Kitobni o'qish: «Прибалтийский фашизм: трагедия народов Прибалтики»

Знак информационной продукции 12+

© Крысин М. Ю., 2022

© ООО «Издательство «Вече», 2022

Предисловие
Май 2022 года

Эта была написана еще в 2006 году. Первоначально она вышла под заголовком «Прибалтийский фашизм: история и современность» (издательство «Вече», 2007). Но с тех пор появилось много новой информации, вышли новые книги и статьи. Поэтому некоторые главы пришлось переписать заново, сократить или исправить, дополнить новыми данными. За прошедшие годы произошло немало событий, многое изменилось в мире, в международных отношениях. Но многое осталось по-прежнему актуальным.

Сколько же пришлось настрадаться народам стран Балтии за свою историю? Даже если брать только XX век – это две немецкие оккупации, это фактически две кровопролитные гражданские войны, а теперь еще – полная кредитная и экономическая зависимость от Евросоюза, разрушение созданных в советское время промышленных предприятий под благовидным предлогом «защиты окружающей среды», нищета, эмиграция молодежи на Запад… Вот по прошествии пятнадцати лет и родилось новое название для переработанного издания старой книги – «Прибалтийский фашизм: трагедия народов Прибалтики». Потому что народ – это одно, а его фашиствующие правители, наживающиеся на нищете народа и прославляющие нацистских оккупантов и их пособников, – это совсем другое.

Интерес к проблеме коллаборационизма и к Третьему рейху вообще зародился еще в советские времена. И не только в прибалтийских республиках, но и в России. Курс истории в вузах не затрагивал эту тему. О коллаборационизме, его истории и организациях знали только курсанты Академии КГБ. О преступлениях коллаборационистов – пособников Гитлера в советское время писали с осторожностью. Их национальности старались по возможности не указывать. Как будто среди коллаборационистов не было русских, украинцев, белорусов, уроженцев Кавказа и Средней Азии… Нацисты были мастерами «психологической войны», потому им и удалось стравить между собой все народы Европы и Советского Союза¹. Власти СССР боялись подобными упоминаниями разжечь межнациональную рознь. Зря боялись. Замалчивание негативных страниц истории приводит к ее забвению, и затем – к ее искажению и к намеренной фальсификации в политических целях. А межнациональную рознь все-таки разожгли. Сделали это те, кто стремился расчленить Советский Союз и разрушить экономику страны, разобщить его народы и в конечном счете поработить их. Те, чей принцип уже несколько веков остается неизменным: «Divide and Rule» – «Разделяй и властвуй». Тем же принципом руководствовался и Гитлер. В результате даже среди русских появился нездоровый интерес не только к истории Третьего рейха, но и к нацистской идеологии. Начали создаваться нацистские группировки и политические партии…

Но не надо путать научный интерес с фанатизмом, с верой в нацистские идеи. Помню возмущенные слова сотрудницы архива в 1997 году в ответ на мой запрос: «Что у вас есть о прибалтийских войсках СС?» «А зачем вам это знать? Тоже их восхвалять собираетесь?» «Нет, – пролепетал я, растерявшись от такого выпада. – Я не собираюсь их хвалить… Но надо же как-то разобраться в этом явлении…» «Вот только не надо мне льстить!», – ответила она громко и с нескрываемой неприязнью в голосе. Явно не поверила. Во все времена были люди, которые считали, что простому народу лучше продолжать спать, оставаться слепым и глухим и не сметь интересоваться «запретными» темами.

Почему возник этот интерес к теме коллаборационизма? Почему во всех издательствах мне повторяли одно: «Самая ходовая тема – про Третий рейх»? И издавались эти книги огромными тиражами вплоть до 2010-х годов, хотя качество их было разным – от научных до псевдонаучных. Публиковались и российские, и переводные, причем качество перевода тоже сильно отличалось – от профессионального, с научной аннотацией и справочным материалом, до совершенно безграмотного на уровне «видеосалона» механического техникума. (Впрочем, пятнадцать лет назад и я сам, еще не зная ни латышского, ни литовского языков, делал множество ошибок в своих публикациях – наукой приходилось заниматься ночами, в свободное от основной работы время.)

Вот из-за этого замалчивания истории многие и заинтересовались темой коллаборационизма. Меня лично история Второй мировой войны интересовала с детства. Моими героями были и русские маршалы Георгий Жуков и Сергей Штеменко, и немец Клаус фон Штауфенберг, и украинский партизан Пётр Вершигора, и латвийский партизанский комбриг Вилис Самсонс, и эстонский генерал Лембит Пэрн… Впрочем, если мемуары маршалов и генералов РККА были раньше в каждой библиотеке, то о прибалтийских партизанах и генералах найти информацию было труднее всего – до Центральной России такие книги доходили с трудом.

Как раз тогда и началась работа над первой книгой о нацистском оккупационном режиме и коллаборационизме в Прибалтике. В 2004 году после долгих обсуждений с редакторами она наконец вышла в московском издательстве «Вече» под названием «Прибалтика между Сталиным и Гитлером» и оказалась первой в России монографией на эту тему. (Второе переработанное и несколько сокращенное издание вышло в 2018 году.) Не давал покоя вопрос: почему одни – эстонцы, латыши, литовцы – воевали против Гитлера в Красной армии или в советских партизанских отрядах, а другие, их соотечественники, оказались в гитлеровских полицейских батальонах или дивизиях войск СС? Добровольно они шли служить нацистским оккупантам или принудительно?

К тому же еще в 1998 году меня, как и многих в России (и, уверен, в странах Балтии тоже), глубоко возмутило известие о возбуждении уголовного дела против латвийского советского партизана Василия Макаровича Кононова в Рижском окружном суде по обвинению в военных преступлениях. Посольство России тогда выразило свой протест², об этом писали журналисты, говорили по радио и ТВ России. Но властям Латвии был очень нужен этот судебный процесс, чтобы обосновать и оправдать свою новую «легионерскую» версию истории. Им было важно создать прецедент – впервые в истории советского партизана, пустившего под откос 16 вражеских эшелонов³, бойца Антигитлеровской коалиции судят за военные преступления! По сути, это был неправедный суд не только над человеком, но и над историей.

Случайно это совпало со скандалом вокруг бывшего офицера латышской СД Конрада Калейса, участника уничтожения латышского села Аудрины и многих других военных преступлений⁴. Израильские «охотники за нацистами» из «Центра имени Симона Визенталя» (честь им и хвала – с юных лет восхищался Симоном Визенталем и завидовал его работе!) отследили-таки этого палача-миллионера и потребовали справедливого наказания для него.

Но журналистика журналистикой, а у многих людей оставались все те же вопросы: Кто они, легионеры и полицаи? Почему борца с нацизмом Василия Кононова объявляют военным преступником и отдают под суд, а карателя Конрада Калейса – нет? Это противоречит истории Второй мировой войны, да и вообще всякой логике. За рубежом уже вышла куча книг, прославляющих прибалтийских эсэсовцев (а чуть позже началось и прославление русских эсэсовцев). Но в России пока еще мало кто знал, что такое «шутцманшафт», «вспомогательная полиция», «полицейские категории «С», «команда Арайса», «латышская СД» или «войска СС». Да и в самих странах Балтии, скорее всего, тоже. Иначе как стала возможна грандиозная ложь, возведенная некоторыми правителями этих стран в ранг новой государственной идеологии? И почему политики Евросоюза так охотно уверовали в эту «легионерскую идеологию»? По своей безграмотности или из желания угодить прибалтийским правителям и поскорее втянуть их в свою экономическую орбиту? Необходимо же было разоблачить эту ложь, объяснить на научном уровне, почему такой абсурд происходит и что собой представляли прибалтийские пособники Гитлера. В мае 2001 года, ко дню Победы над нацизмом, вышла моя статья в «Военно-историческом журнале» Генштаба РФ под названием «Кого в Прибалтике провозглашают героями»⁵.

Я никогда не скрывал своего негативного отношения к коллаборационизму и к тем, кто служил Гитлеру. Каждый должен нести ответственность за свои поступки. С другой стороны, были и такие, кто попадал в прибалтийские части войск СС, полиции, вермахта по принуждению, в результате мобилизации. За уклонение грозило жестокое наказание. Тем не менее многие уклонялись от мобилизации, уходили в леса, дезертировали, бежали из немецких эшелонов по пути на фронт, а иногда и поворачивали полученное от немцев оружие против самих же оккупантов. Между добровольными помощниками Гитлера и насильно призванными в гитлеровскую армию, СС и полицию, как и угнанными на принудительные работы в Германию, согласитесь, огромная разница. Это мое мнение, и я всегда подчеркивал это.

В 1941 году перед гражданами стран Балтии стоял очень сложный выбор – на чьей они стороне? Прибалтийские республики вступили в СССР всего за год до начала войны. Многим людям было трудно разобраться в произошедшем. Это событие раскололо народы стран Балтии на сторонников и противников советской власти. Фактически это была «холодная гражданская война». Советской властью было допущено много трагических ошибок. Это не было секретом – о них писали и в советское время, признавали, но все с той же осторожностью, дабы не посеять межнациональную рознь. С приходом немецких войск гражданская война в Прибалтике перешла из «холодной» фазы в «горячую». И, как и в любой гражданской войне, иногда брат шел против брата, сын против отца, ну и т. д. Кто и на чьей стороне оказался, очень часто определялось совершенно случайными обстоятельствами. Кто-то перебегал из прибалтийских дивизий РККА на сторону немцев. И далеко не всегда по идейным убеждениям. Просто в первые дни войны, на передовой, многим казалось, что война уже проиграна и Советскому Союзу осталось жить считаные дни. Кто-то готов был воевать в Красной армии и геройски сражался против немцев. Но с одним условием – защищать свою собственную родину, а не далекую и чужую Россию. У многих на оккупированных немцами землях остались семьи. Отступать куда-то в глубь бескрайней России не хотел никто, поэтому некоторые отказывались. А некоторые из прибалтов шли на службу к нацистам и с убеждением, и с юношеским пылом, но быстро разочаровывались, когда приходилось массово расстреливать своих же соотечественников. «Нигде не могу найти спасения, – написал в своей предсмертной записке один из латышских полицейских, участник расстрелов в провинциальном латвийском городке Смилтене. – Ночами во сне все время вижу расстрелянных детишек с руками, сложенными для молитвы…» Эту записку он оставил своему командиру, лейтенанту Зегнерсу, тоже из добровольных помощников-латышей, а сам в ту же ночь застрелился⁶.

Под давлением еврейских организаций, в том числе и «Центра имени Симона Визенталя», прибалтийские политики поняли, что преступления коллаборационистов им все же придется признать. Но и тут не обошлось без оговорок. Дескать, виноваты во всем СД и гестапо, а полицейские из шутцманшафт-батальонов и войска СС – просто солдаты. К тому же со слов прибалтийских политиков теперь складывается впечатление, будто единственной жертвой нацистской оккупации стали евреи. «Невольно возникает вопрос, – пишет видный советский дипломат Юлий Квицинский, – …ну а если бы Гитлер не уничтожал евреев, а ограничился только истреблением славян и коммунистов, как бы в этом случае к нему отнеслись наши западные союзники и партнеры?»⁷

Всего же за годы оккупации в Литве было уничтожено около 700.000 человек, в том числе свыше 370.000 жителей Литвы, 229.000 советских военнопленных и около 100.000 человек из других республик СССР и оккупированных государств Европы⁸. В их числе не менее 215.000–220.000 евреев. Это примерно 95 % от довоенной численности еврейского населения в Литве⁹. Только в течение первого периода насильственной мобилизации в Литве на работу в промышленности Рейха было вывезено более 36.000 человек¹⁰; общая же цифра угнанных в Германию на принудительные работы мирных жителей составила, по самым минимальным подсчетам, около 70.000 человек¹¹. (Правда, наиболее пострадавшие от карательных операций районы Вильнюсского округа – Ашмянский, Свиряйский и Эйшишкяйский уезды – до войны принадлежали Белоруссии и после войны были возвращены ей, следовательно, погибшие там люди не входят в это число.)

В Латвии за все годы немецко-фашистской оккупации было уничтожено примерно 644 тыс. человек, в том числе 330.032 советских военнопленных и 313.798 мирных латышских граждан, в том числе от 77 до 85 тыс. евреев (в их числе евреи, которые доставлялись в лагерь уничтожения Саласпилс со всех оккупированных стран Европы)¹². К началу 1942 года только в крупнейших городах Латвии было уничтожено 52–54 тыс. евреев (35 тыс. в Риге, 14–16 тыс. – в Даугавпилсе и более 7 тыс. в Лиепае). Общее же число уничтоженных в Латвии евреев составляет около 77.000 человек, то есть 95 % от довоенной численности всей еврейской общины Латвии¹³. На принудительные работы в Германию угнано 279.615 латышей, из которых большая часть погибла¹⁴.

В Эстонии за время немецко-фашистской оккупации количество жертв среди мирного населения составило до 125.000 человек (включая 64.000 советских военнопленных)¹⁵. Очевидно, в это число входят также около 1000 евреев, уничтоженных в Эстонии к 1942 году¹⁶. Общую же численность евреев, доставленных для уничтожения в Эстонию в лагеря Клоога, Вайвара и другие из разных оккупированных стран, установить трудно.

Итого получается, что нацистами и их местными пособниками только в ходе политических репрессий и контрпартизанских операций было уничтожено около 150 тыс. человек в Литве, 227 тыс. человек в Латвии и около 60 тыс. человек в Эстонии. Эти люди не были ни евреями, ни военнопленными, а являлись местными жителями. За что они пострадали? За участие в советских партизанских отрядах и подпольных антинацистских группах, за укрывательство евреев, коммунистов, красноармейцев и партизан или за помощь им. Даже если вычесть из этих цифр потери среди личного состава прибалтийских дивизий войск СС, полицейских батальонов и прочих коллаборационистских формирований, цифра все равно получится внушительная.

Еще лет десять назад в странах Балтии появилась другая, альтернативная идеология взамен «легионерской», которая не выдерживает никакой критики и полностью дискредитировала себя. Дескать, народы Литвы, Латвии и Эстонии сражались бы на стороне Антигитлеровской коалиции, если бы не пришли эти «плохие русские» и не «оккупировали» их. Такое утверждение ни на чем не основано. Так что все эти «если бы» – это уже «идеологические костыли».

Граждане стран Балтии на самом деле воевали против Гитлера в рядах Красной армии и советских партизанских отрядов. Сопротивление немецким оккупантам со стороны «националистов», таких как, например, «Усмаский батальон» из «группы генерала Курелиса», к сожалению, представляло собой лишь единичные случаи¹⁷.

Таллин освобождал 8-й эстонский корпус Красной армии под командованием генерала Л. А. Пэрна. Бойцы корпуса в числе первых 22 сентября 1944 года ворвались в Таллин и предотвратили разрушения, подготовленные врагом. Особенно ожесточенные бои велись за о. Сааремаа. Впрочем, эстонцы освобождали не только свою родину. Они освобождали и Латвию, причем весной 1945 года, когда только «Курляндская группировка» немцев еще удерживалась на побережье Балтийского моря. Левый фланг 308-й латышской стрелковой дивизии 130-го латышского корпуса РККА прикрывала 7-я Таллинская Краснознаменная стрелковая дивизия 8-го эстонского стрелкового корпуса. «Тут воевали отборные части СС, – вспоминал латыш Н. Куплайс из 308-й латышской дивизии. – И не только они. Мне лично пришлось столкнуться с власовцами… В какой-то из дней… должно быть, в конце марта… я со своими разведчиками подходил к небольшому хутору. Вдруг смотрим – из хутора через поле от нас убегают двое. По виду – наши, в телогрейках. Только зачем тогда бегут? А когда вошли в сарай, откуда они выбежали, все стало ясно. Там, связанные колючей проволокой, лежали трое наших солдат. Были они облиты мазутом и медленно горели. Как мы ни старались, но спасти их не удалось… Хозяева хутора сказали, что те двое называли себя солдатами генерала Власова… Вот после этого мы и начали штурмовать железнодорожную насыпь, правее станции Блидене. А левыми нашими соседями были солдаты эстонского корпуса»¹⁸.

Именно здесь, в бою за железнодорожную станцию Блидене, Салдусской волости Салдусского края в Курземе, Латвия, геройски погиб эстонец, лейтенант Якоб Кундер, повторивший подвиг Александра Матросова. 18 марта 1945 года он подобрался к немецкому ДЗОТу и попытался расстрелять его расчет из пистолета, но при этом был тяжело ранен. Тогда он бросился грудью на пулемет. Когда тот замолчал, подоспели и солдаты его взвода, которые забросали ДЗОТ гранатами и расстреляли из пулемета. Посмертно эстонец Якоб Кундер, принимавший участие в освобождении Латвии от нацистов, был удостоен звания Героя Советского Союза¹⁹.

Арнольд Мери стал первым эстонским Героем Советского Союза (15 августа 1941) во время боев в районе Порхов – Дно, когда 22-й эстонский территориальный стрелковый корпус с боями отступал в Россию²⁰. Всего же в ходе оборонительных боев на территории Эстонии в 1941 году стали Героями Советского Союза 8 человек, а в ходе боев за освобождение республики – еще 30. Еще 45 эстонцев получили «Золотую Звезду» Героя, сражаясь на других фронтах. В последующие годы число награжденных выросло почти в два раза²¹.

Латышские воины Красной армии тоже воевали на разных фронтах Великой Отечественной войны. Например, в ходе весенних боев 1942 года под Старой Руссой и под Демянском особенно отличился латыш-снайпер Янис Вилхелмс, уничтоживший в общей сложности около 150 солдат и офицеров противника. За боевую доблесть он получил первое офицерское звание – младший лейтенант, а войну закончил майором. 21 июля 1942 года он был принят в Кремле лично Сталиным и получил звание Героя Советского Союза, а впоследствии удостоен еще и американского «Креста за боевые заслуги»²².

13 октября после тяжелых боев части 130-го латышского корпуса освободили правобережную часть Риги. В левобережной части Риги сопротивление продолжалось до 15 октября²³. Уже на подступах к Риге местные жители встречали латышских солдат более чем радушно. «Как известно, – вспоминал командир разведвзвода сержант Янис Розе, единственный полный кавалер ордена Славы в 43-й латышской стрелковой дивизии, – мосты через Даугаву немцы взорвали. Пришлось нам идти в обход, через Кекаву. Честно скажу, такого количества цветов, каким нас осыпали рижане, я в жизни не видел. Цветов и улыбок! С песнями, лихо печатая шаг, с развевающимися знаменами шли мы по улицам Риги, и у каждого было светло и радостно на душе»²⁴. За бои под Ригой 130-й латышский стрелковый корпус был награжден орденом Суворова II степени, 308-я дивизия – орденом Боевого Красного Знамени, а 43-я гвардейская стрелковая дивизия получила почетное наименование «Рижская», 3418 солдат и офицеров были награждены орденами и медалями²⁵. В общей сложности около 20.000 солдат и офицеров 130-го латышского стрелкового корпуса и латышских партизан были награждены орденами и медалями, а 28 из них (в том числе трое партизанских командиров – И. Судмалис (посмертно), О. Ошкалнс и В. Самсонс) стали Героями Советского Союза²⁶.

Воины 16-й литовской дивизии полковника А. И. Урбшаса освободили важный морской порт Клайпеду. При освобождении Вильнюса Красной армией удалось почти сразу выбить врага из Антакальниса и старого города. Поэтому уцелели университет, академия наук, Литовское национальное общество в Антакальнисе, основанное Басанавичюсом. Уцелели все замечательные соборы Вильнюса – Св. Анны, Св. Петра и Павла, Св. Иоанна, Кафедральный, Бернардинский, здание старой ратуши.

В 16-й литовской стрелковой дивизии было 12 Героев Советского Союза, причем разных национальностей: литовцы – лейтенант В. В. Бернотенас, старший сержант Б. Д. Гегжанас, младший сержант С. К. Шейнаускас, красноармеец В. А. Яценевич, евреи – майор В. Л. Виленскис, сержант К. М. Шурас, ефрейтор Г. С. Ушполис, красноармеец Б. И. Цинделис, русские – подполковник Ф. К. Лысенко, старший сержант В. Н. Федотов, сержант Г. Г. Терентьев, младший сержант Ф. П. Зацепилов, и 4 полных кавалера ордена Славы – сержант Дануте Юргисовна Станиелене, старшие сержанты С. Н. Осипов и М. Курбанов и старшина А. Д. Шишкин²⁷.

Так, например, 13 октября 1944 года во время боев за освобождение Литвы отважно сражались младший сержант артиллерии литовец Стасис Шейнаускас и рядовой артиллерист литовский еврей Борис (Берелис) Цинделис. Оба служили наводчиками в 224-м артполку 16-й литовской стрелковой дивизии. У города Пагегяй Шилутского района Литвы немецким танкам удалось прорвать нашу оборону, но Шейнаускас продолжал вести огонь и подбил два вражеских танка. Третий танк Шейнаускас уничтожил, уже будучи тяжело раненным осколками от разорвавшегося рядом снаряда. Следующее ранение оказалось смертельным. Посмертно Шейнаускас был удостоен звания «Герой Советского Союза» и награжден орденом Ленина²⁸. Тем временем Цинделис на своей артиллерийской позиции подбил немецкое штурмовое орудие «фердинанд» и тоже был смертельно ранен. Истекая кровью, он все же смог поджечь еще и движущийся на него немецкий танк «тигр». Он также стал Героем Советского Союза (посмертно)²⁹.

Нельзя не вспомнить и о подвиге связиста 156-го полка 16-й литовской стрелковой дивизии Виктора Яценевича. Когда 5 июля 1943 года у деревни Семидворики в Орловской области противнику удалось прорвать линию обороны, 19-летний связист успел сообщить на КП полка о прорыве, а потом вступил в бой и открыл огонь по врагу. Командование вермахта как раз начало операцию «Цитадель». На войне связист – всегда ценная находка для противника. Когда деревня была освобождена советскими войсками, в блиндаже НП был обнаружен труп Яценевича. Немцы зверски замучили литовского солдата. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1944 года Яценевичу Виктору Антоновичу было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. В представлении к званию «Герой Советского Союза» говорилось: «После того, как нашими войсками немецкие войска были выбиты из деревни Семидворики, нашими бойцами было найдено изуродованное тело ЯЦЕНЕВИЧА, повешенное на телефонном проводе в блиндаже за балку. Как было установлено, немецкие изверги подвергли ЯЦЕНЕВИЧА зверским пыткам: кололи ему руки, ноги, тело, оторвали руку (левую) и всю кисть правой руки искололи. Разрезали живот, вырезали половые органы и отрубили ноги. Все эти зверства гитлеровские бандиты проводили на костре. Т. ЯЦЕНЕВИЧ, несмотря на пытки, остался верным воинской присяге и выполнил свой долг перед Родиной, гитлеровские бандиты не добились никаких сведений»³⁰.

Всех героев Эстонии, Латвии, Литвы, сражавшихся против гитлеровских оккупантов, невозможно упомянуть в одном предисловии. Их подвиг заслуживает отдельной книги.

Эти люди, освобождавшие свою землю от нацистской оккупации, были истинными героями и патриотами своих стран. Именно их надо помнить, а не коллаборационистов, служивших Гитлеру. У предателей нет родины.

Латыши К. Калейс и К. Озолс, литовцы К. Гимжаускас и А. Лилейкис (последний не только служил в «литовской СД», но и был агентом ЦРУ в годы «холодной войны»³¹), эстонец Х. Мяннил – не понесли никакого наказания.

Зато прибалтийские власти и всевозможные неонацисты с молчаливого одобрения Евросоюза принялись преследовать многих героев – патриотов стран Балтии. Командиру латышской партизанской бригады Герою Советского Союза Вилису Самсонсу угрожали еще с 1990 года. «Подошел молодой неонацист с выпученными глазами, – рассказывал он сам журналисту, – и как понес на меня: «Бандит, сволочь, оккупант, в тюрьму тебя!» Я говорю: «Чего ты меня пугаешь? За мою голову сам Гиммлер 10 тысяч рейхсмарок обещал, а за твою никто и латика не даст». В 1999 году в редакцию рижской русскоязычной газеты «Час» пришло письмо от подпольной неонацистской организации «Перконкруст» без подписи и обратного адреса. Авторы письма заявляли, что ими проведено «судебное заседание» в отношении ряда неугодных им личностей, включая и Вилиса Самсонса, и они вынесли им смертные приговоры – «высшую меру наказания через повешение в общественных местах». Тогда в тюрьмы были брошены многие советские ветераны, которых обвиняли в «геноциде» и в «преступлениях перед латышским народом»³². Но тронуть Самсонса все-таки никто не решился, хотя угрожали много раз.

Первый эстонский Герой Советского Союза Арнольд Мери тоже подвергся преследованию у себя на родине. В августе 2007 года прокуратура Эстонии возбудила против него уголовное дело по обвинению в организации депортации жителей о-ва Хийумаа в марте 1949 года³³. Сам ветеран полностью отверг это обвинение. Эстонские судьи попытались представить это как геноцид, но даже европейское общественное мнение отвергло такое определение³⁴.

Фанатизм прибалтийских неонацистов (особенно стоящих у власти) доходил даже до того, что преследовали киноактеров, когда-то игравших гитлеровцев в советских кинофильмах. Например, литовского актера Альгимантаса Масюлиса или не менее известного Донатаса Баниониса. За что? Банионис сыграл раскаявшегося литовского боевика. Масюлис сыграл множество ролей нацистов и, по мнению некоторых в современной Литве, изображал их слишком несимпатичными, жестокими³⁵. А нацистов в среде «элиты» стран Балтии стало принято изображать «культурными интеллигентами», почти святыми.

Власти стран Балтии, как и Европейский суд по правам человека в Страсбурге, с упорством, достойным лучшего применения, преследовали советского партизана Василия Кононова. 25 июля 2009 года ЕСПЧ признал его невиновным, несмотря на приговор, несправедливо вынесенный ему ранее латвийским судом³⁶. Но 17 мая 2010 года Большая палата ЕСПЧ по ходатайству властей Латвии отменила это решение³⁷. Василия Кононова не стало 31 марта 2011 года. Несомненно, все эти несправедливые преследования – сначала на родине, которую он защищал от гитлеровцев, а затем в Страсбургском суде – и добили советского партизана.

Фактически Европейский суд по правам человека превратился в инструмент политических репрессий в мировом масштабе. Как, впрочем, и некоторые международно-правовые органы.

За вступление в Евросоюз и в НАТО странам Балтии пришлось заплатить и валютой, и человеческими жизнями. В XXI веке гражданам Литвы, Латвии, Эстонии пришлось сражаться за интересы американских нефтяных компаний на Ближнем и Среднем Востоке. Людские и финансовые потери Литвы, Латвии, Эстонии в войнах Соединенных Штатов в Афганистане и Ираке относительно невелики – для правителей этих стран. Но кому-то на родине эти солдаты, убитые или раненные в Ираке и Афганистане, были нужны, дороги и незаменимы. А что касается финансового вклада стран Балтии в интересы американских и европейских корпораций в их войнах – это уже не существенно, когда все три прибалтийских республики находятся в безвыходном кредитном рабстве у международных организаций и банков. Общие потери стран Балтии (убитыми и ранеными) за время войны в Афганистане, по данным «Международных сил содействия безопасности в Афганистане» (ISAF), на 1 июня 2014 года: Латвия – 31 чел.³⁸, Литва – 83 чел., Эстония – 20 чел.³⁹ За все время войны в Ираке потери составили: Латвия – 3 убитых⁴⁰, 5 раненых; Литва – как минимум один тяжело раненный⁴¹; Эстония – 2 убитых и не менее 18 раненых⁴².

Военные планы НАТО по расчленению России – разумеется, руками своих «восточноевропейских союзников» – обсуждались давно. Например, 23–24 мая 2019 года в Польше прошла международная научная конференция под названием «Евроатлантическая безопасность и политика Российской Федерации. Угрозы безопасности Центральной и Восточной Европы». Конференция проводилась, кстати, под эгидой «Балтийского колледжа обороны». Приведу фрагмент из преамбулы к этой конференции:

«Аннексия Крыма Российской Федерацией в 2014 году, дестабилизация восточной Украины и милитаризация Калининградской области представляют собой беспрецедентные в сфере безопасности вызовы для Европы, и особенно для Восточной и Центральной Европы. […] По мнению экспертов, наиболее опасными для Восточной и Центральной Европы являются вызовы, исходящие от имперской политики России, которая нацелена на пересмотр международного порядка после окончания Холодной войны и перестройку её сфер влияния. Чтобы усилить стратегическое превосходство путем гибридной войны, которая неотъемлемо включает в себя войну в киберпространстве, она вызывает политические и военные диспропорции для Североатлантического альянса и отдельных его членов. Политика Владимира Путина имеет целью не только подвергнуть сомнению европейские принципы права и господства бывших республик Советского Союза, но и, прежде всего, дестабилизировать демократию в Соединенных Штатах и Европе путем воздействия в информационной сфере. С 2008 года Москва проводила широкомасштабную модернизацию своих вооруженных сил, а также ядерного вооружения, подбирала возможности для агрессивных действий, задействовала вооруженные силы за пределами своих границ и пыталась тем самым создать военные базы в Европе и за её пределами. Со времени агрессии России в Керченском проливе, возникли и новые угрозы вторжения в Украину, Польшу и Балтийские государства, а также возможной Третьей мировой войны. В Европе НАТО занято поиском эффективных мер по противостоянию ограниченной войне, которую ведет Российская Федерация» ⁴³.

Думаю, такая преамбула вполне ясно показывает, каковы цели ведущихся в Евросоюзе и НАТО историко-политических исследований. Выводы готовы, осталось подогнать под них сами исследования, что и делается постоянно. Все это означало подготовку к «психологической войне» против России, к борьбе за «человеческое пространство» (human terrain)⁴⁴, а проще говоря – к завоеванию умов и симпатий жителей стран Восточной Европы, Украины, стран Балтии⁴⁵. Что такое «завоевание человеческого пространства»? Это то, что обещал Гитлеру д-р Мяэ в 1941 году. И этим же, но с меньшим успехом, занимались генералы Данкерс в Латвии и Кубилюнас в Литве. Так что агрессивные планы НАТО против России не являлись большим секретом. Восточноевропейские политики с подачи натовских генералов готовились преподнести своим подданным версию о российской угрозе, чтобы те были готовы к переходу от «холодной войны» против России к войне «горячей» и при этом винили во всем Россию. Для которой, видимо, с точки зрения НАТО, даже модернизировать свои вооруженные силы – уже преступление. Как будто страны НАТО никогда не модернизируют свои вооружения для своих непрекращающихся войн по всему миру…

Адольф Гитлер в свое время говорил в своем ближайшем кругу: «Русскому Горьковского генерального комиссариата должно быть привито чувство, что он чем-то отличается от русского из Тульского генерального комиссариата»⁴⁶.

А вот что говорил один публицист из журнала «Ридерс Дайджест», выходившего в том числе и в России на русском языке: «Я думаю, большая и неразрешимая проблема в том, что наша территория слишком огромна». «Что общего у народов Крайнего Севера и Кавказа? – продолжает он далее. – У тунгуса и друга степей калмыка? А все эти межнациональные распри, ставшие обыденностью в больших городах? А война в Чечне, как война с иностранным государством, а ведь там одни граждане России стреляют в других?»⁴⁷ Поясним: журнал «Ридерс Дайджест» хотя и выходит ныне на русском языке, но основан был в США. В годы советской войны в Афганистане в 1980-е годы этот журнал наряду с телеканалом NBC-TV и журналом «New Republic» входил в «медиа-салон», созданный банкиром с Уолл-стрит Джоном Трэйном, главой «Комитета помощи Афганистану» (Afghanistan Relief Committee, ARC) и так называемой «Лиги против клеветы» (Anti-Defamation League, ADL). Целью «медиа-салона» было ведение «психологической войны» против Советского Союза, а также борьба с инакомыслием внутри Соединенных Штатов⁴⁸.

Добавим еще несколько штрихов о том, как именно НАТО вело борьбу за «человеческое пространство» в наши дни, готовясь натравить Украину на Донецкую и Луганскую народные республики и на Россию. По роду своей деятельности я работаю преимущественно с зарубежными веб-сайтами. Там новости об «агрессивных замыслах России» на всех европейских языках постоянно бросались в глаза. А новости об угрозах НАТО и украинских властей, подготовке и попытках вторжения в Луганскую и Донецкую народные республики если и приводились где-то в зарубежных СМИ на иностранных языках со ссылкой на ИТАР/ТАСС, то в глаза не бросались. Речи нет, Би-би-си или Си-эн-эн и не стали бы перепечатывать невыгодные для них темы. В русскоязычных новостях от компании Mail.ru, чей центральный офис до конца прошлого года располагался на Виргинских о-вах, еще за полгода до событий 2022 года тоже непрерывно повторялись кричащие заголовки из западных СМИ о «подготовке Россией вторжения на Украину». Идеологическая направленность изменилась только после смены владельцев компании.

Полгода такой психологической обработки – и многие обыватели США, Европы и Украины уверовали в некие «экспансионистские» замыслы России. Поэтому когда российские войска пришли на помощь независимым Донецкой и Луганской народным республикам, чтобы отразить агрессию вооруженных сил Украины (а по сути – агрессию НАТО), общественное мнение вышеназванных обывателей уже было готово считать «агрессором» Россию. Насколько известно, такая же психологическая обработка населения ведется и в других странах Восточной Европы и Балтии.

Нападение вооруженных сил Украины на Донецкую и Луганскую народные республики, давно уже объявивших о своем отделении, было «войной по доверенности» (англ.: proxy war). Правящим кругам и олигархам из США и Евросоюза очень хочется завладеть этими двумя областями со всеми их промышленными предприятиями и природными ресурсами. А киевское правительство послушно послало своих солдат сражаться за интересы денежных мешков с Запада, генералов НАТО и своих собственных политиков, мечтающих о вступлении в Евросоюз. Фактически нападение на ДНР и ЛНР стало агрессией НАТО против России.

Вот и напрашивается вопрос: кого из своих восточноевропейских «союзников» НАТО бросит на убой завтра ради своих экономических и политических интересов? Не секрет, что правящие круги США и ЕС еще как минимум в далеком 2006 году задумывались об агрессии против Калининградской области Российской Федерации. Кто станет новым «пушечным мясом» для натовских генералов, политиков и олигархов из Соединенных Штатов и Евросоюза, которые тщетно пытаются расчленить Россию, а может быть, и другие страны СНГ – все, что осталось от Советского Союза? Мне лично не хочется даже думать о том, что героические народы стран Балтии, много выстрадавшие вместе с русским народом в годы борьбы и с царизмом, и с иностранными интервентами, и с фашизмом, могут быть вовлечены своими продажными правителями – обладателями американских паспортов – в новую войну ради интересов западных олигархов…

М. Ю. Крысин, 1 мая 2022 г.

Глава 1
Прибалтика между двумя мировыми войнами

Установление советской власти в Литве, Латвии и Эстонии

Первая советская «оккупация» Прибалтики в 1940 году началась с установления стипендий малоимущим студентам и учащимся старших классов и отмены платы за обучение. До этого, например, в Эстонии не училось более 40 процентов детей⁴⁹, а в еще менее развитой Литве было более 300 тысяч неграмотных, то есть 23,3 %, не считая тех, кто едва умел кое-как нацарапать свою фамилию⁵⁰.

В Литве до советской власти правительство не заботилось об образовании – считалось, что интеллигенции и так слишком много. Чем больше образованных людей – тем больше потенциальных бунтовщиков, поэтому образование было исключительно платным, по принципу: кому есть чем платить – тому есть что терять. В 1939 году в Литве существовало всего 3 частные средние школы для взрослых с 333 учащимися, а при советской власти было создано 12 средних школ для взрослых с 3.653 учащимися. Кроме того, уже в первом полугодии 1940 года было создано еще 136 начальных школ, в которых училось около 20 тысяч человек. Образование стало общедоступным.

В январе 1941 года в Литве впервые в истории была создана Академия наук Литовской ССР, о чем раньше ученые Литвы могли только мечтать. В течение одного года советской власти в Литве было открыто 133 новые библиотеки, 76 детских садов, 7 театров и множество других культурных учреждений⁵¹.

Число промышленных предприятий в течение 1940–1941 гг. увеличилось в 2,1 раза, 55.800 безработных были обеспечены работой⁵².

На основании декларации Народного сейма осенью 1940 года в Литве была проведена земельная реформа (прежняя власть все собиралась провести нечто подобное уже около 20 лет). Земельные владения церкви были конфискованы, а хозяйства помещиков и кулаков – урезаны до 30 гектаров⁵³. Это, кстати, было не так уж и мало. Площадь более 30 га было невозможно обрабатывать без наемного труда. Видимо, именно поэтому советская власть остановилась именно на этой цифре. До 1940 года, вследствие двух реформ, 1922 и 1929 гг., помещикам было разрешено владеть угодьями до 150 гектаров. Таких было менее 10 %, но они владели примерно одной третьей всей земли, в то время как более 66 % крестьян имели наделы от 5 до 30 га, 25 % крестьян – менее 5 га, которые не позволяли прокормить семью, а некоторые и вообще не имели своей земли и были вынуждены работать батраками (они составляли около 25 % населения) ⁵⁴.

В государственный фонд было изъято 607.700 гектаров земли⁵⁵. В результате 75.623 крестьянина, раньше не имевших своей земли, получили от государства около 400 тысяч гектаров. Новоселам выделяли по 20 миллионов литов для постройки жилья и обзаведения скотом, не считая лесоматериалов и прочего. Около 20 тысяч мелких крестьянских хозяйств получили в собственность коров. И это не говоря уже о том, что советская власть освободила их от целого ряда налогов и ранее наложенных штрафов.

«Трактор был редкостью в буржуазной Литве, – вспоминал первый председатель Верховного Совета Литвы Юстас Палецкис. – Всего около 500 тракторов имелось лишь в некоторых крупных хозяйствах. Теперь же для механизации сельского хозяйства крестьянству были организованы 42 машинно-тракторные станции, которые из братских республик получили первые тысячи тракторов, и 262 машинно-конных прокатных пункта. Впервые создавались курсы трактористов, этой новой для Литвы профессии»⁵⁶.

Американская писательница Анна Луиза Стронг, побывавшая в Литве в июне 1940 года, рассказывает в своей книге «Новый путь Литвы» о своем разговоре с одной крестьянкой, которая везла клубнику на продажу в Каунас:

«Богачи нас пугали Красной армией, – сказала та. – Они говорили, что Красная армия отнимет у нас землю и продукты. Но она не берет у нас продукты даже тогда, когда мы сами ей предлагаем. У нее, наверное, много своих, может быть, больше, чем у нас»⁵⁷.

Кто пострадал от земельной реформы в Литве? Прежде всего старые помещики – граф Тышкевич, граф Нарышкин, граф Пшездецкий, князь Радзивилл, князь Васильчиков (последний давно уже жил в Германии и только получал дивиденды со своего имения в Литве), а также новые – семейства президента Литвы Антанаса Сметоны, Карвялиса, Норкайтиса, Тубялиса, Гудавичюса, Плехавичюса (того самого, который в 1944 году при немцах стал командиром «Литовского территориального корпуса»). Имение Плехавичюса в Букончяе было, как и другие, разделено среди батраков и малоземельных крестьян. В их числе был и крестьянин Бута, четырех родственников которого Плехавичюс потом расстрелял в отместку⁵⁸.

Одним из немногих крупных землевладельцев, кто остался в стране, был граф Зубов, чьи предки получили имение в Литве еще при Екатерине II. «Он один из немногих прогрессивных людей среди дворянства, – рассказал американке Анне Стронг министр сельского хозяйства советской Литвы Мицкис. – Даже во время революции 1905 года он был на стороне крестьянства. Он теперь потеряет свою землю, но он способный земледелец и может работать как агроном. Никто ему зла не желает»⁵⁹.

Наконец, следует добавить еще один факт: по условиям советско-литовского договора от 10 октября 1939 года Литва получила назад Вильнюс. Благодаря советско-германскому договору от 28 сентября 1939 года сбылась давняя мечта литовцев вернуть себе свою столицу и весь Вильнюсский край, оккупированный Польшей. В честь этого события в Вильнюсе прошли торжества и парад частей литовской армии.

* * *

В Латвии была проведена национализация промышленности, открыты ранее бездействовавшие предприятия, объявленные банкротами при прежней власти, полностью ликвидирована безработица. В результате уже к концу 1940 года валовой выпуск промышленной продукции вырос по сравнению с прошлым 1939 годом на 21 %.

Здесь также была проведена аграрная реформа, в результате которой были аннулированы старые долги крестьян на сумму свыше 350 млн рублей (в переводе на советскую валюту), 52 тысячи безземельных крестьян получили в бессрочную аренду от государства 525.000 гектаров земли, а еще 23 тысячи малоземельных крестьян – прирезку в 75.000 гектаров. 25.000 гектаров земли, экспроприированной у помещиков, было отведено под создание совхозов. С целью повышения эффективности сельского хозяйства в республике к началу 1941 года было создано 50 МТС и 502 машинно-конных прокатных пункта⁶⁰.

* * *

В Эстонии, несмотря на более высокий уровень модернизации, ситуация в хозяйстве была не намного лучше, чем в Литве или в Латвии. «Советизация» Эстонии началась с введения всеобщего бесплатного образования и введения стипендий студентам вузов и техникумов. Количество учащихся только в средних школах возросло с 13,5 тыс. (в 1939–1940 учебном году) до 18,1 тыс. человек в 1940–1941 учебном году⁶¹.

«Я родился в 1924 году и хорошо помню, что из себя представляла Эстония тех лет, – рассказывал Уно Лахт, известный в СССР поэт-сатирик, а впоследствии член правления эстонского «Союза против неонацизма и межнациональной розни». – Мало кто из официальных историков говорит, что не было ни бесплатного среднего, ни высшего образования, число батраков и бедных в фактически рабском услужении достигало больше половины населения, процветал туберкулез и другие болезни из-за платной медицины. Эстонцы бежали из Эстонии куда глаза глядят. Всего этого вы не прочтете в современных учебниках по истории»⁶².

Другим приоритетным направлением была земельная реформа. Около 53 тысяч безземельных и малоземельных крестьян получили свыше 340 тысяч гектаров земли, в результате чего было создано более 26 тысяч новых крестьянских хозяйств. Свыше 24 тысяч малоземельных крестьянских хозяйств получили прирезки земли – еще около 210 тысяч гектаров. Многим были выделены долгосрочные кредиты на хозяйственное строительство, покупку инвентаря и скота. В течение первого года «советской оккупации» эстонское крестьянство получило от правительства СССР помощь в размере примерно 230 млн рублей⁶³.

Большинство крупных промышленных предприятий Эстонии за годы диктатуры Пятса были либо разорены, либо работали в неполную мощность. Советская власть начала восстановление промышленности. Было создано много новых отраслей промышленности, а старые предприятия значительно расширились. В течение года на восстановление и расширение фабрик, организацию МТС, строительство школ, домов культуры и т. д. советским правительством было выделено Эстонской ССР 184 млн рублей⁶⁴.

За первый же год «советской оккупации» выпуск промышленной продукции вырос на 63 %, число промышленных рабочих возросло на 38 тысяч человек, так что в некоторых отраслях даже ощущался недостаток рабочей силы. Была ликвидирована безработица, квартплата снизилась, зарплаты увеличились примерно на 40–45 %, а позже были подняты на уровень, существовавший в других республиках СССР. Женщины в плане оплаты труда были уравнены в правах с мужчинами. Расходы на здравоохранение выросли на 436 %, на социально-культурные мероприятия – на 560 %. Впервые жители Эстонии узнали, что такое государственные пенсии и бесплатная медицина⁶⁵.

Подготовка националистов к германскому вторжению в Литве

Первые подпольные антисоветские организации в Литве начали создаваться еще летом 1940 г., сразу после установления советской власти. В их числе так называемый «Шаулистский батальон смерти» и «Комитет спасения Литвы», созданные при помощи германской разведки из бывших членов полувоенной молодежной организации «Яунои Лиетува» («Молодая Литва»), хотя ряд руководящих деятелей этих организаций и был арестован органами НКВД в 1940–1941 гг.⁶⁶

Деятельностью многих из этих группировок руководил «Фронт литовских активистов» (ФЛА). Он был организован в Берлине 17 ноября 1940 года при поддержке германских спецслужб. Во главе ФЛА стал бывший посол Литвы в Берлине полковник Казис Шкирпа. Кроме него, в состав руководства ФЛА вошли представители довоенной партии ляудининков (инженер Э. Галванаускас, адвокат Р. Скипитис, представители духовенства Карвялис, А. Мацейна, ксёндз Ила), партии таутининков (бывший заместитель министра финансов Данта, адвокат Дирмейкис, журналист Валюкенас, майор Й. Пирагюс, майор С. Пуоджюс, инженер К. Брунюс) и др. «Фронт литовских активистов» объявил о создании «правительства Литвы в эмиграции» во главе со Шкирпой еще до начала войны. Немецкие официальные лица оказывали ему поддержку, однако формально не признавали его, не желая связывать себя какими-то обещаниями, особенно относительно независимости. Но контакты ФЛА с националистическим подпольем в Литве были использованы абвером для заброски агентуры и создания там своей «пятой колонны» накануне войны⁶⁷.

Накануне войны НКГБ Литовской ССР располагал обширной и достоверной информацией о тесных связях литовских националистов с командованием вермахта и со спецслужбами фашистской Германии. В частности, органами госбезопасности Литовской ССР была перехвачена листовка литовского информационного бюро в Берлине от 19 марта 1941 года, которая призывала население Литвы к подготовке вооруженного восстания против советской власти, приуроченного к моменту нападения Германии на СССР.

«Час освобождения Литвы уже близок, – говорилось в этой листовке. – Когда начнется поход с Запада, Вы в этот же момент будете информированы… В это время в городах, местечках и деревнях порабощенной Литвы должны возникнуть местные восстания, точнее говоря, взятие власти в свои руки. Сразу надо арестовать местных коммунистов и других предателей Литвы, чтобы они не избежали расплаты за свои действия (предатели будут только тогда помилованы, когда они сумеют доказать, что они ликвидировали хотя бы по одному еврею)… Там, где вы еще не подготовлены, организуйтесь маленькими тайными группами. Когда начнутся военные действия, в тылу будут выброшены парашютисты. Немедленно установите с ними связь и помогайте им… Через деревни и города будет маршировать немецкая армия. В ее рядах будет много знакомых вам соплеменников. Встречайте всех одинаково мило и сердечно, оказывайте им нужную помощь… Уже сейчас «информируйте» евреев, что их судьба ясна, поэтому пусть сегодня же убираются из Литвы. В решительный момент берите их имущество в свои руки, чтобы ничего не пропало»⁶⁸.

Созданием вооруженных отрядов руководил «Фронт литовских активистов» (ФЛА), о чем также стало известно советским органам госбезопасности. Еще 19 марта 1941 года Каунасский подпольный комитет ФЛА опубликовал призыв ко всем вооруженным группировкам ФЛА – таким как «Гвардия защиты Литвы», «Отряд освобождения Литвы», «Батальон смерти» и другим, в котором говорилось: «После начала похода с запада вы в ту же минуту будете проинформированы по радио или другим способом. В тот момент в селах, городах порабощенной Литвы должны произойти восстания, или, говоря по правде, захват власти в свои руки»⁶⁹. Уже один этот призыв свидетельствует о том, что ФЛА был тесно связан с германскими спецслужбами и заранее знал о предстоящей войне, ожидая лишь сигнала к действию.

А 30 марта 1941 года по указанию ФЛА были созданы подпольные вооруженные отряды «Охраны национального труда» (ОНТ) (лит.: Tutinio darbo apsauga, TDA), ставшие после начала войны основой для литовских отрядов «самообороны» в Каунасе⁷⁰. Их костяк составили бывшие военные, полицейские, члены довоенной литовской национальной гвардии «Шаулю Саюнга», а также молодежных организаций «Яунои Лиетува», «Саванорю Саюнга», «Нео Литуания» и др.⁷¹

К лету 1941 года многие организации националистов, в частности почти весь Вильнюсский комитет ФЛА, были ликвидированы советскими органами госбезопасности весной 1941 года⁷². Всего до мая 1941 года органами НКВД было обезврежено на территории Литвы 75 агентурных групп абвера и СД⁷³. Но ввиду ожидаемого германского вторжения довести расследование до конца не удалось. Вместо этого 14 июня 1941 года была проведена серия арестов потенциальных врагов советской власти.

«Пятая колонна» абвера в Латвии

В 1940–1941 гг. в Латвии германские спецслужбы – абвер и СД – вели активную вербовку агентуры. Советским органам госбезопасности удалось ликвидировать некоторые из них до начала войны.

Так, в марте 1941 года сотрудник комиссии по репатриации в Германию прибалтийских немцев Н. Красовский создал в Риге крупную шпионскую резидентуру, которую возглавил техник рижского завода ВЭФ Ю. В. Цеплевич. Она существовала автономно. Разведцентр рекомендовал Цеплевичу ни с какими местными националистическими группами не связываться. В задачи резидентуры входил сбор информации о частях РККА в Латвии, их боевой технике, перемещениях и т. п. С этой целью Цеплевич должен был завербовать агентов в морских портах Вентспилс и Лиепая. Для передачи сведений ему доставили две радиостанции и шифры. Радистом резидентуры был назначен агент Я. Гулбис, заведующий складом Латвийского радиокомитета. Радиоаппаратуру доставил через Рижский порт моряк германского торгового флота и агент абвера Вайсс, который завербовал Я. Гулбиса. В Лиепае был создан филиал резидентуры, который возглавил техник завода «Красный металлург» В. Скудра. Ему также была передана радиостанция⁷⁴.

Особой активностью отличалась резидентура СД под руководством бывшего ассистента химического факультета Латвийского университета Петериса-Феликса Рикардса, завербованного в январе 1941 года. (В июле 1941 года Рикардс стал одним из организаторов уничтожения коммунистов и евреев в Латвии и начальником «Латышской картотеки СД».) Под его руководством работали 18 агентов, в том числе несколько офицеров 24-го латышского территориального стрелкового корпуса РККА. Усилиями резидентуры Рикардса была создана диверсионная группа, намечены места возможной высадки немецких парашютных десантов в Рижском, Валмиерском и других уездах, созданы вооружённые отряды в Рижском, Цесисском, Елгавском, Валмиерском и Талсинском уездах. В первые дни войны они помогли немцам захватить местные учреждения власти, активно участвовали в арестах и массовых казнях советских активистов и евреев⁷⁵. Рикардс в июле 1941 года был одним из руководителей еврейских погромов в Риге⁷⁶.

При поддержке германских спецслужб в Латвии в 1940–1941 гг. было организовано несколько националистических группировок, которые занимались сбором развединформации и одновременно готовились поднять восстание против советской власти после начала германского вторжения. Во втором квартале 1941 года немецкая разведка начала массовую заброску в республики Прибалтики диверсионно-разведывательных групп и агентов-одиночек. Им были поставлены задачи: создавать склады оружия, базы и площадки для приёма парашютных десантов; устанавливать ориентиры для бомбовых ударов по военным и промышленным объектам; вербовать сигнальщиков для целеуказания авиации; организовывать антисоветские выступления; совершать взрывы и поджоги, маскируя причины их возникновения⁷⁷.

В марте 1941 года органы госбезопасности Латвийской ССР вскрыли и ликвидировали резидентуру немецкой разведки и связанную с ней антисоветскую националистическую организацию «Тевияс Саргс» («Стражи отечества»), ставившую своей задачей «объединение всех националистически настроенных сил и подготовку вооружённого восстания»⁷⁸. Группировка «Тевияс Саргс» («Стражи отечества») была создана еще осенью 1940 года по инициативе студента Латвийского государственного университета, сына крупного домовладельца Клавиньша по кличке «Ванагс» («Ястреб»). Руководство организации состояло из трех отделов. Военный отдел во главе с лейтенантом Сала, служившим в «Латышском территориальном корпусе» Красной армии, занимался сбором разведданных об РККА для немецких спецслужб и подготовкой вооруженного восстания (по их же заданию), сбором оружия и созданием подпольных повстанческих групп. Отдел агитации во главе с Залитисом, сотрудником Латвийского телеграфного агентства, нелегально издавал и распространял антисоветскую газету «Зинётайс» («Вестник») (вышло 6 номеров этой газеты), а также выпустил брошюру с речами гитлеровских идеологов о послевоенном устройстве мира. Наконец, отдел внешних сношений во главе со старшим лейтенантом довоенной латвийской армии Витиньшем поддерживал связь с гитлеровской разведкой и ее филиалом в Риге, замаскированным под «крышей» УТАГ (Организации по ликвидации имущества немецких репатриантов)⁷⁹. Группировка «Тевияс Саргс» объединила подпольные ячейки более чем в 16 населенных пунктах Латвии (в том числе в Абренском / Пыталовском уезде, впоследствии отошедшем к Псковской области). Основной целью «Стражей отечества» была подготовка к свержению советской власти. Для этого в ряде городов были созданы повстанческие отряды⁸⁰.

Немецкий резидент в Латвии Ханс Шинке, бывший владелец фирмы в Риге, представитель немецких машиностроительных трестов, направлявший деятельность этой группировки, так писал о ней в одном из донесений в свой разведцентр: «Эта организация имеет кроме военного и политическое руководство, насколько это возможно. Организация имеет отделения по всей стране, и ее члены комплектуются из офицеров и бывших айзсаргов. Образ мыслей этих людей – примерно латвийский национал-социализм… Это течение всецело отдает себя в руки Германии»⁸¹. Шинке проинформировал руководство «Тевияс Саргс» о том, что Германия планирует нападение на СССР, и именно в это время группировка должна была начать вооруженное восстание.

В мае 1941 года в Латвии, при активном участии немцев, была создана антисоветская организация «Латвияс Саргс» («Стражи Латвии»), включавшая в себя латышских националистов, «кулацкие и белогвардейские элементы». В 1940–1941 гг. боевики «Латвияс Саргс» устраивали террористические акты против советского актива, поджоги, налеты на кооперативы и сельсоветы, убивали руководителей и сочувствующих советской власти, учителей, комсомольцев и членов ВКП(б), похищали имущество, угоняли скот, проводили диверсии, выпускали листовки с призывами к борьбе с советским строем, распространяли «анонимные письма террористически-повстанческого содержания»⁸².

Другая группировка латышских националистов – «Военная организация освобождения Латвии» («Кола»), которую возглавляли Гульбис, Мелупс и Ильин, была создана примерно в то же время, что и «Тевияс Саргс», и также сотрудничала с германской разведкой. В подчинении Рижского центра «Колы» находилось несколько бригад в Даугавпилсе, Тукумсе, Добеле, Елгаве и Салдусе.

«Латышский национальный легион» (ЛНЛ) – группировка, возглавлявшаяся Таманисом, имела в своем подчинении 15 подпольных повстанческих групп по 9—10 человек в разных городах и уездах. Они были сформированы в основном из бывших офицеров и чиновников полиции, айзсаргов, яунсаргов (членов молодежного крыла организации «Айзсарги») и членов местной фашистской партии «Перконкруст» («Громовой крест»), созданной еще в начале 1930-х гг. и прославившейся еврейскими погромами в Риге и других городах Латвии⁸³.

Группировка «Латвийское народное объединение» (ЛНО) во главе с бывшим секретарем министра общественных дел Латвии Цеймурсом была создана в августе 1940 года и действовала в основном в Риге. Она поддерживала постоянную связь с немецким резидентом Кронбергом, бывшим сотрудником министерства просвещения Латвии при Ульманисе, позднее перебравшимся в Германию⁸⁴.

Антисоветское сопротивление в Эстонии накануне войны

В Эстонии к лету 1941 года заявили о себе несколько националистических вооруженных группировок. Среди них были как мелкие отряды – к примеру, «рота Талпака» или «батальон Хирвелаана» (называвшиеся по именам своих командиров – бывших офицеров эстонской армии)⁸⁵, так и довольно крупные – во главе с майором Фридрихом (Францем) Кургом, полковниками Антсом-Хейно Кургом и Виктором Кёрном. Большинство этих группировок эстонских «лесных братьев» состояло из бывших офицеров эстонской армии и членов полувоенной организации «Омакайтсе», которая представляла собой аналог латышских айзсаргов или литовского «Союза стрелков» («Шаулю Саюнга»).

Один из этих полевых командиров, бывший полковник эстонской армии Антс-Хейно Кург, являлся давним агентом филиала абвера в Финляндии – «Бюро Целлариуса». Накануне нападения на Советский Союз Целлариус при содействии финской разведки начал активно готовить диверсионные группы из эстонцев, проживавших в Финляндии, для заброски в тыл Красной армии, захвата стратегически важных пунктов и организации националистических повстанческих отрядов в Эстонии. Из числа эстонских националистов в этой работе участвовали Антс-Хейно Кург, Макс Хоффман, Аксель Кристиан, Ральф Хорн и др.

Диверсионная группа полковника Антса-Хейно Курга получила кодовое наименование «Эрна». В нее вошли 14 человек, закончивших разведшколу в местечке Секе (Финляндия), включая радистов с двумя радиостанциями, и 70 бывших военнослужащих эстонской армии. 7 июля 1941 года первые 40 человек (28 нижних чинов и 3 офицера⁸⁶) во главе с самим Кургом отплыли с побережья Финляндии на трех катерах и благополучно достигли берегов Эстонии в районе села Кабернээме Харьюского уезда (окрестности Таллина). Они должны были организовать шпионско-диверсионную деятельность на шоссейных и железных дорогах в тылу Красной армии⁸⁷. Позднее к группе присоединилось около 30 местных эстонских националистов⁸⁸.

Оставшийся в Финляндии личный состав группы «Эрна» был пополнен новыми людьми, разбит на подгруппы и заброшен в Эстонию вскоре после высадки «авангарда». Группа «Эрна-А» была выброшена с самолета в районе Вируского уезда (район г. Раквере) с задачей вести наблюдение за передвижениями Красной армии. Группа «Эрна-В» была выброшена в тот же день в районе волости Равила Харьюского уезда с задачей вести наблюдение за передвижениями частей советской 8-й армии и за работой железнодорожной магистрали Тапа – Таллин. Группа «Эрна-С» была выброшена 21 июля в районе Таллина, получив задание наблюдать за работой на оборонительных рубежах Красной армии вокруг Таллина. Все четыре группы были снабжены радиостанциями для связи с Центром. Впоследствии к ним присоединились и участники местных националистических вооруженных формирований⁸⁹. Личный состав группы «Эрна» был одет в униформу финской армии, но вместо финской кокарды носил на кепи металлическую эмблему в виде пронзенной кинжалом латинской буквы «Е»⁹⁰. Совершая убийства советских активистов и офицеров РККА, диверсанты из группы «Эрна» в качестве своей «визитной карточки» вырезали на телах жертв букву «Е» и оставляли на месте преступления окровавленный финский нож.

Помимо «Эрны» в Эстонию (на территорию волостей Миссо и Руусмяэ Выруского уезда) в конце июня 1941 года была заброшена самолетом из Германии шпионская группа капитана Курта фон Глазенаппа. Глазенапп, прибалтийский немец, бывший владелец мызы Рогози в Эстонии, незадолго до начала войны выехал из Эстонии в Германию. Одной из его задач было организовать деятельность националистического подполья в Выруском уезде и установить связь с вооруженными отрядами эстонских националистов на территории Тартуского уезда. По требованию Глазенаппа немцы организовали выброску оружия и боеприпасов для них⁹¹.

Группа полковника Виктора Кёрна действовала в районе Пярну и, предположительно, пользовалась поддержкой абвера. Например, в первых числах июля 1941 года немцы десантировали диверсионно-разведывательную группу в волости Тали Пярнуского уезда, которая сразу же установила связь с местными «лесными братьями» (а группа полковника Кёрна действовала именно в этом районе). По рации в центр была отправлена просьба переправить вооружение для эстонских боевиков в волости Тали. В скором времени немцы с самолета сбросили им 27 винтовок, 2 легких пулемета, 2 снайперские винтовки и 7.000 патронов. После захвата немецкими войсками волости Тали националисты направили своих представителей в ближайший немецкий штаб в Ригу и получили еще 160 винтовок⁹².

Группа майора Фридриха Курга действовала в окрестностях Тарту. Ф. Кург, как и В. Кёрн, восстановил в контролируемых им районах Южной Эстонии довоенные органы власти. Его повседневные приказы и одобрительные отзывы немецких военных властей регулярно публиковались в издаваемой им газете «Postimees», которая выходила с 13 июля 1941 года⁹³. Очевидно, и он тоже пользовался поддержкой спецслужб Рейха.

Советские репрессии 1941 года

Органы госбезопасности вели постоянную напряженную работу по выяснению сроков предполагаемого нападения Германии на Советский Союз, а также поиску агентуры абвера в западных приграничных районах – прежде всего на Украине, в Белоруссии и в трех прибалтийских республиках. Но в июне 1941 года стало окончательно ясно, что времени больше нет. Война может начаться в любой момент, а оставлять у себя в ближнем тылу «пятую колонну» противника – рискованно и по меньшей мере неразумно. Поэтому 16 мая 1941 года ЦК ВКП (б) и СНК СССР издали постановление «о выселении социально чуждого элемента из республик Прибалтики, Западной Украины, Западной Белоруссии и Молдавии», на основании которого депортации подлежали:

«…1) активные члены контрреволюционных организаций и члены их семей;

2) бывшие жандармы, охранники, руководящий состав полиции, тюрем и рядовые полицейские и тюремщики при наличии компрматериалов;

3) бывшие крупные помещики, торговцы (с годовым оборотом свыше 150 тыс. лат); бывшие фабриканты (с годовым оборотом свыше 200 тыс. лат) и крупные чиновники бывших буржуазных правительств, вместе с членами их семей;

4) бывшие офицеры, в отношении которых имеются компрматериалы [курсив наш. – М.К.] (в том числе и те, которые служили в территориальных корпусах Красной армии);

5) члены семей участников контрреволюционных организаций, осужденных к высшей мере наказания, а также скрывающихся и перешедших на нелегальное положение;

6) лица, прибывшие по репатриации из Германии, а также уехавшие из Латвии в Германию при наличии в отношении их компрматериалов;

7) бежавшие из бывшей Польши, отказавшиеся принять советское гражданство;

8) уголовный элемент, продолжающий заниматься преступной деятельностью;

9) проститутки, зарегистрированные в полиции, занимающиеся прежней деятельностью»⁹⁴.

Таким образом, все меры, предусмотренные в постановлении, были вполне логичными: нейтрализовать активных деятелей террористических группировок и всех тех, кто мог оказывать им содействие, а также подозревался в связях с германскими спецслужбами.

Однако сама операция откладывалась в течение месяца и была осуществлена лишь 14–15 июня 1941 года, когда стало ясно, что война с Германией начнется в самое ближайшее время. (Точная дата нападения была известна руководству органов госбезопасности задолго до этого срока, хотя не все в руководстве Советского Союза верили этим данным.)

В результате операции, проведенной 14 июня 1941 года, в Литве были арестованы и высланы за пределы Литовской ССР: 1) Активные члены контрреволюционных националистических и белогвардейских организаций и члены их семей: арестовано – 1.877, выселено – 4.277. 2) Бывшие охранники, жандармы, руководящий состав полицейских и тюремщиков, а также рядовые полицейские и тюремщики, на которых имели компроматериалы, и члены их семей: арестовано 617, выселено – 1.266. 3) Бывшие крупные помещики, фабриканты и чиновники государственного аппарата и члены их семей: арестовано – 1.122, выселено – 2.560. 4) Бывшие офицеры литовской и белой армий, на которых имели компрматериалы, и члены их семей: арестовано – 104, выселено – 176. 5) Члены семей участников контрреволюционных организаций, которые были осуждены к ВМН: арестовано – 27, выселено – 64. 6) Лица, прибывшие из Германии в порядке репатриации, а также немцы, записавшиеся на репатриацию в Германию и не уехавшие по различным причинам, в отношении которых имели компрматериалы: арестовано – 66, выселено – 99. 7) Беженцы из буржуазной Польши: арестовано – 337, выселено – 1.330. 8) Военнослужащие армейских территориальных корпусов: арестовано – 285. 9) Проститутки, зарегистрированные бывшими полицейскими органами Литвы, которые продолжали заниматься проституцией: выселено – 395. 10) Уголовный элемент: арестовано – 1.229⁹⁵.

Таким образом, всего по Литве в ночь с 14 на 15 июня 1941 года было арестовано 5.664 человека, выселено – 10.187. Итого репрессировано – 15.851 человек.

В Латвии в ту же ночь на 14 июня 1941 года было арестовано 4.550 человек, а еще 9.119 человек было депортировано из республики. В списки тех, кто подлежал депортации, были включены бывшие охранники тюрем, жандармы, чиновники полиции, а также 281 проститутка и 543 уголовника-рецидивиста. Основную массу депортированных вывозили в Красноярский край⁹⁶.

Из Эстонии в течение 14–16 июня 1941 года было арестовано 3.178 и выселено 5.978 человек, всего же подверглось репрессиям от 9.156 человек⁹⁷ до 11.000 человек⁹⁸.

В ходе этих жестоких, но вынужденных мероприятий руководство НКГБ тщательно следило за тем, чтобы исполнители не превысили своих полномочий. 15 июня 1941 года НКГБ СССР, в частности, отмечал: «… Имеются также сведения о том, что в ряде мест у выселяемых отбираются бытовые ценности (часы, портсигары, кольца и пр.). Напоминаем, что изъятию подлежит только оружие, валюта, золото и серебро в слитках и контрреволюционная литература…» В том же указании НКГБ СССР потребовал: «… профильтровать весь состав заключенных и в случае выявления лиц, арестованных неправильно, также поставить перед НКГБ СССР вопрос об их освобождении из заключения и возвращении из высылки их семей…»⁹⁹.

В итоге за 3 дня с 14 по 17 июня 1941 года, по данным НКГБ СССР от 17 июня 1941 года, «по Литве: арестовано 5.664 человек, выселено 10.187 человек, всего репрессировано 15.851 человек. По Латвии: арестовано 5.625 человек, выселено 9.546 человек, всего репрессировано 15.171 человек. По Эстонии: арестовано 3.178 человек, выселено 5.978 человек, всего репрессировано 9.156 человек»¹⁰⁰.

Всего по всем трем республикам Прибалтики было арестовано 14.467 чел., выселено 25.711 чел., таким образом, всего репрессировано – 40.178 чел. Аресты были проведены также и во всех территориальных корпусах Красной армии, сформированных в 1940 году из частей и подразделений армий прибалтийских государств. К 22 июня 1941 года было арестовано 933 офицера, в том числе в «Латвийском территориальном корпусе» – 424, в «Литовском» – 285, в «Эстонском» – 224 человека. Но большая часть офицеров этих армий после проверок была включена в кадры Красной армии и продолжала службу в ее рядах¹⁰¹.

Фактически гражданская война в Прибалтике была предотвращена ценой репрессий, так сказать, малой кровью. При этом многие из будущих коллаборационистов – как, например, бывший премьер-министр Эстонии Юрий Улуотс или его латышский коллега д-р Альфредс Валдманис – к началу войны по неизвестным причинам не были репрессированы, хотя, по идее, их должны были выслать в первую очередь, особенно если бы репрессии действительно были «повальными», как утверждают многие сегодня в Прибалтике.

Версия коллаборационистов

Слухи о «повальных арестах» активно распространяла в оккупированной Латвии немецкая пропаганда. В качестве примера можно привести рассказ латышского полицейского Петериса Л. из 16-го латышского полицейского батальона.

«Когда немцы пришли, – вспоминает Петерис Л., – они сообщили, что только в Литене расстреляно [большевиками] около 220 человек. Немцы охотно демонстрировали черные дела коммунистов. И, насколько я знаю, родственники выкапывали своих, увозили хоронить. А еще Балтэзерс, а чекистские подвалы… В медучилище, где я учился в 41–42 годах, нас возили на экскурсию в чека. В подвалы не пустили, но рассказывали, что там творилось. Вход был с угла. Потом вошли мы, проследовали через ряд помещений и очутились в гараже – есть там такой почти квадратный гараж, слегка вытянутый в длину. Выход с гаража прямо во двор – четырехугольный двор. И в точности напротив гаража железные ворота, которые выходят на улицу Стабу [в советские времена улица Фридриха Энгельса]. Кажется, нам тогда показали два таких бокса, где велись расстрелы. Вся стена выщерблена пулями, заляпана мозгами… Канализацию показали, куда все стекало. Пояснили, что трупы складывали в кузов грузовика и вывозили…»¹⁰²

После войны этот миф поддержали и многие прибалтийские эмигранты, которые в годы оккупации играли в «лояльную оппозицию» к гитлеровскому режиму. К примеру, профессор Арвед Швабе в своей книге «История Латвии», вышедшей в Стокгольме в 1958 году, идет еще дальше гитлеровцев и утверждает, что «за год советской оккупации русские депортировали и убили 131.500 прибалтов»¹⁰³. Эти цифры явно взяты из немецких документов. Профессор Латвийского университета Швабе считается уважаемым юристом, поэтом, прозаиком и переводчиком. В годы немецко-фашистской оккупации немцы не очень доверяли ему из-за некоторых разногласий по «еврейскому вопросу»¹⁰⁴. Но это не помешало ему в 1941–1944 гг. возглавлять «Историческое хранилище» в Риге. В 1944 году, вместе с отступающими германскими войсками, Швабе бежал в Германию. Там он был арестован и отправлен в Дахау, видимо, заодно с другими членами «Латвийского центрального совета» (ЛЦС), так как он был в числе подписавших меморандум ЛЦС от 17 марта 1944 года. С 1949 года Швабе обосновался в Швеции. Именно там и были написаны такие его труды, как уже названная «История Латвии», а также два издания «Латвийского энциклопедического словаря» (1950–1955 и 1958).

После войны у профессора Швабе нашлось много последователей, приводивших цифры жертв «советских репрессий» в Прибалтике, прямо скажем, взятые с потолка.

Так, в январе 1995 года группа аналитиков из Библиотеки Конгресса США при поддержке министерства обороны составила справочный материал по республикам Прибалтики. (Сразу заметим, что о советских реформах и капиталовложениях в промышленность и сельское хозяйство республик Прибалтики в этом опусе нет ни слова.) По словам авторов этого «труда», в Литве «советское господство принесло радикальные политические и экономические перемены и сталинский террор, кульминацией которого стала депортация более 30.000 человек в ночь с 14 на 15 июня 1941 года. Германия прервала сталинский террор, напав на Советский Союз 22 июня 1941 года…». Латвия, по их же словам, за год «советской оккупации» «потеряла 35.000 человек в результате казней и депортаций». И только в отношении Эстонии приводится цифра репрессированных, примерно соответствующая действительности, – около 10.000 человек (какая скромность!)¹⁰⁵.

Откуда взялись такие цифры? Эстонский коллаборационист Юрий Улуотс в своем обращении к германским властям осенью 1941 года, например, упоминает цифру аж в 100.000 человек, которые якобы были репрессированы советской властью в одной только Эстонии (!). Хотя на самом деле, как поясняет западный историк Зеппо Миллиниеми, число вывезенных из Эстонии в июне 1941 года составляло 60.973 человека, из которых лишь около 11 тысяч были действительно депортированы. Остальные – это эвакуированные в СССР государственные, партийные, хозяйственные чиновники, специалисты, инженеры, их семьи, а также те, кто был призван на службу в рядах Красной армии¹⁰⁶. На самом деле, согласно рассекреченным данным НКВД СССР, в Эстонии было арестовано 3.178 и выселено 5.978 человек, итого было репрессировано в общей сложности 9.156 человек¹⁰⁷.

Что касается Литвы, то в «Сводке донесений из оккупированных восточных областей № 8 начальника германской полиции безопасности и СД от 19 июня 1942 года» приводится цифра в 40.000 человек. «В то время как влияние евреев первоначально было ограничено в основном экономикой, – говорится в той же сводке, – то после оккупации Литвы Советским Союзом в 1940 году они добились также господствующего влияния во всей общественной жизни. Характерно, что в НКВД работали прежде всего евреи. Таким образом, по их инициативе около 40.000 литовцев было сослано в Сибирь»¹⁰⁸. В действительности, по данным НКВД, в Литве в 1941 году было арестовано 5.664 человека, выселено 10.187 человек, а всего репрессирован 15.851 человек¹⁰⁹.

Примерно так же создавалась немцами фальшивка по поводу советских репрессий в Латвии. «Во время еврейско-большевистского террора в общей сложности 33.038 латышей были сосланы, арестованы или убиты», – говорится в донесении о деятельности эйнзатцгруппы «А» за период с 16 октября 1941 по 31 января 1942 года.¹¹⁰ Приведенная цифра завышена в три раза – довольно-таки скромно. Ведь помимо арестованных и депортированных из прифронтовой зоны, включавшей Латвию, а также некоторые районы Литвы и Эстонии, в июне 1941 года было эвакуировано 53 тысячи человек¹¹¹, в числе которых были и многие будущие военнослужащие 130-го латышского стрелкового корпуса, сражавшиеся впоследствии против гитлеровцев и их пособников за освобождение своей страны.

Гитлеровцы не скупились на рассказы о зверствах «жидо-большевиков» в Прибалтике. Все эти немецкие фальшивки преследовали двоякую цель: во-первых, разжечь ненависть местного населения к советской власти, во-вторых, натравить их на евреев, которые в ряде немецких документов ассоциировались с советской властью.

Дополним сухую статистику живыми эмоциональными высказываниями двух людей, оказавшихся в войне по разные стороны баррикад.

Рассказывает бывший солдат 16-го латышского полицейского полка, впоследствии – легионер 19-й латышской дивизии войск СС Петерис Л.:

«…О том, как у нас в 1940 году советская власть устанавливалась, насколько демократически, как теперь говорят. Отец мой, столяр, работали мы неподалеку от Валмиеры. Каждый был занят своим делом. Как-то приходит человек из города и сообщает новость – русские идут. Никто этому не верит. Отец мне говорит – сходи посмотри. Я пошел. Русские войска переходят мост через Гаую и направляются по улице Ригас в гору – в сторону Риги. С двух сторон любопытные. Воины латвийской армии, полицейские стоят шпалерами вдоль тротуаров. «Ура» никто не кричит. Зеваки. Смотрят – и все.

…Было часов шесть. На улице показались двое в красных нарукавных повязках с белыми буквами «PD» [латышская аббревиатура, означающая «служба содействия»]. Рабочие спрашивают что это – PD. Оказалось, эти PD обходят все дома, созывая людей на базарную площадь. Явка обязательна, в каждом доме может остаться по одному человеку, желательно из немощных, старых или больных. Отец и не думал спешить, а еще несколько человек, работавших над гипсовыми фигурами, фигурами потолка, вообще не собирались идти. Но во второй раз PD являются – всем идти безоговорочно. Отец сказал – ладно. Отправились мы на базарную площадь. Чуть ли не последними пришли. На площади трибуну возвели, вокруг – масса, словом, вся Валмиера. Мы с краю встали, площадь была окружена красноармейцами, в 15–20 шагах от толпы. Со штыками наперевес, винтовки в людей нацелены. Что там с трибуны вещали – расслышать было трудно, громкоговорителей не имелось. Духовой оркестр грянул «Интернационал». Все вздымали кулаки. Если кто вскидывает сжатый кулак – пусть его, нам-то какое дело. Подскочил русский солдат и отца штыком по заднице – ну, вскидывай кулак. Тут, конечно, те, кто еще не успел это сделать, спохватились. …Когда митинг закончился, толпе не дали разойтись и организовали шествие к месту захоронения комсомольцев. Под конвоем с двух сторон все туда и двинулись. Там опять был митинг. И только тогда разрешили разойтись по домам.

Правильно ли поступил Ульманис, приняв ультиматум?

В народе говорили, что неправильно, надо было сопротивляться. Уверенность в этом окрепла, когда последовали повальные аресты. Говорили: в случае сопротивления было бы меньше жертв, чем сейчас. Поэтому надо было сражаться. Пусть и проиграли бы. Сегодня это более чем ясно. Мы потеряли бы людей не больше, чем в результате высылок»¹¹².

Читая этот анонимный рассказ «гренадера» (точнее – «гренадера войск СС»), невольно приходят на ум два вопроса. Во-первых, почему же все-таки лучше было сопротивляться, если все равно «проиграли бы»? Вот уж после вооруженного сопротивления могли последовать и «повальные аресты» – это наверняка. Очевидно, противники советской власти рассчитывали на гитлеровскую Германию, которая не бросит их на произвол судьбы и придет на помощь в решающий момент… А уж в послевоенных советских репрессиях остается винить только самих же карателей вроде того же Петериса Л. и его хозяев – немцев и латышских коллаборационистов. Если бы не их сотрудничество с гитлеровской Германией, если бы не их преступления, то меньше было бы судебных процессов над карателями, меньше было бы случайных жертв, сначала насильно призванных в легионы СС, а после войны депортированных в лагеря как военнопленные…

Предоставим теперь слово другому очевидцу. Рассказывает Рейнгольд Райбайс, бывший снайпер 123-го полка 43-й гвардейской латышской стрелковой дивизии, один из 33 тысяч якобы «депортированных» из Латвии накануне войны:

«Про довоенное житье-бытье распространяться не буду. Скажу только, что в буржуазной Латвии нашей семье жилось неважно. Не только из-за безработицы. Отец у меня был латышским красным стрелком. Воевал в гражданскую. Ну, сам понимаешь, какое было к нему отношение. Я работал то грузчиком, то шофером. Как повезет… После лета 1940 года жизнь стала налаживаться. Пошла повеселее. А тут – война! Мы с отцом, конечно, в стороне не остались. Пошли по общей дороге. Даже про мать родную забыли. Отчего у меня на совести – вечный камень. Расстреляли ее немецкие прихвостни. На третью неделю после нашего ухода»¹¹³.

Еще в годы войны секретарь ЦК компартии Латвии Арвид Пельше в газете «За Советскую Латвию» (1942, № 18) писал:

«Ложь и хитрость, обман и месть издревле пребывали в арсенале завоевателей; когда им требовалось повлиять на легковерных или создать иллюзию успеха, наряду с мечом они пускали в ход и свое коронное оружие – ложь»¹¹⁴.

Что собой представляли те, кто создавал эту ложь? Коллаборационисты, кровно заинтересованные в оккупационном режиме, в победе Гитлера. Довольно верную характеристику для них дал палач народов Прибалтики обергруппенфюрер СС Фридрих Йеккельн.

«Мне приходилось взаимодействовать по многим вопросам, – показал он на судебном процессе в Риге в 1946 году, – и с руководителем латвийского самоуправления генерал-директором Латвии Данкерсом, генерал-советником Литовского самоуправления Кубилюнасом, генерал-директором Эстонии доктором Мяэ. Все они, замечу, были большими друзьями немцев. Эти люди руководствовались только немецкими интересами и нисколько не задумывались о судьбе своих народов. Из разговоров с ними я понял, что они хотят уничтожать большевиков не меньше, а может быть больше, чем мы, немцы. Эти люди считали, что даже если Германия и проиграет войну, то все равно будет очень хорошо, ибо мы ликвидируем всех советских патриотов, всех коммунистов. А без патриотов и коммунистов им гораздо легче будет запродать свои народы другим сильным державам»¹¹⁵.

Пусть каждый сам делает выводы из этих нескольких рассказов.

Глава 2
Литва

«Июньское восстание» 1941 года

Части вермахта вошли в города Каунас и Вильнюс 24 июня 1941 года, всего через два дня после начала войны, а уже к 27 июня оккупация всей Литвы была завершена. В эти дни казалось, что блицкриг идет по плану. Вслед за армейскими частями следовали эйнзатцкоманды. В первые дни войны на территории Литвы действовали сразу три эйнзатцкоманды. В Шяуляй 27 июня вошла эйнзатцкоманда «2» под командованием Рудольфа Батца; в Каунас 2 июля вступила эйнзатцкоманда «3» под командованием штандартенфюрера СС Карла Йегера, а в Вильнюсе с 9 августа действовала эйнзатцкоманда «9» под командованием Фильберта (из состава эйнзатцгруппы «В», действовавшей в тылу немецкой группы армий «Центр»). Позднее функции полиции безопасности и СД в Литве взяла на себя эйнзатцкоманда «3» под командованием Йегера¹¹⁶.

Но литовские «помощники» успели опередить своих немецких «коллег», захватив власть в ряде городов уже 23–27 июня, сразу после эвакуации советских госучреждений и частей Красной армии. Власть взяли в свои руки комитеты ФЛА и действовавшие от его имени вооруженные группировки – «Шаулю Саюнга» («Союз стрелков») и «Яунои Лиетува» («Молодая Литва»). Численность этих группировок, действовавших под контролем ФЛА, составляла от 35.000 до 36.000 человек¹¹⁷. Кроме того, еще от 90.000¹¹⁸ до 100.000¹¹⁹ вооруженных литовских националистов действовали в разрозненных отрядах, которые не контролировались ФЛА, – таких как группировка сторонников бывшего премьер-министра А. Вольдемараса «Железный волк» («Geležinis Vilkas»), «Комитет спасения Литвы» или «Неолиетува»¹²⁰. Многие из этих отрядов были сформированы при непосредственном участии немецкой разведки. Управление «Абвер-II», занимавшееся диверсиями и саботажем, накануне войны против Советского Союза сколотило свои «особые отряды» для действий в Северной Прибалтике. Например, один из таких отрядов, одетый в советскую форму, имел задание захватить железнодорожный туннель и мосты близ Вильнюса¹²¹. Потери литовских националистов в боях с Красной армией в первые дни войны составили, по их собственным данным, от 4.000¹²² до 5.000 человек¹²³.

Создание «временного правительства Литвы»

В Каунасе местный городской комитет ФЛА уже 23 июня 1941 года взял власть в свои руки, едва Каунас был оставлен частями Красной армии. В тот же день, 23 июня, по каунасскому радио от имени «Фронта литовских активистов» выступил один из его лидеров, Леонас Прапуолянис, который выразил благодарность Гитлеру «за освобождение Литвы» и объявил о создании «временного правительства Литвы»¹²⁴. Премьер-министром был заочно провозглашен бывший посол в Берлине Казис Шкирпа, так как немцы не выпустили его из Берлина. Министром иностранных дел был назначен Раполас Скипитис, министром обороны – генерал Стасис Раштикис (тоже заочно, так как находились в это время в Германии). Временно исполняющим обязанности главы правительства стал Юозас Амбразявичюс (одновременно – министр просвещения), министром внутренних дел – Ионас Шлепетис, министром финансов – Ионас Матулёнис, министром торговли – Пранас Вайнаускас, министром промышленности – Адольфас Дамушис, министром сельского хозяйства – Балис Виткус, министром труда – Юозас Паяуйис, министром юстиции – Мечисловас Мацкявичюс, министром путей сообщения – Антанас Новицкис, министром здравоохранения – Ксаверас Венцюс, управляющим продовольствием – Владас Грудзинскас. Не особенно приметный пост «министра коммунального хозяйства» в этом правительстве занимал Витаутас Жямкальнис-Ландсбергис, отец будущего лидера «Саюдиса» и президента Литвы Витаутаса Ландсбергиса¹²⁵.

Не дожидаясь, пока остальные члены «кабинета министров» прибудут в Литву, «временное правительство» Амбразявичюса и Каунасский штаб ФЛА взяли всю власть в свои руки. ФЛА приказал организовать местные отряды «самообороны» под командованием полковника Людвикаса Буткявичюса, военную комендатуру г. Каунаса и Каунасского округа во главе с полковником Юргисом Бобялисом и восстановить полицию¹²⁶. В этот же день по каунасскому радио было оглашено первое распоряжение штаба местной «литовской самообороны», в котором говорилось: «а) везде создавать части местной самообороны, которые занимались бы охраной имущества граждан и государства; b) оставшимся чиновникам независимой Литвы принять на себя администрацию и полицию, а где таковых нет, руководство частей самообороны должно временно назначить их; с) в г. Каунасе была объявлена мобилизация всех отставных офицеров и унтер-офицеров»¹²⁷. 3 июля 1941 года вышел в свет первый номер газеты «Фронта литовских активистов» «Į Laisvė», в которой была опубликована политическая декларация ФЛА¹²⁸. В ней заявлялось, что независимая Литва готова всячески содействовать Германии в построении «Новой Европы».

Тем временем еще 23–24 июня в Каунасе были созданы военная комендатура во главе с полковником Юргисом Бобялисом и части «самообороны». С одобрения министра внутренних дел Шлепетиса и с подачи городского военного коменданта полковника Бобялиса, который почти ежедневно издавал антиеврейские указы, в городе начались еврейские погромы¹²⁹. Части «самообороны» отчасти сами участвовали в арестах, отчасти охраняли погромщиков.

«Самоочищение» Литвы: Каунас

26 июня 1941 года банды националистов из группировок «Шаулю Саюнга», «Яунои Лиетува», «Нео Литуания» и других учинили первый массовый погром в пригороде Каунаса – Вильямполе¹³⁰. Вооруженные погромщики врывались в квартиры по улицам Панерю, Видурине, Юрбарко и Арегалос, где жили евреи, советские активисты, сочувствующие Советам и те, чьи сыновья служили в Красной армии, и убивали всех, кто попадался им на пути. По-видимому, «черные списки» составлялись заранее. Раввину Салману Оссовскому отрезали голову пилой, а главе Вильямпольской еврейской общины Абрахаму Гродзенскому отрезали язык и выкололи глаза. Детям разбивали головы прикладами винтовок. Людей вырезали целыми семьями в их собственных квартирах, а тех, кто пытался спастись, ловили и убивали на улицах.

Некоторые пытались оказывать сопротивление погромщикам. Так, рабочий Бенцль Файн проломил череп бандиту, ворвавшемуся в его квартиру. Но толпа погромщиков буквально разорвала его на куски, так же, как и его жену, а их ребенку оторвали голову и выбросили из окна на улицу, где она лежала еще несколько дней. Рабочий-металлист Акива Пухерт с каунасской фабрики «Дробе», чью семью убили в собственной квартире в доме № 10 по улице Арегалос, перед смертью из последних сил написал на стене своей кровью слово «Месть!» Другой молодой еврей по фамилии Страж, служащий Каунасского банка, бросился на одного из бандитов и выколол ему глаза. Кузнец Йитцик Фридман вышел на улицу с топором, чтобы защитить свой дом. Шмуэль Катц голыми руками отбивался от погромщиков. И таких случаев было множество¹³¹. Но что эти смелые люди могли сделать против винтовок и пулеметов?

Доктор Елена Буйвидайте-Куторгене так описывала в своем дневнике 26 июня 1941 года первые погромы в Каунасе: «Немцы позволяют стрелять ночью в завоеванном ими городе! Ясно, что убийцы действовали с дозволения новых хозяев»¹³².

Кстати, в эти дни город контролировали части вермахта, так как зондеркоманда «1b» вошла в Каунас 28 июня, а эйнзатцкоманда «3» – только 2 июля 1941 года.

Тела убитых валялись в квартирах, подъездах домов, подвалах, на лестницах, в подворотнях. Некоторые еще сжимали в руках топоры и палки, с помощью которых пытались защитить свои семьи от озверевших бандитов¹³³.

Когда в Каунас 28 июня вошла передовая команда (Vorkommando) зондеркоманды «1b», часть «работы по окончательному решению еврейского вопроса» уже была выполнена местными националистами. Начальник германской полиции безопасности и СД Рейнхард Гейдрих в одном из первых своих оперативных отчетов о положении в СССР так сообщал Гитлеру об этих погромах:

«…28 июня передовая команда [зондеркоманды «1b»] вошла в Каунас. Она начала свою деятельность, заняв бывшие здания совета профсоюзов, НКВД и два других здания. В течение ночи в городе происходили перестрелки между литовскими повстанцами, евреями и иррегулярными отрядами. Очень трудно охранять тюрьмы, которые переполнены. В течение последних трех дней литовские партизанские группы убили несколько тысяч евреев»¹³⁴.

Осуществлением погромов занимались, прежде всего, два литовских отряда: первый – под руководством журналиста Йонаса Климайтиса (около 600 человек), второй – под руководством врача д-ра Зигониса (около 200 человек).

…Еще в начале восточной кампании активные национальные силы Литвы объединились в так называемые партизанские соединения, чтобы активно участвовать в борьбе против большевизма. По их собственным данным, они потеряли 4.000 человек.

В Каунасе образовались четыре крупные партизанские группы, с которыми сразу же была установлена связь. Общее руководство группами не осуществлялось, но каждая из них старалась действовать в возможно более тесном контакте с вермахтом [Курсив наш. – М.К.]. Поскольку участие партизан в военных действиях было невозможно по политическим мотивам, в короткий срок из надежных элементов недисциплинированных партизанских групп были сформированы вспомогательные части численностью 300 человек, командование которыми было поручено литовскому журналисту Климайтису.

…Задачей полиции безопасности является стимулирование стремления населения к самоочищению, придание этому стремлению нужного направления…

Впервые это удалось сделать в Литве, в Каунасе, с помощью партизан. По указанию немецкой стороны еврейский погром осуществил командир уже упоминавшейся партизанской группы Климайтис, однако для внешнего мира не существует ни одного указания со стороны немцев [Курсив наш. – М.К.]»¹³⁵.

Всего в ходе резни 26–28 июня 1941 года только в Вильямполе было зверски убито более 1.000 человек¹³⁶. По немецким же данным, общее количество жертв погромщиков за эти страшные три дня составило не менее 3.800 человек¹³⁷.

«В ночь первого погрома, – докладывал в Берлин четыре месяца спустя командир эйнзатцгруппы «А» Шталекер, – литовскими партизанами были уничтожены 1.500 евреев, сожжено или разрушено большое количество синагог, сожжен еврейский квартал, в котором находилось 60 домов. В последующие ночи таким же образом были обезврежены 2.300 евреев. В других районах Литвы были проведены подобные акции, но в меньшем объеме, которые распространялись и на оставшихся коммунистов»¹³⁸.

Погромы в Вильямполе и в других районах Каунаса продолжались три дня¹³⁹. Тех, кто избежал смерти во время погромов 26–28 июня, доставляли в VII форт Каунасской крепости, который стал первым на территории Литвы лагерем смерти.

«…Форт VII в Каунасе, – сообщал Гейдрих в очередной сводке событий из СССР от 6 июля 1941 года, – превращен в еврейский концлагерь, состоящий из двух секций: 1) евреи-мужчины, 2) еврейские женщины и дети. В настоящее время в форте содержится около 1.500 евреев. Охрану форта несут отряды литовских охранников.

В центральных тюрьмах содержатся также: 1.860 евреев, 214 литовцев, 134 русских, 1 латыш, 16 поляков.

Еще один концентрационный лагерь для евреев планируется создать в IX форте Каунаса»¹⁴⁰.

Уже к концу июня 1941 года литовские погромщики согнали в VII форт около 8.000 евреев – мужчин, женщин и детей. Их держали в подвальных помещениях без еды и питья; выходить было запрещено даже по нужде. Многие умирали от невыносимых условий, и их трупы оставались лежать рядом с живыми людьми. Мужчины и мальчики постарше были отделены от остальных и помещены в глубоком рву, окружавшем форт, под охраной стражников с пулеметами и автоматами. Буквально каждый день и каждую ночь националисты отбирали группу людей, которых отправляли якобы «на работы». Потом многие слышали звуки выстрелов со стороны близлежащего леса… Подобная же судьба ждала и тех, у кого находили какие-нибудь ценные вещи. Их уводили, отбирали все ценное, а потом расстреливали в лесу.

Но и здесь люди пытались сопротивляться. Так, Аарон Виленчук и Гилель Маринер, чудом пережившие казни и заключение в VII форте, впоследствии рассказали, как некоторые без оружия бросались на охранников. Каунасский доктор Борис Ходос перед расстрелом открыто призвал узников к сопротивлению, а потом, обращаясь к бандитам, крикнул: «Ваш день расплаты скоро придет!» Его расстреляли в упор, но не убили, а бросили умирать в агонии. Позже его подвиг повторили Хаим Хендле и учитель Мойше Гольдман¹⁴¹.

Все мужчины, содержавшиеся во рву VII форта, были расстреляны к 1 июля 1941 года¹⁴². Позднее, 4 июля 1941 года, в VII форте было расстреляно 463 еврея (416 мужчин и 47 женщин). Еще 2.514 евреев было расстреляно в IV форте Каунаса 6 июля.

Впоследствии основным местом массовых казней стал IV форт Каунаса, где с 6 июля по 29 ноября 1941 года было уничтожено 22.690 человек, в основном евреев из Каунасского гетто¹⁴³.

2 июля в Каунас вступила эйнзатцкоманда «3» под командованием штандартенфюрера СС Йегера, которая с первых же дней попыталась «упорядочить» террор. Немецкая педантичность – как-никак надо всех пересчитать, все задокументировать, сколько людей, где и когда «экзекутировано», сколько среди них евреев, коммунистов, «саботажников» и прочих, скольких еще осталось убить…

Вскоре после вступления в Каунас эйнзатцкоманды «3» большинство отрядов литовских националистов было расформировано. Этот процесс начался еще с 28 июня 1941 года под руководством немецких военных властей, хотя все это время они охотно прибегали к помощи литовских националистов для борьбы с отставшими от своих частей красноармейцами и для расправ с коммунистами и евреями. До конца августа 1941 года большая часть литовских отрядов была разоружена, а остальные образовали всевозможные части «самообороны» и «вспомогательной полиции» под контролем эйнзатцкоманды «3» и вермахта. Некоторые из них, особо «отличившиеся» в ходе расправ над евреями и коммунистами, перешли в непосредственное подчинение эйнзатцкоманды «3». Часть поступила на службу к армейским комендантам и начальникам тыловых районов при немецких армиях и группе армий «Север»¹⁴⁴.

Так, функции «литовской политической полиции» в Каунасе выполнял так называемый «Летучий отряд оберштурмфюрера СС Хамана», сформированный примерно 6–7 июля 1941 года специально для организации погромов и массовых казней. Его возглавил заместитель командира эйнзатцкоманды «3» Йоахим Хаман¹⁴⁵, под началом которого действовало 8—10 сотрудников эйнзатцкоманды «3» и несколько десятков литовских националистов. С 7 по 28 июля 1941 года «летучим отрядом Хамана» было уничтожено в Мариамполе (Мариямполе, ныне г. Капсукас), Вендзиогале, Гиркалинея, Бабтае, Кедайняе, Паневежисе и VII форте Каунаса 1.320 евреев и коммунистов¹⁴⁶. Только за три неполных месяца (с 7 июля по 2 октября1941 года) отряд Хамана провел 68 «операций» в разных городах и селах Литвы, в каждом из которых было уничтожено все еврейское население¹⁴⁷.

Некоторые литовские националисты еще в конце июня 1941 года под руководством эйнзатцкоманды «1b» образовали 5 рот «на службе германской полиции безопасности» (эта надпись красовалась на их нарукавных повязках). Официально они назывались «Литовской службой порядка» (нем.: Ordnungsdienst)¹⁴⁸. В начале июля шеф Имперской полиции безопасности Рейнхард Гейдрих сообщал Гитлеру в одной из сводок о положении на оккупированных территориях СССР: «…Около 250 человек из числа литовских партизан [националистов. – М.К.] оставлены на службе зондеркоманды [«1b»] и используются для будущих казней за пределами города»¹⁴⁹. Речь шла о трех ротах «Литовской службы порядка». Две роты из пяти были приданы зондеркоманде «1b» – одна из них несла охранную службу (в том числе охраняла печально знаменитый VII форт в Каунасе), другая выполняла полицейские функции. Оставшиеся 3 роты были приданы немецкому 11-му резервному полицейскому батальону, незадолго до того прибывшему в Каунас. Впоследствии 11-й полицейский батальон был переведен в Минск, где эти три литовские роты были вскоре расформированы¹⁵⁰.

Одной из первых в Литве частей «самообороны» стал сформированный в Каунасе 1-й батальон «Охраны национального труда» (лит.: «Тaudos darbo apsauga», или сокращенно ТДА). Он был создан по приказу литовского коменданта г. Каунаса полковника Бобялиса и не раз отличался особой жестокостью. Командиром 1-го батальона ТДА являлся Андрис Буткунас, а с 25 июня 1941 года – Казис Шимкус; заместителем командира батальона был Антанас Импулявичюс. Первоначально он действовал в непосредственном подчинении эйнзатцкоманды «3» и ее командира К. Йегера, а затем был передан в подчинение немецкого начальника полиции порядка в Литве майора охранной полиции Франца Лехтгалера¹⁵¹.

Тогда же в Каунасе было сформировано несколько «Литовских сотен» (нем.: Litauische Hundertschaften) под командованием Микельскаса Гарлаускаса, которые также выполняли карательные и полицейские функции. Позднее, в сентябре 1941 года, все сотни были преобразованы в роты и батальоны «самообороны», а в начале 1942 года образовали 13-й литовский полицейский батальон¹⁵².

…Между тем охота на евреев и сторонников советской власти продолжалась на улицах Каунаса. Уже после 2 июля в Каунасе были схвачены и казнены многие другие представители еврейской общины, советские и коммунистические деятели. В их числе были депутат Верховного Совета СССР Будинскене, депутат Верховного Совета Литовской ССР Пранас Зибертас, профсоюзные лидеры Гирш Сеситский, Сендер Айгульский и Ерухим Натанзон, известный литовский поэт Витаутас Монтвила, известные рабочие Йозеф Витц, Щербаков (убитый вместе со своей женой и новорожденным сыном) и многие другие¹⁵³.

Всех, кого задерживали, тут же отправляли «на работы», хотя с этой работы никто не возвращался. Рассказывает парикмахер Пинхос Маркович, один из немногих, кому посчастливилось пережить оккупацию:

«Группа евреев, в которой был и я, была отправлена на работу в подвалы школы по улице Аукштайчю, дом 54. Все стены этих подвалов были забрызганы кровью. Повсюду на полу валялись человеческие руки, ноги, пальцы, части тела. Мы должны были вымыть стены, убрать и закопать во дворе человеческие останки. Нас «подбадривали» ударами хлыста»¹⁵⁴.

В гараже в доме № 43 на проспекте Витаутаса (в советские времена он назывался проспектом Ленина), в самом центре города, литовские погромщики зверски расправились с группой арестованных евреев, а потом устроили дикую оргию. Людей убивали лопатами, ножами, металлическими прутами… Тела были сложены в кучу. Потом один из бандитов взобрался на груду трупов и стал играть на губной гармошке. Остальные, опьянев от крови и водки, пели и плясали вокруг. Всю эту отвратительную картину снимали на фотоаппарат несколько немецких офицеров, присутствовавших при расправе…¹⁵⁵

Шеф германской полиции безопасности и СД Рейнхард Гейдрих в очередной оперативной сводке о положении в СССР от 11 июля 1941 года докладывал фюреру:

«…К этому времени в Каунасе ликвидировано в общей сложности 7.800 евреев, частично – в ходе погромов, частично – в ходе расстрелов, проводившихся литовскими командами. Все тела убраны. Новые массовые расстрелы больше невозможны, Поэтому я созвал еврейский комитет и заявил, что с этого времени нам нет смысла вмешиваться во внутренние распри между литовцами и евреями. …Город Вильямполе намечен для размещения еврейского гетто»¹⁵⁶.

Некоторые литовцы, в том числе доктора Буйдивайте-Куторгене, Стаугайтис, Алекна, Кайрюкштис, писательница Борткявичене и другие, пытались взывать к немецким властям, призывая их прекратить еврейские погромы. Но им было недвусмысленно сказано, чтобы они не вмешивались не в свое дело, а если они сочувствуют евреям, то могут в скором времени разделить их участь. Позже так и случилось со многими из них…

Тем не менее многие литовцы, рискуя своей жизнью, прятали в своих домах и квартирах целые еврейские семьи. Один из них, Йонайтис, проживавший по улице Юратес, 16, в течение недели укрывал в своем доме евреев, сумевших пережить погромы в Вильямполе. Рабочий Стасис Йовайша с улицы Бенедиктинок (в советское время – улица Пакалнес) предупреждал всех проходивших мимо евреев о том, что в Вильямполе идут погромы, а некоторых укрыл в своем доме. Писатель Казис Бинкис превратил свой дом в убежище для евреев, где несколько евреев смогло переждать эту страшную неделю, пока бандиты громили Вильямполе. Жена коммуниста, заводская работница Броне Липскене помогла спастись двум евреям – отцу и сыну Боруховичам, которых националисты собирались расстрелять перед штаб-квартирой «Шаулю Саюнга». Женщина бросилась на палачей с криком: «Убийцы! Кровавые собаки!» Рискуя своей жизнью, она отвлекла их на себя, а тем временем оба арестанта успели бежать. И таких примеров было множество. Литовцы, русские, поляки помогали евреям спастись от озверевших банд нелюдей¹⁵⁷.

«Самоочищение» Литвы: Вильнюс

В Вильнюсе события развивались примерно по тому же сценарию, что и в Каунасе. Когда 24 июня 1941 года части германской 16-й армии вошли в Вильнюс, они нашли там уже готовый административный аппарат для управления захваченным городом и окрестными уездами. Их литовские помощники еще не догадывались о том, что Вильнюс «захвачен», а не «освобожден», и поэтому изо всех сил выслуживались перед оккупантами, организуя не только снабжение немецких войск, но также казни и еврейские погромы.

С одобрения немецкого военного коменданта города подполковника А. Ценпфеннига комендантом литовского гарнизона Вильнюса был назначен подполковник Генштаба Антанас Шпокявичюс, а его начальником штаба – подполковник К. Дабулявичюс¹⁵⁸. Главой городского комитета ФЛА оставался доцент Стасис Жакявичюс, а начальником литовской полиции Вильнюса (пока неофициально) – Антанас Ишкаускас¹⁵⁹.

С началом войны Вильнюсский комитет ФЛА был воссоздан заново, и на его основе был организован так называемый «Гражданский комитет», который возглавил доцент Вильнюсского университета Стасис Жакявичус.

«Гражданский комитет» во главе с Жакявичюсом взял на себя функции прежних министерств и даже по своей структуре делился на отделы и подотделы по административным отраслям¹⁶⁰. Начальником управления внутренних дел г. Вильнюса и Вильнюсского округа был назначен полковник К. Календра, которому было поручено восстановить литовскую полицию в Вильнюсском, Тракайском и Швенчёнском (Свенцянском) уездах Вильнюсского округа¹⁶¹. 27 июня 1941 года Календра издал приказ, в котором говорилось: «Приказываю всем бывшим сотрудникам полиции Вильнюсского края (Вильнюсский, Швенчёнский и Тракайский уезды), старостам волостей, секретарям волостей и другим служащим этих учреждений, которые работали в этих должностях и в этих учреждениях в границах Литовской Республики до 15 июня 1940 г., немедленно вернуться на свои бывшие должности, организовать учреждения и перенять от бывшей милиции все имущество в свое распоряжение и за него отвечать…»¹⁶²

8 июля 1941 года К. Календра представил немецкому военно-полевому коменданту Вильнюса полковнику Ценпфеннигу отчет о создании литовской полиции в Вильнюсе. Она делилась на полицейские участки в каждом уезде и в каждой волости на основе административно-территориальной структуры Литвы. В подчинении начальника литовской полиции каждого округа и уезда находились полицейские участки в небольших городах и волостях (каждый городской или волостной участок насчитывал от 10 до 20 человек личного состава). В Вильнюсе был создан пост начальника литовской полиции города и Вильнюсского округа, которому должны были подчиняться как городская полиция, так и полиция уездов Вильнюсского округа¹⁶³.

Через несколько дней германские власти утвердили Антанаса Ишкаускаса начальником полиции Вильнюса и Вильнюсского округа (фактически уже исполнявшего эти обязанности с конца июня 1941 г.), а его заместителем стал Ионас Эйгелис. Вся литовская полиция перешла в непосредственное подчинение фюрера СС и полиции в Литве бригадефюрера СС Л. Высоцкого¹⁶⁴.

14 июля 1941 года литовский гарнизон Вильнюса был подчинен немецкой комендатуре, а литовскому военному коменданту Вильнюса подполковнику Шпокявичюсу было приказано сформировать из бывших литовских военнослужащих три батальона «Вильнюсской службы восстановления» (ВСВ) (лит.: Vilniaus atstatymo tarnyba, VAT) для несения охранной службы в немецком тылу¹⁶⁵. Каждый батальон должен был состоять из 800 чел., разбитых на 4 роты. Большинство из них были бывшими солдатами 184-й и 179-й литовских стрелковых дивизий РККА, не успевших эвакуироваться с полигона в Пабраде. Всех их разместили в казармах на Антакальнисе (Вильнюс). Некоторое время их статус был не совсем ясен. 1-й батальон ВСВ назывался «сторожевым» и занимался борьбой с советскими партизанами и охраной железных дорог. 2-й, «служебный», выполнял функции вспомогательной полиции. 3-й, «рабочий» или «саперный», занимался общественными работами. К каждому батальону был прикреплен немецкий офицер-инструктор, фактически выполнявший обязанности командира: в 1-м батальоне – капитан Шрёдер, во 2-м – капитан Орт, в 3-м – капитан Хольцкнехт¹⁶⁶.

31 июля 1941 года Шпокявичюс и Дабулявичюс издали приказ № 1 по Вильнюсскому гарнизону, в котором говорилось: «Дорогие бойцы ВСВ! Под руководством Адольфа Гитлера доблестные армии Великой Германии разгромили огромное еврейско-большевистское бандитское общество и вновь освободили Литву от неслыханного террора и еврейского рабства. Перед Литвой возникают новые задачи, которые требуют большого понимания этого момента и сил. Нам оказана честь воевать рядом с лучшими в мире немецкими солдатами…»¹⁶⁷

Первоначально казни и погромы в Вильнюсе проводились под контролем немецких военных командиров, а позднее – под руководством эйнзатцкоманды «9» из состава эйнзатцгруппы «В», передовые отряды которой вступили в город 30 июня¹⁶⁸, а основные силы и штаб – 9 июля 1941 года. Примерно с 12 августа на смену ей пришла эйнзатцкоманда «3» Карла Йегера, взявшая на себя функции полиции безопасности и СД во всей Литве¹⁶⁹. В общей сложности на службу при эйнзатцкоманде «3» в Вильнюсе в первые дни войны добровольно поступили около 1.150 литовцев¹⁷⁰.

К тому времени «временное правительство» Амбразявичюса было распущено, поэтому Йегер первым делом провел чистку среди местного руководства Литовского самоуправления и полиции в Вильнюсе. Функции «литовской политической полиции» в Вильнюсе исполнял «Особый Вильнюсский отряд СД», созданный при эйнзатцкоманде «3» из литовских националистов специально для организации расправ над евреями и политическими противниками¹⁷¹.

Позже начальником литовской полиции безопасности в Вильнюсском округе был назначен специально доставленный из Германии Александрас Лилейкис, которого сопровождала целая группа других литовских офицеров. Это была «пятая колонна» Третьего рейха в Литве – готовый костяк для управления оккупированной Литвой. Лилейкис стал начальником «литовской полиции безопасности» в Вильнюсском округе до 1944 года, сохранив свой пост даже в 1943 году, когда немцы подумывали о роспуске литовской полиции безопасности, которая выполнила свою задачу.

Заместителем Лилейкиса был назначен Казис Гимжаускас, служивший в государственной полиции безопасности Литвы с 1931 года, за что в 1940 году был арестован НКВД. В июле 1941 года «временное литовское правительство» Амбразявичюса назначило его начальником Каунасского отдела дознаний «литовской полиции безопасности». Видимо, Гимжаускас заслужил то, что немцы оставили его на высоком посту, несмотря на «перетряску» кадров после роспуска «правительства» Амбразявичюса. В 1944 году, незадолго до освобождения Литвы частями Красной армии, Лилейкис и Гимжаускас бежали в Германию, откуда в скором времени перебрались в Соединенные Штаты Америки¹⁷².

После вступления эйнзатцкоманды «3» в Вильнюс с 12 августа по 11 ноября 1941 года там было уничтожено 21.340 человек (включая 21.304 еврея, 21 коммуниста, 6 военнопленных и 9 поляков). Особенно крупная «акция» была проведена 2 сентября 1941 года, после того как местные евреи попытались оказать вооруженное сопротивление и открыли огонь по немецким солдатам. В ходе этой расправы было убито 3.700 евреев. Впоследствии массовые расстрелы евреев – узников Виленского гетто происходили 4, 16, 21, 25, 27, 30 октября и 6 ноября 1941 года¹⁷³.

Уничтожение евреев в других районах Литвы

Подобным же образом обстояло дело и в уездных центрах Литвы. Так, в уездном центре – г. Алитус Каунасского округа, уже 22 июня 1941 года некий бывший капитан довоенной литовской армии Йочис объявил себя комендантом города, назначив своим помощником учителя ремесленного училища Лингиса. Позднее Йочиса сменил на посту коменданта бывший майор Генштаба литовской армии Юозас Ивашаускас. Начальником полиции был назначен бывший капитан литовских ВВС Красницкас (псевдоним «Аудронис»); сформированный тогда же в г. Алитусе отряд «самообороны» возглавил Йонас Борявичюс¹⁷⁴. Но в эти первые дни войны командные должности среди «самостийной» литовской администрации, назначенной временным правительством Амбразявичюса, менялись каждые несколько дней – одних назначал ФЛА, других – германская военная администрация, третьих – эйнзатцкоманды. К июлю 1941 года главой Алитусского уезда стал Стасис Малявичюс, который 1 июля издал секретный указ о воссоздании литовской полиции в Алитусском уезде. В тех участках, где старые сотрудники не вернулись к своим обязанностям, организацией полиции должны были заняться бывшие члены «Шаулю Саюнга». Сотрудникам были выданы специальные разрешения на ношение оружия – немецкий комендант города разрешил вооружить 25 полицейских для облав на местных коммунистов и «поддержания порядка». К 4 июля 1941 года во всех волостях Алитусского уезда были созданы полицейские участки, в том числе в г. Плитус – 50 чел., в Варене, Рудне, Марцинконисе и Друскиникае – по 20 чел., в Меркине, Бутримонисе, Сейрияе и Симне – по 10 чел., в других местах – по 5 чел. Общая численность литовской полиции в Алитусском уезде составила примерно 200 человек¹⁷⁵. Под руководством эйнзатцкоманды «3» литовской полицией 13 августа в Алитусе было расстреляно 719 евреев, с 13 по 31 августа в Алитусе и окрестностях – 233 еврея, а 9 сентября 1941 года – еще 1.279 евреев¹⁷⁶.

Покончив с делами в Каунасе, подразделения эйнзатцкоманды «3» приступили к уничтожению евреев в других уездах Литвы. Уже к 11 июля 1941 года они вовсю «работали» в городах Мариамполь (ныне Мариямполе) и Расейняй¹⁷⁷, а позднее проводили карательные акции в западных районах Латвии. «Эйнзатцкоманда [«3»], действовавшая… в литовских округах Рокишкис, Зарасай, Перзай [Биржай. – М.К.] и Пренай, – говорилось в оперативной сводке о положении в СССР за 15–30 сентября 1941 г., – довела число казненных до 85.000 человек»¹⁷⁸.

В Шяуляе и Шяуляйском округе сразу после прихода германских войск для восстановления довоенной литовской полиции было создано так называемое «Управление охранной службы», которое должно было «охранять город Шяуляй от грабежей, которые немедленно начались, и от всякого другого враждебного элемента»¹⁷⁹. Позже на основании циркуляра литовского департамента полиции от 1 октября 1941 г. были утверждены штаты полицейских учреждений во всем Шяуляйском округе, а вся полиция разделена на участки по территориальному принципу¹⁸⁰.

В Паневежисе и Паневежском округе 28 июня 1941 года начальником литовской полиции города был назначен Болеславас Клёрис. В подчинении его было около 50 полицейских, вооружение состояло из 12 винтовок, 4 пистолетов, 1 автомата, а также трех неисправных мотоциклов. Примерно в эти же дни (26 июня 1941 г.) были назначены начальники полицейских участков волости Пумпенай – Иозас Метрикис, волости Шимоняй – Бронюс Бачюлис¹⁸¹.

Во многих небольших городах и местечках Литвы евреи были уничтожены практически без участия немцев. Соотношение немецких карателей (в основном офицеров) и литовских националистов, участвовавших в убийстве евреев, в небольших населенных пунктах было 1 к 8 и даже 1 к 45. В воспоминаниях уцелевших по 220 местечкам Литвы об участии немцев в уничтожении евреев не упоминается вообще¹⁸². Тотальное истребление еврейских общин в небольших городах и местечках Литвы произошло в ходе всего одной-двух, максимум трех «акций», уже летом или в начале осени 1941 года¹⁸³.

Количество жертв первых дней террора и погромов в Литве не поддается точному исчислению. Так, согласно отчету командира эйнзатцгруппы «А» бригадефюрера СС Шталекера в ходе первых погромов в Каунасе 26–28 июня 1941 года литовскими националистами было убито примерно 3.800 евреев¹⁸⁴, а по словам командира эйнзатцкоманды «3» штандартенфюрера СС Йегера, «перед началом выполнения задач по обеспечению безопасности во вверенном эйнзатцкоманде № 3 районе, там были ликвидированы силами литовских националистических партизан во время погромов и экзекуций 4.000 евреев»¹⁸⁵. Однако и первая, и вторая цифры явно не учитывают всех жертв кровавой вакханалии, разыгравшейся в Литве в первые дни войны и оккупации.

Римско-католическая церковь и Холокост

Значительную помощь в организации еврейских погромов в Литве сыграло местное духовенство. Римско-католическая церковь в Литве еще с 1920-х гг. была одним из главных поставщиков разведагентуры для германских спецслужб. Этому благоприятствовало и то, что архиепископ Литвы Юозас Сквирецкас был убежденным антисемитом и большим поклонником Гитлера. В советских архивах сохранился его дневник, в котором он записал 30 июня 1941 года:

«…Примечательны мысли «Майн Кампф» в вопросе большевистско-еврейского отравления народов… Все ли эти мысли самого Гитлера и его друзей-сослуживцев, сказать трудно. Но все же они свидетельствуют о том, что Гитлер является не только врагом евреев, но и вообще очень правильно думающим человеком»¹⁸⁶.

Под крылом у Сквирецкаса нашло приют немало агентов немецкой разведки. В их числе был и «ксёндз Кипас». Впрочем, настоящее имя этого ксёндза было Йохан Кипп – бывший офицер кайзеровской армии, после войны поселившийся в Литве. Здесь Кипп основал иезуитский орден, в который протащил многих бывших офицеров кайзеровской армии. Сам Кипп стал генералом ордена. Но некоторым высшим чинам литовской полиции безопасности в 1930-е гг. было хорошо известно, что Йохан Кипп «по совместительству» является резидентом германской разведки в Литве¹⁸⁷.

В начале июля 1941 года, когда немецкие войска уже вошли в Литву, при посредничестве Кипа немцы стали искать контактов с теми из духовных лиц Литвы, кто готов был в полной мере сотрудничать с ними. 1–4 июля 1941 года архиепископ Сквирецкас записал в своем дневнике:

«Епископ Бризгис рассказывал мне о вступлении в связь с представителем, присланным германским правительством в Прибалтику. Как его именовать, я забыл. Может, СД или по-другому. Этому представителю было указано из Берлина вступить в связь со старшим духовенством, и там, возможно, при посредничестве ксендза Кипаса или кого-то из гестапо, назвали имя епископа Бризгиса. Епископу Бризгису было предложено написать воззвание к населению, с тем чтобы убедить его сохранять спокойствие и с доверием продолжать работу, не опасаясь, что его кто-то обидит. Проект этого письма с исправлениями прелата Шаулиса мне оставил епископ Бризгис для просмотра…»¹⁸⁸

Так выбор нацистов пал на еще молодого в то время епископа Винцентаса Бризгиса из Каунаса. Он оправдал все надежды нацистов, подписав соответствующее воззвание и призвав всех своих прихожан оказывать поддержку немецким властям и ни в коем случае не укрывать у себя лиц еврейской национальности. Этот призыв прозвучал в тот момент, когда еврейские погромы в Каунасе были в самом разгаре. В течение десяти дней было уничтожено более полутора тысяч человек – евреев, коммунистов, советских государственных работников…

В другой раз, когда в августе 1941 года епископ Бризгис встретился с ксендзом из Крокской волости и узнал, что в тамошнем гетто все еще много евреев, он возмутился: «Почему же они до сих пор не расстреляны? Евреев нечего жалеть, они этого не заслужили». Услужливый ксендз передал слова Бризгиса по назначению, и через пару дней все узники местного гетто были расстреляны¹⁸⁹.

Роль Бризгиса в организации погромов в Каунасе была отмечена даже в докладе шефа полиции безопасности и СД Литвы Йегера от 16 августа 1941 года¹⁹⁰. Впоследствии епископ Винцентас Бризгис, ближайший помощник архиепископа Литвы Сквирецкаса, неоднократно выступал с воззваниями к литовским католикам, призывая их на борьбу с безбожным коммунизмом, в том числе во время мобилизации в «Литовский легион СС» в апреле 1943 года (которая, впрочем, провалилась). В своем обращении, озаглавленном «Нам не нужен безбожный большевизм» и опубликованном в газете «Атейтис» № 77 от 1 апреля 1943 г., Бризгис заявлял: «… Хотя мы всегда с болью смотрим на пролитую кровь, на уничтожаемые достижения человеческого труда, мы не можем оставаться в стороне от происходящей сейчас борьбы… И мы – литовцы – вздохнем только тогда, когда безбожный коммунизм не сможет угрожать нам уничтожением. Пока это не случилось, мы всеми силами будем трудиться, бороться и горячо молиться…»¹⁹¹

Позднее во время тотальной мобилизации во вспомогательные службы вермахта и в военную промышленность Германии осенью 1943 – весной 1944 года, епископ Бризгис выступил с пастырским посланием, в котором (по просьбе немецкого военного коменданта Литвы генерал-майора Юста) призвал литовцев «вступать в строительные батальоны вермахта». В 1944 году епископ Бризгис эвакуировался из Литвы. В 1951 году он обосновался в Соединенных Штатах Америки. Правда, американские юристы еще 27 марта 1947 года обнародовали тот самый доклад шефа полиции безопасности и СД Литвы, где упоминалось имя Бризгиса, но это не помешало его «натурализации». Не вспомнили о нем и после публикации в США книги Чарльза Алена «Нацисты среди нас», в которой не только упоминалось имя Бризгиса, но и цитировался весь документ. В середине 1980-х гг. епископ Бризгис все еще проживал в США и регулярно выступал с проповедями в католическом соборе г. Чикаго¹⁹².

Роспуск «временного правительства»

5 августа 1941 года германские власти объявили о роспуске «временного правительства» Амбразявичюса – Шкирпы¹⁹³. В ответ на роспуск «временного правительства» члены ФЛА в тот же день составили и направили в германское Министерство по делам оккупированных восточных территорий меморандум «О правовом положении и фактической ситуации в Литве после окончания большевистской оккупации». Не увидев никакого результата, 15 сентября они обратились с аналогичным меморандумом на имя главнокомандующего сухопутными силами Браухича и самого «Великого вождя германского Рейха Гитлера».

«…ФЛА и вся молодежь Литвы считали, – говорилось в меморандуме от 15 сентября 1941 года, – что в борьбе с большевизмом цели литовского и немецкого народов совпадали. ФЛА и молодежь всей Литвы считали, что Германия не будет искать никакой территориальной экспансии за счет Литвы…»

Далее лидеры ФЛА изложили «Вождю Великой Германии Адольфу Гитлеру и его доблестной армии» свои заслуги и жалобы, «надеясь, что кровь молодежи Литвы, пролитая в борьбе с большевизмом, разрешает ему откровенно сказать то, что он не смог бы сделать при других обстоятельствах». После того как германская армия нашла в Литве «повсюду благожелательные ей литовские органы власти, а не учреждения большевиков», а «части литовской армии, литовские партизаны везде, как смогли, помогали наступающей через Литву немецкой армии», они просили немецкое правительство признать независимость Литвы.

Вторая претензия к немецким властям касалась вопросов о возвращении частной собственности и восстановлении, в которых, по мнению лидеров ФЛА, немцы показали себя еще хуже большевиков! «Литовское правительство, начав свою работу, – говорилось в меморандуме, – немедленно приняло все меры к тому, чтобы вернуть законным собственникам частное имущество, изъятое большевистской властью. Городские дома, предприятия, земельные наделы должны были быть возвращены тем, кому все это принадлежало до вторжения в Литву большевиков. Однако немецкие гражданские власти в Литве, остановившие работу литовского правительства, начали уничтожать все то, что было сделано для возвращения национализированного имущества законным собственникам. Имущественные отношения приводятся в такое положение, в каком они были, когда в Литве правили большевики. Мало того, указ генерального комиссара в Каунасе от 20 августа настоящего года об уборке урожая и севе делает имущественные отношения еще более неустойчивыми, чем они были в большевистские времена. Хотя большевистскими актами во время национализации земля и была признана собственностью государства, но каждый, кому она была оставлена, владел ею вечно. Если это и не была собственность, то все равно каждый знал, что владеет землей по праву вечного пользования. Указом генерального комиссара и то вечное пользование, которое признавалось законами большевиков, делается иллюзорным. Каждый собственник земли по этому указу наталкивается на законного управляющего [нем.: rechtmaessiger Bewirtsschafter], права которого неизвестны. Кроме того, целый ряд людей, у которых и большевики не считали нужным отнять землю, по этому указу лишаются ее, так как они не утверждаются законными хозяевами своей земли. Например, те, которые по какой-либо причине во время большевистской оккупации сами землю не обрабатывали, а давали ее напрокат или пенсионерам для обработки. По указу земли должны лишиться и так называемые нехозяева. Указ, правда, не говорит, кого он считает нехозяевами. Но можно предвидеть, что под нехозяином по указу будет пониматься каждый, кто кроме хозяйства занимается другой работой: такими профессиями, как, например, учитель, профессор или занимающий другие общественные должности. Большевики тоже хотели эту категорию людей лишить земли, но этого не сделали, столкнувшись с большой народной оппозицией, так как лишение земли этой категории хозяев означало не что другое, как выталкивание из деревни в основном самых сильных и образованных хозяев». «…Двигаясь дальше по этой дороге, литовское хозяйство будет абсолютно разрушено, и тем самым нанесен ущерб не только Литве, но и Германии», – говорилось в заключение.

Кроме того, выражалось недовольство по поводу ценовой политики Рейха в отношении литовских товаров, развала литовской промышленности, затруднений при возвращении на родину многих литовских собственников и специалистов, бежавших в Германию в 1940 году¹⁹⁴, а также по поводу распоряжения рейхскомиссара «Остланда» Х. Лозе от 15 августа 1941 года об использовании рабочей силы, в котором говорилось: «Для важных и поспешных работ органы наемного труда могут использовать подходящие этим работам силы за соответственную доплату и в другом месте, не на месте их постоянного жительства». И, наконец, еще одной причиной для недовольства была германская политика в области культуры и образования – введение немецкого языка, прекращение выпуска книг и газет на литовском языке, ограничение деятельности учебных заведений, запрет на большинство национальных и государственных праздников и символов и т. п.¹⁹⁵

Меморандум попал в руки одного из высокопоставленных чиновников германского МИДа, Вернера Хассельблатта (того самого, который в июле 1941 года разрабатывал планы раздела и аннексии территорий Советского Союза). Этот известный «правозащитник немецких меньшинств» ознакомился с документом, но до ответа так и не снизошел. Судя по заметкам, сделанным Хассельблаттом к этому меморандуму, Литва по-прежнему рассматривалась как захваченная территория СССР, а восстановление суверенитета Литвы не относилось к области «жизненных интересов населения».

Единственным ответом стал роспуск 26 сентября 1941 г. «Фронта литовских активистов» и других националистических партий, а некоторые руководители ФЛА и составители меморандума (в том числе Леонас Прапуолянис) были арестованы в декабре 1941 года¹⁹⁶.

Литовское самоуправление и германская оккупационная администрация

Тем временем 8 августа 1941 года рейхскомиссар оккупированной Прибалтики Хинрих Лозе издал воззвание к литовцам¹⁹⁷, в котором оккупация Литвы германским вермахтом была представлена как освобождение Литвы от «мирового врага». О суверенитете или автономии Литвы речи не было вовсе, для представления интересов литовского народа при немецкой администрации могли быть созданы лишь совещательные органы из «доверенных людей», да и то «при необходимости»¹⁹⁸.

В этом же воззвании было объявлено о назначении генеральным комиссаром Литвы Адриана Теодора фон Рентельна. Едва вступив в должность, фон Рентельн 18 августа 1941 года издал указ, согласно которому вся промышленность и сельское хозяйство Литвы переходили в собственность Рейха и германских промышленных концернов¹⁹⁹. Впрочем, немецкие власти поступали так везде на оккупированных территориях.

Фюрером СС и полиции в Литве был назначен бригадефюрер СС Луциан Высоцкий. Пост начальника полиции безопасности (зипо) и СД в Литве занял командир эйнзатцкоманды «3» штандартенфюрер СС Карл Йегер²⁰⁰. Командиром полиции порядка (орпо) в Литве стал майор полиции Франц Лехтгалер, командир 11-го (немецкого) резервного полицейского батальона²⁰¹.

После роспуска литовского «временного правительства» ФЛА во главе с Амбразявичюсом, в начале августа 1941 года немецкие власти создали так называемое Литовское самоуправление. Оно состояло из генеральных советников, которых назначал сам генеральный комиссар Литвы фон Рентельн. Пост 1-го генерального советника и советника по внутренним делам занял генерал Петрас Кубилюнас, представитель группировки Вальдемараса «Железный волк». Генеральным советником по вопросам экономики стал клерикальный деятель, профессор Юргутис, генеральным советником по финансовым вопросам – Ионас Матулёнис, по вопросам сельского хозяйства – профессор Виткус, по вопросам просвещения – д-р Пранас Германтас, по вопросам путей сообщения – Казис Германас, по вопросам труда и социальной защиты – д-р Ионас Паукштис (последние трое – от партии таутининков). Единственным представителем соперничавшей с ними буржуазно-либеральной партии ляудининков («народников») стал профессор М. Мацкявичюс, занявший пост генерального советника по вопросам юстиции. Он же был единственным из членов самоуправления, кто входил прежде в состав «временного правительства» Амбразявичюса²⁰². Наконец, генеральным советником по вопросам административного контроля, отвечавшим за деятельность отрядов самообороны, стал майор С. Пуоджюс²⁰³.

Еврейские гетто в Литве

С установлением немецкой гражданской администрации на оккупированной территории Литвы штадткомиссаром города Каунаса стал оберфюрер СС Крамер. Его приказ № 1 гласил:

«1. Еврейскому населению запрещается ходить по городским мостовым. Евреи должны ходить по правой стороне мостовой, и только один за другим.

2. Евреям запрещается появляться в местах отдыха и пользоваться общественными скамейками.

3. Еврейскому населению запрещается пользоваться общественным транспортом. Везде в общественном транспорте должны быть размещены таблички со словами: «Евреи не допускаются!»

4. Те, кто нарушит эти распоряжения, будут наказываться смертной казнью!»

Приказ № 2 штадткомиссара Каунаса обязывал всех евреев, независимо от пола и возраста, носить на одежде (на груди и на спине) «звезду Давида» диаметром 8—10 сантиметров. Кроме того, им разрешалось выходить из дома только в определенное время дня. Им запрещалось продавать, обменивать или еще как-либо распоряжаться своей собственностью, а также проживать вместе с неевреями²⁰⁴.

Каунасское (Ковенское) гетто было создано 10 июля 1941 года. В этот день оккупационные власти Каунаса издали указ, согласно которому всем каунасским евреям приказывалось в 4-недельный срок, считая с 15 августа, покинуть город и направиться в указанные им кварталы в пригороде Каунаса – печально известном Вильямполе. (Слово «гетто» в то время еще не использовалось нацистами.) Гитлеровцы поступили элементарно просто: несколько городских кварталов Вильямполе были огорожены по периметру колючей проволокой. Это и стало называться впоследствии Каунасским гетто²⁰⁵.

Шеф германской полиции безопасности и СД Гейдрих сообщал Гитлеру в очередной сводке о событиях в СССР (от 11 июля 1941 г.):

«…Город Вильямполе намечен в качестве места для гетто.

Переселение должно пройти в течение 4 недель. В тюрьмах еще раз проводятся проверки. Некоторые евреи по особым соображениям арестовываются и расстреливаются. Это составит минимальное количество казней – всего от 50 до 100 человек. Чтобы не допустить возвращения евреев в Каунас, было достигнуто соглашение с высшим фюрером СС и полиции, что орпо [полиция порядка. – М.К.] создаст кордон вокруг Каунаса, чтобы не позволить ни одному еврею войти в город. В случае необходимости, по евреям будут стрелять. Все инстанции вермахта проинформированы об этих директивах»²⁰⁶.

Срок в четыре недели истекал 12 августа, и немцам казалось, что переселение проходит слишком медленно. Действительно, погромы на какое-то время прекратились, и многие еврейские семьи не торопились переселяться в гетто, надеясь, что со дня на день положение может измениться, советские войска вернутся в Литву… Чтобы поторопить колеблющихся, немецкие власти 7 августа провели в Каунасе массовую облаву на евреев. Всех арестованных загоняли в грузовики и вывозили в неизвестном направлении. Больше о них никто не слышал. Такая же судьба постигла несколько сотен евреев, находившихся в центральной каунасской тюрьме, которых время от времени посылали на работы в доках. Всего в этот «черный четверг» бесследно исчезло 1.400 человек.

С помощью таких мер запугивания немцам удалось загнать еврейское население Каунаса в «гетто». Если раньше в этих кварталах Вильямполе проживало около 4 тысяч человек, то теперь здесь разместили около 33.000 человек. Такова была первоначальная численность узников Каунасского гетто²⁰⁷.

Для контроля за размещением людей, распределением продуктов и поддержания внутреннего порядка в гетто был создан «Еврейский комитет» (нем.: Judenrat), который после официального создания гетто был переименован в «Совет старейшин еврейского гетто» (для краткости его называли просто «Советом старейшин» или «еврейским советом»). Надеясь получить «теплое место», в члены совета пробились в основном бывшие владельцы магазинов, фабриканты, духовенство и члены различных еврейских националистических партий.

Главой «Совета старейшин» стал 70-летний каунасский доктор Хона Элкес. Он был исключением среди большинства членов совета. Это был человек исключительной честности и смелости. Хотя д-р Элкес и не был напрямую связан с подпольщиками, он не раз резко выступал в защиту узников во время проводившихся немцами «акций», в том числе и накануне «ликвидации» гетто. Главной ошибкой Элкеса было то, что он надеялся избежать жертв, послушно исполняя приказы немцев.

Позже еврейская администрация гетто выросла: кроме «Совета старейшин», появились «еврейская полиция», «еврейская служба труда», «бюро размещения», «суд гетто» и др.

Инспектором «еврейской полиции» был назначен Мойше Левин, который тесно сотрудничал с коммунистическим подпольем в гетто, за что позднее и поплатился жизнью. Коммунистическое подполье Каунасского гетто старалось внедрить как можно больше своих людей в гетто – особенно в полицию и в «службу труда», которая распределяла наряды на работу. Так, при помощи Мойше Левина в числе полицейских и управляющих оказалось много подпольщиков – Наим-Давид Ратнер, Юдль Зупович, Айзик Гринберг, Айзик Сребницкий, Гирш Левин, Итцик Шатер и другие. Они помогали переправлять в гетто оружие, боеприпасы, медикаменты, продукты, а также поддерживать связь с подпольем в самом Каунасе. Однако такие люди, как д-р Элкес и Мойше Левин, были скорее исключением из правила.

В основном в администрацию гетто шли беспринципные карьеристы, готовые принести в жертву сколько угодно своих соотечественников ради собственного благополучия. Они образовывали что-то вроде мафии внутри гетто, обеспечивая своих протеже самой легкой или выгодной работой, одеждой и продуктами питания. Одним из таких «крестных отцов» был Авраам Голуб, секретарь «Совета старейшин». Он и его приближенные разворовывали и без того скудные продовольственные пайки и даже в гетто вели красивую жизнь – лучшая еда, выпивка, женщины, никакой работы…

Большой властью в гетто пользовался также некий Беня Липцер. Его карьера началась тогда, когда он работал электриком в каунасском гестапо. Он стал главным осведомителем и агентом гестапо внутри гетто. Как «представителю СД» Липцеру разрешалось даже подписывать некоторые приказы по гетто и контролировать работу «Совета старейшин», так как гестапо не доверяло им. Потом с разрешения немцев Липцер даже открыл в гетто свой офис, где каждое воскресенье принимал жалобы на еврейскую администрацию²⁰⁸.

Но действительным и полновластным хозяином Каунасского гетто был гауптштурмфюрер СС Фриц Йордан – «комиссар по еврейским вопросам» при германском городском комиссариате Каунаса²⁰⁹.

Йордан был злобным коротышкой, разорившимся лавочником из маленького немецкого городка Айткуни близ литовской границы (в советские времена – поселок Чернышевский в Нестеровском районе Калининградской области). Ненависть этого психопата к евреям носила просто патологический характер – видимо, не мог простить, что «еврейские ростовщики» обошли его в бизнесе.

Йордан прибыл в гетто на машине. Распахнув дверь ударом ноги, он ворвался в здание Юденрата и без лишних слов приказал всем «очистить помещение». Его первые слова, обращенные к членам «Совета старейшин», были такими: «Вы не имеете права обращаться ко мне. Вы обязаны только слушать и исполнять мои приказы!»

Впоследствии только престарелому доктору Элкесу, главе «Совета старейшин», было позволено стоять позади Йордана, да и то при условии, что тот будет молчать и не делать лишних движений. Если Йордану что-то не нравилось, он устраивал истерики, орал, топал ногами, стучал кулаком по столу – в общем, вел себя хуже, чем любой прусский унтер-офицер в казарме.

Став хозяином судеб 33 тысяч узников гетто, Йордан почувствовал себя маленьким царьком, чьи приказы должны выполняться беспрекословно. А приказы были такие:

«В течение трех недель вы должны сдать все деньги, все золото, серебро и другие ценности. Вам разрешается оставить только по 10 марок для ваших семей!»

«Евреям запрещается пользоваться электроприборами, музыкальными инструментами, швейными машинами, велосипедами, фотоаппаратами!»

«В течение двух часов срочно доставьте в мой офис две большие пальмы и два персидских ковра!»

«Лошади, коровы, козы, а также куры, голуби и попугаи должны быть сданы немцам!»

И подобные приказы Йордан отдавал постоянно. То он требовал сдать всю скотину, то все ценности, всю одежду из шерсти, меха и кожи, всю мебель и утварь или все предметы искусства…

Самым тяжким преступлением в гетто считалось хранение оружия. Не только финские ножи, но даже бутафорские шпаги и кинжалы считались оружием. Тому, у кого находили подобные вещи, грозила смертная казнь, и не только ему, но и всей его семье или даже всему «блоку» (то есть дому)²¹⁰.

16 августа 1941 года немцы провели в гетто первую «акцию» (так они называли массовые расстрелы узников). Она была направлена в первую очередь против еврейской интеллигенции. В этот день Йордан через своего литовского советника Каминскаса передал «Совету старейшин» приказ отобрать 500 человек из числа интеллигенции «для легкой профессиональной работы в городе», якобы чтобы привести в порядок старые архивы. К тому времени наряды на работу стали нормой, поэтому приказ не вызвал никаких подозрений. Было набрано 534 человека²¹¹. В их числе были директор Литовской государственной оперы Роберт Стендер, известный кинорежиссер Марек Мартенс, снявший несколько фильмов о евреях в Польше, инженеры Мордехай Клейн и Даниель Гольдберг, экономисты Лион Беляцкин и Шмуэль Блох, артист А. Каплан, журналист Макс Вольфович, спортсмен Н. Блат, директор каунасской мебельной фабрики Шимон Циммерман и другие.

Всех их вывезли из гетто под сильной охраной, и никто из них уже не вернулся²¹². Только впоследствии выяснилось, что всех их расстреляли 18 августа в IV форте Каунасской крепости, который стал еще одним местом массовых казней наряду с VII и IX фортами. Всего в этот день в IV форте погибло 1.812 человек²¹³.

26 сентября 1941 года была проведена вторая «акция». Более тысячи человек – мужчин, женщин, детей – были выведены из гетто в IX форт Каунасской крепости, где их расстреляли. Всего в этот день было казнено 1.608 человек. Как говорилось в отчете Йегера, это якобы были «больные с подозрением на заразные заболевания» ²¹⁴.

Еще в июле 1941 года нацисты планировали создать в IX форте еще один концлагерь²¹⁵ вдобавок к VII форту, который уже «исчерпал свой ресурс», так как его рвы были переполнены трупами казненных. Окружавшие IX форт рвы – 120–150 метров в длину, 3 метра шириной и 2 метра глубиной – стали удобным местом захоронения трупов тысяч невинных жертв²¹⁶.

С осени 1941 года для проведения массовых казней стал все чаще использоваться IV Каунасский форт. 4 октября 1941 года там было уничтожено 1.845 человек (в том числе 712 женщин и 618 детей) в качестве «карательной акции», после того как на территории гетто стреляли в немецкого полицейского. 29 октября того же года была проведена еще одна «акция по очистке гетто от лишних евреев», в результате которой было убито 9.200 человек (включая 2.920 женщин и 4.273 ребенка)²¹⁷.

С ноября 1941 года IX и IV форты стали местом массовых казней евреев, доставлявшихся в Литву со всей Европы. 25 ноября 1941 года в IV форте было расстреляно 2.934 еврея из Берлина, Мюнхена и Франкфурта-на-Майне. 29 ноября – 2.000 евреев из Вены и Бреслау (Вроцлава) ²¹⁸.

В IX форт в начале декабря 1941 года было доставлено около 5.000 евреев из Германии, Австрии и Чехословакии²¹⁹. Всего же только в IX форте в течение декабря 1941 года было уничтожено 10.000 иностранных граждан, в основном евреев²²⁰. Позже, в 1942–1944 гг. в IX форте были расстреляны и похоронены несколько тысяч евреев из других европейских государств, в частности Франции, Бельгии и Нидерландов²²¹. Последними жертвами IX форта стали около 1.000 человек из пересыльного лагеря Дранси (Франция), которые были привезены для уничтожения в Каунас летом 1944 года, незадолго до прихода Советской армии²²². Узники Каунасского гетто окрестили IX форт «фортом смерти», а сами гестаповцы даже в документах без стыда называли его «Каунасской фабрикой уничтожения»²²³.

К 1 декабря 1941 года согласно отчету командира эйнзатцкоманды «3» Карла Йегера к тому времени назначенного одновременно командиром полиции безопасности и СД в Литве, в Каунасском гетто оставалось в живых около 15.000 человек²²⁴.

В последующее время численность узников гетто постоянно уменьшалась, даже несмотря на прибытие новых партий заключенных из других районов Литвы, а также из Германии, Австрии, Польши, Бельгии, Нидерландов и Франции. В отличие от Минска или Риги здесь иностранных евреев привозили не в гетто, где они имели хоть какой-то шанс выжить, а сразу к месту уничтожения²²⁵.

После разгрома под Сталинградом в головах многих нацистских главарей зародились сомнения в победе над Советским Союзом. Некоторые стали задумываться о возможном поражении Третьего рейха, и вместе с этой мыслью неизбежно приходил вопрос: «А что будет со мной лично?»

Подобным же вопросом, видимо, еще с лета 1942 года задавался и рейхсфюрер СС Гиммлер. Его самого, как и его подручных, в этом случае действительно не ждало ничего хорошего. Видимо, находясь в таком душевном состоянии, Гиммлер и отдал приказ об уничтожении всех следов массовых казней, совершенных нацистами на оккупированных территориях, а заодно и об уничтожении еще оставшихся в живых свидетелей – узников гетто.

В июле 1942 года, через несколько дней после посещения концлагеря Освенцим, Гиммлер вызвал к себе штандартенфюрера СС Пауля Блобеля, работавшего в то время в подотделе гестапо «по делам евреев» под началом Эйхмана. Блобелю было поручено возглавить особый штаб «1005», который будет заниматься поиском и уничтожением мест массовых захоронений на территории Польши и республик Советского Союза. В то время Блобель как раз занимался экспериментами по уничтожению захоронений в концлагерях Кульмхоф (Хелмно) и Аушвиц (Освенцим), где по заданию Эйхмана испытывал печи и костомолки производства ганноверской фирмы «Шривер АГ»²²⁶.

В ноябре 1943 года «стервятник» Блобель добрался до Литвы и приступил к уничтожению массовых захоронений в окрестностях Каунаса.

С первых дней ноября 1943 года над IX фортом почти ежедневно были видны пламя и клубы дыма. Там сжигали тела казненных в последние два года узников Каунасского гетто, и это уже не было ни для кого тайной²²⁷. Среди документов, переданных партизанам бежавшими узниками гетто, сохранилось следующее свидетельство:

«Акт. Ковно, 26 декабря 1943 г.

Мы, нижеподписавшиеся, узники 9-го форта Ковно, бежав из заключения ночью 26 декабря этого года, в том числе Весельницкий И. Л. (Василенко И. Л.), Дискант А. (Виленский), Файтельсон А., Гельбтрунк М., Пиловник А., Гемпель Б., Эйдельсон С., Манейский А., составили следующий акт:

1. В период с 1941 и 1942 гг. территория форта использовалась германским командованием для проведения массовых расстрелов.

2. Чтобы скрыть этот факт, германское командование в лице руководства ковенского гестапо организовало раскопки рвов, где были захоронены тела, и сожжение останков.

3. Для выполнения этой работы гестапо в конце октября – начале ноября этого года доставило 72 человека из 9-го форта, в числе которых были: 34 военнопленных, 14 партизан, 3 русских, 4 женщины, 17 евреев из гетто.

4. Чтобы скрыть характер работы от местного населения или других людей, работа была четко организована; в радиусе 2 километров были развешаны объявления, запрещающие приближаться к этой зоне под страхом смерти. Место работы, занимавшее 2–3 гектара, было обнесено оградой. Людям, работавшим там, было запрещено покидать территорию форта (свидетельством тому может служить то, что один еврей, слегший с приступом аппендицита, был застрелен 5 ноября, а 7 военнопленных, престарелые и инвалиды, были расстреляны 13 ноября); таким образом, на работах осталось 64 человека.

5. В ходе работы, то есть с ноября по 25 декабря этого года (день побега), были раскопаны 6,5 рва длиной 100–120 метров, шириной 3 метра и глубиной 1,5 метра; из них было извлечено 12.000 тел мужчин, женщин и детей. Их тела были сложены в штабеля по 300 тел в каждом и сожжены. Остатки (угли и кости) были превращены в пыль и смешаны с землей, чтобы скрыть все следы.

6. Чтобы не допустить бегства людей во время работы, их сковывали попарно. Рядом была наблюдательная вышка с пулеметом наверху, охранники были вооружены автоматами и пистолетами.

7. Среди 12.000 сожженных тел было 5.000 евреев из Вены, Франкфурта-на-Майне, Дюссельдорфа, Гамбурга и других германских городов, небольшое количество евреев-военнопленных – 120–150 человек, часть из которых были расстреляны, а часть – отравлены, и около 7.000 евреев из Ковно. Германские евреи были расстреляны и захоронены в одежде, остальные были раздеты перед убийством.

8. Положение тел во рвах говорит о том, что людей предварительно разбили на группы, заставили лечь в ров, где их затем расстреляли, в результате чего многие были похоронены заживо, иногда – живыми, иногда – ранеными. Об этом свидетельствует тот факт, что многие найденные тела не имели пулевых ран.

9. В день бегства оставалось нераскопанными еще 7,5 рва. Руководители гестапо надеялись закончить работу к 1 февраля 1944 года.

10. Судя по тому, что в первых 6,5 рва было обнаружено 12.000 тел, в то время как 7,5 рва остались нетронутыми, мы можем заключить, что в 9-м форте захоронено 25–30 тысяч жертв германских зверств в отношении гражданского населения. Цифра в 25–30 тысяч жертв упоминалась также и в разговоре между гестаповцами, наблюдавшими за работой»²²⁸.

После освобождения Каунаса Государственная чрезвычайная комиссия по расследованию преступлений немецко-фашистских оккупантов пришла к заключению, что в IX форте Каунаса было уничтожено более 70.000 человек, но согласно более поздним данным, число казненных и захороненных в одном только IX форте могло составлять до 80.000 человек!²²⁹ Для сравнения: в VII форте было убито в общей сложности около 35.000, а в IV форте – 8.000 человек²³⁰.

* * *

Вильнюсское (Виленское) гетто официально было создано 6 сентября 1941 года, фактически же существовало еще с начала июля²³¹. Первоначально оно состояло из двух гетто – одно находилось в самом городе, другое – в окрестностях Вильнюса. В первом было сконцентрировано 29.000—30.000²³² человек, включая особо ценных специалистов и трудоспособное население с семьями. Во втором гетто содержалось нетрудоспособное население – от 10.000²³³ до 15.000 человек. Итого – от 40.000 до 44.000 человек²³⁴. Это были все, кто уцелел после первых погромов в Вильнюсе, где моменту вступления в город немецких войск оставалось 60.000 евреев²³⁵.

Одновременно с уничтожением узников оккупационные власти проводили целенаправленный грабеж еврейского населения. Созданный еще 4 июля 1941 года Юденрат Вильнюса в составе 10 человек был обязан не только отбирать людей для принудительных работ и уничтожения, но и регулярно предоставлять сведения о численности узников и имеющихся у них ценностях. Так, 6 августа членам Юденрата было приказано собрать среди узников 2 миллиона рублей. Было собрано и передано немецким властям около 1,5 миллиона рублей, 16,5 кг золота и 189 часов. В отчете об уничтожении евреев Вильнюса говорилось, что у 500 жителей гетто было изъято 460 тысяч рублей и много ценностей. После того как члены Юденрата «проштрафились» перед немцами еще раз, не сумев вовремя организовать доставку 10 тысяч человек, 2 сентября 1941 года несколько членов Юденрата также были расстреляны²³⁶.

В середине октября 1941 года второе гетто, где содержались нетрудоспособные, было ликвидировано, а все его узники расстреляны в Понеряе. Таким образом, к декабрю 1941 года в Вильнюсе оставалось одно гетто, в котором было заключено от 15.000²³⁷ до 20.000 человек²³⁸.

После этого наступило некоторое затишье. В течение 1942 и первой половины 1943 года в Вильнюсе не проводилось акций по уничтожению еврейского населения. Жизнь на какое-то время нормализовалась.

В гетто были созданы многочисленные мастерские, первоначально обслуживавшие нужды узников. В феврале 1943 года в гетто функционировали 28 мастерских (16 в легкой промышленности и сфере обслуживания и 12 механических). Большинство заказов поступало от оккупационных властей. Несмотря на полный запрет для евреев на получение какого-либо образования, в гетто уже в первые дни оккупации была создана школа, в которую записались 2.700 детей в возрасте от 5 до 14 лет. Многие из них погибли во время массовых казней еврейского населения в июле – августе 1941 года. Осенью 1941 года в Вильнюсском гетто работали два начальных класса и несколько классов средней школы. С января по декабрь 1942 года число учителей увеличилось с 23 до 72, учеников – с 390 до 1.405. Занятия в школе велись на идиш. «Совет старейшин» гетто уделял большое внимание медицинской помощи населению и санитарному состоянию гетто. Больше всего сотрудников Юденрата работало в отделе здравоохранения – 360 человек. В санитарной службе работали врачи, были открыты две гигиенические станции, где людям бесплатно выдавали мыло. Уже в июле 1941 года в гетто была открыта больница на 160 мест. Через год число коек возросло до 237. В больнице работали 26 врачей²³⁹.

В середине июля 1942 года новым главой «Совета старейшин» (Юденрата) Вильнюсского гетто был назначен Якоб Генс²⁴⁰, бывший офицер литовской армии родом из Каунаса. Он предпочитал тактику несопротивления, рассуждая так: лучше принести в жертву одного члена семьи, чем оказать неповиновение или сопротивление немцам и обречь на смерть всех. Еще в начале 1942 года, когда Генс составлял списки узников, подлежавших ликвидации, он придерживался следующего правила: из двух детей в каждой семье жертвовать одним, чтобы сохранить второго. Он же дал свое согласие на участие еврейской полиции Вильнюсского гетто в уничтожении Ошмянского гетто. «Я взял на себя всю ответственность, и мне не страшно, – говорил тогда Генс. – Страшно будет, когда я буду вспоминать»²⁴¹.

Одновременно Генс пытался убедить оккупационные власти в целесообразности использования еврейской рабочей силы, надеясь тем самым сохранить жизни других узников. Жителям гетто он внушал, что «пока работает производство в гетто и команды за его пределами, мы можем надеяться, что мы очень нужны и незаменимы». По его распоряжению в гетто был повешен плакат «Еврейская женщина, помни, – работа спасает жизнь»²⁴².

Начальником еврейской полиции Вильнюсского гетто был некий Деслер, формально подчинявшийся Генсу как главе Юденрата. Именно он руководил отрядом еврейской полиции из Вильнюсского гетто, который участвовал в уничтожении еврейского гетто в Ошмянах (Белоруссия) ²⁴³.

Главным местом массовых казней узников Вильнюсского гетто был так называемый «спецлагерь Понеряй», созданный вскоре после оккупации Вильнюса, в июле 1941 года, в одном из его пригородов – Понеряе (Понары, Поныри). В период с осени 1941 года по июль 1944 года немецко-фашистские палачи и их сообщники расстреляли и сожгли в лагере Понеряй не менее 100.000 советских граждан²⁴⁴.

Персонал лагеря составляли служащие латышской полиции. Охрану лагеря несли три литовских полицейских батальона, дислоцировавшихся в Вильнюсе, в том числе 1-й литовский полицейский батальон под командованием капитана Амброжюнаса²⁴⁵. Этот батальон был сформирован в Каунасе – первоначально как 1-й батальон «самообороны» (ТДА), в июле 1942 года был преобразован в 1-й литовский Schutzmannschaft батальон (сокращенно Schuma-батальон) ²⁴⁶. Один из бывших унтер-офицеров этого батальона, С. Л. Укринас, на суде в январе 1945 года дал следующие показания:

«В апреле 1943 года в течение одного дня в специальном лагере Понеряй было уничтожено 2 эшелона советских граждан, в которых находилось около 5.000 человек. Организатором уничтожения являлось гестапо. Расстрелом советских граждан руководил немец – сотрудник гестапо, фамилию которого я не знаю»²⁴⁷.

Другой арестованный – И. П. Ожялис-Козловский показал:

«В массовом уничтожении советских граждан я принимал участие в апреле 1943 года. С 7 часов утра и до 5 часов дня было уничтожено два эшелона советских граждан в количестве около 5.000 человек. Убийство советских граждан проводилось следующим образом. Эшелон разгружался повагонно, и люди из каждого вагона в отдельности конвоировались к месту уничтожения. В лагере советских граждан подводили к яме глубиной 4–5 метров и диаметром в 18–20 метров, вырытой конусообразно, и предлагали им раздеться. Мужчины, женщины и дети всех возрастов раздевались и оставались совершенно обнаженными, после чего им приказывали лечь на землю. Затем 4 немца и я располагались на краю ямы с правой стороны от лежавших советских граждан, а оставшиеся около них немцы и другие литовцы подымали по 7—10 человек и приказывали бежать в яму. В тот момент, когда они забегали в яму, мы открывали по ним стрельбу из автоматов и винтовок и стреляли до тех пор, пока не уничтожали всех. Такая кровавая оргия продолжалась до полного уничтожения 5.000 советских граждан. Ям к началу этой операции в специальном лагере Понеряй было заготовлено много, и около каждой из них делалось то же самое и одновременно»²⁴⁸.

Впоследствии 20–29 января 1945 года в Вильнюсе прошел один из первых судебных процессов над литовскими пособниками нацистов. Выездная сессия Военной коллегии Верховного суда СССР рассмотрела дела нескольких бывших охранников спецлагеря Понеряй. Подсудимыми были И. П. Ожялис-Козловский, И. П. Аугустас, И. Я. Мачис, С. Л. Укринас, М. И. Боготкявичюс, П. И. Вантулхонис, И. К. Двилгштис, В. А. Манлейка, Б. Т. Болтутис, И. П. Наркевичюс, В. Ю. Жемайтис и Ю. Ю. Свирскис. Они добровольно поступили на службу в карательный батальон, дали присягу служить фюреру и немецким оккупационным властям и вести беспощадную борьбу с большевиками. Все подсудимые были приговорены к высшей мере наказания, за исключением двоих: В. Ю. Жемайтис был приговорен к 20 годам лишения свободы, а Ю. Ю. Свирскис – к 15 годам²⁴⁹.

* * *

«Сегодня я могу констатировать, – писал в своем отчете от 1 декабря 1941 года командир эйнзатцкоманды «3» штандартенфюрер СС Йегер, – что цель в решении еврейского вопроса для Литвы эйнзатцкомандой № 3 достигнута. В Литве больше нет евреев, кроме евреев-рабочих, включая их семьи.

Это составляет: в Шяуляе около 4.500;

в Каунасе около 15.000;

в Вильно около 15.000.

Этих евреев-рабочих я хотел также ликвидировать вместе с их семьями, однако резкое недовольство и вмешательство гражданской администрации (рейхскомиссара) и вермахта не позволило мне это сделать. Эти инстанции наложили запрет на акцию: евреи и их семьи не должны быть расстреляны!

Задача полного освобождения Литвы от евреев может быть достигнута путем создания мобильной команды специально отобранных людей под руководством оберштурмфюрера СС Хаманна, который полностью осознает мои цели, поддерживает их и умеет обеспечивать взаимодействие с литовскими партизанами и компетентными штатскими службами.

Проведение подобных акций в первую очередь является вопросом организации. Решение систематически очищать от евреев округ за округом потребовало основательной подготовки каждой отдельной акции и изучения обстановки в каждом из них. Евреев нужно было собрать в одном или нескольких местах. Соответственно их числу нужно было найти место для могил и выкопать их. Путь следования от сборных пунктов до могил составлял 4–5 км. Евреев доставляли партиями по 500 человек на расстояние 2 км и более к месту проведения экзекуции.

С какими трудностями приходилось сталкиваться при проведении акций и насколько нервной была эта работа, показывает произвольно выбранный пример: В Рокишкисе к месту ликвидации нужно было транспортировать 3.208 человек на расстояние 4,5 км. Чтобы справиться с этой работой за 24 часа, из 80 имевшихся в нашем распоряжении литовских партизан более 60 человек пришлось занять при транспортировке, и, частично, – в оцеплении. Оставшиеся, которых приходилось все время сменять, вместе с моими людьми выполняли работу.

Грузовики для транспортировки удается достать очень редко. Время от времени случаются попытки к бегству, которые пресекаются моими людьми, с опасностью для собственной жизни. Так, например, 3 человека из подразделения, действующего в Мариамполе, расстреляли на лесной дороге 38 евреев и коммунистических функционеров, попытавшихся бежать, и никому не удалось уйти. Путь туда и обратно при проведении некоторых акций составлял 160–200 км. Только за счет умелого распределения времени удалось проводить за одну неделю до 5 акций и при этом еще справляться с работой, которая ждала в Каунасе, чтобы в делах не происходило какого-либо застоя.

Акции в самом Каунасе, где достаточно в определенной степени обученных литовских партизан, можно рассматривать почти как показательные стрельбы, в отличие от невероятных трудностей, с которыми мы часто сталкивались вне города.

Руководство и весь личный состав вверенной мне эйнзатцкоманды в Каунасе принимали активное участие в крупномасштабных акциях в городе. От участия в них вследствие болезни был освобожден всего один служащий криминальной полиции.

Я полагаю, что для эйнзатцкоманды № 3 акции против евреев в основном завершены. Еще оставшиеся в живых евреи и еврейки необходимы в качестве рабочей силы, и я полагаю, что по окончанию зимы эта рабочая сила будет активно использоваться и далее. Я считаю, что надо немедленно начинать стерилизацию еврейских мужчин, чтобы предотвратить размножение евреев. Если все же какая-либо еврейка забеременеет, то она подлежит ликвидации»²⁵⁰.

Количество убитых в Литве с 7 июля по 1 декабря 1941 года, приводимое в отчете Йегера, – 133.346 евреев и коммунистов, – не включает в себя жертвы первых погромов (от 3.800 в отчете Шталекера²⁵¹ до 5.000 в отчете Йегера), а также деятельности других эйнзатцкоманд, действовавших на территории Литвы²⁵². В отчет не попали также сведения о десятках тысяч людей, уничтоженных в Литве другими подразделениями СС и полиции – эйнзатцкомандой «2» и зондеркомандой «1b», вермахтом и местными жителями.

В отчете командира эйнзатцгруппы «А» от 31 октября 1941 года приводится цифра в 71.105 человек (евреев), однако в приложенной к отчету сводной таблице указана цифра в 80.311 человек (плюс 860 коммунистов, итого – 81.171 человек)²⁵³. Причем в эту последнюю цифру не вошли евреи, уничтоженные в Литве и Латвии во время погромов, – 5.500; евреи, коммунисты и партизаны, ликвидированные на бывшей советской территории (всего по Прибалтике – 2.000; коммунисты и евреи, ликвидированные полицией и СД при патрулировании границы, – 5.505, душевнобольные – 748)²⁵⁴.

В отчете о деятельности эйнзатцгруппы «А» с 16 октября 1941 г. по 31 января 1942 г. говорится, что за отчетный период в одной только Литве был уничтожен 136.421 еврей, включая 3.800 человек, убитых в ходе погромов в Каунасе, и 1.200 – уничтоженных литовскими «партизанами» в небольших населенных пунктах Литвы. Кроме того, в эту цифру не вошли 5.502 еврея, уничтоженных литовскими патрулями на границе с Восточной Пруссией, и 5.500, уничтоженных при погромах в Литве и Латвии, а также 1.064 коммуниста, 56 партизан, 653 душевнобольных и 78 прочих. Итого по Литве – как минимум 143.774 человека²⁵⁵.

Уничтожение евреев Литвы продолжалось и в декабре 1941 – январе 1942 гг., хотя и в значительно меньших масштабах. В телеграмме начальника полиции безопасности и СД Каунаса от 9 февраля 1942 г., отосланной в штаб эйнзатцгруппы «А» в Ригу, сообщалось, что только эйнзатцкоманда «3» уничтожила до 1 февраля 1942 года 138.272 человека (в том числе 136.421 еврей, включая 55.556 женщин и 34.464 ребенка)²⁵⁶.

Но некоторые историки считают, что даже эти цифры являются неполными, и полагают, что до декабря 1941 года в Литве было уничтожено не менее 175.000 евреев²⁵⁷. К концу января 1942 года число жертв Холокоста в Литве могло достичь примерно 180.000–185.000 человек (в том числе погибших от невыносимых условий существования в гетто и концлагерях). Это составляет не менее 80 % всех жертв на территории Литвы. Остальные 20 % – это литовцы, русские, поляки и представители других национальностей, расстрелянные как коммунисты, партизаны, саботажники и т. п.²⁵⁸

Концлагеря в оккупированной Литве

В период гитлеровской оккупации в Литве было создано до десяти концлагерей, а включая их филиалы (так называемые «рабочие» или «специальные» лагеря), – не менее нескольких десятков. В основном они создавались на месте бывших еврейских гетто – в Вильнюсе и его окрестностях, Каунасе, Шяуляе, Понеряе, Свенцянах и др., а также близ мест массовых казней – в IV, VII и IX фортах Каунаса.

В крупнейших еврейских гетто Литвы – Каунасском, Вильнюсском и Шяуляйском к началу 1942 года еще оставалось в общей сложности от 34.500 (согласно немецким документам) до 39.000 евреев²⁵⁹. В том числе в Каунасском гетто находилось от 15²⁶⁰ до 17 тысяч человек²⁶¹, в Вильнюсском – от 15²⁶² до 20 тысяч²⁶³, в Шяуляйском к тому времени осталось примерно 4.000 человек²⁶⁴. В еврейском гетто г. Свенцяны (Швенчёнис) оставалось около 500 человек²⁶⁵. К тому же еще несколько сотен евреев-специалистов оставались в живых в гетто Вильнюсского края²⁶⁶.

Несколько тысяч из оставшихся в живых погибли от голода и болезней в гетто или были убиты с весны 1942 года до середины осени 1943 года (за этот период массовых акций уничтожения не проводилось). В 1942 году были также ликвидированы евреи-специалисты и члены их семей в небольших гетто Вильнюсского края. Несколько позднее были уничтожены евреи Свенцянского гетто. Все нетрудоспособные, а также старики и дети были уничтожены в Вильнюсе, Каунасе и Шяуляе осенью 1943 года, когда был осуществлен приказ Гиммлера о ликвидации гетто. Таким образом, с февраля 1942 до зимы 1943 года в Литве погибло и было уничтожено около 25.000 евреев²⁶⁷.

Вильнюсское гетто было официально «ликвидировано» одним из первых – в июле – августе 1943 года²⁶⁸. Но первая массовая «акция» по уничтожению узников Вильнюсского гетто была предпринята уже в апреле 1943 года. Это означало начало массового и планомерного уничтожения его узников.

В Вильнюсском гетто тоже была своя «Объединенная партизанская организация» (сокр. ФПО от «Фарейникте партизанер организацие») во главе с Ициком Витенбергом, Иосифом Глазманом и Абой Ковнером. Она была создана еще в октябре 1941 года, а в конце января 1942 года установила постоянный контакт с подпольщиками и партизанами за пределами гетто²⁶⁹. В составе организации насчитывалось несколько сотен человек. В январе появилась листовка подпольщиков, написанная А. Ковнером, в которой был первый призыв к евреям в оккупированной Европе к восстанию: «Нас не поведут, как овец, на бойню! Еврейская молодежь, не дай сбить себя со своего пути. Сомневающиеся! Избавьтесь от сомнений! Ваши дети, ваши мужья, ваши жены погибли. Понары – это не лагерь. Их всех убили там»²⁷⁰.

В 1942–1943 гг. вооруженные боевые группы из Вильнюсского гетто отправлялись в леса, где создавали партизанские отряды. Первым таким отрядом был отряд «Некомэ» («Месть»), состоявший полностью из узников Вильнюсского гетто (более двухсот человек) под командованием И. Глазмана. Отряд базировался в районе озера Свислочь. Позднее отряд был расформирован, его бойцы вошли в отряды партизанской бригады Маркова, в частности в отряд «Вильнюс». В Рудницкой Пуще (Касла Руда – в 40 км от Вильнюса) было создано четыре еврейских партизанских отряда, где подавляющее большинство составляли бойцы из Вильнюсского гетто. Два из них – отряд «Борьба» под командованием М. Баселеницкого и отряд «Смерть фашизму!» – вошли в состав литовских партизанских соединений. Отряды «За победу!» (командир С. Каплинский) и «Мститель» (командир А. Ковнер) оставались еврейскими. В 1944 году они вместе с частями советской армии приняли участие в боях за освобождение Вильнюса²⁷¹.

После «апрельской акции» молодежь начала особенно активно создавать отряды самообороны, запасаться оружием и готовить вооруженное восстание. Правда здесь, в отличие от Каунасского гетто, помощи от «Совета старейшин» и администрации ждать было нечего. Напротив, Генс еще надеялся, предотвратив восстание и сдав гестапо его организаторов, сохранить жизни остальных узников. Бежав из гетто в партизанский отряд, молодой человек фактически обрекал свою семью на смерть, так как Генс старался любыми средствами пресечь подобные попытки – лишь бы «не раздражать» немцев. Так, по указанию Генса гестапо арестовало и расстреляло Ицика Витенберга, лидера подпольной организации Вильнюсского гетто²⁷².

Преступление и одновременно трагедия Генса состояли в том, что он, как и большинство других членов администрации, жил несбыточной надеждой, что ему удастся сохранить больше человеческих жизней, если он будет послушно исполнять приказы немцев и сотрудничать с ними во всех вопросах. Вряд ли он знал о печально знаменитом сегодня «Ванзейском совещании», на котором руководители СС, полиции, СД и других ведомств нацистской Германии сформулировали принципы так называемого «окончательного решения еврейского вопроса» – то есть планомерного уничтожения всех европейских евреев.

21 июля 1943 года рейхсфюрер СС Гиммлер издал приказ о ликвидации всех еврейских гетто. По планам нацистских палачей это должно было стать следующим (хотя и не последним) шагом к «окончательному решению еврейского вопроса на Востоке» после погромов 1941 года. В июле – октябре 1943 года большинство узников были вывезены в концентрационные лагеря на территории Эстонии, где часть из них погибла от невыносимых условий труда, часть были уничтожены, а часть – вывезены на территорию Германии после того, как накануне вступления советских войск в Эстонию в сентябре 1944 года Гиммлер приказал ликвидировать все концлагеря. Но и здесь вильнюсские подпольщики продолжали свою борьбу. Группа членов ФПО из Вильнюса во главе с Л. Опескиным и Я. Бергольским смогла установить контакты с эстонскими партизанами. Подпольщики достали оружие и, когда 10 июля 1944 года части СС окружили лагерь, смогли оказать вооруженное сопротивление. Около 100 заключенным удалось вырваться из лагеря²⁷³.

Теперь даже Якобу Генсу стало ясно, что оставшихся 20 тысяч узников Вильнюсского гетто ждет та же судьба – смерть. Поняв, что немцы действительно готовят уничтожение гетто, Генс приказал открыть ворота, чтобы дать оставшимся узникам возможность бежать. Шеф еврейской полиции Деслер сразу же донес на него в гестапо. Генс, узнав о доносе, решил сам отдать себя в руки немцев. Он остался верен своему принципу – брать всю ответственность на себя. 15 сентября 1943 года, попрощавшись со своим братом Соломоном у ворот гетто, Генс отправился в гестапо. Начальник городского гестапо г. Вильнюса Нойгебауэр лично расстрелял его в тот же день за пособничество подпольщикам²⁷⁴.

Тем временем в июле 1943 года на месте Вильнюсского гетто было официально создано два концлагеря – «Кайлис» и ХКП²⁷⁵. Уже в первые дни после начала ликвидации гетто еврейские «группы самообороны» оказали вооруженное сопротивление нацистам и их литовским помощникам. Из остававшихся к началу 1942 года 15.000—20.000 узников Вильнюсского гетто выжить удалось только нескольким сотням человек, в основном тем, кто сумел бежать в леса к партизанам. Последние из них были освобождены частями Красной армии, вступившими в Вильнюс 13 июля 1944 года. Их оставалось около 600 человек (по данным на январь 1945 года), включая и тех, кто воевал в партизанских отрядах²⁷⁶.

Осенью 1943 года Каунасское и Шяуляйское гетто также были преобразованы в концлагеря²⁷⁷. Для Шяуляйского гетто, где оставалось около 4 тысяч человек, это означало практически немедленное уничтожение. Но более крупное Каунасское гетто, в котором находилось несколько десятков тысяч человек, просуществовало еще несколько месяцев.

О «ликвидации» Каунасского гетто немцы объявили 1 октября 1943 года. Официально оно было превращено в «Ковенский центральный концентрационный лагерь». Одновременно территория бывшего гетто была расширена: в его состав вошли небольшие «рабочие лагеря» в пригородах Каунаса (Алексотас и Шанчяй) и в небольших городках, как Кедайняй, Кайшиадорис, Раудондварис, Палемонас, Бабтай, Айерелис и Паневежис, которые являлись филиалами «Ковенского концлагеря». Мужчин и женщин разделили и держали теперь в разных секциях лагеря. Узники бывшего Каунасского гетто все еще продолжали носить гражданскую одежду, хотя и с отличительными «звездами Давида», но заключенных «рабочих лагерей» уже переодели в полосатые лагерные робы.

Инспектором всех концлагерей в Литве был назначен оберштурмбаннфюрер СС Гёке – «эксперт по концлагерям», получавший указания непосредственно из Генеральной инспекции концлагерей в Ораниенбурге. До своего прибытия в Каунас Гёке был комендантом различных концлагерей и гетто в Нидерландах, Бельгии, Польше.

Свои резиденцию и штаб-квартиру Гёке разместил в специально огороженном и охраняемом районе Каунасского гетто. Отсюда он управлял остальными концлагерями в Литве. Его ближайшие помощники – оберштурмфюрер Ринк, унтершарфюреры Пильгрем и Фивигер, Ауэр и другие – на месте «знакомились с ситуацией» в Каунасском гетто²⁷⁸.

В Каунас был направлен новый «комиссар по еврейским вопросам». Садиста и психопата Йордана еще в 1942 году сменил на этом посту Эрнст Штитц. Но в 1943 году на его место прибыл из Вильнюса другой «эксперт» в «окончательном решении еврейского вопроса» – Бруно Киттель²⁷⁹. До того Киттель был заместителем «комиссара по еврейским вопросам» в гестапо г. Вильнюса и руководил «ликвидацией» Виленского гетто весной и летом 1943 года²⁸⁰.

26 октября 1943 года немцы схватили более 3.000 узников Каунасского концлагеря и вывезли в неизвестном направлении. Позже стало известно, что их отправили для уничтожения в концлагеря на территории Эстонии – Клоога, Вайвара и др.²⁸¹ В гетто оставалось еще примерно 18.000 человек…²⁸²

После этой «акции» немецкая администрация неожиданно сменила гнев на милость. Гёке приказал увеличить продовольственные пайки и обещал в скором времени создать общественные кухни, профессиональные школы для молодежи и ясли для детей, чьи матери заняты на работе. Даже утонченный садист Киттель неожиданно «в знак доброй воли» разрешил вернуть нескольких еврейских детей, схваченных во время очередной облавы в гетто, в «детский дом» при еврейской больнице.

Но все это уже не могло никого обмануть. Готовилось уничтожение гетто, и большинство людей понимали это.

Началось массовое бегство узников – в основном молодежи – в леса, к партизанам. Так, только 31 октября 1943 года из бывшего Каунасского гетто бежало около сотни человек. Чтобы помешать этому, немцы постоянно патрулировали дороги, устраивали блок-посты и засады. По этой причине большинство из прорвавшихся 31 октября погибли в бою с немцами на дороге Каунас – Мариамполь (Мариямполе, ныне – г. Капсукас)²⁸³. Тем не менее в последующие дни подпольщикам удалось переправить к партизанам в Рудницкий лес восемь вооруженных групп, которые добрались до цели без потерь. Возможность бежать к партизанам больше не была тайной для узников гетто. Многие молодые люди отращивали усы и приобретали короткие куртки, чтобы больше походить на местных жителей. Это стало своего рода символикой партизан в гетто.

Исчезновение сотен человек не могло пройти незамеченным. Новый «комиссар по еврейским вопросам» Киттель подозревал, что в каждом гетто есть свое коммунистическое подполье. Поэтому он задействовал своего агента, некоего Файна, чтобы выйти на руководителей подполья.

Файн, имевший связи в администрации гетто, бессовестно торговал на черном рынке продовольствием из пайков для заключенных. Во время одной из таких сделок он был арестован в городе и доставлен в каунасское гестапо, где его завербовали в качестве осведомителя. Но скоро о роли Файна стало известно подпольщикам. Киттель вызывал его к себе почти каждый раз, когда посещал гетто. Один из подпольщиков, Йудль Зупович, служивший в еврейской полиции, слышал, как Киттель выспрашивал у Файна, кто из евреев прячет в гетто золото, оружие или другие запрещенные вещи. Однажды Файн пробрался в грузовик, на котором очередная группа узников собиралась бежать к партизанам, но спрыгнул, когда машина двинулась с места. Он пытался узнать, кто именно намерен бежать и куда, но и его тоже узнали. В один прекрасный день подпольщики заманили Файна в один из тайных бункеров, где его ждал суд. Он был приговорен к смерти и казнен здесь же. Уже после казни в кармане у Файна нашли клочок бумаги с телефонным номером Киттеля.

Узнав о пропаже своего самого доверенного осведомителя, Киттель был в ярости. Он потребовал у начальника еврейской полиции гетто, Мойше Левина, выяснить, что случилось с Файном. Естественно, поиски ничего не дали, так как Левин сам был подпольщиком²⁸⁴.

Тогда нацисты перешли к репрессиям…

27 марта 1944 года, когда рабочие бригады покинули периметр гетто, к воротам подкатили несколько грузовиков с эсэсовцами. Одновременно была усилена литовская охрана гетто. По улицам гетто курсировал грузовик с громкоговорителем: людям было объявлено, что они не должны покидать домов под угрозой смерти.

Еврейской полиции было приказано собраться для «учебных стрельб» под охраной эсэсовцев-автоматчиков.

«Хватит! – заявил им Киттель. – Вам больше не удастся обманывать немцев!»

Всем еврейским полицейским было приказано грузиться в автобусы. Когда полицейский Левнер отказался выполнить приказ, его застрелили на месте. Три автобуса с еврейскими полицейскими под охраной эсэсовцев двинулись в направлении IX форта. Тех, кто пытался выпрыгнуть на ходу, расстреливали из пулеметов.

Агент СД Липцер (в то время он еще пользовался некоторым доверием у подпольщиков) также был арестован вместе с остальными и доставлен в IX форт. Вернувшись оттуда, он рассказал, будто некоторые полицейские не выдержали допросов и выдали немцам имена руководителей подполья. Но позже оказалось, что предателем был сам Липцер: он сдал всех, кого знал.

Киттель тщетно добивался от начальника еврейской полиции Мойше Левина, чтобы тот сказал ему, кто убил «его Файна». Разъяренный упорным молчанием Левина, Киттель сам застрелили его, а тело приказал сжечь. Затем, обращаясь к оставшимся полицейским инспекторам, он произнес:

«Теперь вы ответите на мои вопросы: кто состоит в террористической группе гетто, где они прячут оружие, где их секретные бункера, кто скрывает золото и деньги в гетто и кто убил моего Файна? Тот, кто откажется отвечать, будет гореть так же, как и Левин!»

В течение трех суток Киттель запугивал и пытал полицейских, надеясь получить от них ответы на свои вопросы. Но он так и не получил их. Тридцать шесть полицейских, включая все руководство еврейской полиции, были расстреляны. Допросы членов «Совета старейшин» гетто в IX форте тоже не дали ничего.

Тем временем, пока остальные узники остались беззащитными, в гетто началась массовая облава, вошедшая в историю как «детская акция». Гестаповцы обыскивали дом за домом, взламывая погреба, обыскивая каждый подозрительный угол. (Киттель был уверен, что во многих домах есть тайные убежища.) Схваченных людей – в основном стариков, детей, больных и инвалидов – выводили из гетто и сажали в грузовики. Некоторые женщины пытались спрятаться и спрятать своих детей, но на них развернулась настоящая охота. Чтобы заглушить крики несчастных, немцы весь день гоняли по громкоговорителям бравурные марши и танцевальную музыку.

«Ну что, все котята здесь?» – спросил Киттель. («Котятами» на гестаповском жаргоне называли еврейских детей.)

Облава продолжалась до вечера. В результате было схвачено около 900 детей, стариков, больных и инвалидов. Их погрузили в машины и вывезли куда-то на запад. Как стало известно позднее, местом назначения был концлагерь Аушвиц – Освенцим, где всех их ждали газовая камера и крематорий²⁸⁵.

Но немцев эта цифра не устраивала. На следующий день облава продолжилась. Киттель в сопровождении своих подручных – унтершарфюреров Пильгрема, Фивигера, Ауэра и других – лично обыскивал дом за домом. Подвалы забрасывали гранатами, поскольку Киттель считал, что в каждом доме с подвалом есть «партизанский бункер». Но на это раз им удалось схватить всего около 200 человек. Всех их отправили в IX Каунасский форт²⁸⁶.

Вместо прежней еврейской полиции в Каунасском концлагере была создана «Служба закона и порядка». Ее возглавил не кто иной, как агент СД Беня Липцер. Его заместителем стал бывший полицейский и отпетый хулиган Т. Арнштам, а ближайшими помощниками – Бенцион Жямайтис и Вульф Виленчук. (После войны Арнштам предстал перед советским судом и был наказан по заслугам. Жямайтис поплатился за свои преступления еще раньше – однажды толпа заключенных просто растерзала его.)

Большая часть администрации бывшего гетто также была заменена на «проверенных» гестапо людей. «Совет старейшин гетто» был упразднен, а вместо него остался один лишь «староста лагеря».

Для «укрепления дисциплины» гестапо прислало в Каунасский концлагерь несколько десятков немецких «капо», то есть надсмотрщиков, которые набирались исключительно из немецких уголовников из концлагерей на территории Рейха. Территория гетто уменьшилась, а каждый дом теперь назывался «блоком» и носил свой номер. Как это было принято в концлагерях, в каждом «блоке» был свой «старший по блоку». Каждое утро проводились переклички, и если хотя бы одного человека не хватало, расстреливали весь «блок», включая и «старшего по блоку». За малейшее нарушение лагерных правил отправляли в лагерную тюрьму, а затем в черном автобусе в IX форт…

Тогда же, весной 1944 года началась отправка тысяч заключенных концлагеря на принудительные работы в Германию. Тысячи людей отправлялись в так называемые «рабочие» или «еврейские лагеря» в окрестностях Каунаса. Новая «администрация» сдавала людей в гестапо за малейшие симпатии к подпольщикам²⁸⁷.

В начале лета 1944 года немцы провели перепись тех узников, кто еще оставался в «центральном лагере». Их оказалось всего около 7.000 человек²⁸⁸.

К началу июля 1944 года части Красной армии вплотную подошли к границам Литвы. Немцы опасались восстания в бывшем Каунасском гетто и поэтому утроили охрану. Было принято решение об окончательной ликвидации «Каунасского центрального концлагеря». В город были переброшены несколько подразделений немецких СС, венгерская бригада войск СС, персонал венского отделения СД и рижской полиции. Комендант всех концлагерей в Литве, оберштурмбаннфюрер Гёке вызвал к себе бывшего главу «Совета старейшин» Элкеса и объявил ему:

«Мы хотим избавить евреев от опасности оказаться в прифронтовой зоне… Каунасские евреи будут размещены в хорошо организованных лагерях в Германии, в стране высокой цивилизации и культуры. Это будут даже не лагеря, это – образцовые лагеря… Поэтому вы должны убедить евреев не прятаться, а собраться в назначенном месте для эвакуации. Мы желаем добра всем евреям…»

Началась новая облава. Всех, кто сопротивлялся отправке в Германию, расстреливали на месте. Все места, где могли скрываться евреи, – подвалы, погреба, чердаки – как и в прошлый раз, забрасывали гранатами, дома обливали бензином и поджигали.

Все схваченные в ходе этой последней «акции» узники лагеря были разбиты на колонны и отправлены на Запад. Правда, число их оказалось меньше, чем при последней переписи, и Гёке приказал продолжить облавы.

Тем временем Киттель был занят поисками своего самого верного осведомителя, Бени Липцера. Еще задолго до того Киттель полушутя-полусерьезно пообещал ему: «Вы мой очень хороший друг, Липцер. Именно поэтому я окажу вам особую честь – я расстреляю вас лично…»

Киттелю повезло. Он нашел Липцера, прятавшегося в одном из подвалов, и исполнил свое обещание…

Ликвидация лагеря и его филиалов продолжалась целую неделю. Последний эшелон с евреями отправился из Каунаса 13 июля 1944 года, остальных казнили на месте. Гестаповцам и литовским полицаям удалось обнаружить лишь небольшое количество стариков, инвалидов и детей, которые были расстреляны на территории бывшего кладбища Каунасского гетто. Больные были сожжены вместе с лагерной больницей.

Всего в ходе ликвидации Каунасского лагеря было убито около 4.000 человек. Остальные были вывезены в концлагеря на территории Германии: мужчины – в Дахау, женщины – в Штутхоф²⁸⁹. Впоследствии Штутхоф в мае 1945 года был освобожден Красной армией, а Дахау – войсками союзников.

Несколько сотен сумели спастись: их так не нашли. Еще от 140 до 300 человек из «рабочего лагеря» Эйерелис бежали по пути на Каунасский вокзал и присоединились к партизанам в лесу Каслу Руда, уговорив бежать с собой и нескольких охранников из бригады «Русской освободительной армии» Власова²⁹⁰. Последних уцелевших освободили части Красной армии, вошедшие в Каунас 1 августа 1944 года.

* * *

К моменту оккупации в Литве, по разным оценкам, находилось от 225 до 265 тысяч евреев, включая 13–15 тысяч беженцев из Польши²⁹¹. Именно в Литве погибло наибольшее количество евреев в странах Балтии. Ее территория была полностью оккупирована германскими войсками уже в первую неделю войны, поэтому число беженцев из Литвы было крайне невелико. Под властью оккупантов оказалось не менее 220–225 тысяч евреев²⁹².

С зимы 1943/44 и вплоть до лета 1944 года, в период ликвидации последних концлагерей в Литве, число уничтоженных литовских евреев составило более 10.000 человек²⁹³. Лишь около 8–9 тысяч человек пережили оккупацию. Из них 2–3 тысячи были освобождены Красной армией, скрывались с помощью местных жителей или сражались в партизанских отрядах. Остальные уцелели, пройдя концентрационные и трудовые лагеря.

По признанию высшего фюрера СС и полиции в Прибалтике обергруппенфюрера СС Йеккельна, в Литве было уничтожено 100–200 тысяч евреев²⁹⁴. Число очень приблизительное. «Палач Прибалтики» не утруждал себя точными цифрами – тем более что все они сохранились в немецких документах. Но если верить современным, более точным данным, в годы немецко-фашистской оккупации в Литве погибло не менее 215.000–220.000 евреев. Это примерно 95–96 % от довоенного количества евреев, проживавших в Литве, – самый большой процент не только по всем трем республикам Прибалтики, но и по другим республикам СССР и странам Европы²⁹⁵. Здесь было уничтожено ⅘ всех евреев Прибалтики…

Провал мобилизации в «Литовский легион СС»

Весной 1943 года германские оккупационные власти объявили о формировании «Литовского легиона СС» (подобные легионы уже начали формироваться в Латвии и Эстонии). Одновременно была развернута мобилизация в литовские полицейские батальоны, вспомогательные части вермахта и в военную промышленность Рейха.

К тому времени литовцы уже знали, что означает гитлеровская мобилизация. Германский комиссар Каунаса бригадефюрер СА Х. Крамер сообщал: «Несколько недель спустя после прихода немецких войск по приказу военной администрации тысячи литовских сельскохозяйственных рабочих и работниц были завербованы на срок 6 месяцев для работы в больших имениях Восточной Пруссии… Этих лиц не освободили не только через 6, но и через 12 месяцев… Теперь же собираются переключить этих сельскохозяйственных рабочих, мобилизованных в 1941 г. на шестимесячный срок, против их воли на военную промышленность»²⁹⁶. К слову, срок службы в литовских, латышских и эстонских полицейских батальонах тоже составлял 6 месяцев, но обычно продлевался, невзирая на желание полицейских²⁹⁷.

Весной 1942 года в Литве прошла вторая мобилизация в так называемую вспомогательную транспортную службу вермахта («Литовский транспортный корпус») мужчин 1919–1922 годов рождения. Призывникам было обещано, что их мобилизуют на тыловые работы на 3 месяца. За неявку на призывные пункты грозили военный суд и приговор вплоть до смертной казни. Всего призвали 7000 человек²⁹⁸. Они участвовали в оборонительных работах, подвозе продовольствия и боеприпасов на передовую²⁹⁹. «После имевших место при первых операциях провалов, – констатировал Крамер, – местное население с глубоким недоверием относится ко всем объявлениям и мероприятиям по дальнейшей мобилизации местных сил для Рейха…»³⁰⁰

Всеобщая мобилизация в Прибалтике весной 1943 года была проведена согласно секретному приказу Гитлера от 13 января 1943 года о ведении «тотальной войны»³⁰¹. Как заявил рейхсминистр пропаганды Йозеф Геббельс в своей известной речи 18 февраля 1943 года³⁰², а также в своей директиве от 15 февраля 1943 года, для ведения «тотальной войны» Рейху требовался весь «богатый военный потенциал не только своей собственной страны, но и имеющихся в нашем распоряжении важных районов Европы», максимум «солдат для фронта, рабочих и работниц – для промышленности вооружений»³⁰³.

Прибалтийские коллаборационисты еще с лета 1941 года предлагали оккупационным властям создать «национальные армии» при условии предоставления Литве, Латвии и Эстонии ограниченной «независимости» или «автономии». Осенью 1942 года этими предложениями заинтересовались в министерстве оккупированных восточных территорий Розенберга и в окружении рейхсфюрера СС Гиммлера. Окончательное решение о формировании легионов СС в Прибалтике, по всей видимости, было принято на совещании высших чинов СС в ставке Гиммлера в Летцене (Восточная Пруссия) в конце 1942 года. Для этого туда были вызваны высший фюрер СС и полиции в рейхскомиссариате «Остланд» обергруппенфюрер СС и генерал полиции Ф. Йеккельн³⁰⁴ и фюреры СС и полиции Литвы, Латвии и Эстонии – Высоцкий, Шрёдер и Мёллер³⁰⁵. Гиммлер, уже получивший от Розенберга информацию о стремлении прибалтийских националистов создать «собственные» армии, предложил им ненавязчиво подать идею создания легионов СС, но так, чтобы она исходила от самих эстонцев, латышей и литовцев, а не от немцев. Тогда уже немцы смогут торговаться об условиях их создания с местными коллаборационистами, а не наоборот, если бы идея была предложена германскими властями³⁰⁶.

Розенберг, обсудив на встрече с Гиммлером 25 января 1943 года вопросы мобилизации в Прибалтике, сделал запись в своём дневнике: «Гиммлер должен представлять государственную сферу, а я – укреплять движение в сфере идеологии»³⁰⁷.

1 февраля 1943 года фюрер СС и полиции в Литве бригадефюрер СС и генерал-майор полиции Луциан Высоцкий предложил немецкому генеральному комиссару Литвы Адриану Теодору фон Рентельну план создания «Литовского легиона СС»³⁰⁸.

12 февраля во исполнение распоряжения министра оккупированных восточных территорий о всеобщей трудовой повинности населения – мужчин от 16 до 65 лет и женщин от 17 до 45 лет – рейхскомиссар «Остланда» Х. Лозе подписал распоряжение о регистрации всех жителей Литвы (для Латвии и Эстонии аналогичные распоряжения были изданы отдельно и несколькими днями ранее) в возрасте от 15 лет по месту жительства³⁰⁹ и 16 февраля – приказ о призыве лиц 1919–1924 годов рождения³¹⁰.

По словам представителей оккупационных властей, формирование «Литовского легиона СС» должно было стать своего рода «пропуском» для литовцев в «сообщество новой Европы» Гитлера. Генерал-инспектором легиона немцы предполагали назначить директора департамента государственной безопасности Литовского самоуправления и начальника литовской полиции безопасности Стасиса Ченкуса³¹¹, который поддерживал тесные связи с руководством СС и полиции Рейха еще до войны, находясь в эмиграции в Германии³¹². Но Ченкус не имел генеральского звания и должного престижа. Затем в пропагандистских целях было решено предложить этот пост известному в Литве генералу Стасису Раштикису³¹³. Но тот отказался³¹⁴. (Еще в 1941 году немцы предлагали Раштикису возглавить Литовское самоуправление, но тот отклонил это предложение, сославшись на то, что его дети и некоторые другие родственники проживают в Советском Союзе, поэтому он опасается репрессий против них³¹⁵.)

Бригадефюрер Высоцкий в точности выполнил указания рейхсфюрера и вскоре действительно получил предложение о создании «Литовского легиона СС» от главы Литовского самоуправления генерала Кубилюнаса. «Когда в 1943 году война для Германии приняла более серьёзные формы, – рассказал на судебном процессе в Риге обергруппенфюрер Йеккельн, – начали активизироваться литовские национальные круги. Кубилюнас обратился к генерал-майору [полиции. – М.К.] Высоцкому с предложением организовать по примеру Эстонии и Латвии литовский легион, в состав которого входило бы несколько дивизий. Однако своё предложение он связывал с политическими требованиями. Высоцкий доложил об этом мне, но я должен был отклонить это предложение согласно указаниям, полученным от вышестоящих инстанций»³¹⁶.

19 февраля 1943 года Йеккельн встретился с командующим силами вермахта в «Остланде» генералом Фридрихом Бремером и генеральным уполномоченным по использованию рабочей силы Фрицем Заукелем. Было решено создать совместные призывные комиссии и провести одновременную мобилизацию в легионы СС, вспомогательные службы вермахта и военную промышленность³¹⁷.

В литовских полицейских батальонах к отбору «расово пригодных» для службы в «Литовском легионе СС» приступили до начала всеобщей мобилизации. Им занималась специально созданная комиссия во главе с майором полиции Ф. Лехтхалером, который получил известность в Литве летом 1941 года как командир немецкого 11-го резервного полицейского полка, организатор литовских батальонов «самообороны» в Каунасе для расправ с евреями, коммунистами и красноармейцами. Из 5.010 проверенных литовских полицейских признали годными к службе в легионе СС «по расовым критериям» 1.093 (289 из них были добровольцами). 28 февраля комиссия Лехтхалера выехала на Украину для отбора в легион служивших там литовских полицейских³¹⁸.

Чтобы успокоить националистические круги Литвы, 18 февраля 1943 года рейхскомиссариат «Остланда» объявил об окончании подготовки закона о возвращении бывшим владельцам частной собственности, национализированной при советской власти³¹⁹. Расчёт был сделан на привлечение тех, кто пострадал от экспроприации собственности в 1940 году. Добровольно вступившим в легион СС и строительные батальоны вермахта было обещано вернуть её в первую очередь. Впрочем, возврат был отложен до разработки инструкций по его проведению, а с апреля 1943 года мобилизация превратилась в принудительную, поэтому о возврате собственности больше речи не было³²⁰.

26 февраля 1943 года воззванием немецкого генерального комиссара Литвы фон Рентельна было объявлено о предстоявшей мобилизации в «Литовский легион СС», батальоны местной полиции, вспомогательные части вермахта и военную промышленность Рейха. Аналогичный документ должно было подписать Литовское самоуправление. Но генеральные советники Литовского самоуправления передали фон Рентельну меморандум. Они предлагали «сделку с предоплатой»: не возражая, в принципе, против мобилизации, утверждали, что она противоречит международному праву, для её проведения нужно восстановить независимость Литвы³²¹ и создать ее армию под командованием литовских офицеров, которая в статусе «союзнической» воевала бы на стороне Германии.

Аналогичные сделки Германии предлагали латышские и эстонские националисты, но согласились на формирование легионов СС в обмен на туманные обещания «автономии» и ряда других привилегий в рамках Рейха.

Германские власти отклонили требования Литовского самоуправления. Фон Рентельн пригрозил советникам репрессиями, если воззвание не будет подписано. Кубилюнас и один из советников согласились, остальные члены самоуправления отказались. Кубилюнас, подтвердив оценку фон Рентельна, который называл его «единственным человеком, тесно сотрудничающим с немецкой администрацией»³²², как глава самоуправления подписал воззвание один. 3 марта 1943 года его опубликовала оккупационная пресса. О «Литовском легионе СС» и целях мобилизации воззвание умалчивало³²³.

В тот же день в Литве началась мобилизация родившихся в 1919–1924 гг.³²⁴ Её проводила литовская полиция по спискам, составленным в полицейских явочных пунктах. Более 35 % призывников извещений не вручили из-за несовпадения адресов. Был ли это саботаж или неорганизованность, осталось неизвестным. Мобилизационные штабы, созданные по приказу фон Рентельна из представителей вермахта, полиции, местного самоуправления и бирж труда, работали под руководством созданного при генеральном комиссаре рабочего комитета³²⁵.

Явка призывников была недостаточной. Фон Рентельн потребовал от генеральных советников самоуправления подписать второе, более убедительное воззвание. Те снова отказались. Кубилюнас вновь сделал это от собственного имени. На этот раз в воззвании содержалось заявление о призыве в «Литовский легион СС», но оно не помогло. Явка составила 20 % призывников³²⁶. К примеру, в Свенцянском (Швенчёнском) уезде в легион записались лишь 3 человека³²⁷. «Уже несколько дней спустя после начала операции, – констатировал комиссар Каунаса Х. Крамер, – … против набора вышеупомянутых возрастов выступила особенно интеллигенция, использовавшая высшие учебные заведения, чтобы настроить население против вербовочной кампании»³²⁸.

Фон Рентельн 12 марта 1943 года обратился к рейхскомиссару «Остланда» Лозе. На следующий день приехал в Ригу для встречи с находившимся там рейхсфюрером СС Г. Гиммлером³²⁹. Вернувшись в Каунас, 16 марта фон Рентельн приказал арестовать 48 представителей литовской националистической интеллигенции, на «давление» которой всегда ссылался Кубилюнас, когда просил германские власти о какой-либо уступке. На следующий день были арестованы некоторые из членов Литовского самоуправления³³⁰. Всех их отправили в концлагерь Штутхоф в Германии. Были закрыты Вильнюсский и Каунасский университеты³³¹.

18 марта 1943 года оставшиеся генеральные советники Литовского самоуправления, устрашённые карательными мерами, подписали очередное, третье воззвание к призывникам³³². 19 марта газета «Ukininku patareijas» опубликовала статью, в которой говорилось: «…в то время как эстонцы и латыши, исполняя свои обязанности, включились в борьбу с большевизмом, …некоторые слои литовской интеллигенции отрицательно повлияли на проведение мобилизации»³³³.

К концу марта 1943 года стало ясно, что сформировать «Литовский легион СС» не удастся. Отобранные в него 3.050 человек, в том числе 1.093 – в результате «расового отбора» из полицейских батальонов³³⁴ 24 марта 1943 года были переданы в 10-й (фронтовой) литовский полицейский батальон, вскоре отправленный на фронт³³⁵, около 200 человек – в 253-й и, возможно, 256-й литовские полицейские батальоны³³⁶.

6 апреля 1943 года фон Рентельн приказал провести переосвидетельствование и призыв тех же возрастов (1919–1924 годов рождения)³³⁷, а также начать мобилизацию ещё 6 возрастов – мужчин, родившихся в 1912–1918 и 1925 годах и женщин 1914–1922 годов рождения³³⁸. В тот же день глава Литовского самоуправления Кубилюнас издал приказ о формировании в дополнение к уже существовавшим объединённым вербовочным пунктам местных вербовочных комиссий и пригрозил строгим наказанием за уклонение от вторичного освидетельствования (уклонистов направляли в тюрьмы и концлагеря). Служившие ранее в литовской армии ефрейторы, унтер-офицеры до 45 лет и офицеры до 65 лет должны были пройти регистрацию 16–22 апреля³³⁹. Руководитель СС и полиции в Литве Высоцкий 6 мая 1943 года приказал использовать моторизованные команды немецкой полиции для массовых облав³⁴⁰.

Однако ни воззвание, ни облавы не помогли. На призывные участки явилось незначительное число литовцев, в основном те, кто не подлежал призыву³⁴¹. К примеру, в Каунасе, как сообщал городской комиссар Крамер, на первый призыв из 2.800 вызванных явились 1.794 человека (65 %), на переосвидетельствование – из 3.000 человек 928 (около 30 %). Общая явка составила 2.722 из 5.800 человек (около 47 %). В целом в Литве она была примерно такой же³⁴².

В мае 1943 года стало ясно, что мобилизация в Литве провалились окончательно. Началось массовое бегство призывников в леса. Не последнюю роль в провале сыграла литовская националистическая оппозиция, которая пользовалась существенным влиянием в органах самоуправления, отрядах «самообороны» и литовской полиции. Гитлеровцы винили в провале своих пособников. Фон Рентельн не раз заявлял, что литовцы не способны без помощи немцев наладить работу органов самоуправления³⁴³. По оценке обергруппенфюрера СС Ф. Йеккельна, «Кубилюнас был настроен прогермански, но мало проявлял себя, так как у него не хватало энергии, инициативы и мужества. Вообще, в самоуправлении не было ни одной более или менее заметной личности»³⁴⁴.

Нацистская пропаганда объявила, что литовцы оказались недостойными оказанной им чести сформировать свой легион СС³⁴⁵, за ними было оставлено «право» поставлять Рейху рабочую силу³⁴⁶. Министерство Гиммлера обвинило в провале мобилизации генерального комиссара Литвы фон Рентельна³⁴⁷. Тот возложил всю вину на Высоцкого. Его по приказу Гиммлера 2 июля 1943 года на посту руководителя СС и полиции в Литве сменил бригадефюрер СС, генерал-майор полиции Г. Харм, отличившийся особой жестокостью на Украине³⁴⁸. Пытаясь оправдаться за провал мобилизации перед Розенбергом и руководством Рейха, Рентельн заявил, что литовцы, дескать, «реагировали» на объявленную мобилизацию «не так, как можно было бы ожидать», когда взывают к их «чести, чувству общности, свободе, готовности к самопожертвованию». «Литовский народ прежде всего совершенно невоинственный народ», – заключал из этого фон Рентельн. В одном из писем к Лозе (от 31 марта 1943 года) он высказал свое мнение о литовцах еще более откровенно – им якобы свойственны «недисциплинированность, инертность, трусость и лень»³⁴⁹.

18 июля в Каунас прибыл генеральный уполномоченный по использованию рабочей силы в правительстве Рейха гаулейтер Ф. Заукель. Он потребовал провести в Литве широкую мобилизацию литовских рабочих для Рейха³⁵⁰. Мобилизация должна была начаться 15 августа³⁵¹ и до 7 ноября обеспечить набор 30.000 человек. Но вопреки всем усилиям к 11 ноября их число не достигло 3 тысяч, а к 31 января 1944 года – лишь 8.200 человек³⁵². Всего за три года оккупации из Литвы было вывезено для работы в промышленности Рейха более 36.000 человек³⁵³.

Антинацистское сопротивление в Литве

Мобилизации рабочей силы из Литвы, как и следовало ожидать, вызвали рост антинацистского сопротивления в стране. Высокопоставленный чиновник «Восточного министерства» Петер Клейст в меморандуме от 14 мая 1943 года констатировал, что «антинемецкие настроения в Литве с момента введения германской гражданской администрации выросли до пугающих размеров по сравнению с Эстонией и Латвией»³⁵⁴.

В связи с этим в Литву начали стягиваться дополнительные полицейские силы – эстонские, латышские, украинские и немецкие полицейские батальоны. Они должны были заменить литовских полицейских в сельских районах, где последние, как правило, выступали заодно с местными жителями и помогали своим землякам – партизанам и дезертирам. Литовские батальоны из сел перебрасывались в крупные города, такие как Вильнюс и Каунас³⁵⁵, где они, во-первых, не имели бы связи с местным населением, а во-вторых, их легче будет разоружить в случае бунта.

О том, как это происходило, рассказывают разведсводки Литовского ШПД. Например, в начале августа в двух километрах от деревни Поставы в казармах разместились недавно прибывшие в Литву эстонские, украинские, немецкие полицейские части вместе с некоторым числом литовских полицейских (в общей сложности около 600 чел.). Вокруг казарм были возведены укрепления, установлены пулеметы и минометы для обороны от партизан³⁵⁶. Вскоре, в конце августа – начале сентября, литовские полицейские из Постав были переведены в Каунас, а на их место прислан новый отряд латышей и эстонцев из Вильнюса (около 80 чел.)³⁵⁷.

Впоследствии литовцам было объявлено, что их переводят на границу Литвы для ее охраны³⁵⁸. В населенных пунктах Видзя, Шарковщизна и других литовские батальоны самообороны и полиции были также на всякий случай «усилены» украинскими и белорусскими полицейскими частями³⁵⁹. В Вильнюсе было сосредоточено к тому времени несколько сотен эстонских полицейских³⁶⁰, а в Шяуляе к октябрю 1943 года находился смешанный гарнизон из украинцев, немцев и литовцев³⁶¹.

В ряде районных центров – в Видзе, Мелингенах и Ходитинках – в начале сентября литовские власти и полиция попросту разбежались. В этих населенных пунктах произошли столкновения литовской полиции с немцами³⁶². По сообщениям подпольной прессы литовских националистов, которые впоследствии подтвердились, в Вильнюсе в ноябре 1943 года одна литовская воинская часть силой освободила несколько тысяч граждан, уводимых в Германию на принудительные работы³⁶³.

В городе Свиряй и уезде немецкие власти вообще не решались проводить мобилизацию до тех пор, пока в сентябре 1943 года туда не прибыла латышская полицейская часть (808 человек). Только после этого немцы осмелились начать ранее отложенную мобилизацию в этом районе. Одновременно была проведена серия облав, а литовские полицейские были временно разоружены³⁶⁴. В Тракайском уезде массовые облавы проводились украинскими, латышскими и немецкими полицейскими. В результате для вывоза на работы в Германию было задержано около 300 человек³⁶⁵. 22 и 23 сентября 1943 года началась переброска из Вильнюса 6.000 эстонских и литовских полицейских в леса Свенцянского уезда (Вильнюсский округ) для борьбы с партизанами³⁶⁶.

Эстонские, латышские и прочие полицейские батальоны провели в деревнях и уездных городах Литвы серию арестов как среди простых граждан, так и среди чиновников литовского коммунального самоуправления – волостных старшин и бургомистров. Они прочесывали леса, проводили массовые облавы на скрывающихся от мобилизации, при этом многих задержанных расстреливали на месте. Одновременно с карательными акциями латыши и эстонцы грабили население и угоняли скот³⁶⁷. Эти карательные меры породили еще большую ненависть к оккупантам.

В сопротивлении немецко-фашистским оккупантам в Литве участвовали разнородные силы – литовские советские партизаны и подпольщики, польские отряды Армии Крайовой, литовские националисты.

Литовские советские партизаны и подпольщики развернули борьбу с захватчиками с первых дней оккупации. В 1941 году в Литве действовали 14 партизанских отрядов и групп (около 600 человек), летом 1942 года – 12 отрядов и 24 группы (более 1.400 человек). Они несли большие потери. В начале войны в условиях развёрнутого оккупантами жесточайшего террора погибли свыше 38 % подпольщиков. В 1942 году были разгромлены один из литовских партизанских отрядов «Народный мститель», действовавший с лета 1941 года в районе Ионавы, подпольные организации в Паневежисе и Шяуляе³⁶⁸. Партизаны и подпольщики понесли и другие потери, однако их численность и активность действий продолжали расти.

26 ноября 1942 года в Москве был образован Литовский штаб партизанского движения (ЛШПД) под руководством А. Ю. Снечкуса. 9 февраля 1943 года создана временно размещённая на территории Белоруссии оперативная группа ЛШПД, которую возглавил зампред Совнаркома Литовской ССР М. Ю. Шумаускас. Его заместителем стал Г. О. Зиманис, членами оперативного штаба – Д. П. Роцюс, С. Д. Сырус, Я. В. Наркевичюте и В. А. Маевский. Опергруппа приняла под своё командование литовские партизанские отряды и приступила к созданию новых отрядов и подпольных групп. Одним из наиболее известных и активных был литовский партизанский отряд «Жальгирис» под командованием М. Шимаускаса. К концу 1943 года в Литве действовали 56 отрядов общей численностью свыше 4000 человек.

За время войны в боях с советскими партизанами гитлеровцы и их пособники потеряли более 14.000 человек убитыми и ранеными, литовские партизаны пустили под откос около 500 воинских эшелонов противника, разрушили более 100 железнодорожных, шоссейных мостов и свыше 500 км линий связи, разгромили 18 гарнизонов. К освобождению Литвы в ней действовали 94 советских партизанских отряда, в борьбе с оккупантами участвовали более 10.000 партизан и подпольщиков³⁶⁹.

Разведсводки ЛШПД красноречиво говорят о симпатии населения Литвы к советским партизанам. Например, в одной из них сообщалось: «Группа партизан побывала в десятках деревень днём, и везде партизаны были хорошо приняты. В каждой деревне скрывается 5–6 человек, бежавших… с оружием в руках. Количество дезертиров всё увеличивается, полиция их не трогает. Под видом дезертира с оружием можно ходить по всей Литве. Всё население резко высказывается против мобилизации, которую немцы намереваются провести 15 августа сего года. Мужчины и женщины намерены не явиться на призывные пункты, а в случае арестов силой выступить против оккупантов»³⁷⁰.

Советским партизанам удавалось привлекать на свою сторону литовских полицейских. Например, в декабре 1943 года отряды, руководимые ЛШПД, вступили в переписку с частью литовских полицейских в деревне Даргужя (35 км юго-западнее Вильнюса), склонили многих из них на свою сторону и уговорили передать оружие партизанам³⁷¹.

Среди офицерского и унтер-офицерского состава полиции были колебания, а рядовые полицейские были настроены более решительно, переходили к партизанам. Кроме того, пленные полицейские часто просили оставить их в партизанском отряде, чтобы бороться с оккупантами. Литовские советские партизаны, видя такие настроения пленных соотечественников, относились к ним не как к врагам, а как к потенциальным союзникам, которым нужно было время, чтобы осознать, кто для них друг, а кто – враг. В партизанских отрядах пленных кормили и лечили тех, кто был ранен³⁷².

Дезертировали и военнослужащие сформированных вермахтом «литовских строительных батальонов», дислоцировавшихся в Вильнюсе, Каунасе и Паневежисе. Так, в 4-м литовском строительном батальоне (в Паневежисе) из 300 человек остались 70. Причём инициаторами дезертирства были офицеры батальона³⁷³, многие из которых перешли на сторону партизан³⁷⁴.

Партизанское движение охватило Вильнюсский округ. Его распространение началось с трёх уездов – Свиряйского, Эйшишкяйского и Ашмянского общей площадью в 4.000 кв. км с населением примерно 200.000 жителей, которые ранее входили в состав Белоруссии и были присоединены к генеральному комиссариату «Литва» в 1942 году³⁷⁵.

К литовским партизанским отрядам присоединялись еврейские подпольщики, бежавшие из Каунасского, Вильнюсского и других гетто. ЛШПД сообщал: «В один из литовских отрядов под Вильнюсом прибыло ещё 97 человек, сбежавших из Вильнюсского гетто во главе со своим партизанским штабом. Среди них большое количество боевых людей, но они плохо вооружены»³⁷⁶. Подпольщик и партизан А. Суцкевер сообщил, что в Вильнюсском округе в 1943 году действовали несколько еврейских отрядов из бывших узников гетто. Два из них – «Мститель» (под командованием А. Ковнера) и «За победу» (Ш. Каплинского) насчитывали около 200 человек, их штаб был общим. Другие два отряда – «Борьба» (под командованием Б. Шершневского) и «Смерть фашистам» (А. Арановича) – ушли в Рудницкую пущу и присоединились к литовским партизанским отрядам. Еврейский отряд «Месть», действовавший в районах озера Нарочь и Рудницкой пущи, входил в состав Марковской бригады Литовского ШПД. Ещё четыре еврейских отряда, действовавших в Вильнюсском уезде, входили в бригаду под командованием Г. Зиманиса («Юргиса») ³⁷⁷, которая в июле 1944 года вышла на западный берег Немана для обеспечения его форсирования частями Красной армии³⁷⁸.

В 1943 году Литовский ШПД перебросил партизанам 457 винтовок, 20 пулеметов, 330 автоматов, более 600 тысяч патронов, 8.300 кг тола, 1.860 мин, 5.986 ручных гранат, 23 радиостанции. Белорусские партизаны предоставили литовцам свои базы и аэродромы, принимали и переправляли на территорию Литвы группы, делились оружием и боеприпасами³⁷⁹.

Совместно с белорусскими партизанами 38 из 56 литовских партизанских отрядов в конце 1943 года участвовали в «рельсовой войне». Было пущено под откос более 50 немецких воинских эшелонов, выведены из строя несколько десятков километров железнодорожных путей (большинство в ходе проводившейся с декабря 1943 года операции «Зимний концерт»). В январе – марте 1944 года в результате аналогичных операций были выведены из строя около 60 км железнодорожных путей, взорван 41 эшелон, в апреле – мае 1944 года – 91 эшелон³⁸⁰.

Чтобы дискредитировать советских партизан, нацисты прибегали к изощрённым, жестоким мерам. В конце 1943 года в Тракайском уезде гестапо создало несколько мелких бандитских групп, которые маскировались под партизан. Литовский ШПД сообщал: «Они ходят по деревням ночью и разговаривают между собой на русском языке. Эти бандиты только в Рудишской волости убили более 10 семей мирных граждан»³⁸¹.

Осенью 1943 года, в основном в Вильнюсском округе, включая бывшие белорусские уезды, активизировались польские партизаны из Армии Крайовой. Они враждебно относились как к литовским советским партизанам, так и к литовским националистам, предпочитая действовать отдельно от всех. Руководство Армии Крайовой (АК) планировало после изгнания нацистских оккупантов провозгласить присоединение Виленского края к Польше. Ради этого отряды АК перебрасывались в Литву из Польши. Так, 19 сентября 1943 года в районе деревни Гумбы отряд поляков численностью около 500 человек, прибывших из района Варшавы и незадолго до того выдержавших бой с немцами и литовскими полицейскими, вступил в перестрелку с группой советских партизан³⁸².

Руководители польских партизан в Вильнюсе и Вильнюсском округе проводили подпольные собрания, избирали старшин и старост. Их подпольные типографии от имени польского эмигрантского правительства в Лондоне издавали инструкции, бюллетени, листовки, в которых призывали поляков в Литве «вооружаться, соблюдать конспирацию и выжидать удобного момента для восстания»³⁸³.

По сведениям советских партизан, штаб-квартира польских подпольщиков, руководимых АК, находилась в селе Калварии (в 7 км к северу от Вильнюса). Организацией руководили бывшие польские офицеры, её ячейки (до 40 человек каждая) были в селе Ландорово (западнее Вильнюса) и в г. Эйшишкяй. После того как в сентябре 1943 года гестапо арестовало часть руководства организации³⁸⁴, польские отряды и подпольщики снизили активность, по оценке Литовского ШПД, накапливали силы для захвата власти в Вильнюсе и Вильнюсском крае при отступлении немцев³⁸⁵.

К концу 1943 года польские отряды вновь активизировались, их численность значительно увеличилась, по-видимому, за счёт подкреплений из Польши. Как сообщали разведсводки Литовского ШПД, в случайной перестрелке с ними был убит один из партизан³⁸⁶, позднее польская террористическая организация «начала в Вильнюсском районе не активное, но систематичное истребление бывшего советского актива»³⁸⁷. Несмотря на инциденты, руководство Литовского ШПД попыталось договориться с «польскими легионерами», как их именовали в сводках. В результате переговоров те согласились оставить решение польско-литовского территориального вопроса на усмотрение советского и польского правительств, вести совместные действия против немцев³⁸⁸. В целом это сотрудничество складывалось непросто.

Если советские партизаны вели активную вооружённую борьбу с немецко-фашистскими захватчиками и призывали всех к оружию, то литовских националистов из-за их сотрудничества с оккупантами можно назвать «оппозицией» лишь условно, в кавычках. Литовское националистическое подполье, целью которого, как писала одна из его газет, «свободная и независимая Литва со столицей в Вильнюсе и портом Клайпеда»³⁸⁹, придерживалось тактики «пассивного сопротивления». Националисты-подпольщики, литовские чиновники коммунального самоуправления и полицейские саботировали проводившуюся оккупантами мобилизацию, помогали призывникам скрываться³⁹⁰ и при этом уговаривали уклонистов и дезертиров воздерживаться от вооружённого сопротивления немцам³⁹¹.

В националистическую «оппозицию» к осени 1943 года входили члены довоенных партий и организаций – таутининков («Литовский союз националистов»), ляудининков («Литовский народно-крестьянский союз»), Христианско-демократической партии, Социал-демократической партии, атейнинков (молодёжной католической организации), полувоенной организации «Союз стрелков», а также «Фронта литовских активистов» (ФЛА). Но ФЛА был распущен в сентябре 1941 года за то, что попытался в 1941 году создать «временное правительство Литвы». Из его сторонников образовалась полуподпольная организация «Литовский фронт» (Lietuvių Frontas, LF), выпускавшая газету и бюллетень.

В оккупированной Литве деятели националистической оппозиции еще летом 1942 года создали так называемый «Верховный литовский комитет», в который вошли представители различных политических организаций – от социал-демократов, ляудининков и таутининков до бывших членов «Фронта литовских активистов» (воссозданного как «Литовский фронт»). Во главе комитета стал социал-демократ, профессор Стяпонас Кайрис. Целью комитета провозглашалась независимость Литвы, а главной тактической задачей – создание подпольной прессы для воздействия на общественное мнение Литвы и передача последних известий о положении в Литве за рубеж. Примерно тогда же представители католических кругов, бывшей Христианско-демократической партии и атейнинков образовали «Совет нации»³⁹².

25 ноября 1944 года обе эти организации при участии других политических группировок объединились и образовали так называемый «Верховный комитет освобождения Литвы» (ВЛИК, от лит.: Vyriausiasis Lietuvos Islaisvinimo Komitetas, VLIK). Его председателем стал опять же профессор С. Кайрис³⁹³. Целью комитета провозглашалась независимость Литвы, главной тактической задачей – создание подпольной прессы для воздействия на общественное мнение Литвы и передача последних известий о положении в ней за рубеж, чтобы в нужный момент взять на себя функции временного правительства Литвы³⁹⁴. Показательно, что ВЛИК появился в то время, когда оккупационные власти демонстрировали готовность к переговорам о предоставлении Литве «независимости» и создании «литовской армии», которая, как показали последующие события, была обманом с целью привлечения литовской общественности на сторону оккупантов.

Под патронажем ВЛИК была создана молодежная организация «Атжалинас», издававшая подпольную газету под тем же названием. Своим девизом организация «Атжалинас» провозгласила лозунг «Свобода, честь и существование нации». Ее программа предполагала восстановление суверенитета Литвы, «развитие и создание национального единства литовского народа и осуществление этого единства, развитие культуры и ее распространение»³⁹⁵. В руководстве ВЛИК и «Атжалинас» преобладали бывшие политики из партии таутининков, которая уже скомпрометировала себя сотрудничеством с немецкими оккупационными властями.

Большинство членов ВЛИК полагало, что «непобеждённая Германия не готова восстановить независимость Литвы», но поражение Германии на Востоке считало ещё более нежелательным. Это наводило их на мысль о необходимости сотрудничества с оккупантами. Литовские националисты считали наиболее благоприятным для себя вариантом разгром Германии на Западе и сдерживание немецко-фашистскими войсками наступления Красной армии до тех пор, пока войска Англии и США, открыв второй фронт, дойдут до Прибалтики, и Литва сможет получить независимость от западных держав³⁹⁶.

Ни одна из этих организаций не была ни «антинацистской», ни даже «подпольной» в прямом смысле этого слова. Например, конкурирующий с ВЛИК «Союз борцов за свободу Латвии» (ЛЛКС, от лит.: Lietuvos Laisves Kovotoju Sajiunga, LLKS) еще летом 1942 года открыто обращался с призывами к Литовскому самоуправлению и к немецким оккупационным властям, в котором предлагал воссоздатьлитовскую армию: «… Гитлер заявил, что Германии на Востоке помогают почти все народы Европы. Среди них он упомянул литовцев, эстонцев, украинцев и татар. Мы думаем, что у наших добровольцев на Востоке³⁹⁷ имеется около 8.000—10.000 штыков… Литовский народ в соотношении к численности своего населения дал значительно больше солдат, чем все перечисленные народы…»³⁹⁸ ВЛИК тоже не особенно скрывал свою «подпольную» деятельность, так как руководствовался принципом «литовская армия для Рейха в обмен на независимость Литвы». К тому же настоящих антифашистов не просто арестовывали, как президиум ВЛИК весной и летом 1944 года, их просто расстреливали по законам военного времени. Однако избежавшие ареста члены ВЛИК с приближением линии фронта благополучно эвакуировались в Германию и основали там новую штаб-квартиру в Берлине, а затем в Вюрцбурге³⁹⁹.

В феврале – марте 1944 года ВЛИК и соперничавший с ним ЛЛКС оказали существенную пропагандистскую поддержку организованной оккупантами мобилизации в «Литовский территориальный корпус» П. Плехавичюса⁴⁰⁰.

В «пассивном сопротивлении» участвовали многие руководители литовской полиции и органов самоуправления. В 1942–1943 гг. распространением нелегальной литературы литовской националистической организации ЛЛКС занимались начальники – литовской полиции Шакяйского уезда А. Эрштикайтис, отдела литовской уголовной полиции в Мариамполе Б. Пупалайгис, 5-го полицейского участка г. Вильнюса П. Фатарас и др. 23 апреля 1943 года после провала мобилизации в «Литовский легион СС» были арестованы за распространение нелегальной литературы ЛЛКС заведующий хозяйственным отделом штаба литовских полицейских батальонов В. Чекаускас, интендант И. Балчайтис и старший инспектор уголовной полиции П. Янелюнас⁴⁰¹.

Националисты, рассчитывая на восстановление независимой буржуазной Литвы силами США и Великобритании, опасались, что те не поддержат их, если литовская националистическая «оппозиция» будет помогать немецким властям. Когда стало очевидно, что Красная армия освободит Литву раньше, чем американцы и англичане смогут «дойти до Прибалтики», литовские националисты, особенно скомпрометировавшие себя сотрудничеством с оккупантами, считали, что им следовало поддержать немцев и не допустить советские войска на территорию Литвы до прихода войск западных стран⁴⁰².

Руководство литовской партии ляудининков даже предприняло попытку повлиять на позицию Германии. В конце ноября 1943 года подпольная пресса ляудининков распространяла среди литовцев и немецких войск обращение, в котором говорилось, что Германия не может воевать на два фронта, поэтому следует «свергнуть Гитлера и его партию, руководство армией передать генералу Герингу», после чего Германия должна «бросить все свои силы против Советского Союза, договорившись с Англией и США». Литовский ШПД предполагал, что подобный призыв мог быть составлен с ведома или по инициативе гестапо⁴⁰³.

У литовских националистов были свои вооружённые отряды. Наиболее крупной и боеспособной из них был «Кестутис». Организация была глубоко законспирирована, построена по образцу старых военных округов Литвы. У организации был верховный штаб, которому подчинялись уездные и городские штабы, а им, соответственно, – районные штабы и боевые единицы. Руководство «Кестутиса» признавало себя частью «Литовского фронта» (правопреемника ФЛА), входившего в состав ВЛИК, и выполняло распоряжения президиума ВЛИК⁴⁰⁴.

Другой вооружённой группировкой литовских националистов была «Литовская освободительная армия» (ЛЛА – от литовской аббревиатуры LLA). Она была создана осенью 1941 года, а фактически – только к 1943 году. Она не была связана ни с ВЛИК⁴⁰⁵, ни с другими националистическими организациями, но с лета 1944 года активно сотрудничала с абвером. Многие члены ЛЛА служили в литовской полиции⁴⁰⁶, хотя чаще выполняли приказы местного националистического руководства, чем немецкого командования. В 1944 году ЛЛА направила в немецкие разведшколы несколько сотен человек. В начале 1945 года они были заброшены в освобождённую от немецко-фашистских оккупантов Литву для организации саботажа, диверсий и терактов⁴⁰⁷.

«Оппозиционная» пресса литовских националистов, в частности ВЛИК, ставила в заслугу своим организациям срыв мобилизации в «Литовский легион СС»⁴⁰⁸, хотя весной 1943 года, когда проходила эта мобилизация, ВЛИК ещё не было. Единственной заслугой литовских националистов-подпольщиков (в основном ЛЛКС⁴⁰⁹) можно считать саботирование мобилизации рабочей силы в апреле 1943 – январе 1944 года. Что же касается вооружённого сопротивления, то известно лишь выступление против мобилизации рабочей силы. По сообщениям прессы националистов, которые подтвердила разведка Литовского ШПД, в Вильнюсе в ноябре 1943 года литовская воинская часть взбунтовалась и силой освободила несколько тысяч граждан, собранных для отправки на работы в Германию⁴¹⁰. Неизвестно, кто был организатором бунта и чем он закончился.

Таким образом, в оккупированной Литве активную борьбу против оккупантов с оружием в руках вели советские партизаны и подпольщики под руководством Литовского ШПД. Они внесли достойный вклад в освобождение своей родины Красной армией. Литовские националисты, чьи организации ныне в Литве именуются «антинацистскими» в отличие от своих соотечественников – партизан не вели никакой вооруженной борьбы против немецко-фашистских захватчиков, предпочитая «пассивное сопротивление». Вся литовская националистическая «оппозиция» так или иначе сотрудничала с немецкими оккупационными властями.

Создание «Литовского территориального корпуса» генерала Плехавичюса

Решение о создании «Литовского территориального корпуса»⁴¹¹, сокр. ЛТК (лит.: Lietuvos Vietine Rinktine, сокр. LVR), было принято в январе 1944 года. Еще несколько дней продолжались споры об официальном названии этого соединения. Первоначально Литовское самоуправление планировало назвать его «Местной бригадой Литвы» (нем.: Litauische Oertliche Brigade), но немецкий фюрер СС и полиции в Литве Г. Харм, со 2 июля 1943 года сменивший на этом посту Л. Высоцкого, заявил главе Литовского самоуправления генералу П. Кубилюнасу, что германские власти не устраивает это название и что лучше назвать его «Батальонами по борьбе с бандитизмом» (нем.: Banden-Kampf-Bataillone)⁴¹². Впоследствии в немецких документах он также фигурировал как «Корпус обороны Литвы» (Schutzkorps Litauen) или «Литовские особые отряды» (Litauische Sonderverbaende)⁴¹³, а иногда и просто как «легион Плехавичюса», по имени его командира, бывшего генерал-лейтенанта литовской армии Повиласа Плехавичюса⁴¹⁴.

Идея создания «Литовского территориального корпуса», как и потерпевшая неудачу годом раньше идея создания «Литовского легиона СС», принадлежала главе Литовского самоуправления Пятрасу Кубилюнасу, хотя тот и выдвигал поначалу ряд условий – отчасти под давлением других членов самоуправления и националистических кругов литовской интеллигенции⁴¹⁵. И Кубилюнас решил обратиться с этой идеей напрямую к самому обергруппенфюреру Фридриху Йеккельну, высшему фюреру СС и полиции во всей Прибалтике.

«…Примерно в июле 1943 года Кубилюнас просил меня принять его, – вспоминал позднее сам Йеккельн. – Наша встреча вскоре состоялась. Но Кубилюнас и два сопровождавших его господина из состава литовской администрации настаивали на своих политических требованиях. Кубилюнас предлагал:

1. Сформировать две литовские дивизии под командованием литовских офицеров.

2. Право Литовского самоуправления участвовать в решении вопроса об использовании этих дивизий.

3. Создание генеральной инспекции литовских вооруженных сил, причем была названа фамилия генерала фон Плехавичюса.

4. Издание специального закона Гитлера, по которому Литва была бы объявлена самостоятельным государством и Литовское самоуправление получило бы права суверенного правительства.

Это предложение я отверг как совершенно неосуществимое в данное время, – заявил после войны Йеккельн, – и посоветовал Кубилюнасу вновь обсудить весь этот вопрос между собой и отказаться от политических требований. Я также отказался принять меморандум, содержащий политические требования.

Я сообщил Гиммлеру о предложении литовцев, и он заявил, что они сошли с ума. В 1943 году никакие переговоры больше места не имели…»⁴¹⁶

Между тем 1 декабря 1943 года оккупационные власти объявили о предоставлении автономии Литве, чего так долго добивались литовские националисты, но официально это было отложено до 1 апреля 1944 года. Однако на деле Литовское самоуправление не получило в результате никаких полномочий. Автономия означала лишь формальное переподчинение генерального комиссариата Литвы не рейхскомиссару «Остланда», как прежде, а непосредственно «Восточному министерству» ⁴¹⁷. Но поскольку его глава, Альфред Розенберг, уже договорился с рейхсфюрером СС и шефом германской полиции Гиммлером о разделе сфер влияния в Прибалтике, все полномочия, связанные с проведением мобилизаций рабочей силы, созданием воинских частей и правами местных самоуправлений, принадлежали Гиммлеру и его представителям – высшему фюреру СС и полиции в «Остланде» Йеккельну, фюреру СС и полиции в Литве Высоцкому и их подчиненным.

Новая инициатива – создание «Литовского территориального корпуса» как карательного соединения исходила от группы литовских офицеров, которые в начале 1944 года заявили Литовскому самоуправлению о своей готовности бороться против большевизма и предложили для начала создать подобные антипартизанские части⁴¹⁸. Неизвестно точно, кто были эти офицеры, но можно предположить, что лидером их был Оскарас Урбонас. Известно лишь, что и на этот раз за ними стояло Литовское самоуправление во главе с его главой Пятрасом Кубилюнасом. Со слов Фридриха Йеккельна, произошло это так.

«В феврале 1944 года Кубилюнас снова прибыл в Ригу и привез с собой генерала фон Плехавичюса. На этот раз он предлагал сформировать одну литовскую дивизию. Никаких политических требований он не предъявлял. Командиром дивизии должен был стать Плехавичюс, так как он являлся в Литве единственной личностью, известной народу. В Литве якобы каждый знает Плехавичюса как ярого врага большевиков, и его обращение с призывом добровольно вступать в литовскую дивизию безусловно будет иметь успех. Они сказали, что настроение в Литве, в связи с неблагоприятным для Германии оборотом войны, очень ухудшилось, и многие рассчитывают на возвращение Красной армии. Сформированная дивизия поэтому должна будет остаться в стране для обороны Литвы.

Плехавичюс подтвердил слова Кубилюнаса.

Принимая во внимание собственное тяжелое положение, я не стал отклонять сделанное мне предложение, хотя мне было ясно, что Плехавичюс, как шовинист, будет или оказывать сопротивление Красной армии, или же выступит против германской армии. Я предложил сначала сформировать 10 батальонов с общим количеством в 6.000 человек, чтобы убедиться, возможно ли будет создать дивизию, а кроме того, как можно скорее очистить от партизан южные и восточные районы Литвы. Плехавичюс принял это предложение. Я немедленно дал соответствующий приказ генерал-майору полиции Харму, который сменил Высоцкого осенью 1943 года»⁴¹⁹.

После того как Кубилюнас лично представил Плехавичюса высшему руководству рейхскомиссариата «Остланд», 13 февраля 1944 года состоялось еще одно совещание Йеккельна с фюрером СС и полиции Литвы Хармом и генерал-лейтенантом Плехавичюсом. Йеккельн дал свою окончательную санкцию на формирование «Литовского территориального корпуса»⁴²⁰. В тот же день было подписано соглашение о создании «Литовского территориального корпуса» (в немецком варианте – «Литовских особых отрядов», нем.: Litauische Sonderverbaende) в составе 20 батальонов и нескольких военных комендатур в волостях под руководством штаба из литовских офицеров, подчиненного соответствующим немецким учреждениям. В документе оговаривалось, что ЛТК будет использован для «борьбы с бандитизмом» в основном на территории Литвы. Также объявлялось, что мобилизация в «Литовский территориальный корпус» будет проводиться на добровольной основе, а после его формирования германские власти обещают прекратить принудительный вывоз литовских рабочих из Литвы в Германию⁴²¹.

Командующим ЛТК был назначен генерал-лейтенант литовской армии Повилас Плехавичюс (1890–1973), кандидатура которого, несмотря на его «шовинистические» взгляды, была одобрена благодаря его репутации ярого противника советской власти. Начальником штаба ЛТК стал полковник литовской армии Оскарас Урбонас⁴²², прибалтийский немец, бывший командир 4-го артиллерийского полка довоенной литовской армии и, возможно, один из инициаторов создания ЛТК еще 22–25 ноября 1943 года⁴²³.

Повилас Плехавичюс родился 1 февраля 1890 года в м. Жидикяй в дворянской семье, в 1908 году окончил гимназию, а в 1914 году – Оренбургскую кавалерийскую школу, участвовал в Первой мировой войне как офицер российской императорской армии⁴²⁴. После провозглашения независимости Литвы, Плехавичюс стал одним из лидеров партии таутининков и вошел в окружение А. Вольдемараса и А. Сметоны⁴²⁵. Впервые он прославился как организатор военного переворота 17 декабря 1926 года, в результате которого президентом страны стал Антанас Сметона⁴²⁶. Впоследствии Плехавичюс занимал ряд высоких постов в литовской армии, имел звание генерал-лейтенанта. Кроме того, до 1940 года он являлся одним из крупнейших землевладельцев в Литве, но в 1940 году имение Плехавичюса было экспроприировано советской властью и разделено между батраками и малоземельными крестьянами⁴²⁷.

Чтобы успокоить националистическую интеллигенцию, немцы говорили, что корпус предназначается исключительно для обороны границ Литвы, а не для действий на других участках фронта, и что все командные должности в нем займут литовские офицеры⁴²⁸. Правда, впоследствии было решено придать каждому из батальонов ЛТК одного немецкого офицера связи⁴²⁹. А что касается использования корпуса «исключительно для обороны границ Литвы», то для Литовского самоуправления не было секретом, что предполагаемый район действий «Литовского территориального корпуса» должен был простираться от Вильнюса до Нарвы, то есть от западных границ Литвы до передовой линии Восточного фронта⁴³⁰, что допускало возможность отправки ЛТК на фронт или в любой другой район Латвии, Белоруссии или Северной России для охраны тыловых объектов вермахта или проведения антипартизанских операций. Не скрывали это и германские власти. Так, рейхскомиссар «Остланда» Хинрих Лозе полностью одобрил идею использовать литовские добровольческие формирования в борьбе с партизанами, чтобы дать им набраться боевого опыта⁴³¹.

То, что немцы предпочитали называть «Литовский территориальный корпус» по-своему – «батальонами по борьбе с бандитизмом» или «литовскими особыми отрядами», неудивительно. Во-первых, оккупационные власти Третьего рейха не хотели создавать никаких крупных местных соединений под единым литовским командованием, а во-вторых, предполагали использовать «Литовский территориальный корпус» в первую очередь именно для борьбы с партизанским движением и дезертирством в Литве.

Литовское самоуправление, впрочем, как и литовская националистическая оппозиция, явно не возражали ни против немецкой терминологии, ни против использования «Литовского территориального корпуса» в карательных и антипартизанских операциях. Это следует, прежде всего, из самого обращения «группы литовских офицеров» к Литовскому самоуправлению о создании ЛТК как «антипартизанского соединения»⁴³². Советские партизаны угрожали восстановлением советской власти во всей Литве, а польские партизаны из Армии Крайовой грозили отторжением Вильнюсского округа, оккупированного Польшей в 1920 году и возвращенного Литве только в 1939-м благодаря «пакту Молотова – Риббентропа».

16 февраля 1944 года германские власти и Литовское самоуправление объявили по радио о начале призыва в ряды «Литовского территориального корпуса»⁴³³. Плехавичюс лично выступил по радио с призывом к литовцам вступать в «Литовский территориальный корпус». Нацистская пропаганда представила дело так: «Литовскому народу еще раз дана возможность показать свою готовность сражаться против большевизма»⁴³⁴.

«Плехавичюс сейчас же приступил к формированию, – рассказывает далее Фридрих Йеккельн. – Он выпустил обращение, подписанное Кубилюнасом и им, с призывом вступать в добровольческую литовскую часть. Уже через несколько дней число добровольцев достигло 15.000 человек. 6.000 человек из этих 15.000 были направлены в предоставленные им казармы. В конце марта 1944 года призыв был закончен. Снаряжение, обмундирование и оружие уже были готовы, и можно было начинать военную подготовку. Среди добровольцев на этот раз было очень много сыновей офицеров, богатых крестьян, студентов. В казармах Мариамполя⁴³⁵ находилось 1.000 добровольцев – все они являлись представителями зажиточных слоев населения. Плехавичюс отобрал их для офицерского резерва» ⁴³⁶.

Проведение мобилизации было формально возложено на Литовское самоуправление⁴³⁷, но германские оккупационные власти обеспечили полную организационную и пропагандистскую поддержку. Вербовка проводилась на добровольной основе. Германские власти даже временно отказались от принудительной мобилизации жителей Литвы на работы в Германию⁴³⁸. В качестве одной из пропагандистских мер, к примеру, ученикам старших классов гимназий обещали выдать аттестаты досрочно и без выпускных экзаменов⁴³⁹. Преимущество при вступлении в «Литовский территориальный корпус» имели сыновья крестьян, владевших дворами свыше 20 гектаров, как «особо враждебная большевизму» социальная группа⁴⁴⁰.

При этом генерал Плехавичюс в ходе мобилизации выполнял обязанности офицера связи между фюрером СС и полиции Литвы и Литовским самоуправлением, а позднее был официально включен в состав штаба фюрера СС и полиции Литвы, бригадефюрера СС Харма⁴⁴¹. Фюрер СС и полиции Литвы Герман Харм издал распоряжение, обязывающее всех немецких сотрудников и все немецкие учреждения в Литве при необходимости обеспечить поддержку и охрану ЛТК. Подчиненный ему директор департамента литовской полиции В. Рейвитис 18 февраля 1944 года отдал секретное указание литовской полиции активно помогать ЛТК в наборе добровольцев и оказывать всяческую помощь комендатурам, начальникам уездов, бургомистрам и старостам волостей⁴⁴².