Kitobni o'qish: «Конунг навсегда: Жизнь Олава Святого, самого кровавого викинга»

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Максим Коробов

Научный редактор: Денис Голованенко

Редактор: Наталья Нарциссова

Издатель: Павел Подкосов

Руководитель проекта: Александра Казакова

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Корректоры: Елена Барановская, Ольга Петрова

Верстка: Андрей Фоминов

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

This edition published by arrangement with Andrew Lownie Literary Agency Ltd and The Van Lear Agency LLC

© The Estate of Desmond Seward, 2022

© Издание на русском языке перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2026

⁂

Фредерику Лессеру, влюбленному в Норвегию, который посоветовал мне написать эту книгу

Пролог
Меч в могильном кургане

 
Этот меч зовется Бэсинг.
 

ЛЕГЕНДАРНАЯ САГА ОБ ОЛАВЕ СВЯТОМ¹

Летом 995 года (датировка приблизительна) Аста Гудбрандсдоттир² лежала, пригвожденная к постели, в доме своего отца Гудбранда Шишки и никак не могла разродиться³. Причиной тому могла быть тревога или обида, а может, и то и другое, ведь не так давно ее муж Харальд Гренландец, конунг⁴ Гренланда⁵, оставил ее и отправился в Швецию – обхаживать овдовевшую королеву Сигрид Гордую, богатства которой он жаждал заполучить. Асту не сильно утешило известие о том, что Сигрид быстро надоели эти ухаживания, и однажды она дождалась, пока Харальд и сопровождавшие его хускарлы⁶ напились и уснули мертвецким сном, и отправила своих людей поджечь покои, где почивали гости. Тех, кто сумел выбраться из-под пылающих стропил, перебили⁷.

Весть о гибели Харальда Гренландца и о том, что Аста стала вдовой, ей принес Хра́ни Путешественник (Víðförli), ранее бывший правой рукой Харальда. Он уцелел, потому как Харальд, отправляясь со сватовством к Сигрид после недавно одержанной победы над викингами Йомсборга, оставил Храни командовать основными силами своего хирда (вооруженной свиты).

Как сообщает «Легендарная сага об Олаве Святом» (жизнеописание XIII века, основанное главным образом на рассказах скальдов), спустя какое-то время Храни явилась во сне величественная фигура человека в алом плаще и с тяжелым золотым обручьем на руке. «Я – Олав Большеногий (digrbeinn), – сказало видение, – и я хочу, чтобы ты проник в мой могильный курган в Гейрстадире. Там ты найдешь человека, одетого подобно мне. Подойди к нему, возьми его обручье, сними с него пояс и меч, а затем отсеки ему голову. Кроме него, там будут и другие люди, но ты их не бойся… Если не сделаешь, как я велел, случится большая беда, если же сделаешь, все будет хорошо…

После ты должен отправиться в Уппланд, в дом конунга Гудбранда Шишки. Там ты найдешь его дочь Асту, которая не может разродиться. Гудбранд убит горем, он совсем потерял рассудок из-за оскорбления, которое нельзя смыть кровью. Харальд Гренландец с позором отослал Асту и ее служанок назад к отцу, и теперь тот страдает от унижения не меньше дочери. Дождись, пока они не спросят у тебя совета, а затем вели, чтобы Асту опоясали моим ремнем».

Курган принадлежал конунгу Олаву Альву Гейрстадира – Олаву Большеногому, павшему в бою 60 лет назад. Он и его единокровный брат Сигрёд из Трандхейма отказались платить дань другому своему брату – конунгу Эйрику по прозвищу Кровавая Секира. Под завывания ветра Эйрик с войском «плыл день и ночь, и никакие вести о его приближении не опередили его»⁸. Непокорные Олав и Сигрёд собрали людей и выстроили их стеной на горном хребте у хутора Хаугар, расположенного на окраине Тунсберга в Вестфольде⁹. Однако они уступали противнику числом и скоро были разбиты. На склоне горы, где пали воины Олава и Сигрёда, хускарлы соорудили для них погребальные курганы¹⁰.

В Норвегии подобных курганов было множество, и среди них – знаменитый курган в Гокстаде. Когда в 1880 году археологи раскопали находившийся в нем драккар, в корабле обнаружился сидящий скелет человека огромного роста. На нем остались следы страшных ран, полученных в битве (все они были нанесены спереди), и многие годы ошибочно считалось, что это останки Олава Альва Гейрстадира¹¹. Древние скандинавы обычно обходили такие места стороной. Бог О́дин, «владыка мертвецов»¹², мог не переживать о том, что кому-то придет в голову нарушить их покой, пока в курганах жили альвы – не милые крохотные эльфы, какими их представляют в Англии, а духи умерших, которые, если их разозлить, могли наслать бурю или наложить заклятие, губящее урожай. Благоразумные люди, особенно жены владетелей хуторов, приносили жертвы, чтобы умилостивить живущих на их землях альвов.

Самыми страшными из всех считались драуги – «нежить», или «ходячие покойники», которых хоронили в специально сооруженных курганах. Охраняя свои сокровища, они нападали на всякого, кто пытался проникнуть внутрь. В «Саге о Греттире» рассказывается, как Греттир вторгся в могильный курган Кара Старого, чей призрак держал в страхе жителей окрестных хуторов. В зловонной тьме герой саги наткнулся на высокий стул, на котором восседал неупокоенный Кар. Вокруг него лежали груды золота и серебра, а у его ног – сверкающий меч. Греттир забрал сокровища и хотел уже выбраться наружу, когда костлявая рука схватила его за плечо, и пришлось ему вступить в смертельную схватку с ожившим покойником. Греттир бился с ним до тех пор, пока тот со страшным грохотом не рухнул навзничь. Перед тем как уйти, Греттир вынул свой меч, отрубил драугу череп и положил его между бедренными костями¹³.

Впрочем, Храни тоже был человеком исключительной храбрости. Пробравшись в курган Олава Альва Гейрстадира, он отсек тому голову и забрал его обручье, пояс и меч. Затем отправился к Гудбранду Шишке в Хрингарики – дикий лесной край в дальнем углу Уппланда, на северо-запад от нынешнего Осло. Там он рассказал всю историю. Получив согласие Гудбранда, Храни возложил пояс Олава на живот Асты, и вскоре после того она благополучно родила сына. Гудбранд, питая злобу к Харальду Гренландцу из-за его предательского отъезда, велел, чтобы ребенка бросили умирать от голода и холода, как часто поступали с нежеланными детьми в языческой Норвегии (этот обычай был известен как «вынос детей»). Храни пытался возражать, но младенца все равно отнесли в заброшенную хижину и оставили там.

В ту ночь Храни проснулся от криков младенца и увидел, что над хижиной струится необычный свет. Он сразу же пошел к его деду, рассказал об этом и предсказал, что из мальчика вырастет великий человек, который принесет своим родичам славу¹⁴. Гудбранд Шишка отказался поверить ему, и Храни привел к хижине друга, который тоже увидел свет. Но старик оставался непреклонен (что неудивительно, ведь его прозвище Кула, то есть «шишка», не предполагает большого ума). В конце концов Храни уговорил Гудбранда пойти и взглянуть самому. На этот раз свет был почти ослепительным. Потрясенный Гудбранд распорядился, чтобы ребенка забрали в дом и начали воспитывать как члена семьи.

Согласившись на роль приемного отца, Храни отдал мальчику для игр пояс и обручье. Он же дал ему имя Олав – в честь конунга из кургана. Для язычников-скандинавов, многие из которых твердо верили в переселение душ, это был очень значимый поступок. Совпадение имен могло говорить о многом и даже о том, что мальчик – это вновь родившийся Олав Альв Гейрстадира.

А меч Бэсинг Храни передал на хранение Асте, чтобы та сберегла его для сына.

Введение
Норвежский король былого и грядущего

 
Конунгов был трёндам¹⁵
страшен взор, сверкавший
как у змея. Грозен
им казался Олав.
 

СИГВАТ ТОРДАРСОН.

ПОМИНАЛЬНАЯ ДРАПА ОБ ОЛАВЕ СВЯТОМ¹⁶

Перед вами жизнеописание героя-викинга, ставшего Norges evige Konge, «вечным королем Норвегии». Его звали Олав Харальдссон, правил он в начале второго тысячелетия, и о нем мы знаем больше, чем о любом другом викинге. Для норвежцев это более значимая фигура, чем Артур для британцев, но, в отличие от британского «короля былого и грядущего», Олав существовал в реальности. Как и у Артура с его Экскалибуром, история Олава начинается с меча, извлеченного, однако, не из камня, а из могильного кургана. А прервала его жизнь секира, ставшая со временем его символом.

Усыпальница Олава в Нидаросе каждый год привлекает все больше и больше паломников. Причина его притягательности кроется отчасти в контрасте между особой свирепостью этого викинга и тем, что именно он сделал Норвегию христианской страной. Преследуемый и богами, и демонами, он вырвался из мира Одина и Тора в мир Высокого Средневековья с его иллюминированными рукописями, романской скульптурой и григорианским хоралом.

С ранних лет участвуя в морских набегах на побережья Англии, Балтики, Франции, Испании, Олав был славным завоевателем. И при этом именно он обрек жизненный уклад викингов на исчезновение, заставив Норвегию отказаться от ее древних богов. Нам сейчас трудно даже представить, насколько глубоко старые языческие божества были укоренены в сознании жителей Скандинавии, и то, что Олаву удалось их ниспровергнуть, в свете этого выглядит еще более значительным свершением. По вполне понятным причинам он успел нажить себе много врагов.

В Британии, как и в Норвегии, Олав оставил по себе долгую память. В 1009 году он принял участие в кровопролитном вторжении викингов в Англию и лично разрушил Лондонский мост, а затем взял штурмом и сжег Кентербери, перебив его обитателей. К тому же он завладел богатой добычей, получив огромную долю в «датских деньгах»¹⁷. Кроме того, он добился невероятной популярности благодаря своему дару целительства. На Британских островах именем Олава было освящено как минимум 40 церквей, и расписная алтарная перегородка XV века в церкви Бартон-Тёрфа в графстве Норфолк по-прежнему хранит изображение «св. Олофия», сжимающего в руке секиру – оружие, которым его убили.

Тому, что история Олава дошла до нас, мы обязаны в первую очередь исландцу Снорри Стурлусону (1179–1241), написавшему монументальное сочинение «Круг Земной» (Heimskringla) – собрание саг о 16 норвежских конунгах, которое до недавнего времени было самой популярной книгой в Норвегии. Среди этих саг есть и сага об Олаве – шедевр автора, во многом предвосхитившего великих мастеров психологического романа¹⁸. Он не всегда точен в деталях, ведь от Олава его отделяли два столетия, и то и дело путается в хронологии, но у него было важное преимущество – возможность обращаться к народной памяти, передаваемой из поколения в поколение, и к стихам скальдов-современников Олава. Вне всякого сомнения, Снорри является для нас важнейшим источником сведений.

В наши дни викинги стали объектом культа. О них снимают сериалы и пишут романы-бестселлеры. Тем не менее за пределами Норвегии или узкого круга специалистов-историков Олав почти неизвестен. Мой интерес к нему начался в Осло, куда я приехал на рождественские праздники, когда хозяин дома, где я остановился, сообщил мне, что возрожден пильгримследен – древний паломнический путь к усыпальнице конунга в Нидаросе.

Хронология

995 г. Рождение Олава Харальдссона в Хрингарики.

1000 г. Гибель конунга Олава Трюггвасона в битве у Свёльда .

1007 г. Олав начинает жизнь викинга, участвует в набегах на побережье Балтийского и Северного морей.

1009-1011 гг. – Олав с войском викингов Торкеля Высокого находится в Англии.

1012 г. Олав – предводитель скандинавских наемников во Франции.

1013 г. Олав мирно зимует в Нормандии и принимает там христианство.

1014 г. Олав со своими викингами опустошает Галисию и захватывает епископа для получения выкупа. Олав нападает на маврский Кадис.

1015 г. Олав вновь отправляется в Англию, чтобы сражаться на стороне Этельреда II против Кнута. Олав возвращается в Норвегию, и жители юговостока провозглашают его конунгом.

1016 г. Олав одерживает победу над ярлом Свейном в битве у Несьяра.

1017 г. Олав провозглашен конунгом по всей Норвегии. Олав сватается к Ингигерд, дочери Олава Шведского, но получает от ее отца отказ.

1018 г. Олав берет в жены Астрид Олавсдоттир, сестру Ингигерд .

1022 г. Олав запрещает продавать зерно на север Норвегии. Торир Тюлень публично унижает Асбьёрна.

1023 г. Асбьёрн на глазах у Олава убивает Торира Тюленя.

1024 г. Тинг на острове Мостр. Наложница Олава Альвхильд рожает ему сына и наследника Магнуса. Асмунд Гранкельссон (с одобрения Олава) убивает Асбьёрна Тюленебойцу.

1027 г. Олав и шведский конунг Энунд Якоб опустошают Данию. Битва на реке Хельга с Кнутом, конунгом Дании и Англии.

1028 г. Кнут вторгается в Норвегию, и его провозглашают конунгом.

1029 г. Олав по зимнему снегу прорывается в Швецию, а позднее находит убежище в Новгороде.

1030 г. Олав возвращается в Норвегию и погибает в битве при Стикластадире.

1031 г. Сын Олава Магнус становится конунгом Норвегии, что знаменует окончание датского владычества.

1154 г. Олав провозглаш ен «вечным королем Норвегии ».

Глава 1
Мир молодого норвежского вождя

 
У Одина – ярлы,
павшие в битвах,
у Тора – рабы.
 

ПЕСНЬ О ХАРБАРДЕ¹⁹

Приемного отца Олава Храни Путешественника часто называют его дядей. Он действительно приходился молочным братом Харальду Гренландцу и, как и Харальд, был родом из Гренланда, где ему принадлежал хутор. Однако кровного родства между ним и Олавом не было. Тем не менее он стал первым важным союзником Олава. Помня о сновидении, которое помогло мальчику появиться на свет, Храни чувствовал в нем присутствие высшей силы. И как только у ребенка прорезался первый зуб, Храни положил у его колыбели меч Бэсинг²⁰.

Старый Гудбранд Шишка умер, когда Олаву было пять лет, и его мать Аста вновь вышла замуж. Ее новым мужем стал Сигурд Свинья, конунг Хрингарики. Свиньей его прозвали соседи, презиравшие Сигурда за то, что битвам и военным походам он предпочитал работу на земле и, по их мнению, зря тратил жизнь, копаясь в грязи. Ближе к истине оказался Снорри Стурлусон, назвавший его «хорошим хозяином».

Когда Олаву исполнилось восемь, в одном из сундуков матери ему на глаза попался загадочный предмет, мерцавший холодным голубоватым светом. Завороженный, он спросил мать, что это такое. «Это меч, который зовется Бэсинг. Его оставил для тебя твой воспитатель, – ответила ему Аста. – Когда-то, давным-давно, он принадлежал конунгу Олаву Альву Гейрстадира». Мальчик стал требовать, чтобы ему тотчас отдали меч. Несомненно, он думал, что тот обладает магической силой.

 
…золотом убран, —
гибель для копий.
С кольцом рукоять,
храбрость в клинке,
страх в острие
для тех, чьим он станет²¹.
 

Насколько можно судить, Бэсинг был выкован из закаленной стали и снабжен простой крестовиной. Его обоюдоострый клинок имел длину от 80 до 90 сантиметров и был облегчен за счет желобка (дола), идущего от рукояти к острию. Мечи эти были настолько острыми, что, как рассказывают саги, одним ударом можно было отсечь у человека голову или даже ягодицы. Несмотря на чуть скругленное острие, их можно было использовать для колющих ударов, но в первую очередь они были предназначены для рубки. Лезвие и навершие часто инкрустировались золотом или серебром, а рукоять обматывалась золотой или серебряной проволокой. В отдельных случаях на клинок наносились надписи. В «Речах Сигрдривы» дается такой совет: «Руны победы, коль ты к ней стремишься, – вырежи их на меча рукояти и дважды пометь именем Тюра!»²²

Такой меч, передаваемый от отца к сыну как семейная реликвия и наделенный, по общему убеждению, магической силой, был необходим любому, кто рассчитывал стать славным воином²³. Особо знаменитым клинкам давались имена. Конунг Хакон Добрый владел мечом по имени Квернбит («Жернорез»): по словам конунга он мог расколоть каменный жернов, и однажды Хакон одним ударом этого меча рассек шлем и череп берсерка, прежде не знавшего поражений²⁴. Правители награждали мечами своих любимцев. Сам Олав подарит своему скальду Сигвату Тордарсону меч с серебряным навершием и золотой рукоятью.

Бэсинг был слишком велик и тяжел для Олава: тот носил его постоянно, и ножны с грохотом волочились по полу. Движимый самыми лучшими побуждениями, Сигурд предложил заменить его на меч поменьше, пока Олав не подрастет, но в ответ мальчик заявил, что, хоть он и маленький, но никогда и никому не позволит владеть Бэсингом. Сказано это было с такой яростью, что Сигурд позволил ему оставить меч себе.

Обладая Бэсингом, Олав считал себя наследником конунга Олава Альва Гейрстадира, покоившегося в кургане в Хаугаре, и это заставляло его еще больше гордиться оружием. Оно давало Олаву право претендовать не только на землю в Вингульмёрке, но и на происхождение от сверхъестественных предков. Альвом Гейрстадира в стародавние времена называли конунга Вингульмёрка, чья мать, мифическая Альвхильд, была дочерью Альварина, конунга Альвхейма (страны альвов)²⁵. Рожденные ею дети были поразительно красивы, и все полагали, что они, скорее всего, приходятся родней альвам.

Из саг мы знаем, что повзрослевший Олав, помимо меча, владел также секирой с широким лезвием и длинным древком, которую он назвал Хель в честь богини смерти. Такие секиры были предназначены для боя, а не для рубки леса; их лезвие, более тонкое и легкое, чем у топора лесоруба, иногда инкрустировалось серебром или золотом, как у дорогого меча, и имело широкий, острый как бритва край из специально закаленной стали. Используя обе руки, человек, умеющий обращаться с такой секирой, мог с легкостью разрубить вражеский щит или обезглавить лошадь²⁶. Говорили, что некоторые секиры обладали магическими свойствами и издавали звенящий звук, когда к ним прикасались.

Кроме того, Олав метко стрелял из лука и ловко обращался с копьем. Некоторые копья были тяжелым оружием ближнего боя и использовались для нанесения таранных колющих ударов, подобно винтовке с примкнутым штыком в армиях недавнего прошлого. Более легкие копья предназначались для метания с помощью ремня и при достаточно сильном броске могли насквозь пронзить человека, если на нем не было кольчуги. Вдобавок Олав мог научиться пользоваться пращой – еще одним орудием смерти, на которое сейчас редко обращают внимание.

Как можно догадаться, именно Храни научил его обращаться с оружием, а также ставить паруса, грести и управлять кораблем в море. Олав был способным учеником и схватывал все на лету. Снорри говорит, что в раннем возрасте мальчик уже «владел многими искусствами»: он очень хорошо плавал и умел работать с любым металлом в кузнице. Упорно стремясь быть первым, он старался побеждать во всех состязаниях и играх.

Чем старше становился Олав Харальдссон, тем меньше уважения он питал к своему отнюдь не воинственному отчиму. Снорри описал Сигурда, работающего в поле, так: «На нем были синяя куртка, синие чулки, высокие сапоги, завязанные ниже колен, и широкая серая шляпа. Лицо его было прикрыто платком [от мошкары]. В руках у него была палка с позолоченной ручкой, в которую было вделано серебряное кольцо». Такой наряд вовсе не соответствовал образу викинга. Но в обычное время скандинавы всех рангов у себя на родине одевались просто (если только не собирались в пиршественный чертог). Они носили вадмал – одежду из грубого и неокрашенного домотканого полотна²⁷.

Однажды Сигурд велел Олаву оседлать для него коня. Мальчик положил седло на самого крупного козла на хуторе и подвел его к дверям. На что Сигурд только махнул рукой и сказал: «Права твоя мать, не следует заставлять тебя делать то, что тебе не по вкусу, – после чего добавил: – Видно, мы с тобой разные люди. Ты более гордый человек, чем я»²⁸. Олав рассмеялся и зашагал прочь.

Тем не менее миролюбивый Сигурд был юному Олаву прекрасным отчимом – терпеливым и, как можно догадаться, любящим. К тому же он был не только богат, но и сумел уцелеть как последний мелкий правитель в Норвегии, имеющий право называть себя «конунгом». Детство Олава, окруженного заботой высокородной семьи, было счастливым.

Живя в стране, не имеющей своих книг, юный Олав научился читать и чертить руны. Эта неуклюжая система письменности, состоявшая из шестнадцати букв, использовалась для высечения памятных надписей на камнях или защитных заклинаний (а также проклятий) на кораблях, оружии и амулетах. Ею же писали вопросы на палочках, веточках или деревянных стружках, которые затем подбрасывали в воздух, чтобы предсказать будущее по положению, в котором они приземлятся на разостланную белую рубаху или кусок полотна.

 
Руны найдешь
и постигнешь знаки,
сильнейшие знаки,
крепчайшие знаки²⁹.
 

Но бросать их было опасно, так как этим можно было привлечь злых духов.

Кроме того, Олаву рассказали о северных богах и о том, как им поклоняться, поскольку в древней Скандинавии вождь одновременно был и жрецом – годи, и по достижении необходимого возраста ему предстояло приносить богам жертвы, что считалось единственным способом обеспечить своему народу хороший урожай и помочь пережить зиму. Долгий йольблот – жертвенный пир в честь середины зимы, происходивший в канун йоля (на солнцестояние), – был долгожданной передышкой в это суровое время года, приятным поводом отвлечься от ухода за скотом и чистки конюшен и коровников. Он радовал даже больше, чем праздники в теплое время года, такие как сумарблот середины апреля, когда богам приносили жертвы за победу в битве, или хмельной пир в честь встречи зимы, устраивавшийся в середине октября ради будущего урожайного года. На пиры в поместье Сигурда Свиньи собирались окрестные бонды (хозяева хуторов) со своими семьями и слугами.

Жертвоприношение могло происходить в специально освященном месте недалеко от усадьбы вождя, в одном из немногих существовавших тогда храмов, под сенью священного дуба или на алтаре³⁰ перед курганом – при условии, что местные альвы не доставляли хлопот (что, по слухам, иногда происходит в Исландии даже в наши дни). Однако же вполне вероятно, что первые жертвоприношения, которые наблюдал Олав, проводились в пиршественном чертоге у Сигурда. Каждый бонд приводил лошадь – самое ценное живое существо после человека – и приносил другие дары.

Церемония начиналась с подвешивания лошадей. Сигурд, исполнявший обязанности жреца, перерезал им горло. Слив кровь в котел, он с помощью пучка веток обрызгивал ею стены и пол, а также всех присутствующих, подобно тому как окропляют святой водой христиан. Иногда в жертву приносили и других животных и даже (хотя и редко) людей – преступников, пленников или рабов, убивая их тем же способом. После того как лошадей разделывали, их мясо, которому приписывались чудодейственные свойства, варили в котлах, а затем раздавали с бульоном или без него в особых чашах, которые Сигурд благословлял молитвой. Люди поднимали тосты во славу богов (прежде всего Одина и Тора) и в честь усопших родичей. Бонды приносили с собой много еды, пива и хмельного меда, так что пир, сопровождаемый песнями и танцами, затягивался на несколько дней.

В эпоху викингов дома скандинавской знати представляли собой величественные деревянные строения со стенами из бревен и плетенки, обмазанной глиной. Ставы (столбы из стволов деревьев) подпирали низкие крыши, покрытые в несколько слоев берестой. Чтобы бересту не унесло ветром, ее придавливали кусками дерна, и предприимчивые овцы забирались наверх и паслись там. (В наши дни такие крыши еще можно увидеть на хуторах в отдаленных районах Норвегии.) Усадьба знатного человека представляла собой длинный иннхус («внутренний дом») с тремя темными, без окон, комнатами, которые заполнялись дымом из вытянутого, похожего на ров очага, проходящего по центру главного помещения. Дым медленно выходил через специальное отверстие в крыше, которое служило единственным источником дневного света.

Иннхус состоятельного вождя, такого как конунг Сигурд Свинья, обычно имел внешнюю веранду, пристроенную к чертогу для пиршеств, а также отдельные гостевые комнаты и бани. За ними располагался утхус («то, что снаружи дома»): амбары, стойла и сараи. Ближайшим строением к дому была конюшня. Примерно так и выглядела столица крошечных владений Сигурда.

Хотя это был период средневекового климатического оптимума, зимы с их завывающими метелями и поземкой должны были казаться людям бесконечными. Нам трудно представить себе холод, сырость, дым и всепроникающий смрад, в которых жили люди того времени, а вдобавок им приходилось постоянно беспокоиться о том, хватит ли припасов на зиму. «Во многих местах их жизнь была непрекращающейся борьбой с голодом, холодом и болезнями»³¹. Если амбары пустели, маленьких детей переставали кормить, а от стариков и больных аккуратно избавлялись с помощью удара по голове – все ради экономии еды.

Как бы глубок ни был снег, иногда викингам приходилось выходить из дома. Они охотились на лосей и оленей, на птицу и горных зайцев, чтобы разбавить свой основной зимний рацион, состоявший из овсяной или ячменной каши, к которой в качестве особого лакомства шел кусок полусгнившего мяса, засоленного или замаринованного в сыворотке, либо хвост сушеной трески. Выходили они на охоту и ради меха, необходимого, чтобы не мерзнуть. Добывались шкуры медведя, волка и рыси, куницы, выдры, лисицы и белки. Вопросом жизни было умение быстро ходить на лыжах и снегоступах, пересекать замерзшие озера и реки на коньках, сделанных из бедренных костей коровы или оленя, правильно пережидать снежные бури. Снорри рассказывает, как один зверолов, попав в метель, переждал ее, ночуя под снегом. Этому навыку выживания и сейчас обучают солдат в норвежской армии.

Мир викингов был в значительной степени аристократическим. На вершине чрезвычайно многослойной родовой структуры находились вожди и их ближайшие родичи, однако при этом они не были всемогущи. Распри между родами из-за убийств или воровства, как и споры из-за прав на землю, должны были выноситься на обсуждение на местном тинге – собрании свободных людей. Человек, признанный виновным в серьезном преступлении, таком как убийство, должен был выплатить компенсацию родственникам жертвы скотом или зерном. Если же он совершал нечто по-настоящему чудовищное, его могли объявить вне закона, что давало любому свободному человеку право убить его.

Более-менее состоятельные свободные люди (бонды) владели хуторами, хотя было много и безземельных, и они становились хускарлами или нанимались батраками. Поскольку это было рабовладельческое общество, в самом его низу находились трэли – рабы, захваченные за морем во время набегов. Они составляли двадцать процентов населения Норвегии. Иначе и быть не могло, ведь викинги, помимо пиратства, торговали людьми и увозили с собой выносливых мужчин и красивых девушек.

Как резюмирует Нил Прайс, попавшие в руки ловцов рабы «буквально за считаные секунды переживали невероятное превращение из человека в собственность»³². Бо́льшую часть из них викинги продавали за море, но немало было и тех, кого они привозили с собой на родину, где этим южанам, одетым в лохмотья, в обуви из бересты, предстояло столкнуться с неведомым прежде кошмаром в виде холодных зим. Мужчины-рабы ночевали в конюшнях, а днем выполняли всю черную работу – копали и унавоживали землю, валили деревья, резали торф, пасли овец или свиней. Они были незаменимы для поддержания хозяйства на хуторе, пока хозяин дома со своими людьми находился в походе, но когда раб старел, от него могли просто избавиться как от любой другой скотины, переставшей приносить пользу.

Судьба женщин-рабынь складывалась по-разному. Некрасивых отправляли на изнурительные работы, где заставляли трудиться до тех пор, пока они сами не падали с ног или от них не избавлялись. От восхода до заката им приходилось ткать вадмал, шить паруса, доить скот, сидя по уши в навозе, или – в самом лучшем случае – прислуживать в доме. А красивым выпадала участь хуже смерти – пока они не теряли свою красоту и их не отправляли на работы вместе с менее привлекательными. Тем не менее исследования ДНК показывают, что некоторым улыбалась удача, особенно тем, кого привозили из Ирландии или Шотландии. В Скандинавии эпохи викингов существовала полигамия, и состоятельные мужчины брали себе наложниц, что приводило к нехватке молодых женщин брачного возраста из семей свободных людей, так что нередко для бедного свободнорожденного скандинава единственным способом найти жену было жениться на девушке-рабыне.

Очевидно, что в таком обществе женская доля была самой тяжкой, особенно доля женщины-рабыни, которую могли похоронить (даже заживо), чтобы она служила своему хозяину и в будущей жизни. Известно описание похорон скандинавского вождя, оставленное арабским автором X века Ахмадом ибн Фадланом, который встретился с викингами на Волге. Он рассказывает, как молодую рабыню, которую убедили отправиться в загробный мир вместе с хозяином, несколько дней держали в состоянии опьянения. Затем участники похорон ее ритуально насиловали, а в самом конце кричащую девушку избивали и душили, пока она не умерла (обрядами руководила безобразная старуха, называемая ангелом смерти, которая почти наверняка была ведьмой). Ибн Руста, еще один арабский автор, живший в X веке³³, сообщает, что, когда вождь викингов умирал, его люди возводили погребальный курган и «клали в могилу живой любимую жену покойника». Как – спрашивает историк – очевидцы «мирились с мыслью о том, что внутри этой могилы, в темноте, рядом с разлагающимся трупом супруга медленно задыхается и умирает женщина, которую они лично знали, и что однажды их может постигнуть та же участь?»³⁴ К счастью, подобные случаи, когда хоронили живых людей, судя по всему, не были частыми.

При этом, однако, жены и дочери людей свободного сословия могли рассчитывать на вполне уважительное отношение. Они пользовались определенными правами, в частности на наследование имущества, и даже известной степенью независимости, поскольку здравый смысл подсказывал, что семья держится именно на них. Свадебная церемония наделяла женщину законным статусом, и она имела право развестись с мужем и вернуть свое приданое, если могла доказать, что он бил ее без причины или не справлялся с супружеским долгом. Изнасилование каралось по закону. Тем не менее жене приходилось мириться с существованием наложниц или с тем, что ее муж спит с любой рабыней, которая ему приглянулась. Сама же она была ограничена только одним мужчиной, и ее могли казнить, если признавали виновной в измене.

Сильная женщина в браке со слабым мужчиной могла добиться для себя права заниматься мужским делом, и некоторые (правда, очень немногие) скандинавки даже создавали торговые предприятия. Словом рингквинна называли незамужнюю женщину, которая после смерти отца или брата в отсутствие других взрослых родственников мужского пола брала на себя обязанности главы семьи со всеми полагающимися по закону правами. В «Старшей Эдде» рассказывается о «щитоносных девах», женщинах-воительницах с волчьими сердцами, таких как юная Хервёр из «Саги о Хейдреке», которая, одевшись как мужчина, отправилась в курган своего отца, чтобы забрать его меч.

Величайшей девой-щитоносицей в скандинавских легендах была Лагерта. Мы знаем о ней только из «Деяний данов» (лат. Gesta Danorum) датского хрониста Саксона Грамматика, писавшего в XII веке. После того как шведы вторглись в Норвегию, ее отправили в публичный дом, но она сбежала и, переодевшись в мужскую одежду, вступила в бой на стороне Рагнара Лодброка, когда он напал на шведов. Сражаясь с распущенными по плечам волосами, она изумила всех своей отвагой, в одиночку напав на врага с тыла и принеся победу в битве. Рагнар взял Лагерту в жены, но потом бросил ее, чтобы жениться на дочери конунга шведов. Лагерта нашла себе нового мужа – одного мелкого конунга, а когда тот оказался недостаточно хорош, заколола его наконечником копья, после чего захватила власть в его крохотном королевстве и стала править сама.

В своей книге, вышедшей в 1991 году, Джудит Йеш отвергла историчность саксоновой Лагерты, назвав ее плодом мужского воображения, и в то время любой уважаемый историк согласился бы с тем, что рассказы о женщинах-воительницах – это полет литературной фантазии³⁵. Но проведенный в 2014 году остеологический анализ вождя из захоронения X века в шведской Бирке (на вожде был шлем, он был вооружен мечом, щитом, боевой секирой, луком и копьями, а в могиле его сопровождали жеребец и кобыла) показал, что тело принадлежало женщине. Такой авторитетный археолог, как Нил Прайс, пришел к выводу, что, скорее всего, существовали и другие женщины-вожди, пусть и в качестве исключения³⁶.

Следует также сказать, что «Старшая Эдда» иногда чутко откликается на проявления женственности, чего нельзя найти больше нигде в западноевропейской литературе того времени. «Слезы ты льешь, убрана золотом… падают слезы на князя кровавые, жгут его грудь, горем насыщены»³⁷. В сагах есть много пронзительных любовных историй, как, например, в «Саге о Гуннлауге Змеином Языке», где рассказывается о роковой страсти скальда Гуннлауга к Хельге Красавице.

В «Песни о Риге» – поэме из «Старшей Эдды» – противопоставляются условия жизни представителей разных сословий. У двух одетых в лохмотья трэлей рождается сын. У него безобразное лицо, морщинистые руки и сутулая от постоянного таскания хвороста спина. У их невестки, кривоногой селянки с обгоревшими от работы на солнце руками, к босым подошвам прилипла грязь. Их внуки, носящие подчеркнуто грубые имена, такие как Клегги (Слепень), Кефсир (Блудень) и Фульнир (Вонючка), выполняют всю черную работу в усадьбе. Внучек зовут Кумба (Коротышка), Тётругхюпья (Оборванка) и Амбот (Холопка). Единственная еда, которую пара может предложить гостю, – это миска жидкой похлебки и ломоть хлеба с отрубями.

Жизнь свободного человека гораздо лучше. У него аккуратно подстрижена борода, он одет в чистую рубаху и сидит в своем доме у пылающего очага, выстругивая деталь для ткацкого станка. Его нарядная жена сидит за прялкой, носит красивые пряжки и угощает гостя по-настоящему хорошей едой. Их сыновья, когда подрастут, будут укрощать быков, строить дома и возводить сараи, мастерить повозки, ходить за плугом и пахать землю. Это богатые бонды, зажиточные хозяева хуторов, крепкие и независимые умом.

Рассказ о том, как живет благородный представитель королевского рода, – это описание детства Олава. Вождь, как мы узнаем из «Песни о Риге», владеет просторными палатами, выходящими дверью на юг, с устланным соломой полом. Его прекрасная белокожая жена в платье до пят и голубой льняной рубашке покрывает стол скатертью из тонкого льна и подает белый хлеб, дичь, копченую свинину и жареного цыпленка на серебряных блюдах. Эти яства запиваются вином из серебряных кубков. Когда сын вождя подрастает, он учится стрелять из лука, обращаться с мечом и метать копья, ездить верхом и охотиться с гончими псами. Оружием добывая себе все новые богатства, к концу жизни он будет владеть многими поместьями, щедро награждая своих хускарлов драгоценными камнями, золотыми обручьями и чистокровными жеребцами³⁸.

Именно таким вождем – величественным внешне и располагающим к себе как личность – был Эрлинг Скьяльгссон из Рогаланда³⁹, которым многие восхищались как образцовым викингом. Его владения были настолько обширны, что он фактически стал конунгом, даже не принимая этого титула: они простирались от устья Согнского фьорда до мыса Лидандиснес⁴⁰. Каждое лето он отправлялся в морской поход на своем длинном корабле⁴¹ с командой из двухсот человек, а дома у него «и зимой и летом» жили и кормились девяносто хускарлов, и никто из них не испытывал недостатка в выпивке. Тридцати трэлям, работавшим в его усадьбе, позволялось сеять собственный хлеб при условии, что они будут работать вечерами или ночами, а затем продавать урожай, так что трудолюбивые земледельцы уже через три года могли выкупить себя из рабства. На эти деньги Эрлинг покупал новых рабов, которые заменяли прежних, а своих вольноотпущенников он отправлял на ловлю сельди, на свои хутора или на расчистку леса, где они могли строить собственные хижины. «Каждому он чем-нибудь помогал», – говорит Снорри⁴².

Однако была у Эрлинга и менее привлекательная сторона. Будучи всего лишь одним из представителей рода, который на протяжении многих лет коллективно правил западной Норвегией, он стал ее единоличным властелином, женившись на сестре конунга Олава Трюггвасона, и своими деспотичными замашками вскоре нажил себе мстительных врагов. Среди них оказалось большинство его родичей во главе с неким Аслаком Фитьяскалли⁴³.

⁂

Юный Олав должен был досконально изучить все, что касалось его славных предков. Один из «потомков Ингви», он принадлежал к старейшему семейству страны – к роду Инглингов, которые вели происхождение от бога Фрейра. Его злополучный отец Харальд Гренландец был праправнуком Харальда Прекрасноволосого, первого конунга единой Норвегии, по линии его сына Бьёрна Морехода, которого родила Харальду Прекрасноволосому наложница Сванхильд.

По материнской линии Олав происходил от Рагнара Лодброка (Мохнатые Штаны) – легендарного героя, который убил гигантского змея, чтобы спасти свою будущую невесту, после чего вступил на завидный жизненный путь, запомнившийся массовыми убийствами, изнасилованиями, грабежами и разгулом. Неудивительно, что закончил свои дни Рагнар во рву, полном змей, куда его бросили несостоявшиеся жертвы его провального набега на Нортумбрию. Однако дерзость, с которой он встретил смерть, и его песня с последней строкой «С улыбкой умру я», которую он пел в ожидании гибели от змеиного яда, служили источником вдохновения для всех истинных викингов.

Мы не знаем, когда именно Олаву пришла мысль, что он преемник конунга Харальда Прекрасноволосого и что норвежское королевство принадлежит ему по праву наследования, но это могло произойти еще в детстве. В Норвегии благодаря устному характеру ее культуры было много людей, которые помнили Харальда. Мы знаем, что одним из них был Сигурд Свинья, и, без сомнения, он постарался внушить своему пасынку, что все потомки великого конунга по мужской линии имеют право на трон.

В «Легендарной саге об Олаве Святом» говорится, что он вырос «статным, величавым, коренастым, с густыми, вьющимися светло-каштановыми волосами и яркими глазами». Норвежец, который примерно в 1190 году написал краткую историю правителей своей страны, подтверждает, что Олав обладал приятной внешностью, и добавляет, что его волосы были рыжими, а борода еще рыжее⁴⁴. Однако Снорри Стурлусон утверждает, что Олав выглядел скорее впечатляюще, нежели поражал красотой, и при этом был очень крепкого телосложения. К тому же уже в ранней юности он был не по годам развит и обладал замечательным красноречием. Его очень любили те, кто хорошо его знал, и они называли его Олав Дигри (digri), что можно перевести как «толстый», хотя в его случае это скорее означало «коренастый». Он не возражал, ведь таким было прозвище Олава Альва Гейрстадира.

Вторя стихам скальда Сигвата Тордарсона, сочиненным в память об Олаве, Снорри сообщает, что у него был очень необычный взгляд – настолько пронзительный, что «страшно было смотреть ему в глаза, когда он гневался». Все знали, что это верный признак человека, рожденного править – «взор, сверкавший, как у змея»⁴⁵. Вне всякого сомнения, он обладал традиционными добродетелями викингов, которые (по определению Тома Шиппи) заключались в «независимости, граничащей с непризнанием любого авторитета, упорном нежелании показывать собственную боль и… принятии неизбежного поражения и гибели как побуждения к действию, а не как повода для уныния»⁴⁶.

Глава 2
Харальд Прекрасноволосый и его преемники

У конунга Харальда были скальды, и люди еще помнят их песни, а также песни о всех конунгах, которые потом правили Норвегией. То, что говорится в этих песнях, исполнявшихся перед самими правителями или их сыновьями, мы признаем за вполне достоверные свидетельства.

СНОРРИ СТУРЛУСОН. КРУГ ЗЕМНОЙ, ОК. 1230 Г.

Мы склонны забывать об огромной протяженности Норвегии, а между тем ее Атлантическое побережье простирается более чем на 1000 миль. Восточные области – гористые, густо поросшие лесами, с обширными болотами – граничат со Швецией, а на юге, по морю, Норвегия соприкасается с Данией. Северный участок береговой линии находится уже за полярным кругом, включая большую часть региона, который в те времена норвежцы называли Халогаландом⁴⁷. Там, на самом севере, там, где еще могли жить люди, обитали саамы. Говорили, что они «странствуют в одиночестве и не имеют постоянного жилища». Викинги побаивались их из-за колдовства, но это не мешало им запасаться у саамов экзотическими мехами, редкими соколами и моржовой костью.

В 1000 году население Норвегии, вероятно, недотягивало и до 200 000 человек, так как только три процента ее территории было пригодно для земледелия, которое велось примитивными методами того времени. Адам Бременский 70 лет спустя писал, что страна «отличается к тому же совершенной бесплодностью, будучи пригодна исключительно для скотоводства». Тем не менее плодородной почвы хватало на то, чтобы выращивать скудные урожаи ячменя, овса и даже пшеницы. К тому же здесь было изобилие пастбищ для мелких, но выносливых короткохвостых овец, и все это кое-как обеспечивало пропитанием небольшие изолированные родовые группы. Все знали, что даже короткий период летней непогоды может обернуться зимним голодом, который прямо или косвенно приведет к гибели стариков и младенцев. Многие мужчины отправлялись в чужие края, пытались торговать или промышляли грабежами и захватом рабов.

Постепенно происходило сближение крупных родовых групп. Их связывали торговые отношения и общий язык (западный диалект древнескандинавского), хотя география Норвегии осложняла объединение страны. Четыре области с плодородными землями были заселены достаточно плотно. В их число входили Трённелаг (древний Трёндалёг, чьи пашни были одними из лучших в Норвегии), береговая полоса на западе севернее Ставангера (но небольшие плодородные участки имелись только по берегам фьордов), земли на юго-востоке по обе стороны Осло-фьорда и территория вокруг озера Мьёса. В других местах жили крошечные, изолированные общины. Однако все населявшие Норвегию родовые группы, большие и малые, осознавали себя отдельными и независимыми от прочих, что в сочетании с естественными барьерами создавало серьезные препятствия для объединения.

Харальд Прекрасноволосый из долины Сокнардаль⁴⁸, который примерно в 870 году стал конунгом Вестфольда (область к западу от Осло-фьорда), был первым человеком, которому удалось объединить Норвегию. В самом начале он был всего лишь одним из нескольких «морских конунгов», чья власть опиралась на хорошо вооруженную дружину (хирд) и большой флот, а также на цепочку прибрежных хуторов и островных баз. Для защиты своих торговых судов от пиратов он заключил союз с ярлом Хаконом из Хладира⁴⁹, который правил территорией, прилегавшей к Трандхеймскому фьорду⁵⁰. Соединившись, они прошли со своим объединенным флотом вдоль побережья, побеждая каждого нового соперника одного за другим.

В 880-е годы, после того как Харальд одержал победу в решающей битве при Хаврс-фьорде (немного южнее современного Ставангера), мелкие правители признали его конунгом всей Норвегии и стали платить ему дань (скатт). Однако, за исключением принадлежавших лично ему поместий в Рогаланде на юго-западе страны, где он проводил большую часть года, Харальд был не более чем верховным правителем западного побережья, конунгом только по названию. Он не ввел никакой системной администрации, кроме посаженных им ярлов, которые по его призыву были обязаны присылать ему воинов из подвластных им областей. На севере реальная власть принадлежала могучим ярлам Хладира⁵¹.

Некоторые современные исследователи считают, что никакого Харальда не существовало вовсе, но скальды убедительно свидетельствуют в его пользу. Снорри говорит, что первым его прозвищем было Харальд Лува (Косматый) из-за данного им обета не мыть и не чесать волос, пока он не завладеет всей Норвегией (он поклялся в этом, уговаривая одну девушку стать его наложницей). Десять лет спустя, когда он постригся и причесался, его волосы показались всем такими мягкими и шелковистыми, что он получил прозвище Харфагри – Прекрасноволосый. Торбьерн Хорнклови – скальд, стихи которого демонстрируют хорошее знание жизни при дворе конунга, – написал в его честь «Песнь о Харальде». Это диалог между валькирией и вороном-падальщиком, в котором рассказывается, в частности, о том, как щедро конунг вознаграждал скальдов. Он дарил им – хвастается Торбьерн – красные, отороченные мехом плащи, отделанные серебром мечи, изящно сплетенные кольчуги, шлемы с позолотой и золотые обручья, а также прекрасных рабынь-наложниц из Виндланда⁵²⁵³. Менее поэтичный Снорри сообщает, что «предводителем стражи» Харальд назначил человека по имени Ульв (Волк) Немытый.

Примерно в 930 году, когда Харальд Прекрасноволосый умер, встал вопрос о престолонаследии. Его двадцать сыновей от по меньшей мере девяти женщин схватились друг с другом не на жизнь, а на смерть. В конце концов Эйрик Кровавая Секира (чьим вторым прозвищем было Убийца Братьев, потому что от его руки пали многие из них), которого Прекрасноволосый хотел видеть своим преемником, был изгнан за море, а на престол вступил Хакон, самый младший из братьев. Он вырос в Англии при дворе великого короля Этельстана (которого викинги называли Адальстейном) и получил христианское воспитание.

Обладая способностями к управлению государством, Хакон создал централизованную систему тингов, которая хорошо себя показала. Благодаря ей и снижению взимаемых с ярлов податей Хакон обрел заслуженную популярность. Он был великолепным воином, держал у себя в дружине берсерков и сумел отразить две попытки своих братьев вторгнуться в Норвегию. Однако в крещении Норвегии он не преуспел. Трое английских священников-миссионеров (вероятно, монахи из аббатства Гластонбери, которых он привез с собой на родину) были убиты, их церкви сожжены дотла, а самого его вынудили присутствовать на йольском жертвенном пиру и делать вид, что он ест конину⁵⁴.

Возможно, Хакон сумел бы совершить редкий для правителя викингов подвиг – умереть в своей постели от старости, как это удалось Харальду Прекрасноволосому. Но в 961 году, во время последней битвы с братьями, он был смертельно ранен зазубренной стрелой в подмышку. Облачив мертвого конунга в лучшие одежды и доспехи, его похоронили по старому языческому обычаю внутри огромного кургана. При жизни он был «благосклонен ко всем людям», и теперь они называли его «Хакон Добрый» и желали ему радушной встречи в Вальхалле. Его придворный поэт Эйвинд Погубитель Cкальдов (skáldaspillir) сокрушался, что из-за того, что Хакон покинул этот мир, и теперь волк Фенрир, которого страшились даже боги, сможет разорвать свои оковы и пожрет бесчисленное множество людей⁵⁵.

Некоторые полагали, что убившую Хакона стрелу направила его датская родственница королева Гуннхильд, вдова Эйрика I Кровавая Секира. Эта невысокая, миниатюрная женщина, отличавшаяся жестоким и злобным нравом не меньше, чем красотой, всегда была готова пустить в ход любые средства, чтобы помочь своим сыновьям. Слухи о том, что Гуннхильд научилась чародейству у саамских колдунов, многим внушали страх перед ней. Ей приписывали способность превращаться в ласточку, чтобы тайно шпионить за своими многочисленными врагами (а у ее пасынка Дага был воробей, умевший предсказывать будущее). Гуннхильд очень подходят строки из «Потерянного рая» Мильтона, где рассказывается о «ночной ведьме»,

 
…которая, почуяв кровь младенца,
в Лапландию к другим несется ведьмам
на пляску их, когда усталый месяц
во тьме ночной от заклинаний гаснет…⁵⁶
 

Несмотря на заклинания матери, сыновья Эйрика Кровавой Секиры при всей своей жестокости, коварстве и воинственности преуспели лишь в том, что сумели закрепиться на западном побережье, а после того, как в 970 году их главарь Харальд Серая Шкура был убит хладирским ярлом Хаконом Сигурдарсоном, их изгнали окончательно. После этого номинальным властителем Норвегии стал датский конунг Харальд Синезубый, но реальным правителем страны в течение двадцати лет был Хакон, которого, по сообщению одного христианского летописца, прозвали Злым за «необузданную жестокость нрава»⁵⁷. Во время приезда Хакона в Данию Харальд Синезубый заставил его креститься и подобрал священников, которые должны были сопровождать его на обратном пути в Норвегию. Едва отплыв от берега, Хакон бросил их за борт.

Хакон очень боялся, что Гуннхильд может наложить на него заклятие, и по его просьбе Харальд Синезубый заманил ее в Данию предложением руки и сердца, велев передать, что оба они уже в годах и будут прекрасной пожилой парой. Но когда королева-ведьма прибыла, он, следуя обычаю древних данов, приказал утопить ее в болоте⁵⁸. Мумифицированное тело, найденное в 1835 году в одном из болот Ютландии, которое, как все думали, принадлежало Гуннхильд, было помещено в мраморный саркофаг и перезахоронено по всем правилам лютеранского обряда в соборе города Роскилле среди членов датской королевской семьи, как и подобает принцессе Дании. Большой конфуз случился, когда выяснилось, что это тело человека, жившего на тысячу с лишним лет раньше⁵⁹.

Вначале ярл Хакон, статный и обходительный, осыпал своих сторонников щедрыми дарами, что принесло ему популярность. Другой ее причиной было то, что, как выразился один летописец, он сделался «рабом бесов и частыми жертвоприношениями стал призывать их себе на помощь»⁶⁰. Все это происходило в знаменитом храме Фрейра, воздвигнутом в Трандхейме его семьей. Сам Хакон, гордясь происхождением от Одина, подавал пример того, как следует поклоняться древним богам. Многие из норвежцев, если не большинство, одобрительно смотрели на такую приверженность старой вере. Они помнили, как однажды Хакон совершил очень действенное кровавое жертвоприношение, после которого над его головой, громко каркая, пролетели два ворона – верный знак божественного покровительства. Это произошло в 986 году, когда он отразил попытку датчан захватить Норвегию, разгромив в заливе Хьёрунгаваг посланный конунгом Харальдом Синезубым флот, в состав которого входила группа морских наемников – йомсвикингов.

Жертвой был семилетний сын ярла – подававший надежды мальчик, которого он без сожаления заклал в честь богини Торгерд Хёльгабруд⁶¹. Увидев, что битва складывается не в его пользу, он отвел ребенка в лесную чащу и приказал своему рабу Тормоду Карку (Толстокожему) убить его, а сам обратился к Торгерд с мольбой о помощи. В ответ разразилась буря, которая принесла Хакону победу в битве: Торгерд и ее сестра Ирпа ослепляли врагов ветром, страшным градом и выпускали из пальцев стрелы, каждая из которых находила цель⁶². Позднее, по совету Хёльгабруд, ярл сделал из выброшенного на берег бревна человеческую фигуру и вставил в нее сердце, вырезанное из другого человека, которого принесли в жертву. После того как богиня оживила этого монстра, Хакон дал ему секиру и велел отправиться в Исландию, чтобы убить там одного скальда, который ранее оскорбил его. Как сообщается, деревянный человек весьма успешно справился с поручением.

Хакона уважали не только за почитание богинь и победы в битвах. Он строго следил за соблюдением закона и порядка, а благодаря благоприятным погодным условиям, сохранявшимся несколько лет подряд, получилось так, что его жертвоприношения совпали с отличными урожаями и самыми крупными уловами сельди на памяти людей. Всем казалось, что боги на его стороне. Однако со временем его правление становилось все более деспотичным. К тому же он не мог сдержать свою непомерную страсть к женскому полу, похищая и насилуя не только простых женщин, но и высокородных дам, что превращало их родственников-мужчин в его непримиримых врагов. В 995 году, когда он попытался выкрасть некую Гудрун, прозванную за красоту «Солнцем Лундара», ее муж Орм Люргья, богатый бонд из Трёндалёга, пустил по округе ратную стрелу⁶³ – обожженную с одного конца, обмотанную веревкой с другого, – и это стало началом крупного восстания.

К тому времени перед Хаконом уже маячила угроза в лице соперника. Им был Олав Трюггвасон, и Хакон очень опасался его, поскольку тот был потомком Харальда Прекрасноволосого. Хакон уже пытался организовать его похищение или убийство, теперь же и вовсе потерял самообладание, а его богиня оставила его. Со своим рабом Тормодом Карком он бежал в Медальхус, на хутор своей главной любовницы Торы из Римуля. Та спрятала их обоих в яме, вырытой во дворе усадьбы под свиным хлевом, куда никто и не подумал бы заглянуть.

Неожиданно на хутор нагрянул Олав со своим войском бондов. Во дворе Олав обратился к ним с речью, и оба беглеца слышали, как он обещает награду тому, кто убьет ярла Хакона. Затем раб уснул, а когда проснулся, шепотом пересказал ярлу свой сон. Ему приснилось, что Олав надевает ему на шею золотое ожерелье. В ответ Хакон прошептал, что его ожерелье может оказаться кроваво-красным. Ярл уже начал подозревать своего спутника, но в конце концов, изможденный, задремал и во сне стал громко кричать. Карк воспользовался удобным случаем и перерезал ему горло, а затем отрубил голову⁶⁴.

Выбравшись из-под свинарника, он отнес голову ярла Олаву, ожидая получить в награду золотое ожерелье. Вместо этого, как и предсказывал Хакон, Олав одарил раба кровавым ожерельем, приказав тут же казнить его. Что касается головы Хакона, то ее насадили на кол, с тем чтобы люди, проходя мимо, могли бросать в нее камни.

Олав Трюггвасон появился на свет вскоре после того, как Харальд Серая Шкура убил его отца, и был правнуком Харальда Прекрасноволосого. В трехлетнем возрасте он попал в плен к пиратам из народа эстов и следующие шесть лет провел в рабстве. Спас его один норвежский купец, который, поняв, кто Олав такой, выкупил и освободил его, а затем отвез в Новгород к живущим там скандинавам, среди которых тот провел последние детские годы. Когда Олаву было около двенадцати, он заметил на рынке в Новгороде своего бывшего хозяина. Пират не узнал Олава, а тот выхватил у него топор и зарубил его.

Современные историки подвергают эту часть биографии сомнению. «Олава следует рассматривать как человека, который сделал себя сам», – пишет Сверре Багге, полагающий, что происхождение Олава от Харальда было сфабриковано позднее⁶⁵. С ним соглашается Том Шиппи: «Легенда о ранних годах жизни Олава, по-видимому, показывает лишь то, что в Скандинавии объявился некий искатель приключений с южного берега Балтики, предъявивший родословную, которая в основной своей части или даже полностью основывалась только на его словах»⁶⁶. Тем не менее все ранние источники признают рассказ Олава о своем происхождении и детстве заслуживающим доверия.

Что не подлежит сомнению, так это то, что в юные годы Олав Трюггвасон был человеком, магнетически сочетавшим в себе обаяние и свирепость. Ему поручили командовать дружиной Владимира, Великого князя Киевского и Новгородского, но вскоре он рассорился со своим нанимателем и, став викингом, принялся грабить побережье Балтийского моря. В этот период он женился на дочери конунга Виндланда по имени Гейла⁶⁷.

В 991 году, после смерти Гейлы, Олав вместе с датским конунгом Свейном Вилобородым принял участие в набеге на Англию, в ходе которого огнем и мечом опустошил территорию нынешних «домашних графств»⁶⁸, истребив небольшой отряд эссексцев, осмелившихся встать на пути его войска. Их самопожертвованием вдохновлялся автор знаменитой англосаксонской поэмы «Битва при Мэлдоне», в которой героический старый тан⁶⁹ Бюрхтнот в разгар смертельной схватки с викингами Олава кричит своим воинам:

 
Духом владейте,
доблестью укрепитесь,
сила иссякла —
сердцем мужайтесь!
 

Но жертва Бюрхтнота оказалась напрасной. Вскоре после битвы король Этельред Неразумный (чье прозвище буквально означает «лишенный доброго совета») откупился от вторгнувшихся викингов, заплатив им 16 000 фунтов серебра, что создало катастрофический прецедент и навлекло на страну новые набеги викингов.

Теперь, в возрасте под тридцать, Олав Трюггвасон соответствовал классическому образу викинга. Ему нравилось производить впечатление на своих воинов, жонглируя в воздухе тремя ножами, метая два копья одновременно или пробегая по веслам за бортом ладьи во время ее движения. Он «очень любил повеселиться и пошутить», был щедр, приветлив и в то же время отчаянно храбр в бою и страшно жесток в гневе. Захваченных врагов он предпочитал сжигать заживо или сбрасывать с высоких скал. У него был огромный пес (вероятно, ирландский волкодав), приобретенный во время набега на Ирландию, с которым он очень подружился. Чрезвычайно умный Виги всюду ходил со своим хозяином и не раз помогал ему настигнуть и убить врага. Когда Виги в одной из схваток получил тяжелую рану, Олав велел отнести пса на борт своего корабля и сделал все для того, чтобы его выходили.

Решив завладеть престолом Норвегии, в 995 году Олав очень удачным для себя образом оказался в Трандхейме, где как раз в это время полыхало восстание против ярла Хакона, возглавляемое Ормом – мужем Гудрун Солнце Лундара. Воспользовавшись своей долей серебра, полученного от Этельреда, Олав купил голоса бондов и был избран конунгом на трёндском тинге. Вскоре люди по всей Норвегии признали за ним право на верховную власть, ведь он был наследником Харальда Прекрасноволосого. Свою столицу Олав разместил в Нидаросе (ныне Тронхейм), начав строительство нового города на месте, где до этого, согласно «Красивой коже», стоял только один дом.

Примерно за год до этого Олав был обращен в христианство одним ясновидящим отшельником с Сюллингов⁷⁰. Тот с поразительной точностью предсказал ему судьбу и предупредил о мятеже, который вот-вот должен был вспыхнуть на кораблях Олава и с которым ему удастся справиться. Все именно так и произошло. Став конунгом, Олав вскоре приступил к обращению своих подданных в ту же веру. Для этого он привез с собой в Норвегию нескольких священников.

Епископ Сигурд, англичанин, был «мудрым и доброжелательным человеком, к тому же очень ученым». Он был настолько исполнен святости, что Олав его побаивался. Совсем другим был немец Тангбранд. Это был великан с бойким языком и задиристым нравом. Получив место священника в церкви на острове Мостр, он ограбил несколько человек из числа язычников, которые, по его мнению, находились вне закона. В качестве наказания его отправили в Исландию, где он крестил многих людей. Однако позднее с помощью одного из новообращенных он совершил убийство двух человек, сочинивших о нем хулительные стихи. Последней каплей стал случай, когда он вызвал язычника-берсерка на испытание божьим судом. Берсерк загадочным образом упал на свой собственный меч⁷¹, после чего Тангбранд был объявлен вне закона и изгнан с острова.

Первым шагом в миссионерской деятельности самого Олава стало проведение тинга в Мэрине, у входа в Трандхеймский фьорд, где находился знаменитый языческий храм. Олав потребовал, чтобы все жители Трёндалёга обратились в христианство. Упорно державшиеся старых обычаев бонды, которые явились на встречу во всеоружии, прямо заявили конунгу, чтобы он прекратил проповедовать новую религию. Их предводитель Скегги по прозвищу Железная Борода стал настаивать на том, чтобы Олав принес жертвы старым богам. Притворившись, что согласен, Олав устроил для бондов роскошный пир, на котором напоил их поистине богатырским количеством пива и меда. Они не поняли, что пьют «подпорченное» пойло, потому что этого нельзя было обнаружить на вкус. На следующее утро гости проснулись с ужасающим похмельем, и их тут же позвали к конунгу.

«Вы говорите, что нет жертвоприношения, более угодного [богам], чем убийство людей, которые затем пируют вместе с ними в ином мире, – заявил он. – Теперь я собираюсь принести им в жертву вас, чтобы обеспечить мир себе и вечную славу вам». По словам монаха Одда Сноррасона, автора латинского жизнеописания Олава, «в палатах настало великое уныние». Все тут же горячо стали просить о крещении, после чего конунг объявил, что отменяет жертвоприношение⁷².

В качестве следующего шага Олав со своими людьми отправился в храм Мэрина, где они вдребезги разбили всех идолов. Железный Скегги, который прибежал и попытался помешать святотатству, был зарублен у входа. Конунг объявил, что тех, кто откажется принять христианство, ждет смерть или увечья. Кроме того, он взял заложников и отправил своих людей по всему Трёндалёгу, желая убедиться, что все его жители крестились. «В Трандхейме никто больше не противился христианству».

Чтобы показать, что он намерен следовать законам Норвегии, Олав в качестве виры за смерть Железного Скегги женился на его единственной дочери Гудрун. Эта прекрасная и смелая девушка не простила убийства отца. Оказавшись в первую брачную ночь в постели с конунгом, она дождалась, когда тот уснет, а затем попыталась заколоть его кинжалом. Но Олав проснулся и сумел ее обезоружить. Снорри с излишней дотошностью сообщает нам, что «Гудрун больше никогда не ложилась в одну постель с Олавом конунгом».

Иногда Олаву, к его несчастью, недоставало такта, и он слишком легко наживал себе врагов. Так, он посватался к вдовствующей королеве Сигрид Шведской, бывшей пассии Харальда Гренландца, но, когда та наотрез отказалась перейти в его новую веру, Олав ударил ее по лицу перчаткой и презрительно сказал: «Зачем ты мне, старая сморщенная карга да еще и сучья язычница?»

«За это ты поплатишься жизнью», – ответила Сигрид, которая и без того была разгневана тем, что тяжелое золотое кольцо, которое он ей подарил, оказалось позолоченной медью. Впоследствии, выйдя замуж за конунга Дании Свейна Вилобородого, она сдержала свое слово.

В сентябре 1000 года, когда Олав на своем корабле «Великий Змей» возвращался из набега на славян Виндланда, викинги из Йомсборга заманили его в засаду у острова Свёльд, который, по свидетельству Адама Бременского, находился в Эресунне – большом проливе, разделяющем Швецию и Данию. Силами врагов предводительствовал сын Хакона Злого ярл Эйрик, который привел с собой отряд норвежских изгнанников. Вместе с ним были Свейн Вилобородый и Олав Шведский (Шётконунг), сын Сигрид от первого брака. Их объединенный флот насчитывал от шестидесяти до восьмидесяти судов.

Увидев, что «все море перед ними покрылось боевыми ладьями» врага, большая часть флота покинула Олава, оставив его с дюжиной кораблей⁷³. «Уберите паруса! – крикнул он оставшимся. – Не должны мои люди думать о бегстве! Я никогда не бежал из битвы. Пусть Бог распорядится моей жизнью, но я никогда не обращусь в бегство». Он добавил, что не боится ни малодушных датчан («Нет духа у датчан»), ни язычников-шведов – этих «пожирателей конины», которым следовало бы «оставаться дома и лизать свои языческие жертвенные чаши». Но изгнанные норвежцы, признал он, – это другое дело.

И Снорри, и «Красивая кожа» сообщают, что последовавшая за этим битва была одной из самых ожесточенных и кровопролитных в истории викингов. Вначале все складывалось в пользу Олава. Его люди взяли на абордаж флагманский корабль Свейна Вилобородого, вынудив его бежать на другую ладью. Но в итоге верх одержало численное превосходство, и они были разгромлены. Только «Великий Змей», окруженный врагами со всех сторон, до самого конца оставался непобежденным. В боевом исступлении дружинники Олава не раз пытались вскочить на борт вражеских кораблей, чтобы вступить с противником в рукопашную, но, неверно рассчитав расстояние, тонули в волнах под тяжестью своих доспехов. Норвежцы ярла Эйрика перебрались на борт «Великого Змея», рубя людей Олава, пока в живых не остались только конунг и его окольничий Кольбьёрн, которые были оттеснены на корму. В конце Олав и Кольбьёрн прыгнули в море, каждый со своего борта. Конунг держал над головой щит, прикрываясь от копий, которые летели в них с окруживших корабль лодок. Кольбьёрна врагам удалось схватить, но Олава они так и не нашли.

В течение многих лет ходили слухи, что конунг Олав Трюггвасон уцелел. Говорили, что он смог доплыть до берега и уйти от врагов, а сейчас живет в Стране вендов или на юге Европы. Некоторые даже утверждали, что он стал монахом в Иерусалиме. Однако никто больше конунга не видел.

Он был по-настоящему популярен, и многие скорбели о его смерти. Одд Сноррасон рассказывает, как человек, присматривавший за псом Олава, сказал псу: «Теперь мы оба без хозяина, Виги», на что тот зарычал, а затем издал пронзительный тоскливый вой. Оказавшись на берегу, Виги забрался на холм. По его морде текли слезы, и он лежал там, отказываясь от еды, пока не умер.

Одд, написавший свой труд примерно в 1190 году, намекает на то, что Олава Трюггвасона можно считать новым Иоанном Предтечей, подготовившим Норвегию к явлению своего королевского родича. По его словам, у Свёльда Олав исчез в яркой вспышке света, что ставит его в один ряд с пророком Илией, который подготовил путь для мессии и вознесся на небеса в огненном вихре. Адам Бременский, напротив, утверждал, что Олав не только оказывал покровительство ведьмам и держал в своей личной дружине колдунов, но и сам баловался магией, предсказывая будущее по полету птиц. Адам намекает, что конунг мог даже вернуться к язычеству⁷⁴.

У Снорри Олав Трюггвасон предстает новообращенным, не до конца понимающим свою новую религию, и этот образ куда более правдоподобен. Но даже после перехода в христианство скандинавские боги оставались для него живой реальностью. Например, Олав верил, что к нему приходил сам Один, пытаясь вернуть заблудшую овцу в языческое стадо. По сообщению монаха Одда, одноглазый старик в широкополой шляпе, подозрительно осведомленный и словоохотливый до болтливости, явился к конунгу, когда тот находился в своей усадьбе в Эгвальдснесе. Отвечая на расспросы Олава, он рассказал, что Эгвальд был конунгом, который поклонялся корове и пал в битве неподалеку от усадьбы. Объяснил он и другие события, которые долгое время оставались загадкой. Завороженный Олав слушал его до поздней ночи, пока епископ Сигурд, почувствовавший в госте что-то неладное, не сказал, что конунгу пора отходить ко сну. Однако старик сел на ступеньку у края ложа и продолжил беседовать. Как только он заканчивал одну историю, Олав просил другую. Наконец, епископ смог убедить конунга лечь спать.

Наутро, проснувшись, Олав тут же спросил о госте, но оказалось, что тот исчез. Два прекрасных куска говяжьего мяса, которые, по словам повара, старик оставил для королевского стола, оказались на самом деле кониной, и конунг приказал сжечь их. Теперь он понял, кто на самом деле явился ему в образе старика. Это был сам Один, а не просто его тень. Вероятно, вся эта история – сон, который Олав пересказал своим придворным, но из нее видно, насколько глубоко мышление скандинавов оставалось пронизано язычеством⁷⁵.

Снорри Стурлусону Олав Трюггвасон казался добрым христианином, хотя и немного своеобразным. По его словам, конунг питал отвращение к ведьмам и колдунам, которые играли важнейшую роль в старой религии. Не скрывая своего одобрения, Снорри пересказывает историю о том, как Олав приказал связать вместе целую группу колдунов и оставил их на затапливаемом островке, так что во время прилива все они утонули. Еще одному колдуну Олав велел положить тлеющие угли на живот и держать там, пока живот не прогорит. Когда Рауд Могучий, известный вождь и чародей, отказался бросить колдовство и принять новую веру, конунг заставил его проглотить живую гадюку: та проползла через пустой рог ему в горло, подгоняемая раскаленным железом. Затем, как сообщает рассказчик, змея прогрызла себе путь наружу через его левый бок, и «тут Рауд простился с жизнью».

При всем при этом в памяти норвежцев Олав Трюггвасон остался великим героем, хотя вместе с ним исчезло и его королевство, и плоды его трудов на ниве евангелизации. Многие вернулись к старой религии. И все же, пусть он и не был вторым Илией, его пример многому научил того, кто стал следующим претендентом на трон единой Норвегии. Он проложил путь для своего родича и тезки – Олава Харальдссона.

Глава 3
Викинг Олав
Харальдссон

Подобно алчущим волкам, они отправились терзать овец Господних, проливая человеческую кровь в честь своего бога Тора.

ГИЙОМ ЖЮМЬЕЖСКИЙ.

ДЕЯНИЯ ГЕРЦОГОВ НОРМАНДИИ⁷⁶

Написанная Снорри Стурлусоном сага сообщает, что Олав Харальдссон стал викингом в 1007 году, когда ему было всего двенадцать лет, и это была именно та жизнь, для которой он был рожден. Как подчеркивает Сверре Багге, Норвегия была «в первую очередь королевством викингов, поскольку все, кто правил ею в промежутке примерно с 930 по 1066 год, в прошлом сами были викингами или наемниками, и большинство из них захватывало власть, возвращаясь из чужих земель»⁷⁷. Живя в стране с длинной береговой линией и располагая товарами, которые пользовались высоким спросом, норвежцы стали народом мореходов и купцов, а также грабителей и работорговцев.

Во второй половине XX века историки начали «реабилитировать» викингов, подчеркивая их вклад в международную торговлю и географию и преуменьшая роль насилия и грабежей в их жизни. Было выдвинуто изрядное количество теорий, которые, основываясь на «здравом смысле», пытались найти причину, заставлявшую скандинавов покидать родину. Наиболее правдоподобной из них была теория о нехватке женщин. Однако в 2018 году историк-ревизионист Том Шиппи опубликовал провокативную книгу «С улыбкой я умру: Жизнь и смерть великих викингов» (Laughing Shall I Die: Lives and Deaths of the Great Vikings), в которой он отвергает взгляд на викингов как на «неграбителей» (разделяющих эту точку зрения ученых Шиппи называет «нашими ранимыми современниками») и утверждает, что викингами двигал культ смерти, сколь дикий, столь и кровавый⁷⁸.

Он полагает, что героизм человека определялся тем, как он вел себя в ситуации поражения, а не победы. Поскольку человеческая жизнь была очень коротка, а смерть неизбежна, не было особого смысла бояться умереть, пока ты мог быть уверен, что умираешь правильно, а это значило сражаться до самого конца и не сдаваться перед лицом врага до последнего вздоха. Такая смерть гарантировала, что тебя примут в Вальхаллу и дадут место за пиршественным столом богов.

Более 250 лет викинги совершали набеги на Англию, Ирландию, Шотландию, Голландию, Францию, Италию, Испанию, Прибалтику, Русь и даже на свои родные земли в Скандинавии. Жертвы не имели возможности оценить викингов с позитивной стороны, видя лишь смерть и разрушения, которые те несли. Даже если на самом деле никто не молился словами A furore Normannorum libera nos, Domine («От ярости норманнов избавь нас, Господь»), как гласит традиция, эта молитва хорошо выражает общее настроение. Для большинства европейцев викинги были кровожадными грабителями, которые убивали, насиловали, жгли, похищали и порабощали. Завидев на горизонте их паруса, люди спасались бегством, хотя нередко викинги отпускали мачту и брались за весла – «весла навьих рек»⁷⁹, – чтобы застать своих жертв врасплох.

У себя на родине, в Скандинавии, успешный викинг, напротив, был объектом всеобщего восхищения, даже если жители сами пострадали от его набегов, ведь он приобрел богатство и славу. Помимо ладьи, у него обычно была большая усадьба, которая служила для размещения и развлечения его корабельной команды. Засеяв поля весной, он отправлялся в набег и возвращался во второй половине лета для жатвы. После того как урожай был собран, он отплывал в осенний поход, возвращаясь домой накануне зимы.

Тем не менее следует признать, что многие викинги были не только морскими грабителями, но и купцами. Свои торговые путешествия они совершали на кноррах – пузатых полупалубных грузовых судах водоизмещением до 60 тонн в зависимости от оснастки, но при этом достаточно вместительных, чтобы на них можно было перевозить лошадей или скот⁸⁰. В плавание они брали рабов, шкуры белого медведя, волка, куницы и выдры, тюленьи и оленьи шкуры, веревки, сплетенные из китовой кожи, кречетов из Гренландии или Исландии, гусиный и гагачий пух, бруски железа, тальковый камень и каменные точила. Самым ценным товаром был моржовый бивень – единственная поделочная кость, доступная жителям Северной Европы до того, как из Африки начали поступать слоновьи бивни.

Назад они привозили французские или немецкие мечи и доспехи, ткани, драгоценные металлы и камни, ювелирные изделия, золотые и серебряные монеты, стеклянные кубки, керамику и вино из Франции или Испании и даже китайские шелка. В землях, заселенных викингами, скандинавские купцы могли рассчитывать на дружелюбный прием, но это не мешало им торговать вещами или рабами и в более отдаленных странах. Пересаживаясь с кораблей на верблюдов, они в своих путешествиях добирались до самого Багдада.

Не имея ни компасов, ни астролябий, эти бесстрашные мореходы во время плавания ориентировались по Полярной звезде и солнцу, используя небольшие солнечные часы, сделанные из дерева. Когда солнце скрывалось за облаками, они находили его с помощью кристалла солнечного камня. Кроме того, они полагались на свое знание морских течений, береговых ориентиров, повадок птиц и на обоняние. Пользуясь этими примитивными способами навигации, они плавали на юг в Англию и Ирландию, во Францию и Испанию, на восток вдоль побережья Балтийского моря и на запад в неизвестную Атлантику, добираясь до Ньюфаундленда и Лабрадора. Если ориентиры подводили или ветер сбивал их с курса, они не оставались внакладе, находя всё новые земли. Так они колонизировали Исландию, Фарерские острова и Гренландию.

Олав плавал на лангскипе – «длинном корабле», который, в отличие от кнорра, был предназначен для войны. Сконструированный с целью добиться максимальной маневренности и скорости, лангскип имел прочный клинкерный корпус из просмоленных и уложенных внахлест дубовых досок, скрепленных вместе железными заклепками, и очень мощный киль. Такой корабль хорошо выдерживал удары волн и мог идти в открытом море, несмотря на низкий мидель. Его единственный парус прямоугольной формы, изготовленный из тонкой шерстяной ткани, слегка промасленной и укрепленной полосами кожи, мог достигать 90 квадратных метров в объеме и поднимался и опускался с помощью лебедки. Иногда парус имел на себе красные и белые полосы – «кровь и кость», что означало войну и смерть – или был полностью черным, что выглядело еще более угрожающе. Щеголеватый единоутробный брат Олава Харальд Суровый предпочитал багряные паруса, изготовленные в Константинополе.

На длинном корабле с каждой стороны обычно было 16 гребцов, а легкие весла с узкими лопастями были сделаны из сосны. Это было самое быстроходное судно своего времени, которое при попутном ветре в парусе могло на коротких дистанциях развивать скорость в 20 узлов в час, притом что на одних веслах оно двигалось в среднем со скоростью от шести до семи узлов⁸¹. Умелое использование кормила (бокового руля), установленного на корме по правому борту, вместе с согласованной работой весел и паруса, управляемого с помощью скрученных из луба или китовой кожи канатов, позволяло кораблю разворачиваться в пределах длины своего корпуса. При поднятом рулевом весле мелкая осадка судна давала возможность подниматься вверх по рекам, проникая далеко вглубь вражеской территории. Крупный корабль назывался драккаром, а его уменьшенной копией была шнека. «Великий Змей» Олава Трюггвасона был такого большого размера, что для него требовалось 120 гребцов.

Не имея палубы, эти быстроходные суда никак не защищали команду от ветра, дождя или водяных брызг, хотя в непогоду люди на борту могли надевать промасленную шерстяную или кожаную одежду. Скальд Сигват Тордарсон, который складывал песни, исходя из собственного опыта, вспоминает, как

 
…весело бывало
спорить с бурей в море,
ветры парус вздутый,
разъярясь, терзали.
Мчался конь кормила,
кипели под килем
валы. Пенным долом
мы ладьи гоняли⁸².
 

Ночью, пока корабль стоял на якоре, его команда спала под скамьями для гребли в спальных мешках или завернувшись в плащи. Иногда они сооружали над скамьями навес, используя для этой цели парус.

Вдоль планширей члены команды развешивали свои круглые щиты. Их изготавливали из липы и кожи, укрепляли железом по краям и в центре и нередко окрашивали в красный или белый цвет. Сами гребцы были вооружены луками и копьями, но главным оружием оставались мечи и боевые секиры. На тот случай, если викинг ронял свой меч или секиру в рукопашной схватке у стены щитов (все сражения викингов подразумевали ближний бой), на поясе у каждого висел длинный и тяжелый однолезвийный кинжал. Он располагался под углом, так чтобы его было легко выхватить из ножен.

Те, кто побогаче, в бою защищали тело доспехами, которые снимались во время гребли. Это были достающие до бедер кольчужные рубашки, собранные из переплетенных колец или из небольших металлических пластин, скрепленных кожаными ремешками. Кроме того, у викингов были железные шлемы, иногда с похожим на защитные очки забралом для глаз и носа и с неким подобием кольчужной вуали для защиты горла и нижней части лица, что придавало таким бойцам совершенно жуткий вид. Менее состоятельные носили толстые стеганые кожаные куртки и шлемы из дубленой кожи или даже дерева. (Вопреки представлениям художников XIX века, на шлемах викингов никогда не красовалось бычьих рогов или орлиных крыльев.)

⁂

Если судить по священной поэзии викингов, они были буквально заворожены морем и его загадочностью. Когда Тор спрашивает «всемудрого» дверга Альвиса, каким именем называют воду, несущую корабли в каждом из миров, тот отвечает ему:

 
Люди Морем зовут,
а Водами – боги,
Волнами – ваны,
Влагою – альвы,
Дом Угря – великаны,
а карлики – Глубью⁸³.
 

Однако какими бы превосходными мореходными качествами ни обладал корабль викингов, как бы ни были сильны и умелы те, кто им правил, в открытом море даже самый большой драккар или кнорр был всего лишь крошечным суденышком, которое легко могло погибнуть, бесследно исчезнув в пучине. Из двадцати пяти кораблей, которые под предводительством Эйрика Рыжего в 985 году отправились колонизировать Гренландию, были потеряны одиннадцать. Ужас последних мгновений жизни обреченной команды, гибнущей посреди завывающего шторма, в котором людям слышались голоса демонов, усугублялся их верованиями.

Согласно этим верованиям, всех, кто погиб в море, если только это не произошло во время битвы, ожидала тоскливая и незавидная участь – утопленники не могли отправиться в Вальхаллу. Их ожидал Рагнарёк, где все они должны были сражаться и погибнуть навечно. Возможны были и счастливые исключения. Морская богиня Ран могла поймать утопленников в огромную сеть из пряжи и затащить их в дом своего мужа – повелевающего морем великана Эгира, который, как и все великаны, жил в Ётунхейме. Там утонувших ждали добрые пиры и пиво. Иногда их призраки являлись своим семьям, чтобы утешить их. Но таких везунчиков было очень и очень мало.

Каждое морское путешествие викингов было рискованным предприятием, во время которого даже обычный стон волн звучал угрожающе. Однако фатализм, прививаемый их верованиями, вселял в них решимость, и они поднимались на борт корабля, взывая к покровительству Одина. Они помнили, как он хвалился тем, что может успокоить ветер, который вздымает волны, и усыпить разбушевавшееся море.

В 1007 году мать Олава Аста заказала для него боевую ладью и попросила его приемного отца Храни, который был опытным викингом, стать ее кормчим и присматривать за мальчиком. Будучи главным на корабле, Храни сидел у руля, а сам Олав греб на веслах наравне с остальными, несмотря на то что команда называла его «конунгом» из-за его происхождения и он был их боевым командиром. Снорри и «Красивая кожа» описывают его ранние приключения, сопровождая их скудными подробностями и неузнаваемыми названиями мест. Свои сведения они черпали главным образом из «Викингских вис» Сигвата Тордарсона или песни «Выкуп головы» еще одного скальда – Оттара Черного. Из них мы узнаем об участии Олава в жестоких битвах во время походов вдоль берегов Балтийского моря и в Англию.

Его первое сражение произошло у каких-то островов недалеко от шведского побережья. Противником был другой викинг – швед по имени Соти. Люди Олава были в меньшинстве, но их корабли были крупнее. Встав на якорь посреди рифа из подводных камней, они не дали противнику возможности приблизиться всей массой, чтобы использовать численное превосходство, и расправлялись с вражескими кораблями поодиночке, забрасывая на них железные крюки, забираясь на борт и истребляя команды. В итоге оставшиеся бежали. Сигват говорит:

 
Мочил волчьи лапы
– донесло преданье —
он впервые кровью,
яр, у Шхеры Соти⁸⁴.
 

Затем, движимый желанием отомстить за убийство отца, Олав совершил набег на Швецию. Он разграбил окрестности Сигтуны и осадил эту недавно основанную королевскую столицу, находившуюся между современной Уппсалой и Стокгольмом, на берегу озера Лёг⁸⁵. В ней был монетный двор, где чеканились первые шведские монеты (они изготовлялись по образцу англосаксонских пенни и имели надпись «Олав, король Сигтуны»). Город был гордостью и отрадой своего основателя – алчного шведского монарха Олава Шётконунга (его прозвище означает «король податей»⁸⁶), и тот бросился на его защиту с большим войском. Ему удалось запереть норвежцев в Лёге, перекрыв железными цепями протоку, ведущую из озера в море, но Олав сумел вырваться, прокопав новый канал, который по воле провидения из-за сильных дождей внезапно заполнился водой.

Затем он поплыл к Готланду и успел туда как раз к сбору урожая, заставив его жителей заплатить ему большую дань. Красивый остров настолько ему приглянулся, что он провёл там несколько недель. После этих нападений на Сигтуну и Готланд Олав Шётконунг при одном упоминании имени своего норвежского тезки неизменно впадал в ярость.

Стараясь всячески принизить Олава Харальдссона, Олав Шётконунг сам был далеко не тем всемогущим правителем, каким хотел казаться. Несмотря на его не очень убедительные попытки построить централизованную христианскую монархию, Швеция в значительной степени оставалась страной мелких полунезависимых правителей, а большинство ее народа по-прежнему придерживалось язычества. Хотя местные конунги признавали Шётконунга своим сюзереном, они не находились под его прямой властью, которая распространялась лишь на восточные районы страны.

В некоторых случаях молодой Олав и его спутники встречали достойный отпор. Так было в 1008 году, когда он со своими людьми высадился на острове Эйсюсла (Сааремаа в Эстонии), потребовав от его жителей дань мехами, едой или янтарем – самыми ценными товарами на Балтике. Эсты, привыкшие к набегам викингов, в ответ атаковали крупными силами, но норвежцам удалось обратить их в бегство.

В Финляндии местные жители скрылись в лесах, а с наступлением вечера устроили засаду на Олава и его людей, когда те уже уходили. Финны нападали со всех сторон, и норвежцы понесли большие потери. С оставшимися людьми Олав едва смог прорваться на свой корабль. Той же ночью финны с помощью колдовства вызвали страшную бурю и высокие волны, но конунг приказал поставить парус, а затем всю ночь плыл вдоль берега, пока погода не улучшилась и не появилась возможность выйти в открытое море. Без всяких сомнений, Олав воспользовался магией, взывая к Одину, который обещал своим почитателям, что в битве придет к ним на помощь:

 
…в щит я пою, —
побеждают они,
в боях невредимы,
из битв невредимы
прибудут с победой⁸⁷.
 

Обычно Олав (при поддержке Храни) добивался впечатляющих успехов, в каждом набеге собирая богатую добычу. В Курланде (на территории современной Латвии) он перебил огромное количество местных жителей, отказавшихся платить ему дань. У него состоялась еще одна битва с викингами, которые, по-видимому, были датчанами с побережья Ютландии. Затем, отстоявшись у берега «во время сильного шторма», он напал на Страну фризов (северная часть нынешней Голландии). Когда он высадился, фризы спустились к берегу, чтобы вступить в бой, но норвежцы легко победили их. Голландские источники отмечают состоявшийся в 1009 году набег викингов, во время которого они, поднявшись вверх по реке Ваал, разграбили и сожгли город Тил. Это очень похоже на Олава.

Быть викингом означало быть работорговцем, и, скорее всего, команда Олава захватила изрядное количество крепких мужчин и красивых девушек, которые на рынке рабов шли на вес золота. Из-за ограниченного пространства на борту ладьи рабов связывали лубяными веревками и укладывали, как тюки, под скамьи гребцов. Там они лежали, пока не появлялась возможность переместить их в целости и сохранности на кнорр, который служил вспомогательным судном и ожидал в заранее оговоренном месте.

Столь успешная деятельность принесла Олаву уважение во всем скандинавском мире. Говорили, что у него на редкость благоприятная хамингья – присущий человеку дух, который приносит удачу. К нему присоединялись все новые и новые викинги, жаждавшие приобщиться к поразительной череде успехов. Вскоре под его началом была уже не одна ладья, а целая флотилия.

Ни Снорри, ни «Красивая кожа» не говорят о том, где Олав проводил зимы. Автор латиноязычной «Истории Норвегии» сообщает, что он зимовал на самом краю Балтики, в поселении викингов под названием Хольмгард (Великий Новгород)⁸⁸. Однако же можно думать, что он и его боевой флот провели по крайней мере одну зиму в Норвегии, чтобы продать или сгрузить на берег добычу, починить корабли и восполнить потери в людях. Продолжение морских походов в зимние месяцы было исключено. Они вернулись домой в середине октября, стараясь успеть к осеннему распитию пива.

«Будучи долгое время свирепым тираном», как выразился один летописец, и опустошив берега языческой Балтики, Олав в поисках добычи обратил свой взор в другую сторону.

В сентябре 1009 года датчанин Торкель Высокий (háfi) с 45 кораблями высадился в Англии. С ним было много йомсвикингов – профессиональных воинов, не раз доказавших в бою свое мастерство. Кодекс их братства запрещал показывать страх, даже если они попадали в плен и им грозила смерть или пытки. Потеряв в бою ноги, они продолжали стрелять во врага из лука, лежа на спине. Славя Одина и Тора, эти обитатели Йомсборга, среди которых не могло быть людей младше 18 или старше 50 лет, были лишены права жениться и жили только ради войны и добычи. Они настолько прославились, что о них сложили отдельную сагу – «Сагу о йомсвикингах»⁸⁹.

Йомсборг – их база на Балтике, от которой они получили свое название, – находился в Поморье у устья реки Одер в Стране вендов (на территории нынешней Польши). Недавно было установлено его точное местоположение – деревня Вейково неподалеку от Волина. Считаясь неприступной крепостью, Йомсборг был защищен камнеметами, а его гавань была способна вместить 360 боевых ладей. Несмотря на выплату ежегодной дани датскому конунгу Свейну Вилобородому, который сам был тесно связан с йомсвикингами, они подчинялись только своим собственным вождям.

Это были отборные воины – великолепно оснащенные и дисциплинированные, прославившиеся нечеловеческой свирепостью, более грозные, чем все викинги прежних времен, и уж, конечно, бесконечно превосходящие боевым мастерством отряды территориальной обороны – группы наспех обученных и плохо вооруженных новобранцев под началом неопытных командиров, из которых состоял англосаксонский фирд (ополчение).

Олав примкнул к Торкелю еще в Дании, приведя с собой свои корабли и людей. Англосаксонские источники называют его «предводителем воинства», и это означает, что он был вторым по старшинству во всем войске. Совсем еще молодой человек, Олав, должно быть, умел производить впечатление, раз Торкель и йомсвикинги, которые в большинстве своем были датчанами, согласились принять его. Возможно, они видели в нем новое воплощение Олава Трюггвасона.

Ранние источники по-разному описывают те несколько лет, которые Олав провел в Англии. «История Норвегии» утверждает, что на протяжении всего этого времени он действовал рука об руку с Кнутом, сыном датского конунга Свейна Вилобородого. Однако я полагаю, что правы «Красивая кожа» и Снорри, которые говорят, что с самого начала эти двое были врагами и сражались по разные стороны⁹⁰.

Изумляясь богатству Англии, Олав в то же время чувствовал себя там как дома, поскольку в восточном Мидлендсе и на севере было очень много поселенцев, родным языком которых был скандинавский (в Лестере еще в царствование Иоанна Безземельного можно было встретить людей, говоривших «по-датски»). Правда, автор «Саги о Гуннлауге Змеином Языке», записанной более чем через 200 лет после Олава, явно преувеличивает, когда утверждает, что «в Англии был тогда тот же язык, что и в Норвегии и Дании»⁹¹. Впрочем, все это нисколько не мешало Олаву «окрашивать кудри англов в алый цвет», о чем нам сообщает Снорри.

Расположив свой базовый лагерь в Гринвиче и укрепив его, Торкель осадил Лунденбург⁹², жители которого отчаянно оборонялись. Рассчитывая отрезать расположенный на южном берегу реки бург Саутуарк⁹³ от «крепости» на севере (предшественника лондонского Тауэра), Олав предложил снести пересекающий Темзу Лондонский мост, который уже в то время был настолько широк, что на нем могли свободно разъехаться две повозки. Он был укреплен башнями и деревянным частоколом высотой в грудь человека.

Снорри рассказывает, что люди Олава прикрыли свои ладьи большими щитами из связанных орешниковой лозой прутьев, которые они сорвали с местных хижин. Это было сделано для защиты от больших камней, булыжников, копий, а также кипящей воды и масла, которые, как они ожидали (и вполне справедливо), обрушатся на них сверху. Эти щиты были подняты на достаточную высоту, чтобы иметь возможность орудовать мечами и секирами. Многие корабли, оказавшись под обстрелом с моста, были вынуждены отойти назад, но некоторым удалось прорваться под мост. Люди Олава привязали канаты к дубовым сваям, которые поддерживали мост, а затем изо всех сил погребли вниз по реке. Течение, особенно сильное в это время дня, было в их пользу. Мост рухнул, и его защитники оказались в воде.

В одной из строф песни «Выкуп головы», которую Снорри приводит, вероятно, в слегка отредактированном виде, скальд Оттар Черный (в английском переводе Сэмюэля Лэйнга) с пафосом заявляет: «Лондонский мост разрушен». Одно время считалось, что эти слова послужили источником старинного детского стишка «Лондонский мост рушится», но современные исследования показали, что это не так. Тем не менее, его разрушение было выдающимся достижением, в котором сполна отразилась присущая Олаву изобретательность.

Вопреки тому, что рассказывает Снорри, Торкель не смог захватить Саутуарк, поэтому он собрал лошадей, посадил на них свое войско и поскакал с ним на запад, где они штурмом взяли Оксфорд. Затем, передвигаясь по оставшимся с римских времен дорогам, грабя и сжигая лежавшие на пути города и деревни, не щадя ни мужчин, ни женщин, ни детей, они весной 1010 года вернулись в Гринвич. Здесь войско погрузилось на корабли, но вместо того, чтобы отправиться домой, как на то надеялись англичане, викинги двинулись вдоль побережья в Восточную Англию. В течение трех месяцев они разоряли и грабили, убивали всех и вся, забрались даже в Фенские болота, разбили войско англичан на пустоши Хрингмарахейд (Рингмир-Хит) и сожгли дотла Тетфорд и Кембридж, после чего вернулись в Гринвич, по пути увлеченно занимаясь привычными зверствами.

Оттуда Олав с войском викингов повернул на юг в Кент⁹⁴. Здесь в сентябре 1011 года он почти три недели осаждал Кентербери и наконец взял штурмом и разграбил этот освященный кафедральным собором город, «к утру окрасив его алым». В «Англосаксонской хронике» говорится, что викинги смогли прорваться за стены только благодаря предательству аббата Эльфмара из аббатства Святого Августина, но источник не сообщает, в чем именно состояла измена аббата.

В X веке Этельвард, ученый элдормен Уэссекса, происходивший из королевского дома потомков Кердика, в своей хронике назвал викингов «подлейшими из людей» (plebs spurcissima). Англичане их просто ненавидели. Показательно, что кожа, которой обита дверь церкви в Хэдстоке (графство Эссекс), долгое время считалась принадлежавшей викингу, с которого ее содрали заживо. Когда в ноябре 1002 года, в День св. Брикция, король Этельред приказал перебить всех «датчан, вырастающих подобно плевелам среди пшеницы», погибли тысячи. Истребляли и норвежцев, не делая различия между ними и датчанами⁹⁵. В Оксфорде группу людей заживо сожгли в церкви, где они пытались найти убежище. Других убили и закопали в безымянных братских могилах.

Написанная через столетие «Хроника хроник» Иоанна Вустерского, в которой рассказывается о том, что случилось с Кентербери и его жителями после того, как люди Олава ворвались в город, помогает объяснить, за что их так не любили. Ее автор описывает, как четверть города сгорела в пламени во время штурма, как его защитников сбрасывали с крепостных валов или подвешивали за половые органы, а потом наблюдали, как они умирают. Матерей семейств тащили по улицам за волосы и живыми бросали в огонь, женщин помоложе массово насиловали. Младенцев подбрасывали в воздух, а затем ловили на наконечники копий или давили колесами телег⁹⁶.

Возможно, викинги просто сводили счеты за геноцид в День св. Брикция, но у Олава зверства были тщательно продуманной тактикой террора, во многом напоминавшей ту, что применялась войсками нацистов в XX веке. Она имела целью вселить ужас в каждого англичанина и англичанку, до которых доходила весть о падении Кентербери. Это должно было сделать их более покладистыми, когда речь пойдет об уплате «датских денег».

Покидая дымящиеся, усеянные трупами развалины города, викинги в качестве заложника взяли с собой святого архиепископа Эльфхеаха, волоча его за собой «на веревке, как какую-нибудь вещь». «Англосаксонская хроника» со скорбью повествует:

 
Тот, кто до этого был главой английского народа
и его Церкви, был взят в плен.
В этом несчастном городе, колыбели
христианства, где люди жили в радости
и чувстве земного и небесного блаженства,
было теперь одно горе⁹⁷.
 

В апреле следующего года, находясь в Гринвиче, архиепископ наотрез отказался от того, чтобы за него заплатили огромный выкуп в три тысячи фунтов серебра. Воины, которые до этого угощались «привезённым с юга вином» и были очень пьяны, в ответ стали забрасывать его камнями, бычьими костями, бараньими черепами и избивать его рукоятями боевых топоров (по иронии судьбы так наказывали трусов, бежавших из строя во время битвы). Торкель предпринял несколько попыток спасти Эльфхеаху жизнь и даже предлагал выкупить его своими кораблями, но потерпел неудачу. В конце концов, когда архиепископ уже едва дышал, один викинг-христианин по имени Трюм, которого он исповедовал накануне, избавил старика от мучений, «с нечестивым состраданием» раскроив ему череп секирой. Лондонцы забрали тело и похоронили его в соборе Св. Павла.

Что делает историю святого Эльфхеаха еще более печальной, так это то, что в 994 году ему удалось обратить в христианство нескольких викингов, в частности, конунга Свейна Вилобородого, а возможно, и Торкеля Высокого. Высказывалось даже предположение, что, находясь в плену, он разговаривал о религии с самим Олавом, но слова Снорри о том, что вскоре после смерти Эльфхеаха Олав «много ездил по стране и собирал дань», угрожая устроить резню, если англичане откажутся платить, наводят на противоположную мысль. Оттар Черный объясняет, ради чего были все эти разъезды:

 
Были рады люди
откупиться златом,
вождю не жалели
дорогих подарков⁹⁸.
 

На первом месте у Олава стояла задача не столько запугать население, сколько выжать из него последний серебряный пенни и последнюю горсть зерна.

Забрав свою долю из тех 48 000 фунтов «датских денег», которые король Этельред заплатил Торкелю, летом 1012 года Олав покинул Англию. О том, что он делал дальше, мы знаем только по цитатам из Сигвата в «Красивой коже» и у Снорри. Оба источника не располагают надежными сведениями об этом периоде жизни Олава, но, похоже, он стал наемником на службе герцога Нормандии Ричарда II: нормандский летописец рассказывает, что «Олав, король норвежцев», захватил для герцога город Доль в Бретани.

Затем он отправился в грабительский набег по западной Франции, в богатые области между Пуату и Туреном. Помимо этого, он сжег город Геранд, расположенный в Бретани в устье Луары. Эти походы стали возможны благодаря тому, что его корабли с малой осадкой могли подниматься вверх по рекам. Осенью 1013 года Олав со своими людьми вернулся в Нормандию, где вновь поступил на службу к герцогу Ричарду. На этот раз им предстояло сражаться за своего нанимателя в распре с графом Шартрским.

Неожиданно Ричард и граф заключили мир. Олав решил, что вместо возвращения в Норвегию он останется на зиму в Нормандии, где сможет восстановить силы.

Глава 4
Олав отрекается от старых богов

 
Как верному другу
полные мудрости
семь советов тебе я даю.
Хорошо их запомни,
чтоб не забыть…
 

СЭМУНД МУДРЫЙ⁹⁹.

ПЕСНЬ О СОЛНЦЕ

Снорри Стурлусон сообщает нам, что от «Хрольва Пешехода (Göngu-Hrólf) ведут свой род все ярлы Руды (Руана), и они всегда считали себя родичами норвежских правителей, гордились этим и всегда были лучшими друзьями норвежцев, а норвежцы были в мире с ними в силу этой дружбы»¹⁰⁰. Многие люди, в том числе современные жители Нормандии, склонны понимать это утверждение буквально.

Мы можем доверять Снорри, когда он говорит: «Осенью Олав конунг приплыл в Нормандию и оставался всю зиму на Сигне¹⁰¹ и соблюдал мир», но к тому времени герцогство уже перестало быть землей скандинавов, несмотря на то что его границы почти не изменились. Более того, Хрольв Пешеход и его люди прибыли не из Норвегии, а из Дании, и есть мнение, что некоторые из них могли быть датчанами, которые родились в Англии и были призваны в поход с территории Денло¹⁰².

После поверхностной (в основном прибрежной) колонизации нескольких областей, таких как северный Котантен, Ко и Румуа, вожди норманнов, завладевшие поместьями французских магнатов и женившиеся на француженках, быстро ассимилировались. Менее знатные скандинавы, которые заводили крепкие хозяйства и точно так же брали в жены местных женщин, должны были офранцузиться еще раньше. Археологических свидетельств присутствия викингов совсем немного – всего одно захоронение и пара мечей. Единственными надежными доказательствами являются разрозненные топонимы в нескольких областях вблизи побережья или по берегам Сены и Орна, а также следы скандинавского права в старонормандском своде законов и отдельные вкрапления скандинавских слов во французском языке¹⁰³.

Ко времени прибытия Олава – а это было спустя целое столетие после завоевания – язык Хрольва Пешехода вымирал. Когда будущего герцога Ричарда II¹⁰⁴ мальчиком отправили изучать его в Байе, где еще говорили по-скандинавски, в Руане, столице герцогства, люди уже перестали понимать его. Бывшие колонисты-викинги всех сословий теперь говорили по-французски и даже внешне выглядели как французы.

При этом нормандские герцоги и дворяне гордились своим происхождением от викингов. Пусть привнесенная толика скандинавской крови и не породила новый народ, но благодаря ей на свет появилась энергичная воинская элита, которая однажды подчинит себе Англию, Ирландию, южную Италию и Сицилию. Тем временем Нормандия постепенно становилась самым могущественным феодальным государством Франции, а ее герцоги не жалели денег на вооружение своих подданных. Они могли себе это позволить, пока их столица богатела все больше и больше благодаря речной торговле, маршрут которой проходил по Сене до самого Парижа.

В Нормандии Олава ждал радушный прием. Возможно, это говорит о том, что в нем видели ценного наемника. За время своего пребывания там он, вместо того чтобы крушить средневековую цивилизацию, смог увидеть, как она функционирует. Это была довольно необычная картина: прославленный сагами викинг мирно бродит по цветущим улицам Руана, входит в богато украшенные романские церкви, слушает гипнотический распев григорианского хорала. Может быть, ему объясняли чудо чтения и письма и показывали сверкающие золотом иллюминированные рукописи.

Летописец Гийом Жюмьежский сообщает, что «король Олаус, обретя радость в христианстве, по увещеванию архиепископа Роберта отказался от идолопоклонства, как и некоторые из его людей. Обратившись в христианскую веру, он воспринял от архиепископа очищение в купели». Это произошло зимой 1013/1014 года в Руанском соборе. Скорее всего, всю следующую неделю после крещения он, как и Хрольв Пешеход в свое время, носил белое одеяние.

Архиепископ Роберт был братом Ричарда II, поэтому вполне вероятно, что герцог, глубоко верующий человек, владевший к тому же норманнской речью, помог обратить Олава в христианство. Другой летописец, Дудо Сен-Кантенский, приписывает Ричарду темперамент, мало чем отличавший его от зрелого Олава – он обожал священнослужителей и при этом отрубал руки и ноги предводителям восставших крестьян (даже в Византии, самом «прогрессивном» европейском государстве того времени, власти редко применяли смертную казнь, предпочитая наносить увечья).

Некоторые историки сомневаются в искренности обращения Олава. По их мнению, он рассматривал христианство исключительно с политической точки зрения, видя в нем основу «системы обмена дарами», на которую мог опереться, став конунгом Норвегии. Именно поэтому, как утверждается, он выступил в роли крестного отца для тех, кто последовал его примеру и принял крещение. «Таким образом, крестное отцовство было идеальным средством укрепления отношений между вождем и его дружинниками», а в самом Олаве можно видеть «…предводителя воинов, готового использовать любые средства, включая религию, чтобы обрести еще больше сторонников и больше власти»¹⁰⁵.

Тем не менее есть все основания полагать, что Олав был искренен. Жизнь средневекового человека была настолько суровой, что массы не могли существовать без опоры на религию, а старая вера скандинавов не сильно обнадёживала. Самому Одину предстояло погибнуть во время Рагнарёка, после чего всю поверхность земли затопило бы море. «Прорицание вёльвы» (провидицы) – поэма, датируемая X веком, – предсказывает:

 
Братья начнут
биться друг с другом,
родичи близкие
в распрях погибнут;
тягостно в мире,
великий блуд,
век мечей и секир,
треснут щиты,
век бурь и волков
до гибели мира;
щадить человек
человека не станет¹⁰⁶.
 

Христианство тоже предвидело ужасный конец мироздания, но оно, по крайней мере, оставляло надежду.

Конечно, маловероятно, что на столь раннем этапе жизни Олав до конца понимал свою новую веру. Можно предположить, что ему преподали начальные основы христианства с молитвами «Отче наш», «Аве Мария» и Символом Веры, наскоро переведенными на древненорвежский. Но он не мог самостоятельно читать Библию (ее пришлось бы переводить с латыни и читать ему вслух) и не владел необходимым понятийным аппаратом, чтобы усвоить такие отвлеченные представления, как Троица, или разобраться в том, что происходит во время мессы. Несомненно, со временем он стал все глубже проникать в смысл христианства.

Находясь в Руане, Олав на всю жизнь проникся преклонением перед Карлом Великим – Sanctus Karolus Magnus – легендарным христианским императором и миссионером, который, по словам скальда Сигвата Тордарсона, сказанным Олаву, когда тот уже сидел на престоле, «был лучшим человеком на всем белом свете». Олав не забыл рассказы, прочитанные ему из таких хроник, как Vita Karoli Magni («Жизнь Карла Великого») Эйнхарда и повествующие о подвигах этого короля, о том, как 200 лет назад он создал великую империю и попытался восстановить римскую цивилизацию во всем ее блеске.

Рассказывали Олаву и о том, как Карл Великий силой оружия крестил язычников-саксов, вселив в них такой страх, что, по словам Эйнхарда, они «пообещали обратиться к христианской религии и оставить обычай поклонения демонам». Ему запомнилось постановление императора: «Кто из племени саксонского будет впредь уклоняться от крещения, не явится для совершения над ним этого таинства, желая оставаться в языческой вере, – будет казнен смертью». По приказу Карла только за один день было обезглавлено четыре с половиной тысячи саксов, поднявших восстание против новой веры.

Когда Олав стал конунгом, его сына окрестили Магнусом в честь великого императора, а свой самый мощный драккар он назвал Карлхёвди («Голова Карла») и украсил его деревянным изображением Карла Великого, которое сам вырезал. Не забыл он и о методах императора по обращению в веру, когда сам приступил к миссионерской деятельности.

Некоторое представление о том, что могло происходить у Олава в голове после того, как он сменил веру, дает исландская поэма «Песнь о Солнце» (Solarljóð), которая, по общепринятой датировке, была написана не ранее 1200 года. Впрочем, некоторые датируют ее более ранним временем, а автором называют исландца Сэмунда Мудрого, умершего в 1133 году, человека весьма необычных познаний: несмотря на то что он был христианином, современники подозревали его в изучении колдовства. Представляя собой едва ли не скандинавский аналог «Путешествия пилигрима»¹⁰⁷, поэма состоит из наставлений, которые отец дает сыну из загробного мира, основываясь на собственном опыте духовного странствия. «Семь советов» из процитированной в эпиграфе к этой главе строфы – это семь церковных таинств, однако сопровождающие их поэтические образы нередко восходят к скандинавским языческим мифам. В них содержатся отсылки к дисам (сверхъестественным женским существам, покровительствующим каждой семье), к во́ронам Хель и к самому Одину. Поздняя дата сочинения поэмы служит свидетельством того, как долго сохранялись языческие представления.

Недели, проведенной в белой крестильной одежде, оказалось недостаточно, чтобы поведение Олава полностью изменилось под влиянием новой веры. Покинув в 1014 году Нормандию, он сразу же отправился в новый викингский поход, на этот раз в Испанию. Это произошло не до крещения Олава, как утверждает Снорри, а после него. По словам Сигвата, кое-где ему пришлось участвовать в жестоких боях:

 
Вступил спутник славы
в спор при Фетла-фьорде¹⁰⁸,
волчице двенадцать
раз швырял он мясо¹⁰⁹.
 

Переместившись южнее, Олав разбил лагерь в устье реки Миньо, откуда принялся огнем и мечом опустошать христианскую Галисию, грабя и угоняя в рабство ее жителей. Он напал на Корунью, а затем на Туй и сжег его дотла. В документе, датированном следующим годом, приведено заявление человека, продававшего там землю: викинги захватили трех его дочерей и довели до нищеты, поскольку он был вынужден заплатить большую сумму серебром, чтобы спасти их от рабства. Многих других викинги обратили-таки в рабов или удерживали с целью получения выкупа. В их числе был епископ города Туй и верхушка местного клира – всем им пришлось заплатить за свое освобождение золотом¹¹⁰.

Пройдя еще дальше на юг, Олав, как рассказывает сага, напал на город Кадис, находившийся под властью мавров, хотя никаких подробностей этого события до нас не дошло. Снорри говорит, что Олав планировал пересечь Гибралтарский пролив и плыть «в Йорсалахейм»¹¹¹, но увидел сон, в котором ему явился «статный и видный, но внушающий ужас муж» и велел отказаться от жизни викинга. «Возвратись в свою отчину, – сказал он, – потому что навеки будешь конунгом Норвегии»¹¹². Олав проснулся в твердой уверенности, что этим человеком был его покойный родич Олав Трюггвасон, смысл слов которого состоял в том, что ему, Олаву Харальдссону, суждено стать конунгом всей Норвегии, а его потомки на многие века унаследуют корону.

Если он собирался стать конунгом, ему требовалось больше денег, и он знал, где их раздобыть. В 1013 году в Англию вернулся Свейн Вилобородый, приведя с собой большое войско и своего младшего сына Кнута, которому было 19 лет. Вознамерившись во что бы то ни стало стать королем англичан, Свейн разбил укрепленный лагерь неподалеку от Гейнсборо в Линдси (графство Линкольншир). Это был скандинавоязычный город, где северяне жили уже давно. Скандинавские поселенцы Пяти бургов¹¹³, составлявшие большинство в Восточном Мидлендсе, и те, кто жил в остальных частях Денло, приняли его правление.

Вскоре все англичане, даже в Уэссексе – коронных землях династии Кердикингов, – признали Свейна своим королем. Этельред II сумел укрыться на кораблях английского флота, которые, к счастью для него, как раз в это время стояли на якоре в Темзе, после чего вместе со своей королевой-нормандкой леди Эльфгифу (или Эммой), сестрой герцога Нормандского, бежал на ее родину. С большой неохотой Лондон подчинился Свейну, дав заложников как гарантию того, что его граждане не будут протестовать. «В то время ничто не могло помочь этому народу», – сетовала «Англосаксонская хроника»¹¹⁴.

14 февраля 1014 года, процарствовав всего пять недель, король Свейн Вилобородый неожиданно скончался, по-видимому, от инсульта. По словам Снорри, англичане решили, что его убил Эадмунд Святой, точно так же, как Меркурий Кесарийский, посланный Девой Марией, убил императора Юлиана Отступника. Эадмунд, считавшийся небесным покровителем англичан (пройдут столетия, прежде чем его сменит св. Георгий), был королем Восточной Англии, принявшим мученическую смерть от рук викингов: те привязали его к дереву в качестве жертвы Одину и расстреляли из луков. Хотя Свейн и принял христианство, винить он мог только самого себя, ведь ранее он грозился разрушить гробницу Эадмунда в аббатстве Бери-Сент-Эдмундс.

Жители Денло провозгласили королем Кнута Свейнссона, но у английских магнатов на этот счет было другое мнение. Они пригласили Этельреда Неразумного вернуться на родину и заявили, что любой король-датчанин будет вне закона. Приехав, Этельред был встречен с ликованием, несмотря на весьма удручающий список его заслуг.

Рассказывая о том, как Олав предложил изгнать датчан из Англии в обмен на Нортумбрию, Снорри допускает вопиющую ошибку. При этом не исключено, что он прав, утверждая, что Олав отправил Храни через Ла-Манш с целью разведать обстановку. Если это так, то по возвращении Храни должен был сообщить Олаву, что некоторые английские магнаты поддерживают Кнута, полагая, что викинг обязательно победит, но гораздо большее их число не испытывает ни малейшего восторга от перспективы иметь правителем датчанина.

Прежде чем Этельред II Неразумный и его несгибаемая нормандская супруга отправились в Лондон, Олав встретился с ними в Руане. Выделяясь ростом и благородством манер, король, если верить Иоанну Вустерскому, производил более яркое впечатление, чем можно заключить из его прозвища (в «Саге о Гуннлауге Змеином Языке» Этельред-Адальрад предстает на удивление симпатичной личностью: он рассказывает Гуннлаугу, как победить в поединке со знаменитым берсерком, и вручает ему особенный меч)¹¹⁵. Вероятно, заранее договорившись о солидной оплате, в начале 1015 года Олав в сопровождении своих опытных воинов отправился вслед за Этельредом в Англию. Это казалось выгодным предприятием. Еще раньше на сторону короля перешел Торкель Высокий, а сын и наследник Этельреда – этелинг¹¹⁶ Эдмунд – был блестящим воином, получившим прозвище Железнобокий.

С некоторой долей уверенности можно предположить, что Олав со своими людьми высадился на юго-западе Англии, возможно, в Чармуте (графство Дорсет), гавань которого в течение многих лет использовалась викингами в качестве плацдарма для вторжений. Оттуда на север вела хорошая дорога. Где бы они ни высадились, они форсированным маршем прошли до Линкольншира, где соединились с Этельредом, который стоял во главе исключительно многочисленного и хорошо вооруженного фирда. Короля сопровождал Торкель Высокий со своими йомсборгцами.

Застав Кнута врасплох и не дав ему времени собрать силы, воины Этельреда принялись «грабить, жечь и убивать всех, до кого могли дотянуться» в Линдси (вероятно, речь идет о скандинавских поселенцах, которые поддерживали Кнута). Столкнувшись с численно превосходящим противником, Кнут отступил к своим кораблям и отплыл назад в Данию за подкреплением, но перед этим отрубил руки и отрезал носы и уши тем лондонцам, которых отдали его отцу в качестве заложников. Оттар Черный в «Выкупе головы» так говорит об Олаве:

 
Ты, оплот народов,
землей Адальрада
наделил. Был щедрый
рад твоим победам,
когда водворился
вновь – там бой суровый
шел – Ятмундов родич
в стране обретенной¹¹⁷.
 

Выполнив условия сделки с королем Этельредом и получив от него мзду, Олав расплатился со своими воинами и попрощался с большей их частью.

Он крайне своевременно выбрался из этой истории. Очень скоро Торкель Высокий и его люди, которые по большей части были датчанами, вновь поменяли нанимателя и перешли на сторону Кнута, вернувшегося с достаточным войском. А в апреле 1016 года в почтенном 50-летнем возрасте Этельред II умер. Борьба за английский престол только начиналась.

Этельреду наследовал его сын – король Эдмунд Железнобокий, один из великих героев англосаксонской Англии, который почти за четыре месяца провел четыре жесточайших сражения. В одном из них ему едва не удалось убить своего соперника в личном поединке. Но в октябре 1016 года Эдмунд был наголову разбит Кнутом в битве при Ассандуне (вероятно, это Эшингдон в графстве Эссекс), где обе стороны понесли тяжелые потери. «Англосаксонская хроника» скорбно сообщает, что там расстался с жизнью «весь цвет английской нации»¹¹⁸.

Изнурив друг друга сражениями, оба короля встретились на острове Олни, где разделили между собой Англию и договорились, что если один из них умрет, то оставшийся в живых унаследует его долю. Кнут забрал себе Мерсию и север, а Эдмунду достался Уэссекс. Эдмунд умер в ноябре, и многие думали, что он был убит по наущению Кнута зятем короля Эдриком Стреоной, элдорменом Мерсии, который за полученные от датчан деньги не раз умышленно сеял панику в войсках Эдмунда (Стреона буквально означает «хапуга»). Но Кнут, хоть и прибегал к подкупу, предателей не жаловал. Год спустя в Лондоне во время празднования Рождества он велел Эдрику явиться, а затем поручил другому элдормену «воздать этому человеку все, что мы ему задолжали». В данном случае это означало отрубить ему голову секирой. Тело Эдрика перебросили через городскую стену и оставили гнить в канаве.

Отныне тот, кого позже назовут Кнутом Великим, был неоспоримым правителем всей Англии, но то, что он потратил столько времени на борьбу с королем Эдмундом, а затем на укрепление своей власти, стало для Олава настоящим подарком судьбы. Таким же подарком было и присутствие рядом с Кнутом сына ярла Эйрика, грозного воина. Не будь эти двое заняты происходящим в Англии, они никогда не потерпели бы норвежских притязаний Олава.

Сказочно разбогатев за счет накопленной за несколько лет добычи, прославившись в битвах как непобедимый предводитель, теперь Олав готовился побороться за трон Норвегии. В конце лета 1015 года он отправился в путь из не названного в источниках порта (возможно, из населенного скандинавами Гримсби), взяв с собой дружину из 260 закаленных в боях воинов, каждый из которых был облачен в дорогую кольчугу, еще более дорогой стальной шлем и вооружен самым лучшим оружием, которое только можно было достать. Кроме того, Олав вез с собой английского епископа по имени Гримкель (или Гримкетель), а с ним еще троих епископов и целую команду священников.

Они отплыли на двух кноррах. Эти толстобокие, непритязательные торговые суда должны были привлекать меньше любопытных глаз, чем длинные боевые ладьи, а в трюмах было достаточно места для груд «рубленого серебра» и серебряных монет, составлявших огромное личное состояние Олава. Каждый пенни из этих денег понадобится, когда придет время перекупать врагов и оплачивать союзников.