Kitobni o'qish: «Субъект, личность и психология человеческого бытия»

Name: Субъект, личность и психология человеческого бытия
Author: Сборник статей
ISBN: 5-9270-0055-X

Сборник статей

Shrift:

Памяти выдающегося российского психолога – Андрея Владимировича Брушлинского

Российская академия наук Институт психологии

Предисловие

Современная психология является динамично развивающейся областью научного познания. В двадцатом веке она, как и другие науки, эволюционировала от классической парадигмы к неклассической, а затем – постнеклассической. В начале ÄÄI века российская психологическая наука, находясь на постнеклассическом этапе своего развития, характеризуется, по меньшей мере, двумя основными тенденциями.

С одной стороны, методологическая рефлексия оснований психологии, присущая постнеклассическому типу мышления, способствует осознанию учеными внутренних противоречий развития психологического знания. В значительной степени они появились в результате изучения одного и того же предмета исследования – психики человека – различными методами: когнитивными и экзистенциальными. Сосуществование в психологической науке когнитивной и экзистенциальной парадигм отчетливо проявляется в том, что одни и те же психологические проблемы (модели психического, субъектная идентичность, аутентичность личности, соотношение бытия и мышления и т.п.) исследуются под разными углами зрения. Естественно, что это порождает противоречащие друг другу описания психических феноменов. Противоречия проявляются в неоднозначности представлений о предмете психологии и детерминации психики (т.е. в психологической науке нет определенности в том, в каких областях корректно применять позитивистские причинно-следственные схемы объяснения психических явлений, а где более уместно использовать идеи непрямой каузальности, приводящие психолога к отказу от жестких схем анализа причинно-следственных связей). Они отчетливо видны также в разрыве между академическими психологическими теориями, основная цель которых заключается в разработке методов направленного формирования психики человека, и практиками, ориентированными на помощь пациенту и создание условий для саморазвития его личности. Как названные, так и другие противоречия в структуре психологического знания препятствуют созданию непротиворечивой теории психического и целостного представления о психологии человека.

С другой стороны, постнеклассический тип рациональных научных рассуждений в психологии побудил исследователей по-новому взглянуть на природу объективного научного знания. Сегодня уже очевидно, что такое знание, во-первых, закономерно включает в себя субъектный угол зрения ученого на предмет познания. Содержание предмета становится объективным содержанием знания, только преломляясь через внутренние условия познавательной деятельности познающего субъекта. Следовательно, объективность знания – это и результат познавательной деятельности субъекта, и отражение бытия. Такая точка зрения на происхождение объективного знания была разработана в отечественной психологии в трудах С.Л. Рубинштейна и приобрела логически завершенную форму в психологии субъекта А.В. Брушлинского. Во-вторых, объективно истинные описания и объяснения психологических феноменов и явлений обязательно включают в себя ценностные (аксиологические) компоненты. Субъект всегда соотносит знания о мире не только с выбираемыми им средствами познавательной деятельности, но и с ценностно-целевыми структурами, воплощенными в нормах (юридических, социальных, моральных) и ценностно-смысловых образованиях личности (как своей, так и других людей).

Признание значимости субъектного угла зрения исследователя и ценностных контекстов, с которыми он соотносит познаваемое, для научного познания неизбежно повлекли за собой осознание необходимости дополнения когнитивных методов анализа психического экзистенциальными. И это не удивительно, поскольку в экзистенциальном подходе основной акцент делается на анализе аксиологических аспектов бытия человека в мире. Появились новые тенденции и в психологических исследованиях личности. В последнее время в отечественной психологии интенсивно развивается смысловой подход к личности и общению. С его позиции взаимодействие общающихся людей представляет собой, прежде всего, согласование их индивидуальных смыслов. Представители смыслового подхода не только анализируют глубинные ценностно-смысловые образования личности, но и пытаются понять, как ценностно-смысловая направленность субъекта проявляется в его поведении, конкретных поступках.

Отмеченные тенденции развития психологии особенно отчетливо прослеживаются в психологии субъекта и формирующейся на ее основе психологии человеческого бытия. Психология субъекта, ставшая вершиной развития субъектно-деятельностного подхода, возникла в результате интеллектуальных усилий психологов, направленных на решение фундаментальных проблем нашей науки. К ним относятся такие проблемы, как «биологическое и социальное в психическом развитии», «сознательное и бессознательное», «индивид, личность, субъект, индивидуальность» и многие другие. Психология человеческого бытия имеет более узкую тематическую направленность, ее предметом являются главным образом такие проблемы, которые невозможно решить исключительно когнитивными методами: смысла жизни, ценностных ориентаций, свободы, духовности и другие. Не удивительно, что с позиций психологии человеческого бытия наиболее важным считается изучение процессов смысло-образования, и, следовательно, понимания. Смысл – не когнитивный феномен, его корни следует искать скорее в мотивационной сфере личности и глубинах бессознательного, в том числе – коллективного. Для субъекта смысл явлений, событий и ситуаций является связующим звеном между научными и вненаучными формами знания о мире. Вместе с тем анализ смыслообразования объединяет психологов когнитивной и экзистенциальной ориентации: без выявления специфики ценностно-смысловой сферы личности невозможно адекватное описание как типичных, так и индивидуально неповторимых способов бытия человека в мире.

При работе над предлагаемой вниманию читателя коллективной монографией главная цель ее авторов заключалась в развернутом и углубленном обсуждении идей, отмеченных выше. Научноорганизационной основой книги стали две конференции, проводившиеся Кубанским государственным университетом и Институтом психологии РАН в Краснодаре осенью 2002 и 2003 годов. Результаты серьезных, интересных и продолжительных дискуссий по проблемам психологии субъекта, психологии личности и психологии человеческого бытия опубликованы в восьми томах тезисов докладов (Личность и бытие. Материалы Всероссийской научнопрактической конференции / Под ред. З.И. Рябикиной, В.В. Знакова. В 5-ти томах. Краснодар: Кубанский государственный университет, 2003; Личность и бытие: субъектный подход. Материалы II Всероссийской научно-практической конференции / Под ред. З.И. Рябикиной, В.В. Знакова. В 3-х томах. Краснодар: Кубанский государственный университет, 2004). В настоящей книге представлены работы двух групп психологов. Одни из них непосредственно участвовали в конференциях, задавали теоретическую направленность анализа обсуждаемых проблем и высокий уровень научных дискуссий. Другие – те, кто не только проявляют интерес к проблемам психологии субъекта, личности, человеческого бытия, но и стремятся в своем научном творчестве развивать идеи С.Л. Рубинштейна и его последователей, главным образом, А.В. Брушлинского. Я полагаю, что в какой-то степени (хотя, может быть, и небольшой) задачу развития идей мы выполнили. Я также надеюсь на то, что вопросы, поставленные авторами, и результаты их теоретических и эмпирических исследований послужат содержательной основой для определения тематического ядра, выбора значимых проблемных областей, на которых следует сфокусировать внимание ученых на следующей конференции (мы планируем провести ее в Краснодаре осенью 2005 г.).

Читатели, несомненно, обратят внимание на то, что авторы монографии в своих исследованиях основывались на идеях психологии субъекта. И это неудивительно: как показали, например, упомянутые конференции, сегодня российские ученые проявляют большой интерес к этой области психологического знания. И я убежден, что в дальнейшем он будет только возрастать, особенно у молодых психологов. В связи с этим в приложение к книге мы поместили программу курса лекций А.В. Брушлинского для психологических факультетов «Психология субъекта». В последние пять лет своей жизни он читал этот курс в ведущих университетах России: Московском государственном университете, Российском государственном гуманитарном университете, Государственном университете гуманитарных наук и др. К сожалению, в настоящее время студенты ни одного из университетов страны не имеют возможности прослушать этот курс. Современным студентам-психологам трудно сформировать целостное и непротиворечивое представление об этой области психологического знания. Мы считаем, что знакомство с кратким, информативным и структурированным изложением данной дисциплины Брушлинским не только позволит студентам открыть для себя это направление психологического познания, но и даст сложившимся ученым возможность по-новому, более глубоко взглянуть на традиционные проблемы психологии.

Книга предназначена для психологов, социологов, философов, культурологов и ученых других специальностей.

В. В. Знаков

Психология субъекта и психология человеческого бытия
В. В. Знаков

Проблема субъекта является одной из ключевых в психологической науке, как российской, так и западной. Как отмечает Л.И. Анцыферова, «в западной психологии, в теориях личности, построенных на основе психоаналитической практики (А. Адлер, А. Маслоу, К. Роджерс, К. Юнг, К. Хорни и др.), понятие "субъект" занимает одно из центральных мест. Оно обозначает способности человека быть инициирующим началом, первопричиной своих взаимодействий с миром, с обществом; быть творцом своей жизни; создавать условия своего развития; преодолевать деформации собственной личности и т.д.» (Анцыферова, 2000, с. 29 – 30).

Одной из областей российской психологической науки, исследования в которой вносят существенный вклад в изучение проблемы субъекта, является психология труда. Например, Д.Н. Завалишина осуществила обстоятельный анализ реализации принципа субъекта в исследованиях разных видов трудовой деятельности. В ее работах особенно подчеркивается значимость динамики формирования и развития человека как субъекта трудовой деятельности, а также то, что в современной прикладной психологии преобладает понимание субъекта как «специфического качества», психологическая структура которого обусловлена преобразующей действительность функцией конкретного вида труда. Также как А.В. Брушлинский, Завалишина полагает, что «важнейшая функция субъекта – функция интеграции. Во-первых, субъект интегрирует свое "внутреннее", обеспечивает целостность, взаимосвязь своих разных психических свойств, состояний и т.д. Во-вторых, он осуществляет соотнесение и согласование внешнего (объективных требований, обстоятельств) и внутреннего (своих возможностей, ценностей и т.д.), т.е. активно организует свое взаимодействие с миром в форме решения определенных задач» (Завалишина, 2002, с. 50).

В.А. Бодров, анализируя современные исследования в этой области, приходит к выводу, что большинство психологов труда придерживаются такого определения субъекта, которое включает понятия «специальных (профессиональных) способностей», «профессиональной мотивации», «профессионально важных качеств», не только отражающих психологическую специфичность структурнофункциональных свойств и качеств человека, но и предопределяющих его профессиональную пригодность (Бодров, 2004). Подобное определение субъекта трудовой (профессиональной) деятельности сформулировано Е.А. Климовым: «В общем виде под субъектом труда можно понимать системную разноуровневую организацию психики, включающую ряд свойств человека как индивида и как личности, соответствующих социальной ситуации развития, предмету, целям, средствам и условиям деятельности (трудовой)» (Климов, 1998, с. 107).

В отечественной психологии родоначальником субъектного подхода, по-видимому, следует считать Г.И. Челпанова. В начале ХХ века он описывал субъекта как интегрирующее начало психологических свойств человека, субстанцию, объединяющую сознание и психические процессы. Причем, его понимание субъекта как воплощения активности и единства проявлений психологической сущности человека удивительно созвучно мыслям современных психологов: «Даже описание такого процесса, как, например, суждение, уже предполагает допущение какого-либо субъекта, который является активным в собственном смысле слова» (Челпанов, 1999, с. 325).

В наши дни в российской психологической науке категория субъекта играет системообразующую роль: вряд ли кто-то из современных психологов решится опровергнуть это утверждение. История конкретно-научного анализа проблемы субъекта восходит к началу XX века. Почему же тогда именно в последнее десятилетие названная категория приобрела для нас совершенно особое значение, а многочисленные теоретические и эмпирические исследования породили новую область знания – «психологию субъекта»?

Ответ на этот вопрос следует искать не только в логике развития научного познания, но и в индивидуально-психологических особенностях ученых, работающих в этом направлении. Их характеризует устойчивый интерес к проблеме, ясное осознание научных позиций, стремление доказать собственную правоту оппонентам и желание привлечь на свою сторону все больше новых сторонников. Таким психологам присуща убежденность в том, что категория «субъект» носит интегративный характер. Они считают, что в ней воплощено всеохватывающее, наиболее широкое понимание человека, обобщенно раскрывающее целостность всех его качеств: природных, индивидуальных, социальных, общественных.

В отечественной психологии проблематика субъекта является закономерным следствием последовательного и одновременного изучения нескольких основных проблем. В них отражены усилия психологов, направленные на определение соотношений: биологического и социального в психическом развитии; сознательного и бессознательного; внешних причин и внутренних условий в детерминации психики; индивида, личности, субъекта, индивидуальности как различных проявлений сущности человека.

В науке разрозненные факты, эмпирические данные и теоретические концепции объединяют в границах единой научной области конкретные люди. Как правило, они отличаются профессиональной эрудицией, глубиной ума, умением теоретически мыслить. В «психологии субъекта» одним из ее основателей и бесспорным лидером был Андрей Владимирович Брушлинский. Об этом свидетельствует не только впечатляющее количество его выступлений, докладов, статей, написанных и отредактированных им коллективных и индивидуальных монографий по проблеме психологии субъекта (Брушлинский, 1996 – 2003). Главная тема его научных работ последнего десятилетия оказалась в значительной мере завершенной, доведенной до некоторой логической точки. Андрей Владимирович разработал целостный, оригинальный и вполне сформированный вариант психологии субъекта. Брушлинский не просто развивал субъектно-деятельностный подход, продолжая идеи своего учителя С.Л. Рубинштейна. Он, несомненно, сделал принципиально новый шаг в этом направлении, описав научные основы психологии субъекта. Вместе с тем эволюция научных взглядов Ученого не только отражает продуктивные попытки тщательно проанализировать обозначенные выше основные проблемы, стоявшие перед психологами в ХХ веке, но и соответствует этапам становления и развития психологии субъекта.

Анализ научных взглядов Брушлинского обнаруживает, во-первых, что за полвека творческой деятельности они значительно эволюционировали. Во-вторых, эволюция не означает последовательного перехода от исследования одних проблем и использования одних методов к другим. Например, от микросемантического анализа мышления к макроаналитическому способу познания психического. Конечно же, такая последовательность была: даже беглый просмотр списка публикаций Андрея Владимировича сразу дает представление о том, что большинство его работ о соотношении природного и социального в детерминации психики вышли из печати раньше, чем результаты исследований проблем выбора при решении нравственных задач или сопоставления философско-психологических взглядов С.Л. Рубинштейна и С.Л. Франка.

Вместе с тем, Брушлинский был большим ученым, не только чутко улавливающим парадигмальные изменения в структуре и методах психологического знания, но и способным устранять, казалось бы, непреодолимые противоречия между ними. Основой такой способности стали для него «сквозные» фундаментальные проблемы. Многолетнее обдумывание этих проблем дало ему возможность рассмотреть их с классических, неклассических и постнеклассических позиций, а также осознать достоинства и недостатки типов рациональности, присущих каждой из названных парадигм. Оказалось, что многие проблемы могут быть предметом анализа, включающего одновременное использование разных способов рациональных рассуждений.

Среди проблем, остававшихся в фокусе его внимания многие годы, были:

1) вопрос о наследственных предпосылках психического развития, соотношении биологического и социального в развитии личности;

2) принцип детерминизма, соотношение внешних причин и внутренних условий в детерминации психики;

3) проблема дискретности – недизъюнктивности и непрерывность организации психических процессов:

4) проблема общественного – индивидуального в психике человека и культурно – историческая теория мышления;

5) мышление как процесс и проблема деятельности;

6) идущие от С.Л. Рубинштейна исходные положения субъектно-деятельностной теории и проблема субъекта в психологической науке;

7) наконец, психология субъекта как целостная область психологического знания, психология созидания, ориентированная на анализ таких ценностей, как свобода, духовность, нравственность, гуманизм.

Сразу нужно отметить, что в постнеклассической психологии субъекта в сконцентрированном виде отражена тематика всех предыдущих исследований Андрея Владимировича.

Не имея возможности подробно обсудить все названные проблемы, я кратко остановлюсь только на некоторых из них.

Типичной проблемой, казалось бы, явно классической по своей сути, для Брушлинского стал вопрос о наследственных предпосылках психического развития человека. Логика решения сначала привела его к постановке проблемы биологического и социального, в которой в зародыше уже содержалась вся линия развития субъектнодеятельностного подхода и контуры психологии субъекта. Творчески развивая теорию своего учителя С.Л. Рубинштейна, Брушлинский полагал, что общение, совместная деятельность людей, вообще социальное видоизменяет и развивает биологическое, природное в человеке. Разнообразные виды активности, включающие деятельность, общение, созерцание, совокупность отношений к себе и другим, совокупность гносеологической, природной и социальной характеристик определяют субъективные способы существования психического как процесса. Субъектность оказывается сущностной характеристикой психического, сопоставимого с биологическим и социальным.

С позиций психологии субъекта проблема соотношения биологического и социального предстает в новом, преобразованном виде, а принцип субъекта выдвигается Брушлинским в качестве ведущего методологического принципа психологии. Глубинное преобразование, новое осмысление проблемы с позиций субъектно-деятельностного подхода дает психологам возможность по-новому взглянуть и на другую классическую дилемму: «бытие определяет сознание» или «сознание определяет бытие». Как отмечает А.В. Брушлинский в последней книге, по отношению к обеим указанным крайностям есть наиболее перспективный, «третий путь» в решении фундаментальной общей проблемы детерминизма. Он заключается в том, чтобы считать, что «не психическое и не бытие сами по себе, а субъект, находящийся внутри бытия и обладающий психикой, творит историю».

Другой проблемой, ставшей краеугольным камнем системы научного мышления Андрея Владимировича, была идея недизъюнктивности психического. Под недизъюнктивностью психических процессов вслед за Рубинштейном он понимал целостное единство чувственного и рационального, познавательных и эмоционально-волевых аспектов психических процессов. И главное: онтологическую непрерывность, неразрывность, взаимопроникновение стадий психического процесса и слитность его компонентов, которые «никогда четко не отделены друг от друга наподобие деталей машины или циклов ее функционирования».

Впервые эта идея была опубликована в 1973 году (Брушлинский, 1973) и затем получила развернутую аргументацию в исследовании мышления как прогнозирования. Идея недизъюнктивности легла в основу континуально-генетического подхода к анализу сначала мышления, а затем и психики человека в целом. Концепция недизъюнктивности психики заключается в рассмотрении ее как непрерывного, развивающегося, континуально-генетического процесса. Основными свойствами процесса являются пластичность и динамическая изменчивость.

По способу собственного мышления Андрею Владимировичу была чужда идущая от аристотелевской логики привычка противопоставлять, разделять «А» и «не-А»: абстрактное и конкретное, психологическое и физиологическое, процесс и результат формирования психологических новообразований.

Он считал, что подобные якобы «взаимоисключающие противоречия» в действительности представляют собой такую иерархически организованную целостность, которая не требует от субъекта выбора – либо одно, либо другое. Как бы это ни было трудно, современный человек должен научиться мыслить целостно и стремиться к интеграции казалось бы несовместимых противоположностей. Он не только так считал, но и доказал это на примерах решения математических задач, а затем и моральных дилемм.

В логико-математических теориях принятия решений главным способом решения является выбор из альтернатив. Такая ситуация выбора дизъюнктивна вследствие изначальной данности альтернатив. Однако в экспериментах по изучению мышления Брушлинским было обнаружено, что дизъюнктивная ситуация выбора не возникает даже в таких условиях. Испытуемый сам выявляет и формирует способы решения задачи, т.е. альтернативы не даны изначально в готовом виде. Эксперименты показали, что испытуемый на различных этапах мыслительного процесса действительно выявлял и разрабатывал несколько способов решения задачи, но в каждый конкретный момент субъект обдумывал только какой-то один путь решения.

Он считал, что даже кажущаяся очевидной необходимость осуществить моральный выбор между добром и злом, нравственным и безнравственным далеко не обязательно рассматривать как дилемму, дизъюнктивную по своей сути. По его мнению, даже в этом случае выбор далеко не всегда является неизбежным. Например, для честного человека не существует выбора, совершать или не совершать бесчестный поступок. Однако в жизни очень часто бывает нелегко понять, какой поступок в данной сложной ситуации будет хорошим или плохим. В этом случае активизируется мышление и вообще вся деятельность субъекта, и тогда мы снова возвращаемся к проблеме процессуальности мышления. Эксперименты, проведенные на материале принятия решения об отмене смертной казни и известных дилемм Л. Колберга (явно предполагающих наличие ситуации выбора), показали, что даже такие задачи могут решаться без выбора альтернатив.

Проблема соотношения требуемого и искомого при решении задач в интерпретации Брушлинского (особенно позднего периода его творчества) далеко выходит за рамки психологии мышления. Опираясь на рубинштейновскую категорию долженствования, в духе постнеклассической науки он формулирует ее как проблему соотношения сущего и должного. При решении задач искомое для него было ничем иным, как поиском должного через фактическое. Решение задачи – это одновременно и поиск должного, и поиск сущего.

Впоследствии, при обращении к иным ценностным контекстам, например, психологическому анализу духовности, вопрос был поставлен шире. Мир как он есть, описываемый и воспринимаемый ученым, становится тем же, что и мир, который ценит и в котором хочет жить субъект. При пристрастном субъектном рассмотрении мир, который есть, становится миром, который должен быть. Следовательно, для субъекта познавательное суждение оказывается совпадающим с ценностным суждением, сущее совпадает с должным, а факт становится ценностью. Такая логика рассуждений привела Андрея Владимировича к размышлениям над проблемой соотношения Бытия и Становления, сформулированной А. Маслоу. Путь к решению этой проблемы он видел только в недизъюнктивном по своей природе психическом развитии субъекта.

Закономерным итогом полувековой научной деятельности стало фактическое оформление контуров новой научной области и методологии понимания человеческого бытия – психологии субъекта (Брушлинский, 2003а).

Принципиальная новизна психологии субъекта заключается главным образом в трех основных положениях. Во-первых, в переходе от микросемантического к макроаналитическому методу познания психического; во-вторых, в значительном расширении представлений о содержании активности как фактора детерминации психики; в-третьих, в целостном системном характере исследования динамического, структурного и регулятивного планов анализа психологии субъекта.

Теперь обосную приведенное выше утверждение о трех основных положениях психологии субъекта.

1. Отличительная особенность современной научной методологии заключается в стремлении ученых снять главное противоречие картезианской картины мира, в которой человек противостоит дискретным отдельным объектам, событиям и ситуациям реальной действительности. Противоречие устраняется путем признания неизбежного для научного познания мира (учитывающего взаимодействия субъекта с объектом) включения познающего в познаваемое. С такой точки зрения, объективная ситуация включает в себя воспринимающего, понимающего и оценивающего ее человека. «Воздействие любой "объективно" стимулирующей ситуации зависит от личностного и субъективного значения, придаваемого ей человеком. Чтобы успешно предсказать поведение определенного человека, мы должны уметь учитывать то, как он сам интерпретирует эту ситуацию, понимает ее как целое» (Росс, Нисбетт, 1999, с. 46).

Объективные процессы развития научного познания в психологии XX – XXI веков были направлены как на дифференциацию разных областей психологической науки, так и на их интеграцию. Тенденция к дифференциации характеризует развитие не только психологии: по этому пути идут все фундаментальные науки, и степень их дифференциации является показателем прогресса научного знания. В психологической науке эта тенденция наиболее отчетливо проявлялась в 1960—1970 годах, когда происходило интенсивное формирование инженерной, социальной, педагогической, юридической и других отраслей психологии. В то время интеллектуальные усилия ученых были сфокусированы скорее на изучении отдельных сторон психики человека (памяти, мышления, свойств личности), чем на стремлении понять ее как системно организованное целое.

В конце ХХ века ситуация изменилась: в науке стало явно преобладать стремление к целостности, осознание психологами того, что анализ разнообразных психологических феноменов должен гармонично сочетаться с их синтезом. Соответственно, наше время характеризуется все возрастающим интересом психологов к комплексным, системным проблемам и усложнением методов их анализа. Примером может служить психосемантика, которую уже невозможно представить без различных компьютерных вариантов математической обработки данных (Петренко, 1997а). Комплексные, системные проблемы побуждают ученых рассматривать анализируемые психические феномены не только с позиций исследования их отдельных сторон, признаков, характеристик (такая традиция наиболее отчетливо воплощается в экспериментальной когнитивной психологии). Комплексные проблемы нужно описывать как нечто единое, феноменологически целое (в психологической науке это больше соответствует экзистенциальной и гуманистической традициям).

Проблемы, на которые сегодня обращается наиболее пристальное внимание, непосредственно связаны с традиционной для психологии постановкой вопроса об основных единицах анализа психического. Объективные обстоятельства и методы, с помощью которых исследователи узнают что-то новое о человеческой психологии, существенно изменяют научные представления о «единицах психики». В разные исторические периоды единицами анализа психики выступали ощущение, рефлекс, действие, отношение, значение и т.п. На современном этапе развития психологической науки есть основания считать, что в качестве единиц психики следует рассматривать более интегративные образования, основанные на трансформации структур индивидуального опыта человека. Примером могут служить события (Барабанщиков, 2002а) и ситуации (Росс, Нисбетт, 1999). Сегодня ученым стало ясно, что любая ситуация включает в себя воспринимающего, понимающего и оценивающего ее человека. Иначе говоря, взаимодействие субъекта с объектом фактически приводит к включению познающего в познаваемое. Человек парадоксальным образом и противостоит как нечто внешнее объективным обстоятельствам своей жизни, и сам является их внутренним условием. Субъект не только пассивно фиксирует, понимает природные и социальные ситуации, но и пытается активно воздействовать на них. Вследствие этого он преобразует не только мир, но и себя в мире.

Естественно, что изменение научных представлений о единицах психики не могло не сказаться на методах ее исследования. Хорошо зарекомендовавшие себя микросемантический, микрогенетический и другие приемы микроанализа психики сегодня необходимо дополнить макроаналитическим методом познания психического. Используя в исследовании этот метод, психолог вычленяет в качестве единиц анализа психического такие интегративные образования, которые отражают обобщенные схемы трансформированного в течение жизни индивидуального и коллективного опыта человека. В этом случае тщательный анализ отдельных сторон психики субъекта (ощущений, состояний и т.п.) оказывается для исследователя далеко не главной задачей. Его интересуют, прежде всего, такие целостные фрагменты человеческого бытия, в которых представлены процессы и результаты субъект-объектных и субъект-субъектных взаимодействий: события, ситуации общения – учителя с учеником, руководителя с подчиненным, психотерапевта с пациентом.

Нет ничего удивительного в том, что именно Брушлинский стал одним из первых психологов, проявивших повышенный интерес к макроаналитическому методу познания психического. Приведу только две причины.

Во-первых, такой подход дал Андрею Владимировичу возможность под иным углом зрения (отличным от предыдущих исследований, например, решения мыслительных задач методом микро-семантического анализа) взглянуть на фундаментальные проблемы, занимавшие его в течение всей жизни.

Во-вторых, пристальное внимание Брушлинского к макроаналитическому методу познания психического соответствует его научному онтогенезу. Вся его жизнь в науке и особенно последнее десятилетие творческой биографии характеризовались стремлением к изучению целостной, единой психики человека: сложных действий с объектами, нравственных поступков, гуманистической направленности личности и т.п. Эволюция научных взглядов ученого очевидна: с каждым годом для него все более значимыми и интересными становились закономерности формирования вершинных проявлений человеческой психологии – духовности, нравственности, свободы, гуманизма.

Андрей Владимирович отличался мастерством применения ключевых идей психологии субъекта и удивительной способностью использовать макроаналитические способы для интерпретации многих социальных и политических явлений. Несомненная заслуга Ученого заключается в том, что он сумел показать значимость результатов, казалось бы, сугубо академических исследований для объяснения процессов, происходящих в современной России. Его работы насыщены рассуждениями о возникновении в сознании россиян как субъектов собственной жизни таких ценностей, как свобода, демократия, права личности, частная собственность.

Он считал, что гуманистичность психологии неразрывно связана с духовностью, духовной деятельностью человека. И наоборот: большое значение придавал бездуховной антисубъектной сущности тоталитаризма, авторитаризма, манипуляций человека человеком и государства – общественным сознанием. Соответственно, он все чаще задумывался о сходстве и различии субъектно-деятельностного подхода с гуманистической психологией. В последние годы Андрей Владимирович упоминал в своих работах имена К. Роджерса и А. Маслоу, проявлял несомненный интерес к трудам Дж. Бьюдженталя, И. Ялома и других классиков экзистенциального направления в психологии и психотерапии.

2. По сравнению с «классическим» рубинштейновским вариантом субъектно-деятельностного подхода в психологии субъекта существенно расширены представления о содержании активности как фактора детерминации психики. В психологии субъекта принцип детерминизма рассматривается сквозь призму разных видов активности – познания, действия, созерцания, индивидуального развития. Брушлинский называл субъектом человека, рассматриваемого на высшем для него уровне активности, целостности, автономности: «Важнейшее из всех качеств человека – быть субъектом, т. е. творцом своей истории, вершителем своего жизненного пути. Это значит инициировать и осуществлять изначально практическую деятельность, общение, поведение, познание, созерцание и другие виды специфически человеческой активности (творческой, нравственной, свободной) и добиваться необходимых результатов» (Брушлинский, 1999в, с. 30).

Целостность субъекта означает единство, интегративность не только деятельности, но и вообще всех видов его активности. Помимо бесспорно деятельностных оснований (напомню, что Андрей Владимирович любил повторять выражение из «Фауста» И.В. Гете: «Вначале было дело»), в психологии субъекта значительное внимание уделяется и другим проявлениям человеческой активности: переживанию, созерцанию, бессознательной психической жизни – видениям и переживаниям во время сна и т.д.

Для психологии субъекта проблема активности является одной из главных, она оказывается тем камнем преткновения, с которым сталкиваются все участники дискуссий о специфике субъектных проявлений личности и индивидуальности. «Активность» является одной из ключевых категорий категориального аппарата психологической науки. Многие психологи анализировали соотношение активности с действием, деятельностью, установкой и другими базовыми психологическими феноменами, с помощью которых изучается формирование и развитие психики человека. По мнению И.А. Джидарьян, в рамках психологического знания понятие активности используется в двух значениях – неспецифическом и специфическом.

Первое имеется в виду тогда, когда понятие активности связывается с поиском и осмыслением тех характеристик психического, которые выходят за пределы адаптивной, приспособительной деятельности индивида. «В этом своем значении активность психического раскрывается прежде всего через такие специфические механизмы и функции, как регуляция, целеполагание, антиципация, задержка, объективация, а также связывается с определенными образованиями личности, например с такими, как сознание, воля, установка, отношение, мотивация, направленность или с определенными действиями и внешними актами, наконец, с особыми потребностями в активности, в развитии, в самореализации и т. д.» (Джидарьян, 1988, с. 86). Под специфическим значением категории активности имеется в виду особое качество, уровень психического явления, которое раскрывается через отношение со своей противоположностью – пассивностью: «По параметру активность-пассивность достигается более содержательная, более качественная характеристика психических явлений в различных областях современной психологии, особенно в психологии личности, мышления, деятельности. С понятием пассивности связываются в них не просто представления об отсутствии какой-либо активности, или об ее меньшей интенсивности, а идеи о качественно другом, более низком уровне функционирования психического. В этом своем специфическом значении психологическое содержание понятия активности отражает не столько количественные, сколько качественные характеристики психических явлений» (Джидарьян, 1988, с. 87).

В соответствии с указанными двумя значениями понятие активности в системе психологического знания не только имеет общепсихологический статус, но и выступает в качестве принципа исследования. Методологическое значение понятия активности применительно к психологическим исследованиям раскрывается, прежде всего, в принципе активности субъекта деятельности. Активность при этом выступает как особое качество взаимодействия субъекта с объективной реальностью, такой способ самовыражения и самоосуществления личности, при котором ее качество как целостного, самостоятельного и саморазвивающегося субъекта либо достигается, либо нет (Джидарьян, 1988).

В психологии субъекта одним из наиболее острых вопросов является проблема соотношения сознательного и бессознательного в психике человека. Наиболее важный аспект проблемы формулируется в вопросе: «Только ли в случае сознательной активности о человеке можно говорить как о субъекте?» Вот как отвечает на него А.В. Брушлинский: «Для человека как субъекта сознание особенно существенно, потому что именно в ходе рефлексии он формирует и развивает свои цели, т. е. цели деятельности, общения, поведения, созерцания и других видов активности. При этом он осознает хотя бы частично некоторые из своих мотивов, последствия совершаемых действий и поступков и т.д. Вместе с тем человек остается субъектом – в той или иной степени – также и на уровне психического как процесса и вообще бессознательного. Последнее не есть активность, вовсе отделенная от субъекта и не нуждающаяся в нем. Даже когда человек спит, он в какой-то (хотя бы минимальной) мере – потенциально и актуально – сохраняется в качестве субъекта, психическая активность которого в это время осуществляется весьма энергично на уровне именно бессознательного (например, в форме сновидений), но без целей, рефлексии и произвольной саморегуляции в их обычном понимании. Столь специфическая разновидность активности в принципе существует лишь потому, что до того, как она началась (т. е. до засыпания), человек был "полноценным" субъектом деятельности, общения и созерцания и только потому он продолжает во сне свою психическую жизнь в форме очень своеобразных видений и переживаний. Но сама деятельность субъекта (практическая и теоретическая) в строгом смысле слова невозможна, когда человек спит, хотя психическое как процесс продолжает формироваться в это время весьма активно. Вот почему гипнопедия (обучение в период естественного сна) наталкивается на принципиальные трудности» (Брушлинский, 19966, с. 20 – 21).

Брушлинский рассматривал активность с системных позиций, тщательно анализируя разные ее формы и уровни в их взаимосвязи и взаимодействии. Ученый внедрял в психологическое сообщество мысль о том, что и сознательная, и бессознательная активность на уровне психического как процесса являются способом формирования, развития и проявления человека как субъекта.

3. То, что к концу жизни для Андрея Владимировича основным предметом его научных размышлений стала именно описанная выше проблемная область, не удивительно: в психологии субъекта в сконцентрированном виде отражена тематика всех его предыдущих исследований. С методологической точки зрения можно утверждать, что психология субъекта представляет собой целостную и системную область психологического знания. На уровне конкретнопсихологических исследований, представленных, прежде всего, в разных публикациях Брушлинского, это проявляется в выделении динамического, структурного и регулятивного планов анализа психологии субъекта. При этом наибольшее внимание уделяется двум главным проблемам: критериям субъекта и разнообразию видов человеческой активности.

Динамический план анализа психологии субъекта. Человек не рождается субъектом, а становится им в процессе деятельности, общения и других видов активности. В этой связи научно значимым оказывается вопрос о критериях, в соответствии с которыми можно утверждать, что психолог исследует именно субъекта, а не индивида, индивидуальность и т.п. «Первый существенный критерий становления субъекта – это выделение ребенком в возрасте 1—2 лет в результате предшествующих сенсорных и практических контактов с реальностью наиболее значимых для него людей, предметов, событий и т.д. путем обозначения их простейшими значениями слов. Следующий наиболее важный критерий – это выделение детьми в возрасте 6 – 9 лет на основе деятельности и общения объектов благодаря их обобщению в форме простейших понятий (числа и т.д.)» (Брушлинский, 2002б, с. 12—13).

Брушлинский рассматривал проблему критериев прежде всего в динамическом плане. Он стремился раскрыть онтогенетические корни формирования субъекта в процессе осуществления им разных видов активности – познания, действия, созерцания, индивидуального развития. Неудивительно, что он ценил, часто обсуждал и цитировал работы Е.А. Сергиенко о ранних этапах развития субъекта.

Сергиенко выделяет два базовых уровня становления субъектности человека, называя их протосубъектными. Она теоретически и эмпирически обосновывает положение о том, что хотя становление субъекта происходит непрерывно, тем не менее, в нем можно выделить стадии, соответствующие формированию базовых уровней. Первая онтогенетическая стадия развития субъектности – уровень первичной субъектности. На этом уровне субъект характеризуется возникновением способности к выделению себя из физического мира, появлением первичной интерсубъективности, формированием у него модели мультирепрезентаций физического мира. Уровень вторичной субъектности появляется у детей в возрасте полутора лет. Он характеризуется взаимообусловленностью когнитивного и личностного развития, появлением у ребенка обобщенного представления о себе как человеке, включенном в экологическую среду и социальные интерперсональные отношения, а также пониманием интенциональных составляющих поступков других людей. Отличительные признаки обоих уровней базовой субъектности – проявление в развитии ребенка интегративности, целостности, социальности и личностного ядра.

Развивая идеи Брушлинского о динамическом плане психологии субъекта, Сергиенко на основе современного варианта системнодинамического подхода развивает научные представления о единых принципах ментальной организации восприятия и действия. Проводя исследования в этом направлении, она закономерно пришла к новому взгляду на другую фундаментальную проблему, являющуюся одной из центральных в субъектно-деятельностном подходе, – проблему детерминации психики. В ее работах явно просматривается стремление перейти от жестких схем анализа причинно-следственных связей к использованию идеи непрямой каузальности. На конкретно-эмпирическом уровне исследования это проявляется в рассмотрении формирования модели психического как логически закономерного процесса внутреннего саморазвития субъекта. Идея саморазвития, разумеется, не предполагает отказа психолога от изучения влияния интерсубъектных взаимодействий на развитие психики в онтогенезе. Вместе с тем акцент делается преимущественно на анализе вариантов реализации возможностей, потенциально содержащихся в ментальной модели человека. При этом протосубъективность (имеющая не только социальные, но и генетические основания) оказывается такой специфически человеческой детерминантой развития субъектности, на базе которой ребенок становится способным, отражая объекты физического мира (например, коробку), одновременно порождать новые реальности (догадаться, что спрятано в коробке). Упорядочивая мир объектов, субъект одновременно организует свою базовую модель мира. Очевидно, что формирование модели основано как на способности к выявлению последовательных причинно-следственных связей, так и на принципе сетевой организации мира, предполагающем умение познающего субъекта соотносить факты и события, удаленные друг от друга в пространстве и времени (Сергиенко, 2000, 2002).

Однако динамический план психологии субъекта не ограничивается только временной составляющей онтогенеза психики. Не менее важной оказывается конкретная динамика протекания психических процессов, реализации знаний, умений и т.п. в тех ситуациях, в которых человек проявляет себя как субъект. Вследствие этого к названным выше следует добавить еще по меньшей мере два критерия.

Третьим критерием субъекта следует считать сформированность у человека способности осознавать совершаемые им поступки как свободные нравственные деяния, за которые он несет ответственность перед собой и обществом. Субъектом можно назвать только внутренне свободного человека, принимающего решения о способах своего взаимодействия с другими людьми прежде всего на основании сознательных нравственных убеждений. Говорить о человеке как субъекте можно только при таком понимании им собственного бытия, при котором он, осознавая объективность и сложность своих проблем, в то же время обладает ответственностью и силой для их решения.

Четвертый критерий – развитость навыков самопознания, самопонимания и рефлексии, обеспечивающие человеку взгляд на себя со стороны. В отличие от остального сущего, человек всегда соотнесен со своим бытием. Соотнесенность проявляется прежде всего в направленности познавательной, этической и эстетической активности взаимодействующих людей не только друг на друга, но и на себя. Именно рефлексивное отношение каждого из нас к себе наиболее рельефно выражает отношение к бытию. Способность к рефлексии, направленной на себя – ключ к превращению человека в субъекта. Субъект – это тот, кто обладает свободой выбора и принимает решения о совершении нравственных поступков, основываясь на результатах самопознания, самоанализа, самопонимания.

Очевидно, что в школе С.Л. Рубинштейна субъект рассматривается как саморазвивающийся человек, влияющий на собственную деятельность и другие виды активности. Другими словами, в определении критериев становления субъекта решающее значение приобретают внутренние условия формирования психики. Иначе определяют критерии субъекта психологи, причисляющие себя к последователям Л.С. Выготского. Для них решающим фактором онтогенеза субъекта является совместная деятельность, и чем больший вклад в нее вносит человек, тем в большей мере он проявляет себя как субъект: «Вместе с тем индивидуального субъекта мы можем определить по его неповторимому вкладу в совокупную (Д.Б. Эльконин), целостную деятельность, по степени участия ребенка и взрослого в ее “проектировании”, построении и развитии. Это и является фундаментальным критерием саморазвития ребенка в качестве индивидуального субъекта» (Кудрявцев, Уразалиева, 2001, с. 18). И далее: «Итак, субъектом мы можем назвать того (неважно – ребенка или взрослого), кто осуществляет особые действия по развитию целостной деятельности. Субъект и есть та инстанция, на которой непосредственно разворачивается акт развития деятельности» (там же, с. 28).

С тем, что вклад в деятельность можно считать критерием субъекта, трудно согласиться не только потому, что помимо деятельности существуют и другие виды субъектной активности. Созерцание, проявление сознательной и бессознательной активности в поведении, формирование политической воли, рост духовности – все может использоваться в качестве аргументов для обоснования субъектной сущности людей. Не менее весомую причину указывает Н.В. Богданович: если субъект неразрывно связан с деятельностью, то он фактически выводится за пределы человека и «исчезает вместе с ее прекращением» (Богданович, 2004, с. 16).

Очевидно, что неправомерность, внутреннюю противоречивость научного подхода, связывающего сущностные характеристики субъекта только с деятельностью, хорошо понимал Брушлинский. В последние годы жизни он шел по пути расширения ценностно-смысловых контекстов, в которые включались классические психологические проблемы. Вступление на этот путь – результат ясного осознания невозможности объяснения содержания и смысла множества важнейших феноменов психологии человеческого бытия – нравственности, свободы, духовности – исключительно с деятельностных позиций. В обращении Андрея Владимировича к категориям такого рода проявилось его стремление выйти за узкие рамки категории «деятельности» и обратиться к понятию «существования»», от бытия перейти к становлению. Становление – это всегда динамика, непрерывное развитие, отрицающее, диалектически снимающее всякую дизъюнктивность.

И надо признать, что этот путь, безусловно, открывает новые ракурсы психологического анализа динамики развития психологии субъекта

Структурный план анализа психологии субъекта. Другая сторона исследования психологических характеристик субъекта представляет собой структурный план анализа обсуждаемой проблемной области. В этом ракурсе в фокусе исследования психологов оказываются различные виды активности: деятельность, общение (Б.Ф. Ломов), созерцание (С.Л. Рубинштейн), преобразовательная активность человека, направленная на создание и изменение обстоятельств своей жизни и жизни других людей (Б.Г. Ананьев). Я согласен с В.А. Лабунской, которая считает, что «перечисленные выше характеристики субъекта наиболее органично соединены в определении, которое было дано А.В. Брушлинским. Свое определение субъекта он построил на основе анализа идей С.Л. Рубинштейна, Л.С. Выготского, Б.Г. Ананьева, А.Н. Леонтьева и других. Субъект трактуется как индивид, находящийся на соответствующем своему развитию уровне преобразовательной активности, целостности, автономности, свободы, деятельности, гармоничности и отличающийся своеобразной целенаправленностью и осознанностью. В данном определении необходимо подчеркнуть такое свойство субъекта, как “преобразовательная активность, соответствующая уровню развития индивида". Этот параметр субъекта позволяет любого человека квалифицировать в качестве субъекта, имеющего характерный для его уровня развития вид, качество, форму, способы, средства преобразовательной активности» (Лабунская и др., 2001, с. 35).

В человеческом бытии разнообразные виды активности реализуются прежде всего в совокупности отношений человека к природе, себе и другим людям. Как полагает К.А. Абульханова, раскрывать психологическую природу субъекта надо через совокупность его отношений к миру. С этой позиции, субъект – это специфический способ организации, качественной определенности сознания современной личности. Личность, выступая как субъект деятельности, сталкивается с противоречием между своими желаниями, потребностями и объективными препятствиями на пути их удовлетворения. Именно разрешая противоречия, личность приобретает новое качество отношений к миру, дающее психологу основание говорить о ней как о субъекте деятельности (Абульханова, 1997).

Однако некоторые ученые высказывают иную точку зрения. Например, украинский психолог В.А. Татенко считает, что «личностное следует выводить из субъектного как сущностного, а не наоборот» (Татенко, 1996, с. 230). В соотношении категорий «субъект – личность» первая по содержанию и объему рассматривается как более общая, чем вторая: «Субъект – это всеохватывающее, наиболее широкое понятие человека, обобщенно раскрывающее неразрывно развивающееся единство всех его качеств: природных, социальных, общественных, индивидуальных и т.д. Личность, – напротив, менее широкое и недостаточно целостное определение человеческого индивида» (Брушлинский, 2001, с. 17).

В контексте анализа структурных элементов проблемной области, называемой «психология субъекта», принципиальным является также вопрос о различении субъектных и субъективных качеств человека. В диссертации Богданович «проведена дифференциация понятий субъектности и субъективности. Показано, что термин "субъективность" отражает характеристики внутреннего мира человека, а понятие "субъектность" – особые личностные качества, связанные с активно-преобразующими свойствами и способностями. Признается приоритетное влияние субъектности как на развитие человека в разные периоды его жизни, так на его профессиональное становление (Богданович, 2004, с. 17).

Отнесение субъективности к внутреннему миру человека в отечественной психологии восходит к рубинштейновской традиции описания сознания как одновременного выражения субъекта и отражения объекта. «Субъективность – это та категория в психологии, которая выражает сущность внутреннего мира человека. Близкими по своему содержанию и смыслу являются понятия “субъективный дух”, “индивидуальный дух”, “душа”, “человеческое в человеке”, “внутренний мир” и др.» (Слободчиков, Исаев, 1995. с. 74). Вместе с тем термином «субъектность» подчеркивается активно-преобразующая сущность человека как субъекта жизни. Субъектность человека означает, что он неотделим от мира, включен в него, но вместе с тем сознательно противостоит обращению с собой как бездушной вещью, объектом манипуляций (например, со стороны тоталитарного государства).

Обсуждая структурный план анализа психологии субъекта, нельзя не упомянуть о том, что формирование этой области психологической науки характеризовалось значительным расширением контекстов, в которые стали включаться психологические исследования. Очевидно, что последний период творчества Брушлинского характеризовался «экспансией» его исследований в такие области, изучение которых психологическими методами некоторые считали некорректным. На самом деле его интерес к проблемам демократии, тоталитаризма, свободы просто отражал обращение к иным ценностно-смысловым контекстам, соответствующим постнеклассическому способу мышления.

Эволюция научных взглядов ученого очевидна: с каждым годом для него все более значимыми и интересными становились закономерности формирования вершинных проявлений психологии субъекта – духовности, нравственности, свободы, гуманизма. Он считал, что гуманистичность психологии неразрывно связана с духовностью, духовной деятельностью человека. Его научный подход расширяет горизонты наших представлений о человеке как нравственном и духовном субъекте. Понятие духовности играло чрезвычайно важную роль в мировоззрении Андрея Владимировича. Он не сводил духовность к религиозности и не переставал подчеркивать, что дух, душа, духовное являются не над-психическим, а различными качествами психического как важнейшего атрибута субъекта. Однако он всерьез задумывался о сущности души и духовного Я субъекта и в этом контексте сравнивал основания научнопсихологического и религиозного знания. Не удивительно, что он написал очень глубокую и интересную статью о незаурядном российском религиозном мыслителе С.Л. Франке (Брушлинский, 1999б).

Регулятивный план анализа психологии субъекта. Регулятивная сторона исследований формирования и развития человека как субъекта неразрывно связана с проблемой детерминации психики. В человеческой психике не только отражается действительность. Формируясь во взаимодействии субъекта с объектом, психика представляет собой высший уровень отражения действительности и потому высший тип регуляции всей жизни человека. Психика служит для регуляции деятельности, общения, созерцания и т.п. «На этих совсем разных уровнях взаимодействия человека с миром всё психическое, отражая действительность, участвует в регуляции движений, действий и поступков. Психическое формируется и объективно проявляется в том, как оно осуществляет эту регуляторную функцию. Вот почему основным и всеобщим методом объективного психологического познания является изучение всех психических явлений через движения, действия и поступки, вообще через внешние проявления человека, которые этими психическими явлениями непрерывно регулируются. Таков вышеупомянутый методологический принцип единства сознания (вообще психики) и деятельности. В силу своей всеобщности он закономерно определяет любые, самые разнообразные методы и методики исследования во всех отраслях психологии: общей, социальной, индустриальной, управленческой и т.д.» (Брушлинский, 2000, с. 7).

На уровне конкретно-психологических исследований, например, мышления, регулятивные аспекты психики Андрей Владимирович чаще всего обсуждал в связи с проблемой обратных связей. Не случайно целая глава его последней монографии называется «Субъект деятельности и обратная связь». В более широком контексте, имеющем прямое отношение к методологии психологического знания, проблема регуляции рассматривалась им с учетом объективного разнообразия законов природы и общества.

По мере формирования и развития психологии субъекта проблема регуляции поведения, деятельности и т.п. приобретала новое смысловое значение. Учитывая двойственность законов, которые детерминируют развитие психики субъекта, ученым все чаще приходилось задумываться над тем, что представляет собой тот мир, в котором живет современный человек. В ХХ веке, например, некоторые поэты стали утверждать, что «поэзия не следует за действительностью. Она в какой-то мере формирует язык, а язык формирует действительность. Поэзия в какой-то мере оказывается первичной, а действительность, по-видимому, вторичной» (Венцлова, 2002, с. 28). Другая сфера нашей жизни, по отношению к которой Андрей Владимирович проявлял явный интерес, – виртуальная реальность, Интернет. Можно ли считать исключительно плодом фантазии писателя В. Пелевина (Пелевин, 2001) выход героев компьютерных игр в реальную действительность игроков? Иначе говоря, можно ли утверждать, что реальный мир субъекта, играющего в компьютерную игру, отделен «стеклянной стеной» от мира героя, преодолевающего одно препятствие за другим и переходящего с одного уровня сложности взаимодействия с миром на другой? А на какие законы следует ориентироваться при описании так часто обсуждаемых Брушлинским феноменов свободы и духовного Я познающего мир субъекта? В работах Андрея Владимировича нам открываются не только попытки поставить эти вопросы, но и оригинальные способы их решения.

Важнейшим в этом плане является ответ на фундаментальный для теории познания вопрос: что первично – бытие или сознание? В публикациях последних лет Брушлинский неоднократно повторял, что по отношению к двум крайностям (дух или материя, сознание или бытие) существует более перспективный «третий путь» в решении фундаментальной общей проблемы детерминизма психики человека. Это субъектно-деятельностная теория, разработанная С.Л. Рубинштейном и его учениками (одним из самых талантливых и последовательных среди них был А.В. Брушлинский). С позиций данной теории нет альтернативы: психическое или бытие, существующие сами по себе. Субъект, находящийся внутри бытия и обладающий психикой, – вот та «точка схождения» идеального и материального, в которой реально осуществляется детерминация поведения и развития психики. «Для данной теории не психическое и не бытие сами по себе, а субъект, находящийся внутри бытия и обладающий психикой, творит историю» (Брушлинский, 1998а, с. 17). Очевидно, что такое решение проблемы детерминизма основано на осознанном принятии тезиса о включении познающего в познаваемое. Иначе говоря, речь идет об изучении субъекта как неотъемлемой части воспринимаемой, понимаемой и оцениваемой им объективной ситуации. Так же очевидно и то, что в идее «третьего пути» потенциально заключена возможность описания детерминации различных психических феноменов, построенного с учетом непротиворечивого взаимодействия и диалектической связи законов первого и второго рода.

Итак, психология субъекта представляет собой сформировавшуюся область психологического знания, обладающую довольно ясно очерченными контурами, проблемами, методами их решения и теоретико-методологическими основаниями. Психология субъекта не только основывается на фундаментальных традициях субъектнодеятельностного похода школы С.Л. Рубинштейна, но и сама порождает новые ветви этого богатого плодами древа познания (такие, как психология человеческого бытия). Сегодня есть все основания утверждать, что психология субъекта уже обрела методологический статус: ее следует рассматривать в качестве методологической основы эмпирических исследований проблем психологии человеческого бытия. К ним, например, относятся изучение онтогенетически ранних этапов становления человеческой субъектности; исследование соотношения характеристик индивидуального и группового субъектов; субъект-субъектных и субъект-объектных типов понимания высказываний в межличностном общении; анализ когнитивных и экзистенциальных составляющих самопонимания субъекта, а также многие другие интересные и перспективные направления психологических исследований, связанные с пониманием субъектом мира и себя в мире.

Психология субъекта не случайно сформировалась в самостоятельную область психологического знания только в конце двадцатого столетия: ее становление неразрывно связано с эволюцией научного знания. Двадцатый век показал, что психология, как и другие науки, эволюционировала от классической парадигмы к неклассической, а затем – к постнеклассической (Степин, 2000).

Классическая парадигма воплощалась в идее постижения объективных законов природы, пристальном внимании ученых к проблеме детерминизма и поиске причинно-следственных связей преимущественно естественнонаучными методами.

На неклассическом этапе главным стал учет субъективности наблюдателя. Согласно неклассическому взгляду, мир многомерен, многогранен, гетерогенен. То, каким он предстает субъекту, зависит, прежде всего, от угла зрения, субъектных фокусировок сознания. Между событиями в мире существуют не только причинно-следственные детерминированные связи. Они могут быть рассмотрены через функциональные и структурные связи. Мир выстраивается воспринимающим, осмысливающим его субъектом. Это значит, что то, каким для нас может быть мир, определяется способами познания, используемыми ученым типами рациональных рассуждений.

Наконец, постнеклассическое понимание мира и человека в мире характеризовалось ростом рефлексии ученых над ценностными и смысловыми контекстами человеческого бытия. Постнеклассическая наука характеризуется возникновением такого типа научной рациональности, который объединяет науки о природе и науки о духе. В современной научной картине мира прежние, условно говоря, «дильтеевские» типы рациональности не отрицают друг друга, а распределяют между собой сферы влияния. В зависимости от исследовательских задач одна и та же реальность может быть рассмотрена с разных позиций и может выступить предметом освоения посредством разных типов рациональности. В этих условиях решающее значение приобретают те культурные и ценностно-смысловые контексты, с которыми субъект соотносит познаваемую и понимаемую реальность.

Психология субъекта стала закономерным воплощением, вершинным проявлением синтеза психологических знаний, полученных на каждом из этапов развития. Важно обратить внимание на то, что названные парадигмы представляют собой не только исторические этапы человеческого познания, но одновременно и элементы целостной системы современного научного мышления. Следовательно, они могут не противоречиво, а, наоборот, системно сосуществовать в сознании, целостном научном мировоззрении конкретного ученого. Ярким примером такого ученого является А.В. Брушлинский.

Психология субъекта сформировалась на основе представлений о взаимной дополняемости психических закономерностей отражения действительности и порождения человеком новой реальности (недостаточность только категории «отражения» для описания психических явлений, «исчерпанность ее эвристического потенциала» сегодня отчетливо осознается и даже, можно сказать, остро экзистенциально переживается методологически мыслящими психологами [Петренко, 2002]). Вследствие этого психология субъекта адекватно описывает и законы бытия, описывающие то, что есть, и законы долженствования, предписывающие, как именно должны происходить те или иные события и явления в мире человека.

Современное научное познание направлено на выявление двух основных типов закономерностей, определяемых двумя группами законов. Первая группа законов – это законы бытия, описывающие то, что есть. «Законом» в этом значении понятия называется то, что регулярно повторяется и происходит именно так, как происходит. Изучая явления, подчиняющиеся таким законам, ученые стараются выявить объективно существующие причинно-следственные связи и устойчивые отношения. Вторая группа – законы, представляющие собой регулирующие механизмы и предписывающие, как именно должны происходить те или иные процессы (чаще всего в мире человека). По своей сути они отражают законы долженствования, нормы – моральные, социальные, юридические и др. Например, моральное долженствование по В. Франклу и С.Л. Рубинштейну (морально-нравственный императив, который регулирует поступки субъекта, его представления о подлинно человеческом отношении к себе и другим) лежит в основе психологии человеческого бытия.

Нормативно-регулятивные установления не могут быть истинными или ложными. Более корректно их следует называть правильными или неправильными (с точек зрения разных людей). Оценка правильности-неправильности осуществляется путем соотнесения знания не с критериями истинности, а с ценностями, принимаемыми и отвергаемыми различными социальными группами. Иначе говоря, ценностно-нормативная регуляция основана на согласованности мнений разных групп людей.

В современном российском обществе примером ценностнонормативных регуляторов поведения могут служить мнения представителей различных социальных групп в первостепенной важности или, наоборот, незначимости получения высшего образования их детьми. С разных ценностно-смысловых позиций каждое из двух мнений может обсуждаться как правильное или неправильное, но ни про одно из них нельзя сказать, что оно более истинно, чем другое. Применительно к таким случаям понятие истинности фактически теряет смысл, потому что мнения формируются прежде всего на основе ценностных ориентаций людей, принадлежащих к разным социальным слоям населения страны.

В многообразии форм человеческого бытия есть немало сфер, знание о которых, по-видимому, и не может претендовать на объективность и достоверность. Оно является личностным, а следовательно, в значительной степени неосознаваемым и интуитивным. В частности, к ним относятся психотерапия, психологическое консультирование и другие виды практической деятельности, связанные с необходимостью постижения внутреннего мира другого человека.

Очевидно, что законы первого типа легче обнаружить в естественных науках, в то время как второго – в гуманитарных и общественных. Что касается научной психологии, то, как известно из работ Б.Г. Ананьева, Ж. Пиаже и других ученых, по своей сути она представляет собой неразрывное единство естественнонаучного, социального и гуманитарного знания. Такой же точки зрения на психологию придерживался и Брушлинский. В проблеме детерминизма, как он ее понимал и неоднократно описывал, отражается одновременно и естественнонаучный, и социально-гуманитарный характер психологической науки.

В современной психологии субъекта фактически представлена история главных проблем российской психологической науки ХХ века: соотношения биологического и социального, сознательного и бессознательного, внешних причин и внутренних условий в детерминации психики. Психология человеческого бытия представляет собой то направление развития, ту сторону психологии субъекта, которая возникла с появлением постнеклассической парадигмы.

Предмет психологии человеческого бытия строится, по крайней мере, на трех основаниях.

1. Придерживающимися этой парадигмы психологами признается безусловная необходимость приоритетного изучения не отдельных составляющих психики (памяти, мышления, эмоций и т.п.), а целостных единиц – событий, ситуаций, в которые попадает субъект при взаимодействии с другими людьми и которые отражаются в его внутреннем мире. Рассматривая жизнь человека как череду событий и ситуаций, психология человеческого бытия – новый шаг на пути развития психологии субъекта – расширительно трактует деятельностные основания детерминации психики.

С этих позиций деятельность, направленная на достижение конкретной цели в определенный момент времени, имеет для психологического анализа более частное значение, чем дело, которому человек служит и считает смыслом своей жизни. «Дело – то, чему человек предан по жизни, то, что выше, больше него, длиннее, чем его жизнь. У дела есть продолжатели и предшественники. Оно имеет историю. Культурные проблемы решаются годами, десятилетиями, веками. У тех, кто включен в этот процесс, – общее дело, общий смысл. Жизнь, таким образом, становится воплощением этого смысла, способом утверждения своего видения мира, своего понимания добра, своей ценности» (Зарецкий, 2004, с. 39). Следовательно, целостная жизнь субъекта полнее и адекватнее описывается понятием «дело», чем категорией «деятельность».

Человеческое бытие невозможно понимать абстрактно, то есть не будучи включенным в него. Поскольку человек сам является участником событий, включенным в социальные ситуации, то его бытие представляет собой субъектность, объективированную в процессах, явлениях, предметах человеческого мира. Субъект живет, понимая, осмысливая события и ситуации, ту среду, в которую он физически или мысленно включен. «Бытие есть процесс воплощения смыслового содержания личности в фактах средовых преобразований. В связи с этим принципиальна его дифференциация на аутентичное и неаутентичное. Аутентичное бытие — это процесс переструктурирования среды в соответствии со структурой личностных смыслов. Неаутентичное бытие — воспроизводство и трансляция в среду формально освоенных личностью социальных предписаний, что создает иллюзию адекватного поведения, но таковым по сути не является, поскольку связано с разрывом, отсутствием содержательной связи между способами поведения и глубинными ядерными образованиями личности (ее смыслами). Таким образом, подобное поведение выглядит адекватным по отношению к среде, но не является адекватным выражением внутреннего мира личности» (Рябикина, 2003, c. 19). Следовательно, аутентичность бытия проявляется в доверии и верности субъекта себе – ценностносмысловой направленности его личности. Об аутентичности бытия имеет смысл говорить только тогда, когда субъект переживает и реализует себя в неразрывной связи с внешним миром, то есть прежде всего с другими людьми.

2. Подчеркивается, что взаимодействие людей является не только частью картины внутреннего мира субъекта, но и неотъемлемой составляющей человеческого бытия. Психология человеческого бытия исходно направлена на анализ существования субъекта в мире с позиции «Я и другой человек». Соответственно, в психологическом исследовании «человек должен быть взят внутри бытия, в своем специфическом отношении к нему, как субъект познания и действия, как субъект жизни. Такой подход предполагает другое понятие и объекта, соотносящегося с субъектом: бытие как объект – это бытие, включающее и субъекта» (Рубинштейн, 1997б, с. 64 – 65). Подлинное существование субъекта как сознательного человеческого существа обязательно предполагает выход за собственные пределы, умение отнестись к себе со стороны той реальности, которую он осознает. Иначе говоря – умение взглянуть на себя глазами других людей, с которыми субъект вступает во внешние и внутренние диалоги. Взаимодействие субъектов-участников диалога (одновременно являющееся их взаимоизменением) всегда основано на понимании как результате коммуникации. Именно поэтому проблема понимания оказывается центральной для психологии человеческого бытия.

3. Основной акцент в ней делается на анализе аксиологических аспектов бытия человека. В мире человека объективно истинные описания и объяснения обязательно включают в себя аксиологические факторы: соотнесенность получаемых знаний о мире не только со средствами познавательной деятельности, но с ценностно-целевыми структурами (Степин, 2000). Психология человеческого бытия стала новым шагом в направлении расширения ценностно-смысловых контекстов, в которые включались классические психологические проблемы: смысла жизни, ценностных ориентаций, свободы, духовности. В этом проявилось стремление психологов выйти за узкие рамки категории деятельности и обратиться к понятию существования, от бытия перейти к становлению, непрерывному развитию психики субъекта.

Современное постнеклассическое понимание мира и человека в мире характеризуется ростом рефлексии ценностных и смысловых аспектов мира человека. Познающий субъект не дистанцирован от изучаемого мира, а находится внутри него, погружен в природную и социальную действительность. Мир оказывается таким, каким субъект его видит, какие методы познания он применяет, какие вопросы ставит.

Постнеклассическая парадигма включает не только новые способы осмысления мира, но и рефлексию над основаниями рациональных типов познания. Это значит, что «сама рациональность тоже начинает пониматься по-другому. Рациональность в этом случае – не просто действие по фиксированным правилам, следование которым приводит к заранее намеченной цели (такая рациональность, разумеется, тоже имеет место, но только в простейших случаях). В более широком и глубоком смысле рациональность предполагает пересмотр, изменение и развитие самих правил. Самое главное, что рациональность включена в диалог разных культурных (в том числе познавательных) традиций, который не может быть запрограммирован и в развитии которого происходит пересмотр самих правил рациональности. Рациональная дискуссия не сводится к тем случаям, когда с помощью определенных приемов просто опровергается мнение оппонента. В более сложных обсуждениях она предполагает умение встать на точку зрения другого, посмотреть на себя и собственную позицию с этой иной точки зрения и вступить в плодотворный диалог с иными взглядами» (Лекторский, 2001, с. 37). Умение встать на точку зрения собеседника, оценить свои суждения с иной точки зрения, плодотворный диалог – все это ступени на пути взаимопонимания.

Таким образом, мы снова возвращаемся к тому, что проблема понимания оказывается центральной для психологии человеческого бытия. И причину этого следует искать не только в эмпирической плоскости, то есть необходимости анализа психологических механизмов понимания людьми конкретных жизненных ситуаций. Не менее важны теоретические основания психологии человеческого бытия, изначально не направленной на утверждение уникальности, исключительности своих методологических оснований. Это область психологического знания, во-первых, возникла на базисе психологии субъекта и, во-вторых, развивается во взаимодействии, «общении» с другими областями, в частности экзистенциальной психологией. Стремление к нахождению взаимопонимания с представителями смежных дисциплин отвечает постнеклассическому взгляду на методологию современной психологии. Для постнеклассической психологии характерны интенции к динамическому единству знания, пониманию его сетевой природы в сочетании со стремлением к взаимосогласованности психологических теорий. Это означает, что любая психологическая теория должна учитывать другие концепции и, конечно же, преимущества междисциплинарного дискурса (Гусельцева, 2003). Иначе говоря, сетевая парадигма построена на том, что продуктивное развитие любой теории возможно лишь при условии ее соотнесения, взаимодействия и согласования с другими равноправными теоретическими конструктами. Отсюда следует, что помимо познавательной «методология психологической науки должна выполнять и коммуникативную функцию, то есть способствовать установлению взаимопонимания между разными направлениями, подходами внутри психологической науки» (Мазилов, 2003, с. 419). В этой связи построение коммуникативной методологии, к разработке которой призывает В.А. Мазилов, представляется мне очень значимым и для психологии человеческого бытия.

В психологии человеческого бытия одновременно реализуются когнитивная и экзистенциальная исследовательские парадигмы, дополняя и обогащая друг друга. В современной науке сосуществование когнитивной и экзистенциальной парадигм отчетливо проявляется в том, что одни и те же психологические проблемы могут изучаться под разными углами зрения. Для меня показательным примером оказались собственные исследования понимания, в которых отчетливо наблюдался переход от его анализа с позиций психологии познания (Знаков, 1994) к рассмотрению этого феномена в контексте бытийного слоя сознания субъекта (Знаков, 2000а).

Когнитивный план изучения психической реальности характеризуется акцентом на познании и поведении человека, стремлением ученых выявить общие закономерности психического развития, большим интересом к фактам и правилам, чем к исключениям. Когнитивные исследования в основном имеют отражательно-познавательную направленность, т.е. ориентированы на изучение того, как субъект отражает и познает окружающую действительность и свой внутренний мир.

Экзистенциальный план анализа психической реальности выявляет, прежде всего, переживание, в этом случае попытки объяснения психологом предмета исследования направлены главным образом на анализ вариантов порождения опыта, имеющего смысл для субъекта. Экзистенциально ориентированные психологи предпочитают специфические детали обобщенным признакам, а индивидуальные, например характерологические, отличия людей – их сходству и подобию. Их исследования направлены не столько на поиск фактов, событий, явлений, сколько на то, какой смысл они имеют для субъекта. Это, конечно, не означает, что в данном случае психологи концентрируются исключительно на интрапсихических проблемах и отказываются от обращения к объектам и людям, окружающим субъекта. Просто главную цель исследования они видят в определении того, как испытуемый структурирует свою идентичность в соответствии с системой конструктов, отражающих субъективное отношение «Я – мир». Иначе говоря, цель заключается в выявлении ценностно-смысловой позиции субъекта, оказывающей решающее влияние на формирование смысла фактов, событий и т.д.

Когнитивные психологи, изучая, например, мышление субъекта, много знают об этом психологическом феномене. Задача ученого, изучающего субъекта с позиций психологии человеческого бытия и учитывающего не только когнитивные, но и экзистенциальные компоненты психики, заключается, прежде всего, в постижении. Работая на экзистенциальном, онтологическом уровне, он стремится постигнуть механизмы и феноменологию психологии человека. Постижение включает в себя не только безличное знание об объекте, но и ценностно-смысловое понимание, соотнесенное с личностным знанием познающего субъекта. Когнитивного психолога, получающего в эксперименте новое знание о психике, прежде всего, интересует вопрос: «Истинно ли оно?». Ученого, находящегося на позиции психологии человеческого бытия, больше занимает ответ на другой вопрос: «Какой смысл это знание имеет для субъекта?». Это не значит, что для него не существенна проблема истинности, просто анализ ценностно-смысловой стороны знания является для него приоритетным.

В основании психологии человеческого бытия лежат не только изложенные выше конкретно-научные традиции: ее описание невозможно без обращения к более широкому философскому контексту решаемых в ней проблем. Как известно, категория «бытия» принадлежит к основополагающим понятиям философии. Под бытием понимается сущее: то, что существует сейчас, существовало в прошлом и будет существовать в будущем. Несмотря на такой всеобъемлющий и, казалось бы, вневременный характер бытия, с гносеологической точки зрения в нем надлежит различать два главных периода – до и после возникновения человека и человечества. Такое различение принципиально важно, поскольку человек являет собой новый уровень сущего в процессе его развития: при соотнесении с ним выявляются новые свойства в бытии всех прежних уровней. Как убедительно показал С.Л. Рубинштейн в «Бытии и сознании», с появлением человека, «возникновением нового уровня сущего во всех нижележащих уровнях выявляются новые свойства. Здесь раскрывается значение, смысл, который приобретает бытие, выступая как "мир", соотносительный с человеком как частью его, продуктом его развития. Поскольку есть человек, он становится не чем иным, как объективно существующей отправной точкой всей системы координат. Такой отправной точкой человеческое бытие становится в силу человеческой активности, в силу возможности изменения бытия, чем человеческое существование отличается от всякого другого» (Рубинштейн, 1997б, с. 63).

Введение Рубинштейном в контекст психологического анализа соотношения бытия и сознания новой категории – «мир» – стало важной вехой в развитии методологических оснований психологии. «Мир» как философско-психологическое понятие может быть понят только сквозь призму высшего продукта развития бытия – человеческого бытия. Мир – это бытие, преобразованное человеком, включающее в себя человека и совокупность связанных с ним общественных и личных отношений. Вследствие человеческой активности мир представляет собой такое бытие, которое изменяется действиями в нем субъекта. Сознание и деятельность, мысли и поступки оказываются не только средствами преобразования бытия, в мире людей они выражают подлинно человеческие способы существования. И одним из главных является специфика понимания субъектом мира.

Современные психологи сами живут в человеческом мире и потому, изучая субъекта, вольно или невольно вторгаются в пределы психологии человеческого бытия. К основателям психологии человеческого бытия следует отнести, прежде всего, С.Л. Рубинштейна и В. Франкла. Несмотря на принадлежность к совершенно различным социальным мирам и научным школам, Франкл и Рубинштейн высказывали поразительно сходные суждения о психологии человека. Основой сходства являются, прежде всего, их почти одинаковые представления о должном — таком морально-нравственном императиве, который регулирует поступки субъекта, его представления о подлинно человеческом отношении к себе и другим. Этическую категорию долженствования можно сравнить с компасом, не только помогающим человеку выбирать способы ориентации в житейских ситуациях, но и адекватно понимать их.

Сходство научных взглядов двух ученых проявилось и в трех группах проблем психологии человеческого бытия, которые неизменно оказывались в центре их внимания. Рубинштейн говорит о проблемах взаимодействия субъекта с объектом, человека с объективной действительностью, отношениях субъекта с другими людьми и его отношении к себе. Франкл интерпретирует эти проблемы в терминах ценностей – смысловых универсалий, обобщающих опыт человечества. Он описывает три класса ценностей, позволяющих сделать жизнь человека осмысленной: ценности труда (творчества), переживания и отношения (Франкл, 1990). В соответствии с этим ученый описывает три типа смысла: «Хотя Франкл подчеркивает, что у каждого индивида есть смысл в жизни, которого никто другой не может воплотить, все же эти уникальные смыслы распадаются натри основные категории: (1) состоящие в том, что мы осуществляем или даем миру как свои творения; (2) состоящие в том, что мы берем у мира в форме встреч и опыта; (3) состоящие в нашей позиции по отношению к страданию, по отношению к судьбе, которую мы не можем изменить» (Тихонравов, 1998, с. 498).

Утверждая, что в конце двадцатого века созрели предпосылки для рассмотрения психологии человеческого бытия как самостоятельной области психологической науки, я отчетливо осознаю не только перспективность такого направления анализа многих психических феноменов (в частности, понимания), но и возможные возражения и теоретиков, и практиков. Прочитав или услышав это утверждение, любой образованный психолог может выразить недоумение: психологическое направление исследований, имеющее дело с анализом коренных проблем человеческой жизни, уже существует – это экзистенциальная психология.

История психологии ХХ века представляет собой последовательную смену научных теорий, исследовательских подходов к изучению психики. В конце столетия наиболее ярким проявлением этого оказалось смещение интересов большой части психологов с когнитивной парадигмы на экзистенциальную, переход от изучения отдельных психических процессов и явлений к анализу целостных ситуаций человеческого бытия. Появилась экзистенциальная психология, предметом которой стали такие глобальные проблемы, как жизнь и смерть человека, свобода и детерминизм, моральный выбор и ответственность, общение и одиночество, смысл и бессмысленность, абсурдность существования (Леонтьев, 1997). В фокусе внимания психологов, исследующих закономерности психики человека с позиций психологии человеческого бытия, находятся фактически те же проблемы, однако подходы к их решению в двух названных направлениях психологической науки существенно различаются. Между психологией человеческого бытия и экзистенциальной психологией есть принципиальные различия, и некоторые особенности последней не позволяют исследователю эффективно и научно корректно изучать психологические особенности познания и понимания мира субъектом.

Во-первых, проблема, с которой обязательно сталкивается психолог, привыкший к теоретико-экспериментальному анализу проблемы понимания, заключается в том, что экзистенциалистская ориентация во многих областях, например, консультировании, имеет глубоко интуитивный, а не эмпирический фундамент. Естественно, что это означает скорее схватывание феноменологической целостности изучаемых явлений, чем установление достоверности выявленных закономерностей и воспроизводимости обнаруженных фактов.

Экзистенциальные психологи «доступные пониманию психические взаимосвязи называют также внутренней причинностью (Kausalität von innen), тем самым указывая на наличие непреодолимой пропасти между собственно причинностью (“внешней причинностью") и связями, устанавливаемыми в сфере психического и заслуживающими называться "причинными" только на правах аналогии» (Ясперс, 1997, с. 367). Для психолога, анализирующего феномен понимания с позиций психологии человеческого бытия, признание существования непреодолимой пропасти между внешней и внутренней причинностью оказывается совершенно неприемлемым. Понимающий субъект является органичной и неотъемлемой частью мира и потому внешние и внутренние условия его существования включены как во «внешние», так и во «внутренние» связи и отношения. Следовательно, оба типа причинных связей и отношений имеют не дизъюнктивный, а взаимодополняющий характер.

Поскольку, согласно экзистенциалистскому понятию существования, функции субъекта и объекта в бытии принципиально различны (объект «существует», а субъект «переживает»), то человек не познает объективный мир, а именно «переживает». Мало того, что в соответствии с этим тезисом постулируется если не непознаваемость объекта, то уж во всяком случае несущественность познания мира, его малая значимость для самореализации человека. Это означает еще и акцент на сиюминутности: фокусировании внимания на тех эмоциях и чувствах, которые проявляются в данный момент. В экзистенциальной психотерапии это называется принципом «здесь и теперь». В результате получается, что человек пассивно отражает непознаваемые внешние стимулы, а не осуществляет свою жизнь как активно познающий, действующий и преобразующий мир субъект.

Для психолога-исследователя изучение любого психологического явления связано с анализом его причинно-следственных связей, внутренних и внешних условий, которые обусловили его формирование и развитие. Как отмечает Е.А. Климов, «в любом случае понимание и объяснение явлений психики должно быть "связесообразным", т. е. опираться на раскрытие рассматриваемого явления в системе тех или иных характеризующих его реальных связей (более принято и благозвучно выражение "законосообразность" понимания, объяснения; его мы и будем придерживаться)» (Климов, 1998б, с. 26).

В отличие от научно-познавательной традиции, с экзистенциальной точки зрения исследовать – прежде всего значит отодвинуть повседневные заботы и глубоко размышлять о своей экзистенциальной ситуации. Иначе говоря, думать не о том, каким образом мы стали такими, каковы мы есть, а о том, что мы есть. С позиций психологии человеческого бытия, психолог не может ограничиться узнаванием того, что есть, выявлением того, как субъект понимает, например, смысл своей жизни. Напомню, что для Рубинштейна и Франкла главная категория – долженствование. Следовательно, задача психолога состоит не в констатирующем описании особенностей наличного бытия человека. Это еще и оценка реального бытия с позиций идеальных представлений о нем, то есть этических отношений, морального императива. Только таким способом можно понять психику человека не как данность, определенный временной срез, а как динамическое, процессуальное образование, имеющее свои причины и следствия.

Во-вторых, субъектные основания психологии человеческого бытия изначально построены на представлении о том, что развитие человеческой психики происходит в общении людей, диалоге субъекта с миром. В отличие от этого экзистенциальная психология по существу представляет собой психологию индивидуализма. Она изучает отдельного человека, противостоящего враждебному ему миру и остающегося один на один с неизбежными жизненными противоречиями – добром и злом, своими желаниями и социальными ограничениями, наконец, жизнью и смертью. И.Д. Ялом называет такой модус существования человека экзистенциальной изоляцией. Он пишет: «Индивиды часто бывают изолированы от других или от частей себя, но в основе этих отъединенностей лежит еще более глубокая изоляция, связанная с самим существованием, – изоляция, которая сохраняется при самом удовлетворительном общении с другими индивидами, при великолепном знании себя и интегрированности. Экзистенциальная изоляция связана с пропастью между собой и другими, через которую нет мостов. Она также обозначает еще более фундаментальную изоляцию – отделенность между индивидом и миром» (Ялом, 1999, с. 400).

В основе экзистенциального подхода к изучению человеческой психики лежит представление о базисном конфликте, конфронтации субъекта с данностями существования. Под последними имеются в виду глобальные жизненные факторы, являющиеся неотъемлемой составляющей бытия человека в мире – свобода, изоляция, бессмысленность и т.п. Отличительная особенность экзистенциального подхода состоит в стремлении противопоставить себя картезианской картине мира, согласно которой он состоит из отдельных объектов, в том числе – воспринимающих их и взаимодействующих с ними субъектов. Характерной чертой мировоззрения экзистенциалистов является их стремление преодолеть субъект-объектное расщепление мира. Они рассматривают человека не как «мыслящий тростник», воспринимающий и осмысливающий действительность, а как субъекта, обладающего активным сознанием и потому непосредственно участвующего в построении, конструировании реальности.

Согласно экзистенциальному взгляду на мир, как бы ни был близок один человек другому, между ними все равно всегда остается непреодолимая пропасть, потому что каждый из нас в одиночестве приходит в мир и в одиночестве должен его покидать. Это порождает неизбежный конфликт между сознаваемой абсолютной изоляцией и потребностью в общении с людьми, защите и, в конечном счете, – принадлежности к какой-то целостности. Экзистенциальный подход не отрицает важности интерсубъективных отношений для человеческой жизни, однако это отношения не взаимодействия и сотрудничества, а отстранения и отчуждения. Взгляд другого человека на субъекта превращает последнего в бездушный объект наблюдения, отчужденный как от самого себя, так и от всего окружающего мира. Особенно отчетливо установка на индивидуализм проявляется в проблеме свободы, центральной для экзистенциалистской теории: например, в отношениях половой любви каждый из партнеров стремится завладеть свободой другого и превратить ее в вещь (Сартр, 1992).

С позиций психологии человеческого бытия, к проблеме одиночества необходим дифференциальный подход. Он предполагает изучение психологических характеристик и выделение разных типов одиноких людей, а также поиск причинных связей между временным состоянием и длительным чувством одиночества. Эта проблема связана с индивидуально-психологическими особенностями восприятия человеком себя и своего окружения. Одиночество как мироощущение и переживание личности представляет собой многомерное, системное качество, которое нельзя понимать и оценивать упрощенно, т.е. исключительно как проявление экзистенциальной изоляции. Одиночество – как объективное состояние, так и субъективное мироощущение – зависит от социально-ролевого статуса субъекта и его личностных качеств.

В исследовании Н.Е. Харламенковой по этим параметрам было выделено три типа личности. Зависимый тип характеризовался сочетанием низкой потребности в самоутверждении с завышенной самооценкой и суженной (за счет отвержения целей самореализации) системой ценностей. Для людей доминирующего типа характерны гиперпотребность в самоутверждении, завышенная самооценка и ориентация на ценности самореализации. Самодостаточный тип личности отличает конструктивный способ самоутверждения в сочетании с ориентацией на независимость, ценности общения с другими людьми и саморазвитие. Результаты экспериментов показали, что только зависимые и доминирующие личности переживают состояние одиночества в виде негативно окрашенного чувства отчужденности от людей. «При этом оказалось, что доминирующая личность с ярко выраженными агрессивными тенденциями, демонстрируя свою независимость от других людей, на самом деле нуждается в них гораздо в большей мере, чем зависимая личность» (Харламенкова, 1998, с. 90). В то же время для самодостаточного человека состояние одиночества ассоциируется с чувством свободы и независимости: «Самодостаточная личность, ориентированная на собственное понимание действительности, интерпретирует состояние одиночества как своеобразное благо, не испытывая обостренного чувства одиночества и отчужденности» (там же, с. 91).

Следовательно, при дифференцированном психологическом подходе к проблеме оказывается, что экзистенциальную изоляцию нельзя рассматривать как универсальную характеристику бытия человека, непременно порождающую чувство одиночества. Многое зависит от того, какими психологическими свойствами обладает субъект, какое место он занимает в обществе и как оценивает свои отношения с другими людьми.

В-третьих, сторонникам психологии человеческого бытия присущ если не безграничный оптимизм, то во всяком случае трезвый и реальный взгляд на место и предназначение человека в системе мироздания. Такая мировоззренческая позиция отвергает представления об безусловной абсурдности и бессмысленности человеческого существования. Экзистенциальная психология во многом унаследовала идеи философии экзистенциализма, в основе которой лежит пессимистический взгляд на человеческую природу (во всяком случае, в европейском варианте этого философского направления). «Экзистенциальный человек» безуспешно пытается преодолеть «отвратительные», вызывающие тошноту (вспомним название одноименного романа Ж.-П. Сартра) проявления своей телесной, материальной оболочки. Одновременно он с ужасом сознает, что это ему не дано: растворение себя в потоке мелких чувств и желаний, обыденных ситуаций всегда будет препятствовать постижению высшего смысла бытия. Неудивительно, что неизбежным и малоутешительным выводом экзистенциализма являются мысли об универсальности смерти как единственной антитезы бытию, бессмысленности и даже абсурдности существования человека: небытие не уравновешивает бытие, а активно опровергает его.

В противоположность изложенному выше, психология человеческого бытия исходно направлена на анализ существования субъекта в мире с позиции «Я и другой человек». В этом ракурсе фундаментальные проблемы и ценности человеческой жизни видны под иным углом зрения. В частности, конечная точка земного пути человека, смерть, предстает не как безусловная трагедия. Отношение к ней субъекта определяется в зависимости от рассмотрения им себя, своей активности в мире, возможности взаимодействовать с другими людьми и оставить после себя что-то если не значительное, то по крайней мере субъективно ценное. Ведь смерть – это не только трагический конец индивидуального существования: «Смерть есть также конец моих возможностей дать еще что-то людям, позаботиться о них. Она в силу этого превращает жизнь в обязанность, обязательство сделать это в меру моих возможностей, пока я могу это сделать. Таким образом, наличие смерти превращает жизнь в нечто серьезное, ответственное, в срочное обязательство, в обязательство, срок выполнения которого может истечь в любой момент. Это и есть закономерно серьезное отношение к жизни, которое в известной степени является этической нормой» (Рубинштейн, 1997б, с. 82). Отсюда закономерный вывод: «Мое отношение к собственной смерти сейчас вообще не трагично. Оно могло бы стать трагичным в силу особой ситуации, при особых условиях – в момент, когда она обрывала бы какое-то важное дело, какой-то замысел» (там же). Следовательно, этическое отношение субъекта к другим людям и себе коренным образом изменяет представление человека о трагическом финале бытия.

Как перечисленные, так и другие, не названные особенности экзистенциальной психологии и психологии человеческого бытия привели меня к выводу о большей перспективности изучения проблемы понимания с позиций последней. Это не означает отрицания возможности и в чем-то даже продуктивности экзистенциального взгляда на проблему (например, К. Ясперс с этих позиций осуществил просто блестящий по глубине и ясности анализ феноменологии понимания [Ясперс, 1997]). Просто таков мой личный научно-мировоззренческий и, если хотите, «экзистенциальный» выбор.

Личность как субъект формирования бытийных пространств
З. И. Рябикина

Развитие и переосмысление науки сопряжено, прежде всего, с формированием и реорганизацией категориального каркаса, обусловливающего как внимание исследователей к определенным сторонам нашей жизни, так и «прочтение» феноменологии под определенным углом зрения. И здесь чрезвычайно важен момент соотнесения рассматриваемой категории с другими понятиями, задающими контекст ее интерпретации. В данной статье в фокусе внимания находится проблема субъекта в соотнесении с категориями «личность» и «бытие».

Отмечаемую многими исследователями тенденцию становления в психологии научного знания о субъекте (Брушлинский, 1997, 2003а; Знаков, 2000в, 2002в; Абульханова, Славская, 2003 и др.) можно рассматривать с двух позиций:

а) как важной составной части современной психологии (в этом случае психология субъекта – одно из направлений современной психологии со своими ограниченными задачами);

б) как принципа (возможно, целесообразно говорить о субъектном подходе в исследовании психологических закономерностей), который побуждает к переосмыслению всей системы научных представлений и к реинтерпретации многих результатов, достигнутых психологией на предыдущих этапах.

В зависимости от уточненного статуса этой тенденции возникают проблемы и задачи, различающиеся по содержанию и объему предполагаемых преобразований в психологической науке.

Размышляя над этим вопросом, рассмотрим несколько тем, достаточно общих для современной научной дискуссии, упоминание которых позволит поставить наши рассуждения в определенный контекст.

Многие исследователи, оценивая состояние современной психологической науки, склонны характеризовать его как кризисное. Например, В.А. Мазилов в связи с этим пишет следующее: «Практически общепризнан факт, что психология в нашей стране сейчас находится в состоянии глубокого методологического кризиса» (Мазилов, 2003, с. 421). М.С. Гусельцева характеризует 90-е годы XX века как период «осознания методологических проблем психологии, ее кризиса и поиска новых ориентиров развития науки» (Гусельцева, 2004, с. 16). Кризисы подобного рода для психологии не новы. Более того, в последнее время все чаще появляются высказывания о перманентности этого состояния (Воробьева, 2004). Однако это не освобождает нас от необходимости рефлексии и поиска выхода.

Кризис, переживаемый наукой, проявляется в нарушении целостности (коммуникативной эффективности) научного сообщества и целостности (связности, соотносимости и т.д.) научного знания.

А.В. Юревич относит к симптомам неблагополучия (а) отсутствие ясной соотнесенности между прошлыми достижениями науки и современными исследованиями, (б) разрыв между научным осмыслением и психологической практикой, (в) отсутствие связи между отдельными фрагментами психологических знаний (Юревич, 2001). Таким образом, мы можем констатировать нарушение целостности научного психологического знания в трех основных измерениях: «прошлое – настоящее», «теория – практика», «рассогласованность между различными теориями». Поэтому в современных дискуссиях о состоянии и перспективах научного психологического знания превалирует тема поиска коммуникативной парадигмы, то есть такой концепции, которая создаст возможность для коммуникации между представителями различных научных школ.

Констатация кризиса одновременно означает и констатацию усилий научного сообщества, направленных на его преодоление. Кризис побуждает ученых к методологическому анализу и обещает более или менее отсроченные, но неизбежные масштабные изменения в науке. Позитивные эффекты кризисного состояния психологической науки проявляются, в частности, в постановке авторами диссертационных изысканий исследовательских задач соответствующего масштаба (М.С. Гусельцева, «Методологические предпосылки развития культурно-исторической психологии»; Н.В. Богданович, «Субъект как категория отечественной психологии» и т.д.), а также в тенденции к переинтерпретации результатов предшествовавших исследований, выполненных в иных категориальных схемах.

Содержательно методологический кризис в научном осмыслении того или иного аспекта реальности выражается, прежде всего, в возникновении вопросов «что исследуется?» и «как (какими методами) исследуется?», то есть в отсутствии взаимопонимания в вопросе о предмете и методе науки. Расхождения во взглядах на предмет, а главное, невозможность соотнести различающиеся позиции разных научных школ, в первую очередь свидетельствуют о кризисном состоянии. Присоединим к нашему рассуждению мнение автора, к которому мы уже адресовались в этой статье. В.А. Мазилов пишет: «глубинный смысл кризиса в психологии… состоит в неадекватном определении предмета» (Мазилов, 2003, с. 423).

Чем чревато такое состояние науки? Как писал А.Н. Леонтьев, нерешенность вопроса о предмете и методе психологии толкает исследователей к ложным поискам в конкретно-психологических работах (Леонтьев, 1975). Ч. Миллс называл это абстрактным эмпиризмом, который позволяет исследователю укрыться от реальных проблем научного осмысления реальности за непоколебимостью «голых фактов». Это освобождает его от беспокойного бремени углубленного анализа реальных научных задач и позволяет сосредоточиться на овладении частной исследовательской операцией (Миллс, 1998). Миллс писал об этом в далекие 50-е, но как актуально это в наших сегодняшних обстоятельствах!

Следует подчеркнуть, что при рассмотрении проблемы предмета науки существенно не только обозначение феноменологических пространств, но и указание на основные виды отношений, который оказывается в поле внимания психологов определенной школы, предлагающих свою трактовку предметной области науки (об этом писали М.Г. Ярошевский, А.В. Петровский и др.).

В динамике взглядов на предметную область психологии прослеживаются следующие этапы: интерес к внутреннему устройству субъективного мира, свойственный психологии сознания и структурной школе (отношение между элементами сознания), сменился интересом к внешней детерминации психического (отношение между психикой и детерминирующими ее внешними, объективными явлениями: организм, среда, поведение), что реализовалось во фрейдизме, гештальт-психологии, бихевиоризме. Но углубление анализа детерминант психики не вывело психологию из состояния кризиса. А.Н. Леонтьев писал, что «кризисные явления. только ушли в глубину, стали выражаться в менее явных формах» (Леонтьев, 1975, с. 74).

Следующим шагом было осознание того, что понимание человека не достигается пониманием структурной организации его внутреннего мира и выделением основных внешних детерминант, обусловливающих становление внутреннего мира личности. Способность человека к активному выбору, селекции детерминирующих влияний, способность создавать эти детерминанты, то есть способность преобразовывать то, что его детерминирует, и нарастание этой способности в процессе антропогенеза, социогенеза, культурогенеза привели к осознанию того, что потребность личности в самоактуализации является ее главенствующисм побуждением. Понятие «самоактуализация» стало центральным в гуманистической психологии. Это направление сфокусировано не столько на внешних причинах, детерминирующих развитие и поведение личности, сколько на том, как внутреннее реализует себя в переустройстве внешнего мира.

Таким образом, возникновение гуманистической психологии связано с осознанием первостепенной значимости активной (субъектной) позиции человека, а также тем, что происходит с ним самим как с личностью.

Динамика советской/постсоветской психологической науки характеризуется своими особенностями, обусловленными сначала свойственной советскому времени «закрытостью границ», частичной ограниченностью доступа к научной информации из стран с отличавшейся идеологией («железный» занавес), а затем бурными, инициированными перестройкой трансформационными процессами, со всеми издержками, свойственными революционно протекающим преобразованиям.

Советская наука, предложившая свою версию предметного пространства, зафиксированную в материалистических постулатах и принципах марксистской психологии, была естественным продолжением предпринимавшихся в мировой психологии попыток преодоления кризиса в определении детерминант внутреннего мира личности.

Принципы марксистской психологии, задававшие ориентацию на исследования сознания и личности через деятельность и акцентировавшие внимание на роли культурно-исторического контекста в их формировании, создали основу для включения в понимание предмета психологии новых аспектов, развивающих представления о природе детерминации психического, и, таким образом, дополнили общую схему предметного пространства психологии.

Но подобная интерпретация предмета психологии, также как и ранее названные, страдала редукционизмом, из-за чего рассмотрение личности сместилось в область «социально-деятельностной» феноменологии, по существу «обезличенной». Вследствие социально-деятельностного редукционизма личность потеряла свою «живую человеческую натуру» и присущность конкретному индивиду, т. е. индивидуальность.

Сложные личностные явления объяснялись эффектами интериоризации, закономерностями социо-культурного контекста (воспроизведенного во внутреннем содержании человека) – иными словами, отражательной «слепочностью» с социальных событий, в которые включается личность.

Преодолевая дефицитность содержания, задаваемую этими ограничениями понятию «личность», в отечественной психологии наряду с ним оформились понятия «индивидуальность» и «субъект». Понятие «индивидуальность» позволило включить в структуру рассматриваемых личностных феноменов индивидное, или организмическое (Б.Г. Ананьев, В.С. Мерлин и др.), а также задало ориентацию на рассмотрение единичного, своеобразного в личности. Понятие «субъект» фокусировало внимание на поиске и рассмотрении источников, причин активности в самом человеке (С.Л. Рубинштейн, А.В. Брушлинский, К.А. Абульханова-Славская и др.).

При этом необходимо подчеркнуть, что существенной особенностью субъектного подхода в интерпретации человека является именно «изначально активная роль социализируемого индивида» (Брушлинский, 2003а, с. 7). Анализируя эту проблему, А.В. Брушлинский сопоставляет два основных подхода к исследованию психических явлений, выделившихся в отечественной психологии: субъектно-деятельностный и знаково-центристский. Если первый подход он связывает с изначальным и принципиальным признанием «неразрывного единства природного и социального на всех без исключения стадиях психического развития человека (в том числе на высших личностных уровнях психики)», то второй рассматривается им как подход, в котором закрепился неоправданный разрыв между природным и культурным (Обсуждение статьи…, 1994, с. 118). Субъектно-деятельностный подход, заявленный работами С.Л. Рубинштейна, предполагает изначальную активность, то есть изначальную содержательную направленность субъекта. Поэтому, как вспоминает М.Г. Ярошевский, в одном из своих выступлений в 1950е годы Рубинштейн особо подчеркнул, что единицей психики может быть только действие, акция, а не реакция, как предполагали реактологи (Обсуждение статьи., 1994, с. 116).

Конкретизируя положения, высказанные С.Л.Рубинштейном, Т.Н. Овчинникова останавливается в своих исследованиях на ранних формах самовыражения ребенка, обнаруживая в них слитность динамических и содержательных аспектов, что по ее мнению, может иметь особое значение для понимания роли предпосылочных форм в становлении личности. Под предпосылочными формами она понимает такие формы избирательной активности ребенка, которые проявляются в действиях «устремления» и «протеста» и, будучи выражением отношения «люблю», «хочу», равно как «не люблю», «не хочу», являются, по мнению В.Н. Мясищева, существенным моментом в развитии психики ребенка (Мясищев, 1959). В литературе, посвященной изучению движения детей первого года жизни, отмечается, что «по мере закрепления соответствующих зрительно-тактильных кинестетических связей усиливаются сопутствующие хватанию эмоциональные реакции. Все чаще наблюдается, что если ребенку никак не удается взять игрушку, то он начинает хныкать, но сразу успокаивается, лишь только возьмет ее» (Кистяковская, 1970, с. 84). Далее автор цитируемой работы, характеризуя последующее поведение ребенка, отмечает, что «при этом он проявляет определенную "настойчивость", неоднократно направляя руки к игрушке, прогибая спину или переворачиваясь на бок». Т.Н. Овчинникова заключает: «все сказанное приводит нас к тому выводу, что предметное содержание направленности, рассматривающееся в советской психологической науке как конституирующее образование личностной сферы субъекта, является генетически более поздним образованием, в то время как "пристрастность отношения к окружающему", будучи динамической по своей природе характеристикой, является генетически более ранним психологическим образованием, на основе которого в процессе онтогенеза формируется определенное содержание направленности» (Овчинникова, 1987, с. 66).

Итак, проведенный анализ показывает, что как западная, так и отечественная психология пришли к осознанию необходимости научного поиска, обращенного к проблемам человека, являющегося субъектом преобразований. Такая направленность исследовательских интересов ни в коей мере не снижает интереса к проблемам детерминации содержания и функционирования внутреннего мира личности внешними, объективными обстоятельствами. Но, как обоснованно подчеркивал А.В. Брушлинский, общественные движущие силы все более перемещаются на личностный и социально-психологический уровень деятельности, сознания и поведения реальных людей как субъектов (Брушлинский, 1996б).

Анализ концепций личности обнаруживает, что ее конструктивное рассмотрение возможно только при обращении к категориальным дихотомиям: детерминистичность – субъектность; отражение – порождение и т.д.

Например, в обзоре персонологических концепций, предпринятом Л. Хьеллом и Д. Зиглером, используется девять категориальных диад (свобода – детерминизм, рациональность – иррациональность, холизм – элементализм и пр.) (Хьелл, Зиглер, 1997). Оценивая концепции отдельных психологов, авторы обзора выявляют различия, в частности, в том, как те представляют степень внешней обусловленности (детерминированности) или, напротив, свободы в проявлениях личности. Если К. Роджерс утверждал, что «человек… является личностью, творящей смысл своей жизни и олицетворяющей степень субъективной свободы», то Б. Скиннер, напротив, писал, что «автономный человек – это изобретение. Он возник в результате нашего невежества».

Первая категориальная пара, использованная Л. Хьеллом и Д. Зиглером для анализа теорий – «свобода – детерминизм» – в определенной мере соотносима с предложенной выше парой категорий «субъектность – детерминистичность».

Итак, есть основания утверждать, что положения о порождающем характере психики и субъектной (преобразующей) направленности личности – это основные направления в переосмыслении предмета психологической науки и, соответственно основные перспективы, опосредующие изменения в категориальном аппарате. Именно благодаря категории «субъект» преодолевается дефицитарность детерминистского подхода в интерпретации психики и личности.

Но не является ли попытка глобализировать категорию «субъект» очередным ошибочным шагом, нарушающим гармонию научного дискурса из-за преувеличения роли одной из важных, но не исчерпывающих понимание природы человека характеристик?

Постнеклассическая наука характеризуется чувствительностью к множественности контекстов. На смену идеальным теоретическим моделям, которые создавались с претензией на всеохватность реальности и истинность в ее постижении и интерпретации, пришла ориентация на «взаимосогласованность научных теорий», принцип сети, понимание того, что реальность многообразна и может быть понята только благодаря взаимосогласованности различных концепций. Более эвристична та теоретическая модель, которая создает возможности для научной коммуникации представителей разных школ, позволяя им соотнести свои подходы и достижения (в начале статьи мы уже писали о том, что из-за нарушения целостности науки и научного сообщества поиск коммуникативной парадигмы является главной обсуждаемой темой).

Представляется необоснованным выделять приоритеты во взаиморасположении категорий «личность», «субъект», «индивид», «индивидуальность». Субъектность может быть доличностной, личностной, внеличностной. Личность в различных пространствах своего бытия в разной степени способна реализовать субъектную позицию. Это связано, в частности, с тем, что субъектность предполагает потребность (как вид определенной зависимости организма от среды) и активность (возможность модифицировать среду, манипулировать ее влияниями на организм в соответствие с содержанием актуальной потребности). И потребность, и активность вариативны, связаны с личностным своеобразием конкретного человека и обусловлены особенностями жизненной ситуации.

Именно те категории, которые оформляются во множественных научных контекстах, являются предпосылками возможной междисциплинарной, межнаучной, межпредметной коммуникации. Исследователи, представляющие конкретную область научного знания и использующие такую междисциплинарную категорию, естественно, втягиваются в дискуссию о содержании используемого понятия и более точно очерчивают предметную область, создающую контекст для определенной трактовки понятия. Категория субъект, предполагающая анализ активной, субъектной позиции личности, ее самоактуализацию в разнообразных пространствах бытия (предметно-пространственная среда, профессия, межличностные отношения, организация времени жизни и т.д.) создает основания для междисциплинарного контакта психологов с обширным кругом исследователей и практиков, представляющих различные области научного знания и социальных практик.

Многие социальные науки (социология, политология, история, педагогика, экономика и пр.) направлены на исследование объективных обстоятельств жизни человека. В условиях постмодерна ученые все больше осознают значимость включения в свои исследования субъектного/субъективного фактора (то, как субъект отражает объективные обстоятельства своей жизни: экономической, политической и пр. и как он будет действовать в ситуации такой обусловленности субъективными представлениями). Естественно, что в социальных науках исследователь не может не обратиться к психологической феноменологии субъекта.

Таким образом, реальное повышение субъектности современного человека и осознание представителями социальной науки роли субъектных факторов во всех социальных процессах приводят к тому, что, выявляя объективные закономерности, исследователи обязательно обращаются и к психологическим особенностям субъекта изучаемых процессов. Влияние субъектности представляет собой совершенно объективный факт, не только осознаваемый, но и измеряемый различными инструментами (в зависимости от принятого в различных науках инструментария). Психология, в этом смысле, становится междисциплинарной по инициативе «другой стороны».

При всей очевидности значения категории «субъект» в современном научном анализе человека, довольно ощутима проблема инерции категориального аппарата. Взаимодействие человека с миром все еще интерпретируется нами преимущественно в контексте «адаптивной парадигмы»», хотя понятия «неадаптивное», «сверхадаптивное» «надситуативное» «инициативное» «свободное» и другие похожие характеристики все чаще применяются нами по отношению к человеку, его психике, поведению, к нему как к личности.

Еще А. Маслоу, критикуя коллег по цеху, писал: «Некоторые авторы говорят, что мастерство, продуктивность и компетентность могут представлять собой активные, а не пассивные способы приспособления к реальности, но эта мысль все равно сводится к теории приспособляемости» (Маслоу, 1997, с. 222). Далее, противопоставляя свою позицию упомянутым выше «некоторым авторам», Маслоу утверждал, что «мы должны признать существование (у человека – З.Р.) способности подниматься над окружением, быть независимым от него, переделывать его» (там же).

Еще более категорично звучат следующие высказывания основателя гуманистической психологии: «Мы не должны забывать об автономной самости. К ней нельзя относиться как к простому орудию адаптации». Психика «не является отражением внешнего мира и не стремится приспособиться к нему». Более того, «"умение приспосабливаться" определенно не является синонимом психического здоровья» (Маслоу, 1997, с. 256).

Тем не менее, у многих авторов мы продолжаем встречать в различных вариантах все тот же вопрос. Например, в известной книге С. Мадди он сформулирован в следующем виде: «Высшая форма жизни – это трансцендентность или адаптация?» (Мадди, 2002, с. 196). Е.Р. Калитеевская и В.И. Ильичева, пытаясь определить цель и смысл терапевтического вмешательства, задаются вопросом, который выносят в название статьи «Адаптация или развитие: выбор психотерапевтической стратегии» (Калитиевская, Ильичева, 1995).

Итак, с одной стороны, неадаптивная природа человеческого поведения, психики и личности очевидна, и нарастание конструктивного исследовательского интереса к этой стороне проблемы также бесспорно. Даже в текстах советского периода С.Л. Рубинштейн предлагал определять психику не только как отражение реальности. Он подчеркивал свойственную психике способность противодействовать оказываемым на нее воздействиям, а также вступать с ними в активное взаимодействие (Рубинштейн, 2003). Рассматривая вклад С.Л. Рубинштейна в развитие отечественной психологической мысли, авторы предисловия к переизданию его трудов написали следующее: «Философско-антропологическая онтологическая концепция познания Рубинштейна, преобразуя, "снимает" официальную марксистскую теорию “отражения"» (Абульханова, Славская, 2003, с. 23).

Итак, психика не сводится к отражению. Поведение не может рассматриваться только как средство адаптации. Психика способна порождать, поведение человека способно преобразовывать.

Но, с другой стороны, продолжает сказываться упомянутая выше инерция категориального аппарата, теоретических моделей, интерпретационных схем. Если категория «отражение» в отечественной психологии занимает вполне определенное место, то у категории «порождение» пока нет столь же определенного терминологического статуса. Как пишет В.А. Мазилов, «на уровне рационализированного предмета вся многомерность психики (и духовное, и душевное) оказывается редуцированной до отражения» (Мазилов, 2003, с. 425).

Очерчивание позиций категории «субъект» в психологической науке предполагает появление или уточнение сопряженных понятий. К понятиям, необходимость которых в психологии становится все более очевидной, относится и понятие «бытие» (Знаков, 2000в; Знаков, Павлюченко, 2002). Основная задача, которую решал С.Л. Рубинштейн в своей концепции – предложить не абстракцию человека, а человека в его бытии (Рубинштейн, 2003). К.А. Абульханова и А.Н. Славская пишут, что в философских рукописях С.Л. Рубинштейна (многие из которых до сих пор не расшифрованы и не опубликованы) ярко очерчена «идея человека как центра реорганизации бытия» (Абульханова, Славская, 2003, с. 25). Он определяет место человека в бытии в качестве субъекта его реорганизации. Расшифровывая эту способность субъекта, С.Л. Рубинштейн среди ключевых модальностей, которыми наделено внутреннее, называет способность преобразовывать внешнее по законам внутреннего. Таким образом, ключевая особенность человека как субъекта – его способность реорганизовывать бытие. «Человек как субъект объективирует в мире свою человеческую творческую сущность» (Абульханова, Славская, 2003, с. 32).

Обоснование правомерности и необходимости работы с категорией «бытие» на современном этапе развития отечественной психологической науки было предметом рассмотрения в моей статье «Личность и ее бытие в быстро меняющемся мире», опубликованной в материалах первой всероссийской конференции «Личность и бытие», которая состоялась в Краснодаре осенью 2002 года (Рябикина, 2003).

В ответ на вопрос о причинах, побуждающих психологов распространить предметную область психологии на проблемы бытия личности, в названой статье было сформулировано следующее заключение: «Личность может быть понята, только если в поле анализируемых проблем включены “пространства ее реализаций”, или бытийные пространства, т.к. личность не замкнута во внутреннем, не ограничена психическим, а включает в себя внешние по отношению к психике объективные пространства явлений, реорганизуемых ею, в соответствии со структурой ее смыслов» (Рябикина, 2003, с. 20).

О.Г. Блок, ссылаясь на идеи А.В. Брушлинского, пишет о необходимости «выделить такую систему, которая позволила бы соединить теории, раздельно описывающие бытие и диалектику психологических явлений» (Блок, 2003, с. 35). Рассмотрение системного бытия как субъект-объектной целостности содержит «истоки подлинного объединения взаимоисключающих концепций и теоретических подходов» (Блок, 2003, с. 35). Более обще, но и более масштабно в контексте этих задач воспринимается сформулированное Гегелем положение о субъективности, которая диалектически «прорывает свой предел и раскрывается в объективности» (Божович, 1988, с. 116).

В сложившейся обобщенной трактовке бытия как основополагающего понятия философии подчеркивается его вневременной характер: «Бытие – это сущее: то, что существует сейчас, существовало в прошлом и будет существовать в будущем» (Знаков, 2000в, с. 8). Бытие, противопоставляемое сознанию как идеальной сущности – объективно. Это всеобъемлющее определение бытия. Но личностное бытие конкретного человека, являясь следствием его активности, ограничено во времени и выступает воплощением структуры и содержания его внутреннего, субъективного мира в объективной реальности. И, в этом смысле, личностное бытие всегда субъективно, то есть принадлежит субъекту, является результатом того отношения, в которое вступает конкретный человек с объективной сущностью бытия. Субъективна та связь элементов реальности в целое, которая позволяет говорить о целостности индивидуального бытия, субъективно вычленение тех объективных характеристик объектов/предметов бытия, которые создают основания для переживания субъектом своего бытия как тотальности (целостности).

Бытие человека – это реальность, соотнесенная с психологическими характеристиками субъекта. При этом личностное бытие наступает тогда, когда человек как личность вступает в отношения с внешней реальностью. Отношение каждого из нас с реальностью внешнего мира уникально. Поэтому и бытие каждого из нас уникально.

Человеческое бытие – «это бытие, преобразованное человеком» (Знаков, 2000в, с. 9). Это бытие, которое изменяется вследствие человеческой активности, изменяется действиями, которые совершает субъект. Всеобщая сущность бытия существовала до нас и продолжит существовать, когда нас не будет, но наше личностное бытие возникает только с момента появления нашей активности в отношениях с внешним миром.

Следовательно, бытие личности можно определить следующим образом. Это – неповторимая целостность взаимообусловленных феноменов внутреннего мира человека, его организмических состояний, поведенческих моделей и событий внешнего мира, в котором он претворил свою субъектность (объективировал субъективное).

Бытие личности представлено многими бытийными пространствами, в которых она с различной успешностью реализует себя. Теоретические предпосылки для дифференциации бытия личности на различные пространства мы обнаруживаем в работах Б.Г. Ананьева. Он употреблял понятие «субъект» в контексте человекознания для выявления качественной определенности разных форм его активности – субъект деятельности, субъект отношения, субъект познания (Ананьев, 1969). Таким образом, создавались возможности для более дифференцированного рассмотрения и определения возможных различий субъектности человека в различных пространствах. Профессиональное бытие и структурирование личностью своего свободного времени, поддержка чувства личностной идентичности через организацию предметно-пространственной среды и аутентичность временного параметра бытия, близкие отношения со значимыми людьми и партнерство в деловых переговорах и т.д. – все это различные пространства бытия личности, в которых она претворяет свою субъектность, реализуя ключевую модальность, которой наделен субъект, а именно: способность преобразовывать внешнее по законам внутреннего.

Личность самоактуализируется, реорганизуя объективные пространства своей жизни в соответствии со структурой личностных смыслов, тем самым преобразуя их в пространства своего бытия. Объективные пространства, предваряющие и обусловливающие ее становление (организм, события среды, сложившиеся в социуме модели поведения) становятся бытийными пространствами личности, её продолжением и частью (Рябикина, 2002).

В отличие от экзистенциальной психологии, для которой в анализе отношения «личность – бытие» лейтмотивом является субъективизация объективного, в контексте субъектного подхода лейтмотивом в анализе этого отношения является объективация субъективного. Как С.Л. Рубинштейн, так и его последователи (А.В. Брушлинский, К.А. Абульханова-Славская, В.В. Знаков и др.) противопоставляют рассмотрению человека в экзистенциальной интерпретации раскрытие его сущности как деятельного существа. Объективизация субъективного происходит, прежде всего, через воплощение смыслов в (а) создании определенных предметов и через (б) определенный характер действия, придающего смысл свершенному.

С позиции субъектного подхода необходимо изучать, как человек опредмечивает замысел, как он создает реальность своего бытия, как он сам изменяется в этом процессе объективации, сталкиваясь с сопротивлением бытия других (бытие всегда есть со-бытие), воплощающих иные смыслы, создающих свое личное бытие в пространстве тех же предметов и событий в тоже время, что и он.

Субъект как категория отечественной психологии: история и современное состояние
Н. В. Богданович

Важность категориального анализа

Согласно известному философскому положению, каждая категория является понятием, но не каждое понятие достигает уровня категории. Но даже в философии до сих пор отсутствуют достаточно обоснованные критерии, позволяющие оценить, какие понятия являются «наиболее общими и фундаментальными определениями, охватывающими наиболее существенные свойства и отношения изучаемых явлений» (Петровский, Ярошевский, 1998, с. 14). Важность же решения данной задачи очевидна и определяется ролью категорий в развитии системы научного знания. Как отмечает Н.П. Французова, «категории используются как своего рода логические сетки, с которыми ученый подходит к обобщению полученного материала, как определенные методологические предпосылки научного исследования, которые помогают ему найти наиболее успешные пути научного познания мира» (Французова, 1980, с. 22).

Особенно актуальны данные положения для современной психологии, переживающей период критического рассмотрения и оценки своих методологических основ и связанного с этим активного переосмысления категориального строя науки. Категории, долго остававшиеся в тени, выходят на первый план и, наоборот, доминировавшие прежде категории теряют свое методологическое значение. Этим определяется возрастание значимости категориального анализа, призванного не только зафиксировать процессы методологической перестройки психологии, но и, что особенно важно, выделить и обозначить систему понятий, наиболее перспективных для разработки современной психологической теории.

В отечественной психологии рассмотрению различных категорий было посвящено немало исследований – это работы С.Л. Рубинштейна, Б.Г. Ананьева, Б.Ф. Ломова, М.Г. Ярошевского, А.В. Петровского и другие. Предпринимались попытки разработки системы категорий, а также создания специальной отрасли – теоретической психологии, одной из задач которой является «саморефлексия психологической науки, выявляющая и исследующая ее категориальный строй» (Петровский, Ярошевский, 1988, с. 10).

Анализ литературы позволяет выделить ряд критериев, определяющих категориальный статус понятий.

1. Категория должна иметь свое семантическое поле, «не выводимое из других и не сводимое к другим» (Петровский, Ярошевский, 1988, с. 125) – критерий предельности категории.

2. Она должна быть связана с основными принципами науки и ее предметом – методологический критерий.

3. Категории должны состоять в определенном соотношении друг с другом, образуя каркас системы научного знания – критерий систематизированности.

Мы предлагаем ввести еще один критерий категориального анализа в связи с ролью категорий в науке:

Каждая категория должна обладать принципообразующей способностью – на ее основе может быть выдвинут соответствующий принцип науки – принципообразующий критерий.

Проиллюстрируем возможности использования категориального анализа на примере рассмотрения истории становления и содержательной интерпретации категории субъекта, занимающей в последние десятилетия важное место в структуре современной отечественной психологической науки. Традиционно она относилась к числу базовых категорий философии – науки, определяющей методологический фундамент психологии. В философии категория «субъект» носит явную гносеологическую нагрузку и рассматривается в контексте проблематики познания.

В психологии это понятие появилось достаточно давно и также имеет свою историю развития. Уже в трудах Г.И. Челпанова, которого можно по праву назвать родоначальником субъектного подхода в России, можно увидеть все основные характеристики категории субъекта. Ученый не только использует понятие «субъект», но и обосновывает его значимость для психологической науки: 1) «субъект есть субстанция, потому что мы представляем его как нечто, обладающее известными свойствами, которые сами по себе, без связи с этим нечто не существуют»; 2) наше сознание нельзя объяснить без признания субъекта; сознание – это не сумма ощущений и представлений (Челпанов, 1909, с. 154).

Особая роль в утверждении субъектного подхода в психологии, без сомнения, принадлежит С.Л. Рубинштейну, создавшему «проект генетической онтологии субъекта», который, по мнению В.Т. Кудрявцева, был раскрыт в одном из первых трудов ученого – «Принцип творческой самодеятельности». Кудрявцев отмечает, что «рубинштейновский проект нацеливает исследователя на анализ процесса развития, образования субъекта, становления субъекта формообразующей и самоустремленной объективной силой» (Кудрявцев, 1999, с. 125). Тем самым Рубинштейн обосновывает как гносеологическую, так и онтологическую природу категории «субъект».

Необходимо отметить вклад Андрея Владимировича Брушлинского в развитие категории субъекта. Именно с его именем связывается возникновение отдельного направления психологии – психологии субъекта. И в значительной мере благодаря его усилиям в современной психологической науке категория субъекта выдвигается на передний план.

Субъекту, по мнению А.В. Брушлинского, свойствен ряд качеств. Одно из главных – это характеристика субъекта как целостности. Именно в концепции Брушлинского субъект является интегратором всех свойств человека, эта категория включает в себя качества и личности, и индивида, и индивидуальности: «Субъект – это наиболее широкое, всеохватывающее понятие человека, обобщенно раскрывающее единство всех его качеств: природных, социальных, общественных, индивидуальных» (Брушлинский, 2003, с. 16).

Но для А.В. Брушлинского категория субъекта носит особый характер – он связывает её не только и не столько с отдельным человеком, сколько с человечеством в целом, которое представляет собой «противоречивое системное единство субъектов иного уровня и масштаба: государств, наций, этносов, общественных классов и групп, индивидов, взаимодействующих друг с другом» (Брушлинский, 1994, с. 4 – 5).

Индивидуальный же субъект он определяет как «высший интегративный уровень активности человека» (Брушлинский, Темнова, 1993, с. 45). Как видим, категория субъекта связывается не с понятием «личность», а с понятием «человек». Но личностью человек становится, а каждая личность есть субъект, однако субъект не сводится к личности. Главное отличие личности от субъекта в том, что в категории личности нарушено равновесие биологического и социального: «Обычно на передний план выдвигаются социальные, а не природные (задатки и др.) свойства людей как личностей» (Брушлинский, 1990, с. 6).

Как пишет сам А.В. Брушлинский, «Человек как субъект – это высшая системная целостность всех его сложнейших и противоречивых качеств, в первую очередь психических процессов, состояний и свойств, его сознания и бессознательного» (Брушлинский, 2003б, с. 10). Как видим, он ставит также проблему сознательного и бессознательного и, в отличие от С.Л. Рубинштейна, решает ее в пользу баланса между ними: «Многоуровневая взаимосвязь сознательного и бессознательного – одна из наиболее актуальных и трудных проблем психологии субъекта» (Брушлинский, 2003б, с. 10).

Определение субъекта, данное Брушлинским, позволяет поставить еще одну имплицитно присущую этой категории проблему: субъект – это свойство, присущее каждому, или это качество, которого достигают лишь избранные люди. Согласно определению А.В. Брушлинского, каждый человек является субъектом, однако это – онтологическое качество, и на каждом этапе развития человек находится на определенном уровне преобразовательной активности. И, если это верно для индивидуального субъекта, то в отношении коллективного субъекта Брушлинский подчеркивает, что «общество не всегда становится субъектом» (Брушлинский, 2003б, с. 16).

Субъект выступает как инициатор активности личности, и именно на его основе она развивается. В.В. Знаков отмечает, что одна из заслуг А.В. Брушлинского состоит «в значительном расширении представления о содержании активности как фактора детерминации психики» (Знаков, 2003г, с. 95). Ведь все многообразие видов и уровней активности субъекта образует «целостную систему внутренних условий, через которую только и действуют … любые внешние причины, влияния и так далее» (Брушлинский, 2003б, с. 12).

В трудах А.В. Брушлинского субъект связывается с творческим началом в человеке: «Субъект в своей деятельности, духовности и т.д. – это субъект творчества, созидания, инноваций. Любая его деятельность (хоть в минимальной степени) является творческой и самостоятельной» (Брушлинский, 1990, с. 8).

Человек как субъект является вершителем своего жизненного пути, источником саморазвития, он целенаправленно изменяет действительность, но тем самым изменяя и самого себя. Причем с возрастом роль самостных процессов возрастает: «По мере взросления человека в его жизни все большее место занимают саморазвитие, самовоспитание, самоформирование и соответственно больший удельный вес принадлежит внутренним условиям как основанию развития, через которое всегда только и действуют все внешние причины, влияния и так далее» (Брушлинский, 2003б, с. 9). А с возрастанием роли внутренних условий усиливается избирательность во взаимодействии человека с внешним миром и выделяется определенный круг внешних воздействий на человека может, то есть формируется специфическая среда его жизни.

Раскрывая недостаточность обратных связей для объяснения активности человека, А.В. Брушлинский замечает: «Чуть ли не каждый, даже промежуточный результат всей указанной деятельности по-разному понимается различными людьми и общественными объединениями» (Брущлинский, 1990, с. 10).

Андрей Владимирович Брушлинский поставил важные для психологии субъекта проблемы: баланс сознательного и бессознательного, соотношение коллективного и индивидуального субъектов как субъектов разных уровней, противоречия между достигаемым уровнем развития и свойством, присущим каждому; обосновывал целостность и системность субъекта.

Он также доказал гуманистический характер категории субъекта, характеризовал субъекта как творческое начало в человеке, расширил содержание понятия активность, что позволило противостоять деятельностному редукционизму, заложил такую модель соотношения категорий, где категория субъекта впервые заняла интегрирующую позицию. Указанные теоретические позиции выступали не в виде умозрительной схемы, а в качестве научной программы целого института.

Семантическое поле категории «субъект»

Обозначение семантического поля категории – вопрос очень трудный, но чрезвычайно важный для обоснования категориального статуса понятия. Для его решения нами был использован метод реконструкции семантических пространств, разработанный А.Г. Шмелевым для исследования представлений о чертах личности в обыденном сознании. Несомненны возможности применения данного метода и для разработки класса проблем истории психологии, предполагающих выделение в рассматриваемых концепциях тех параметров, которые бы акцентировались самими их авторами. В связи с этим возникает проблема универсальности таких параметров, ибо если они уникальны, то создание единого семантического поля становится проблематичным. Искомые параметры должны быть одновременно и внутренними, т.е. присущими авторам концепций, и внешними, т.е. отражающими те традиции их рассмотрения, которые пронизывают всю историю развития той или иной категории в научной мысли в целом.

В нашем исследовании, анализируя концепции отечественных психологов, мы сначала выделяли особенности понимания тем или иным ученым категории субъекта, а затем сравнивали, как другие авторы относятся к представленной им идее. При этом предполагается, что если какой-либо исследователь не согласен с ней, он выдвигает либо иную, либо прямо альтернативную ей трактовку, тем самым создавая новое семантическое поле рассматриваемой категории. Так появляются определенные понятийные оппозиции, через анализ которых происходит исследование поля значений категории. Этот метод можно обозначить как последовательный дихотомический анализ существующих представлений (Ганзен, Гостев, 1991).

Мы предлагаем описать семантическое поле категории «субъект» через ряд понятийных оппозиций.

Первая оппозиция, «сохранение – изменение», была введена Г.И. Челпановым. В трудах С.Л. Рубинштейна, Д.Н. Узнадзе, А.В. Брушлинского, К.А. Абульхановой-Славской она получила развитие в виде идеи непрерывности, недизъюнктивности субъектности (внутреннего субъективного мира). Однако существует и противоположное направление, согласно которому в понятие субъекта вкладывают прерывность, или так называемое «исчезновение субъекта». Это происходит, когда субъект выступает лишь как выражение деятельности, возникая и исчезая вместе с ней (например, в концепции В.А. Петровского). Но тогда понятие «субъект» теряет свое значение, так как вся смысловая нагрузка переходит на понятие деятельности.

Вторая оппозиция, «осознанность – неосознаваемость», формулируется в виде проблемы: может ли человек быть субъектом, не осознавая этого. Вопрос этот до сих пор является дискуссионным. Л.И. Божович писала о том, что человек неосознанно становится субъектом и лишь позже осознает себя в этом качестве. Иная точка зрения представлена А.В. Брушлинским, считающим, что в нашей жизни нет ничего полностью осознанного или полностью бессознательного, человек в той или иной степени остается субъектом и на уровне психического как процесса, и вообще бессознательного.

Следующая оппозиция, «коллективный – индивидуальный», традиционно выражается, в первую очередь, в дифференциации категорий субъекта и личности: личность – индивидуальный субъект, в отличие от общностей как совокупных субъектов (В.М. Бехтерев, А.В. Брушлинский, А.Л. Журавлев). Дискуссионность в данную проблему вносится В.А. Татенко, ставящим вопрос о том, не является ли понятие «совокупный субъект» мнимым и не определяется ли им явление, лишь кажущееся таковым.

Четвертая оппозиция, «позиция – диспозиция», возникает при поиске тех критериев и той грани, которыми определяется превращение человека в субъекта. Так, например, Л.И. Божович рассматривает позицию как важный этап субъектогенеза. Б.Ф. Ломов описывает возникновение совокупного субъекта через появление общих позиций. К.А. Абульханова-Славская усложняет рассматриваемый вопрос, вводя понятие диспозиции и подчеркивая тем самым важность проблемного осмысления действительности как критериального признака субъектности.

И, наконец, пятая, наиболее дискуссионная и, как нам представляется, самая важная для понимания субъекта оппозиция – «диалектика свободы и зависимости». Суть вопроса состоит в том, является ли человек автором своей жизни, может ли он управлять ее обстоятельствами или сам управляется ими. Один из вариантов ответа на этот вопрос содержится в учении о «центральном торможении» И.М. Сеченова, в развитом С.Л. Рубинштейном «принципе детерминизма», в обоснованной Д.Н. Узнадзе «функциональной тенденции» и т.д. Альтернативная тенденция представлена в утверждении принципа жесткой биологической (фрейдизм) или социальной детерминированности психики и поведения человека (бихевиоризм).

Признание активности человека как системообразующего качества субъекта подчеркивается А.В. Брушлинским, утверждающим в связи с этим, что словосочетание «субъектная активность» является тавтологией. Но в отечественной психологии просматривается и другая тенденция – рассмотрение качественных характеристик активности как критериальных характеристик субъекта. В качестве одной из таких базовых субъектных характеристик выступает ответственность. Если человек является автором своей жизни, то, соответственно, его ответственность возрастает. К.А. Абульханова-Славская примиряет возникшее противоречие, отмечая, что ответственность представляет собой высший уровень активности.

Ряд исследователей выделяет также такую характеристику субъекта, как целостность. Раскрывая природу целостности субъекта, А.В. Брушлинский указывает, что это означает, прежде всего, неразрывную взаимосвязь природного и социального на всех стадиях развития человека.

Чрезвычайно важным на данный момент остается дифференциация понятий субъектности и субъективности.

В отечественной психологии понятие «субъектность» появилось относительно недавно, ибо долгое время оно рассматривалось как синонимичное понятию «субъективность» и подменялось последним. В современной психологической науке понятием «субъективность» охватывается внутренний мир человека; в понятие «субъектность» исследователи вкладывают некоторые аспекты категории субъекта, обозначая им качество «быть субъектом». Говоря словами С.Л. Рубинштейна, можно дифференцировать субъекта как идеальную реальность и субъекта как функцию. Тогда первое может быть охарактеризовано понятием субъективности, а второе – субъектности.

На сегодняшний день появилось множество эмпирических работ, посвященных исследованию субъектности человека в разные периоды онтогенеза.

Самой ранней из этих работ является исследование Е.Н. Волковой, которая анализирует субъектность педагогов.

Она пишет, что субъектность определяется «через категорию "отношение" и представляет собой отношение к себе как к деятелю» (Волкова, 1998, с. 5). Используя субъект-субъектный подход, Е.Н. Волкова говорит о том, что субъектность предполагает такое отношение не только к себе, но и к другим людям, особенно педагога к своим ученикам; появление данного отношения связывается с общением с другим человеком, обладающим субъектностью. В понятие субъектности у нее входит сознательность, свобода выбора и ответственность за него, уникальность.

Рассматривая динамику субъектности в процессе развития человека, Е.Н. Волкова описывает две сущностные характеристики субъекта: во-первых, это «способность изменять окружающую действительность и себя в отношении к ней» и, во-вторых, «реализация им своею жизнью принципа меры, преобразовывая, сам человек устанавливает размеры преобразований и границы своего вмешательства» (Волкова, 1998, с. 22). Отмечается важность способности человека передать другому человеку свои намерения, рассчитать их последствия. Из этого Е.Н. Волкова выводит три составляющие субъектности: способность изменять, измерять и излагать.

Она рассматривает субъектность как качество личности: «В субъектности делается акцент на активно-преобразующей функции личности» (Волкова, 1998, с. 38).

Н.Х. Александрова ставит перед собой особую задачу: исследование особенностей субъектности на поздних этапах онтогенеза. Поэтому для нее в качестве центрального выступает понятие «субъект жизнедеятельности»: «Необходимым признаком субъекта жизнедеятельности является способность ставить и решать задачи активной адаптации к условиям своей жизни и способность самосовершенствоваться в процессе этой адаптации» (Александрова, 2000, с. 17). Субъект исполняет роль интегратора всех уровней организации человека: индивидного, психофизического, психологического и личностного. Но при этом субъектность считается личностным свойством человека и определяется «характеристиками его самосознания: переживаниями идентичности, сохранностью функций контроля, устойчивостью и вариативностью Я – образа, уровнем самопринятия, интернальным типом локализации контроля» (Александрова, 2000, с. 5). Подчеркивается, что принятие себя у пожилых людей должно выражаться в признании себя активным деятелем, что позволяет человеку принять изменения как в своем физическом облике, так и в социальном положении. Субъект имеет в своей основе противоречие между возможностями и ограничениями.

В работе Т.В. Прокофьевой субъект определяется как «рефлексивный способ существования, который характеризуется наличием и фиксацией отношения к объективной действительности и проявляется в преобладании самоопределения над определением обстоятельствами» (Прокофьева, 2001, с. 18). Субъект характеризуется проявлением инициативы и ответственности как форм активности. Субъектность – это способность быть субъектом или «способность инициировать и реализовывать различные виды деятельности» (Прокофьева, 2001, с. 36). В субъектности Прокофьева выделяет два слоя: первый – общий для всех видов деятельностей, связанный с ценностно-смысловой сферой личности, второй – специфичен для каждого вида деятельности и состоит из набора способностей к саморегуляции в конкретных ее видах. Таким образом, автор пытается преодолеть тенденцию полисубъектности.

В концепции Ю.А. Вареновой субъектность понимается как «интегральный процесс психики, обеспечивающий адаптацию и преобразование человеком себя и окружающей среды за счет интеграции эмоциональных, рефлексивных и действенных компонентов своего образа "Я"» (Варенова, 2001, с. 4). Это попытка представить субъектность как динамическую характеристику, где два указанные процесса сменяют друг друга. Субъектность появляется тогда, когда необходимо сделать выбор, при этом она характеризуется все более совершенным набором средств.

В концепции Е.Ю. Коржовой человек рассматривается как субъект своей жизнедеятельности. Под субъектностью она понимает «способность активно участвовать в процессе жизнедеятельности и тем самым "выстраивать" собственное бытие, то есть быть ее субъектом» (Ганзен, 1984, с. 17).

Основным предметом ее исследования стала субъект-объектная ориентация в жизненных ситуациях, которая определяется как «степень зависимости внутреннего мира от мира внешнего, заключающегося в "выстраивании" собственного бытия, то есть субъектной включенности в жизненную ситуацию» (Ганзен, 1984, с. 69). Е.Ю. Коржова выделяет два вида ориентации: субъектную и объектную. Для них свойственно то, что человек в любой ситуации остается субъектом, хочет он того или нет, но если в случае субъектной ориентации (или интериоризованной субъектности) для него характерна сознательная работа над собой, самоанализ с помощью разных техник (например, религии или психотехник), то для объектной ориентации (экстериоризованной субъектности) человек неосознанно помещает себя в такие жизненные ситуации, в которых он вынужден развиваться.

Таким образом, разница между этими двумя видами ориентации может быть описана, во-первых, через осознанность и неосознанность своих усилий, направленных на развитие и, во-вторых, каким бы странным это ни показалось, но субъектная ориентация связана с созерцательным способом взаимодействия с жизненными ситуациями, а объектная – с деятельностным. Для описания дифференциации субъект-объектных ориентаций Коржова применяет понятия трансситуационной изменчивости (определяет, на что настроен человек – на изменение или сохранение гомеостаза), трансситуационной направленности освоения мира (указывает на то, кто является главным – сам субъект или обстоятельства), трансситуационного локуса контроля (показывает, куда направлены действия – вовне или вовнутрь), трансситуационной подвижности (говорит о том, где субъект находит источник для изменений – в новом или привычном).

В результате автор выводит 4 типа субъектности: «преобразователь жизненных ситуаций», «гармонизатор жизненных ситуаций», «пользователь жизненных ситуаций», «потребитель жизненных ситуаций».

В работе Е.Н. Азлецкой субъектность выступает как характеристика личности. Человек определяется «не как деятель – исполнитель, а как пристрастный сценарист своих действий, которому присущи определенные предпочтения, мировоззренческие позиции, целеустремленность преобразователя» (Азлецкая, 2002, с. 14). Вслед за Л.И. Анцыферовой, Азлецкая выделяет различные уровни развития субъектности личности: от субъекта целеполагания до субъекта своего жизненного пути. Таким образом, делается вывод о том, что «сложнейшая целостная структура человека как субъекта жизни раскрывается лишь на социальном уровне развития человека как личности» (Азлецкая, 2002, с. 19). Но разве человек не социален изначально?

В целом, Е.Н. Азлецкая выделяет следующие характеристики субъекта: ответственность, высокий уровень эмоциональной зрелости, способность к внутреннему контролю, осознанность действий, эмпатия.

Большой интерес для нашего исследования представляет концепция С.Д. Дерябо. Она продолжает субъект-субъектную традицию отечественной психологии, выявляя, как у человека формируется отношение к другому человеку и к природе.

Главным понятием этой концепции является так называемая «субъектификация», означающая «наделение объектов и явлений мира субъектностью» (Дерябо, 2002, с. 12). В основе этого процесса, как замечает автор, лежит стремление человека «сделать мир своим», создать свою реальность. Субъектность определяется «как свойство, открывающееся в способности субъекта “полагать себя в основу" экологического мира и самого себя» (Дерябо, 2002, с. 19). Дерябо выделяет три основных свойства человека, в которых конкретизируется субъектность: самоупорядочивание, самопричинение и саморазвитие. Уточняется структура субъектности: человек познающий, человек относящийся, человек преобразующий. И, соответственно, в процессе субъектификации выделяются 3 стороны: гносеологическая («считать субъектом»), аксиологическая («относится как к субъекту») и праксиологическая («поступать как с субъектом»).

Интересно, что в качестве основных характеристик субъекта к традиционной активности добавляется не менее традиционная субъективность в смысле пристрастного отношения к окружающему, а также признание ценности каждого человека.

Таким образом, в современной отечественной психологии за понятием субъектность закрепляется значение особого личностного качества, связанного с активно-преобразующими свойствами и способностями. Причем впервые подчеркивается процессуальный характер формирования и развития субъекта: он связывается именно с процессами, происходящими внутри человека (самоопределением, самосознанием, саморегуляцией, субъектификацией и так далее), то есть самостными процессами.

Связь категории «субъект» с другими категориями

В отечественной психологии существует несколько попыток описать соотношение категории «субъект» с другими психологическими категориями. Наиболее глубоко этот вопрос разработан Б.Г. Ананьевым. Главное отличие субъекта от личности он видит в следующем: субъект «характеризуется через совокупность деятельностей и меру их продуктивности», а личность – «через совокупность общественных отношений и определяемой ими позицией в обществе» (Ананьев, 1967, с. 247). Несмотря на выделенные отличия, субъект деятельности и личность, по мнению Ананьева, иногда совпадают (это происходит в процессе экстериоризации), но все же их совпадение относительно. Таким образом, «субъект всегда личность, а личность – субъект, но субъект не только личность, а личность не только субъект, так как, помимо различия самих характеристик деятельности и отношений, существует еще различия в принадлежности этих характеристик к более общим структурам» (Ананьев, 1968, с. 295).

Но Ананьев не всегда строго выдерживает эту логику. В работе «О проблеме современного человекознания» он указывает, что «субъект – общественное образование, а личность образуется и развивается посредством определенных деятельностей. Именно личность – носитель свойств человека как субъекта» (Ананьев, 1977, с. 243). Этому противоречит даваемое им описание структуры субъекта: «Исследуя структуру человека как субъекта, мы начинаем "сверху" социальных функций на молярных уровнях, связанных с личностью, и кончаем анализом "снизу" – исследованием механизмов обеспечивающих необходимый тонус активности и общность природных свойств человека как индивида (на молекулярных уровнях)» (Ананьев, 1967, с. 248). Таким образом, личность оказывается здесь включенной в структуру субъекта.

Ананьев также соотносит понятие «субъект» с понятием индивидуальности: «Единичный человек как индивидуальность может быть понят лишь как единство и взаимосвязь его свойств как личности и субъекта деятельности, в структуре которого функционируют природные свойства человека как индивида» (Ананьев, 1968, с. 334). Это определение характеризует индивидуальность как высшую целостность, интегрирующую все свойства человека.

Продолжая традицию Б.Г. Ананьева и стремясь дать системное описание человека, В.А. Ганзен также предложил свою схему соотношения категорий индивида, субъекта, личности и индивидуальности. Он называет эти категории «макрохарактеристиками человека, отражающими различные стороны его сложной природы» (Ганзен, 1983, с. 18). В этой схеме отражена также структура каждого понятия. Кроме того, в ходе описания макроструктуры человека автор вычленяет определенную последовательность. Он пишет: «Эти понятия могут быть упорядочены по двум основаниям, причем порядки по обоим направлениям совпадают. Первым основанием является онтогенетическое время человека. Первоначально появляется человек как индивид. На его материальной основе формируется сознание, человек становится субъектом. Ядро личности, самосознание формируется уже на основе сознания. В процессе дальнейшего развития личности человек обретает свою индивидуальность. Вторым основанием упорядочения рассматриваемых понятий является их содержание: по содержанию все они находятся в отношении включения, причем наименьшим является понятие индивида, наибольшим – понятие индивидуальности» (там же, с. 18). Третье основание, выделяемое В.А. Ганзеном – это соответствие категорий макроструктуры человека диалектическим категориям общего, особенного и единичного. В содержании каждой категории выявляется их соотношение.

Проанализировав схему, предложенную В.А. Ганзеном, можно сделать вывод, что категории субъект здесь соответствует структура познавательных процессов, главная характеристика которой – носитель сознания.

Между категориями В.А. Ганзен выделяет следующие соотношения: «На схеме правая сторона отражает социальные характеристики человека как личности и индивидуальности, а левая – его природную, биологическую основу. Доминирующая роль социального компонента проявляется в общественной природе индивидуального сознания человека как субъекта. Категории индивид и личность характеризуют преимущественно интегративные отношения человека, а категории субъекта и индивидуальности – наоборот, дифференцирующие отношения человека в окружающей его средах» (там же, с. 158).

По-другому подходит к решению этого вопроса В.А. Татенко. Он выделяет пять категорий структуры человека, прибавляя к традиционным понятие об универсальности. Это не ново как для философии, так и для психологии. В.И. Слободчиков в своей схеме субъектогенеза характеризует достижение универсальности как самую высокую стадию развития, что подтверждает и В.А. Татенко, утверждая, что человек на этой стадии становится «выразителем» всеобщего.

Соответственно, появляются определенные пары категорий: «личность – индивидность», «универсальность – индивидуальность», объединяемые и центрируемые категорией «субъект».

Говоря о соотношении категорий личности и субъекта, В.А. Татенко замечает, что «личностное следует выводить из субъектного как сущностного, а не наоборот» (Татенко, 1996, с. 230).

Особое внимание он обращает на рассмотрение соотношения субъекта и индивидуальности: «Индивидуальность не достигается, она творится субъектом» (там же, с. 231). Таким образом, в отличие от Ананьева, он не считает индивидуальность высшей целостностью в структуре человека. По его мнению, именно категория субъекта интегрирует все другие ипостаси человека, связывая их в единую систему. Подобной же точки зрения придерживается и А.В. Брушлинский, который доказал интегрирующую роль категории субъекта в отечественной психологии.

Еще одной схемой соотношения категорий (правда, всех категорий психологии, а не только категорий структуры человека) является категориальная система, предложенная А.В. Петровским и М.Я. Ярошевским, а позже дополненная В.А. Петровским.

В первоначальную схему категориальной системы были внесены изменения, особенно интересные в плане анализа такой категории (или, как это называют авторы, кластера) структуры человека как «субстанциональность». «Действительно, если под субстанциональностью понимать то, что соответствовало этому термину в истории человеческой мысли, а именно свойство быть первоосновой чего-либо, что, в конечном счете, означает быть причиной себя, то можно убедиться, именно такова суть всех категорий означенной вертикали» (Петровский, Петровский, 2000, с. 9).

Во-первых, в психологии появляется базовая категория субъект. Наверное, закономерным является то, что она заменяет категорию индивида (эту тенденцию мы отмечали еще при выделении тенденций развития категории в психологической науке).

Во-вторых, происходит переформирование традиционного соотношения категорий: прибавилась новая для структуры человека позиция «существо», но не нашлось места индивидуальности.

В-третьих, категория «организм» спустилась с уровня протокатегорий до уровня биологических категорий.

Кроме того, необходимо отметить, что и в первоначальной, и в дополненной схеме личность выделяется как экстракатегория, то есть получает наивысший статус.

В целом для этой схемы характерна определенная подгонка категорий под заданный каркас, а следовательно, некоторая натянутость.

Особенно остро проблема соотношения субъекта и других категорий стоит в рамках школы С.Л. Рубинштейна, так как именно в этой школе категория субъекта раскрывалась наиболее последовательно и непрерывно. Так, Л.И. Анцыферова отмечает неравномерность развития субъекта и личности: «Можно быть преуспевающим политическим деятелем, предпринимателем и так далее, но находиться на низком уровне развития как личности. Высокое же развитие человека как личности невозможно без столь же высокого развития его как субъекта. Человек должен утверждать, защищать, реализовывать в поступках, в межличностных отношениях, в делах свою духовность, нравственность, ценности истины, справедливости, добра. Эти функции, включающие реальное преобразование мира, адаптацию к нему, совладание с трудностями, самосозидание, рефлексивные "операции", и выполняет субъект (в психологическом его понимании)» (Анцыферова, 2000, с. 41—42).

Таким образом, в отечественной психологии существуют достаточно разработанные схемы, объясняющие взаимосвязь категорий, описывающих различные подструктуры человека, однако общее мнение в этом вопросе до сих пор отсутствует.

В целях дальнейшего анализа различий между описываемыми каждой категорией аспектами человека мы определили поле значений для каждой категории (личности, индивида, индивидуальности), выделив основные понятийные оппозиции.

Для категории личности в качестве таких оппозиций выступают: внешнее – внутреннее, социальное – биологическое, альтруизм – эгоизм, общественные отношения – субъективные отношения, универсальное – индивидуальное, целостность – дробность, статичность – динамичность.

Понятийное поле категории «субъект» менее разработано по сравнению с понятийным полем категории «личность». Для категории субъекта не свойственна главная проблема личности – соотношение природного и социального, тогда как при анализе поля значений категории «личность», акцент в определении личности ставится именно на примате социального. Но, с другой стороны, для категории личности не типична, по крайней мере, в отечественной традиции, проблема сознательного и бессознательного, которая для субъекта стоит, как мы это уже отмечали, достаточно остро.

Для обеих категорий существует общий идеал – целостность человека, хотя пути ее достижения в их случае разные. Для категории «личность» типична тенденция собирательности, подчинения себе других категорий, приближения к категории «человек». Категория «субъект» создавалась по другому принципу: в ней изначально закладывается целостность, что постоянно подчеркивается всеми исследователями. И если в контексте личности достижение целостности реализуется посредством поиска структуры, объединяющей ее элементы, то относительно субъекта оно выступает в аспекте полисубъектности.

Обе эти категории претендуют на интегрирующую роль в общей и социальной психологии, хотя они описывают противоположные процессы. Категория «личность» имеет три уровня (индивидуальный, метаиндивидуальный и сверхиндивидуальный), отображающих движение от единой сущности к раздробленности на множество «вкладов». Категория «субъект» развивается в другом направлении: она подразумевает восхождение на все более обобщенные уровни (индивид, группа, человечество в целом), чем подчеркивается единство как основная характеристика совокупного субъекта. В категории личности акцент ставится на общественные отношения (центр тяжести как бы переносится вовне человека). В категории субъекта наблюдается обратное движение: от формирования активной позиции до непосредственного воздействия на действительность.

Принципиальные различия категорий личности и субъекта наблюдаются и в моделях их развития: при описании личностного развития доминируют внешние социальные воздействия (влияние социума, общностей, групп), а что касается субъекта, то центр тяжести перемещается на те внутренние изменения, которые происходят в результате любых воздействий, значимых для человека.

Если для личности свойственна проблема зависимости – независимости от общества и социума (дифференциация которых введена А.В. Брушлинским), то для категории субъекта задача состоит в том, чтобы определить границы свободы человека.

Но в целом, сопоставительный анализ категорий личности и субъекта приводит к следующему выводу: их пространства значений имеют пересечения, или, лучше сказать, проекции.

При описании поля значений категории индивидуальности выявлены иные оппозиции: внешнее – внутреннее, единичное – типичное, автономность – отраженность, развитие целого – развитие отдельных уровней, источник творчества – его результат, целостность – многоуровневость.

При сравнении семантических полей категорий индивидуальности и субъекта обнаруживается большое сходство. Во-первых, обе эти категории выполняют в отечественной психологии интегрирующую функцию. Главная тенденция отечественной психологии – стремление к целостности – представлена и в категории индивидуальности, и в категории субъекта, хотя и по-разному: в категории индивидуальности – через объединение индивидуальных свойств и связей разных уровней, а в категории субъекта – через интеграцию разных аспектов активности. Во-вторых, многие авторы относят указанные категории к внутреннему миру человека, характеризующемуся известной автономностью от внешнего. Хотя в то же время в индивидуальности, как и в личности, выделяется внешний аспект (при анализе метаиндивидуальности).

Если при категориальном анализе понятия субъекта одной из важных характеристик выступает сознательность, в категории индивидуальности на первый план выходит проблема осознания своей неповторимости и уникальности.

В контексте развития категория индивидуальности менее разработана. В рамках категории субъекта в отечественной психологии исследуются и субъектогенез, и саморазвитие как результат активности самого человека, в категории же индивидуальности лишь в общих чертах намечен процесс индивидуализации.

Для обеих категорий свойственно понимание их как уровней развития человека, как высшего этапа утверждения его творческой природы (ведь творчество выходит за рамки социального, нормативного; оно по своей природе носит уникальный характер и предполагает активность).

В поле значений категории индивида выделены следующие оппозиции: формальное – содержательное, интегральность – дифференциация, непрерывность – дискретность, социальное – биологическое.

При сравнении категорий субъекта и индивида можно сделать вывод о схожести их развития в отечественной психологии. Во-первых, и ту, и другую категорию использовали (да и по сей день используют) в качестве предикатов, указывающих на лицо, носителя. Во-вторых, обе эти категории считаются ответственными за развитие психических функций. Так, Б.Г. Ананьев считает, что развитие психических функций является формой развития индивида, а В.А. Ганзен и Л.Ф. Алексеева связывают их с субъектом.

Итак, в результате анализа семантических полей категорий субъекта, индивида, индивидуальности и личности можно сделать следующие выводы. Был подтвержден тезис В.А. Ганзена о том, что эти четыре категории структуры человека имеют разный объем. Однако, как показывает наше исследование, категория индивидуальность скорее соотносима по объему с категорией субъекта, чем с категорией личности. Наименее разработана в психологии категория индивида. Кроме различий по объему, можно вывести критерий их дифференциации по направленности: если категории индивида и личности – это два взаимопроникающий слоя структуры человека (соответственно, биологический и социальный), то категории индивидуальности и субъекта – это два интегратора структуры человека. Они не представляют собой какого-либо слоя, но пронизывают все пространство человека, интегрируя, соответственно, уникальность и активность человека на каждом уровне.

Связь категории субъекта с основными принципами психологии

Одним из оснований определения категориального уровня понятия выступает, как отмечено выше, методологический критерий – связь категории с основными принципами психологической науки.

М.Г. Ярошевский и А.В. Петровский выделяют три главных принципа психологии: детерминизма, системности и развития. Принцип детерминизма определяется ими как один из основных объяснительных принципов, который «отражает в себе закономерную зависимость явлений от порождающих их факторов. Этот принцип в психологии позволяет выделить факторы, определяющие важнейшие характеристики психики человека, выявляя их зависимость от порождающих условий, коренящихся в его бытии» (Петровский, Ярошевский, 1998, с. 22).

Категория субъекта позволяет по-новому рассмотреть проблему детерминации: объектная парадигма постепенно меняется на субъектную; актуализируется аспект самодетерминации, то есть преобладания внутренней детерминации над внешней. Указанные тенденции выражаются в двух моментах.

Во-первых, внешние и межсистемные противоречия порождают внутренние противоречия, которые могут становиться причинным фактором развития, что первым из психологов на общефилософском уровне осознал и отметил С.Л. Рубинштейн. Даже тогда, когда на человека оказываются сильные психосоциальные влияния, его внутренний субъективный мир препятствует непосредственному механическому воздействию на психику (что может иметь место, например, в состоянии гипноза). С.Л. Рубинштейн «включает в единую детерминационную цепь субъекта, который не только опосредует внешние воздействия, но и сам участвует в детерминации событий» (Абульханова-Славская, Брушлинский, 1989, с. 127). Он пишет: «Человек может изменять данные условия, но сначала они ему даны, он должен от них отправляться, иными словами, материал, из которого человек строит, творит, одновременно и создан им и дан ему» (Рубинштейн, 1997б, с. 85). Тем самым С.Л. Рубинштейн выделяет базовую характеристику субъекта, которая позже получит название самодетерминации.

Развивая точку зрения С.Л. Рубинштейна, К.А. Абульханова – Славская в качестве важнейших проявлений субъекта называет те изменения, которые он вносит в действительность. При этом подчеркивается диалектическая связь общественной детерминации с субъектной: последняя определяется «спецификой жизненного процесса человека» (Абульханова-Славская, 1981, с. 22). Указанная диалектика выражается, в частности, в соответствии активности личности логике развертывания объективного времени: понимание логики развития объективных событий открывает возможности для воздействия на них (Там же). С одной стороны, действительность влияет на субъекта: «качество индивида как субъекта, мера становления индивида субъектом своей жизнедеятельности определяется исходно общественным способом» его существования (Там же, с. 23). С другой стороны, активность субъекта проявляется в его избирательном и творческом отношении к действительности, благодаря чему не все обстоятельства жизни изменяют субъекта. Рассматривая процессы самодетерминации, К.А. Абульханова-Славская выделяет такой феномен, как «эффект бумеранга»: «не производя значительных изменений в действительности, в итоге своих усилий человек меняется сам» (Там же, с. 32). Подчеркивается активность указанного процесса, его внутренняя направленность: управляя обстоятельствами своей жизни, создавая «объективные ситуации для обнаружения, развития или, напротив, изживания, изничтожения тех или иных свойств и качеств», человек обеспечивает, тем самым, воздействие на себя (Там же, с. 283). Говоря о влиянии объективных обстоятельств на субъекта, К.А. Абульханова-Славская разделяет такие процессы, как развитие и изменчивость. Первый реализуется в ходе взаимодействия личности с миром, что составляет ядро личности, второй проявляется в естественных возрастных преобразованиях психики. Для обозначения и лучшего понимания категории «субъект жизнедеятельности» важен принцип воспроизводства, с помощью которого К.А. Абульханова-Славская объясняет диалектику активности и зависимости: «Индивид сам воспроизводит свою активность, пассивность, зависимость» (Абульханова-Славская, 1977, с. 66). Диалектическая связь и соотношение внешних и внутренних детерминант развития может служить мерой субъектности индивида. Обсуждение проблемы приводит Абульханову-Славскую к следующему важному выводу: «Субъект жизнедеятельности – это субъект изменений и развития: во взаимодействии с обстоятельствами своей жизнедеятельности он выступает как изменяемое ими и как изменяющее их существо, которое само меняется в процессе их изменения» (Абульханова, 1973, с. 210).

Во-вторых, внутренние детерминанты развития имеют свой непосредственный источник активности и развития, который, хотя и формируется под влиянием социальных и биологических факторов, но и сам, в свою очередь, преобразует внешние детерминанты.

Г.И. Челпанов определяет субъекта как причину, источник душевной жизни, С.Л. Рубинштейн обозначает его как «центр перестройки бытия». Согласно Рубинштейну, субъект своим познанием и действием конструирует бытие. В.А. Петровский видит проявление феномена субъектности в том, что «человек полагает себя в качестве причины своего бытия в мире, что обнаруживается в актах свободного выхода за границы предустановленного (проявления активной неадаптивности человека), в активности происходит как бы двойное освобождение субъекта – от состояний ближайшей ему среды и от его же собственных простейших потребностей» (Петровский, 1977, с. 70). На существование внутреннего источника активности и развития указывает также В.Э. Чудновский, считающий, что отечественная психология боится признать внутреннюю логику развития индивида, «спонтаннейность». А она «необходима для понимания подлинной диалектики развития: человеческий индивид в процессе своей жизнедеятельности приобретает такие свойства, которые не предопределены однозначно ни внешними воздействиями, ни внутренними природными данными. Они – результат их взаимодействия, деятельности индивида как единого саморегулирующего целого» (Чудновский, 1993, с. 7). Этим целым является субъективная реальность, которая обладает относительной самостоятельностью. Она формируется под влиянием объективных условий, но позже сама начинает влиять на них, создавая себе «малую среду развития», выступающую свидетельством «активности субъективного начала» (Чудновский, 1988, с. 23). По мере эмансипированности от влияния среды вырастает и значимость субъективного мира человека.

Категория субъекта связана с принципом развития. К.А. Абульханова-Славская пишет: «Бытие субъекта сразу охарактеризовано через принцип развития» (Абульханова-Славская, 1989, с. 20). С.Л. Рубинштейн резко возражает против понимания субъекта как нечто готового, данного «до и вне своих деяний и, значит вне зависимости от них» (Рубинштейн, 1997б, с. 105). Тем самым он обосновывал необходимость разработки субъектогенеза: «субъект в своих деяниях, в актах своей творческой самодеятельности не только обнаруживается и проявляется, он в них созидается и определяется» (Абульханова-Славская, 1981, с. 106). Субъектогенез включает различные проявления: появление самосознания, волевой регуляции, позиции; осознание себя; осуществление деятельности как «формы существования субъекта» (Ананьев, 1967, с. 240); выделение объектов; самоопределение; вхождение в человеческие общности – «со-бытие»; саморазвитие субъектного начала.

В связи с этим возникает тенденция относить появление качества «быть субъектом» ко все более раннему возрасту. Сначала этот момент относили к подростковому возрасту (Д.Н. Узнадзе), затем к кризису трех лет (Л.И. Божович, Б.Ф. Ломов), сейчас же все больше ученых считает, что человек уже рождается субъектом (В.А. Татенко, В.И. Слободчиков и др.).

Кроме того, в отечественной психологии существует тенденция рассмотрения субъекта как уровня развития личности (в противоположность изначально самостоятельной линии развития субъекта). В рамках этой тенденции личность как качество, изначально присущее человеку, развивается до некоторого уровня, критерии которого могут быть различны, и становится субъектом. Это позволяет авторам снять противопоставление личности и субъекта.

Наряду с тем, что субъект имеет свою линию развития в форме субъектогенеза, подчеркивается также влияние субъектного начала на развитие человека в целом, что проявляется в возникновении новой формы развития – саморазвития. Ю.В. Слюсарев выделяет ее наряду с другими формами развития: созреванием и формированием (Слюсарев, 1994). Психологическая сущность процесса саморазвития заключается в том, что он обусловлен внутренней активностью. Переход одной формы развития в другую обусловливается сменой детерминации развития, о чем убедительно писал Б.Ф. Ломов.

В основу саморазвития также кладутся различные процессы: развитие самосознания, саморегуляции, реализация программы самоизменения, самодеятельность, самоопределение, рост личной психологической культуры человека. Как видим, основными механизмами саморазвития признаются самостные процессы.

Системность, по А.В. Петровскому и М.Г. Ярошевскому, – это«объяснительный принцип, требующий исследовать явления в их зависимости от внутренне связанного целого, которое они образуют, приобретая благодаря этому присущие целому новые свойства» (Петровский, Ярошевский, 1998, с. 366). Как указывал Б.Ф. Ломов, принцип системности предполагает выделение системообразующего фактора. Таким фактором, по мнению многих авторов, выступает субъект как характеристика человека активного.

Чтобы доказать это, нужно учесть следующие требования: во-первых, активность должна существовать на всех уровнях человека; во-вторых, разные уровни активности должны быть взаимосвязаны, интегрированы. Но этим лишь доказывается системообразующая функция активности. Обоснование системности категории субъекта предполагает рассмотрение роли субъекта на каждом из этих уровней, что означает меру управляемости каждого из них.

Активность как свойство пронизывает все жизненное пространство человека, все уровни его организации: физический, физиологический, психологический, психолого-социальный, социальный, как это показано исследованиями многих ученых: Б.М. Теплова, В.Д. Небылицына, Н.С. Лейтеса, В.М. Русалова, М.В. Бодунова, Э.А. Голубевой, А.И. Крупнова и др.

В исследованиях отечественных ученых также анализируется, как на каждом из этих уровней субъектная активность детерминирует формирование и развитие последующих уровней психической организации человека. Вот как раскрывает это Л.Ф. Алексеева: «субъектная психическая активность как внутреннее условие взаимодействия субъекта со средой является одним “из опосредствующих звеньев, благодаря которым природно-детерминированные свойства нервной системы находят свое выражение на психологическом уровне" (М.В. Бодунов, 1980). В свою очередь, психическое состояние и психические процессы, иными словами, уровень психической активации, не может не влиять на проявления активности на социальном уровне. С другой стороны, саморегуляция поведения, проявления активности субъекта зависят от уровня сформированности Я – концепции личности. Выработанные в процессе общения с окружающими, обучения и воспитания привычки успешно компенсируют те или иные проявления активности, обусловленные типом высшей нервной деятельности, типом темперамента. Состояния эмоциональной сферы также влияет как на психофизиологические процессы, так и на личностные проявления активности» (Алексеева, 1996, с. 19). То есть все уровни активности взаимно влияют друг на друга и тем самым интегрированы в одну систему активности.

Другой вопрос состоит в том, что основным критерием субъекта является способность управлять любым из этих уровней активности, что может оказаться проблематичным.

Первый – психофизический – уровень вызывает наибольшие сомнения. Однако в отечественной науке уже развивается особая отрасль – субъектная психофизика, которая, «базируясь на всех достижениях количественного психофизического анализа, переносит акцент на качественное изучение внутренней индивидуально-психологической детерминации результатов сенсорных измерений собственной активностью субъекта» (Скотникова, 2002, с. 228).

На физиологическом уровне действие субъекта описывается отечественной психологией в двух аспектах. Первый аспект связан с «познанием состояний и потребностей собственного организма» (Панферов, 2000, с. 7). Человек как субъект имеет возможности выбора стратегий поведения для изменения первых и удовлетворения последних. Второй аспект связан с отношением «к соматическому уровню жизнедеятельности – это отношение к своей телесности (к своему здоровью, изменениям в нем, включая болезнь. К возрастным и различным соматическим изменениям» (Котова, 1994, с. 73).

Исследования клинической психологии показывают значимость активности самого человека для быстрейшего выздоровления, не говоря уже о том, что человечество давно научилось опосредованно (например, с помощью фармакологических препаратов) влиять на физиологический уровень.

Наибольшее внимание привлекают исследования роли субъекта на психологическом уровне. Здесь анализируется роль субъекта как в психическом развитии, так и в построении разных видов активности (деятельности, общения, познания и так далее). Как замечает В.А. Барабанщиков, «наиболее важное системное качество человека как субъекта заключено в его способности распоряжаться собственными ресурсами и благодаря этому строить отношения с действительностью, миром» (Барабанщиков, 2002б, с. 186).

Выделяя социально-психологический уровень, ученые рассматривают личность как субъект своей жизнедеятельности. Именно на этом уровне человек выступает как субъект жизненного пути, определяет меру своей активности в социуме.

Историческая же психология показывает роль личности в истории, когда человек выступает как субъект истории, а значит и социума. На социальном уровне это относится не только к индивидуальному субъекту, но и к коллективному. Проводятся историко-психологические исследования, в которых субъектами общественно-исторической активности выступают целые коллективы и общества (например, Московское купеческое общество) (Кольцова, Федоркова, 2002).

Сейчас понятие «коллективный субъект» активно разрабатывается в социальной психологии, которая изучает активность не только отдельных групп, но и человечества в целом.

Таким образом, субъект является интегратором всех уровней активности. Отсюда становится понятным следующее утверждение Е.А. Сергиенко: «Именно субъект становится системообразующим фактором на каждом этапе своего развития, созидая свою сложную многоуровневую систему психической организации» (Сергиенко, 2000, с. 185).

Связь категории «субъект» с предметом психологии

Как мы уже отмечали, любая категория науки связана с ее предметом. Следовательно, для утверждения категориального статуса понятия «субъект» необходимо проанализировать те изменения, которые вносит данная категория в предмет психологии.

К этому вопросу обращается еще Д.Н. Узнадзе, который замечает, что «психология как наука должна исходить, из понятия самого субъекта, как целого, который, вступая во взаимодействие с действительностью, становится принужденным прибегнуть к помощи отдельных психических процессов» (Узнадзе, 1961, с. 66). Ту же мысль подчеркивает и С.Л. Рубинштейн, когда говорит о принадлежности всего психического субъекту. Это были первые попытки сделать предметом психологии не отдельные психические явления, а субъекта, которому они принадлежат. Конечно, в тот период психология не могла принять такое определение предмета, поэтому позже ученые опять возвращаются к этой проблеме. Выявляя специфику субъекта как предмета психологии, К.А. Абульханова-Славская пишет: «Понятие индивида как субъекта психической деятельности обозначает то качество, в котором психология исследует человека» (Абульханова, 1973, с. 187). Это же подчеркивал А.В. Брушлинский, когда писал, что «предметом психологии становится субъект в непрерывном процессе функционирования и развития его психики» (Брушлинский, 2000, с. 15).

Причем то, что в определении предмета психологии используется именно категория субъекта, а не человека, личности, индивида или индивидуальности, не случайно. Вот как доказывает это Я.А. Пономарев: «Психологическая наука не может охватить всю полноту конкретного взаимодействия живых систем с окружающим, ее задача состоит в исследовании лишь одного из структурных уровней организации такого взаимодействия – абстрактно взятой системы, специально выделенной для анализа и включающей в себя лишь отдельные свойства компонентов конкретного взаимодействия. Поэтому компонентом психического взаимодействия нельзя рассматривать, например, человека, взятого во всей полноте его свойств. Психология не изучает человека как организм (понимаемый как абстрактно рассматриваемая система). Психологическое исследование не охватывает человека и как личность. Сущность личности психология может раскрыть лишь в контакте с социологией, где обе абстрактные науки выступают уже как элементы науки конкретной… Психология изучает человека лишь как систему, способную к сигнальному взаимодействию, рассматривая лишь одно его свойство – то, в котором человек выступает как субъект» (Пономарев, 1976, с. 108).

Встает вопрос: почему происходит такое смещение с психических явлений на категории структуры человека? Ответ мы находим у В.А. Татенко: рассматривая в качестве предмета психику, психология стояла на гносеологической позиции; теперь, с изменением предмета, психология приобрела онтологический ракурс исследований.

Кроме того, в современной науке, для которой, как мы уже видели, проблема субъекта выходит на первый план, появляется опыт переосмысления психологии с точки зрения субъектного измерения. Так, В.А. Татенко определяет предмет и метод субъектной психологии: «Если предметом психологии определяется человек как субъект психической активности в онтогенезе, то валидным в данном случае может предполагаться метод, позволяющий выявлять собственно субъектные характеристики человека, его психотворческие силы, а также раскрывающий закономерности и механизмы процесса становления и развития субъекта своей психики и себя самого как заинтересованного автора и ответственного исполнителя "проекта" своего психического бытия» (Татенко, 1996, с. 361).

Итак, можно сделать вывод, что основное изменение предмета психологии выражается так: в психологии акцент исследований смещается с психических явлений на более высокий уровень – на целостное изучение человека. А так как наука (как уже нами отмечалась выше) не может претендовать на исследование человека в целом, то она выдвигает такие категории, которые могли бы представлять этот целостный уровень. Для психологии это категории структуры человека: личность, индивидуальность, индивид, субъект. Для нашего исследования очень отметить, что появляется и все более утверждается такая модификация предмета психологии: от определения «психология – наука о психике, психическом» к «психология – наука о человеке как субъекте психики, психической активности» (Там же, с. 330).

Категория субъекта и принцип субъекта

Существует еще один признак категориального статуса понятия – за любой категорией стоит определенный принцип науки; роль категории состоит в утверждении соответствующего ей принципа. Для категории личности это личностный принцип, для категории общения – принцип общения, для категории развития – принцип развития и т.д. Соответственно, категория субъекта связана с принципом субъекта. Рассмотрим сходство и отличия в применении этих принципов.

Как пишет Б.Ф. Ломов, «личностный принцип требует исследовать психические процессы и состояния как процессы и состояния личности» (Ломов, 1984, с. 289). Сформулированный таким образом, личностный принцип выступает в двоякой роли. Во-первых, он определяет иерархическую взаимосвязь категории личности и системы понятий нижележащего уровня, таких как «мышление», «память» и т.д. Во-вторых, личностный принцип фиксирует принадлежность психики личности. Этим подчеркивается взаимопроникновение психических процессов и личностных свойств. В то же время С.Л. Рубинштейн, сформулировавший личностный принцип, подчеркивает особую характеристику психических явлений – их принадлежность субъекту (Рубинштейн, 1999, с. 10). То есть смыслом принципа субъекта в психологии является принадлежность психических процессов субъекту. Не является ли это тавтологией? Исследования К.А. Абульхановой-Славской показывают, что именно С.Л. Рубинштейн утвердил категориальный статус понятия «субъект», а значит, не может идти речи ни о какой тавтологии.

Что же в действительности стоит за личностным принципом и принципом субъекта? Отвечая на этот вопрос, сошлемся на слова И.Б. Котовой: «Предполагалось, что личностный принцип даст возможность раскрыть марксистское понимание социальной обусловленности психического» (Котова, 1994, с. 162). В такой трактовке личностный принцип несет в себе утверждение социальной детерминации психического в целом. Эту же идею высказывает А.В. Брушлинский: «Обычно на передний план выдвигаются социальные, а не природные свойства людей как личностей» (Брушлинский, 1996, с. 6).

Принцип субъекта вскрывает особый аспект психического: в качестве источника активности начинают понимать субъекта. Причем данное положение не ограничивается утверждением активности человека на всех уровнях его организации – самого по себе его не достаточно, так как это означало бы редуцирование принципа субъекта до принципа активности и не позволило бы раскрыть новаторскую роль категории и принципа субъекта. Поэтому важно, в первую очередь, акцентировать внимание на понимании человека как хозяина своего психического мира, обладающего определенной степенью свободы управления им. Как формулирует это Л.Ф. Алексеева, «Принцип субъекта позволяет рассмотреть человека при анализе его психики не как совокупность отдельных его психических функций и когнитивных параметров, слабо связанных характеристик и индивидуальных особенностей его деятельности и поведения, как это происходит в функциональной и когнитивной психологии, а как единое целое со всеми его индивидуальными особенностями и проявлениями, когда он сам изменяет, развивает, организует и контролирует свою активность» (Алексеева, 1996, с. 58).

Категории личность и субъект, как подчеркивает Б.Г. Ананьев, имеют пересекающиеся семантические пространства, ибо социальная детерминация предполагает как усвоение общественного опыта, так и активность человека. В то же время, принцип субъекта раскрывает иные горизонты изучения человека, позволяет рассмотреть неразрешимую в рамках теории личности проблему целостности человека, соотношения его биологической и социальной подструктур. При этом необходимо иметь в виду, что введение принципа субъекта может спровоцировать, как замечает В.А.Татенко, запретительные тенденции в отношении субъективного момента познания под предлогом борьбы с субъективизмом.

Таким образом, проведенный анализ показывает, что понятие «субъект» отвечает основным критериям категориального уровня. Это приводит к выводу об актуальности категории «субъект» как важного методологического конструкта психологии, о перспективности разработки субъектного подхода для решения актуальных проблем современной психологической теории.

Проблема развития субъекта в работах А.В. Брушлинского
Н. Е. Харламенкова

Обращение к А.В. Брушлинскому – это, прежде всего, обращение к тем идеям, которые были высказаны им в ряде работ, посвященных мышлению как процессу и проблеме субъекта: «Мышление и прогнозирование» (1979), «О формировании психического» (в кн. «Психология формирования и развития личности», 1981), «Проблема субъекта в психологической науке» («Психологический журнал», 1991, № 6), «Психология субъекта» (2003).

Метаморфозы и изменения, которые происходят с психической реальностью в течение какого-то – значительного или не столь значительного – периода времени требуют специального анализа и обсуждения. Остановимся на трех, с моей точки зрения, наиболее важных вопросах, возникающих в связи с проблемой развития. Это: 1) истоки формирования и развития субъекта, 2) процесс развития и его детерминация, 3) преемственность и непрерывность развития.

Истоки формирования и развития субъекта

Известно, что термины «формирование» и «развитие» нередко используются как синонимы, но на самом деле таковыми не являются, так как обозначают разные процессы. На это указывали очень многие специалисты, подчеркивая адекватность применения одного и отказ от другого при описании динамики психической жизни.

Так, известный отечественный психолог В.В. Давыдов в статье «Соотношение понятий "формирование" и “развитие" психики» писал: «Применение термина “психическое развитие" к отдельному человеку неправомерно, если отдавать себе отчет в значении этого термина и не стоять на позициях натуралистических теорий человека. Если этому термину все же придать смысл и оперировать понятием “психическое развитие индивида", то подобно Ж. Пиаже, необходимо признавать автономность человека и самодовлеющую значимость отдельного человека, необходимо видеть в нем целостную систему, что в конечном счете равно отрицанию его общественно-социальной природы» (цит. по: Брушлинский, 2003а, с. 163 – 164). В связи с этим он подчеркивает, что вернее использовать термин «формирование психики», который означает «овладение, приобретение, освоение, присвоение вне его лежащей "общественной" природы, опредмеченной в материальной и духовной культуре, т.е. в особых продуктах предметной деятельности предшествующих поколений людей» (там же, с. 164). Таким образом, по мнению В.В. Давыдова, социальная природа человека определяет особый характер его становления, осуществляемого через процессы воздействия и присвоения. Откликаясь на суждения критиков о том, что «формирование означает пассивного индивида, а развитие, напротив, требует большой активности» (А.В. Брушлинский), В.В. Давыдов подчеркивает, что формирование не исключает собственной активности субъекта, но полагает, что она не является сугубо собственной, поскольку формируется взрослым. «"Собственное" не исходно, а производно, хотя, став таковым, оно приобретает важнейшую функцию внутри дальнейшего процесса формирования деятельности индивида» (там же, с. 165).

В этом положении, как считает А.В. Брушлинский, скрыто основное противоречие психического развития человека, которое приводит к принципиальным разногласиям между научными школами. Для теории интериоризации (А.Н. Леонтьев, П.Я. Гальперин, позднее В.В. Давыдов) верно положение о производности собственного, тогда как для субъектно-деятельностной концепции С.Л. Рубинштейна и его школы «собственная активность (обучаемость, вообще внутренние условия) даже младенца, а тем более ребенка является не производной, а именно исходной» (Брушлинский, 2003а, с. 166). Однако «исходными остаются и эти внешние влияния, причины, нормативные общественные образцы и т.д., но они не прямо и не непосредственно детерминируют всю жизнь людей, а только опосредствуясь целостной системой внутренних условий, всей личностью (наследственными задатками, собственным жизненным опытом и т.п.)» (там же, с. 166).

Итак, в психологии термины «формирование» и «развитие» закреплены за вполне определенными процессами: первый ассоциируется с усвоением и присвоением общественного опыта, с обучением в широком смысле этого слова, а второй – с «активной, творческой, своеобразной» деятельностью ребенка, взрослого, со «своим», «собственным», «спонтанным порядком» присвоения. С точки зрения многих исследователей истоки формирования психического находятся в деятельности, однако по мнению одних это деятельность обучающегося (С.Л. Рубинштейн), а по мнению других – деятельность обучающего (А.Н. Леонтьев).

Оказалось, что неоднозначность толкования понятия «формирование психики» привело и к разным трактовкам «психического развития». «Последнее в строгом смысле слова существует лишь для теории психического как процесса, поскольку она понимает развитие безотносительно к любым заранее заданным или данным эталонам, образцам, критериям и т.д.» (Брушлинский, 1981, с. 125).

Процесс развития и его детерминация

Развитие, также как и формирование, понимается в психологии неоднозначно. А.В. Брушлинский показал, что эти различия обусловлены многими факторами, одним из которых является принцип детерминизма. Рассматривая варианты этого принципа, он выделяет вероятностный, или стохастический детерминизм, который состоит в выборе из ряда равновероятных альтернатив, и линейный (лапласовский) детерминизм как постепенную актуализацию явлений и форм психической реальности, уже существующих в зачатке, которые под влиянием ряда условий становятся реально функционирующими; в последнем случае развитие осуществляется по определенному, заранее известному эталону, соответствующему той или иной стадии, и на каждом этапе психические свойства приобретают законченный, завершенный в своем формировании вид. По сути, его тоже можно считать вероятностным детерминизмом (только вероятность равна единице).

Оба эти подхода обоснованно и критически оцениваются, что позволяет сделать следующий важный вывод: понятие развития в психологии имеет свои особенности, его понимание базируется на двух важных посылках: 1) основным (но не единственным) способом существования психического является процесс, 2) адекватной формой детерминации психического как процесса выступает не вероятностный и не лапласовский детерминизм, а такой, который предполагает, что внешние причины действуют через внутренние условия.

Другими словами, поскольку психическое само по себе имеет процессуальную природу, то развитие является естественной формой его существования, но только не в варианте линейного преформизма.

Исследовать психическое как процесс можно с разных точек зрения, но одной из безусловно необходимых является позиция, позволяющая применять принцип развития, под которым понимается: 1) безотносительность к любому заранее установленному масштабу, критерию, образцу, эталону (показывая это на примере мышления, А.В. Брушлинский утверждает, что человеку, решающему задачу, результат заранее не известен; размышляя, он выходит за пределы всех прежних, заранее установленных критериев, норм и проч.; такие критерии формируются вместе с возникновением и развитием существенно нового); 2) преемственность, обусловленность предшествующими стадиями развития, т.е. искание и открытие существенно нового (нового для себя) по отношению к начальным стадиям психического процесса.

Эти две особенности развития в психологии – преемственность и одновременно безотносительность к заранее установленному критерию – составляют главное противоречие всякого развития: поскольку развитие осуществляется только на основе преемственности, оно детерминируется прошлым, но при этом оно выходит за пределы своего прошлого, так как каждая следующая стадия качественно отличается от предыдущей. Процесс есть та конкретная, единственно возможная форма развития, в которой данное противоречие реально разрешается.

Каждое из выдвинутых положений конкретизируется. Конкретизация положения об отсутствии эталонов, образцов, альтернатив решения находит свое воплощение в феномене мысленного прогнозирования. А.В. Брушлинский противопоставляет его традиционной точке зрения, согласно которой мышление трактуется как выбор из ряда альтернатив либо как предвосхищение результата, осуществляемого по плану. Он говорит о том, что в этом случае основной акцент делается на формировании не новых операций и действий, а их последовательности, порядке их актуализации как готовых образцов поведения. Мысленное прогнозирование основано на том, что результат не известен человеку заранее, решение может быть найдено только в ходе мыслительного процесса, вследствие включения проблемы в новые связи и отношения. Изначально оно выступает в качестве желаемого, прогнозируемого искомого. Это – конкретизация первой особенности развития.

Конкретизация положения о преемственности стадий в развитии психического нашла отражение в том, что новая мысль или намек на нее никогда не возникают на пустом месте, до того, как сформируются соответствующие внутренние условия. Всегда неизбежна и существенна непрерывная взаимосвязь между новыми и «старыми» мыслями, между предыдущими и последующими стадиями психического процесса. «Непрерывность и преемственность психического означают, прежде всего, что любая его последующая стадия может сформироваться лишь в том случае, если ей предшествует в качестве ее внутреннего условия другое, путь менее сложное, но обязательно тоже психическое явление. Так в психологии конкретизируется всеобщий принцип детерминизма, согласно которому внешние причины всегда действуют только через внутренние условия» (Брушлинский, 1981, с. 120—121).

Преемственность и непрерывность развития

Многие положения, сформулированные А.В. Брушлинским в связи с феноменом «развития психического», можно отнести к понятию эпигенеза.

Эпигенез, наряду с преформизмом, рассматривают как одну из парадигм развития. Эпигенезом называют учение о зародышевом развитии организмов как процессе, осуществляемом путем последовательных новообразований. Он понимается как интенсивное развитие организмов, предполагающее возникновение качественно новых форм жизни (тогда как экстенсивное развитие – преформизм – представляет собой проявление и увеличение уже имеющегося).

По существу, сам термин означает, что (1) развитие не есть простое развертывание того, что уже зародилось: возникают новые качества, формы, которые не были изначально предопределены; (2) кроме «начал», материи, генов и других предетерминированных химических и биологических структур (ДНК) важная роль отводится неким «запускающим» процессам, механизмам субъективного или объективного (условия, обстоятельства, деятельность) порядка. Иными словами, обосновывается необходимость каузального объяснения процессов развития.

Последнее положение, сформулированное в рамках эпигенеза, является наиболее уязвимым, в истории науки (биологии, эмбриологии, психологии) оно объясняется либо метафорически, либо механистически. Подразумевается, что есть некие силы («энтелехия», «всеобщий дух», «растительная сила», «образовательное стремление» и проч.), которые обеспечивают качественный рост организма. Это, действительно, очень слабое, проблемное место в теории эпигенеза, которое, как мне представляется, удается преодолеть благодаря работам Л.И. Анцыферовой, А.В. Брушлинского, а также ряда других авторов.

Поиск принципа связи, преемственности между стадиями наконец-то получил свое завершение в положении, согласно которому решение того или иного вопроса формируется уже на предыдущей стадии и представлено в виде так называемых латентных свойств.

В психологии понятие латентный (от лат. latents, род. падеж latentis – скрытый) применяется для описания ряда очень схожих между собой явлений. Так, привычным стал термин латентное научение (см. эксперименты Блоджетта, Толмена и Хонзика) (Хекхаузен, 2003, с. 253), которым обозначают случаи достижения определенных результатов без осуществления животным целенаправленного поиска. Латентным было названо такое научение, которое не проявлялось в поведении.

Современные исследования в области научения, посвященные изучению формирования нового компонента структуры индивидуального знания – СИЗ (И.О. Александров, Н.Е. Максимова), убедительно показывают, что он начинает актуализироваться за несколько актов до реализации в поведении (например, в игре). Латентный период характеризуется особой динамикой времени (в данном исследовании – времени выбора хода в процессе игры) и динамикой факторных оценок множества дескрипторов структуры индивидуального знания, а также разнообразием актуализированных компонентов СИЗ и стратегий. Авторы считают, что «моменты порождения нового характеризуются состоянием неравновесности, неустойчивости» (Александров, Максимова, 2003, с. 72), вызванным актуализацией большого количества компонентов структуры индивидуального знания как эквивалентных альтернатив.

В психологии мышления проблема латентности была поставлена в контексте решения задач. Оказалось, что для решения задачи необходимо как знание, так и умение использовать его продуктивно. Сложность нахождения решения обусловлена тем, что свойство предмета, которое необходимо учитывать при проведении мыслительного поиска, не принимается во внимание. Л. Секей утверждал, что это – так называемое «скрытое (латентное) свойство предмета», обнаружение которого в ходе эксперимента и превращение в ведущее путем переструктурирования ситуации, по сути, и означает решение задачи (Секей, 1965).

В аналогичном исследовании, проведенном Л.И. Анцыферовой, особое внимание уделяется тому, как именно в ходе решения мыслительной задачи возникает «вычленение нужного свойства». Она пишет: «Анализируя протоколы, Секей совершенно правильно отметил, что процесс решения проходит несколько фаз, что каждую новую фазу характеризует новый вопрос, что центр тяжести проблемы все время передвигается. Но каково же содержание всего процесса решения, чем детерминирована последовательность фаз, каково содержание каждой фазы – на эти вопросы Секей ответить не может» (Анцыферова, 1960, с. 113), он лишь указывает на то, что латентное свойство становится явным в силу действия механизмов бессознательного и предсознательного.

Л.И. Анцыферова, критически относясь к идее о действии бессознательных мыслительных механизмов, утверждает, что решение задачи – это сознательный акт, содержанием которого является «постепенный анализ предметного содержания следствия и анализ свойств различных "орудий", средств воздействия как предполагаемых причин конкретизирующегося следствия» (там же, с. 105). Выявление маскируемых свойств осуществляется через соотнесение вычленяемых свойств предметов с требованием задачи, которое также постоянно анализируется и конкретизируется. «Траекторию движения мышления составляют последовательно появляющиеся в "фокусе внимания" все новые и новые свойства и отношения предметов, которые выступают благодаря включению предметов в новые причинно-следственные связи» (там же, с. 121).

На явление латентности в экспериментах на мышление указывает и А.В. Брушлинский (19966, с. 227). Он специально подчеркивает, что в процессе мышления происходит ментальное «поворачивание» одного и того же объекта разными сторонами с целью выявления основного отношения задачи, которое является существенным условием ее решения. При этом главные переменные этого отношения могут поначалу выступать в частной форме и даже иметь скрытый, замаскированный характер. Однако в последствии, на основе мыслительного механизма «анализ через синтез» происходит включение объекта в новые отношения, переход от одной системы связей познаваемого объекта к другой, новой системе связей, «выявление на этой основе его новых, ранее не учитываемых, как бы скрытых (латентных) свойств» (Брушлинский, 1996б, с. 240). Подобный переход нередко выглядит как озарение, внезапно возникшее решение. Однако это не совсем так. Возникновение так называемого немгновенного инсайта обусловлено предварительной работой механизма обобщения анализируемых явлений и принципов, и решением испытуемого о «наибольшей вероятности» выдвигаемой им версии. Таким образом, вначале субъект включает объект в новую систему отношений, затем, благодаря этому включению, осуществляется поиск и открытие до сих пор неизвестных, но существенных свойств объекта, которые, в свою очередь, обуславливают решение задачи. «Именно эта новая система связей и обеспечивает существенно новое направление всей мысли индивида» (там же, с. 241).

Таким образом, в процессе мышления латентные свойства возникают в виде потенциально правильного решения, которое формируется пока еще в ином, нежели условия задачи, контексте (иных отношениях), либо недостаточно аргументировано для того, чтобы стать более правдоподобным и позволить субъекту быть уверенным в нем.

Рассматривая феномен латентности в условиях решения задач можно было бы подумать, что обсуждаемое явление имеет сугубо локальный характер и сопоставимо исключительно с процессами мышления и научения. Однако обобщение литературных данных за последние несколько десятилетий, обращение не только к психологии мышления, но и к психологии личности показало, что латентные свойства универсальны.

Уже в 30-х годах ХХ века Г. Меррей, конструируя Тематический Апперцептивный Тест (Меррей, 2000; Klopfer, 1976; Keiser, Prather, 1990), основывался на базовой идее глубинной психологии, о том, что причины поведения индивида могут быть скрыты от сознания, т.е. также латентны. Обычно таковыми являются потребность в нанесении ущерба (в агрессии) и сексуальные желания. Последние могут быть скрыты не только в силу их несоответствия установкам сознания, но и по ряду закономерных причин, вызванных особенностями взросления ребенка на той или иной стадии развития. З. Фрейд утверждал, что таким периодом является возраст от начала упадка детской сексуальности (на пятом или шестом году жизни) до наступления половой зрелости. Он считается временем «остановки эволюции сексуальности» и называется латентным периодом. «Эта стадия отличается от всех предыдущих, поскольку в ней нет нового источника внутреннего разлада». (Адамс, 2002, с. 192). Раскрывая это положение, следует упомянуть монографию Ж. Бержере (2001), в которой отмечается, что этот период называется латентным не потому, «что в нем не наблюдается сексуальных проявлений»», а в связи с тем, «что в этот период невозможно описать новую "организацию" сексуальности» (Бержере, 2001, с. 58): энергия Эроса сублимируется, происходит перераспределение силы влечения, которая не снижается, а трансформируется. По-видимому, именно в способности замещать сексуальные желания сублимированным выражением привязанности и проявляется латентность энергии либидо.

Еще один аспект латентности раскрывается через понятие латентной структуры. Она представляет собой особую констелляцию признаков, организующихся по своим внутренним законам и выявляемых не прямо, а косвенно (например, при применении кластерного и факторного анализа). Такая структура была эксплицирована в исследовании, посвященном симптоматическому состоянию, которое возникает после потери сознания (Axelrod и др., 1996). Была выявлена 5-факторная латентная структура, в которую вошли психологический (psychological) (например, страх, депрессия и проч.), когнитивный (cognitive) (проблемы запоминания, речи, мышления и проч.), соматический (somatic) (тошнота, диарея, звон в ушах и проч.), ортопедический (orthopedic) (боли в спине, ногах, оцепенение и проч.) факторы и фактор редких признаков (infrequency) (импотенция, припадки и проч.). Выявление не отдельных специфических симптомов, а кластеров признаков может быть оптимальным предиктором заболевания, развившегося вследствие потери сознания.

Итак, в психологии личности латентными считаются такие свойства, которые не осознаются человеком, оставаясь скрытыми от сознания до тех пор, пока, как говорил Э. Эриксон, человек не будет психологически готов к принятию новых социальных ориентиров. Скрытые, латентные свойства личности могут быть источником как нереализованных потенциалов развития, так и внутриличностных конфликтов. Последний вариант наиболее правдоподобен при отсутствии оптимальных условий, необходимых для актуализации латентных свойств, либо при их наличии, но невозможности актуализации (например, вследствие вытеснения).

Во-первых, было показано, что латентные свойства отличаются от свойств других типов тем, что они неосознаваемы, составляют часть опыта индивида, проявляются вне адекватного для их осознания контекста и оппонентны осознаваемым свойствам. Способами их обнаружения могут служить такие косвенные показатели, как динамика времени реакции, появление равновероятных альтернатив (стратегий, моделей), неопределенность, неоднозначность интерпретации ситуации. Заметим, что равновероятность альтернатив является признаком их формирования, тогда как переход от альтернативности к предпочтительности выбора – признаком их осознания, а значит, перевода в другое, нелатентное состояние.

Во-вторых, были сделаны серьезные шаги в направлении поиска детерминант и механизмов мыслительного процесса, в ходе которого происходит «вычленение нужного свойства». Как было показано выше, такими детерминантами являются прогнозирование искомого, активное взаимодействие субъекта с объектом, которое обнаруживается во включении последнего во все новые связи и отношения, а также уверенность человека в правильности решения. Механизмами демаскировки латентных свойств выступают обобщение анализируемых характеристик и обстоятельств, перенос принципа решения на другой материал, в иной контекст, изменение ракурса рассмотрения объекта (Л.И. Анцыферова, А.В. Брушлинский).

В-третьих, была сформулирована задача, состоявшая в том, чтобы определить фазность, последовательность процесса решения, имеющего, кроме всего прочего, отношение и к динамике маскируемых свойств. Иными словами, в процессе демаскировки латентных свойств, согласно Брушлинскому, существенная роль принадлежит активному субъекту, который, во-первых, переходит к новому контексту (отношениям), а во-вторых, осуществляет интеграцию скрытых свойств в новую систему связей, тем самым, эксплицируя их.

Bepul matn qismi tugad.