них целые слободы и села. Благодаря этому на его земле быстро появилось много прочных хозяйств, которые он поддерживал, охраняя от разбойников и совершая всегда скорый суд. В 1340 году, приняв перед смертью схиму, великий князь московский Иван Данилович Калита скончался.

Дело собирания вокруг Москвы новых земель, которому он отдал всю жизнь, князь завещал своим сыновьям. Московский княжеский стол занял Симеон Иванович (1340–1353), соединивший рассудительность и практическую ловкость своего отца с властным характером. За это он и получил свое прозвище Гордый. Он стал верным продолжателем дела отца. Князь поддерживал хорошие отношения с Ордой, и в его княжение монголы не беспокоили Русь, так что «великая тишина» продолжалась. На других князей Симеон смотрел уже не как на равных ему, а как на «подручников» и обладал определенными судебными правами в отношении них. Он заставил младших братьев «целовать у отчего гроба крест» на том, что все они будут заодно и станут его чтить вместо отца. «Все князья русские даны были под руки Симеона», – говорил летописец. Крепкой рукой Симеон прекращал кровавые и разорительные княжеские усобицы и настолько уверился в своих силах, что начал уже подумывать об освобождении от монгольской власти, но тут пришла беда.

Она явилась в 1353 году в образе страшной болезни, «черной смерти» – чумы, занесенной на Русь, очевидно, из Индии. В Москве она появилась уже после того, как обошла многие княжества, и об опустошительности ее свидетельствует хотя бы тот факт, что в городах Белозерске и Глухове после ее нашествия не осталось в живых ни единого человека. Священники не успевали отпевать умерших, поскольку в день в каждом московском храме таковых было по нескольку десятков человек. В марте 1353 года от чумы скончался митрополит Феогност. Не успело пройти сорок дней со дня его кончины, как болезнь посетила и самого великого князя Симеона.

Умирая, князь в своем завещании младшим братьям сформулировал главный принцип отношений в московском княжеском роде, благодаря которому Московское княжество сумело добиться успехов в объединении русских земель, – покорность и послушание младших старшим, сохранение мира и согласия: «По отца нашего благословенью, что приказал нам жить заодин, также и я вам приказываю, своей братье, жить заодин, лихих людей не слушати, которые станут вас ссорить, слушайте отца нашего, владыки Алексия, да старых бояр, которые отцу нашему и нам добра хотели. Пишу вам это слово для того, чтобы не перестала память родителей наших и наша, чтоб свеча не угасла». Скончался Симеон Иванович в полноте сил, когда ему было всего лишь 36 лет.

Сменивший Симеона его брат Иван II (1353–1359), прозванный за красоту Красным, был кротким, тихим и милостивым человеком. Слабый здоровьем, он не походил характером ни на отца своего, Калиту, ни на своего брата. Он тоже умер рано, в 33 года, оставив после себя двух малолетних сыновей – Дмитрия и Ивана. Политической слабостью и ранней смертью Ивана II поспешили воспользоваться соперники московского князя. Монгольский хан вручил ярлык на великое княжение суздальскому князю Дмитрию Константиновичу (1359–1363). Однако Москва продолжала борьбу, и ключевую роль в ней сыграл фактический правитель Московского княжества при малолетнем князе Дмитрии, сыне Ивана II, святитель московский митрополит Алексий.

Мирское имя святителя было Елевферий, он родился в 1300 году и происходил из боярского рода Плещеевых. Еще при Данииле Александровиче его отец, Федор Бяконт, переехал в Москву и служил при дворе великого князя. Иван Калита был крестным отцом новорожденного Елевферия. В двадцать лет Елевферий поступил в московский Богоявленский монастырь и принял монашество с именем Алексия. Одаренный многими способностями и острым, проницательным умом, Алексий стал одним из наиболее деятельных помощников митрополита Феогноста, а после его смерти был возведен и на митрополичий престол. Его слава как великого подвижника и молитвенника росла день ото дня, и об этом стало известно в Орде.

Неожиданно хан потребовал, чтобы святитель приехал в Орду и исцелил его ослепшую жену Тайдулу, угрожая в случае отказа новым нашествием. Митрополит поехал, отслужил молебен, окропил Тайдулу святой водой – и случилось чудо: ханша прозрела. Святитель был щедро вознагражден. Хан подарил ему драгоценное кольцо, а Тайдула – принадлежавший ей участок земли в Московском Кремле, где ранее находился татарский двор. Но это была не единственная поездка святителя в Орду. Охраняя покой на Русской земле, он побывал там несколько раз и даже, защищая чистоту православной веры, бесстрашно вступал в Орде в споры с мусульманскими богословами, чтобы и там привести к вере хотя бы некоторых. После смерти князя Ивана Красного митрополит Алексий стал опекуном восьмилетнего князя Дмитрия (будущего Дмитрия Донского), возглавляя в то же время Боярскую думу. Его решительный, твердый характер, непререкаемый авторитет очень помогли юному князю Дмитрию удержать за собой московский престол.

В 1363 году святитель вмешался в усобицу между суздальско-нижегородским князем Дмитрием Константиновичем, получившим ярлык на великое княжение, и его младшим братом Борисом, захватившим Нижний Новгород. Не достигнув успеха в мирных переговорах с Борисом, святитель направил в Нижний Новгород преподобного Сергия Радонежского, «игумена земли Русской», с которым находился в постоянном общении. Прибыв в город, преподобный Сергий затворил в нем все церкви, лишив горожан возможности крестить детей, отпевать умерших, а самое главное – причащаться и исповедоваться. Назревало восстание горожан против непокорного князя, и Борису пришлось подчиниться и вернуть город старшему брату. Сам же Дмитрий Суздальский в благодарность за эту поддержку не только отказался от великого княжения владимирского в пользу московского князя, но и заключил с ним военный союз. И несколько позднее боярское правительство во главе с митрополитом Алексием путем переговоров в Орде и военного нажима на суздальско-нижегородского князя добилось главного – отказа Дмитрия Суздальского от великого княжения в пользу князя Дмитрия Ивановича (1363–1389). В 1378 году святитель московский митрополит Алексий скончался и был погребен в основанном им Чудовом монастыре.

Дмитрий Донской ничем не походил на своего отца, Ивана Красного. Характер его закаляется в битвах с Тверью и ее союзником, литовским князем Ольгердом Гедиминовичем, рязанцами, мордвой. Будучи сам талантливым воином, он окружает себя не менее одаренными полководцами, среди которых особенно выделялись двое – князь Владимир Андреевич Серпуховский и воевода Дмитрий Иванович Боброк-Волынский. Все они, не зная отдыха, «…стражу земли Русскые мужеством своим держаше». Свидетельством возросшего экономического и политического значения Москвы стало строительство в 1367 году Кремля – первой каменной крепости Московского княжества.

В конце 60-х годов XIV века начинается новый этап московско-тверской борьбы. Соперником московского князя выступает сын Александра Михайловича Тверского Михаил. Однако Тверское княжество уже не могло в одиночку противостоять Москве. Поэтому Михаил Александрович привлек в качестве союзников Литву и Орду, что способствовало потере тверским князем авторитета среди русских князей. Два похода на Москву литовского князя Ольгерда в 1368 и 1370 годах закончились безрезультатно, так как литовцы не смогли взять новых каменных московских стен. Неудачи походов Ольгерда побудили тверского князя искать союзников в Орде, правители которой со все возрастающей тревогой следили за усилением Москвы и готовы были поддержать любого ее противника. В 1371 году Михаил получил в Орде ярлык на великое княжение, но Дмитрий Иванович отказался признать его великим князем, чувствуя себя уже достаточно сильным, чтобы решиться пойти на конфликт с Ордой. Отказались признать Михаила жители Владимира и других русских городов, оставшись верными московскому князю.

В 1375 году Михаил вновь добился в Орде ярлыка на великое княжение. В ответ Дмитрий Иванович, почувствовав в себе силы окончательно покончить с этим затянувшимся противостоянием, встал во главе московских войск и военных сил, собравшихся из многих русских земель (отряды суздальских, стародубских, ярославских, ростовских князей и даже войска из удельных княжеств Тверской земли, что означало признание ими верховенства московского князя в Северо-Восточной Руси), и осадил Тверь. Поход московского князя против Твери впервые принял характер общерусского национально-патриотического движения. Помогало Дмитрию и то, что жители Твери отказались поддерживать своего князя и потребовали от него сдачи города и заключения мира с Москвой. И Михаил уступил. Согласно «докончанию» (договору) 1375 года между Дмитрием Ивановичем Московским и Михаилом Тверским последний признавал себя «братом молодшим» московского князя, отказывался от притязаний на великое княжение и от самостоятельных сношений с Литвой и Ордой. Подобные же договоры о признании старейшинства московского князя были заключены Дмитрием с рязанским и другими князьями. С этого времени титул великого князя владимирского становится навсегда достоянием московской династии.

Тем временем к середине XIV века порядки в Золотой Орде «поисшатались», потихоньку начало убывать былое могущество, а верхушка все более погрязала в склоках и драках, которые, словно ржавчина, разъедают любое величие и единство. Со смертью в 1341 году последнего сильного хана Орды – Узбека – начинаются ожесточенные усобицы. «Велика замятня в Орде», – отмечал летописец, что подтверждается и фактами: с 1359 по 1380 год в Орде сменилось 25 ханов, некоторые занимали престол лишь по нескольку дней. В этой ситуации московские князья под предлогом того, что платить некому, все реже посылают дань в Орду, а с 70-х годов XIV столетия совершенно перестают ее платить.

В 1375 году правителем Орды становится Мамай – темник (начальник войска) хана Бердибека, не имевший законного права на престол, который могли занимать лишь Чингисиды, и поэтому правивший от имени ничтожных ханов. Ему удалось преодолеть смуту, объединить на некоторое время Орду, после чего нашлось время взглянуть и в сторону Руси. Правитель понимал, что «тишина» в тех краях становится все более угрожающей, и чувствовал, как незримо слабеет власть Орды. И он, собрав огромное войско, в которое входили степняки-кочевники, воины из подвластных ему Поволжья, Крыма и Кавказа, пошел на Русскую землю. Честолюбивый правитель решил одним ударом навсегда покончить с угрозой могуществу его власти, провести не набег, а именно нашествие, воскресить старые Батыевы традиции и окончательно – духовно и политически – поработить Русь. Для этого он даже изучал документы времен Батыя. Кроме того, ощущая себя чужаком на престоле, он понимал, что только нашествие такого размаха могло доказать его приближенным, что он достоин называться правителем Золотой Орды. Нельзя не вспомнить и то, что принятие Ордой ислама в первой половине XIV столетия уничтожило существовавшую когда-то веротерпимость.

Московский князь Дмитрий Донской сознавал, что наступает время нанести Орде ответный удар, видел, что страха перед монголами уже нет. Лучшим доказательством этого были столкновения с монголами в 1377 и в 1378 годах. В 1377 году на берегах реки Пьяны (в пределах Нижнего Новгорода) русские воеводы и ратники, вышедшие навстречу монголам, не встретились с ними и расположились лагерем. Шли жаркие летние дни, а никаких признаков приближения врага не было. Воеводы и рядовые воины, сложив доспехи и оружие на возы, предались охоте и, как водится, обильным возлияниям, что позволило летописцу едко заметить: «Воистину за Пьяной все пьяны быша». А когда неожиданно появились монголы, русская рать оказалась не готова к встрече с ними и была разгромлена. Почему же об этой истории можно говорить в положительном смысле? Дело в том, что эта ситуация ясно показывает, насколько изменилось отношение русских к монголам, исчезла боязнь перед их воинской мощью, что и проявилось в таком удалом молодечестве.

Однако в следующем, 1378 году уже сам великий князь московский Дмитрий Иванович, узнав о готовящемся набеге, «в силе тяжце» отправился встречать монголов в рязанские пределы и на реке Воже столкнулся с большими монголо-татарскими силами. Последовала молниеносная атака русских конных дружин, и вражеские войска под руководством мурзы Бегича были разгромлены и бежали, забыв про обоз и пленников. Битва на Воже имела большой резонанс в Орде и на Руси. Мамай был вынужден отсрочить замышляемый им поход на Русь для более тщательной его подготовки, создания подавляющего превосходства в силах, с привлечением в союзники враждебных Москве литовского великого князя Ягайло Ольгердовича и рязанского князя Олега. Дмитрий же, а вместе с ним и жители Московского княжества все больше понимали, что от власти монголов можно освободиться и что главная битва впереди.

Куликовская битва и ее значение

Существуют два литературных памятника XV века – «Задонщина» и «Сказание о Мамаевом побоище», которые передают ту атмосферу, что царила на Руси в канун Куликовской битвы и после нее. Из них мы узнаем, что в начале 1380 года три разных правителя – рязанский князь Олег, литовский князь Ягайло и Мамай – заключили между собой союз, согласно которому Мамай пойдет нашествием на Русь, Олег не будет выступать на стороне москвичей, а литовцы поспешат на помощь Мамаю (следует отметить, что «предательство» князя Олега в отношении Москвы оспаривается некоторыми историками). В Москве об этом было известно, и Дмитрий, зная наверняка, что решение о походе на Русь уже принято, стал готовиться к решающему сражению. Он разослал разведку, которая должна была следить за Ордой во время ее летнего кочевья, поскольку та всегда перед началом похода кочевала. Лошадей откармливали на тучных летних пастбищах, а маршрут кочевья выбирался так, чтобы к моменту выступления границы, которые следовало пересечь, были бы рядом. Как только стало известно, что Орда переходит Волгу, князь Дмитрий разослал гонцов по городам и княжествам с сообщением о том, что близко то время, когда понадобится помощь всех русских сил. «И прослышал князь великий Дмитрий Иванович, что надвигается на него безбожный царь Мамай со многими ордами и со всеми силами, неустанно ярясь на христиан и на христову веру и завидуя безголовому Батыю. И сильно опечалился князь великий Дмитрий Иванович из-за нашествия безбожных. И став пред иконою Господня образа, что в изголовье его стояла, и упав на колени свои, стал молиться». Князьям было приказано съезжаться в Москву со своими дружинами, а ополчению из разных городов – идти к Коломне. Датой сбора назначили праздник Успения Богоматери, 26 августа.

Затем были посланы «сторожи» – конные подвижные заставы, призванные следить за передвижениями Орды в степи, а также добыть «языка», который вскоре был захвачен и отправлен к великому князю. «Язык же был из сановных мужей» и сообщил великому князю, что «неотвратимо надвигается Мамай на Русь и что списались друг с другом и соединились с ним Олег Рязанский и Ягайло Литовский. И не спешит царь оттого идти, что осени дожидается».

Монголы совершали свои походы, как известно, осенью, после того как кони хорошо отдохнули, когда пышное разнотравье кончилось и уже наступали первые заморозки, сковывавшие льдом реки и превращавшие их в дороги. Тем временем в Москву собрались князья. «И пришли к нему князья белозерские, готовы они к бою, прекрасно снаряжено войско их… И вот князь великий Дмитрий Иванович, взяв с собой брата своего князя Владимира Андреевича и всех князей русских, поехал к Живоначальной Троице, на поклон к отцу своему духовному, преподобному Сергию, благословение получить от святой той обители. И просил его преподобный Сергий, чтобы прослушал он Святую Литургию, потому что был тогда день воскресный и чтилась память мучеников Флора и Лавра. По окончании же Литургии просил святой Сергий со всею братиею великого князя, чтобы откушал хлеба в доме Живоначальной Троицы, в обители его. Великий же князь был в замешательстве, ибо пришли к нему вестники, что уже приближаются поганые татары. И просил он преподобного, чтобы его отпустили. И ответил ему преподобный старец: „Это твое промедление благим для тебя поспешением обернется. Ибо не сейчас еще, господин мой, смертный венец носить тебе, но через несколько лет, а для многих других теперь уже венцы плетутся“. Князь же откушал хлеба у них, а игумен Сергий велел воду освящать с мощей святых мучеников Флора и Лавра. Князь же великий скоро от трапезы встал, и преподобный Сергий окропил его священной водою и все христолюбивое его войско и осенил великого князя крестом Христовым, знамением… И сказал: „Пойди, господин, на поганых половцев. Призывай Бога, и Господь Бог будет тебе помощником и заступником“. И добавил ему тихо: „Победишь, господин, супостатов своих, как и подобает тебе, государь наш“. Князь же великий сказал: „Дай мне, отче, двух воинов из своих братий – Пересвета Александра и брата его Андрея“». Иноки, бывшие брянские бояре, были тут же отданы князю, причем преподобный Сергий возложил на них схиму, как бы напутствуя на смерть. Можно лишь представить, как уплотнилось время в те дни, как неслись из Москвы Дмитрий Донской и князья в Троицу и обратно в Москву, потому что совсем немного оставалось дней до праздника Успения, когда они должны были быть в Коломне.

Возвратившись в Москву, они назначают выход на 27 августа. «В тот день решил князь великий выйти навстречу безбожным татарам». Со своим братом Владимиром Андреевичем Дмитрий пошел в Успенский собор молиться перед гробницей святителя Петра, затем в Архангельский собор – поклониться гробам родителей и предков. «Княгиня же великая Евдокия, и Владимира княгиня Мария, и других православных князей княгини, и многие жены воевод, и боярыни московские, и жены слуг их стояли, провожая, от слез и кликов сердечных не могли слова сказать, свершая прощальное целование. И остальные княгини, боярыни и жены слуг также свершали со своими мужьями прощальное целование и вернулись вместе с… княгинею. Князь же великий, еле удерживаясь от слез, не стал плакать при народе… сильно прослезился, утешая свою княгиню, и сказал: „Жена, если Бог за нас, то кто против нас?“» В это время в трех кремлевских воротах – Никольских, Спасских и Константино-Еленинских, ближайших к Москве-реке, – встало московское духовенство. Священники держали чаши со святой водой и кресты, и через эти ворота из города стало тремя дорогами выходить огромное войско (некоторые исследователи оценивают его в 200 тысяч человек), которое собралось по призыву князя в Москве. Воины шли ряд за рядом, строй за строем через народ, священники напутствовали их крестами и кропили святой водой. По трем дорогам уходило войско в сторону Коломны, а княгиня Евдокия и остальные княгини собрались в светлице наверху терема и оттуда через окно смотрели, как уходит за горизонт тремя потоками, сливаясь где-то там в единое войско, московская рать. Они понимали, что вернутся далеко не все, и «слезы лились, как речная струя».

В день Успения Богоматери войска собрались под Коломной, на Девичьем поле, где был устроен смотр всему огромному войску. Полкам был придан строй, который следовало держать во время похода, назначены были воеводы большого полка, полков левой и правой руки, и отдан приказ, чтобы при прохождении через Рязанскую землю не тронуть волоса с головы рязанцев, не допустить никаких насилий и грабежей. Князь Дмитрий прекрасно понимал, сколь много будет зависеть во время битвы от духовного состояния воинов, поэтому на Куликово поле надо было прийти, не запятнав свою душу убийством, грабежом и насилием. И через Рязанское княжество огромная московская рать прошла тихо и двинулась к берегам Дона. Было известно, что литовский князь идет на помощь Мамаю. Встал вопрос: где встречать врагов? Было принято единственно правильное решение: ускорить движение, чтобы попытаться опередить соединение монголов с литовцами. Литовское войско было очень большим, и Дмитрий понимал, что если это соединение произойдет, то шансы на победу будут ничтожны.

«Когда князь великий был на месте, называемом Березуй, за 23 поприща от дома, настал уже пятый день месяца сентября. Прибыли двое из сторожей заставы… добыли знатного языка из сановников царского двора, и рассказывал тот язык: уже царь на гати стоит, но не спешит, поджидает Ольгерда Литовского (на самом деле Ольгерд умер в 1377 году и князем был Ягайло)».

Посовещавшись со своими советниками, князь решил переправляться через Дон. «И князь великий приказал своему войску через Дон переправляться, а в это время разведчики поторапливают, ибо приближаются поганые татары. А за многие дни множество волков стеклось на место то, завывая страшно, беспрерывно все ночи, предчувствуя грозу великую». Стаи волков шли перелесками по бокам от войск, предвкушая богатую поживу, а по ночам они располагались вокруг лагеря русских воинов и страшно выли, что, без сомнения, погружало русских воинов в невеселые думы. Когда же переправились через Дон, то стало ясно, что остаются уже не дни, а часы до начала битвы. «В шестом часу дня примчался Семен Мелик с дружиной своей, за ним гналось множество татар… почти до нашего войска, лишь только русских увидев, возвратились быстро к царю, сообщили ему, что князья русские изготовились к бою у Дона. Там же Мелик поведал князю великому: „Уже Мамай на Гущин брод пришел и одна только ночь между ним, ибо к утру он дойдет до Непрядвы“». Русское войско, переправившись через Дон, встало на поле фронтом к врагу: сторожевой полк, большой полк, полки левой и правой руки. Впереди было сторожевое охранение.

«Тогда начал Дмитрий Иванович с братом своим князем Владимиром Андреевичем вплоть до шестого часа полки расставлять. Некий воевода пришел с литовскими князьями именем Дмитрий Боброк, родом из Волыни, который знатным был полководцем. Хорошо он расставил полки по достоинству, как и где ему подобает стоять». Вечером князь еще раз объехал полки: «Ибо ночь наступила уже светоносного праздника Рождества Пресвятой Богородицы. Осень тогда затянулась и днями светлыми еще радовала. Была в ту ночь теплынь большая и очень тихо. И туманы от росы встали… Сказал Дмитрий Волынец великому князю: „Хочу, государь, в ту ночь примету свою проверить“». И они ночью выехали на нейтральную полосу. «Став между двумя войсками, поворотясь на татарскую сторону, услышал стук громкий, крик, вопль, будто торжище сходится, будто город строится… Слева же от татарского войска волки воют грозно, по правой стороне войска татарского вороны кличут и гомон птичий громкий очень, а по левой стороне будто горы шатаются – гром страшный. По реке же Непрядве гуси и лебеди крыльями плещут, небывалую грозу предвещая…» На русской же стороне была полная тишина, не доносилось ни звука.

Этот эпизод, изложенный неизвестным повествователем, представляет немалый интерес для понимания психологии и духовной организации русского человека. С вражеской стороны слышны были шум, крики, гомон, там предвкушали победу и веселились. А на русской стороне стояла гробовая тишина. Русские воины готовились к бою, исповедовались, читали молитвы, думали и в благоговении проводили, может быть, последний вечер в своей жизни. Перед лицом смерти нельзя веселиться, вести себя легкомысленно, поскольку предстоит встреча с Богом, Божий суд, к которому нужно подготовиться достойно. И эта традиция была жива всегда. Вспомните, что в известном стихотворении М. Ю. Лермонтова «Бородино» описывается такая же сцена: «И слышно было до рассвета, как ликовал француз», – французы пировали, надеясь на скорую победу. «Но тих был наш бивак открытый. Кто кивер чистил весь избитый, кто штык точил, ворча сердито, кусая длинный ус». И то же самое было перед битвой на Курской дуге в 1943 году.

«И сошел Волынец с коня и приник к земле правым ухом на долгое время. Поднявшись, поник и вздохнул тяжело. И спросил князь великий: „Что там, брат Дмитрий?“ Тот же молчал и не хотел говорить ему. Князь же великий долго понуждал его. Тогда он сказал: „Одна примета тебе на пользу, другая же к скорби. Услышал я землю, рыдающую двояко. Одна сторона, точно какая-то женщина, громко рыдает… на чужом языке, другая же сторона, будто какая-то дева, громко вскрикнула печальным голосом, точно в свирель какую, так, что горестно слышать очень. Я ведь до этого много теми приметами битв проведал, оттого и теперь рассчитываю на милость Божию. Молитвами святых страстотерпцев Бориса и Глеба, родичей ваших, и прочих чудотворцев, русских хранителей я жду поражения поганых татар. А твоего христолюбивого войска много падет, но, однако, твой верх, твоя слава будет“».

Этой глухой ночью князь и Дмитрий Боброк-Волынец поставили в находящуюся неподалеку дубраву засадный полк – отборных конных дружинников во главе с двумя лучшими полководцами, двоюродным братом князя Дмитрия Владимиром Андреевичем и самим Дмитрием Боброком. Наступило утро 8 сентября 1380 года. Туман рассеивался медленно. Когда он исчез совсем, наступил второй час дня, и «начали у обоих войск возноситься звуки боевых труб».

Князь не желал уклоняться от борьбы, быть в стороне от битвы, где погибают его товарищи. Однако вместе с тем сознавал, что он глава войска и государства и с его гибелью участь русского войска будет решена. Поэтому он пошел на военную хитрость, чтобы не погибнуть вскоре после начала сражения, так как понимал, что на княжеский стяг будет направлена самая лютая татарская атака. Под его княжеским стягом (а русский стяг был в то время темно-красного цвета с вышитым золотом Спасом Нерукотворным) стал ближайший боярин Михаил Бренок, одетый в княжеские одежды. Сам князь хотел отправиться со сторожевым полком, но его отговорили, и он как простой дружинник стал в ряды большого полка.

Битва началась поединком татарского богатыря Челубея и Александра Пересвета. «Уже близко друг к другу подходят сильные полки, и тогда выехал злой печенег из большого войска татарского, перед всеми доблестью похваляясь, видом подобен древнему Голиафу. И… от него Александр Пересвет, монах, который был в полку Владимира Всеволодовича, и, выступив из рядов, сказал: „Этот человек ищет подобного себе. Я хочу с ним переведаться“. И был на голове его шлем, как у архангела, вооружен же он схимою по повелению игумена Сергия. И сказал: „Отцы и братья, простите меня, грешного. Брат мой Андрей Ослябя, моли Бога за меня…“ Бросился на печенега и добавил: „Игумен Сергий, помоги мне молитвой“. Печенег же устремился навстречу ему, и христиане воскликнули: „Боже, помоги рабу Своему!“ И ударились крепко копьями, едва земля не преломилась под ними, и повалились оба с коней на землю и скончались». И хоть погибли оба, но духовная победа была уже налицо, потому что татарин был в доспехах, а Пересвет только в схиме – духовной броне. Сразу после этого войска сошлись, и началась схватка. В течение шести часов шла рукопашная. Стена ломила стену, раненые погибали, истекая кровью, люди задыхались от жары, умирали от удушья, раздавленные телами сцепившихся воинов, а те, кто падал под копыта лошадей, уже никогда не поднимались. Через несколько часов татары постепенно стали теснить русские войска, проломив сначала сторожевой полк, потом врубившись в большой полк и полки правой и левой руки. Однако русское войско не бежало, а, пятясь, теряя своих товарищей, отходило, держа ряды, к Непрядве. «Когда же настал седьмой час дня, по Божьему попущению за наши грехи начали поганые одолевать. Вот уже из знатных людей многие перебиты, богатыри же русские, воеводы, удалые люди, будто деревья дубравные, клонятся к земле под конские копыта. Многие сыны русские сокрушены. Самого великого князя ранили сильно и с коня его сбросили. Он с трудом выбрался с поля, ибо не мог больше биться».

А засадный полк все стоял и стоял. Что испытали эти ратники, видя, как их товарищи погибают, можно только гадать, но Дмитрий Боброк, пожилой человек и опытный воин, удерживал рвавшегося в бой молодого князя Владимира Андреевича. «„Беда, княже, велика, но еще не пришел наш час. Начинающий раньше времени вред себе принесет, ибо колосья пшеничные подавляются, а сорняки растут и буйствуют над благорожденными. Так что немного потерпим до времени удобного и в тот час воздадим по заслугам противникам нашим“.

И вот наступил восьмой час дня, когда ветер южный потянул из-за спин нам. И воскликнул Волынец голосом громким: „Княже Владимир, наше время настало, час удобный пришел“. И прибавил: „Братья мои, друзья, смелее, сила Святого Духа помогает нам!“» И засадный полк, пустившись галопом, строем внезапно врезался с тыла в татар. Законы конного боя таковы, что при отражении кавалерийской атаки необходимо встречать ее плотно сомкнутым строем и тоже на галопе, иначе войско теряет порядок и становится добычей тех, кто строй сохранил. А татары оказались меж двух фронтов и перестроиться уже не могли. В тот же момент оставшиеся русские ряды, почувствовав, что татары остановились и пытаются развернуться, собрали последние силы и перешли в наступление, помогая коннице. Началось избиение татар, которое продолжалось до вечера. Мамай, стоявший в стороне на Красном холме, увидев, что происходит, бежал, а с ним и его свита. Догнать их так и не смогли, хоть и преследовали около 40 километров до реки Мечи. Князь Владимир встал на поле под багряным знаменем. «Страшно, братья, зреть тогда и жалостно видеть и горько взглянуть на человеческое кровопролитие…»

Когда все затихло, стало ясно, что князя Дмитрия нет среди уцелевших, и его начали искать. Стало известно, что он сражался сразу с тремя, под ним пала одна лошадь, а затем вторая, а потом кто-то видел, как он, уже пеший, отбивался от татар. Стали осматривать павших, объезжать поле и наткнулись на него в дубраве. Два воина, Федор Сабур и Григорий Холопищев, оба родом костромичи, чуть отошли от места битвы и набрели на великого князя, всего избитого и израненного. Он лежал в тени срубленного березового дерева, которым кто-то заботливо прикрыл князя от случайного взгляда врага. Воины увидели его и, слезши с коней, поклонились князю. Сабур тотчас же вернулся сказать о том князю Владимиру и воскликнул: «Князь великий Дмитрий Иванович жив и царствует вовеки!»

К князю помчался Владимир Андреевич. Дмитрий был без сознания, и его стали приводить в чувство. Открыв глаза, он проговорил тихо: «Что там, поведайте мне». Когда он потерял сознание, исход битвы еще не был ясен. Когда же он узнал, что татары разгромлены, к нему стали возвращаться силы, ему помогли сесть на коня, и он начал объезжать поле. Приблизившись к тому месту, где стоял под княжеским стягом Михаил Бренок, князь увидел его мертвым и заплакал.

После этого началось семидневное «стояние на костях» на Куликовом поле. В течение недели русское войско хоронило своих товарищей. Для простых воинов рыли огромные братские могилы, а бояр и князей клали в дубовые гробы-колоды, чтобы везти в Москву и те города, из которых они пришли. Только после того, как последний русский ратник был похоронен, войско двинулось обратно. Проходя через рязанские земли, войско Дмитрия Донского заняло Рязань. Князь Олег бежал. Когда воины вошли уже в московские пределы, то вся Москва с большой радостью и великой скорбью вышла встречать победителей за город, к Андроникову монастырю. Живыми вернулось чуть больше трети. От монастыря войско вместе с простыми горожанами и духовенством пошли к Москве.

Так совершилась победа на Куликовом поле. Победа не только над татарами – победа над собственной робостью, нерешительностью и многовековой разделенностью. Ведь в Куликовской битве разноплеменной татарской рати противостояли уже не разрозненные полки москвичей, ярославцев, владимирцев, нижегородцев, а единое русское войско, сплоченное незыблемой верой в правоту своего дела, единой духовной идеей. Можно считать, что именно в этом сражении те тысячи людей, что проживали на Руси, стали русским народом, объединенным спасительной верой в Бога и осознавшим Москву и земли вокруг нее своей родиной.

Именно поэтому Куликовская битва была воспета во множестве сказаний, повестей, стихов и песен, и ничто никогда уже не могло изгладить память о ней из народного сердца. Воплотилась она в храмах и монастырях: под Коломной воеводой Боброком в память о ней поставлен Бобренев монастырь, а преподобным Сергием там же основан Старо-Голутвинский монастырь. В столице же в начале улицы Солянки, по которой уходили из города княжеские войска, возведен небольшой деревянный храм Всех Святых на Кулишках. Перестроенный в XVII веке в камне, он и в наши дни украшает Славянскую площадь, возвращая мыслями нас к той скорби и радости, что испытала наша столица шесть веков назад. На улице Рождественке матерью Владимира Андреевича Храброго был поставлен в память о победе Рождественский монастырь.

Московское княжество и его соседи в конце XIV–XV веке

Москва в конце XIV столетия

Но торжествовать окончательную победу было рано. В 1382 году под стенами Москвы внезапно появились отряды монгольского хана Тохтамыша, союзника Мамая. Великий князь Дмитрий Иванович, узнав о приближении монголов, ушел на север, в Кострому, собирать войска, поскольку большие потери на Куликовом поле обескровили московские земли. Князь надеялся, что столица, укрепленная новыми белокаменными стенами, сумеет устоять. Поэтому в Москве остались и его семья, и престарелый московский митрополит Киприан. Однако москвичи забыли наказ великого князя Симеона Гордого «жить заодно», и в городе поднялся мятеж. Еле выпущенные народом, совершенно ограбленные, первосвятитель и супруга князя покинули город, в котором не утихали споры и распри. Одни москвичи готовились защищать Белокаменную, а другие «недобрые человецы» гуляли и упивались вином и медом. Однако, когда начался монгольский штурм, защитники города вместе яростно отбивали атаки врага. Именно в дни этой памятной обороны и заговорили с московских стен первые деревянные русские пушки – «тюфяки», стрелявшие каменными ядрами. Поэтому 1382 год считается годом рождения русской артиллерии.

Четыре дня длился бой. С радостью глядели москвичи на новые стены и говорили между собой: «Имеет бо град камень тверд и врата железна: и не терпят татарове стояти под градом нашим долго». Наконец завоеватели отступили в свой лагерь. Москвичи возликовали. Но радость была преждевременной. На смену мятежу пришло предательство. Нижегородские князья, пришедшие вместе с Тохтамышем, обойденные в свое время Дмитрием и таившие на него злобу, уговорили москвичей поверить ханским послам и принять их просьбу с честью встретить их господина и прислать ему легкие дары: «Хощет бо сей град видети и в нем быти, а всем вам дает мир да любовь». Отворили москвичи Фроловские ворота, вышли с крестным ходом, возглавляемым воеводой князем Остеем и лучшими людьми и изведали, что значат вражеские «мир да любовь». Вмиг истребили монголы безоружных людей, ворвались в город «и начаша без милости сещи… оных изсекоша, а других плениша и церкви разграбиша… и богатство и имение казны княжеския взяша…». Было убито 24 тысячи человек, сожжены тысячи книг, которые свезли из окрестных городов и сложили «до сводов» в московских храмах. Давно не переживала Москва такого нашествия.

Казалось, Москва погибла: сожжена, разграблена, москвичи изрублены, сгорели, потонули в реке, когда пытались спастись, цветущий город в одночасье превратился в пустыню; казалось, что ему грозит участь многих городов прежней Руси, погубленных монголами. Но нет – с этих пор радость Куликовской победы, словно живая вода, каждый раз возрождает из небытия Москву после любого нашествия. По словам И. Е. Забелина, «вокруг Москвы-города уже существовала Москва-народ, именно та сила, которая впоследствии заставила именовать и все народившееся государство – Москвою, Московским государством… И вот теперь, когда город разорен до запустения, его быстро восстановляет, обновляет и снова заселяет Москва-народ».

О том, что Москва восстанавливалась с чудесной быстротой, говорит и замечание летописца, оставленное в 1391 году, когда, упоминая об очередном пожаре, древний русский книжник исчисляет число сгоревших дворов «тысячами». Значит, всего через девять лет после Тохтамыша в Москве дворы считают уже тысячами – так велика притягательная сила места, так крепки внутренним смыслом и полны материального значения для народа те условия, которые создали город Москву и заставляли ее существовать даже после бед, не раз стиравших ее с лица земли.

В 1389 году великий князь Дмитрий Донской скончался – ему было только 39 лет. Перед смертью он передал своему старшему сыну Василию I Дмитриевичу (1389–1425) по завещанию великое княжение владимирское как «отчину» московских князей, не признавая больше тем самым право монгольского хана распоряжаться ею. Это означало завершение процесса слияния Владимирского княжества с Московским и связанного с ним «старейшего» на Руси княжеского титула с московским. Примечательно, что впервые в истории в некоторых документах князя Дмитрия Донского начинают именовать «царем». В своем завещании Дмитрий выразил надежду на скорое, полное освобождение из-под владычества Орды.

Наступил 1395 год, принесший скорбную весть: великий и страшный «железный хромец» Тамерлан (Тимур, Темир Аксак) обратил свои взоры на Русь. Будучи мелким монгольским князьком, Тамерлан терпел в юные годы различные испытания и невзгоды, которые закаляли его дух и утверждали в нем мечты о великой славе и повторении времен Чингисхана. В 1352 году все состояние Тамерлана, укрывавшегося в пустыне от врагов, заключалось в тощем коне и дряхлом верблюде, а несколько лет спустя благодаря своим удивительным военным и государственным дарованиям, соединенным с бесчеловечной кровожадностью, он был уже повелителем двадцати держав в трех частях света – Азии, Европе и Африке. Именно благодаря Тамерлану занял после Мамая престол в Золотой Орде Тохтамыш. Однако он вскоре решил отделиться от своего благодетеля и был сурово наказан: дважды наголову разгромлен безжалостным Тимуром. После последней битвы Тамерлан, закончив преследование Тохтамыша у самой Волги и посадив нового хана в Орде, вдруг продолжил наступление на север и, перейдя Волгу, вступил в юго-восточные пределы Руси.

Быстро двигались полчища Тамерлана и, войдя в границы Рязанского княжества, стали на Дону около Ельца, откуда было несколько дней пути до Москвы. Великий князь Василий, сын Дмитрия Донского, спешно двинулся с войсками к Коломне, в то время как москвичи обратили свои взоры к Матери Божией. Во Владимир послали за знаменитым образом Богоматери, привезенным туда из-под Киева еще Андреем Боголюбским, и через несколько дней москвичи торжественным крестным ходом встречали икону в районе Кучкова поля. «И сретоша далече за градом, – рассказывает летописец, – и яко узреша Пречюдный образ Богоматери и на пречистых ея дланех Пречистый Образ Иисус Христов и вси падоша на землю и с многосугубыми слезами из сердца вздыхающе и моляше прилежно».

Не успело утихнуть волнение после обретения чудотворного образа, как вскоре пришла радостная весть: Тамерлан ушел. Просто, без всякой видимой причины повернул и ушел в степь. Радости москвичей не было предела. Сохранившееся церковное предание сообщает нам, что Тамерлану во сне было страшное видение: огромное воинство, облаченное в доспехи, а во главе его Богоматерь, которая, грозя, запретила приближаться к городу. Мудрецы хана подтвердили это видение, и Тимур повернул назад. Историческая же версия склоняется к тому, что в державе Тамерлана назрело восстание и он, боясь потерять власть, вынужден был вернуться. Как бы там ни было, но в «Уложении Тимура», написанном самим Тимуром, где он перечисляет все свои походы и победы, нет упоминания о походе на Москву. Возможно, самому Тимуру не хотелось вспоминать об этой неудаче.

Так Москва стала территориальным центром складывающегося Русского государства. С этого времени в его формировании прослеживаются два процесса: централизация и концентрация власти в руках великого князя внутри Московского княжества и присоединение к Москве новых земель, принявшее в скором времени характер и значение государственного объединения.

Русь и Литва

В первой половине XIII века на территории по нижнему течению Западной Двины, по Неману, в области Нижней Вислы и по берегам Балтийского моря, где обитали литовские племена, возникло Литовское государство. Миндовг был первым князем, который начал объединять литовские племена, за что и был убит своими противниками в 1263 году. Его преемники продолжили политику централизации, и основные события истории тех территорий разворачиваются в XIV веке, когда литовскими князьями становятся Гедимин (1316–1341) и его сыновья Ольгерд и Кейстут. Обычно упоминают только Ольгерда, но братья правили вместе.

В результате нашествия монголов Киев и Киевская земля почти перестали существовать как город и княжество. Путешественник Плано Карпини, побывавший в Киеве после нашествия монголов, писал, что в нем можно было насчитать максимум 200 дворов (в то время как до монголов в нем жило более 100 тысяч человек). Судьба соседних с ним городов была точно такой же.

Борьба Даниила Галицкого с монголами привела его к поражению, поэтому территория княжества стала «проходным двором» для монгольских армий, которые шли на запад, в Польшу, и так же возвращались обратно. На протяжении нескольких десятков лет города и села Южной Руси не имели возможности оправиться от монгольского поражения. В результате к концу XIII столетия на огромном пространстве в среднем течении Днепра (южнее Смоленска, до Киева и далее) население было почти полностью выбито, а те, кто выжил, стремились уйти на северо-восток, где оседали навсегда, поскольку за густыми и непроходимыми лесами было безопаснее.

Постепенно на этих запустевших киевских землях начинает закрепляться Литва. Литовцы проникают на эти территории в конце XIII столетия. При Гедимине в состав Литовского княжества уже входят Полоцкая, Витебская, Минская земли (первая половина XIV века), а Ольгерд, его сын (1345–1377), захватывает Волынь, Киевскую, Новгород-Северскую земли, а на Верхней Волге доходит до Ржева. Вот почему в течение долгого времени русская западная граница проходила по линии Псков – Ржев – Смоленск – Брянск. За этой линией была уже территория Литвы.

В XIV веке Древняя Русь окончательно распалась на Южную и Северо-Восточную. Северо-Восточная Русь существовала самостоятельно и стала впоследствии ядром Русского централизованного государства. Южная Русь уже в XIV столетии стала достоянием Литвы и Польши. К концу XIV века власть Литвы распространялась на территорию Белоруссии, Брянскую, Черниговскую, Северскую, Подольскую земли. В 1395 году литовцами был захвачен Смоленск.

Отношения между Литвой и Москвой никогда не были ровными. В 1368 и 1370 годах литовский князь Ольгерд совершил два похода на Москву, но не сумел взять новых каменных стен Кремля. Наиболее тесными русско-литовские отношения были в княжение Витовта. Он был православным и женат на дочери тверского князя. Опираясь на союз с московским князем Василием I, который был закреплен женитьбой последнего на дочери Витовта Софье, он вел борьбу с Польшей, и ему удалось временно отстоять независимость Литвы. Несмотря на двухлетнюю войну между Витовтом и Василием I из-за Пскова, в целом отношения между Московским княжеством и Литвой в этот период носили мирный характер. После смерти Витовта в 1430 году междоусобная война привела к тому, что с 1440 года литовский великокняжеский престол занимают потомки Ягайло, бывшие одновременно и королями Польши. Рост польского влияния и насаждение католицизма привели к переходу вассальных русских княжеств под покровительство окрепшего Московского государства. Этот процесс усилился к концу XV – началу XVI века, что вызвало несколько войн: в 90-х годах XV века, в 1500–1503 и 1507–1508 годах.

Династическая война второй четверти XV столетия

К концу княжения сына Дмитрия Донского Василия I Дмитриевича (1389–1425) сила московских правителей превосходила силу и значение остальных русских князей. Укреплению Московского государства способствовала внутренняя стабильность: начиная с князя Даниила до 1425 года внутри Московского княжества не произошло ни одного междоусобного столкновения. Первой и последней московской усобицей стала династическая (ее принято также называть феодальной) война второй четверти XV века, связанная с установлением порядка престолонаследия в Московском княжестве. Согласно духовному завещанию Дмитрия Донского, Московское княжество было разделено на уделы между его сыновьями. Великое княжение было завещано старшему сыну Василию I. Второму сыну, Юрию, достались Галицкое княжество (район Костромы) и Звенигород. Князя Юрия обычно знают только как соперника московского князя Василия II Темного, что бросает на него некоторую тень. Однако за политической деятельностью Юрия нельзя забывать, что он был человеком очень высокой культуры, его окружали люди, являющиеся и в наши дни образцами христианской жизни. Его крестил преподобный Сергий Радонежский, и князь стал его духовным чадом. Основам христианской премудрости его учили преподобные Кирилл Белозерский и Никон Радонежский. Князь Юрий дружил и с преподобным Андреем Рублевым – величайшим русским иконописцем. Именно по инициативе князя был основан Саввино-Сторожевский монастырь рядом со Звенигородом и выстроен в нем каменный собор. Он явился строителем еще двух замечательных памятников, сохранившихся до нашего времени, – Успенского собора на Городке и Троицкого собора в Троице-Сергиевой лавре.

После смерти Василия I Дмитриевича возник династический кризис. Претендентами на престол выступили его десятилетний сын Василий II, которого поддерживало московское боярство и мать – великая княгиня Софья Витовтовна (они обосновывали свои претензии сложившейся со времен Ивана Калиты традицией передачи московского престола от отца к сыну), и князь Юрий Дмитриевич, ссылавшийся на традиционный принцип наследования старшим в роду и завещание Дмитрия Донского. Он чисто формально интерпретировал одну строку завещания Дмитрия Донского, в котором говорилось о наследнике престола: «А по грехам отымет Бог сына моего князя Василия, а хто будет под тем сын мой, ино тому сну моему княжь Васильев удел».

Если эту фразу понимать буквально, то получалось следующее: умирает Василий Дмитриевич, и все наследует его брат Юрий. Однако Дмитрий Донской говорил лишь о том, что если его старший сын Василий умрет бездетным, тогда все получит следующий брат. По-другому и быть не могло, поскольку такая система престолонаследия в Москве была уже традицией. Так получил московский стол отец Дмитрия Донского Иван. Начиная с Даниила Московского и его детей стол передавался по нисходящей прямой линии: от отца сыну. И только тогда мог наследовать родной брат великое княжение, если князь умирал бездетным.

Таким образом Юрий Дмитриевич попытался восстановить древнюю традицию. Однако ни московское боярство, ни духовенство во главе с митрополитом не поддержали его. И несмотря на то что сопернику Юрия Дмитриевича, его племяннику Василию, было только 10 лет, когда умер его отец (1425), он становится великим князем московским. Юрий был в ярости, но в открытый конфликт вступить не решился: за Василием стоял его опекун, дед, великий литовский князь Витовт. Князь Юрий был вынужден с этим считаться, но не выразить своего неприятия Василию он не смог и, отказавшись присягнуть новому московскому князю, уехал в Галич, где стал собирать войска. В Москве были встревожены, и в Галич для уговоров строптивого князя был направлен московский митрополит. Однако все его попытки убедить Юрия подчиниться не имели успеха, и глава церкви отправился из Галича в Москву, не дав городу своего благословения. Однако далеко отъехать он не успел, в городе началась страшная эпидемия, которую жители восприняли как Божие наказание за отступничество своего князя. Назревал бунт, Юрий послал гонца вслед митрополиту, и тот вернулся, чтобы принять присягу у смирившегося Юрия.

В 1430 году великий литовский князь Витовт умер. Василий лишился своего защитника и покровителя, и князь Юрий начал настаивать на поездке в Орду для разрешения конфликта. В 1432 году соперничающие князья отправились к монгольскому хану, чтобы он поставил последнюю точку в их споре. Эта поездка стала последним в истории Руси визитом русских князей в Орду. Юный, неграмотный и неопытный Василий взял с собой искушенного в интригах, хитрого и изворотливого боярина Ивана Всеволожского, который обещал уладить дело с помощью красноречия и большой суммы денег. За свою помощь боярин потребовал родства с великим князем: Василий должен был жениться на его дочери. Василий дал обещание, и Всеволожский сумел достичь цели: ярлык был выдан Василию II, а Юрия хан пожелал унизить, заставив вести под уздцы лошадь, на которой сидел Василий, однако последний не захотел такого позора для своего дяди.

Свадьба была назначена на следующий, 1433 год, однако не состоялась. Вернувшись в Москву великим князем, Василий отказался от всех своих обещаний, и его избранницей стала внучка князя Владимира Андреевича Храброго. Оскорбленный до глубины души Всеволожский немедленно изменил Василию и уехал к его противнику князю Юрию в Галич. Опасное затишье вскоре должно было смениться бурей. Поводом к началу военных действий стал конфликт, случившийся на злополучной свадьбе.

На праздник в Москву были приглашены двоюродные братья московского князя, сыновья Юрия – Василий Косой и Дмитрий Шемяка. В разгар торжеств некий боярин, усмотрев на Василии Косом красивый, богато расшитый пояс, рассказал историю о том, что, когда еще Дмитрий Иванович женился на дочери суздальского князя, он получил от отца невесты в подарок два пояса: один предназначался самому Дмитрию, а другой – московскому тысяцкому. Вскоре пояс Дмитрия был украден и оказался в семье этого тысяцкого, а потом, переходя из рук в руки, в конце концов оказался на Василии Косом. Возможно, эта история была придумана специально для провокации конфликта.

Софья Витовтовна, мать великого князя Василия, волевая и резкая женщина, не смогла этого стерпеть. Подойдя к Василию Косому, она громко обвинила его в краже семейной реликвии, а затем резко сорвала пояс. Большего оскорбления в то время, возможно, нельзя было нанести князю, поскольку княжеские пояса были не просто предметом одежды, а символом власти и княжеского достоинства. Они хранились в казне и переходили по наследству веками: в каждом духовном завещании обязательно указывалось количество поясов и их внешний вид. Так, у Ивана Калиты было 10 драгоценных поясов, у Ивана Красного – 4, у Дмитрия Донского – 8 поясов. Сыновья великих князей получали в наследство не только удел, но и драгоценности, среди которых обязательно был и золотой пояс. Неудивительно, что после такого оскорбления Василий Косой тут же со своим братом уехал в Звенигород, и через несколько недель вспыхнула война.

Следует отметить, что ход этой войны, ее детали не могут не вызвать удивления: почти не было битвы, стычки, осады, в которой не потерпел бы поражения великий московский князь Василий Васильевич. Однако, несмотря на то что он проиграл почти все битвы, был захвачен в плен, отрекался от московского великого княжения в пользу своих соперников, успел даже побывать в монгольском плену и, наконец, был ослеплен в 1446 году, все равно из этой войны он вышел победителем.

В 1433 году Юрий разбил войска Василия и захватил Москву. Но утвердиться здесь ему не удалось из-за враждебного отношения московского боярства и горожан. Василий был сослан в Коломну, куда вскоре вслед за своим князем переместилось почти все московское население. В Москве улицы были пусты, в то время как в Коломне нельзя было проехать из-за обилия телег. Такая верность москвичей своему князю неудивительна: им были не столько важны личные достоинства князя, сколько тот порядок, благодаря которому Москва и стала Москвой. Залогом сохранения же этого порядка был князь.

Юрий вскоре понял, что проиграл без ведения боевых действий, и, добровольно покинув Москву, уехал в Галич. Василий вернулся на престол, однако торжество было недолгим: на следующий год Юрий снова захватил Москву, но через два с половиной месяца умер.

После смерти Юрия борьбу за московский стол продолжили Василий Косой и Дмитрий Шемяка, не имевшие никаких прав на престол. Успех первоначально сопутствовал Василию II. В 1436 году, разгромив Дмитрия Шемяку, Василий II сослал его в ту же Коломну, где некогда был сам, под строгое наблюдение наместника Ивана Старкова. Затем было велено его «из железа выпустити, а быти простому на Коломне». Вскоре была одержана победа московского князя над Василием Косым: последний был захвачен в плен и вскоре ослеплен. После этого Василий II «посла по князя Дмитреа на Коломну и пожаловал его», так как Дмитрий не был теперь ему опасен. 13 июня 1436 года князья заключили между собой мирный договор, в качестве гаранта которого Шемяка стал владеть «Коломною с волостьми». Это было знаком особого расположения Василия II к вчерашнему противнику и в то же время его большой ошибкой, за которую через десять лет Василию II пришлось дорого заплатить.

Внутренними трудностями в Московском княжестве воспользовалась Орда. В 1445 году хан Улу-Мухаммед совершил набег на Русь. Войско Василия II, встретившись с ханом на реке Нерли неподалеку от Суздаля, потерпело поражение, а сам великий князь, тяжело израненный, попал в плен. Дети Улу-Мухаммеда, царевичи Мамутек и Якуб, два дня отдыхали в Суздале в Спасо-Евфимиевом монастыре, «зло посмеявшись» над плененным князем. Сняв с него золотые кресты, монголы в знак своего торжества отправили их в Москву матери и супруге Василия II.

Поражением Василия II воспользовался Дмитрий Шемяка, предложив монгольскому хану вечно держать в плену Василия, за что обещал, заняв московский престол, перейти под покровительство хана. Однако монголы предпочли отпустить Василия из плена за значительный выкуп – 20 тысяч рублей, тяжесть которого, а также насилия прибывших для сбора этого выкупа монголов лишили Василия поддержки со стороны горожан и служилых людей Москвы. В Москве ходили слухи, что князь отпущен на условиях подчинения Москвы Орде, на чем умело играл Дмитрий Шемяка. Наконец он решил, что время для решающего удара настало.

В феврале 1446 года Василий II, ничего не зная о замыслах двоюродного брата, находился на богомолье в Троице-Сергиевом монастыре. Неожиданно к нему прибежали караульные и сказали, что к монастырю скачут люди Дмитрия Шемяки. Василий сначала не верил, а когда угроза стала совершенно явной, бросился на конюшню. Однако ни одной лошади там не оказалось, и князь помчался в собор, к мощам преподобного Сергия в надежде, что святое место не позволит его врагам совершить над ним насилие, и встал у мощей, заслонившись иконой. Однако это не помогло. Василия выволокли из собора, бросили в сани и повезли в Москву, где через несколько дней он был ослеплен (поэтому и получил впоследствии прозвище Темный). Город перешел в руки Шемяки.

После этого политическая карьера Василия II должна была завершиться: править государством, будучи слепым, невозможно. Однако вышло иначе. Вскоре после ослепления князя сослали в Углич, дав в удел Вологду, а также заставили подписать «проклятые грамоты». Подписав их, Василий Темный отрекался от престола и в случае нарушения клятвы должен был быть проклят Богом и потомством. Но это не помогло Дмитрию. Захватив вожделенный княжеский престол, он так и не сумел добиться поддержки большинства населения и боярства. Он был узурпатором, он не был своим – и этим было все сказано.

Суд, учрежденный Шемякой (а княжеский суд был последней надеждой многих людей), был настолько неправеден, что родилась поговорка «Шемякин суд», дожившая до нашего времени. Был продолжен сбор денег для выплаты дани монголам. Когда же Шемяка заговорил о восстановлении независимости Суздальско-Нижегородского княжества, Москва заволновалась: ведь обещания сохранения защиты новгородской независимости представляли собой подрыв дела создания единого государства. Все были единодушны в стремлении отстаивать московский порядок и своего князя, сознавая в этом собственную силу. И москвичи вновь обращаются к Василию II, которого поддержал и тверской великий князь Борис Александрович.

Однако Василий не мог откликнуться на призывы москвичей. Верность своему слову и Богу в то время была выше политических амбиций: ведь никто не отменял «проклятых грамот». Тогда к нему в Вологду отправился игумен Кирилло-Белозерского монастыря Трифон, который уговорил его возвратиться в Москву, обещая «проклятье Божие и потомства» взять на себя и отмолить. Окруженный верными людьми, Василий II в 1446 году возвращается в Москву и вступает в нее без боя как победитель. Борьба подходила к концу. Бежавший из Москвы Дмитрий Шемяка держался некоторое время под Костромой, откуда после разгрома отправился в Новгород, тогда еще независимый, где ему дали приют. Однако Василий II не забывал нанесенных обид. Прошло несколько лет, и в 1453 году туда прибыл с особой миссией московский дьяк Степан Бородатый. Помимо прочих служебных дел он имел разговор с одним из новгородских бояр, у которого вскоре должен был пировать на званом обеде Дмитрий Шемяка. Отведав на этом званом обеде жареную курицу, Шемяка скончался. Специальный гонец был послан в Москву с известием и тут же произведен в дьяки. Этот факт говорит о том, что гибель Дмитрия Шемяки, скорее всего, была не случайной.

Значение династической войны можно оценивать по-разному. В лице Василия Темного и Юрия Звенигородского (с сыновьями) столкнулись две силы, две партии – сторонников решительной централизации и сторонников старой удельной системы, уходившей в прошлое. Такие процессы никогда не проходят безболезненно, и данная война стала своего рода государственным «недугом», после которого удельная система была окончательно обречена. Москва к началу XV века уже настолько явно становится центром Русской земли, а идеи централизации настолько овладели умами и сердцами русского общества, что даже самая бездарная политика московского князя не могла остановить или задержать этого неуклонно развивающегося процесса. Следствием противостояния было окончательное утверждение принципа наследования власти по прямой нисходящей линии от отца к сыну. Чтобы избежать усобиц в дальнейшем, московские князья, начиная с Василия Темного, выделяют старшим сыновьям наряду с титулом великого князя более крупную часть наследства, обеспечивая их превосходство над младшими братьями.

Для лучшего понимания, почему среди князей столь часто вспыхивали споры из-за наследства, необходимо рассмотреть схему наследования имущества, установившуюся в Московской Руси. Известно, что преемство владения в Московском княжестве определяла личная воля князя-собственника. Эта воля высказывалась каждым князем в его духовной грамоте – личном завещании, которых дошло до нас шестнадцать. По ним наследниками московских князей прежде всего являются сыновья завещателя, за отсутствием сыновей – его братья, потом жены и дочери. Вотчина завещателя не делилась между наследниками на определенные сплошные пространства, а каждому наследнику выкраивалась отдельная доля из каждой части владения, части же эти обозначались или постепенностью приобретения, или доходностью.

В духовной грамоте Дмитрия Донского части, на которые, в его представлении, распадалась его вотчина, обозначены в таком порядке: город Москва, дворцовые подмосковные села, дворцовые села в чужих, не московских уделах и в великокняжеской области Владимирской, другие старинные владения московские, приобретения отца, дядей и деда и, наконец, позднейшие приобретения самого завещателя и близкие по времени приобретения его отца и дяди. Каждый наследник получал особую долю в каждом из этих разрядов московских владений, особый жребий в городе Пскове и в подмосковных селах, особый – в старинных московских владениях и особый – в новых приобретениях.

В результате такого разделения получалась невероятная чересполосица княжеского владения, а следовательно, готовая почва для всякого рода столкновений, недоразумений, споров и ссор. Каждый князь-сонаследник, вступив во владение завещанными ему долями, становился полным хозяином доставшегося ему удела. «Тебе знати моя отчина, а мне знати своя отчина», – как говорили размежевавшиеся между собой наследники. Между собой они заключали договоры, определявшие их взаимные отношения. Они обязывались не вмешиваться в удельные дела друг друга, не могли без разрешения владельца приобретать земли в чужом уделе, проехать через его владения на охоту. Если один князь владел селами в области другого, то мог собирать с них только хозяйственный оброк, а по суду и податям эти села определялись к владельцу удела.

Таким образом, удельные князья-сонаследники, сыновья одного отца, получив каждый свою долю, становились самостоятельными, независимыми один от другого владетелями. Однако кругом было много врагов, князей-владетелей, далеких по родству от данной группы, и князья – ближайшие родичи должны были крепко держаться один за другого, чтобы обезопасить себя от захватнических стремлений со стороны чужаков-соседей. Повинуясь завету отца, младшие удельные князья обязывались чтить старшего вместо отца, а старший обязывался не обижать младших братьев и заботиться об их детях, если они осиротеют. Великий князь обязывался не заключать договоров без ведома младших, и наоборот. Враги и друзья должны были быть общие. «Пойду я в поход, – говорилось в договоре от лица старшего, – и вам садиться на коней, когда я сам не пойду, а вас пошлю, вам идти без ослушания».

Но в силу обстоятельств, таких как зависимость от Орды, экономическая сила старшего князя, младшим родичам все меньше приходилось ощущать на деле свою самостоятельность. В Москве со времен Ивана Калиты определяется явное стремление князей-завещателей делить свою вотчину так, чтобы размеры долей соответствовали степени старшинства наследника, получавшего данную долю. Старший брат, чтобы с честью и властью нести свое старшинство, должен был быть сильнее остальных наследников. Сначала этот излишек был невелик, но со временем он получает значительные размеры.

В руках старшего наследника сосредоточивалось в результате столько средств, а следовательно, и силы, что младшие родичи оказывались всецело под рукой великого князя и теряли всякую возможность выйти из-под его власти.

Со времен Калиты богатый московский князь начинает скупать целые города и уделы у нуждавшихся удельных князей. В условия покупки входило обыкновенно правило, по которому покупатель удела оставлял его в пользование прежнему владельцу в качестве вотчины, но обязывал продавца служить ему. Так поступил Калита с князьями Белозерским и Галицким. Если великий князь отнимал вотчину у какого-нибудь удельного князя и затем возвращал ее обратно, то обязывал такого князя служить ему без ослушания и считать свою возвращенную вотчину пожалованием великого князя. Когда же независимые уделы стали совсем редки, великий князь стал требовать, чтобы сохранившие свою независимость князья во всем подчинялись его воле, за что гарантировал им владение их вотчинами.

Завершение процесса образования единого централизованного государства в конце XV – начале XVI века

Завершение объединения русских земель вокруг Москвы

С окончательным признанием наследственных прав московских князей на титул великих князей владимирских процесс объединения земель вокруг Москвы пошел значительно быстрее. Еще при Дмитрии Донском к Москве были присоединены Дмитров, Стародуб и Кострома, значительные территории в Заволжье и ряд мелких княжеств в верховьях Оки. В 1392–1393 годах к Москве было присоединено Нижегородское княжество, в конце XIV века – земли коми-пермяков по реке Вычегде. Большую роль в присоединении этой территории сыграла миссионерская деятельность просветителя пермской земли преподобного Стефана.

Святой Стефан Пермский был родом из Устюга Великого, вокруг которого располагались многочисленные поселения зырян. Стефан был сыном соборного устюжского клирошанина Симеона, очень рано научился грамоте и с детства прислуживал в церкви, научившись «в граде Устюге всей граматической хитрости и книжной силе». Очень рано Стефан почувствовал стремление к монашеской жизни и отправился в Ростов, где принял монашеский постриг в монастыре Св. Григория Богослова. Знаменателен был и самый выбор монастыря: «яко книги многи бяху ту». Научившись в монастыре греческому языку, Стефан стал одним из немногих людей на Руси, которые могли читать и говорить по-гречески (не говоря о том, что он знал и пермский язык). Используя свои способности к языкам и горя стремлением просветить язычников – коми и пермяков, Стефан создал пермскую азбуку и перевел на пермский язык богослужение и Священное Писание (вероятно, часть его). Возможно, для создания азбуки он воспользовался не греческим или славянским алфавитом, а местными рунами – знаками для зарубок на дереве.

Создав азбуку, он отправился с проповедью в коми-пермяцкие земли и проповедовал, разрушая языческие кумирни и уничтожая идолов, нередко рискуя жизнью. Однако только на проповеди он не останавливался. Всех желающих принять христианство он крестил, а крещеных, взрослых и детей, заставлял учить изобретенную им грамоту и читать церковные книги, а некоторых, проявивших особые успехи, даже рукополагал в священники. Стефан также основывал в Пермяцком крае храмы, для которых писал некоторые иконы (он был известен и как иконописец). Для поддержки своей деятельности Стефан часто бывал в Москве, хорошо знал преподобного Сергия Радонежского. Во время одного из таких визитов в Москву Стефан скончался (1396) и был погребен в кремлевском монастыре Спаса на Бору.

Наиболее крупным независимым государственным образованием наряду с Московским княжеством оставался Новгород. В условиях раздробленности новгородское боярство, лавируя между противоборствующими князьями, сохраняло свои привилегии и независимость Новгородской земли. Когда Москва стала ведущей политической силой, эта тактика себя исчерпала.

Чтобы лучше понять события, связанные с присоединением Новгорода к Москве, необходимо вкратце сказать о том, что представляла собой новгородская независимость на протяжении предшествующих веков своей истории.

В XIII веке Новгород не был взят монголами и остался олицетворением свободной Руси. Именно тогда великий князь Александр Невский, будучи приглашенным в Новгород, совершил над ливонцами и шведами свои знаменитые победы. И он же стал первым князем, сознательно желавшим ограничить новгородские вольности. Он хотел быть не приглашенным князем, а правящим, но поступаться своими принципами новгородцы не хотели и, не помня добра, расторгли с ним договор. Нет никакого сомнения, что князья Владимиро-Суздальской Руси прекрасно помнили все эти события. И поэтому, когда начала восстанавливаться русская государственность, владимирские князья все время настойчиво старались привести Новгород под свою руку, посылая туда своих старших сыновей. С началом московского периода русской истории давление на Новгород все более усиливается. Монголы требовали в качестве дани от московских князей большого количества серебра, которого в Москве не было, а в Новгороде было во множестве, поскольку серебро на Русь шло через Новгород благодаря обширной новгородской торговле. Московские князья обязывают Новгород постоянно поставлять в Москву серебро, и количество его все время увеличивается.

В конце XIV века Москва стала предпринимать первые шаги по ограничению независимости Новгорода, пытаясь включить некоторые его земли в Московское княжество. Однако предпринятая князем Василием I попытка присоединить к Москве богатейшую новгородскую территорию – Двинскую землю – окончилась неудачей.

В XV столетии происходит очень важный процесс, который в значительной степени способствовал падению независимости этого города: распадается внутреннее духовное единство Новгорода. Ранее, несмотря на внешнее имущественное и социальное неравенство, новгородцев объединяла идея независимости, обособленности, уникальности собственной государственности. Именно сознание своей земли как отдельного государства, которое, выделившись в процессе распада Киевской Руси, сохранило единство и не раздробилось, как другие княжества, на более мелкие земли, было источником той удивительной энергии, которая позволяла новгородцам успешно противостоять немцам, шведам, владимирцам, ростовцам и суздальцам. Теперь же единству приходит конец. Причин этого явления несколько.

Первой и, может быть, главной причиной было то, что новгородцы к этому времени все более ощущают себя не жителями отдельной земли, а гражданами возрождающего Русского государства, русскими людьми. Этот процесс происходил постепенно, и важнейшим стимулом к нему стала Куликовская битва. Общность веры, языка, обычаев и традиций со всеми остальными русскими землями все больше убеждала новгородское общество в том, что политические границы, отделяющие Новгород от всей Русской земли, становятся не нужны.

Второй причиной стало то, что в процессе продолжающегося объединения русских земель вокруг Москвы и ее возвышения Новгород из некогда важнейшего и влиятельнейшего города Руси постепенно становится провинцией. Если раньше, на фоне всеобщей удельной раздробленности, новгородское единство представляло собой выдающееся явление, то сейчас эта обособленность начинает превращаться в своеобразную «местечковость». И осознание этого приводит новгородское общество сначала к внутреннему, а затем и внешнему расколу. Одна часть новгородцев, понимая, что самостоятельно противостоять усиливающейся Москве уже невозможно, начинает все больше опираться на Литву и Польшу.

Первый шаг в этом направлении был сделан в 40-х годах XV века заключением договора с польским королем и литовским великим князем Казимиром IV, по которому последнему предоставлялось право сбора нерегулярной дани («черного бора») с ряда новгородских волостей. Другая же часть, исходя из того, что Новгород – часть русских земель, а новгородцы – православные русские люди, была категорически против контактов с католической Литвой и внутренне уже готова перейти под руку московского князя. Такие противоречия выливаются в неоднократные восстания горожан, наиболее крупные из которых отмечены в 1418, 1421, 1446 годах. Это облегчало московскому правительству борьбу за подчинение Новгорода. Во второй половине XV века глубочайший внутренний кризис Новгорода становится совершенно очевидным.

Кроме того, нельзя не учитывать и еще одну причину. В том же XV столетии необратимым становится процесс обособления боярства от остальной части новгородского общества и превращения его в олигархию – отдельный класс внутри новгородского общества, живущий по своим законам и принципам. После реформы посадничего управления (1410) вся власть в городе фактически перешла к боярам, и не осталось и следа от былых «демократических» вечевых традиций, которыми славился некогда Новгород. Боярство все более стремится к упрочению только своей власти, к концентрации богатства только в своих руках любой ценой, начиная ради достижения этой цели противостоять собственному посаду, ремесленному населению, что лишает боярство поддержки значительной части городского населения Новгорода.

Таким образом, к тому моменту, когда полки московских князей совершали походы на Новгород, им противостоял совершенно иной город, нежели полтора столетия назад.

В 1456 году Василий II совершил поход на Новгород, помня, что тот поддерживал во время династической войны Дмитрия Шемяку и дал ему убежище после поражения. После разгрома новгородского войска под Русой был заключен Яжелбицкий договор, согласно которому Новгород уплачивал великому князю контрибуцию в 10 тысяч рублей и обязывался впредь не оказывать поддержки противникам великого князя. За Москвой были закреплены перешедшие к ней еще при Василии I новгородские города Бежецкий Верх, Волок Ламский, Вологда с окружающими волостями. Законодательная власть веча была отменена, право внешних сношений ограничено.

В 70-х годах XV века в Новгороде усилилось влияние пролитовски настроенной боярской группировки бояр Борецких, главой которых стала вдова посадника Исаака, властная и непреклонная Марфа Борецкая (Марфа Посадница) и ее сыновья. Понимая, что сами они уже не смогут защитить свою самостоятельность, Борецкие решили пойти на открытый контакт с литовским князем Казимиром и попытаться использовать его поддержку в своих целях. Казимир, разумеется, обещал Борецким очень много, однако сделать он не мог и половины обещанного. Слухи об этих контактах, дошедшие до великого московского князя Ивана III (1462–1505), показали ему, что медлить нельзя и действовать надо решительно. Он мыслил, исходя из реалий огромного, почти сложившегося Русского государства со столицей в Москве. Новгород представлял для московского князя уже не только материальный, но и, бесспорно, интерес политический, потому что сближение новгородского боярства и Литвы стало к тому времени очевидной угрозой для общерусской целостности. Именно этими соображениями оправдывались действия великого московского князя в отношении Новгорода.

Великого князя Ивана III можно назвать одним из наиболее выдающихся деятелей русской истории. В памяти современников он остался высоким худощавым красивым человеком с величавой осанкой и столь грозным взглядом, что редко кто мог его выдержать, а женщины падали в обморок. Всякое дело он любил делать сам, и летопись рассказывает, что он принимал обыкновенно деятельное участие в тушении каждого большого пожара в Москве. Молчаливый и замкнутый, Иван любил слушать суждения других, как бы обтачивая ими свое собственное намерение.

В 1471 году Иван III организовал поход на Новгород. Князь получил вполне очевидные свидетельства, что в Новгороде затеяна не просто переписка с Казимиром, а именно измена делу объединения всей Русской земли, православной вере. Таким образом, Иван III двигался на Новгород не только под знаменем Москвы, но и под знаменем всех людей Руси, которые не желали проникновения католичества. Поход, как свидетельствуют московские летописцы, принял характер общерусского ополчения против «изменников христианству», отступников к «латинству».

В Новгороде была наспех собрана огромная рать и выслана против полков великого князя, однако новгородцев гнали навстречу московскому князю почти насильно, прибегнув к угрозам. Возглавил войско сын Марфы Дмитрий Борецкий. Полки великого князя двигались не единым фронтом, а отдельными отрядами, разоряя новгородские земли и творя всякие бесчинства, руководимые идеей – напугать и убедить новгородцев в могуществе великого князя. Наконец на реке Шелони четырехтысячная московская дружина столкнулась с сорокатысячным войском новгородцев. Новгородцы славились в древности тем, что, даже будучи в меньшинстве, могли повернуть вспять любого противника. Здесь же все произошло наоборот – после атаки москвичей новгородское войско, сражавшееся крайне неохотно, бежало, потеряв только убитыми почти 12 тысяч человек, еще 17 тысяч попали в плен вместе с Дмитрием Борецким. Полк новгородского архиепископа вообще простоял весь бой на месте. В обозе, который тоже достался москвичам, нашли подлинник договорной грамоты с королем Казимиром, что окончательно убедило Ивана III в правильности выбранной политики. Однако никаких страшных репрессий не последовало, кроме того, что великий князь казнил Дмитрия и еще троих знатных пленников. Он сумел сделать главное – заставить Новгород признать себя подвластным Москве, дать ее князю суд в Новгороде, вместе с тем сохранив какие-то остатки городского самоуправления.

Однако через несколько лет выяснилось, что полностью уничтожить пролитовскую партию в Новгороде не удалось, и вновь московский князь отправился туда. Он провел в Новгороде несколько месяцев, разбирая жалобы местных жителей и приучая их к мысли, что московский князь является единственным и справедливым их защитником. И вновь, как только за князем захлопнулись городские ворота, новгородское боярство стало настойчиво добиваться контактов с Литвой, понимая, что остался, возможно, последний шанс. Это стало последней каплей, и в 1478 году Иван III совершил последний поход на мятежный Новгород.

Теперь уже на новгородцев обрушились репрессии: арестованы десятки бояр, и те, кто обвинен по доносу в принадлежности к заговору, пытаны и казнены. Марфа Борецкая была увезена в Москву, где ее казнили. Должности посадника и тысяцкого были окончательно ликвидированы, на их место сели московские наместники, а вечевой колокол Новгорода доставлен в Москву. Существует предание, согласно которому до Москвы довезти его не удалось: когда обоз с колоколом проезжал по Валдаю, колокол упал и разбился. Его остатки собрали и вылили из них сотни знаменитых валдайских колокольчиков, в звоне которых доныне слышен отзвук былой новгородской вольности. Несколько сотен новгородских семей были вывезены из города и поселены в других русских городах, в частности в Москве (считается, что именно они принесли в Москву название своей родной улицы – Лубянка). А на их место поселили москвичей и жителей других городов Московского княжества.

Поэтому процесс присоединения Новгорода занял не один год и заключался, конечно же, не в одной битве на реке Шелони. Однако сила традиций новгородской вольности была настолько велика и трудно преодолима, что московский князь, дабы не утратить доверия среди новгородского населения, вынужден был пойти на некоторые уступки. Иван III обещал не «выводить» больше никого в другие земли, не вмешиваться в дела о земельных вотчинах, сохранить местные судебные обычаи, не привлекать новгородцев к несению военной службы в «Низовской земле». Дипломатические отношения со Швецией велись через новгородских наместников. Таким образом, Новгородская земля вошла в Российское государство с живыми следами прежней автономии.

В 1485 году после двухдневного сопротивления сдалась войскам великого князя былая соперница Москвы – Тверь, и большинство тверского боярства перешло на московскую службу. В 1489 году к Русскому государству была присоединена и важная в промысловом отношении Вятка. Вместе с северными владениями Новгорода и Вятской землей в состав Российского государства вошли и нерусские народы Севера и Северо-Востока. В 1494 году между Российским государством и Великим княжеством Литовским был заключен мир, по которому Литва согласилась вернуть России земли в верховьях Оки и город Вязьму. Мир был закреплен браком литовского князя Александра Казимировича с дочерью Ивана III Еленой, через которую Иван III в дальнейшем получал подробную информацию о внутреннем положении Великого княжества Литовского. Однако даже брачные связи не спасли Москву от войны с Литвой (1500–1503), закончившейся поражением литовских войск. К Москве после войны отошли верхнее течение Оки, земли по берегам Десны с ее притоками, часть верхнего течения Днепра, города Чернигов, Брянск, Рыльск, Путивль – всего 25 городов и 70 волостей.

После падения Новгорода была предопределена судьба еще одного известного и старейшего северного города – Пскова, невзирая на то что он всегда сохранял верность Москве и поддерживал ее князей. В городе давно было неспокойно, население волновалось, что использовали московские бояре, внося раскол между простым населением Пскова и местными боярами. В начале XVI века стало ясно, что годы независимости Пскова сочтены. Один из псковских летописцев горько сетовал на то, что псковичи «не умеющу своего дому строити, а градом наряжати» и что погубило Псков «у вечьи кричание». В 1510 году в княжение Василия III (1505–1533) Псковская республика прекратила свое существование. Это присоединение было чисто формальным актом, Псков не проявлял никакого сопротивления, поэтому все свелось к тому, что в Москву из него был увезен вечевой колокол. Кроме того, по сложившемуся обычаю, 300 семей псковичей было перевезено на поселение в Москву (они поселились на улице Варварке в Зарядье), а 300 семей московских – в Псков.

В 1514 году в результате очередной (третьей) войны с Литвой в состав Московского государства вошел старинный русский город Смоленск, население которого само открыло ворота московским войскам. Великий князь Василий III дал городу жалованную грамоту, сохранившую элементы самостоятельности в суде и администрации. И наконец, в 1521 году перестало существовать находившееся в вассальной зависимости от Москвы Рязанское княжество (рязанский князь угодил в Москве в заточение), с присоединением которого объединение русских земель вокруг Москвы было в основном завершено, хотя следы раздробленности еще долго сохранялись в политическом строе и экономической системе Руси. Результатом этого объединения стало образование огромной державы, самой крупной в Европе. С конца XV века вместо названия «Русь» стало входить в обиход новое название государства – «Россия».

Политический строй

Политический строй Московского княжества XIV – первой половины XV века мало чем отличался от сложившейся в XII–XIII веках политической системы русских княжеств. Глава государства носил титул великого князя. Царем именовался ордынский хан, чем подчеркивалось его верховенство над Русью. В XV веке реальный объем власти московского государя постоянно возрастал, и задолго до получения официальной независимости государства источники, относящиеся к XV веку, называют его «царем и самодержцем» (выше говорилось, что титул «царя» прилагался в источниках уже к Дмитрию Донскому). Московский великий князь, как верховный собственник всей земли в княжестве, обладал высшей судебной и административной властью. При князе существовала Боярская дума, в состав которой входили наиболее знатные бояре, духовные лица. Большую роль играл московский тысяцкий – глава городского ополчения (должность тысяцкого упразднена в 1378 году). Члены Думы назначались великим князем. Боярская дума заседала, как правило, ежедневно в присутствии великого князя и решала вопросы внутренней и внешней политики. Формулой окончательного решения Думы были слова: «великий князь указал, и бояре приговорили». Впоследствии (в середине XVI века) круг участвующих в решении государственных вопросов сословий в Думе расширился за счет дворянства и верхушки купечества.

Боярство было очень многослойным. Само слово «боярин» производят от скандинавского корня, или от слова «болеть» (в смысле «заботиться»), или от слова «бой» с прибавлением прилагательного «ярый», и таким образом считается, что это слово произошло от отличившихся в боях военачальников. Боярство существовало уже в X веке, и, очевидно, к нему принадлежали не только военачальники. Позднее в боярстве складывается целая иерархическая лестница. Бояре были: государевы, удельных князей, патриаршие, новгородские (в эпоху независимости Новгорода) и прочие. Государевы бояре заседали в Думе, были главными начальниками в приказах, управляли важнейшими городами, например Новгородом и Киевом, назначались полководцами и послами в иностранные государства, а в отсутствие царя «ведали Москву». Число их при разных царях было неодинаково. Обыкновенное жалованье боярам было не более 700 рублей, и увеличивалось оно только за особенные заслуги.

Первую степень боярства составляли окольничьи. Обязанность их состояла в наблюдении за околицами, то есть границами государства. Они же заведовали пограничным судом и вели заграничную переписку, должны были присутствовать при судебных поединках для вынесения окончательных решений и сопровождали царей в походах.

Ко второй степени относились думные дворяне (учреждаются в 1572 году) – члены Боярской думы. Один из них избирался печатником, или хранителем государственной печати, и прикладывал печать к государевым грамотам. Жалованье их было не свыше 250 рублей.

Третью степень представляли стольники (упоминаются в первый раз в 1398 году) – «предлагатели яств», которые всюду ездили с князем или царем. Стольники также занимали разные государственные должности: заседали в Думе, назначались в войсковые судьи, в головы над дворянскими сотнями, у знамени, у «снаряда» (пушек), посылались в города воеводами. Из стольников избирались рынды – стройные и рослые люди, стоявшие по сторонам царского трона, по два человека, неподвижно. В походах и на охотах они вместе с подрындами носили за царем его оружие: пищаль, копье, самопал, рогатину и доспехи.

Четвертую степень составляли стряпчие (под стряпней подразумевалась не пища, а головной убор государя, его рукавицы, платок и посох). Когда царь находился в церкви или в каком-нибудь приказе, стряпня передавалась стряпчим для хранения. Из них стряпчие с платьем носили за царем одежду в его походах.

К пятой степени относились дворяне.

Шестая степень – жильцы, знатные молодые люди, обязанные жить в москве и быть готовыми во всякое время отправиться на службу. Они были своеобразным охранным войском Москвы, но их посылали и в походы, и из них же нередко избирали стряпчих, знаменщиков и других должностных лиц при государевом дворе.

Седьмая степень – дети боярские. Они считались ниже дворян и происходили из различных сословий: небогатых князей, детей священников и прочих. Детям боярским давался участок земли, и они обязаны были по приказу боярина в любой момент выйти на военную службу в полном вооружении и с запасами на целый год.

Отдельными городами и областями управляли наместники и волостели на принципах кормления, то есть получения доходов от населения. Жители вотчин были подсудны своим землевладельцам. Из вотчинной юрисдикции, как правило, исключались наиболее серьезные преступления – дела о «душегубстве», «разбое» и «татьбе с поличным», суд по которым вершил сам князь.

В составе Московского княжества в разные периоды существовали и удельные образования во главе со своими удельными князьями. В пределах своих уделов они обладали державными правами, но обязаны были подчиняться великому князю и выполнять его волю. Особенностью управления в XIV–XV веках было соединение княжеского вотчинного управления с государственным. Князь выступал прежде всего как владелец своего княжества на вотчинном праве.

Значительные перемены в системе государственного управления произошли в конце XV – начале XVI века. Иван III проводил политику возвышения и усиления власти великого князя. Бывшие до этого вольными слугами, бояре и князья теперь присягают на верность московскому князю и подписывают особые клятвенные грамоты. Переход боярина или князя на службу к другому государю рассматривается теперь как государственное преступление – измена. Великий князь стал налагать «опалы» на бояр, удаляя их от своего двора и тем самым от государственной службы, конфисковывать их вотчины, ограничивать или расширять привилегии землевладельцев.

Повышению авторитета великого князя московского способствовала женитьба Ивана III на племяннице последнего византийского императора Софии Палеолог. Отныне Московское государство рассматривается как преемник Восточной Римской империи (павшей в 1453 году) в мировой истории. В связи с этим Иван III принимает в качестве государственного герба России византийского двуглавого орла, вводятся новые, более пышные официальные одежды, напоминающие византийские императорские одеяния, появляется (по образцу византийского) чин коронования на великокняжеский престол (первым в русской истории был венчан на княжение 3 февраля 1498 года в московском Успенском соборе по византийскому чину внук Ивана III Дмитрий). Венчание подняло авторитет государя, который отныне ставил себя выше европейских королей.

Присоединение к Московскому княжеству великих и удельных княжений привело к тому, что князья и знать этих земель становились придворными великого князя. Отношения между различными группами знати регулировались при помощи системы местничества, при которой государственная должность была тем выше, чем старше и знатнее был род боярина. Знатность рода определялась как близостью того или иного рода к великому князю, так и давностью службы. Местнические порядки распространялись не только на процесс занятия должностей, но и на повседневную жизнь, например даже места рядом с государем за столом занимались боярами в строгом соответствии со своей родовитостью. Для того чтобы не возникало споров вокруг этого, заводятся специальные родословные книги. Если боярин считал себя ущемленным, то подавал царю челобитную с просьбой решить дело. Местничество было важной системой, благодаря которой распределялись посты, соответствующие им награды, права, обязанности и привилегии. Наиболее высокое место в этой иерархии занимали потомки русских и литовских великих и удельных князей – Рюриковичи и Гедиминовичи.

Главным органом власти по-прежнему была Боярская дума. Значительное влияние на политику московского государя также оказывали митрополит и Освященный собор – собрание высшего духовенства.

Существовали два общегосударственных органа – Дворец и Казна. Сначала это были органы вотчинного управления, но позже приобрели функции государственных. Дворец, возглавлявшийся дворецким, ведал личными землями великого князя. Впоследствии дворецкие рассматривали поземельные споры, судили население. После присоединения новых территорий или ликвидации уделов для управления этими землями создавались местные дворцы: новгородский, тверской, нижегородский и другие.

Казна, возглавлявшаяся казначеем, ведала не только финансовыми вопросами. Там хранились государственный архив и печать, так что Казна выполняла функции государственной канцелярии.

С усложнением системы государственного управления возникает необходимость в создании специальных учреждений, которые руководили бы отдельными группами дел: военными, финансовыми, иностранными, судебными и т. д. В органах дворцового управления начали образовываться особые ведомственные «столы», управляемые дьяками, впоследствии развившиеся в приказы, когда определенная группа вопросов поручалась («приказывалась») боярину с приданным ему штатом дьяков. Впервые приказы упоминаются в 1511 году, но, возможно, важнейшие из них, например Посольский, могли возникнуть и раньше. Для финансирования приказов им нередко давались в управление отдельные города и уезды, где они собирали в свою пользу налоги и пошлины.

Можно заметить сходство между словами «дьяк» и «дьякон» (младшая степень священства). Действительно, в дьяки, то есть чиновники приказа, не брали дворян и детей боярских, тем более выходцев из княжеских фамилий, а исключительно детей священников, и на протяжении XV–XVII веков эта практика сохранялась. Почему сложилась такая система? Во-первых, они все были грамотными: отец-священник, безусловно, знал грамоту сам (священником не мог стать неграмотный человек) и учил сыновей грамоте. Поскольку дети не всегда могли или хотели продолжить путь своих родителей, они, будучи грамотными людьми, представляли собой чрезвычайно ценный слой людей для чиновничьей работы. Боярин, который управлял приказом, фактически был только его главой и большую часть времени проводил в Думе. А непосредственную работу знал и вел дьяк.

На местах продолжала существовать старая система кормлений. Территория страны делилась на уезды, которые в основном совпадали с удельным территориальным делением. Уезды в свою очередь делились на волости и станы. Власть в уезде принадлежала наместнику, в станах и волостях – волостелям. В помощь им для выполнения судебных функций давались приставы и доводчики.

Судебник Ивана III

С целью введения единообразия в судебно-административную систему в 1497 году был составлен и принят общерусский Судебник. Выше говорилось о первом памятнике русского законодательства – Русской Правде. Нормы, зафиксированные в ней, действовали, скорее всего, с XII до начала XIV века, потому что ни о каких новых крупных юридических памятниках этого времени не известно. В XIV веке начинают появляться договорные грамоты великих московских князей с удельными князьями; помимо этого каждый князь оставлял и завещание – духовную грамоту. В XV веке появляются еще уставные и судные грамоты. Уставные – это Двинская и Белозерская грамоты, которые фиксировали вхождение данных территорий в Московское государство, подтверждали, что данная территория отныне является частью Московского государства. Судные грамоты содержат нормы судопроизводства, нормы наказания (в первую очередь следует отметить Новгородскую и Псковскую). Это основные юридические документы, созданные в XV столетии и предшествовавшие Судебнику 1497 года. Введение новой системы законодательства было необходимо еще и потому, что в конце XV века фактически существовало единое Русское государство и старые законодательные нормы Русской Правды стали уже не соответствовать требованиям времени.

Рукопись Судебника была обнаружена в 1817 году русским археографом и ученым П. М. Строевым. Любопытно то, что она сохранилась в единственном экземпляре, отсюда и значительный интерес к этому документу. В публикации 1873 года Судебник для удобства изучения был разделен на 68 статей, и это разделение сохранилось до настоящего времени.

Первая статья Судебника: «Судити суд боярам и околничим, а на суде быти у бояр и у околничих дьякам». Фактически дьяки вели все оформление дел, выдавали необходимые справки, в определенных ситуациях истолковывали закон. Следует отметить, что помимо приказных дьяков были думные дьяки, которые работали в Боярской думе.

Вторая статья говорит о том, что всех жалобщиков, которые приходят к боярам, не отсылать, а давать им управу, то есть все слои населения имели право требовать суда.

Третья статья: «А имати боярину и дьяку в суде от рублевого дела на виноватом, кто будет виноват. А боярину на виноватом два алтына, а дьяку осемь денег». Оплату судебных издержек было принято возлагать всегда на того, кто был признан виновным.

Судебник особо останавливается на посулах – денежных суммах, которыми оплачивался судебный процесс. К концу XV века посулы все чаще превращались в официальную форму взятки, в связи с этим в Судебнике посулы было установлено не принимать.

Ряд статей Судебника говорит о полевых пошлинах, взимающихся за «поле», то есть судебный поединок в виде кулачного боя. Вплоть до конца XV века сохранялся древний пережиток: кулачные бои были не просто забавой, а в определенных случаях разрешалось доказать собственную юридическую правоту в кулачном единоборстве. Существовали профессионалы кулачного боя, которые предлагали свои услуги по защите чести того или иного человека, если этот человек по различным причинам сам не мог биться. Православная церковь категорически выступала против таких поединков, считая их языческим обычаем, убитых не отпевали, а тех, кто убил, причисляли к убийцам. Судебник, фактически признавая правомочность «поля», определяет суммы, которые надо было платить за организацию поединка и ущерб, который понесли люди, так или иначе причастные к нему.

В Судебнике также содержатся статьи о «татьбе» (воровстве), неправом суде, бессудном списке, самопродаже в рабство, езде. «Татьба» делилась на две группы: просто воровство и воровство с элементами грабежа. Соответственно назначались и наказания: просто вор мог отделаться штрафом, тогда как грабители нередко бывали «казнены смертию». Статья «о езде» предусматривала выплату денег чиновнику из Москвы, отправленному для службы в другой город. Размер выплат зависел от расстояния.

Важнейшей статьей Судебника является известная 57-я глава «о крестьянском отказе»: «А христианом (крестьянам) отказыватися из волости, ис села в село, один срок в году, за неделю до Юрьева дни осеннего и неделю после Юрьева дни осеннего. Дворы пожилые платят в полех за двое рубль. а в лесех полтина. А которой христианин поживет за ким год да пойдет прочь, и он платит четверть двора, а два года поживет да поидеть прочь, и он полдвора платит; а три годы поживет, а пойдет прочь, и он платит три четверти двора, а четыре годы поживет, и он весь двор платит». Эта глава устанавливала Юрьев день (день памяти cв. Георгия) – 26 ноября, когда за неделю до этого дня и в течение недели после него крестьянин мог покинуть своего хозяина. В другие дни отныне это делать крестьянину запрещалось. Совершенно очевидно, почему в качестве перехода выделялся осенний Юрьев день: все полевые работы к этому времени уже завершались. Кроме того, за потерю работника крестьянин обязан был выплатить хозяину компенсацию. В лесах плата была дешевле, поскольку поставить двор проще: вокруг дров много. А в степную местность лес для постройки привезти надо издалека. Отсюда и разница в деньгах.

Разумеется, возникает вопрос: почему именно в это время возникает необходимость прикрепления крестьян к земле?

За огромный период, начиная с XIV и до конца XV столетия, в обществе произошли заметные изменения, среди которых самое главное – активное расслоение общества, выделение новых социальных групп. Часть удельных князей и их потомков в результате разрастания семей неуклонно беднеет. Шло бесконечное дробление уделов и вотчин, так как каждому наследнику должна была достаться хоть малая часть наследства. Уже в третьем-четвертом поколении закономерно должно было наступить обнищание определенной части знати. В результате к концу XV века сформировался довольно значительный слой общества, который, кроме благородного происхождения, больше ничего не имел за душой. Кроме того, с укреплением Московского государства все больше выходцев из Литвы и из Большой Орды едут в Москву на службу. Также большое количество удельных князей, теряя независимость в процессе присоединения их территорий к Москве, отправляется на службу к великому князю. На Руси начинает формироваться совершенно новое сословие – дворянство. Процесс складывания этого сословия окажется долгим и окончательно завершится лишь в XVIII веке.

Как начинался этот процесс? Все вышеуказанные категории людей – и обнищавшие, и лишившиеся земель, и приехавшие издалека – шли на службу к великому князю. Служба была трех видов: военная, придворная и гражданская. За службу жаловали землю или двор для получения дохода с крестьянских хозяйств, расположенных на этой земле, и человек именовался дворянином. Если дворянин покидал службу или умирал, то двор возвращался в государственную казну. Наследовать двор, в отличие от вотчины, было невозможно. Однако дворяне пытались закрепить двор за своей семьей. Если из-за старости, болезни или ранения дворянин освобождал место у великого князя, он старался устроить на это место своего сына. Таким образом, происходило наследование службы, а вместе с ней – и двора.

Как правило, в качестве двора выделялась одна деревня, в которой было 4–5 домов. Деревня в 20 домов считалась огромной. В таком дворе каждый крестьянин был на счету, и уход нескольких человек мог серьезно подорвать благосостояние дворянина. Поэтому, для того чтобы упрочить экономическое положение дворянского сословия, крестьян начинают прикреплять к земле. Следует подчеркнуть, что лично крестьянин оставался независимым, не превращался в раба конкретного хозяина. До определенной степени положение крестьянина и дворянина уравновесилось: крестьянин был отныне прикреплен к земле, дворянин – к государственной службе. Однако дворянин, в отличие от крестьянина, не платил подати в казну. Таким образом, 57-я статья Судебника явилась следствием зарождения новой социальной группы русского общества – дворянства.

Освобождение Руси от ордынской зависимости

Окончательное освобождение Руси от ордынской зависимости произошло ровно через сто лет после Куликовской битвы. Хотя указанная битва явилась причиной серьезных внутренних изменений в русском обществе, на политической ситуации это не отражалось еще несколько десятилетий. Следует напомнить, что лишь два года после Куликовской битвы Русь была относительно свободной, нашествие Тохтамыша на Москву и ее сожжение возвратило прежнюю зависимость. Ослабленная после Куликовского сражения Русь не могла сопротивляться. Затем в 1408 году был поход на Русь Едигея, и московскому князю Василию Дмитриевичу вновь пришлось платить дань и ездить в Орду. И только лишь после смерти Василия Темного в 1462 году происходит определенный перелом в отношениях с монголами.

Собственно Золотой Орды в княжение Ивана III уже не существовало. После ее распада возник ряд самостоятельных государственных образований. Та Орда, которая теперь фактически занимала место бывшей Золотой, была значительно меньше, но называлась Большая Орда. Исследователи также отмечают, что к этому времени монголы из кочевников постепенно становятся оседлым земледельческим народом. В это же время выделяются Крымская и Астраханская орды, появляются отдельно существующие Сибирские – Тюменская, Ногайская и другие, которые впоследствии будут еще долго представлять опасность для границ России.

В 1480 году хан Ахмат, властитель Большой Орды, заключив союз с польско-литовским королем Казимиром IV, решил совершить набег на Москву, чтобы восстановить прекращенную Иваном III за несколько лет до этого выплату дани. Положение усложнялось вспыхнувшим мятежом удельных князей – братьев Ивана III, недовольных усилением власти великого князя.

Иван III хорошо знал о планах Ахмата. Понимая, что хан вступил в союзнические отношения с Литвой и справиться с этим альянсом будет сложно, он постарался обезопасить себя прежде всего от литовского короля. Иван III проявил незаурядное политическое мастерство и сумел «побить одних татар при помощи других». Он заключил союз с противником Ахмата крымским ханом Менгли-Гиреем, который вторгся в украинские владения Казимира IV и тем самым не дал ему выступить на помощь Ахмату. Одновременно Ивану III удалось ликвидировать и опасный мятеж удельных князей.

Летом 1480 года, когда стало известно, что монголы двинулись к московским границам, русское войско заняло позиции на южных рубежах Московского государства, которые проходили по течению реки Оки. Крайним левым флангом стала Коломна, были укреплены Серпухов, Боровск, Кашира и все те места на Оке, где есть броды. Сам великий князь находился в Коломне, его сын – в Серпухове, прочие воеводы в других крупных городах. Монголы, подойдя к Оке, не смогли переправиться и были вынуждены продвигаться по правому берегу до литовских пределов, где перешли Оку. Затем двинулись уже вдоль берега Угры, а с противоположного берега им грозили русские отряды и заставы, которые не давали возможности подойти ни к одному броду.

В разгар этих событий Иван III неожиданно приехал в Москву, что вызвало большое недоумение. Он приехал один, без войска, и это породило тревожные предположения, что князь бежал. Было известно и то, что его старший сын Иван Молодой отказался ехать в Москву и остался со своим полком на театре военных действий. Оказавшись в городе, Иван III начал принимать меры для обеспечения безопасности Москвы, и самое гнетущее впечатление на московское население оставил его приказ вывезти из города казну, а великой княгине Софье Фоминичне ехать на север, к Белоозеру. Так обычно делали, когда город готовили к сдаче, и это вызвало единодушное возмущение горожан. Наиболее ярко выразил свой протест против действий великого князя архиепископ Ростовский Вассиан (Рыло). Он находился в тот момент в Москве, встречал Ивана III вместе с митрополитом и сказал князю очень резкие слова о том, что ему надлежит делать: заботясь о своем народе, своей земле, князь должен идти на врага, а ни в коем случае не уступать. Можно предположить, что в окружении Ивана III было немало людей, которые предлагали заключить с монголами мир или, как бывало, откупиться от них, то есть избрать традиционный путь и избавиться от ордынцев при помощи чисто дипломатических усилий. Ивану III пришлось возвращаться к войску.

Сам Ахмат, удерживаемый все это время русским войском, понял, что ему не удастся переправиться по воде, и решил ждать наступления морозов, поскольку уже пришла осень, а монгольской коннице гораздо легче было перейти реку по льду. Расчет Ахмата послужил толчком к очередной попытке переговоров между Иваном III и монгольской стороной. Однако, как только в Москве стало об этом известно, архиепископ Вассиан отправил на Угру свое знаменитое послание, в котором в непримиримом тоне потребовал от Ивана III боевых действий, ни в коем случае не уступок своим злым советникам. «Ты, государь, повинуясь нашим молениям и добрым советам, обещал крепко стоять за благочестивую веру нашу православную и оборонять свое отечество от басурман. Льстецы же нашептывают в ухо твоей власти, чтобы предать христианство, не считаясь с тем, что ты обещал. А митрополит со всем священным и боголюбивым Собором тебя, государя нашего, благословил на царство и к тому же так тебе сказал: „Бог да сохранит царство твое силою Честнаго Креста Своего“… Ныне же слыхали мы, что басурманин Ахмат уже приближается и губит христиан и более всего похваляется одолеть твое отечество. А ты пред ним смиряешься, и молишь о мире, и послал к нему послов. А он, окаянный, все равно гневом дышит и моления твоего не слушает, желая до конца разорить христианство. Но ты не унывай, но возложи на Господа печаль твою, и он тебя укрепит, ибо Господь гордым противится, а смиренным дает благодать. А еще дошло до нас, что прежние смутьяны не перестают шептать в ухо твое слова обманные и советуют тебе не противиться супостатам, но отступить и предать на расхищение врагам словесное стадо Христовых овец. Подумай о себе, о своем стаде, к которому тебя Дух Святый поставил. Что советуют тебе эти обманщики лжеименитые, мнящие себя христианами? Одно лишь: побросать щиты и, нимало не сопротивляясь этим окаянным… предав христианское отечество, изгнанниками скитаться по другим странам. Подумай же, великоумный государь, от какой славы к какому бесчестию сводят они твое величество».

Судя по данному отрывку, в окружении князя были люди, которые исходили из чисто личных интересов. Нужно помнить, что обстановка в то время на Руси была очень неспокойной: собственный сын Ивана III желал сражаться с монголами и был против переговоров, Москва после действий великого князя была на грани паники, а хуже паники в ответственную минуту ничего не могло быть. Вассиан понимал, что его «полемика» с великим князем привлекла огромное внимание, что его послание сделается достоянием очень многих людей.

Когда наступили холода, Иван III со своими воеводами, видя, что со дня на день река встанет и сделается проходимой для монгольской конницы, принял очень важное в стратегическом плане решение. По его приказу русские войска покинули свои места вдоль течения реки и, не теряя боевых порядков, отошли вглубь, объединившись в одно большое войско около Боровска. Великий князь опасался, что растянутая линия войск может не удержать массированного удара монгольской конницы, а собранное воедино московское войско будет успешно противостоять нападению.

Некоторыми людьми это отступление от Угры было принято за бегство, и кое-где среди населения и даже среди ратников возникла паника. Однако дальше произошло странное и удивительное событие. Когда Угра наконец замерзла и наступил момент для решающего удара Ахмата, монголы, развернувшись, начали стремительно отступать. Разграбив те литовские земли, которые оказались по дороге, Ахмат стремительно отошел к Донцу, чтобы встать там на зимовку. Вскоре к месту зимовки подошла Тюменская орда, возглавляемая ханом Иваком, и Ахмат был Иваком убит. Это событие явилось концом стояния на Угре и формальным окончанием монгольской власти над Русью. Однако, как уже говорилось, борьба с ханствами, появившимися на развалинах Орды (Крымским, Казанским, Астраханским), продолжалась еще длительное время.

Русская церковь

Русское государство со времени Крещения Руси было неотделимо от церкви, а церковь – от государства. Идеи православия с самого момента Крещения Руси стали не только неотъемлемой частью русского общественного сознания, но и главной опорой, на которой базировалось большинство направлений как внешней, так и внутренней политики Руси вплоть до начала XVIII века. Исторические судьбы русского народа всегда были связаны с историей православия, и это необходимо признать как аксиому.

Конец XIII – начало XIV века – это особый период, когда главную роль в сохранении Русского государства играли не столько князья, сколько митрополиты. После разгрома монголами основных городских центров Руси духовные и политические процессы, которые шли в русских землях, были сильно заторможены. Отдельные княжества были просто стерты с лица земли, другие находились в сильном упадке, истреблены и уведены в рабство тысячи людей, захирели ремесла, разрушилась торговля. Связи между княжествами настолько ослабли, что Юго-Западная Русь откололась от остальной части единой некогда Руси. И Церковь в этот период стала силой, которая сохранила единство и влияние во всех землях, продолжая духовно объединять их. В этих условиях особая ответственность за судьбы православной церкви, людей и всего Русского государства легла на плечи тех, кто возглавлял Церковь, – митрополитов Кирилла, Максима, Петра и других. Митрополиты были людьми разных национальностей (русские и греки), характеров, разной степени одаренности и образованности. Однако в политике они вели линию, направленную на сохранение государственности. Во многом именно первосвятители Церкви сумели выстроить объединительную политику московских князей.

В самом начале монгольского нашествия Церковь возглавлял митрополит Иоасафа, бесследно исчезнувший в круговерти страшных событий 30-40-х годов XIII века. Вскоре князь Даниил Галицкий провел выборы нового митрополита, которым стал один из галицких игуменов Кирилл (1242–1281). Несколько лет в суматохе тех событий он не был официально утвержден Константинополем, но затем, после визита в Грецию, признан законным главой Церкви.

О митрополите Кирилле известно немного, но мы знаем, среди прочего, что он постоянно разъезжал по Руси, посещая города, монастыри, села и деревни. Это было нарушением традиции: в домонгольский период митрополиты обычно не покидали Киев. Однако после монгольского нашествия было не до соблюдения официальных правил. Русская земля была страшно разорена, сотни церквей и монастырей были ограблены и лежали в развалинах, а их духовенство и монашество разбежалось или было перебито. Среди «мерзости запустения», царившей в Русской земле, начинают вновь воскресать языческие обычаи, обряды, игрища, расшатывается нравственность. Именно поэтому митрополит постоянно в разъездах: он рукополагает священников, освящает оскверненные храмы, служит и проповедует, помогая русским людям преодолеть страшный упадок духа и отчаяние.

В 1274 году во Владимире состоялся церковный Собор, на котором был избран епископ города Владимира. Им стал знаменитый проповедник Серапион Владимирский. Важное значение имели «Правила митрополита Кирилла», принятые на Владимирском соборе. В них митрополит не стеснялся открыто говорить о самых сложных проблемах, назревших в обществе. «Приде бо в слухе нашем, яко неции от братиев наших дерзнувше продати священный сан», – в первом правиле речь идет о распространении в среде духовенства симонии – поставлении в священники или епископы за деньги, что всегда считалось в Церкви одним из наиболее тяжелых преступлений. Второе правило сообщает о частых нарушениях в чине крещения детей и взрослых, что, очевидно, было связано как с гибелью значительного числа священных книг (рукописные книги в тех условиях быстро восполнить было непросто), так и с тем, что на место выбитого духовенства пришло много людей, которым не у кого было учиться.

Третье правило Собора запрещает кулачные бои, нередко кончавшиеся убийством одного из участников и сильно распространившиеся в тот период. Пятое правило свидетельствует о сильнейшем падении нравственного уровня духовенства: среди многих священников сложился обычай начинать праздновать Пасху с Вербного Воскресенья (за неделю до Пасхи) и напиваться так, что всю Страстную неделю не совершать служб. И митрополит строго осуждает эту недопустимую «традицию». Седьмое и восьмое правила говорят о языческих обычаях «русалиях», существовавших еще в IX веке. «Русалии» сводились к тому, что после ритуальных плясок раздетые донага парни и девушки предавались разврату. Теперь они кощунственно справлялись в Пасхальную ночь.

Таким образом, сам первосвятитель Русской церкви, посетив сотни городов, сел и храмов, констатировал серьезный духовный упадок общества. Святитель Кирилл понимал, что материальные богатства восстановить гораздо легче, чем духовный потенциал. И если сейчас не остановить или хотя бы не замедлить духовное разложение общества, то через десять – пятнадцать лет вырастет поколение, которое уже не будет помнить нравственных устоев. «Русалии», кулачные бои, симония и многое другое будут считаться не нарушением норм церковной жизни, а самой нормой жизни. А следом за этим придется оставить надежду на освобождение из-под власти монголов и восстановление былого могущества Руси и Церкви: опустившиеся, бездуховные люди обычно становятся равнодушными ко всему, что не касается непосредственно их, утрачивают естественные для человека понятия «честь», «достоинство», «Родина». Именно поэтому митрополит постоянно в пути: он понимал, как нужно сейчас людям слово первосвятителя, не только ободряющее, но и жестко осуждающее и запрещающее. Неудивительно, что жизнь митрополита оборвалась в дороге: он заболел, остановился в Переяславле и через некоторое время умер.

Преемником Кирилла стал митрополит Максим (1285–1305), грек по национальности, что не мешало ему чувствовать свою ответственность за историческую и духовную судьбу Руси и Русской церкви. Понимая, что Киев все больше остается на обочине истории Русской земли, что центр Руси сместился далеко на северо-восток, в 1299 году он принимает решение перенести митрополичью кафедру из Киева во Владимир. Значение этого шага его потомкам предстоит оценить спустя несколько десятков лет. «С этого момента история Руси, – говорит историк М. Воробьев, – духовная и политическая – созидается на северо-востоке. И хотя один из галицких князей пытался создать свою митрополию, которая просуществовала всего два или три года, но центр духовной жизни в Галиче так и не сложился. Мы знаем и то, что постепенно Южная Русь утратила свою государственность и вошла в состав Польши и Литвы. В XIV веке уже нет Галицко-Волынского княжества, а есть Великое княжество Литовское, которое впоследствии сольется с католической Польшей. И не последней причиной такого поворота событий стало перенесение митрополичьего престола».

После смерти Максима на его место был избран игумен Петр (1308–1326), впоследствии ставший первым московским митрополитом. Святитель Петр был известен и как замечательный проповедник, и как выдающийся иконописец: в Успенском соборе Московского Кремля и сейчас можно видеть его икону «Успение Богоматери». Известно, что именно митрополит Петр вновь перенес митрополичью кафедру – на этот раз из Владимира в Москву. Окончательным толчком к этому решению послужил конфликт Москвы и Твери. В это время великим владимирским князем был тверской князь Михаил, недовольный тем, что Петр поставлен на первосвятительскую кафедру не по его выбору. Вскоре в городе Переяславле был организован суд над митрополитом, которому было предъявлено надуманное обвинение в симонии (до сих пор на месте княжеского терема, где происходил суд, в Переславле-Залесском стоит красивый шатровый храм Петра-митрополита). Однако доказать вину митрополита не удалось, и Петр был оправдан.

Не последнюю роль в его оправдании сыграл московский князь Юрий Данилович, яростно защищавший святителя на суде, и тот не забыл помощи. В отличие от тверского князя, Юрий прекрасно понимал, насколько важны в это сложное время помощь и поддержка главы Церкви. После гибели Юрия в Орде новый московский князь Иван Калита продолжил политику своего предшественника, и она увенчалась успехом: в 1326 году Москва стала местопребыванием русских митрополитов и центром русского православия и остается этим центром доныне. В том же году митрополит Петр окончательно поселился в Москве. Святитель заложил здесь новый каменный собор Успения Богоматери и произнес знаменитое пророчество о Москве: «Град сей будет славен во всех градах русских, и святители будут жить в нем, и взойдут руки его на плечи врагов его, и прославится Бог в нем. Еще же и мои кости в нем положены будут».

Исполнение той части предсказания, что относится к самому митрополиту, наступило в декабре того же 1326 года. Вскоре он был причислен к лику святых и стал первым в числе небесных покровителей Москвы, а первосвятительский посох (сохранившийся до наших дней) из его рук перешел к митрополиту Феогносту (1328–1353), при котором за Москвой окончательно и навечно утвердился митрополичий престол. В Кремле, неподалеку от нового Успенского собора, возникло митрополичье подворье – резиденция главы Русской православной церкви. Феогност, как и Максим, прибывший из Греции, сумел многое сделать за время своего пребывания на митрополичьем престоле. Он подружился с иноком Алексием (будущим святителем Московским) и приблизил его к себе, подготовив таким образом достойного продолжателя своего дела. Митрополит также неоднократно ездил в Орду. Памятуя, что монголы не облагали податями духовенство и тех людей, которые числились за митрополитом, первосвятитель постоянно увеличивал свои земельные владения и тем самым выводил людей из-под монголо-татарской зависимости. Феогност делил с князем Симеоном тяготы управления государством и скончался от чумы почти в одно и то же время с князем.

При необходимости русские митрополиты оказывали содействие московским князьям деньгами, властью, авторитетом. Так, в малолетство князя Дмитрия Ивановича митрополит Алексий фактически был главой Московского княжества, и возвращение в руки московского князя ярлыка на великое княжение владимирское является во многом его заслугой. На деньги митрополита Алексия и Церкви строилась первая каменная крепость Руси – Московский Кремль. Поддержку малолетнему Василию II оказывал и митрополит Фотий.

Таким образом, XIV век стал удивительным временем, когда совершенно разные по духу, характерам, жизненным судьбам правители государства и Церкви шли вместе, не притязая на чужую власть, к единой цели восстановления независимости Руси и ее единства. Именно поэтому попытка Дмитрия Донского подчинить себе Церковь, поставив митрополитом бывшего коломенского священника Митяя, закончилась безрезультатно. Притязания княжеской власти не были поддержаны ни константинопольским патриархом, ни большинством русского духовенства, а внезапная смерть Митяя во время путешествия в Константинополь, где его должны были утвердить в качестве митрополита, была воспринята обществом как закономерный финал.

XIV столетие стало для Руси временем политического и духовного становления. В это время на Русь с Афона проникает исихазм – движение «умной молитвы», или «умного делания», оказавшее сильнейшее влияние на формирование особого типа национального сознания Руси. Исихазм рассматривал человека как микрокосма, отражающего всю разнообразнейшую природу окружающего мира – Макрокосм, и тем самым акцентировал внимание на личности человека, его внутреннем духовном мире, состоянии чувств. Огромное значение исихасты придавали молчанию, считая, что только в молчании возможно подлинное постижение Бога.

Исихазм помог сформировать отношение к тем бедственным переменам, которые произошли в это время, и определил направления путей поиска выхода из кризиса. К концу столетия исихазмом уже пронизывается вся русская общественная мысль, а также стиль и форма искусства той эпохи: литература, иконопись, духовное пение. Духом подвижничества питается вся жизнь русского общества, вдохновляется им и отображает его – дух преподобного Сергия Радонежского и его учеников. Это был период, когда накопленный в предыдущие столетия духовный опыт Константинополя стал активно воплощаться в жизнь.

Восприняв нашествие монголов как наказание за грехи, за губительную междоусобную раздробленность, русское общество осознало необходимость покаяния. Проблема покаяния перестает быть делом отдельной личности и становится общенародной задачей. Развивается новый вид подвижничества, прежде почти не встречавшийся на Руси, – пустынножительство. В домонгольской Руси почти все монастыри были городскими или пригородными. Большинство же святых монгольской эпохи уходит из городов в пустыню и этим поднимает русскую духовную жизнь на недосягаемую высоту. Стремлением к покаянию объясняется также активное строительство новых монастырей в этот период (более ста), в то время как их число с момента Крещения Руси не превышало шестидесяти.

XIV век – это время преподобного Сергия Радонежского, величайшего русского святого, основателя собственно русского монашества. Его значение для русской истории, культуры, духовной жизни исключительно велико. «От преподобного Сергия многообразные струи культурной влаги текут, как из нового центра объединения, напаивая собой русский народ и получая в нем своеобразное воплощение, – писал священник П. Флоренский. – Вглядываясь в русскую историю, в самую ткань русской культуры, мы не найдем ни одной нити, которая не приводила бы к этому первоузлу; нравственная идея, государственность, живопись, зодчество, литература, русская школа, русская наука – все эти линии русской культуры сходятся к Преподобному. В лице его русский народ сознал себя; свое культурно-историческое место, свою культурную задачу и тогда только, сознав себя, получил историческое право на самостоятельность. Куликово поле, вдохновленное и подготовленное у Троицы, еще за год до самой развязки, было пробуждением Руси как народа исторического».

Биография преподобного Сергия хорошо изучена, и нет нужды специально рассматривать ее. Но если к ней приглядеться внимательно с точки зрения современного человека, то можно найти полное противоречие с теми идеалами, которые сегодня предлагаются. Можно ли назвать с точки зрения современного человека преподобного Сергия героем? Вождем? Конечно нет. Герой всегда рвется быть первым, он успешен, знаменит и богат, поражает и потрясает, он требует поклонения или на худой конец почтения и уважения. Он образец счастливой жизни и беспечального бытия. С этой точки зрения преподобный Сергий являет нам полную противоположность. Он идет не к людям, не в дома, не на стогна града и площади, не произносит, как Савонарола, пламенных речей, а «в молчании уст» уходит от людей в лесную чащу, и даже когда к нему приходят первые последователи, старается уговорить их не оставаться с ним.

Он, игумен монастыря, строит у своего же монаха крыльцо за решето плесневелого хлеба, голодает вместе со всеми, носит рваный подрясник и так заурядно выглядит, что его не узнают пришедшие в обитель люди. Он спокойно отказывается от должности митрополита, то есть главы Церкви, должности, которая принесла бы ему почет, славу, возможности и доходы, а когда на его игуменство замахнулся собственный брат Стефан, преподобный, «никем не замеченный», в тот же вечер тихо покинул монастырь и пошел за десятки верст, ночуя в поле и где придется, пока не дошел до реки Киржач, где на пустом месте основал новый монастырь и начал все заново. Преподобный Сергий стал образцом, светом во тьме для сотен своих современников гораздо раньше своей кончины, а для миллионов людей (включая живущих ныне) – тем самым живительным источником, к которому припадают в печали и радости. Стал самым лучшим образцом для подражания, когда благое молчание превращается в несокрушимую силу, когда слабость, смирение, уступчивость не отталкивают, а ведут за собой. И этим задал очень интересную, парадоксальную парадигму русского национального характера, когда все часто делается наоборот, от противного, через уверенность всех, что «сделать это невозможно».

Поэтому основанный им монастырь, Троице-Сергиева лавра, стал «русским Иерусалимом». Именно отсюда, по словам Г.П. Федотова, «по двум направлениям побежал духовный поток: на юг, в Москву, в ее городские и подмосковные монастыри, и на север, в лесные пустыни по Волге и в Заволжьи…». Преподобным Сергием лично и его учениками основаны десятки монастырей, среди которых и ныне существующие Песношский, Обнорский, Кириллов, Ферапонтов, Прилуцкий, Махрищский, Авнежский, Симонов, Андроников, Сторожевский, Высоцкий, Лужецкий, Голутвинский, Нерехтский и многие другие. Так родилась уникальная, по выражению А.Н. Муравьева «Русская Фиваида», где окончательно сложилось уникальное русское монашество, завершившее византийскую и южную традицию и открывшее новую эпоху подвижничества. Именно благодаря преподобному Сергию только монастырями и храмами – без единого выстрела – были освоены и по сути присоединены к Русскому государству огромные пространства Русского Севера – случай беспрецедентный и уникальный и, как ни странно, почти не привлекавший внимания исследователей.

Значительные перемены в положении Русской церкви произошли в XV веке. Параллельно с процессом освобождения Руси от монголо-татарского ига в это время все более обостряются отношения между Византией и Русью. Создается впечатление, что Русь сознательно отделяет себя от всех остальных православных, все настойчивее утверждаясь в собственной духовной чистоте и избранничестве и подозревая других в «отступничестве». Растет неприязнь ко всему западному в целом, особенно проявляющаяся в религиозной сфере (существовало убеждение, что с «латинами», католиками, нельзя было даже есть и пить из одной посуды). Мысль об исключительности, богоизбранности Москвы и Руси как хранительницы православных обычаев и обрядов, уже оформлявшаяся в XIV веке, окончательно утверждается после заключения Флорентийской унии (союза). С этого года пути Москвы и Константинополя окончательно расходятся.

Погибавшая под ударами турок-османов Византия пошла на заключение церковного союза с римским папой (на котором настаивал папа), рассчитывая на помощь западноевропейских держав в защите Константинополя. Уния была заключена в 1439 году на Соборе во Флоренции. Условиями ее было признание верховного главенства римского папы, принятие католических догматов при условии сохранения православных обрядов и богослужения. Митрополит Исидор (1437–1441), поставленный в Константинополе предстоятелем Русской церкви, отправился, невзирая на отговоры великого князя, на Флорентийский собор, на котором константинопольским патриархом и Исидором уния была подписана. Один из спутников Исидора, ужаснувшись сделанному, бежал и раньше его прибыл в Москву. Поэтому, как только Исидор вернулся и прочел акт о заключении унии, он был брошен в темницу, откуда бежал в 1441 году в Рим. Сам Флорентийский собор был воспринят на Руси как измена православию со стороны Константинополя, и это дало основание и повод провозгласить независимость Русской церкви от Константинополя, или автокефалию. Требование об автокефалии, направленное в Константинополь из Москвы, было составлено в такой форме, что не согласиться Константинопольской церкви было невозможно. В 1442 году Собором русских епископов в Москве был поставлен в митрополиты Рязанский епископ Иона (1442–1461), выбранный на митрополию по рекомендации великого князя без санкции Константинопольского патриарха.

Прошло около полутора десятков лет, и в Москве стало известно о падении Константинополя. Византийская империя, а вместе с ней и центр мирового православия перестали существовать. 29 мая 1453 года султан Османской империи Мехмед II после двухмесячной осады взял штурмом Константинополь. У 24-летнего султана было трехсоттысячное войско, число же защитников города не превышало пяти тысяч. Жители Константинополя надеялись на мощные стены и «греческий огонь» – зажигательную смесь для уничтожения кораблей. Папа, на которого некогда возлагались такие надежды, прислал два корабля и около двухсот человек, что можно было воспринять как издевательство.

Город взяли измором: рвы вокруг городских стен были завалены трупами нападавших, от невыносимого смрада защитники теряли сознание. Решительный штурм начался в ночь на 29 мая; накануне император Константин XII Палеолог обошел строй, попрощался со своими оставшимися в живых воинами и попросил у них прощения за то, что не смог спасти город. Пробив стены, турки ворвались в Константинополь. Все защитники погибли, императора опознали в груде трупов лишь по пурпурным сапожкам. Резня и грабежи продолжались три дня. Потом султан объявил, что византийцы могут жить в городе и поклоняться своему Богу. При этом главный храм Святой Софии, где турки перебили и пленили сотни горожан, был превращен в мечеть. Сам город переименовали в Стамбул – от греческого «стан полин» (так называли одну из дорог, ведущих в Константинополь со стороны турецкой Малой Азии).

Год спустя митрополит Иона писал: «Попущением Божиим, грех наших ради… взяли безбожные турки Богом хранимый Константиноград». Падение Константинополя было воспринято Русью как наказание за грехи и явилось толчком к осмыслению современниками роли Руси в историческом процессе и осознанию того, что Русь осталась единственной православной державой и должна стать наследницей Византии – центром мирового православия. Огромное количество сочинений XV, XVI и XVII столетий, обсуждающих события Флорентийского собора и 1453 года, ясно показывают, что для русского общества XV и последующих веков падение Константинополя и предшествовавшая ему Флорентийская уния были предостережением и наглядным примером. Именно поэтому на протяжении столетий те трагические события не утрачивали своей остроты, русское общество искало в них ответы на многие вопросы, оглядываясь назад, постоянно видело ту границу, которая навсегда отделила Русь от всего остального мира.

Русская культура в XIV–XV веках

Московские князья стремились превратить Москву не только в политический, но и культурный центр Руси. Уже при Иване Калите в Москве возобновляется каменное строительство, и основанный им в Кремле Спасский монастырь становится центром летописания и книжности. В середине XIV века на Руси появляется бумага – более дешевый и удобный материал для письма, нежели дорогостоящий пергамент, что способствовало умножению числа рукописей и книг. До наших дней сохранилась одна из древнейших московских рукописей, написанных на бумаге, – договор детей Ивана Калиты о совместном владении Москвой. В это же время возникла особая московская школа письма, о чем говорит уникальный памятник древней русской письменности – Сийское Евангелие 1339 года, «написанное повелением чернеца Анания в граде Москве». Неудивительно, что Москва превратилась в один из крупнейших русских центров книжного дела, книжного рукописания, поскольку печатать книги в то время еще не умели.

В те времена к книгам относились с величайшим уважением, их берегли, реставрировали, передавали из поколения в поколение. Если у человека было 30 или 40 книг, то считалось, что он обладает огромной библиотекой. Переписка книг всегда была делом богоугодным, ею занимались люди самых различных сословий – от князей до монахов. Практически во всех московских монастырях шла переписка книг, но из их числа, несомненно, выделяются две обители: Чудова и Андроникова, в которых сложились целые школы писцов. При этом на написание одной книги уходило до нескольких лет. После того как книга была закончена, она богато украшалась миниатюрами и заставками, получала деревянную, обтянутую кожей обложку с замками (чтобы книга не раскрылась случайно).

В Москве того времени не редкость было знание иностранных языков. Поэтому в монастырях занимались также переводами книг с других языков. Невзирая на тяжелые времена зависимости от монголов, Москва продолжает поддерживать отношения со многими далекими центрами книжности, главным из которых был Афон (святая гора) – полуостров в Эгейском море, покрытый целой сетью древнейших греческих (а позднее и русских) православных монастырей. Оттуда поступают в Москву исторические сочинения, тексты Ветхого и Нового Завета, которые переводятся, переписываются и распространяются как в Москве, так и далеко за ее пределами.

Литература

Может возникнуть вопрос: а была ли в Москве собственная литература? Ведь до сих пор речь шла только о переписке и переводах книг. Конечно, была. Она не имела столь глубоких корней, как новгородская, и, кроме того, в связи с трагическими монгольскими разорениями XIII века получила возможность развиваться лишь во второй половине XIV столетия, но литературные памятники, дошедшие до нас, настолько ярки, что заставляют забыть многие невзгоды и неудачи, которые пришлось ей пережить на своем веку. Только начав складываться, московская литература разделяется на несколько жанров.

Одним из самых распространенных в то время на Руси был жанр житий, то есть жизнеописаний святых подвижников. В житиях святых отражались все сложности и перипетии того времени, особенности исторической эпохи, невзгоды и бури, проносившиеся над Русью. И тем отчетливее, рельефнее воспринимался образ святого, которому было посвящено житие, поскольку нельзя было не заметить резкого контраста между земным и небесным, не задуматься над тем путем, который выбрал подвижник. Описывая труды святого, житие сострадало читателю, становилось понятнее и ближе, поскольку не было на Руси человека, кто «в поте лица своего» не ел бы хлеб свой. Изображая же молитвенные подвиги угодника Божьего, житие давало надежду, указывало путь, поучало, наставляло. Поэтому жития на Руси всегда пользовались большой любовью людей, многократно переписывались. Жанр житий представлен и в памятниках московской литературы: «Житие великого князя Дмитрия Ивановича Донского», «Житие святителя московского митрополита Алексия» и «Житие святителя московского митрополита Петра».

Летопись продолжала и в XIV веке быть ведущим разделом русской литературы. Со второй половины XIV века московское летописание приобретает общерусский характер и, следовательно, проводит идею преемственности власти московских князей от великих князей киевских и владимирских, ведущей роли Москвы в объединительном процессе и сопротивлении монголам. Москва была крупным центром летописания: в 1408 году в столице создается так называемый «Свод митрополита Киприана», а в 1418 году – «Свод митрополита Фотия». И наконец, как бы подводя итоги многолетнего становления Москвы и как крупного города, и как столицы известнейшего государства, в 1480 году – знаменательном году для всей Русской земли – создается «Московский летописный свод». Необходимо помнить, что московские летописи были не просто перечнем событий – они включали в себя многочисленные повествования и сказания о крупнейших событиях русской истории, о путешествиях, подвигах, героях своего времени. Именно поэтому в составе летописей находятся и «Повесть о Тохтамышевом нашествии», и «Хождение Пимена в Царьград», и знаменитая «Задонщина», и «Сказание о Мамаевом побоище».

Появляются в московской литературе и особые произведения, называемые хронографами. Это были уже не просто летописи – обычные перечисления событий по годам. В хронографах излагались события из истории других стран и делались попытки их осмысления, но самое главное – в них история Руси начинает уже рассматриваться как неотъемлемая часть мировой истории, как необходимое условие существования всего мира. В хронографах ярко отражается становление русского национального самосознания, чувство любви и гордости за свою землю.

Архитектура

В XIV–XV веках формируется московская архитектурная школа. Это время стало эпохой, когда в Москве и за ее пределами созидались величественные стены и соборы, знаменующие духовное и политическое возрождение Руси. Хорошо известно, что московский архитектурный стиль уходит корнями во владимиро-суздальское зодчество. Именно оттуда были заимствованы план, материал, способ кладки и многие архитектурные формы.

План московских храмов того времени был очень прост: это прямоугольник, почти квадрат, с четырьмя внутренними столбами и тремя примыкающими алтарными полукружиями, или апсидами. Такой храм, как правило, был невелик и имел одну главу, а строился из больших белокаменных блоков. Входы в храм делались с трех сторон и украшались так называемыми перспективными порталами – рядами узких колонн с двух сторон, располагавшимися вертикальной лесенкой и как бы сужавшими вход. Посередине эти колонны прерывались каменными шарами, получившими название «дыньки» и составляющими одну из характерных особенностей московского зодчества.

Первые каменные храмы Москвы – приземистые, низкие, темные, с маленькими оконцами – не отличались великолепием и пышностью, но они были гордостью современников и ярким свидетельством духовного роста и все возрастающего политического могущества города. Такими они оставались до XV века, когда на их месте поднялись новые величественные соборы, которые можно видеть в Кремле и сейчас.

Начиная со второй половины XV века московский стиль, под влиянием работ итальянских зодчих, начинает меняться, впитывая некоторые элементы европейского Возрождения. Так, в московском Успенском соборе Аристотель Фиораванти делает невысокие, до середины храма, алтарные апсиды, а также ставит в храме круглые столбы с коринфскими капителями, что также явилось неслыханным новшеством, ибо на Руси были известны только квадратные столбы без каких бы то ни было украшений. Вместо традиционных деревянных связей, удерживающих стены храма, Аристотель применил железные, а также активно пользовался кирпичом при кладке стен и сводов. И, конечно же, никогда до этого столь богато и ярко не украшались снаружи московские храмы. Достаточно взглянуть сначала на Рождественский собор Рождественского монастыря, а затем на Архангельский собор Московского Кремля, чтобы понять это.

В 1339 году Москва окружается новыми стенами, срубленными «в едином дубу». Мощные стены длиною 1700 метров стали надежной защитой городского центра. Кроме того, также благодаря Ивану Калите в Москве появляется и первая «церковь камена» – Успенский собор на центральной площади Кремля, заложенный в августе 1326 года. Новый каменный храм должен был стать символом города – центра русского православия. В его закладке принимал участие сам святитель Петр, митрополит Московский. Указав участок для храма, он сразу же определил и место своего упокоения в будущем соборе, где вскоре и был погребен, не увидев даже окончания строительства. Так Успенский собор на все времена становится кафедральным храмом Москвы, духовным символом русского православия. Начиная с митрополита Петра, гробница которого, по словам И. Забелина, «послужила… основным камнем для могущества и величия дотоле мало заметного города Москвы», в нем погребают всех русских митрополитов и патриархов.

Следом за храмом Успения в Московском Кремле появляются и другие каменные церкви (очевидно, на месте прежних деревянных): Иоанна Лествичника «иже под колоколы» (то есть церковь-колокольня) и Спаса Преображения на Бору. Последний храм стал древнейшей в Москве усыпальницей членов княжеской семьи: в нем были погребены супруга Ивана Калиты Ирина и жена Симеона Гордого Анастасия. Позднее рядом с ними нашел свое упокоение и сын Дмитрия Донского Иосиф, а у стен храма был похоронен просветитель зырянского народа святой Стефан Пермский. В этой же церкви, предвидя скорую кончину, в 1340 году Иван Калита принял монашеский постриг. В 1333 году в память о спасении Москвы от страшного голода воздвигается князем последний в его правление каменный храм во имя Архангела Михаила, духовного покровителя Москвы. Храм этот стал потом известен как Архангельский собор и послужил усыпальницей своему строителю и всем его потомкам.

К концу XIV века Москва в сознании множества людей настолько прочно ассоциировалась с надеждой на освобождение от монголов, с мечтой об объединении, с мыслью о великом городе, что каждый набег монголов, вторжение в свой город, пожар, вредивший стенам, воспринимались особенно обостренно: с болью, состраданием, желанием помочь родному городу, спасти его, отстоять, – ведь сам он так часто укрывал, спасал, давал пищу, кров, тепло, звал на молитву перезвоном своих колоколов. Поэтому после очередного страшного пожара 1365 года, когда «погоре весь город Москва и посад и Кремль…», а огонь был так силен, что целые горящие бревна перекидывало через десять дворов, шестнадцатилетний великий князь Дмитрий Донской «сдумаша ставити город камен Москву». Благословил постройку святитель московский митрополит Алексий.

В 1366 году на Кремлевском холме разворачивается грандиозное строительство. Из Мячковских каменоломен под Москвой повезли огромные блоки белого камня – известняка (летом – по берегу, зимой – по льду Москвы-реки) – и начали сооружать приземистую белую стену. Причем сооружать, не разрушая сохранившихся участков старой дубовой стены, оставляя их внутри нового Кремля, то есть с отступом, приращивая к крепости новые территории. На строительстве каждый день трудилось не менее двух тысяч человек, и поэтому работа была закончена меньше чем за год, а новые стены протянулись уже почти на два километра. Именно благодаря этим стенам Москва и получила название «белокаменная».

Новые стены были построены по совершенно иному принципу. Теперь Кремль имел восемь (или девять) башен, в пяти из которых были ворота. Это означало, что московские князья, предвидя нападения врагов на твердыню, уже не собирались отсиживаться за стенами, а имели достаточно сил для того, чтобы нанести мощный контрудар изнутри. Кроме того, к Москве с разных сторон, из разных городов к этому времени были проложены оживленные торговые пути, и свободный выход из города был настолько важен, что строители позволили себе ради этого даже несколько ослабить стены дополнительными воротами. Трое из пяти ворот (Никольские, Фроловские и Константино-Еленинские) располагались в восточной стене, со стороны нынешней Красной площади, где не имелось естественной водной преграды. Сами же башни были, конечно, не столь живописны, как в наши дни. Мощные, приземистые, они имели лишь зубчатый верх и деревянную высокую четырехскатную кровлю.

Возведение новых кремлевских стен имело для жителей Москвы и всего Московского княжества особый духовный смысл. Оно свидетельствовало о том, насколько сильна и богата стала Москва, укрепляло чувство независимости и стойкости русских людей в борьбе с врагами, веру в непобедимую силу своего города и его дела, порождало естественное ощущение появившейся твердой опоры и безопасности, когда вокруг кипела вражда и бушевали усобицы. Поэтому о белокаменном Кремле без устали упоминают многие литературные сочинения XIV и XV веков, а эпитеты, прилагаемые к постройке, говорят сами за себя: славный, чудный, сильный, богохранимый град Москва.

Таким образом, в XIV веке из 55 залесских городов Москва первой одевается в камень. Следом за ней в целом ряде городов Московского княжества были построены новые укрепления. В Серпухове ставится дубовая крепость, выросли новые стены в Нижнем Новгороде и Коломне.

Ранняя московская архитектура вобрала в себя лучшие традиции владимирского и северо-западного (прежде всего псковского) зодчества. До наших дней сохранились великолепные памятники, построенные в конце XIV – начале XV века: собор Успения на Городке в Звенигороде, Троицкий собор Троице-Сергиева монастыря, Рождественский собор Саввино-Сторожевского монастыря близ Звенигорода, Спасский собор Андроникова монастыря и собор Рождества Богородицы в Рождественском монастыре в Москве.

Огромное воздействие на развитие русской архитектуры оказала перестройка Московского Кремля при Иване III. Его княжение становится временем, когда весь внешний облик Кремля полностью меняется. Белокаменный Кремль Дмитрия Донского к этому времени от многочисленных пожаров и военных бурь почти полностью развалился. При этом огромные стены не чинили, а в случае, когда стена рушилась, ставили деревянные щиты – городни. Поэтому к 70-м годам XV века вместо красивого величественного белого кольца стен вокруг Боровицкого холма стоял невзрачный деревянный «забор», по линии которого возвышались уцелевшие каменные башни. Известный итальянский путешественник Амброджо Контарини, бывший тогда в городе, отмечает в своих записках, что «в Москве все строения, не исключая Кремля, деревянные». И великий князь Иван III принимает решение полностью обновить кремлевские постройки.

Но это, конечно, была не единственная причина. Главное – новый Кремль должен был и внешне соответствовать тому духовному и политическому величию, которое приобретает Москва – центр вселенского православия, столица Русского государства. По мысли не только самого великого князя, но и многих людей того времени, Москва стала единственным наследником великих городов мира, определявших судьбы человеческой истории, – Иерусалима, Рима, Константинополя.

За возведение новых стен в 1485 году взялись итальянские архитекторы – Марко и Антон Фрязины («Фрязинами» на Руси называли итальянцев), Пьетро Антонио Соларио и Алевиз Фрязин Старый. Выбор мастеров не случаен. Великий князь понимал, что за долгие годы монгольского владычества ушло в вечность несколько поколений русских мастеров-горододельцев, кроме того, была нужна не просто крепость, а символ величия. Новый Кремль целиком строился из кирпича. Однако князь не позволял иноземцам строить в Москве здания в западных стилях – готическом или Возрождения. Они должны были возводить строения в русском или византийском стилях, применяясь к древнерусским каменным или деревянным постройкам и их орнаментации. Тем не менее во многих кремлевских постройках времени Ивана III чувствуется почерк и стиль итальянских зодчих, что не только не портит их, но и придает им неповторимое своеобразие и очарование.

Первой 19 августа была заложена Тайницкая стрельница (так в то время называли башни, поскольку само слово «башня» – татарское, оно было введено в русский обиход лишь в XVI веке известным сподвижником Ивана Грозного Андреем Курбским) на берегу Москвы-реки, от которой потянулись вправо и влево новые стены, по линии которых было поставлено двадцать башен. И наконец через десять лет, в 1495 году грандиозное строительство было закончено.

Теперь территория Московского Кремля составила 27,5 гектара, стены протянулись на 2 километра 235 метров и поднимались на высоту от 6 до 19 метров (в зависимости от рельефа местности). Толщина их была велика – в нижней части 6,5 метра, в верхней – 3,5 метра. По верхнему краю стены итальянские мастера поставили изящные двурогие зубцы (мерлоны) двухметровой высоты, которые были своеобразными укреплениями: за ними можно было укрыться защитнику города во время вражеского обстрела. Эти зубцы стали «визитной карточкой» Московского Кремля, и невозможно представить без них кремлевские стены.

Но даже после того, как строительство было окончено, восточная сторона Кремля продолжала оставаться наиболее уязвимой. Здесь к городским стенам почти вплотную подступал посад, и именно отсюда обычно неприятели старались штурмовать город. Итальянские мастера решили обезопасить город и с этой стороны. По указанию великого князя на расстояние полета стрелы с гребня кремлевских стен (приблизительно около 200 метров) с восточной стороны от застройки расчищается обширная площадь и через нее, от Неглинной до Москвы-реки, в 1508 году проводится глубокий (почти 9 метров) и широкий (более 30 метров) ров, выложенный с внешней стороны камнем с характерными «кремлевскими» зубцами. Уровень воды во рву поддерживался с помощью хитроумной системы плотин, и таким образом новая московская твердыня оказалась на острове.

После того как работы были завершены, Московский Кремль стал одной из самых укрепленных и неприступных крепостей Европы, сооруженной по последнему слову фортификационной техники и оборудованной многочисленными хитроумными сооружениями. Поверху вдоль всей стены шли так называемые машикули – бойницы подошвенного боя, через которые защитники города могли поражать врага, даже если он подошел вплотную к стенам. Через реку Неглинную и ров были переброшены мосты, в случае нападения поднимавшиеся на цепях и закрывавшие проем ворот. В самих воротах были установлены подъемные железные решетки – герсы (щели от них сохранились). Внутри стены был сделан узкий и высокий проход (частично также сохранившийся до наших дней), по которому можно было обойти весь Кремль, не выходя на поверхность.

Под некоторыми башнями (наиболее важными в стратегическом отношении) были сделаны так называемые слухи – подземные камеры, которыми заканчивались длинные подземные ходы, выведенные за пределы башни. Слухи устраивались для наблюдения за подкопами с неприятельской стороны под башни или стены. Стенки слухов обшивались медными листами, и внутри каждой камеры постоянно находился караул. Как только враг начинал устраивать подкоп, медные листы от малейшего сотрясения земли начинали греметь, и защитники крепости знали, откуда грядет опасность. Вся территория нового Кремля была прорезана подземными ходами, уводившими из крепости в разные стороны. Многие из них, очевидно, сохранились до наших дней.

У каждого моста, по другую сторону реки или рва, стояли специальные башни, так называемые предмостные укрепления, тоже обведенные рвом и предназначенные для обороны подходов к мосту. Одно из таких укреплений сохранилось – это низкая, без крыши, Кутафья башня, и сейчас стоящая у каменного Троицкого моста, ведущего к одноименной стрельнице. Однако в то время красивых, ярко блестящих на солнце изумрудно-зеленых верхов у кремлевских башен не было: они заканчивались там, где сейчас шатры начинаются, и были покрыты обычной деревянной четырехскатной крышей, а по стенам была проведена деревянная кровля. Не было и белокаменных резных украшений на стрельницах, и вся московская твердыня, лишенная таких привычных в наши дни декоративных форм, выглядела намного суровее, неприветливее и неприступнее.

Но даже этой великой постройкой не исчерпывается вклад в обустройство Москвы великого князя Ивана III. За десять лет до начала строительства новых городских стен великий князь переустраивает кремлевский «интерьер» согласно тому значению, которое приобрела Москва. И обновление начинается с Успенского собора – главного храма Москвы.

К этому времени старый, приземистый собор Ивана Калиты обветшал настолько, что стены еле держались, а в иных местах и вовсе были подперты толстыми бревнами. А Москве нужен был новый главный храм, соответствующий столице великого государства, который стал бы олицетворением единой и непоколебимой Русской церкви. В 1474 году приступили к строительству храма, которое возглавили русские мастера Кривцов и Мышкин. Строили год, и следующей весной уже начали выводить своды, как вдруг среди ночи случилось несчастье: две стены почти готового храма рухнули. Эта катастрофа была не виной, а бедой русских зодчих. Выше уже говорилось о том, что за двести лет зависимости от монголо-татар ушли в небытие поколения русских каменных дел мастеров, утратились навыки, традиции, опыт, знания, и результат – разрушение первого же большого храма – был налицо.

После этого великий князь вызвал в Москву из Италии знаменитого архитектора Фиораванти, прозванного за свою мудрость Аристотелем. Едва тот прибыл (апрель 1475 года), Иван III отправил его во Владимир обмерить и зарисовать знаменитый владимирский Успенский храм как образец для Московского собора. Наконец началась стройка.

В несколько дней под руководством Аристотеля разобрали остатки старой постройки, уложили новые фундаменты на специально вбитые дубовые сваи и начали выводить стены. Строили собор уже не из белого камня, а из кирпича (в короткое время успел Фиораванти наладить работу на созданных им кирпичных заводах) и только потом облицовывали белыми плитами. Многое из того, что завел итальянец, было на Руси в новинку: кирпич, какого на Руси прежде не знали (большой, тяжелый и такой крепкий, что, для того чтобы расколоть, его приходилось долго вымачивать в воде); раствор, который был столь прочен, что, когда высыхал, нельзя было отколупнуть куска даже острым ножом); лебедки, с помощью которых кирпич и раствор поднимали на стены, и многое другое.

Через четыре года собор был готов и освящен в августе 1479 года. Его постройкой ознаменовалось долгожданное событие – присоединение годом раньше к Москве Великого Новгорода. Летописец отмечал: «Бысть же та церковь чудна вельми, величеством и высотою и светлостию и пространством. Такова же прежде не того бывало в Руси…» И действительно, итальянскому мастеру удалось создать удивительно светлый, легкий и «звонкий» собор, настолько цельный, что казался он современникам вырубленным из одного камня. Новый Успенский собор становится символом молодой столицы объединенной Руси, центром и гордостью Русской православной церкви. После окончания строительства над северными апсидами храма пишутся три композиции, одна из которых – «София Премудрость Божия», символизирующая духовную преемственность Москвы от Новгорода. С этого момента в стенах собора вершатся важнейшие государственные дела: торжественно и пышно коронуются на престол русские монархи, возводятся в сан митрополиты и патриархи, провозглашаются государственные документы. Поэтому и в наши дни, войдя в этот храм, можно увидеть справа, у южных врат, деревянное резное с высоким шатром царское место, на котором стояли русские государи во время коронации, рядом, у переднего правого столба, – каменное патриаршее место, а у левой колонны – моленное место русских цариц.

Собор – свидетель радостных и горестных событий русской истории. Под его сводами совершались бракосочетания великих русских князей и царей. Здесь в 1568 году митрополит Филипп отказал в благословении царю Ивану Грозному, высказал ему правду, за что вскоре был изгнан и замучен; убит Юрий Глинский, дядя Ивана Грозного; в 1667 году состоялся суд над патриархом Никоном – одним из главных действующих лиц трагического русского церковного раскола. В этих стенах по настоянию Петра I царевич Алексей отрекся от своих прав на престол. В этот собор приходили русские цари и императоры служить молебны – в час невзгод или перед защитой столицы и Родины от нашествия врагов: царь Алексей Михайлович перед битвой с поляками; Петр I, отправляясь на войну со шведами; Александр I перед началом войны с Наполеоном. Сюда же и возвращались победителями с молитвой и слезами благодарности – Успенский собор стал свидетелем и участником не только духовных побед нашей Родины, но и боевых баталий. В этом же соборе погребены почти все русские митрополиты и патриархи, начиная со святителя Московского Петра и заканчивая патриархом Адрианом, скончавшимся в 1700 году.

Успенский собор был также хранилищем драгоценных церковных и государственных реликвий, вместилищем великолепного собрания икон, которое приумножали почти все русские монархи. Так, здесь хранилась драгоценная Риза Господня – уникальная рубаха, сотканная без единого шва и, по преданию, принадлежавшая самому Иисусу Христу, части ризы Богоматери, гвоздь от Креста Господня, нательный золотой крест Петра Первого, погнутый пулей во время Полтавского сражения, сосуды, принадлежавшие святому Антонию Римлянину, и многое другое. Что же касается икон, то нельзя не назвать икону Успения Матери Божией, написанную самим святителем Петром, образ великомученика Георгия, изображенный на гробовой доске святого, икону «Спас Ярое Око» XIV века и, конечно же, главную святыню храма и, пожалуй, всей Русской земли – икону Владимирской Матери Божией.

Перестраиваются и другие храмы Московского Кремля. Заново, с фундамента, «на великого князя дворе» возводится храм Благовещения (правда, в то время он был трехглавым, а не девятиглавым, как ныне). Ризположенская митрополичья церковь, домовый храм предстоятеля Русской церкви, также перестраивается в камне, а рядом с нею в 90-х годах XV века возводится знаменитая Грановитая палата – древнейшее из сохранившихся до нашего времени гражданских сооружений Москвы того времени, главное здание в сложном комплексе построек великокняжеского дворца. «Камни тесаны аки чешуя», – отмечал летописец стиль обработки фасада палаты. И действительно, от граненого белого камня, которым произведена отделка этого сооружения, и произошло нынешнее название. Именно в этой палате стоял царский трон, здесь царь принимал приближенных, иностранных послов, устраивал торжественные приемы. Здесь проводились и пышные пиршества по случаю венчания на царство, бракосочетания великих князей и царей, а также провозглашались важнейшие государственные акты. И наконец, в 1505 году, незадолго до смерти, великий князь Иван III успевает начать перестройку еще двух сооружений: древнего храма Ивана Калиты Иоанна Лествичника и старого Архангельского собора – усыпальницы великокняжеской семьи. Руководили работами все те же мастера-итальянцы. Строительство не прервалось со смертью Ивана III и было доведено до конца через три года. Таким образом, именно в это время сложились традиции русской национальной архитектуры, созданы памятники, входящие в фонд мирового искусства.

Иконопись

XIV–XV века стали временем расцвета древнерусской иконописи. В 1344 году греческие мастера расписали храм Успения в Московском Кремле, а русские иконописцы Захарий, Дионисий и другие украсили «стенным подписанием» церковь Архангела Михаила, Спаса на Бору, а затем несколько лет украшали фресками одну из древнейших церквей Москвы – Иоанна Лествичника.

XIV век породил несколько выдающихся мастеров-иконописцев, и начать следует с имени Феофана Грека. Он прибыл на Русь в конце XIV века, уже будучи известным мастером. Епифаний Премудрый сообщает, что Феофан Грек расписал сорок церквей в Константинополе, Галате, Кафе и других городах. Необычная, в чем-то грубоватая манера письма, контрастность и гротескность подбора цветов, исключительное внимание к внутреннему свету, который сквозит сквозь телесную оболочку святых, ангелов, самого Христа, по справедливости снискали ему славу не только иконописца, но и «философа», сделавшего свою кисть важнейшим инструментом проповеди духовного очищения. До настоящего времени в Новгороде частично сохранились всемирно известные фрески Феофана Грека, созданные в 1378 году в церкви Спаса Преображения на Ильине улице. Цветовое решение этих фресок настолько необычно и контрастно, что некоторыми исследователями была выдвинута версия пожара, который обесцветил живопись. Однако эта версия не подтвердилась.

Из Новгорода Феофан Грек был приглашен в Москву, где он работал до конца жизни. В столице Феофан Грек, без сомнения, вошел в круг выдающихся политических и духовных деятелей второй половины XIV века и находился с ними в общении. Прежде всего это святитель Алексий, преподобный Сергий Радонежский, книжник Михаил (Митяй), князья Дмитрий Донской и Владимир Андреевич Серпуховской. В 1395–1396 годах Феофан Грек совместно с Симеоном Черным расписывает в Москве храм Рождества Богородицы с приделом Лазаря; в 1399 году – Архангельский собор Московского Кремля. В 1405 году вместе с Прохором из Городца и Андреем Рублевым работает в кремлевском Благовещенском соборе, где написал одну из первых в русской иконописи сцен «Апокалипсиса» на западной стене собора, а также часть икон для иконостаса. Известно, что на стене одного из княжеских домов в Москве Феофан изобразил панораму Москвы, а на особом листе для Епифания Премудрого – Софию Константинопольскую. Из сохранившихся икон Феофану Греку приписывается знаменитая «Богоматерь Донская» (ок. 1395) – икона, которую Дмитрий Донской брал на Куликовскую битву. Образ Донской Богородицы был написан, очевидно, под влиянием знаменитой иконы Владимирской Богоматери, перенесенной в 1395 году из Владимира в Москву. Икона Донской Богоматери двухсторонняя, на ее оборотной стороне написан образ Успения Пресвятой Богородицы, так как она предназначалась для Успенского собора Коломны.

В этом же кругу складывался талант преподобного Андрея Рублева, иконы и фрески которого стали вершиной, выше которой никогда не поднималась русская иконопись. Место и год его рождения, его мирское имя неизвестны, как и место, где он принял монашеский постриг, где учился иконописи (есть мнение, что он постригся в Троице-Сергиевом монастыре, а учился иконописи в Высоцком монастыре города Серпухова). Из Троице-Сергиева монастыря Андрей Рублев перешел в тогда еще пригородный подмосковный Спасо-Андроников монастырь, где и был погребен после смерти (ум. ок. 1430). Место погребения Андрея точно неизвестно. Он был похоронен под старой колокольней, которая разорена и сровнена с землей. В 1405 году Андрей Рублев для Благовещенского собора Московского Кремля создавал росписи и часть икон для иконостаса. В 1408 году, по приказанию московского великого князя Василия Дмитриевича, Андрей Рублев совместно с Даниилом Черным отправился расписывать Успенский собор во Владимире, пострадавший после недавнего набега монголов (эти фрески сохранились наиболее полно). Для этого собора Андрей Рублев написал также список с иконы Владимирской Богоматери.

В 1424–1426 годах троицкий игумен Никон пригласил Андрея Рублева и Даниила Черного для росписи Троицкого собора в Троице-Сергиевом монастыре. Именно к этому времени относится и самая знаменитая из икон Андрея Рублева – «Троица», написанная «в похвалу преподобному Сергию», «дабы взиранием на Святую Троицу побеждался страх ненавистной розни мира сего». Андрею Рублеву принадлежит также знаменитый «звенигородский чин» – иконы «Архангел Михаил», «Спас» и «Апостол Павел». Фрагменты фресок Андрея Рублева можно также найти в Спасском соборе Андроникова монастыря в Москве, Успенском соборе на Городке в Звенигороде.

Иконопись Андрея Рублева убедительнее всяких слов доказывает исключительную духовную высоту этого человека, его способность постигать духовные истины и делать других людей соучастниками радости постижения этих истин. Несколько лет тому назад Андрей Рублев был причислен к лику святых. Однако его святость сознавалась уже в то время. Оценивая духовное значение Рублева и иконописцев его круга, преподобный Иосиф Волоцкий писал в своем «Завещании»: «Андрей Рублев, Савва, Александр и Даниил Черный зело прилежаху иконному писанию и толиико тщание о постничестве и о иноческом жителстве имуще, яко им Божественныя благодати сподобитися и тако в Божественную любовь преуспевати, яко никогда же о земных упражнятися, но всегда ум и мысль возносити к невещественному свету, яко и на самый праздник Светлаго Христова Воскресения на седалищах седяще и пред собою имуще Божественныя и честныя и неуклонно на них взирающе, Божественныя радости и светлости исполняхуся. И не точию на той день тако творяху, но и в прочия дни, егда живописательству не прилежаху. Сего ради и Владыка Христос тех прослави в конечный час смертный. Прежде убо преставися Андрей, потом разболеся и спостник его Даниил и, в конечном издыхании сый, виде своего спостника Андрея во мнозе славе в радостию призывающа его в вечное оно и бесконечное блаженство». Творчество Андрея стало предметом легенд и страстных споров, с его именем безоговорочно на протяжении столетий соединялось все лучшее, что было в древнерусской живописи. Его иконы и фрески производили глубокое впечатление на современников, а судьба его произведений, их потеря или обретение, отражалась в летописях.

Из других иконописцев XIV века можно назвать преподобного Дионисия Глушицкого, из Глушицкого северного монастыря, написавшего множество икон для разных храмов. Наиболее интересна из них небольшая икона, изображающая преподобного Кирилла Белозерского, в которой Дионисий сумел передать не только портретное сходство, но и удивительную самоуглубленность и внутреннюю силу основателя одного из самых крупных русских монастырей.

Вторая половина XV и начало XVI века связаны с другим выдающимся иконописцем, имя которого ставилось рядом с именем Андрея, – Дионисием, работавшим со своими сыновьями. Его творчество, опирающееся на традиции Рублева, представляет собой блестящее завершение русской иконописи XV века. Как и о Рублеве, о Дионисии известно очень мало. Он не был монахом, родился, вероятно, в 30-х годах XV века и умер в 1502 году. Неизвестно, где он учился, каков был его жизненный путь. В 60-80-х годах XV века он много работал в Москве и Подмосковье, о нем говорили и писали, его имя попадало в летописи и монастырские хроники, его работы высоко ценились (достаточно сказать, что за роспись Успенского храма Иосифо-Волоколамского монастыря Дионисий получил огромную по тому времени сумму в сто рублей). В это время он расписал Успенский собор Московского Кремля (сохранились фрагменты росписи), соборы Пафнутьев-Боровского и Иосифо-Волоколамского монастырей, а также Успенский собор города Коломны. Под конец жизни Дионисий оказался на Русском Севере, где создал иконостас Спасо-Обнорского монастыря и за три лета – с 1500 по 1502 год – расписал собор Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря. Эта роспись (последняя в его жизни) стала вершиной его творчества.

Фрески Ферапонтова монастыря, почти целиком сохранившиеся до наших дней, дают возможность в некоторой степени понять творчество Дионисия, оценить, помимо глубины духовного проникновения в образы святых и священных событий, совершенство техники иконописца, изощренность линий, изысканность форм и красок. «Творчество Дионисия, – писал В. Н. Лазарев, – сыграло огромную роль в истории древнерусской живописи… С Дионисием парадное, праздничное, торжественное искусство Москвы стало на Руси ведущим. На него начали ориентироваться все города, ему начали всюду подражать…» Однако передать ощущение духовного ритма и гармонии окружающего мира и человека в этом мире после Дионисия не удавалось уже никому. По словам П. П. Муратова, «после Дионисия древнерусская живопись создала много прекрасных произведений, но Дионисиева мерность и стройность уже никогда более не были ей возвращены».

Дионисий считается автором нескольких икон: «Богоматерь Одигитрия» из Московского Вознесенского монастыря, «Святители московские Петр и Алексий». Однако известно, что этих икон было намного больше – в одном только Иосифо-Волоколамском монастыре имелось восемьдесят семь его икон.

Небывалый взлет русского искусства на рубеже XIV–XV веков связывают с духовным влиянием «игумена земли Русской» – преподобного Сергия Радонежского и общим подъемом национального самосознания после Куликовской битвы. В это время Москва не только становится политическим, хозяйственным и торговым центром Руси, сумевшим собрать вокруг себя огромное государство, но и одной из выдающихся европейских столиц, вобравшей в себя и творчески переработавшей все лучшее, что было создано на Руси и в Европе.

Россия в XVI столетии

В конце XV – начале XVI века завершилось образование Российского государства. Это произошло в переломный период мировой истории. В 1453 году пал Константинополь, в 1492 году была открыта Америка. Это было время Великих географических открытий, начало капиталистической эры в передовых странах Европы, где шел процесс первоначального накопления капитала, возникала мануфактурная промышленность, складывались основные социальные группы буржуазного общества. Происходили заметные изменения в идеологической жизни общества, связанные с утверждением идей Возрождения и идей гуманизма. В конце XVI века началась первая в Европе победоносная буржуазная революция (Нидерланды, 1566–1609).

Образовавшееся в конце XV – начале XVI века Российское государство развивалось как часть европейской цивилизации. Однако следует учитывать своеобразие условий, в которых шло это развитие. Территория России лежала в полосе резко континентального климата с коротким сельскохозяйственным летом. Плодородные черноземы Дикого поля, Поволжья, Сибири только начали осваиваться. Страна не имела выхода к теплым морям. При отсутствии естественных границ постоянная борьба с внешней агрессией требовала напряжения всех сил и ресурсов. Земли запада и юга бывшего Древнерусского государства находились в руках противников России. Ослабли и были разорваны традиционные торговые и культурные связи.

Российская держава сумела добиться политического единства, включив в свой состав различные по уровню развития княжества и земли, которые еще сохраняли в условиях господства натурального хозяйства и отсутствия интенсивных экономических связей следы прежней автономии.

Социально-экономическое развитие

Население России в конце XVI века насчитывало 9 миллионов человек и было в основном сосредоточено на северо-западе и в центральной части страны. Однако его плотность даже в наиболее населенных землях России, по подсчетам историков, составляла 1–5 человек на 1 квадратный километр. В Западной Европе в то же время плотность населения достигала 10–30 жителей на 1 квадратный километр.

Территория страны к концу правления Ивана IV увеличилась более чем в десять раз по сравнению с тем, что унаследовал его дед Иван III в середине XV столетия. В ее состав вошли богатые и плодородные земли, но их еще нужно было осваивать.

Экономика страны по-прежнему основывалась на земледелии. Основной формой землевладения оставалась вотчина. Вотчинами владели бояре, великие князья, митрополиты и монастыри. В процессе присоединения к Москве удельных княжеств начинается так называемое обояривание удельных князей, когда их удельные вотчины при переходе на службу к великому князю превращаются в обычные вотчины. В связи с образованием новой социальной группы, дворянства, расширяется (особенно во второй половине XVI века) поместное землевладение. Так, например, в районе Тулы 80 % владений в конце XVI века были поместьями. Раздача земель дворянам закономерным образом приводит к тому, что во второй половине XVI века значительно сокращается число черносошных (плативших подати государству) крестьян, особенно в центральных районах страны и на северо-западе.

Государственное давление на крестьян приводит к тому, что многие из них бегут от притеснений, а также неурожаев и голода на окраины. Во второй половине XVI века на южных окраинах России из этих крестьян начинает складываться новый социальный слой – казачество (в переводе с тюркского – удалец, вольный человек).

Бегство в степь вело к отказу от привычного уклада жизни. Первоначально казаки не пахали землю, потому что кочевые орды могли обнаружить их поля и уничтожить посевы и самих владельцев. Их главными занятиями были охота и рыболовство. В случае опасности они бежали от татарской конницы на своих быстроходных стругах (судах). Одним из основных источников дохода казаков были война и грабеж. Казацкая вольница постоянно тревожила татар нападениями, угоняла их стада, сбывая коней и другие награбленные товары в пограничных русских городах, получая взамен необходимый хлеб. Вольные казаки избирали своих командиров и все дела решали на «круге» (собрании мужчин-воинов). Понимая, что возвратить беглых крестьян с окраин невозможно, правительство начинает использовать казаков для несения пограничной службы, снабжая их порохом, провиантом, выплачивая жалованье и «прощая» вольность.

В XVI веке все большее распространение в сельском хозяйстве получает трехпольная система земледелия, в то время как территории, где применялось подсечно-огневое земледелие, начинают сокращаться. Главной формой ренты оставался натуральный оброк, когда крестьянин платил подать хозяину продуктами, получаемыми с поля. Барщина в это время еще не имела широкого распространения.

К концу XVI века в России насчитывалось примерно 220 городов. Крупнейшим из них была Москва: ее население достигало 100 тысяч человек (в Париже и Неаполе по 200 тысяч человек, в Лондоне, Венеции, Амстердаме, Риме – по 100 тысяч). Остальные города России, как правило, имели по 3–8 тысяч человек. В Западной Европе же средний по размерам город в XVI веке насчитывал 20–30 тысяч жителей. Наиболее развитыми русскими городами этого времени были Новгород, Вологда, Великий Устюг, Казань, Ярославль, Калуга, Нижний Новгород, Тула, Астрахань. В период освоения Дикого поля были основаны новые города: Орел, Белгород и Воронеж; в связи с присоединением Казанского и Астраханского ханств на Волге появились Самара и Царицын. В процессе захвата Сибири основаны Тюмень и Тобольск. В 1584 году в связи с развитием внешней торговли на севере возник первый и единственный в то время «международный» портовый город Архангельск.

Постепенно начинается специализация производства по районам страны. Так, Тула, Серпухов, Устюжна, Новгород, имея большие запасы местной руды, занимаются производством металла; Псков и Смоленск – полотна; в Ярославле и Казани развивалось кожевенное производство; с севера, из Вологды, в центральные районы везли в огромном количестве соль. Признаком зачаточной капитализации промышленности можно считать появление в России первых мануфактур – предприятий, базировавшихся на разделении труда и ручной ремесленной технике. Самой первой русской мануфактурой принято считать Московский пушечный двор (ныне на этом месте стоит здание универмага «Детский мир»). На Пушечном дворе были изготовлены сотни орудий, включая одно из самых больших в мире – Царь-пушка. Вскоре в Москве появляются Оружейная палата и Суконный двор.

Активно развивается ремесло; расширяется торговля, которой занимаются не только купцы, но также бояре и монастыри. Из центра и южных районов на север везли хлеб, из Поволжья – кожи; Поморье и Сибирь поставляли пушнину, рыбу, соль; Тула и Серпухов – металл и т. д. В 1553 году был открыт путь в Англию через Белое море. С англичанами было заключено льготное соглашение о торговле, основана английская торговая компания, в Москве на улице Варварке появились каменные палаты Английского двора, сохранившиеся до нашего времени. После присоединения Казани и Астрахани Волга стала вторым важнейшим торговым путем, связавшим центральные районы России и страны Востока и Средней Азии, откуда везли фрукты, вина, шелк, ткани, фарфор, краски, пряности, драгоценные камни и т. д. Из Западной Европы через Архангельск, Новгород, Смоленск в Россию поступали дорогое оружие, ремесленные изделия, ткани, предметы роскоши. В свою очередь, на Западе большим спросом пользовались российские товары: пушнина, лен, пенька, мед и воск.

Внутренняя политика

XVI столетие началось с правления великого князя Василия III (1505–1530). Следует прежде всего обратить внимание на взаимоотношения великого князя Василия III и боярства. Вторая половина XV и начало XVI века – время массового притока выходцев из Литвы, Казани и других земель на московскую службу, время не только формирования дворянства, но и укрепления боярства. Пришлые из удельных княжеств бояре и князья вливались в московское боярство, в связи с этим возникала необходимость гораздо строже следить за соблюдением местнических традиций.

Активный приток в Москву и московские пределы пришлого боярства начинает влиять на взаимоотношения между великим князем и боярством в целом – между государем и его окружением неуклонно появляется трещина, грозящая со временем превратиться в пропасть. Из верных советчиков, соратников и помощников князя бояре все больше превращаются в «слуг государевых», к которым у государя складывается и соответствующее отношение. Следует напомнить, что на протяжении XIV и XV веков немногочисленное московское боярство в определенных случаях «коллективным разумом» уравновешивало скромные способности правителя. Бояре на заседаниях Боярской думы могли противоречить великому князю, отстаивая свое мнение и не боясь княжеского гнева или опалы. Выше говорилось о том, что именно московские бояре буквально спасли Василия II Темного в годы династической войны от всех его неудач и неурядиц. Однако уже при Иване III (после женитьбы на племяннице последнего византийского императора Зое Палеолог он как бы сделал себя наследником византийских правителей) происходит резкое возвышение великокняжеской власти по сравнению с предшественниками. И хотя серьезных противоречий между князем и боярством еще не было, начала формироваться система «самодержавия», когда глава государства правит «сам», полагаясь не на коллективный разум, а на собственные представления о благе и пользе.

При Василии III самодержавные тенденции еще более усиливаются. Любой боярин и во всякое время теперь может быть приближен или отдален от особы великого князя. Можно сказать, что в эпоху Василия III рождается такое явление, как политический фаворитизм, ставший определяющим фактором российской политической жизни в XVIII веке. Именно в это время Боярская дума начинает в значительной степени терять свою самостоятельность, которой она обладала раньше, и становится частью двора великого князя.

В качестве наиболее яркого примера развития этого процесса можно привести показательную и очень известную историю второго брака Василия III. Первой женой великого князя была Соломония (Соломонида) Сабурова, из старого боярского рода. Князь прожил с ней около двух десятков лет, однако детей у них не было. Последнее обстоятельство с годами стало беспокоить Василия все больше, поскольку отсутствие наследника угрожало оборвать династическую линию. Это неизбежно повлекло бы за собой жестокую борьбу за власть, которая могла серьезно подорвать устои недавно сложившегося Русского государства. Единственным выходом из сложившегося положения был развод и второй брак. Эту идею Василию III активно подсказывали многие бояре из его окружения. Однако сила традиций была велика: развод считался делом небогоугодным, и Василий колебался долгое время, прежде чем принял окончательное решение.

Глава Русской церкви митрополит Варлаам категорически отказался благословить развод великого князя. Князь пошел на решительные меры: Варлаам был отстранен со своего поста, а на его место назначен Даниил, человек совершенно иных взглядов. Хотя отсутствие детей в браке не являлось основанием для его расторжения, митрополит Даниил обосновал великокняжеский развод «государственным благом» и благословил его.

По традиции того времени после развода бывшая супруга должна была постричься в монахини. Соломония резко воспротивилась этому, однако пострижение состоялось насильно в московском Рождественском монастыре, где и сейчас стоит собор, в стенах которого произошло это событие. Во время пострига княгиня впала в буйство и ее пришлось держать, она вырывалась, не давала надеть на себя монашеские одежды, громко кричала о том, что пострижение совершается насильно, против ее желания (как известно, по христианским канонам насильно постригать в монахи нельзя). Чтобы успокоить княгиню, боярин Шигоня Пожогин, стоявший рядом, хлестнул ее плетью по лицу. Соломония утихла и только сказала: «Бог видит и отмстит моему гонителю». Не прошло и нескольких часов, как новопостриженную монахиню Софию уже везли в Покровский суздальский монастырь. В народе родилась песня:

 
Уж что это у нас в Москве приуныло,
Заунывно в большой колокол звонили?
Уж как царь на царицу прогневился,
Он ссылает царицу с очей дале,
Как в тот ли во город во Суздаль,
Как в тот ли монастырь во Покровский…
 

Минуло несколько месяцев – и по столице поползли недобрые слухи о том, что княгиня родила в монастыре наследника, Юрия. Когда же люди из окружения Василия III решили установить истину, Соломонида объявила, что ребенок умер (а на самом деле его тайно вынесли из монастыря), и даже инсценировала похороны и показала всем его могилу. Достоверность этих слухов так никогда и не была установлена, однако некоторое подтверждение они получили в 1934 году, когда на территории Покровского монастыря, рядом с гробницей Соломониды, было обнаружено маленькое белокаменное надгробие XVI века. Под ним в небольшой деревянной колоде, обмазанной внутри известью, лежал истлевший сверток тряпья, видимо искусно подделанная кукла, одетая в дорогую шелковую рубашечку и спеленутая шитым жемчугом свивальником (эту рубашку сейчас можно видеть в музее). Современники же Соломониды еще долго говорили о зловещей разбойничьей банде, бесчинствовавшей на русских землях и возглавляемой якобы княжеским наследником. Среди людей он получил имя Кудеяр, которое навсегда вошло в народные былины, сказания и песни.

«Можно лишь представить, – пишет историк М. Воробьев, – как должны были отразиться на образованном обществе, на боярском сословии такие события, как это обсуждалось и какое было столкновение мнений. Для одних все, что делает великий князь, было безусловно законным, для других – налицо нарушения канонов, законов, обычаев, традиций, попирание религиозных и общественных устоев». Однако, невзирая ни на что, спустя два месяца после расторжения первого брака великий князь женился на Елене Глинской, дочери Василия Львовича Глинского. Свадьба была необыкновенно пышной: жениха и невесту опахивали соболями, преподносили дорогие подарки. Чтобы более понравиться молодой супруге, Василий III даже сбрил бороду, вопреки господствовавшему в то время на Руси обычаю.

Вторую жену великого князя московское общество осуждало. Елена Глинская была воспитана совсем не так, как московские боярышни. Многие ее родственники учились или жили в Европе, и вела она себя не по-московски, ее манеры казались предосудительными. К тому же долгожданный наследник появился лишь спустя три года, в 1530 году. Его крестили в Троицком монастыре и назвали Иваном.

Таким образом, усиление самодержавных тенденций способствовало ухудшению взаимоотношений государя и боярства, что при сыне Василия III Иване IV привело к открытому конфликту и ненависти. Трещина, отделявшая великого князя от всего остального общества, и в первую очередь от боярства, становилась непреодолимой. К тому же власть митрополита для многих перестала казаться незыблемой.

Василий III, продолжая начинания своего отца Ивана III, завершил объединение Руси вокруг Москвы. Он активно пытался овладеть Казанью и предпринял ряд походов на этот город, ни один из которых не закончился удачно. В 1523 году, во время очередного похода, на речке Суре (приток Волги), выше Казани, был выстроен город Васильсурск (город Василия на Суре), ставший русским форпостом в борьбе с Казанским ханством. Определенные успехи были достигнуты в отношениях с Литвой.

Восшествие на престол Ивана IV

После неожиданной смерти в 1533 году Василия III (князь заболел во время охоты под Волоколамском) на великокняжеский престол вступил его трехлетний сын Иван IV. До его совершеннолетия государством должна была управлять его мать – Елена. Ближайший из ее окружения боярин, князь Иван Овчина-Телепнев-Оболенский, имел на нее огромное влияние. Однако Елена умерла в 1538 году, и есть предположение, что она была отравлена (в этом был убежден и сам Иван Грозный). Сразу же после смерти Елены (Ивану было в то время 8 лет) князь Оболенский был заточен в темницу и скончался, как повествует летопись, «от скудости пищи и тяжести оков». Это явилось следствием борьбы за власть между мощными боярскими группировками Бельских, Шуйских и Глинских, которая не прекращалась при Елене, усилилась после ее смерти и происходила на глазах у юного наследника престола.

Личность Ивана Грозного, одна из самых загадочных и трагических в русской истории, всегда привлекала пристальное внимание исследователей. Выдающийся историк В. О. Ключевский дал Ивану одну из лучших в историографии психологических характеристик, помогающую понять многое из того, что делал Иван Грозный в жизни.

«Царь Иван, – пишет В. О. Ключевский, – от природы получил бойкий и гибкий ум, вдумчивый и немного насмешливый, настоящий великорусский, московский ум. Иван рано осиротел – на четвертом году лишился отца, а на восьмом потерял и мать, – и поэтому с детства он видел себя среди чужих людей. Именно поэтому в его душу рано и глубоко врезалось и сохранилось на всю жизнь чувство сиротства, заброшенности, одиночества, о чем он нередко вспоминал позднее: „Родственники мои не заботились обо мне“. Живя среди чужих, без отцовского надзора и материнского утешения, Иван рано усвоил себе привычку ходить, оглядываясь и прислушиваясь, что впоследствии развило в нем подозрительность, которая с летами превратилась в глубокое недоверие к людям вообще. В детстве ему часто приходилось испытывать равнодушие или пренебрежение со стороны окружающих, и это запомнилось на всю жизнь. На склоне лет он вспоминал, как его с младшим братом Юрием в детстве стесняли во всем, держали как убогих или нищих людей, плохо кормили и одевали, не давали ни в чем воли и все заставляли делать насильно и не по возрасту.

С юных лет он привык видеть вокруг себя лицемерие и фальшь – на торжественных церемониях (при выходе или приеме послов) его окружали царственной пышностью, становились вокруг него с раболепным смирением и склонялись пред ним до земли, а в будни за закрытыми дверями теремов и палат те же люди совершенно не церемонились с ним, иногда баловали, нередко и дразнили. „Играем мы, бывало, с братом Юрием в спальне покойного отца, – вспоминал Иван, – а первенствующий боярин князь И. В. Шуйский развалится перед нами на лавке, обопрется локтем о постель покойного государя, отца нашего, и ноги на нее положит, не обращая на нас никакого внимания, ни отеческого, ни даже властительного“. Та горечь, с какой Иван вспоминал об этом 25 лет спустя, дает почувствовать, как часто его сильно и несправедливо обижали в детстве. Его ласкали как государя и оскорбляли как ребенка. Но в той обстановке, в которой шло его детство, он не всегда мог тотчас и прямо обнаружить чувство досады или злости, сорвать сердце, разрыдаться. Эта постоянная необходимость сдерживаться, дуться в рукав, глотать слезы рождала в нем глухую раздражительность, затаенное, молчаливое озлобление против жестоких и бессердечных людей, злость со стиснутыми зубами. Нередко он видел вокруг себя страшную, звериную жестокость, которая ужасала его и оставила глубокие следы в его сердце».

Однажды, в 1542 году, когда правила группировка князей Бельских, сторонники князя И. Шуйского ночью врасплох напали на стоявшего за их противников митрополита Иоасафа. Спасаясь, митрополит скрылся во дворце великого князя. Мятежники бросились за ним во дворец и на рассвете вломились с шумом в спальню маленького государя, разбудили и напугали его, завязав в его присутствии страшную и жестокую драку. По воспоминаниям Андрея Курбского, Иван уже в детстве начал обнаруживать жестокость: сбрасывал с кровель высоких теремов собак и кошек и наблюдал их мучения, а став постарше, носился с компанией боярских отпрысков на лошадях по улицам, задирал и оскорблял прохожих, разбивал и опрокидывал лотки торговцев с товарами. Когда ему было 13 лет, он неожиданно отдал приказ псарям схватить боярина князя Андрея Шуйского (положение Шуйских при дворе в то время было прочным), и казнить, причем Шуйского просто забили насмерть кулаками, пока волочили через двор по направлению к конюшням.

В это же время он довольно много читал. Из его переписки можно сделать вывод, что он был очень начитан в Священном Писании, знал наизусть и цитировал большими кусками Псалтырь, Евангелия, Апостол, некоторые пророческие книги.

«Однако его ум скорее был именно запоминающим, а не творческим, – пишет В. О. Ключевский. – Не случайно некоторые исследователи считают его начетчиком¹, а не глубоким мыслителем. Живя в вечной тревоге, Иван рано привык думать, что окружен только врагами, и воспитал в себе склонность всюду видеть бесконечные сети козней и заговоров, которыми, как ему казалось, его старались опутать со всех сторон. Это заставляло его постоянно держаться настороже; мысль, что вот-вот из-за угла, внезапно, на него бросится недруг, стала привычным, ежеминутным его ожиданием. Всего сильнее работал в нем инстинкт самосохранения, и все усилия его бойкого ума были обращены на развитие этого грубого чувства.

Как все люди, слишком рано начавшие борьбу за существование, Иван быстро рос и преждевременно вырос. В 17–20 лет он уже поражал окружающих непомерным количеством пережитых впечатлений и взвешенных, обдуманных мыслей, до которых многие его современники не додумывались и в зрелом возрасте. Так, в 1546 году, когда ему было 16 лет, среди ребяческих игр он вдруг заговорил с боярами о женитьбе, заговорил так обдуманно и с такими предусмотрительными политическими соображениями, что бояре расплакались от умиления, что царь так молод, а уж так много подумал, ни с кем не посоветовавшись и от всех утаившись. Эта ранняя привычка к тревожному уединенному размышлению развила в нем болезненную впечатлительность и возбудимость, которые ощущаются в его словах и поступках.

Он был очень непостоянен: минуты усиленной работы ума и чувства нередко сменялись полным упадком душевных и телесных сил, что приводило к приступам меланхолии и раздражительности. Поэтому неудивительно то, что Иван, сделав или задумав сделать много хорошего, умного, даже великого, вместе с этим совершал много поступков, которые вызывали у современников и последующих поколений ужас и отвращение. Разгром Новгорода по одному подозрению в измене, страшные московские казни, убийство сына митрополита Филиппа, бесчинства опричников в Москве и Александровской слободе создают образ зверя, которому было чуждо все человеческое.

Но он не был таким. По природе или воспитанию, очевидно, он был лишен устойчивых нравственных ориентиров и при малейшем житейском затруднении охотнее склонялся в дурную сторону, нежели в хорошую. От него ежеминутно можно было ожидать грубой выходки, поскольку он совершенно не умел сдерживаться. Так, в 1577 году на улице завоеванного ливонского города Кокенгаузена он благодушно беседовал с лютеранским пастором о богословских предметах, но едва тот неосторожно сравнил Лютера с апостолом Павлом, Иван ударил пастора хлыстом по голове и ускакал со словами: „Поди ты к черту со своим Лютером“. В другой раз он велел изрубить присланного ему из Персии слона, не хотевшего стать перед ним на колени.

Его приближенным труднее всего было приобрести его доверие. Для этого им надо было ежеминутно давать царю чувствовать, что его любят и уважают, всецело ему преданы, и кому удавалось уверить в этом Ивана, тот мог пользоваться его доверием. Однако в этих случаях в царе нередко обнаруживалась тяжелая, болезненная привязчивость, рожденная также, очевидно, безрадостным детством и отсутствием родительского тепла и ласки. Свою первую жену Анастасию он любил какой-то особой, трагической любовью. Так же безотчетно он был привязан к Сильвестру, Адашеву, Макарию, а потом и к Малюте Скуратову. Это соединение привязчивости и недоверчивости выразительно сказалось в духовной грамоте Ивана, где он дает детям наставление, „как людей любить и жаловать и как их беречься“.

В минуты успокоения, в те моменты, когда он освобождался от внешних раздражающих впечатлений и оставался наедине с самим собой, со своими задушевными думами, им нередко овладевала грусть, к какой способны только люди, испытавшие много нравственных утрат и житейских разочарований. Кажется, ничего не могло быть формальнее духовной грамоты древнего московского великого князя с ее мелочным распределением движимого и недвижимого имущества между наследниками. Но царь Иван и в этом акте выдержал свой лирический характер. Эту духовную он начинает возвышенными богословскими размышлениями и продолжает очень показательными словами: „Тело изнемогло, болезнует дух, раны душевные и телесные умножились, и нет врача, который бы исцелил меня, ждал я, кто бы поскорбел со мной, и не явилось никого, утешающих я не нашел, заплатили мне злом за добро, ненавистью за любовь“».

Царь был загадкой для современников и остался ею для потомков. Всю жизнь он стремился к мистике, таинственному Божественному духовному миру, раскрывающемуся за пределами человеческой жизни. Именно этим можно объяснить и его любовь к драгоценным камням, мистические свойства которых он изучал, и устройство бесконечных подземных ходов везде, где бы он ни поселялся, и создание жуткого опричного ордена в Александровской слободе, окруженного монастырскими стенами, члены которого были облачены в монашеские одежды. Известна его обширная переписка – и нет ни одной строчки, ни одной буквы, написанной царем самолично. Он владел огромной уникальной библиотекой – она исчезает бесследно после его смерти, и поиски ее ведутся уже не одно столетие.

Во многом именно черты его личного характера дали особое направление его политическому образу мыслей, сформировали совершенно особую эпоху – эпоху Ивана Грозного.

В 1547 году Ивану IV исполнилось 16 лет, и он заявил митрополиту Макарию о том, что желает венчаться на царство и вступить в брак. Вскоре эти намерения были осуществлены. Венчание на царство произошло в том же 1547 году по старинному чину, введенному еще Иваном III, однако с некоторыми изменениями, поскольку Иван IV впервые в русской истории венчался не на великое княжение, а на царство. Во время торжественной коронационной церемонии на Ивана был возложен крест, затем бармы – знаки княжеского и царского достоинства, шапка Мономаха, после чего Иван торжественно воссел на трон рядом с первосвятителем Русской православной церкви на амвоне Успенского собора. Позднее Иваном Грозным для подобных торжеств было создано специальное царское место – деревянный резной шатер, под которым надлежало находиться будущему государю во время коронации (в наши дни он по-прежнему находится в Успенском соборе Московского Кремля). Таким образом Иван IV стал первым в истории России царем, а Московское государство – царством.

После коронации в различные города были разосланы царские грамоты, предписывавшие князьям, боярам и дворянам присылать своих дочерей на смотр специальным государевым наместникам. Последние отделяли самых статных и красивых девушек и отсылали в Москву для смотрин. Таковых набралось более тысячи человек, и свой выбор Иван IV остановил на Анастасии Романовне Захарьиной-Юрьевой, происходившей из древнего боярского рода. 3 февраля 1548 года в Успенском соборе Московского Кремля состоялось бракосочетание, а уже через две недели царская семья выехала на богомолье в Троицкий монастырь, причем царь, невзирая на зиму, шел пешком.

Однако вскоре радость от коронационных и свадебных торжеств была омрачена: в апреле в столице начались пожары, в результате которых выгорела часть торга в Китай-городе, а одна из башен стены взлетела на воздух от взрыва пороха и запрудила реку кирпичами. В начале июня случилась новая беда. Во время благовеста со звонницы в Кремле упал большой колокол, и у него отбились уши. Вся Москва очень встревожилась этим событием, сочтя его недобрым предзнаменованием. Даже царь Иван, находившийся в Коломне, срочно возвратился в Москву и приказал как можно скорее восстановить колокол. Но предзнаменование оправдалось.

21 июня вспыхнул небывалый даже по тем меркам пожар, который современники назвали «великим». Он начался на Арбате, а, на беду0 поднявшаяся буря погнала огонь на Кремль, в котором загорелись верх Успенского собора, крыша царских палат, двор казны и митрополита, Благовещенский собор и царские конюшни. Митрополит Макарий, едва не задохнувшись в дыму, вынес из Успенского собора храмовый образ Успения Богоматери, написанный святителем Петром, и побежал к Тайницкой башне, которую уже начало заволакивать дымом. Находящиеся на башне люди обвязали владыку канатом и начали спускать вдоль стены на берег Москвы-реки, но тот оборвался, и митрополит так разбился, что едва пришел в себя и был увезен в Новоспасский монастырь. Царь с семьей и боярами, спасаясь от огня, выехал под Москву в село Воробьево.

В течение 10 часов сгорела почти вся столица до черты позднейшего Земляного города, около четырех тысяч человек погибло в огне. Несчастьем воспользовались враги Глинских, которые начали распространять слухи, что Москву подожгла бабка царя, Анна Глинская. Она будто бы разрывала могилы, вынимала из покойников сердца, высушив их, толкла, а порошок, полученный таким способом, сыпала в воду, которой и кропила московские дома, после чего они сами и загорались. Москва была взбудоражена.

На следующий день после пожара Иван Васильевич приехал в Новоспасский монастырь навестить митрополита Макария, приходившего в себя после падения с башни. Здесь некоторые бояре донесли до слуха царя столичные разговоры о поджигателях Глинских (при молчаливом сочувствии митрополита). Царь приказал провести следствие. Через два дня возбужденная толпа собралась перед Успенским собором в Кремле; здесь же были и бояре, проводившие поиски виновников пожара Москвы. На вопрос бояр о том, кто сжег Москву, в ответ закричали, что во всем виноваты Глинские. Дядя Ивана Грозного Юрий Глинский, находившийся здесь же, на площади, увидев ярость толпы, в ужасе побежал к Успенскому собору, надеясь спастись в священных стенах. Толпа с криками и бранью ринулась за ним и растерзала его прямо в алтаре собора. Начался грабеж дворов Глинских и их сторонников, при этом опьяненная безнаказанностью и кровью толпа убила множество ни в чем не повинных слуг.

Через день толпа отправилась к Ивану Васильевичу в село Воробьево, остановилась перед дворцом и стала требовать выдачи Анны Глинской и ее сына Михаила, якобы спасшихся в царских покоях. Царь стал убеждать народ, что Глинских он не прячет. Однако толпа настаивала, и послышались угрозы. Тогда Иван мгновенно перешел к решительным действиям. Несколько наиболее активных зачинщиков были схвачены и тут же казнены, после чего мятежная толпа затихла и возвратилась в Москву. Эти события явились концом прежнего могущества Глинских, а также показали всю остроту социальных противоречий в столице и необходимость серьезных перемен. Кроме того, следует отметить, что не только Москва оказалась захваченной народными выступлениями. Боярское правление привело к значительному ослаблению центральной власти, следствием чего стало усиление произвола вотчинников на местах. Все это тяжело отразилось на положении земледельцев и ремесленников, вызвав недовольство и открытые выступления в ряде русских городов, среди которых Псков и Устюг. И Иван Грозный приступил к реформам.

Прежде чем начать рассмотрение событий эпохи Ивана Грозного, следует отметить одну немаловажную особенность его правления. Весь период его пребывания на престоле многие историки условно разделяют на две части: от 1547 года и до (приблизительно) 1564 года и после этой даты и до смерти. Первый отрезок – это время наиболее крупных, интересных, значительных, четко продуманных реформ царя. В эти годы создается Избранная Рада, собираются Земский и Стоглавый соборы, присоединяются Казань и Астрахань, начинается Ливонская война, проводятся военные и административные реформы. Но после 1564 года в царе что-то надломилось. Возможно, это было связано со смертью его жены Анастасии и митрополита Макария, но именно после начала 60-х годов царь превращается в ту страшную фигуру, приобретает тот образ, по которому его себе все обычно и представляют.

Реформы Избранной Рады

Решив начать проведение реформ в стране, царь во многом опирался на потребности дворянства. Своеобразным «идеологическим обоснованием» реформ можно считать послания известного публициста того времени Ивана Пересветова. Он был выходцем из Литвы, считал себя потомком знаменитого Пересвета, дравшегося на Куликовом поле, успел повоевать в венгерских войсках против Польши. Однажды, встретившись в сентябре 1549 года с Иваном Грозным в одной из придворных церквей, он подал ему две рукописные «книжки», в которых содержалась программа государственных преобразований. Эти предложения Пересветова, охватывавшие многие стороны общественной и политической жизни России, во многом предвосхитили действия Ивана IV. Некоторые историки даже считали, что автором челобитных был сам Иван IV, но сейчас достоверно установлено, что Пересветов – реальная историческая личность.

В своих посланиях И. С. Пересветов резко осуждал бояр, которые «царство обладали и измытарили, и бедами сцепили, неправыми суды и особую брань в царстве том учинили… казны свои наполнили златом и сребром и многоценным каменьем, нечистым своим собранием». Он открыто писал о том, что вельможи не брезгуют даже подбрасывать во дворы тела недавно умерших людей, а затем конфискуют в свою пользу имущество хозяев двора, обвиненных в убийстве, о том, что распадается войско, о том, что растет лихоимство (взяточничество). Противостоять всем этим злоупотреблениям может только сильная централизованная царская власть, которая должна любой ценой поддерживать порядок. «Государство без грозы, что конь без узды», – считал И. С. Пересветов.

Началом преобразований считается 1549 год, когда около молодого Ивана IV из близких ему людей сложился небольшой кружок лиц – идеологов будущих реформ. Этот кружок получил название Избранная Рада – так называл его на польский манер А. Курбский в одном из своих сочинений. Некоторые историки считают Избранную Раду правительством, что, скорее всего, не совсем верно. До сих пор не совсем ясен состав Избранной Рады. Ее возглавлял А. Ф. Адашев, происходивший из богатого, но не очень знатного рода, а в ее работе принимали участие представители самых различных слоев общества: князья Д. Курлятев и М. Воротынский, священник Благовещенского собора Московского Кремля (домашней церкви московских царей) Сильвестр («худый и непотребный раб Божий Сильвестришко», как он писал о себе сам), дьяк Посольского приказа И. Висковатый. Направлял деятельность Избранной Рады и самого царя митрополит Макарий – выдающийся деятель, вошедший в историю не только Русского государства и Русской церкви, но и русской культуры. Умный, образованный, опытный человек, он имел на царя и его дела огромное влияние. Следует оговориться – мы не увидим нигде прямых, непосредственных вмешательств митрополита Макария в деятельность Ивана Грозного. Но, глядя на то, что представлял собой царь именно в годы правления митрополита, в годы его жизни в Москве, можно несомненно заключить, что те благие и разумные начинания и деяния, которые приходятся на этот период, непосредственно связаны с влиянием митрополита.

Наряду с Избранной Радой продолжал существовать и функционировать важнейший законодательный и совещательный орган – Боярская дума. Во время царствования Ивана IV почти втрое был расширен состав Боярской думы. Как полагают некоторые исследователи, это было сделано для того, чтобы ослабить в ней роль боярской аристократии. В год возникновения Избранной Рады был впервые созван новый государственный орган – Земский собор. В состав Земского собора входили Боярская дума и Освященный собор – представители высшего духовенства; на многих совещаниях Земских соборов присутствовали также представители дворянства и верхушки посада, то есть делегаты различных слоев населения – земщины, откуда и название собора. Земские соборы собирались нерегулярно и занимались решением важнейших государственных дел, и прежде всего вопросами внешней политики и финансов. Первый Земский собор принял решение составить новый Судебник (утвержден в 1550 году) и сформулировал программу реформ середины XVI столетия. По подсчетам специалистов, за сто лет состоялось более 50 Земских соборов, и последние Земские соборы в России были собраны в 80-х годах XVII века, после чего этот орган оказался не нужен – в России установился абсолютизм.

Выше говорилось о том, что еще в конце XV века появились первые приказы – учреждения, ведавшие отдельными отраслями государственного управления или отдельными регионами страны. В середине XVI века приказная система сложилась окончательно – существовало уже два десятка приказов. Военными делами руководили Разрядный приказ (ведал поместным войском), Пушкарский (артиллерией), Стрелецкий (стрельцами), Оружейная палата (арсенал). Иностранными делами занимался Посольский приказ, государственными финансами – приказ Большой приход; государственными землями, раздаваемыми дворянам, – Поместный приказ; холопами – Холопий приказ. Были приказы, ведавшие определенными территориями: приказ Сибирского дворца управлял Сибирью; приказ Казанского дворца – присоединенным Казанским ханством. Приказы ведали управлением, сбором налогов и судом. С усложнением задач государственного управления число приказов росло. Ко времени петровских преобразований в начале XVIII века их было около 50. Приказы помещались в Москве, на Ивановской площади Кремля, и открывались очень рано – в декабре, например, за час до рассвета, то есть где-то в 7.30 утра. Приказные дьяки громко объявляли распоряжения и сообщения царя во всеобщее сведение, или, по известной поговорке, «во всю Ивановскую». Следует иметь в виду, что приказы не имели регламента, который определял бы их структуру и границы их деятельности. Но важно помнить, что оформление приказной системы позволило централизовать управление страной.

На местах стала создаваться единая система управления. Сбор налогов на местах ранее поручался боярам-кормленщикам, которые были фактически правителями отдельных земель. В их личное распоряжение поступали все средства, собранные сверх необходимых податей в казну, и таким образом они «кормились» за счет управления землями. Обычным явлением при этом были взяточничество и различные злоупотребления кормленщиков. Для ослабления власти бояр-кормленщиков на местах управление (сыск и суд по особо важным государственным делам) было передано в руки губных старост (губа – округ), избиравшихся из местных дворян, земских старост – из числа зажиточных слоев среди черносошного населения там, где не было дворянского землевладения, и городовых приказчиков, или излюбленных голов (старост), – в городах. Выборные старосты вместе с несколькими также выборными целовальниками (присяжными) должны были судить, «безпосульно [без взяток] и безволокитно», те дела, которые не входили в ведение губных старост. Вместе с тем на излюбленных старост была возложена обязанность собирать с населения оброк в государеву казну, установленный взамен поборов кормленщиков. Излюбленные старосты с целовальниками вели все дела под угрозой строгого наказания; за неумелое же или недобросовестное ведение дел полагалась смертная казнь «без отпросу», то есть с конфискацией в казну всего имущества.

Меры эти оказались удачными – как свидетельствует летопись, «и бысть крестьяном радость и льгота от лихих людей», и «была наместникам нелюбка велика на крестьян». Увидев первые положительные результаты этих изменений, правительство Ивана Грозного стало расширять деятельность губного управления и вообще земства. Скоро губным старостам была поручена, кроме разбойных дел, татьба, или воровство, а затем в 1556 году было решено отменить кормления вообще. Однако, для того чтобы кормленщики не чувствовали себя лишенными средств к существованию, стал собираться специальный налог, который направлялся в казну, а из нее, в свою очередь, уже выдавалось финансовое обеспечение бывшим кормленщикам, то есть они были переведены на строго определенное жалованье.

Таким образом, в середине XVI века в России сложилась сословно-представительная монархия.

Общая тенденция к централизации страны и государственного аппарата повлекла за собой издание нового сборника законов. «Лета 7058 (1550) июня царь и великий князь Иван Васильевич всеа Руси с своею братьею и з бояры Судебник уложил; как судити бояром, и околничим, и дворецким, и казначеем, и дьяком, и всяким приказным людем, и по городом намесником, и по волостем волостелем, и тиуном и всяким судьям». Итак, был издан новый Судебник.

Взяв за основу Судебник Ивана III и подтвердив некоторые положения (в частности, запрещение брать «посулы»), составители нового законодательного кодекса внесли в него изменения, связанные с усилением центральной власти. В нем подтверждалось право перехода крестьян в Юрьев день и была увеличена плата за «пожилое»: «А крестианом отказыватись из волости в волость и из села в село один срок в году: за неделю до Юрьева дни до осеннего и неделя по Юрьеве дни осеннем. А дворы пожилые платят в поле рубль и два алтына, а в лесех, где десять върст до хоромного лесу, за двор полтина и два алтына». Следует напомнить, что, по Судебнику Ивана III, крестьянин платил в полях за двор рубль, а в лесах – полтину.

Владелец – боярин или дворянин – теперь отвечал за преступления своих крестьян, что усиливало их личную зависимость от господина. Впервые было введено наказание за взятки, если «которой дьяк список нарядит или дело запишет не по суду, не так, как на суде было» и «обыщется то в правду, что он от того посул взял», то участь дьяка была печальна – полагалось «кинути его в тюрму» или «бити кнутьем». Ужесточились наказания за уголовные преступления – «государьскому убойце, и градскому здавцу, и коромолнику, и церковному татю, и головному татю, и подметчику, и зажигалнику» полагалось «жывота не дати, казнит ево смертною казнью».

Объединенное Русское государство требовало и единых денег, поскольку в стране еще продолжали обращаться монеты различных удельных княжеств. Необходимость денежной реформы сознавалась еще правительством при Елене Глинской, которое в 1535 году сделало московскую копейку (монету с изображением св. Георгия с копьем) основной платежной единицей в стране. Право сбора торговых пошлин переходило в руки государства. Население страны было обязано нести «тягло» – комплекс натуральных и денежных повинностей. От времен раздробленности продолжала сохраняться и налоговая система – в каждой земле существовали свои налоги, оброки и повинности, соответствовавшие традиции. Проведя налоговую реформу, власти добились единообразия в этой сфере. Новой единицей налогообложения по всей стране стала «большая соха». На крестьянских черносошных землях (в основном на Севере, где были упразднены кормления) соха вмещала 500 четвертей пашни, на монастырских – 600, на поместных – 800 четвертей «доброй угожей» земли. Служилые люди платили гораздо меньшие налоги со своих земель, чем крестьяне Севера или монастыри. Налоговые льготы должны были приостановить начавшееся запустение фонда государственных земель и разорение мелкопоместных дворян, составлявших ядро русской армии.

Большим шагом вперед в организации военных сил России было создание в 1550 году постоянного стрелецкого войска. Стрельцы впервые в русской истории получили особую форму – красные кафтан и шапку. Кроме того, они были вооружены бердышами и пищалями.

Бердыш представлял собой топор в виде полумесяца на длинном древке. Верхний конец топора был заострен, поэтому бердыш являлся не только рубящим, но и колющим оружием. Бердыш использовался и как подставка при стрельбе из пищали – большого и очень тяжелого ружья с фитильным замком, первого огнестрельного оружия, которым снабжались постоянные русские войска. Для зарядки пищали требовалось более трех минут, поэтому во время боя стрельцы, лежа на земле, стреляли вдвоем из двух пищалей следующим способом – один заряжал и подавал годную к стрельбе пищаль и принимал другую после выстрела, а другой наводил и стрелял.

На первых порах стрельцов было три тысячи человек. Кроме того, в армию уже в то время стали привлекать иностранцев, число которых, однако, было незначительно. Была усилена и артиллерия.

В середине XVI века, особенно после взятия Казани, на бывшие ордынские земли и в целом на окраины усилился приток русского населения в связи с неоднократными катастрофическими неурожаями и следовавшим за ними голодом. Разоренное и голодающее население бежало на необжитые девственные земли великой степи, пополняя уже существующие казачьи станицы и основывая новые. К 50-м годам XVI века казачьи станицы уже существовали по всему течению Дона и Нижней Волги. Именно при Иване Грозном казачество начинает привлекаться для несения пограничной службы.

Много было сделано для укрепления вооруженных сил страны в целом. Ядро армии составило дворянское ополчение. Под Москвой была посажена на землю «избранная тысяча» – 1070 провинциальных дворян, которые, по мнению царя, должны были стать опорой власти. Они стали называться дворянами московскими. Затем вторая тысяча была размещена в ближайших землях, третья – дальше и т. д. Было также составлено специальное «Уложение о службе», согласно которому вотчинник или помещик мог начинать службу с 15 лет и передавать ее по наследству. Со 150 десятин земли как боярин, так и дворянин должны были выставлять одного воина и являться на смотры «конно, людно и оружно».

Бояре и дворяне, составляющие ополчение, назывались «служилыми людьми по отечеству», то есть по происхождению. Другую группу составляли «служилые люди по прибору» (по набору). Кроме стрельцов, туда входили пушкари (артиллеристы), городская стража, близки к ним были и казаки. Тыловые работы (обоз, строительство фортификационных сооружений) выполняла «посоха» – ополчение из числа черносошных, монастырских крестьян и посадских людей. Было принято решение об ограничении местничества во время военных походов, поскольку нередко случалось, что, в соответствии с традициями во время войны на места военачальников приходили люди более родовитые, но и более бездарные. В середине XVI века был составлен официальный справочник – «Государев родословец», упорядочивший местнические споры.

Немало проблем накопилось и в Церкви. В 1551 году по инициативе царя и митрополита собрался Собор Русской церкви, получивший название Стоглавый собор, поскольку его решения были сформулированы в ста главах. На Соборе присутствовали преимущественно представители духовенства: митрополит Макарий, архиепископы, архимандриты, игумены, соборные старцы, но также и представители светской власти – князья, бояре, «воины». Собор был открыт самим царем, который заявил, что многие священные обычаи «поисшаталися», прежние установления попирались и нарушались. Необходимо было навести порядок во всех областях церковной жизни. Царь принимал самое активное участие в работе Собора, во многом направляя его работу. Он составил и предложил Собору сначала 37 вопросов, потом еще 32 по самым насущным проблемам церковной жизни. Эти вопросы и ответы на них и составили главное содержание Собора.

Являясь частью реформ середины XVI века, решения Стоглавого собора затронули многие стороны церковной, социально-экономической, общественной и политической жизни Русского государства этого периода. Большая часть из них связана с осуждением «церковных нестроений»: беспорядка в церковном богослужении (службы «не сполна совершаются»), волокиты и взяточничества в церковном суде. Критиковалась жизнь в монастырях, куда постригались «покоя ради телесного» (монахи «живут в миру» и просят милостыню, а игумены и архимандриты содержат за счет монастырей своих племянников), ростовщичество монастырей, безнравственное поведение как духовенства, так и мирян (пьянство, распутство, совместное проживание монахов и монахинь в одном монастыре, сохранившиеся в большом количестве языческие обряды, скоморошество и т. п.). В Стоглаве определялся порядок выкупа пленных; решался вопрос об устройстве богаделен, «книжных училищ» для обучения священников, иконописных мастерских, об исправлении книг и икон; регламентировался порядок церковной службы, поставления священников и дьяконов; вводилось единообразие в церковных обрядах крещения, запрещалось служить вдовым священникам и т. д. На Соборе было решено оставить в руках Церкви все земли, приобретенные ею ранее, но в дальнейшем Церковь могла покупать землю и получать ее в дар только с царского позволения.

Были затронуты на Соборе и вопросы общегосударственные: царь возвещал Собору о своих «нужах и земских нестроениях». Он предложил Собору рассмотреть Судебник и уставные грамоты и, если в них не окажется ничего несогласного с правилами Церкви и прежними законами, утвердить их своими подписями. По своему значению Стоглав был одним из важнейших соборов Московского государства. Он подводил итоги огромному периоду существования Русской православной церкви и определял задачи на будущее.

Реформы Ивана Грозного, проведенные в 50-х годах, способствовали укреплению Российского централизованного государства. Они значительно усилили власть царя, привели к реорганизации местного и центрального управления, однако сопровождались новым нажимом на русское крестьянство, ведя к его дальнейшему закрепощению. Выйдя на новый внутриполитический уровень, Россия получила возможность решать важнейшие внешнеполитические задачи, многие из которых ждали своего разрешения уже в течение долгих лет.

Внешняя политика Ивана Грозного

Присоединение Казани и Астрахани

Основными задачами в области внешней политики России в XVI веке являлись: на западе – необходимость иметь выход к Балтийскому морю, на юго-востоке и востоке – борьба с Казанским и Астраханскими ханствами и начало освоения Сибири, на юге – защита страны от набегов крымского хана. Образовавшиеся в результате распада Золотой Орды Казанское и Астраханское ханства постоянно угрожали русским землям. Они держали в своих руках Волжский торговый путь. Наконец, это были районы плодородной земли (Иван Пересветов назвал их «подрайскими»), о которой давно мечтало русское дворянство. К освобождению стремились народы Поволжья – марийцы, мордва, чуваши. Решение проблемы подчинения Казанского и Астраханского ханств было возможно двумя путями: либо посадить в этих государствах своих ставленников, либо завоевать их.

После ряда неудачных дипломатических попыток подчинить Казанское ханство в 1552 году 150-тысячное войско Ивана IV осадило Казань, которая представляла в тот период первоклассную военную крепость. Артиллерию царя составляли 150 пушек самых различных систем. Одни были длинноствольными для поражения дальних целей, другие приспособлены для стрельбы раскаленными ядрами. Чтобы облегчить задачу взятия Казани, в верховьях Волги (в районе Углича) была сооружена деревянная крепость, которую в разобранном виде сплавили вниз по Волге до впадения в нее реки Свияги. Здесь ее собрали, и она была названа Свияжском, став опорным пунктом борьбы за Казань. Работы по сооружению этой крепости возглавил талантливый мастер Иван Выродков. Он же руководил сооружением минных подкопов и осадных приспособлений.

Казань была взята штурмом 2 октября 1552 года, в канун праздника Покрова Пресвятой Богородицы. Московскому войску противостояла тридцатипятитысячная татарская рать. В результате взрыва 48 бочек с порохом, заложенных в подкопы, была разрушена часть стены Казанского кремля. Через проломы русские войска ворвались в город, и на улицах завязались сражения, продолжавшиеся несколько часов. Вопреки обыкновению, русские войска не стали брать пленных (кроме женщин, детей и знатных лиц), а беспощадно уничтожали всех защитников города. К вечеру Казань оказалась полностью в руках русских. Казанский хан Едигер-Магмет был взят в плен. Известно, что впоследствии он крестился, получил имя Симеон Касаевич, стал владельцем Звенигорода и активным союзником царя.

Победа над Казанью отмечалась очень широко. Из казанского похода Иван Грозный возвращался через древние русские города – Ярославль, Владимир, Суздаль, остановился в Троице-Сергиевом монастыре и оттуда направился к Москве. Его встречало за границей Москвы огромное множество народа, которое, объединившись с войском, торжественным крестным ходом вернулось к Успенскому собору Московского Кремля, где состоялось праздничное богослужение. Затем последовал многодневный пир в Грановитой палате, где царь, не скупясь, наделял участников похода конями, одеждой, оружием, серебряными чашами, деньгами и всем, чем только можно.

Значение казанской победы было очень велико. В политическом плане именно со взятием Казани была поставлена окончательная точка в борьбе с татарами на востоке. Эта победа открывала для Руси путь в Персию, расширяла связи с Кавказом и Средней Азией, что обещало огромный приток восточных товаров в русские земли. Очень важным было и то, что с присоединением Казани (и чуть позднее Астрахани) под контролем Руси оказывалось все течение реки Волги, что открывало возможность для начала русского продвижения на восток, в сторону Тихого океана. Вскоре богатые купцы – промышленники Строгановы получили от Ивана Грозного грамоты на владение землями по реке Тобол. На свои средства они сформировали отряд в 840 (по другим данным 600) человек из вольных казаков во главе с Ермаком Тимофеевичем. В 1581 году Ермак со своим войском проник на территорию Сибирского ханства, а спустя год разбил войска хана Кучума и взял его столицу Кашлык (Покер).

Спустя четыре года после взятия Казани, в 1556 году, была уже мирно присоединена Астрахань. Судовая рать, которая спустилась в Астрахань, без боя вошла в город, и Астрахань перешла под руку московского царя с условием выплаты своеобразной дани – поставлять каждую зиму три тысячи осетров в Москву. Следом за Астраханью в состав России добровольно вошли Чувашия и большая часть Башкирии, зависимость от России признала и Ногайская орда. На службу в Москву за землями, подарками и просто милостыней двинулась бывшая татарская знать. Их было так много, и они придумывали такие слезливые истории, с тем чтобы разжалобить царя и бояр и получить побольше денег, что родилось выражение «казанская сирота».

Следующей не менее важной задачей русского правительства было укрепление южных границ от набегов крымского хана, который обычно появлялся под стенами Москвы внезапно и «много пакостей деял». Памятью о тех далеких временах является название Крымского моста в Москве: именно там был брод через Москву-реку, которым переправлялись крымские отряды. Решение вышеуказанной задачи осложнялось тем, что на огромных степных пространствах Дикого поля, которые начинались южнее Оки, почти не было городов, поэтому разместить там постоянную армию и содержать ее было невозможно. С целью укрепления южных границ начинается создание грандиозной большой засечной черты Московского государства. На линии обороны были построены Тульская (в середине XVI века) и позднее Белгородская (в 30-40-х годах XVII века) засечные черты – оборонительные линии, состоявшие из завалов леса – засек, в промежутках между которыми ставили деревянные крепости – остроги, закрывавшие для татарской конницы проходы в засеках. В городах, стоявших по южным рубежам России, – Туле, Калуге, Зарайске, Серпухове, Кашире, Коломне – стали строить каменные и деревянные крепости. Далеко в степи были расставлены сторожи – группы конных дозорных по нескольку человек, задачей которых было внимательно следить за степью. Как только дозорные замечали, что далеко у линии горизонта «дымится степь» – поднимаются клубы пыли из-под копыт сотен татарских коней, они поворачивали лошадей и мчались в ближайший город с вестью о надвигающихся татарах. Из этого города стрелой разлетались гонцы во все близлежащие города, и начиналась подготовка к обороне. Зная это, татары стремились обойти и вырезать сторожи.