Kitobni o'qish: «Звезда Че Гевары. История кубинских интернационалистов»

Name: Звезда Че Гевары. История кубинских интернационалистов
Author: Mualliflar jamoasi
ISBN: 978-5-00180-384-3

Mualliflar jamoasi

Shrift:

* * *

Искусство герильи: кубинский кошмар американского империализма

Одним из краеугольных положений теории марксизма-ленинизма является тезис о неизбежной дружбе и братской солидарности рабочих всех стран, объединение их, как писал Владимир Ильич Ленин, «в один братский союз для борьбы против всякого угнетения, <…> за социалистическое устройство общества». На практике, однако, всё оказалось несколько иначе. Уже в ходе Советско-польской войны между Польшей и РСФСР 1919–1921 годов, которую обычно рассматривают как первый прецедент экспорта революции (социалистической), главком вооруженными силами Республики Советов Сергей Сергеевич Каменев с удивлением отмечал: «Теперь наступил тот момент, когда рабочий класс Польши уже действительно мог оказать Красной армии ту помощь… но протянутой руки пролетариата не оказалось. Вероятно, более мощные руки польской буржуазии эту руку куда-то запрятали».

Окончательно идея интернационализма в ее первичном «коминтерновском» звучании была похоронена в годы Второй мировой войны, когда не только рабочие Европы активно вставали под знамена нацизма и фашизма, но и внутри подвергшегося неслыханной вероломной агрессии Советского Союза вклад отдельных народов в Победу выглядел, мягко говоря, неравнозначным. Если, например, белорусский народ развернул мощное партизанское движение численностью свыше 370 тыс. человек, то соседний украинский народ активно продавал себя оккупантам, пополняя ряды различных полицейских, охранных и карательных формирований нацистов. Показательна в этом отношении судьба белорусской деревни Хатынь, все жители которой были заживо сожжены карателями из 118-го батальона украинской вспомогательной охранной полиции (нем. 118. Batalion Schutzmannschaft / Ukrainian Schuma) и зондеркоманды СС «Дирлевангер» (нем. SS-Sonderkommando Dirlewanger), также состоявшей практически из одних украинцев.

В итоге на кремлевском приеме 24 мая 1945 года в честь командующих войсками Красной Армии Верховный Главнокомандующий Маршал Советского Союза Иосиф Виссарионович Сталин произнес тост за здоровье русского народа: «Я пью, прежде всего, за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза. Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне и раньше заслужил звание, если хотите, руководящей силы нашего Советского Союза среди всех народов нашей страны. У нашего правительства было немало ошибок… Какой-нибудь другой народ мог сказать: вы не оправдали наших надежд, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Это могло случиться, имейте в виду (выделено мной. – А.В.). Но русский народ на это не пошёл, русский народ не пошёл на компромисс, он оказал безграничное доверие нашему правительству… Вот за это доверие нашему правительству, которое русский народ нам оказал, спасибо ему великое!».

Однако идея интернационализма не канула в Лету. На смену не оправдавшему себя коминтерну пришла возникшая после войны мировая система социализма – социально-политическое и экономическое содружество суверенных свободных стран, избравших своей целью социалистический путь развития. Создание социалистического содружества оказало сильнейшее воздействие на рост национально-освободительного и антиколониального движений во всем мире. При этом в качестве главной силы революционного процесса выступал уже не только рабочий класс, но широкие народные массы, преимущественно крестьянство, объединенные идеей вооруженной борьбы за освобождение из-под гнета империализма – преимущественно американского. «Винтовка рождает власть», – заявил лидер Коммунистической партии Китая Мао Цзэдун в своей речи «Вопросы войны и стратегии», с которой он выступил 6 ноября 1938 года на VI Пленуме ЦК КПК 6-го созыва (Мао Цзэдун. Избранные произведения, т. 2, 1953).

Результаты национально-освободительной борьбы не заставили себя долго ждать. Её успеху способствовало и то, что последствия Второй мировой войны для большинства колониальных империй были катастрофическими. Европа лежала в руинах. Бывшие владельцы колоний, такие как Великобритания и Франция, находились на грани банкротства, избежать которого им удалось лишь благодаря поддержке США, превратившихся после войны наряду с СССР в мировую сверхдержаву.

Первой рухнула Британская империя. В 1946 году независимость получила Иордания, в 1947 году Индия и Пакистан, в 1948 году Бирма (Мьянма) и Цейлон. В те же годы Франция признала независимость Сирии, Ливана и стран Индокитая. В 1949 году обрела независимость Индонезия, провозгласившая её еще 17 августа 1945 года, после чего там в течение нескольких лет шла партизанская война против голландского господства. С получением независимости Малайей в 1957 году в Азии оставались лишь незначительные колониальные владения. Однако в Африке к тому времени обрели независимость всего лишь несколько стран, да и то только в северной и западной части (Тунис, Марокко, Гана и Гвинея), так что «Чёрный континент» продолжал оставаться своего рода заповедником колониализма, нещадно эксплуатирующего его обширные природные ресурсы.

Опасаясь утраты этих рынков, а также своих позиций в Латинской Америке, объявленной, согласно официальной доктрине Монро («Америка для американцев»), зоной жизненно важных интересов США, американский империализм с помощью созданного 18 сентября 1947 года Центрального разведывательного управления (ЦРУ) развязал беспрецедентную серию тайных операций по смещению неугодных, в том числе и демократически избранных правительств по всему миру. В ход шло всё – от подкупа и саботажа до создания повстанческих движений и прямых убийств прогрессивных лидеров. Это был откровенный массированный экспорт контрреволюции.

23 августа 1951 года заместителем директора ЦРУ по планированию, отвечавшим за проведение тайных операций, становится Аллен Даллес, скрывавший под маской добродушного дедушки беспощадную жажду править миром с помощью самых коварных средств, живший подрывной разведывательной деятельностью и без остатка увлеченный тайными операциями и шпионажем во всех его формах. 10 февраля 1953 года его назначают директором ЦРУ. Следующие восемь лет стали для Аллена Даллеса сплошным «триумфом воли». Именно при нем стали активно практиковаться прямые вмешательства во внутренние дела суверенных государств, военные перевороты и политические убийства. И этот «фирменный почерк» останется за ЦРУ навсегда. По воспоминаниям коллег, Даллес, за которым закрепилось прозвище «mommy» («мамочка»), привнес в ведомство дух бизнеса, само ЦРУ стали называть «Фирмой», а сотрудников – «деточками». При этом стоит отметить, что сам Аллен Даллес называл себя «государственным секретарем для недружественных государств».

С начала XX века добычу нефти в Иране контролировал английский капитал. Но в 1951 году демократически избранный премьер-министр Ирана Мохаммед Мосаддык провел в Меджлисе закон о национализации Англо-иранской нефтяной компании («Anglo-Persian Oil Company»), сразу став народным героем. Мосаддык выслал из страны всех английских специалистов и советников, а затем в октябре 1952 года разорвал с Великобританией дипломатические отношения. Британцы обратились к президенту США Эйзенхауэру, и тот поручил Аллену Даллесу решить вопрос. К 16 апреля 1953 года план свержения Мосаддыка был готов. План поддержали госсекретарь Джон Даллес – старший брат Аллена Даллеса, и заместитель госсекретаря генерал Уолтер Беделл Смит, который до 9 февраля 1953 года был директором ЦРУ, т. е. предшественником Аллена Даллеса на этом посту. К тому же у братьев Даллес был и свой интерес: «Anglo-Persian Oil Company» была одним из основных клиентов юридической фирмы «Sullivan and Cromwell», которой в свое время управляли братья Даллес.

ЦРУ разработало операцию «Аякс» (TP-AJAX), возглавил которую руководитель ближневосточного отдела ЦРУ Кермит Рузвельт – внук президента Рузвельта. На подкуп иранских офицеров и чиновников было выделено 19 миллионов долларов. Основная ставка делалась на бывшего министра внутренних дел, уволенного Мосаддыком, корпусного генерала Фазлолла Захеди. 19 августа 1953 года группа агентов Рузвельта под видом бродячих артистов разыграла в центре Тегерана спектакль, переросший в беспорядки. Другая часть платных провокаторов изображала «коммунистов», призывавших к социалистической революции. В город вошли отряды Захеди. Кресло премьера стало вакантным.

Новый премьер-министр Захеди вернул нефтяные концессии США и Великобритании: 40 % досталось Англо-иранской нефтяной компании, переименованной в British Petroleum Company («BP»), 40 % – пятерке американских компаний (Gulf Oil, Socal, Esso, Socony, Texaco), 14 % – англо-голландской компании Shell и 6 % – французам. Операция «Аякс» была завершена.

Вскоре, в 1954 году, аналогичные события произошли в Гватемале, где осенью 1950 года на демократических выборах победил полковник Хакобо Арбенс, выиграв у проамерикански настроенного Идигораса Фуэнтеса. Арбенс сразу же национализировал земли американской «United Fruit Company», которая нашла поддержку в лице братьев Даллес. Уже 9 сентября 1952 года ЦРУ утверждает первый вариант военного переворота в Гватемале (PBFORTUNE), в ходе которого предполагалось убить 58 «красных» из числа гватемальцев. В августе 1953 года «Удачу» сменяет операция «Успех» (PBSUCCESS). На территории соседнего Гондураса была создана наемная армия, которую возглавил полковник Кастильо Армас. Наемники были обмундированы в американскую военную форму, вооружены американским оружием и получали зарплату в размере 10 долларов в день В их обучении принимали непосредственное участие полковник армии США Карл Страдер и кадровый сотрудник ЦРУ полковник Розерфорд.

9 апреля 1954 года было опубликовано послание католической церкви Гватемалы, в котором содержался прямой призыв к верующим подняться на борьбу против коммунистического режима. Текст послания, которое священники зачитали во всех церквях, был составлен ЦРУ. Утром 18 июня наемники под командованием Армаса перешли гватемальскую границу со стороны Гондураса. Радиостанция ЦРУ в Гондурасе заглушила правительственное радио Гватемалы и начала кампанию дезинформации о многократном превосходстве сил наступающих, в связи с чем армия наемников практически не встретила сопротивления. 25 июня начались бомбардировки столицы Гватемалы. Полковник Арбенс бежал, власть в стране перешла к ставленнику США полковнику Армасу, который сразу же вернул все национализированные земли «United Fruit Company». Небольшая деталь: Джон Даллес был совладельцем «United Fruit Company», а его заместитель, бывший директор ЦРУ, четырехзвездный генерал Уолтер Беделл Смит в 1954 году уволился с госслужбы и занял пост члена совета директоров «United Fruit Company». Фактически операция проводилась в их личных интересах.

«Я думаю, пора задать Сукарно жару», – сказал осенью 1956 года Фрэнк Гарднер Уизнер, заместитель директора ЦРУ по планированию (тайным операция), который сменил на этом посту Аллена Даллеса, ставшего директором ЦРУ. С 28 марта по 12 июня 1958 года пилоты высотных несбиваемых самолётов-шпионов U-2 совершили 30 полетов в небе над Индонезией, оказывая поддержку действиям по свержению президента Сукарно, который причинял беспокойство администрации Эйзенхауэра. После этого самолёты, принадлежавшие частной тайваньской компании CAT («Civil Air Transport»), атаковали правительственные войска и даже гражданские суда других стран в индонезийских водах.

Вина Сукарно, который провозгласил независимость Индонезии 17 августа 1945 года, состояла не только в том, что он национализировал голландские предприятия и совершил несколько визитов в СССР и КНР. «Больше всего беспокойства, – пишет Уильям Блум в книге “Убийство демократии. Операции ЦРУ и Пентагона в период холодной войны” (2004), – вызывали впечатляющие успехи Коммунистической партии Индонезии (КПИ) на выборах и в организации профсоюзного движения, что позволило партии занять видное место в коалиционном правительстве».

Для ЦРУ не имело никакого значения, что КПИ шла своим мирным путем. Штаб-квартира руководства операцией была оборудована с разрешения британских властей в соседнем Сингапуре, тренировочные базы – на Филиппинах, аэродромы для самолетов транспортной и бомбардировочной авиации, которые поддерживали повстанцев, находились в разных частях Тихого океана. В мае 1958 года правительственными войсками был сбит и взят в плен пилот авиакомпании CAT Ален Лоуренс Поуп. 27 мая на пресс-конференции были представлены его документы пилота ВВС США и одновременно ЦРУ. Поуп был выставлен на всеобщее обозрение, мятежники терпели поражения – и в ЦРУ решили, что игра не стоит свеч и решили свернуть операцию.

В октябре 1958 года в богатом сырьевыми ресурсами Бельгийском Конго, обладающем колоссальными запасами меди, кобальта, урана, золота, серебра, олова, цинка, кадмия, германия, марганца и алмазов, группой молодых конголезцев, получивших хорошее образование, было создано левое Национальное движение Конго (НДК). Возглавил его Патрис Лумумба, в мае 1960 года на первых в стране демократических выборах избранный премьер-министром. На торжественной церемонии в присутствии бельгийского короля Бодуэна I он произнес гневную речь, закончив её знаменитой фразой: «Мы больше не ваши обезьяны!» И тем самым подписал себе смертный приговор.

Главным противником Лумумбы был Моиз Чомбе, лидер прозападных антикоммунистических сил Конго. Его партия CONAKAT находилась в жесткой оппозиции левому правительству Патриса Лумумбы и выступала за отделение сырьевой провинции Катанга. За спиной Чомбе стояла англо-бельгийская горнодобывающая корпорация UMHK (нынешнее название Umicore), долгое время владевшая монополией на производство урана. Именно она обеспечивала сырьем Манхэттенский проект: из ее урана были изготовлены атомные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки. Поэтому уже летом 1960 года «проблеме Лумумбы» были посвящены несколько заседаний Совета национальной безопасности США. 18 августа президент Эйзенхауэр одобрил план ЦРУ по ликвидации Лумумбы под кодовым названием «Голубая стрела». 14 сентября начальник генерального штаба конголезской армии полковник Мобуту с помощью американских инструкторов и американского оружия совершил военный переворот и 27 ноября арестовал Лумумбу, а затем выдал его Чомбе. Лумумба попытался бежать, но был вновь задержан агентами английской разведки МИ-6, переправлен в Катангу, где содержался в лесной хижине, подвергался пыткам, а 17 января 1961 года был убит и растворен в кислоте.

В марте 2010 года, буквально за несколько дней до своей смерти, бывшая сотрудница МИ-6 баронесса Дафна Парк (Daphne Park) в разговоре с членом Палаты лордов Дэвидом Ли (David Lea) на вопрос о том, причастна ли МИ-6 к смерти Лумумбы, ответила: «Да. Я организовала это».

Дафна Парк была дочерью Джона Парка, английского разведчика времен Первой мировой войны. После окончания Оксфордского университета в 1943 году она служила на Бейкер-стрит в Управлении специальных операций (SOE), где готовила агентов к заброске в тыл немцев в рамках операции «Jedburgh» совместно с Управлением специальных служб США (предшественник ЦРУ) и подчинялась Главнокомандующему союзными экспедиционными силами генералу Эйзенхауэру. Девизом «Jedburgh» было: «Ошеломить, убить, исчезнуть». Большинство оставшихся в живых агентов после войны стали асами тайных операций западных спецслужб, действуя по всему миру.

В 1952 году Дафна Парк получила диплом по русскому языку и в 1954 году была направлена в Москву в качестве руководителя резидентуры МИ-6 под прикрытием должности второго секретаря посольства Великобритании в Москве. В 1956 году ее направляют в Африку для работы по национально-освободительному движению с целью его раскола и разложения. С 1959 по 1961 год она была консулом и первым секретарём посольства в Леопольдвиле, столице Бельгийского Конго, одновременно возглавляя там резидентуру МИ-6. Говоря о похищении и убийстве Лумумбы, Дафна Парк заявила, что ценнейшие месторождения урана, рудник Шинколобве (Shinkolobwe) с содержанием оксида урана до 60 %, а также алмазы и другие полезные ископаемые являлись британскими интересами (Letters, We did it, London Review of Books, Vol. 35 No. 7, 11 April 2013). Недаром в 1960 году Дафна Парк получила в МИ-6 уважительное прозвище «королева шпионов» и орден Британской империи – судя по всему, именно за ликвидацию Патриса Лумумбы (см. «Настоящая 007», Die wahre 007. Kurzportrat in Focus, Nr. 48, 1993). В 1975 году она в качестве куратора западного полушария (C/WH) достигает наивысшей должности, которую в МИ-6 когда-либо занимала женщина. В 1990 году Дафне Парк был пожалован титул баронессы Монмутской (Baroness Park of Monmouth, the “Queen of Spies”, dies aged 88. The Daily Telegraph, 25 March 2010) и она стала полуофициальным представителем секретной службы Её Величества в Палате лордов.

В 1959 году на Кубе в результате победы революции к власти пришло правительство левого типа во главе с харизматичным Фиделем Кастро, которое взялось за проведение аграрной реформы, национализацию промышленности и развернуло широкие социальные преобразования. «Настало время активных действий», – заявил президент Эйзенхауэр директору ЦРУ Аллену Даллесу. К этому времени Фрэнк Уизнер перенес маниакально-депрессивный психоз и подвергался электросудорожной терапии. На посту заместителя директора ЦРУ по планированию его сменил Ричард Бисселл, руководитель программы самолетов-шпионов У-2, который до этого был экономическим директором планом Маршалла, направленного на сдерживание коммунистических сил в Восточной Европе (автором правого мятежа в Венгрии в 1956 году в рамках операций «Раскол» и «Фокус» был еще Фрэнк Уизнер, который вскоре после этого лишился рассудка). Согласно рассекреченным в 2007 году документам, в сентябре 1960 года Аллен Даллес и Ричард Бисселл решили отравить Кастро с помощью гангстеров, связь с которыми была поручена бывшему сотруднику ФБР частному сыщику Роберту Махью. Со стороны ЦРУ Махью курировал бывший резидент ЦРУ в Берлине Уильям Кинг Харви, с 1953 года руководивший операцией «Голд» по прокладке из Западного Берлина подземного туннеля в Восточный Берлин для получения доступа к телефонным коммуникациям штаба советских войск в Германии. В 1960 году Харви вернулся в Лэнгли и получил «лицензию на убийство» ZR/RIFLE («executive actions»).

14 сентября 1960 года Махью под видом адвоката кубинских предпринимателей, пострадавших от национализации на Кубе, встретился в Нью-Йорке с мафиози Джонни Розелли (член «Синдиката Лас-Вегаса») и предложил ему 150 тыс. долларов за убийство Кастро. На встрече присутствовал глава дивизиона оперативной поддержки ЦРУ Джеймс О’Коннелл, представившийся как помощник Махью. Розелли познакомил Махью с Сальваторе Джанкана, сменившим Аль Капоне во главе Чикагской мафии, и Санто Траффиканте, главой «Майамского синдиката». Следует отметить, что оба эти главаря мафии были в числе десяти наиболее разыскиваемых ФБР преступников. Им передали пилюли с ядом, изготовленные в лабораториях ЦРУ. После этого Джанкана и Траффиканте пытались через своих людей подсыпать яд в пищу Фиделю, но после нескольких неудачных попыток от этого плана решено было отказаться в связи с началом операции в заливе Свиней.

18 августа 1960 года на совещании в Белом доме Эйзенхауэр распорядился выделить на цели операции по свержению правительства Фиделя Кастро 13 млн долларов и разрешил использовать имущество и персонал министерства обороны США. Руководство операцией, получившей кодовое наименование «Плутон», возглавил директор ЦРУ Аллен Даллес. Однако вскоре после одобрения Эйзенхауэром плана морского десанта на Кубу в США произошла смена администрации, и 20 января 1961 года президентом стал Джон Кеннеди. Даллес и Бисселл ознакомили его с планом операции, который включал захват и удержание плацдарма, отражение атак кубинского ополчения и создание условий для широкомасштабного восстания. Кеннеди медлил, но подготовка операции шла своим ходом.

В настоящее время поименно известны 2680 кубинских эмигрантов, находившихся на территории США, которых ЦРУ готовило для вторжения на Кубу. Командовал ими капитан Хосе Альфредо («Пепе») Сан-Роман, который покончит жизнь самоубийством 10 сентября 1989 в Майами в возрасте 59 лет. Личный состав «бригады 2506» был обмундирован в форму морской пехоты США и вооружен американским оружием. Ей были выделены 32 бомбардировщика В-26, девять из которых были перекрашены и несли опознавательные знаки ВВС Кубы, а также десантные и транспортные корабли, пять танков, десять бронетранспортеров, артиллерия, миномёты, пулемёты, огнемёты и стрелковое оружие. Подготовка боевиков проводилась в окрестностях Майами и на побережье Гватемалы.

4 апреля 1961 года был утверждён окончательный вариант плана операции («Operation Zapata»). 14 апреля американский самолёт-разведчик U-2 совершил фотосъёмку кубинских аэродромов, в результате которой было установлено местонахождение 15 из 24 самолётов кубинской авиации. Утром 15 апреля восемь бомбардировщиков В-26 с опознавательными знаками кубинских ВВС нанесли удары по аэродромам с целью уничтожения кубинской авиации. Однако кубинское военное командование успело рассредоточить и замаскировать свои самолёты. В результате из 24 самолётов ВВС Кубы были уничтожены лишь два. Однако в ЦРУ сделали вывод, что ВВС Кубы уничтожены полностью.

16 апреля десантные корабли «кубинских экспедиционных сил» подошли к побережью Кубы. Их прикрывало соединение кораблей ВМС США, в состав которого входили два эсминца и авианосцы «Эссекс» и «Боксер». На борту последнего в полной боевой готовности находился батальон морской пехоты США.

Десантирование «бригады 2506» численностью порядка 1400 человек началось около полуночи 17 апреля. Основные силы высаживались на Плайя-Хирон («Голубой пляж»). Фидель Кастро, узнав о вторжении в 03:15, обратился к гражданам страны с радиообращением. На Кубе было введено военное положение и объявлена всеобщая мобилизация. С наступлением рассвета самолёты ВВС Кубы нанесли несколько ударов по месту высадки. Были потоплены транспортное судно «Хьюстон», на котором находился пехотный батальон, и «Рио-Эскондидо», – в результате его взрыва бригада потеряла большую часть (145 тонн) боеприпасов, тяжелое вооружение и 3 тыс. галлонов топлива. Находившийся на «Хьюстоне» сотрудник ЦРУ США Линч принимал непосредственное участие в боевых действиях против Кубы, ведя по кубинским самолётам огонь из 12,7-мм зенитного пулемёта.

Уже к середине дня наступление боевиков было остановлено правительственными войсками Кубы, которые применяли танки, гаубицы и авиацию. 18 апреля силы вторжения были блокированы. Фидель Кастро лично прибыл на берег в танке Т-34 и руководил сражением. Сейчас в Гаване у Музея Революции установлена самоходная артиллерийская установка СУ-100. Надпись на постаменте гласит, что из этой самоходки во время боя на Плайя-Хирон в апреле 1961 года Фидель Кастро лично поразил американское судно «Хьюстон».

Кубинские ВВС и их самолеты Т-33 полностью контролировали воздушное пространство, поскольку президент Кеннеди запретил поддерживать мятежников с воздуха. В последней попытке спасти положение главнокомандующий ВМС США (Chief of Naval Operations) адмирал Арли Берк с большим трудом уговорил президента разрешить 19 апреля в течение часа – с 6:30 до 7:30 – произвести бомбардировку позиций кубинских войск. Были подняты пять бомбардировщиков B-26, в четыре из которых сели американские пилоты. Их должны были прикрывать шесть реактивных истребителей США (без опознавательных знаков) с авианосца «Эссекс». Они имели задачей очистить небо над заливом от авиации Фиделя. И тут произошло невероятное – ЦРУ и Пентагон не учли разницы в часовых поясах между Кубой и авиабазой бомбардировщиков В-26 в Никарагуа. В результате истребители с авианосца «Эссекс» прилетели на целый час позже! К этому времени несколько В-26 с экипажами из граждан США (пилотами Национальной гвардии штата Алабама) были сбиты кубинскими истребителями. Когда пресс-секретарь американского президента Пьер Сэлинджер доложил ему об этом, на глазах Кеннеди выступили слезы…

Во второй половине дня два американских эсминца, USS Eaton (Santiago) и USS Murray (Tampico), приблизились к побережью залива Свиней с целью эвакуировать личный состав сил вторжения, однако после нескольких выстрелов в их сторону из танковых орудий корабли ушли в открытое море.

В 17:30 «бригада 2506» прекратила сопротивление. Потери ее составили 114 человек убитыми и 1183 (по другим данным 1202) пленными. Трофеями кубинской армии стали 5 танков М41 «Уокер Бульдог», 10 бронетранспортеров, орудия и стрелковое оружие. ПВО и ВВС Кубы сбили 12 самолетов противника. В 1986 году представители научного сообщества США признали, что операция США в заливе Свиней являлась актом вмешательства во внутренние дела Кубы, актом агрессии США против Кубы и прямым нарушением статьи 18 устава Организации американских государств, под которым США в 1948 году поставили свою подпись.

После провала операции Аллен Даллес был вынужден уйти в отставку с поста главы ЦРУ. Сам он впоследствии возлагал вину за этот провал на президента Кеннеди, утверждая, что тот не выделил достаточно сил на проведение операции. 22 ноября 1963 года Кеннеди был убит выстрелами в Далласе. Во время проезда по улице Вязов его застрелил снайпер. И ключевой фигурой комиссии Уоррена, расследовавшей убийство Кеннеди, стал Аллен Даллес! Естественно, комиссия установила, что президент пал жертвой киллера-одиночки Ли Харви Освальда. Однако в 1979 году специальная комиссия конгресса США вынесла вердикт: «Кеннеди погиб в результате заговора». Ещё через три года результаты этого расследования были отменены – по требованию спецслужб. В 2008 году обозреватель «АиФ» взял интервью в Далласе у 63-летнего Роберта Джей Гродена – фотоконсультанта той самой комиссии конгресса. «Наши эксперты смогли вычислить, – рассказал Гроден, – что выстрелов было четыре (а не три, на чём настаивает официальная версия), киллеров – как минимум два: второй стрелял из-за деревянной ограды на пути кортежа президента. Но никто так не тормозил нашу работу и не ставил нам палки в колёса, как ЦРУ и ФБР. В прошлом голу скончался офицер ЦРУ Эверетт Говард Хант – одна из ключевых фигур “уотергейтского скандала”. Это он устанавливал “жучки” для прослушки под штаб-квартирой демократов. Его сын (точнее сыновья – Сент-Джон и Дэвид. – А.В.) передал в прессу запись голоса отца, сделанную на смертном одре, а также архивные досье. Хант заявляет: убийство Кеннеди запланировал вице-президент Линдон Джонсон совместно с высокопоставленным сотрудником ЦРУ Кордом Мейером. Стрелял в Кеннеди француз Люсьен Сарти – самый высокооплачиваемый в мире киллер, работавший на крупнейшую сеть наркоторговцев».

Здесь следует сказать, что Хант не был рядовым сотрудником ЦРУ. Именно он координировал вторжение в Гватемалу в 1954 году, после чего был назначен исполнительным помощником директора ЦРУ Аллена Даллеса. Он же координировал проведение операции в заливе Свиней на Кубе в 1961 году. Автору настоящей статьи удалось ознакомиться с записью, сделанной его сыновьями. Хант называет киллера «French gunman grassy knoll», из чего и заключили, что им был Люсьен Сарти. Но самое интересное, что среди участников убийства президента Кеннеди Хант называет имя Харви – это тот самый Уильям Кинг Харви, бывший резидент ЦРУ в Берлине, участник покушения на Фиделя Кастро и обладатель «лицензии на убийство» ZR/RIFLE! Круг замкнулся. Это была месть ЦРУ за отказ Кеннеди поддержать операцию в заливе Свиней и за изгнание из ЦРУ Аллена Даллеса.

Одержав убедительную победу, лидеры Кубинской революции Фидель Кастро и Че Гевара выступили с обновленной теорией социалистической революции. По их мнению, не нужно ждать, пока общество созреет для революции – достаточно готовности самих революционеров. В 1963 году Че Гевара пишет статью «Партизанская война как метод», посвященную роли традиционной латиноамериканской герильи в современной революционной борьбе. Он напоминает, что «насилие не является привилегией эксплуататоров, эксплуатируемые имеют такое же право на него, а в определенные моменты истории они ОБЯЗАНЫ прибегнуть к такому праву». По мнению Че, «ареной борьбы должна стать сельская местность. И уже оттуда, опираясь на отряды крестьян, стремящихся осуществить те коренные цели, за которые призвано бороться крестьянство (справедливое распределение земли – первая из них), революция двинется на города. Основываясь на идеологии рабочего класса, чьи великие мыслители открыли управляющие нами законы общественного развития, крестьянство Америки создаст великую освободительную армию будущего, как это произошло на Кубе».

Че не был голословен. Он был свидетелем событий в Гватемале в 1954 году, куда он отправился после сообщений в прессе о предстоящем вторжении США с целью свержения Арбенса. Че рекомендовал всем, кто мог донести его мысли до Арбенса, что президент должен немедленно вооружить рабочих и крестьян, а в случае победы янки уйти в горы и начать партизанскую борьбу. После начала вторжения Че записался добровольцем-медиком в молодежную бригаду левой партии №Демократический альянс». Че писал матери: «американцы полностью сбросили маску хорошего парня, которую им дал Рузвельт, и они творят здесь настоящие бесчинства. Если дела дойдут до такого состояния, что придется бороться против самолетов и современных войск, посланных фруктовой компанией или США, то будет сражение». Однако сражения не получилось – гватемальские военные посчитали, что сила за американцами, и перешли на сторону мятежного Армаса. Потрясенный предательством своих офицеров полковник Арбенс был вынужден сдаться и сложить президентские полномочия, укрывшись в мексиканском посольстве.

По мнению Николая Николаевича Платошкина, о чем он пишет в своей книге «Че Гевара» (2017), неожиданная отставка Арбенса и последующие игры гватемальских военных с американцами убедили Че в том, что профессиональные военные в Латинской Америке – предатели и в случае победы истинной революции старую армию надо немедленно распустить. Так и поступили на Кубе в 1959 году. Пример Гватемалы, писал Че в своей первой политической статье «Я видел падение Хакобо Арбенса», показывает всю тщетность попыток договориться с американцами о более честном распределении прибыли от эксплуатации их компаниями природных ресурсов Латинской Америки. Янки понимают только язык силы. И борьба только начинается!

Нужно сказать, что в Советском Союзе, провозгласившим принцип «мирного сосуществования», подобные взгляды были встречены с настороженностью. Отчасти это объяснялось также противоречиями между КПСС и Компартией Китая. Сторонники КПК в странах Азии и Латинской Америки в противовес «советскому ревизионизму» настойчиво подчеркивали единые корни «философии крестьянской войны» Мао Цзэдуна и внешне аналогичных взглядов Че Гевары. Однако были и различия. Мао Цзэдун, испытывая сильное влияние Сталина, говорит прежде всего о революции национальной, которую осуществляют «китайское крестьянство», «китайские рабочие» и «китайская буржуазия» против иностранного (прежде всего японского) империализма. Отсюда деревня – не «слабое звено», а главный бастион революции, так как там находится «самая угнетенная», наиболее многочисленная и революционная часть мелкой буржуазии – крестьянство.

Че Гевара же, напротив, отрицает какую бы то ни было революционную роль национальной буржуазии стран Латинской Америки: «В современных исторических условиях Латинской Америки национальная буржуазия не может возглавить антифеодальную и антиимпериалистическую борьбу. Опыт показывает, что в наших странах этот класс, даже когда его интересы противоречат интересам империализма янки, оказывается неспособным пойти на столкновение с ним, поскольку парализован страхом перед социальной революцией».

И, наконец, самое главное отличие взглядов Че Гевары от национально ориентированных идей Мао Цзэдуна – это его интернационализм: «Америка, равно как Африка, Азия и Океания – это части единого целого, в котором экономическое развитие было изуродовано деятельностью империализма». В соответствии с тем, что страны Латинской Америки вошли в систему мирового разделения труда как страны «монокультур», их борьба за освобождение должна быть общей борьбой, поддержанной СССР и странами социалистического лагеря. «Союзу сил репрессий необходимо противопоставить союз народных сил». Это уже не экспорт революции, а единая модель борьбы за социальную справедливость и свободу, национальное освобождение и независимость.

Уже через полгода после победы кубинской революции Фидель Кастро выполнил «старые обязательства перед доминиканцами», организовав экспедицию по свержению Трухильо – одного из самых кровавых диктаторов в истории Латинской Америки, к которому 1 января 1959 года бежал свергнутый на Кубе Батиста. 14 июня 1959 года кубинский самолёт перебросил в Доминиканскую Республику 56 доминиканских революционеров, сражавшихся вместе с кубинскими. Шесть дней спустя с двух яхт на северное побережье страны высадились дополнительные отряды. Однако доминиканские вооруженные силы пресекли попытку переворота. В августе Батиста получил от Трухильо несколько миллионов долларов и выехал в Португалию. Организацией аналогичной экспедиции в Никарагуа с целью свержения диктатуры Анастасио Сомосы занимался Че Гевара. Однако и эта попытка герильи закончилась неудачно.

В ответ на возмущение со стороны США Фидель охарактеризовал действия Гаваны не экспортом революции, а проявлением солидарности, оказанием посильной помощи революционерам Центральной Америки. «Проявить солидарность и в какой-либо форме оказать содействие революционному движению не значит экспортировать революцию», – заявил он. Тем не менее в январе 1962 года Куба была исключена из Организации американских государств. Ответом Кубы было принятие 4 февраля 1962 года Второй Гаванской декларации, утверждавшей, что «в современном мире нет силы, способной помешать освободительному движению народов». Таким образом, поддержка антиимпериалистических и национально-освободительных движений стала важнейшим направлением внешнеполитической стратегии кубинского правительства: «Наша победа в январе 1959 года вовсе не означала, что наступил конец вооруженной борьбы… Империалистическое вероломство, обострявшееся с каждой мерой, направленной на благо народа или укрепление национальной независимости, вынудило нас не снимать армейских ботинок и рюкзаков… Они интернационализировали блокаду, мы – интернационализировали партизанскую войну».

Подготовкой руководящих кадров для латиноамериканской герильи занимался лично Мануэль Пинейро Лосада (Manuel Piñeiro Losada), известный как Барба Роха («Рыжая борода»), который в ходе битвы за Сантьяго-де-Куба получил звание команданте Кубинской революции. Во время вторжения в заливе Свиней он являлся заместителем Рамиро Вальдеса Менендеса, который в 1959–1961 годах возглавлял службу безопасности Кубы G-2. Команданте Рамиро Вальдес Менендес, 1932 года рождения, вместе с Фиделем участвовал в штурме казарм Монкада в Сантьяго-де-Куба 26 июля 1953 года и первым ворвался на их территорию, а будучи раненым последним покинул поле боя. На яхте «Гранма», с которой в декабре 1956 года кубинские революционеры, отправившись из Мексики, высадились на побережье Кубы, Вальдес был назначен заместителем командира арьергарда, которым командовал Рауль Кастро. Когда Че во главе колонны номер восемь покинул горы Сьерра-Маэстра и двинулся в направлении Санта-Клары, где произошли решающие сражения против правительственных войск диктатора Батисты, Вальдес являлся заместителем Че Гевары.

6 июня 1961 года Рамиро Вальдес становится министром внутренних дел (MININT), а Мануэль Пинейро – его заместителем и главой Dirección General de Inteligencia (DGI) – Главного управления разведки, внутри которого был создан региональный координационный центр повстанческих движений. В рамках этого центра партизанским движением в Латинской Америке ведал Хуан Карретеро («Ариэль»). Именно он помогал Че подбирать кадры для будущего партизанского очага в Боливии.

С самого начала огромную помощь кубинской разведке оказывала чехословацкая разведка, которая, как и кубинская, входила в состав МВД и называлась 1-м Главным управлением. Первым резидентом чехословацкой разведки в Гаване был назначен в июне 1960 года капитан Зденек Квита. С февраля 1961 года резидентурой руководил капитан Бедржих Кубеш («Рогл»), а с июля 1962 года – капитан Зденек Врана («Велебил»). Чехи наладили прекрасные отношения с Вальдесом и Пинейро, помогая молодой кубинской разведке практически во всем. Наиболее активную помощь чехи оказывали кубинцам в рамках операции «Мануэль» – по имени Мануэля Пинейро. Она была начата в 1962 году как часть кубинской секретной программы поддержки революционного движения в Латинской Америке «Doble Juego». Поскольку главной проблемой Кубы была ее полная изоляция, а также транспортная и экономическая блокада, организованная американцами, ключевой стала проблема переброски подготовленных бойцов в другие страны. В рамках операции «Мануэль» они сначала прилетали с кубинскими паспортами в Прагу. Здесь на конспиративной квартире им изменяли внешний вид, снабжали надежными паспортами западных стран и направляли, например, поездом в Австрию, а уже оттуда – в страны НАТО. Таким образом отрабатывалась легенда, и кубинские агенты превращались в уругвайских или аргентинских бизнесменов, а затем спокойно улетали через Женеву или Париж в Латинскую Америку. Этот канал, которым активно пользовался и Че Гевара, функционировал до 1970 года. ЦРУ так и не смогло выяснить, как революционеры с Кубы оказывались в самых разных странах Западного полушария.

В 1965 году Мануэль Пинейро был избран в состав ЦК вновь созданной Компартии Кубы. В том же году в Гаване его посетил Маркус Вольф, начальник Главного управления разведки (HV A) Министерства госбезопасности («Штази») ГДР – в работу включалась первоклассная восточногерманская агентура. В этой работе активно участвовал и КГБ при СМ СССР, резидентура которого на Кубе была создана еще в 1959 году вскоре после победы кубинской Революции. В начале 60-х годов она была преобразована в Представительство КГБ при МВД Кубы. Кубинскую контрразведку возглавлял капитан Орландо Лаче Чавес. Помощь ему оказывал Андрей Андреевич Комлев, представитель Высшей Школы КГБ, который был в очень хороших отношениях с Фиделем Кастро. Переводчиком Комлева был сотрудник КГБ Валерьян Яковлевич Сапожников, который здравствует и поныне.

На Кубе прошли подготовку такие партизанские командиры, как Фабрисио Охеда (Венесуэла), Маркос Сомарибба, Карлос Фонсека, Томас Борхе, Р. Ромеро (Никарагуа), Луис Турсиос Лима, Марко Антонио Йон Соса, Рикардо Рамирес, Пабло Монсанто, Х. Р. Касерес (Гватемала), Луис де ла Пуэнте, Эктор Бехар и Хавьер Эрауд (Перу), Вильям Кук и Алисия Эгурен (Аргентина), Фабио Васкес (Колумбия) и многие другие.

Подготовка, за исключением военно-тактических занятий, проходила индивидуально. Помимо истории кубинской Революции и основ марксизма в течении пяти месяцев изучались приемы конспирации, тайнопись, радиодело, методы вербовки и агентурной работы. Приемы антипартизанской борьбы, применяемые спецслужбами противника, изучались по инструкциям Агентства США по международному развитию (АМР США), предназначенным для тайной полиции правых латиноамериканских режимов (по данным уже цитировавшегося выше Уильяма Блума, в 1960-х и 1970-х годах АМР США тесно сотрудничало с ЦРУ – агенты ЦРУ за рубежом часто действовали под прикрытием АМР США).

Обучением знаменитой Тамары Бунке, приехавшей на Кубу из ГДР и ставшей под именем «партизанка Таня» (в честь Зои Космодемьянской, которая на допросе также назвалась «Таней») или «Мимолётная звезда» ближайшей соратницей Че Гевары в его боливийском походе, занимался один из самых опытных инструкторов, правая рука Мануэля Пинейро капитан Улисес Эстрада. Между ним и «Таней» в период 1963–1964 годов возник роман, так что он позднее написал о ней книгу «Таня. С Че Геварой в боливийском подполье». После окончания обучения с целью дальнейшей отработки легенды «Тане» предстояло отправиться через Прагу в Западную Европу. В связи с этим она написала своим родителям в ГДР:

«Теперь еще кое о чем: если моего Негрито не украдут у меня, пока я буду отсутствовать, то я выйду за него замуж… Он высокий, стройный, очень черный – типичный кубинец! – невероятно привлекательный. Вы одобряете??? О, как же я забыла о самом главном: он очень революционно настроен и хочет жениться на такой же революционно настроенной девушке.

Обещаю, что скоро напишу еще.

Множество поцелуев отвашей Иты»

Как будущему нелегалу ей предстояла встреча с команданте Че Геварой, с которым Тамара Бунке впервые познакомилась еще в декабре 1960 года, когда ей было всего 23 года и она училась на факультете романистики Берлинского университета имени Гумбольдта. Во время турне по социалистическим странам во главе промышленной делегации Че посетил лейпцигских студентов-латиноамериканцев, обучавшихся в ГДР. Тамара Бунке, родившаяся в Аргентине, где ее родители находились в эмиграции, была его переводчицей. Её знаменитый земляк, которого во всем мире считали героем и который за два года до этого возглавил победоносную кубинскую Революцию, произвел на неё неизгладимое впечатление. Впоследствии её бывший куратор, начальник южноамериканского отдела Главного управления разведки ГДР подполковник Гюнтер Мэннель (Günter Männel), бежавший на Запад, утверждал, что Тамару Бунке специально внедряли в окружение Че Гевары с целью сбора сведений о нём для КГБ, поскольку международные замыслы революционера зачастую шли в разрез с внешнеполитической линией Хрущёва, хотя в раскрытых сегодня материалах дел «Штази» прямых указаний о работе Тамары Бунке на МГБ ГДР или КГБ при СМ СССР нет.

К тому времени среди советских псевдомарксистов хрущёвской эпохи уже возобладали идеи «рыночного социализма», в рамках которого «хозрасчет» и «материальное стимулирование» были объявлены «важнейшими рычагами социалистической экономики». Полемизируя с ними, Че Гевара позднее писал в своих «Пражских тетрадях»: «Для меня закон стоимости равнозначен капитализму. Там, где хотя бы косвенно используется закон стоимости, там мы контрабандой импортируем капитализм». Че Гевара не был сторонником теории госкапитализма, считая его разновидностью эксплуататорского общества, попыткой построить социализм из элементов капитализма: «Я не хочу доказать, что в Советском Союзе существует капитализм. Я хочу сказать лишь, что мы являемся свидетелями некоторых феноменов, происхождение которых связано с кризисом теории, а теоретический кризис возник потому, что было забыто о существовании Маркса».

Перед отъездом в Прагу «Таню» пригласили в кабинет Эрнесто Че Гевары в министерстве промышленности Кубы. Власть не вскружила голову Че, ставшему фактически вторым лицом в стране. Заняв в 1959 году пост первого президента Национального банка Кубы, он назначил себе самую низкую зарплату. Будучи в 1961–1965 годах министром промышленности Кубы, он жил в крохотной комнате, спал на железной походной кровати. Уезжая в Боливию, в своем прощальном письме Фиделю Кастро Че написал «Горжусь тем, что ничего не оставляю своим детям». Команданте спросил Таню, что она знает о революционной работе, предстоящей ей, о её готовности подвергнуться риску. Несколько часов они говорили о политической и экономической ситуации в Латинской Америке, о начавшейся в некоторых странах революционной борьбе. Че объяснил Тане, зачем её отправляют в Боливию и её специфические задачи: завести знакомства в правительственных, военных и аристократических кругах страны, изучить формы и способы эксплуатации шахтеров, крестьян и рабочих Боливии и дождаться связного из Гаваны, вместе с которым она приступит к вербовке необходимой для революционной борьбы агентуры. Она будет получать почту, доставлять сообщения, готовить запасы продовольствия и медикаментов, создавать тайную сеть для переправки этих запасов партизанам. От неё потребуется собирать информацию о политических, экономических и военных ресурсах правительства, против которого предстоит развернуть партизанские действия; определить степень проникновения империализма янки в это правительство; быть готовой взять в руки оружие, когда наступит время действовать. Партизанские действия будут направлены на свержение государственных структур, служащих американским монополиям и мировой олигархии.

9 апреля 1964 года «Таня» попрощалась с Улисесом и вылетела в Прагу. По легенде она стала итальянкой с немецкими корнями Витторией Панчини, которая родилась в 1939 году в Южном Тироле, где и проживала до 1944 года, пока родители, сочувствующие фашистам, не отправили её в Уругвай. Там она получила образование, но, по достижении 18 лет, решила жить самостоятельно, переехав в Западный Берлин. Однако воспоминания детства заставляют её вернуться в Латинскую Америку, и она решает обосноваться в Боливии.

По Европе «Таня» путешествует с аргентинским паспортом на имя Марии Ириарте и говорит по-итальянски. У неё были фотографии итальянской деревеньки и пожилой четы, которых она выдавала за своих родителей. Нужно сказать, что «Таня» была яркой многосторонне развитой личностью и обладала всеми качествами, необходимыми разведчику, такими как ненависть к врагу, идеологическая устойчивость, дисциплина, постоянное самосовершенствование и готовность идти на жертвы, ничего не требуя взамен. Но как вместо пламенных революционных речей привыкнуть к пустым фразам буржуазного мира, а обращение «товарищ» заменить буржуазным «господин»? И «Таня» тщательно изучает светский образ жизни, с мастерством актрисы учится имитировать аристократические манеры. Ведь успех ее внедрения в буржуазное общество зависит теперь от того, насколько хорошо она сможет адаптироваться к новым условиям. Вот одно из ее сообщений:

«Я рассказывала забавные истории из “своей” жизни, говорила о семейных проблемах, о своих мечтах и планах на будущее. Иногда я ловила себя на том, что сама верю, будто рассказываю о себе. В целом я создала образ девушки, не интересующейся политикой, сконцентрированной исключительно на своей профессии и работе, которая, несмотря на то, что ей чуждо чувство расовой нетерпимости, слегка антикоммунистически настроена. Я сочла выгодным использовать антинемецкую, антифашистскую позицию, потому как в Европе любой, кто говорит по-немецки, подозревается в агентурной службе фашистским кругам <…> Мне не рекомендовалось контактировать хотя бы даже с мало-мальски революционно настроенными лицами, и уж тем более, симпатизирующими коммунистам. Когда я на поезде ехала к месту назначения, указанному в моей “легенде”, моим попутчиком оказался странный человек. Он заговорил со мной по-испански, но смысла его речи я не уловила. Я попросила его говорить по-итальянски, но он ответил снова на испанском – таком отвратительном, что я поинтересовалась, не из США ли этот человек. Он утверждал, что является кубинским репортером, и, как мне показалось по его жестам, хотел сказать, что участвовал в герилье. Я довольно резко спросила, не коммунист ли он, потребовав, чтобы он предъявил мне свое журналистское удостоверение. Он ответил, что его работа связана с политикой, и ему запрещено раскрывать себя. В это время в наше купе вошла группа немцев, и этот человек прекратил нести ерунду на своем ужасающем испанском. Когда в купе сел священник, этот человек обидно высказался о Церкви. Именно тогда я поняла, насколько трудно мне поступаться принципами, которые я горячо отстаивала всю свою жизнь. Мне пришлось начать раздраженно ругать коммунизм и защищать Церковь. Это продолжалось долго, и немцы в купе поддержали меня, заставив того человека уйти. Я так и не узнала, поверил ли этот провокатор в то, о чем я ему говорила, но в одном я уверена на сто процентов: его миссия не увенчалась успехом и не принесла ожидаемых результатов».

Первая поездка «Тани» по Европе продлилась 5 недель. Поскольку её легенда обнаружила недостатки, то была разработана другая, по которой ей предстояло работать вплоть до приезда в Боливию под именем аргентинки Лауры Гутьеррес Бауэр. В начале мая 1964 года она снова была в Праге, где под руководством инструктора кубинской разведки по имени Хосе Гомес Абад («Диосдадо») продолжила спецподготовку, которая включала: a) радиодело; b) установление личного контакта с товарищем, которого она узнает по ряду условных знаков и которому передаст карту тайников, расположенных на обозначенной территории; c) закладку сообщений в тайниках, составление их списка и условных обозначений; d) оперативный анализ политической ситуации и организаций; e) отправку в Гавану шифровок, написанных невидимыми чернилами; f) написание отчетов на жестких, ровных поверхностях; избегание телефонных разговоров и разговоров в автомобилях и других замкнутых пространствах; содержание одежды и других предметов гардероба в недоступном для обыска месте; изучение объектов и людей, находящихся поблизости в ресторанах, кинотеатрах и других общественных местах с целью предотвращения аудиозаписи разговора или фотосъемки; g) сбор информации, необходимой для наступления на промышленные центры.

В августе 1964 года «Таня» поездом отправилась в Вену, затем в Мюнхен и далее – в Париж. Из Парижа на самолете она вылетела в Перу, куда и прибыла 5 ноября 1964 года. Там она узнала, что накануне в Боливии произошел военный переворот и к власти пришел командующий ВВС генерал Рене Баррьентос Ортуньо. В 1952 году, будучи молодым офицером, он поддержал революцию. Ставший президентом Пас Эстенссоро назначил Баррьентоса своим личным пилотом, чем и объясняется стремительная карьера последнего, что, впрочем, не помешало ему свергнуть своего благодетеля и занять его кресло.

Че Гевара, который был свидетелем боливийской революции 1952 года, восхищался тогда бесстрашием горняков и полагал, что наличие границ с Чили, Аргентиной, Перу, Бразилией и Парагваем делает из Боливии стратегический регион для создания революционного «очага» и последующего распространения революции на эти страны. Боливия уже несколько лет являлась центром связи партизан Перу и Аргентины с Кубой. При помощи местной компартии на границе Боливии были созданы опорные пункты для переправки бойцов Армии национального освобождения Перу и аргентинской Революционной армии народа. Эту работу координировали сотрудники главы кубинской разведки DGI Мануэля Пинейро, работавшие в посольстве Кубы в Ла-Пасе. О тщательности подготовки операции свидетельствовала и миссия «Тани», направленной в Боливию под именем аргентинки Лауры Гутьеррес Бауэр. Да и самому Че не терпелось оказаться там – но, пока будут «создаваться условия», Фидель предложил ему поехать в Африку, с которой кубинцев связывала общая культура и схожесть исторических судеб.

Уже в 1961 году кубинское судно доставило оружие алжирским патриотам, борющимся за свою независимость от Франции, а на обратном пути привезло детей и раненых. Куба оказывала помощь молодой Алжирской народно-демократической республике, направляя туда медицинский персонал и военных советников. Осенью 1963 года Алжир подвергся агрессии со стороны Марокко, власти которого при поддержке США попытались захватить алжирские месторождения. Куба направила в Алжир танковый батальон, несколько артиллерийских расчетов и около тысячи солдат. Командовал ими Эфихенио Амейхейрас, ветеран «Гранмы» и Сьерра-Маэстры. Появление танков охладило пыл марокканцев, они были вынуждены отступить, а кубинцы одержали первую победу за пределами собственного государства. Миссия в Алжире породила кубинскую традицию широкомасштабных программ оказания медицинской помощи развивающимся странам.

В июле 1964 года в центральных и восточных районах Конго вспыхнуло мощное восстание, вызванное назначением Чомбе, сторонника правого прозападного курса, временным премьер-министром страны. Повстанцы, называвшие себя «Simba» (на суахили «лев»), были преимущественно молодыми людьми, отстаивающими коммунистические лозунги. При этом они верили в магические ритуалы, воевали копьями и обмазывались соком трав, считая, что это защитит их от пуль. Номинально повстанцев возглавил бывший министр образования в правительстве Лумумбы Пьер Мулеле. При поддержке СССР и Китая, а также соседней Танзании повстанцы расширили свои территории и продвинулись на север. 4 августа 1964 года был взят Стэнливиль и 5 сентября провозглашена Народная Республика Конго.

Американцы были в панике – им виделся второй Вьетнам. На заседании СНБ США 6 августа 1964 года говорилось: «Стэнливиль находится в руках повстанцев. Всё восточное Конго может последовать за ним в течение ближайших дней; Катанга, Леопольдвиль и всё центральное правительство могут рухнуть в течение ближайших недель». Председатель объединенного комитета начальников штабов генерал Эрл Уилер отдал приказ разработать план широкомасштабного военного вмешательства. В Конго направили четыре транспортных самолета С-130, три вертолета и 50 бойцов спецназа. ЦРУ начало операции по бомбардировке повстанцев с воздуха, взяв на содержание ВВС Конго и наняв 79 пилотов, в основном из числа кубинских эмигрантов-контрреволюционеров. Для наземных операций был завербован известный британский солдат удачи Майкл Хоар («Бешеный Майк»), который сформировал отряд «Коммандо 5» из белых наемников, среди которых были и бывшие нацисты. Этот отряд получил известность из-за своих зверств в зоне конфликта – убийств мирных жителей, пыток, грабежей и изнасилований. В интервью прессе сам Хоар описал своих людей как «диких головорезов». Финансирование Хоара полностью осуществляло ЦРУ, в том числе резидент ЦРУ в Конго Бенджамин Хилтон Кушинг.

1 ноября 1964 года наемники Хоара и части Чомбе начали наступление на Стэнливиль. В ответ на это повстанцы взяли под стражу оставшееся белое население Стэнливиля, рассчитывая использовать его в качестве козыря в переговорах с Чомбе. Для освобождения заложников в Конго прибыли бельгийские парашютисты при поддержке американской авиации. 24 ноября в рамках операции «Красный дракон» бельгийцы высадились в Стэнливиле и приступили к освобождению заложников. Через два часа после высадки бельгийцев в город вошла колонна Хоара. Началось повальное мародерство, причем наемники активно грабили дома «спасенных» ими белых. Армия Чомбе грабила и убивала черных. В Вашингтоне с удовлетворением отмечали роль ЦРУ во взятии Стэнливиля: «Самолёты ЦРУ наводили ужас на симба, которые осознали, что их магия не спасет от пулеметов 50-го калибра и авиационных пушек».

Казалось, что восстание симба было подавлено. Но с этим не был согласен как минимум один человек – команданте Че Гевара. Для себя он уже решил, что в Конго американцы получат второй Вьетнам. Как указывает Александр Владимирович Корольков в статье «Становление кубинского интернационализма (1959–1975)», пребывание Че Гевары в Конго часто представляется как частная авантюра. На самом деле его действия осуществлялись в рамках хорошо продуманных стратегических решений, которые позднее подтвердили свою правоту.

В конце 1964 года Че вылетел в Африку и 2 января 1965 года встретился с президентом Конго-Браззавиль Альфонсом Массамба-Деба, придерживавшимся левых взглядов. Массамба-Деба поддерживал повстанцев соседнего Конго и стремился объединить эти две страны. Тогда, учитывая границу со вставшей на путь социалистического развития Танзанией, новое большое социалистическое Конго смогло бы контролировать всю центральную часть африканского континента. К тому же Массамба-Деба поддерживал Народное движение за освобождение Анголы (МПЛА). Ангола, граничившая с Конго, с 1961 года воевала против португальских колонизаторов. 5 января Че встретился с лидером МПЛА Агостиньо Нето, пообещав движению военную помощь Кубы. Именно с этой беседы началось участие кубинцев в ангольских событиях, завершившееся спустя 30 лет победой Кубы в борьбе против США и ЮАР.

Из Браззавиля Че отправился в другие африканские страны, вставшие на путь социализма. Среди них Гвинея, Гана и Алжир, где Че долго беседовал со своим соратником, президентом Алжира Ахмедом бен Беллой, который, казалось, не разделял оптимизма своего друга в отношении Африки и не советовал самому Че лично принимать участие в африканской эпопее. Затем Че посетил Пекин, где он нашел полную поддержку своим планам, и 11 февраля 1965 года прибыл в Дар-эс-Салам – крупнейший город Танзании и исходный пункт предстоящей экспедиции. Здесь также сомневались в целесообразности прямого участия кубинцев в конголезских событиях, однако, получив отмашку из Пекина, дали добро. После этого алжирцы начали самолётами перебрасывать оружие через Египет в Танзанию.

Вернувшись 14 марта на Кубу, Че сдал дела в министерстве промышленности. На рассвете 1 апреля 1965 года Гавану покинули три кубинца: командир группы Виктор Дреке, его заместитель Хосе Мария Мартинес Тамайо и Эрнесто Че Гевара, исполнявший обязанности врача и переводчика, поскольку неплохо знал французский язык. Путь их пролегал через Прагу, Милан, Каир и Найроби. Вслед за ними в Танзанию разными путями прибывали другие кубинцы, так что в итоге весь отряд насчитывал 112 бойцов. Единственным белым среди них был Че.

Команданте предложил сформировать смешанные кубинско-конголезские подразделения, чтобы местные бойцы учились у кубинцев в боевых условиях. Ночью 23 апреля отряд Че, насчитывавший 14 человек, успешно переправился через озеро Танганьика, что было сопряжено с немалым риском, поскольку ЦРУ передало Хоару два бронекатера, вооруженных крупнокалиберными пулеметами, которые постоянно патрулировали по озеру, стараясь перекрыть единственную «дорогу жизни», связывавшую Конго с Танзанией. Всю операцию на Танганьике курировал заместитель начальника Департамента планирования ЦРУ Томас Клайнс.

Че развернул лагерь на горе недалеко от селения Кибамба, которое удерживали симба. Он считал, что повстанцам нужно повторить успех кубинских партизан 1958 года – укрепиться в горах, дать противнику возможность атаковать себя на невыгодной для него местности, измотать его силы в обороне, а затем уже перейти в контрнаступление. Чтобы поднять боевой дух бойцов, Че предложил, учитывая опыт Сьерра-Маэстры, организовать несколько засад против колонн противника. Однако повстанцы отнеслись к подобной тактике весьма прохладно, а их предводитель Лоран-Дезире Кабила обязательно хотел взять в лоб крупный город, например, Альбервиль, чтобы разместить там свое правительство. Че охарактеризовал Кабилу как «ненадёжного человека», интересующегося в основном выпивкой и женщинами. Неудачное сотрудничество Че Гевары с Кабилой привело фактически к разгрому в том же году отряда кубинцев. Тем не менее Че утверждал, что из всех встреченных им в Конго людей Кабила был единственным, кто обладал качествами вождя масс, но ругал его за отсутствие «революционной серьёзности».

Тем временем Фидель прислал 250 кубинцев в Браззавиль, которому угрожало вторжение армии Чомбе. Кроме того, кубинцы должны были помочь МПЛА в борьбе против португальцев в Анголе.

3 октября 1965 года на учредительном съезде Компартии Кубы Фидель зачитал прощальное послание Че, в котором тот сообщал, что отказывается от всех постов на Кубе и от кубинского гражданства, потому что революционный долг зовет его в другие уголки планеты. Послание заканчивалось словами: «Навсегда до победы! Родина или смерть!»

24 октября при поддержке артиллерии и авиации наемники Хоара начали наступление на кубинский лагерь. Конголезцы разбежались уже при первых разрывах. Но Че принял решение оборонять последний очаг сопротивления на западном берегу озера Танганьика. Он рассчитывал прорвать вражеское кольцо окружения и перейти к маневренной войне в тылу Хоара. В этот момент поступило официальное обращение за подписью заместителя Кабилы Масенго с просьбой к кубинцам покинуть Конго.

18 ноября было принято решение об отходе. Че настоял, чтобы сначала через озеро переправили женщин и детей, которые с ужасом толпились на самом берегу. Только потом, последними, должны были переправляться кубинцы. Сам Че все еще хотел остаться с небольшой группой добровольцев в Конго и начать партизанскую войну. Однако тут выяснилось, по словам самого Че, что «почти никто не изъявил готовности продолжать борьбу…»

Утром 21 ноября 1965 года кубинцы на трех лодках переправились на танзанийский берег. Че попросил своих товарищей почтить память павших и выразил уверенность, что, если вновь настанет время для интернациональной миссии, он сможет на них рассчитывать.

Если говорить о причинах поражения, необходимо признать, что в данном случае сказалось отсутствие необходимой сети партизанских баз и прошедших подготовку на Кубе и в других соцстранах местных кадров. «Если бы существовала необходимость послать туда дополнительные военные силы, мы бы это сделали, поскольку здесь добровольцев было хоть отбавляй, – отмечал впоследствии Фидель Кастро, – однако эта борьба и в самом деле была бесперспективной: на тот момент не было условий для ее развития – и мы отозвали Че».

С февраля по июль 1966 года Че Гевара находился в Чехословакии под именем гражданина Уругвая Рамона Бенитеса, где проходил курс лечения от малярии и астмы в закрытых учреждениях Службы государственной безопасности ЧССР (ŠtB). Поначалу Че в Праге опекал преданный ему Улисес Эстрада, возлюбленный «Тани». В марте слишком броский для Праги чернокожий красавец Эстрада уехал в Гавану, на короткое время его сменил Хуан Карретеро («Ариэль»), затем – Карлос Коэльо («Тума»). Как только Улисес Эстрада вернулся в Гавану, он был назначен начальником Департамента МВД Кубы, занимавшегося поддержкой национально-освободительных движений в Африке.

12 января 1966 года в Гаване открылся Трехконтинентальный Конгресс, на котором были представлены правительства, а также революционные и национально-освободительные движения из восьмидесяти трех стран. По результатам работы Конгресса была создана Организация солидарности народов Азии, Африки и Латинской Америки (OSPAAAL). Конгресс собрал революционные силы из всех уголков колониального мира и помог укрепить братские отношения в стремлении к вооруженной борьбе за общественное переустройство. Че Гевара направил участникам конгресса послание с эпиграфом «Создать два, три… много Вьетнамов – вот наш лозунг».

Тем временем была подготовлена база в Боливии. «Таня» прибыла в Ла-Пас под видом этнографа-любителя с фальшивыми документами на имя Лауры Гутьеррес Бауэр, дочери аргентинского предпринимателя и немецкой антифашистки. Здесь ей сразу повезло. В археологическом музее она познакомилась с художником Мойзесом Чили Баррьентосом – кузеном президента Боливии генерала Рене Баррьентоса. Кузен, очарованный прекрасной иностранкой, познакомил ее с Хулией Еленой Фортун, которая руководила отделом этнографии в министерстве образования. Та была просто потрясена эрудицией Лауры и предложила ей место в своем министерстве. Завязав еще ряд важных знакомств, Лаура начинает бывать на светских вечеринках и дипломатических раутах, где в конце концов она была представлена самому президенту Баррьентосу, который даже сфотографировался с очаровательной аргентинкой. Такое фото открывало в Боливии все двери.

Чтобы получить боливийское гражданство, «Таня» в сентябре 1965 года вышла замуж за студента Марио Мартинеса Альвареса, который получил за свою маленькую услугу возможность уехать на учебу в Югославию. Жизненные пути молодоженов сразу же разошлись. Она начинает давать богатым семьям частные уроки немецкого языка, что позволяет ей заводить дальнейшие знакомства, среди которых был директор по информации президента (пресс-секретарь) Гонсало Лопес Муньос. Осенью 1965 года на выходные её видят уже в обществе самого президента Рене Баррьентоса на отдыхе в Перу. Такие связи позволяли ей беспрепятственно путешествовать по стране, собирать уникальную коллекцию индейского декоративно-прикладного искусства и фольклора, записывая на магнитофон песни индейцев, и подбирать базу для будущего партизанского «очага» («Foco»). Итогом поездок стала покупка в июне 1966 года на имя молодых боливийских коммунистов братьев Роберто «Коко» Передо и Гуидо «Инти» Передо ранчо Каламина на юго-востоке Боливии в долине реки Ньянкауасу в 50 милях от города Камири (департамент Санта-Крус). «Таня» устраивается ведущей радиопередачи «Советы безответно влюбленным» на радио Санта-Крус, благодаря чему её шифрованные донесения беспрепятственно выходят в открытый эфир. Для партизанского отряда, снабжение которого было недостаточным, через «Таню» шла главная связь с внешним миром.

Учитывая уроки, полученные в Конго, Че отобрал для боливийского похода только лучших. Из 18 кубинцев трое были членами ЦК Компартии Кубы, трое имели высшее воинское звание команданте, шестеро были капитанами и пятеро – лейтенантами. Еще двое кубинцев занимали должности заместителя министра промышленности. Все они участвовали в партизанской войне против Батисты, причем десять непосредственно под командованием Че. Все они в будущем должны были возглавить самостоятельные партизанские колонны и перейти с ними в соседние страны. «Новые ростки партизанской войны появятся в этих и других странах, – писал Че в начале осени 1966 года, – как это уже произошло в Боливии; они будут крепнуть, несмотря на превратности судьбы, с которыми сопряжена эта опасная профессия современного революционера. Многие падут жертвами собственных ошибок, другие погибнут на полях надвигающихся суровых битв, но новые бойцы и новые лидеры возникнут в огне революционной войны».

23 октября 1966 года Че в последний раз приехал в аэропорт Гаваны. Через Москву и Прагу он добрался до Вены, потом до Цюриха, а оттуда далее до Франкфурта, где в магазине на Кайзерштрассе купил календарь на 1967 год. В этом календаре Че и делал пометки, ставшие впоследствии известными как «Боливийский дневник». Из Франкфурта он отправился в Париж, а оттуда в Сан-Паулу.

4 ноября 1966 года в Ла-Пас прилетел гражданин Уругвая, спецпосланник Организации американских государств, социолог Адольфо Мена. Че Гевару сопровождал его старый боевой товарищ Альберто Фернандес («Пачо»). У них было рекомендательное письмо, которым их снабдила «Таня», за подписью пресс-секретаря президента Боливии, в котором говорилось, что Адольфо Мена Гонсалес собирает информацию о социальных и экономических отношениях в боливийской деревне, в чем все национальные ведомства, а также частные лица и учреждения должны оказывать сеньору Адольфу Мене любое содействие.

7 ноября 1966 года Че прибыл на ранчо Каламина. 24 ноября через Бразилию в Боливию по панамскому паспорту № 65736 на имя Хоакина Риверы Нуньеса прибыл команданте Хуан Виталио Акунья – один из активных участников кубинской Революции, член ЦК Компартии Кубы. Вскоре он также появился на ранчо Каламина, где уже находился Че и будущие бойцы его отряда, в основном офицеры кубинской армии. 12 декабря при распределении должностей Че назначил его своим заместителем по военной части под псевдонимом «Хоакин».

31 декабря на ранчо Каламина прибыла «Таня», которая сопровождала первого секретаря ЦК Компартии Боливии Марио Монхе. Последний в начале декабря встречался на Кубе с Фиделем Кастро и обещал ему помочь Че Геваре. Весь день и всю ночь Че вел с Монхе переговоры. «Ты выбрал для партизанской войны зону, где никто не встанет на твою сторону. Ты совсем не знаешь здешних крестьян. Они не пойдут за чужестранцами», – сказал ему Монхе.

В своем «Боливийском дневнике» Че отмечает принципиальные разногласия с Монхе, который «откажется от руководства партией и добьется от неё по меньшей мере нейтралитета, и некоторые члены выйдут из её рядов, чтобы присоединиться к борьбе». Речь шла о континентальном характере герильи и интернациональном составе формирующейся Армии национального освобождения. Возглавить ее по определению мог только Че Гевара, но никак не Монхе. На следующий день, 1 января 1967 года, «утром, не вступая со мной в спор, Монхе дал мне знать, что уходит и объявит о своем выходе из руководства партии. По его мнению, миссия закончилась. Ушел он с таким видом, будто идёт на эшафот. У меня ощущение, что, узнав от Коко о моей решимости не уступать в стратегических вопросах, он воспользовался этим для ускорения разрыва, так как его доводы несостоятельны. После обеда я собрал всех и объяснил поведение Монхе».

Пленум ЦК Компартии Боливии ратифицировал позиции, принятые Монхе. Это означало, что Че оказывался без тыловой поддержки коммунистов. При этом Хорхе Колье Куэто, сменивший Монхе на посту первого секретаря ЦК КПБ, вскоре после начала военных действий в районе реки Ньянкауасу заявил: «Наше отношение к партизанскому движению можно сформулировать следующим образом: солидарность и поддержка во всем, чем только партия может помочь и поддержать его».

Новый 1967 год партизаны встретили весело. В полночь Че произнес тост и возвестил о начале континентальной революции в Латинской Америке. После праздника он отправил «Таню» в Аргентину на поиски своего друга Хорхе Рикардо Масетти, основателя и первого директора кубинского новостного агентства «Пренса Латина», который участвовал в обороне Плая-Хирон во время вторжения в заливе Свиней, а затем отправился в Алжир, чтобы сражаться в рядах Фронта национального освобождения Алжира. В 1963 году партизанский отряд Масетти по заданию Че прибыл на границу Боливии и Аргентины для создания там революционного «очага» («Foco»). Они ушли в джунгли 21 июня 1963 года. В апреле 1964 года аргентинская полиция начала их преследование. Через несколько дней все было кончено – жандармы арестовали 18 человек. Масетти среди них не было, и о его судьбе до сих пор ничего не известно.

Вместе с «Таней» Че передал новогоднее послание своему отцу, дону Эрнесто, в котором сказано и о ней: «Свои пожелания я доверил мимолётной звезде, повстречавшейся мне на пути по воле Волшебного короля». Впервые «Мимолётная звезда» снова побывала на своей родине, однако её старания заручиться действенной поддержкой со стороны местных аргентинских революционеров не увенчались успехом.

1 февраля отряд Че в составе 27 бойцов в полной выкладке отправился в трехнедельный поход по территории будущего партизанского очага с целью проверить выносливость прибывших добровольцев и изучить местность предстоящих боев. На марше следовало избегать столкновений с армией, но в то же время попытаться установить хорошие отношения с местными крестьянами, как это удалось сделать в Сьерра-Маэстре. В целом крестьяне-индейцы отнеслись к вооруженным людям с подозрением. «Обитатели этих мест непроницаемы, как скалы, – писал в своем дневнике Че. – И, глядя в глубину их глаз, видишь, что они не верят тому, что слышат… Они плохо понимают – или делают вид, что не понимают по-испански». Марш по практически непроходимой местности превратился в ад, отряд заблудился и с трудом вышел к своему вспомогательному лагерю, расположенному недалеко от базового, лишь 19 марта.

К своему удивлению Че обнаружил в лагере «Таню», которая в нарушение категорического приказа не появляться больше в партизанском отряде, 5 марта «в гимнастёрке, в брюках и с автоматом» вернулась на ранчо Каламина, сопровождая аргентинца Сиро Роберто Бустоса («Пеладо»), боливийца Мойсеса Гевару с отрядом примерно из 20 человек, перуанца Хуана Пабло Чанга Наварро («Чино») и француза Режи Дебрэ – философа, соратника Че Гевары, создателя геваристской теории фокизма. По просьбе Фиделя Кастро в 1963–1964 годах Режи Дебрэ вместе со своей будущей женой венесуэлкой Элисабет Бургос изучал расклад политических сил в Боливии.

Важной составной частью планов Че была герилья в Венесуэле, к которой примкнул ряд популярных лидеров революции 1958 года, например, Фабрисио Охеда, венесуэльский журналист и депутат, прошедший подготовку на Кубе. 30 июня 1962 года он оставил свое депутатское кресло и ушел в Анды формировать партизанские отряды. 20 июня 1966 года он был схвачен на конспиративной квартире и 21 июня повешен в тюремной камере политической полицией Венесуэлы. Как пишут В. Л. Хейфец и Л. С. Хейфец в статье «Традиция интернационализма в идеологии и практике кубинской революции» (Латинская Америка, № 8/2020), «характерной чертой этой партизанской войны было активное участие в ней военных. Было бы преувеличением сказать, что партизанские движения были занесены с Кубы: она, скорее, поддержала движение сторонников Острова Свободы, канализировав его в сторону герильи. Как отмечал член ЦК Компартии Венесуэлы Родольфо Кинтеро, “студенты ушли в горы, взяли в руки автоматы и стали отпускать бороды. Они думали, что, как и кубинцы, смогут через полгода спуститься с гор и под звуки маршей пройтись по улицам Каракаса, имея чины майоров и капитанов”».

С 5 по 19 марта 1967 года «Мимолётная звезда» в течение двух недель дожидалась команданте на базе в горах. К несчастью, двое добровольцев Мойсеса Гевары дезертировали из отряда и выдали властям в Камири всю информацию об отряде, включая описание «прекрасной террористки». В ходе облавы войсками был найден припаркованный «Таней» джип с ее записной книжкой, содержащей многочисленные шифрованные сообщения и контакты среди разыскиваемых лиц, что привело к её разоблачению. Полиция провела обыск на квартире владелицы джипа и с изумлением обнаружила фотографии, на которых она находилась в обществе президента Рене Баррьентоса и главнокомандующего вооруженными силами Боливии генерала Альфредо Овандо. Че Гевара в своем дневнике 27 марта так прокомментировал это событие: «В результате её разоблачения пропали два года хорошей и терпеливой работы». «Таня» была объявлена в розыск и уже не могла покинуть отряд.

23 марта отряд Че Гевары совершил первую боевую операцию против правительственных войск, убив 7 и взяв в плен 14 военнослужащих. «Таня» была единственной женщиной среди примерно 60 партизан, которых 25 марта Че Гевара объявил Армией национального освобождения Боливии. Среди них примерно половина были боливийцами и 18 кубинцами. Руководство карательной операцией против партизан возглавил главнокомандующим вооруженными силами Боливии генерал Альфредо Овандо Кандиа, который бросил на поиски отряда 4-ю дивизию (штаб в Камири) и 8-ю дивизию (штаб в Санта-Крус). 10 апреля отряд Че Гевары атаковал из засады две войсковые колонны. Боливийская армия потеряла 10 человек убитыми (в том числе двух офицеров) и 30 пленными. Однако и партизаны понесли потери. От ранения в голову погиб «Рубио» – ветеран колонны Че со времен Санта-Клары Хесус Суарес Гуайоль. Его могилу украсили скромным венком из полевых цветов – больше никаких украшений у партизан не было.

16 апреля близ местечка Белья-Виста Че разделил свой отряд на две части, оставив заболевшую «Таню» в отряде из семнадцати бойцов под командованием «Хоакина», и приказал им провести небольшую боевую операцию в окрестностях Белья-Виста, чтобы отвлечь внимание от основных сил. Затем отряд «Хоакина» должен был дожидаться Че Гевару три дня, а если встречи не произойдет – оставаться в этой зоне, не вступать во фронтальные бои и ждать главный отряд.

В подчинении «Хоакина» остались заболевшие команданте «Алехандро» (кубинский майор Густаво Мачин Оед де Бече), «Мимолётная звезда» (Тамара Бунке), Мойсес Гевара и боливиец «Серапио» (Серапио Акино Тудела), «Маркос» (кубинский майор Антонио Санчес Диас), «Браулио» (кубинский лейтенант Исраэль Рейес Сайяс), боливиец «Виктор» (Касильдо Кондори Варгас), боливиец «Вальтер» (Вальтер Аренсибиа Айала), боливиец «Поло» (Аполинар Акино Киспе), боливиец «Педро» (один из лидеров боливийского комсомола Антонио Фернандес), перуанский врач «Негро» (Хосе Реституто Кабрера Флорес), боливийский врач «Эрнесто» (Фредди Маймура Уртадо) и четверо «разжалованных» боливийцев – «Пако», «Пепе», «Чинголо» и «Эусебио».

Вскоре вышла из строя рация и связь с основным отрядом Че оборвалась – отряд «Хоакина» продвигался по северному берегу реки Рио-Гранде, в то время как Че Гевара действовал на южном берегу. 23 мая из отряда «Хоакина» бежал «разжалованный» боливиец «Пепе» (Хулио Веласко Монтанья) и сдался в плен боливийским войскам, рассказав все, что знал об отряде «Хоакина». Тем не менее 29 мая он был убит солдатами.

Подразделения 4-й и 8-й дивизий боливийской армии в рамках операции «Парабаньо», разработанной для района севернее реки Рио-Гранде, начали целенаправленные поиски отделившегося отряда. Когда в районе Белья-Висты армейские вертолеты начали искать партизан с воздуха, а боливийские ВВС обрабатывать джунгли напалмом, «Хоакин» принял решение уйти из определенной Че Геварой зоны. 4 июня отряд теряет «Маркоса» и «Виктора», которые попадают в засаду, отправившись к крестьянам за продуктами. После этого больше месяца «Хоакину» удается уходить от боливийской армии. 9 июля на реке Игера отстал от отряда и был убит в стычке с войсками боливиец «Серапио». Ещё через месяц, 9 августа, в бою погибает боливиец «Педро». Затем из отряда бегут «разжалованные» Эусебио и Чинголо, которые дают властям новую информацию о состоянии партизан, их тайниках и планах.

С оставшимися десятью бойцами «Хоакин» вновь отправляется на поиски отряда Че Гевары. 30 августа он вышел к хижине крестьянина Онорато Рохаса, которому власти пообещали 3 тыс. долларов за помощь в поимке партизан. Рохас вызвался показать «Хоакину» хороший брод через Рио-Гранде и снабдить отряд продуктами. Когда партизаны ушли, оставив Рохасу деньги, тот послал своего 8-летнего сына в гарнизон Ла-Лоха в 13 километрах от хижины. На рассвете 31 августа к дому Рохаса подошло подразделение капитана Марио Варгаса Салинаса.

В 17:00 к Онорато Рохасу пришёл «Хоакин» со своими бойцами. Они взяли продукты и, сопровождаемые Рохасом, отправились к переправе Йесо (Vado del Yeso, т. е. «меловой брод»), известной также как брод Пуэрто Маурисио (Puerto Mauricio) вблизи реки Ньянкауасу (Ñancahuazú), где капитан Варгас уже устроил засаду. Около 18:00 Рохас попрощался с бойцами на берегу Рио-Гранде и ушёл. «Хоакин», не выслав вперед разведку и не изучив обстановку, начал переправу всего отряда индейской цепочкой. Первым с мачете в руках шел Браулио, вторым «Алехандро», за ними «Мимолётная звезда» и остальные. Сам «Хоакин» замыкал колонну.

Когда боливийские солдаты открыли огонь, все десять бойцов отряда уже находились в воде. «Худенькая блондинка в светло-зеленой кофточке и солдатских брюках маскировочной расцветки, за плечами вещмешок и автомат» шла третьей. Она находилась на быстрине, когда пуля попала ей в грудь. Большинство партизан были убиты на месте. «Хоакин» успел выбраться из реки, и упал замертво на берегу.

Тело «Тани» было найдено через неделю в трёх километрах от места боя ниже по течению реки. В её вещмешке было обнаружено начатое письмо:

«Дорогая мама, я боюсь. Я не знаю, что будет со мной и со всеми остальными. Наверно ничего. Я не знаю, что будет со мной. Я стараюсь вспомнить, что такое смелость. Я никто. Я больше даже ни женщина, ни девушка, только еще ребенок».

К месту находки на вертолете прибыл президент Баррьентос. «Таню» привязали к полозьям вертолета и перевезли в Вальегранде. Президент присутствовал на церемонии ее похорон с отданием воинских почестей.

Че узнал о гибели товарищей 4 сентября по радио. 7 сентября он оставил в своем дневнике запись: «Радио Ла Крус дель Сур объявляет об обнаружении трупа Тани-партизанки на берегу Рио-Гранде. Показания не оставляют правдивого впечатления». Свою собственную смерть он найдёт 9 октября, отметив ей сороковой день с момента гибели «Мимолётной звезды».

В охоте на Че участвовали прошедшие подготовку во Вьетнаме подразделения боливийских рейнджеров и сотрудники спецподразделений ЦРУ. По просьбе главы резидентуры ЦРУ в Ла-Пасе Ларри Стернфилда штаб-квартира ЦРУ в Лэнгли прислала в Боливию двух оперативников из числа кубинских эмигрантов – Феликса Родригеса и Густаво Вильольдо, оба из которых входили в «бригаду 2506» и участвовали во вторжении в заливе Свиней, отвечая там за разведку, саботаж и диверсии.

26 сентября отряд Че занял деревню Ла-Игера, перерезав телефонные провода. Однако партизан заметили расположившиеся на окрестных высотах солдаты 4-й дивизии. Авангард партизан попал в засаду, были убиты его командир и двое боливийцев. Двое попали в плен. Че назвал этот день в дневнике «поражением».

Команданте принял решение отойти в близлежащее ущелье Куэбрада-дель-Юро (Quebrada del Churo) и укрыться в нем. 30 сентября он узнал из сообщений чилийского радио, что блокирован. Феликс Родригес, прибывший для осмотра убитых партизан, запросил рейнджеров для финальной охоты. 6 октября один из крестьян заметил хорошо вооруженных людей и немедленно сообщил об этом военным. На следующий день рейнджеры под руководством советников из ЦРУ, которым помогал нацистский преступник Клаус Барбье, окружили партизан. 8 октября в 12.30 рейнджеры стали спускаться с высот вниз. Попытка прорыва главных сил Че примерно в 13.00 была остановлена мощным минометным и пулеметным огнем. Одна пуля прошила знаменитый черный берет Че, вторая разбила приклад его винтовки М-1, третья попала в правую голень. Отряд был рассеян, и Че остался в ущелье вместе с боливийцем Симоном Кубой («Вилли»), который отказался бросить раненого командира.

Примерно в 16 часов патруль рейнджеров заметил двух истощенных партизан. На окрик: «Стой! Сдавайтесь!» Че поднял руки и сказал подбежавшему командиру роты рейнджеров Гари Прадо: «Я – Че Гевара». Прадо потребовал пленника показать ему левую руку, на которой он обнаружил шрам, о котором говорилось в ориентировке ЦРУ.

Раненого Че связали и вечером 8 октября привели в полуразрушенную глинобитную хижину, служившую школой в ближайшей деревне Ла-Игера, расположенной на высоте 2000 м. Че плюнул в лицо офицеру, пытавшемуся задавать ему вопросы, и разговаривал только с солдатами. Один из них незадолго до казни спросил его, думает ли он о своем бессмертии. «Нет, – ответил Че, – я думаю о бессмертии революции».

На рассвете 9 октября в деревню прибыл генерал Альфредо Овандо в сопровождении полковника Хоакина Сентено Анайя и контр-адмирала Угартече. После долгих радиопереговоров с президентом Баррьентосом они приняли решение о расстреле пленника. По словам генерал-лейтенанта КГБ СССР Николая Сергеевича Леонова, который лично знал Че Гевару, приказ об убийстве Че был отдан президентом Боливии генералом Рене Баррьентосом. «Однако такой совет ему настоятельно дал главный представитель ЦРУ в Боливии, который курировал эту операцию. Он сказал: “Кончайте немедленно, не тяните”. Поэтому вся история с поимкой и расстрелом заняла всего несколько часов». По словам Николая Сергеевича, Че Гевара представлял для Штатов колоссальную опасность, большую, чем ядерная бомба противника, сброшенная на территорию США. «Если бы они оставили его живым, то не смогли бы приговорить к смертной казни, потому что это сильно напоминало бы историю Иисуса Христа».

Антонио Аргедес, который в то время был министром внутренних дел Боливии, также подтверждает, что американцы были консультантами на протяжении всего времени операции по поимке Че: «Образ Че Гевары мешает американцам, врагом которых он был с самого начала и до конца. Ведь вся его жизнь проходила под лозунгом: “Надо создать для США 100 Вьетнамов на Земле”».

Филип Эйджи, бывший агент ЦРУ, бежавший на Кубу, утверждал: «Не было человека, которого ЦРУ боялось бы больше, чем Че Гевару, потому что он имел возможности и харизму, необходимые, чтобы направить борьбу против политических репрессий традиционных иерархий во власти в странах Латинской Америки».

Утром 9 октября Родригес отправил сообщение в резидентуру ЦРУ в Ла-Пасе, в котором говорилось, что Че захвачен живым. Войдя в класс, Родригес сразу заметил, что Че ранен. Он лежал, прижавшись щекой к грязному полу. Родригес забрал все захваченные документы и пошел их переснимать. В этот момент, примерно в 10 часов утра, к нему подбежал солдат – срочный звонок из Вальегранде. Родригес, который был известен боливийским военным как Рамос, подошел к трубке: «Капитан Рамос слушает». – «Рамос, слушайте приказ высшего командования. Проведите операцию 500 и 600». Это был смертный приговор.

У дверей школы уже стоял палач – 31-летний сержант Марио Терана. Увидев его, Че Гевара произнес: «Я знаю: ты пришёл убить меня. Стреляй. Сделай это. Стреляй в меня, трус! Ты убьёшь только человека!» Несколько замешкавшись, тот выпустил в команданте девять пуль. Смерть Че наступила в 13 часов 10 минут местного времени.

Тело Че Гевары привязали к полозьям вертолёта и доставили в соседний городок Вальегранде, где его выставили на обозрение в прачечной местной больницы, поставив носилки на мойку. После того, как военный хирург ампутировал и поместил в сосуд с формалином кисти рук Че, боливийские офицеры вывезли тело в неизвестном направлении.

15 октября 1967 года по кубинскому радио и телевидению выступил Фидель Кастро. Он подтвердил факт гибели Че Гевары и объявил тридцатидневный траур на Кубе, а 9 октября провозгласил Днём героического партизана. Летом 1968 года Фидель сделал сенсационное заявление: кисти рук, посмертная маска Че и его «Боливийский дневник» похищены «неким доброжелателем». В том же году дневник оказался на Кубе. Руки Че Гевары оказались на Кубе в январе 1970 года. Впоследствии Фидель назвал имя «загадочного доброжелателя»: им оказался боливийский министр внутренних дел Антонио Аргедес. Он был агентом ЦРУ, симпатизировавшим кубинской революции и считавшим своим долгом «не позволить империализму Соединенных Штатов подделать или извратить дневник Че Гевары».

В 1997 году из-под взлётно-посадочной полосы около Вальегранде были эксгумированы останки тела с ампутированными руками. Тело было идентифицировано как принадлежащее Че Геваре и возвращено на Кубу. 16 октября 1997 года, спустя 30 лет после его смерти, останки Че Гевары и шестерых его товарищей были перезахоронены в городе Санта-Клара на Кубе.

А еще через 17 лет, в ноябре 2014 года, мир облетела неожиданная новость: обнаружились одиннадцать ранее неизвестных черно-белых фотографий тела Че Гевары. Их нашел в своем семейном архиве Иманол Артеага, племянник испанского католического миссионера Луиса Куартеро, присутствовавшего при казни революционера. Артеага и его тётя, жена Куартеро, обнаружили снимки, разбирая архив после смерти Куартеро в 2012 году. На них Че лежит со спутанными волосами и в куртке, наспех застегнутой на груди. Кроме того, на других фотографиях из архива Куартеро запечатлена как предполагается мертвая соратница Че Гевары «Таня» – или «Мимолётная звезда», как ее называли партизаны. Её тело также лежит на носилках, но лицо невозможно опознать, поскольку оно изуродовано.

Как писал журнал Spiegel, сегодня Ла-Игеру посещают туристы со всего мира. Один француз открыл общежитие в помещении телеграфа, где партизаны сделали последнюю попытку установить контакт с внешним миром. Рядом кубинские врачи бесплатно лечат нуждающихся сельскохозяйственных рабочих. Изображения Эрнесто Че Гевары висят в хижинах сельских жителей, и многие люди молятся «Santo Ernesto» (святому Эрнесто), который, как считается, совершает чудеса.

Смерть Че Гевары негативно сказалась на судьбе континентальной герильи, хотя и не похоронила ее. Авторитет левых сил в Латинской Америке продолжал неуклонно расти. На президентских выборах 1970 года в Чили победила коалиция левых сил «Народное единство» во главе с Сальвадором Альенде. Это создавало опасный с точки зрения американских интересов прецедент в центре Латинской Америки и могло подтолкнуть на тот же путь Аргентину, Перу, Боливию, где к тому времени отмечалось усиление антиамериканских настроений.

Согласно рассекреченным в ноябре 2000 года документам, ЦРУ сразу же приступило к подготовке переворота в Чили. «Эти операции следует проводить тайно и скрытно, так, чтобы рука американского правительства осталась незамеченной», – говорится в одном из рассекреченных документов, датированном октябрем 1970 года. «Используйте самых надежных офицеров. Облеты Сантьяго на низкой высоте произведут должный эффект, также, как и бомбардировки незаселенных районов. Они могут перевесить чашу весов в нашу пользу, как это часто бывало в прошлом в подобных обстоятельствах», – говорится в другом. Тексты этих документов опубликованы в сборнике «Дело Пиночета» (The Pinochet File), вышедшем в США в 2003 году под редакцией Питера Корнблу.

Уже в ходе президентских выборов 1970 года агентами ЦРУ был убит главнокомандующий Чилийской армией генерал Рене Шнайдер, который гасил попытки мятежа со стороны военных, традиционно придерживавшихся правых взглядов. Подробности участия сотрудников ЦРУ в этом преступлении стали предметом особого расследования Комиссии Чёрча, опубликованного в 1975 году. 22 октября 1970 года автомобиль Рене Шнайдера был заблокирован в Сантьяго на пересечение улиц Америго Веспуччи и Мартин-де Саморы четырьмя автомобилями. Во время ожесточенной перестрелки Шнайдер получил смертельное ранение. 25 октября, на следующий день после инаугурации Сальвадора Альенде, генерал Рене Шнайдер скончался. В настоящее время его семья судится с правительством США и Генри Киссенджером, требуя выплаты компенсации.

В 1998 году Агентство национальной безопасности США рассекретило документы по «проекту FUBELT» – целому ряду операций ЦРУ, направленных на свержение Сальвадора Альенде. Подрывные действия ЦРУ включали задержку кредитов, выделенных Чили через The World Bank и Inter-American Development Bank, провоцировали забастовки фермеров и водителей по всей стране. Затем ЦРУ приступило к серии диверсий и терактов, целью которых была дестабилизация обстановки в стране, чтобы заставить ее жителей поверить в необходимость введения жесткого военного режима. Координировал все эти действия заместитель директора ЦРУ, ярый антикоммунист и друг южноамериканских диктаторов, генерал-иезуит Вернон Уолтерс, который накануне путча, со 2 июля по 4 сентября 1973 года, специально для этого был назначен исполняющим обязанности директора ЦРУ.

Переворот начался ранним утром 11 сентября, когда на военных радиочастотах было передано: «В Сантьяго идёт дождь» (Llueve sobre Santiago). Все чилийские радиостанции передавали в эфир один и тот же текст: «Внимание! Внимание! Передаем срочное сообщение руководителей военной хунты, которая, руководствуясь заботой о свободе чилийцев, решила взять власть в стране… Президент республики должен немедленно передать свои высокие полномочия чилийским вооруженным силам и корпусу карабинеров, которые решили развернуть борьбу за освобождение отечества от марксистского ига». Далее диктор произнес, что это обращение подписали командующий сухопутными войсками генерал Аугусто Пиночет, командующий ВМФ адмирал Хосе Торрибио Мерино, командующий ВВС генерал Густаво Ли и временный командующий корпусом карабинеров генерал Сесар Мендоса.

Кубинские советники, входившие в личную охрану Сальвадора Альенде, мгновенно связали его с оперативным руководителем советской внешней разведки (ПГУ КГБ СССР) генерал-лейтенантом Борисом Семёновичем Ивановым. Тот мягко произнес: «Compañero Salvador, источники оказались правы. Мы доводили до Вас, El señor Doctor, информацию о таком сценарии развития событий». Возникла пауза… И уже более уверенным голосом: «Мы настаивает на Вашей немедленной эвакуации из страны. Вы обязаны принять это самое трудное решение в Вашей жизни – вспомните Матфея “Pero muchos que son primeros serán últimos; y los últimos primeros” – Многие же будут первые последними, и последние первыми».

– Я заявляю, – медленно начал Альенде, – что не уйду со своего поста и своей жизнью готов защищать власть, данную мне трудящимися… Я должен обратиться к народу и пусть мои слова будут укором, моральной карой тем, кто нарушил свою солдатскую присягу, – четко говорил Альенде в телефонную трубку, зная, что его голос услышат. – Наверное, это моя последняя возможность поговорить с вами… – Возникла пауза. – Перед лицом этой измены мне остается сказать трудящимся одно – я не сдамся! На этом перекрестке истории я готов заплатить жизнью за верность своему народу. И я убежден, что семена, которые мы заронили в сознание тысяч и тысяч чилийцев, уже нельзя будет уничтожить…

Вскоре начался обстрел президентского дворца из всех видов оружия, включая танки и самолеты. Через несколько часов всё было кончено. Вместе с Compañero Salvador погибли и кубинские офицеры – они были последними, кто ценой свой жизни защищал символ свободы Латинской Америки.

Продолжали они защищать дело революции и в последующие годы, когда под угрозой оказалась только что завоеванная свобода португальских колоний в Африке. Их лидеры еще в августе 1965 года подчеркивали наличие «не только исторических, но и кровных связей кубинцев с Африкой». Руководитель Африканской партии независимости Гвинеи и Кабо-Верде (PAIGC) Амилкар Кабрал напомнил слова Фиделя: «Куба – это тоже Африка», подчеркнув: «Наша борьба ничего не стоит, если она не связана тесно с борьбой других народов португальских колоний… Мы также стремимся к братскому сотрудничеству между португальскими колониями и кубинским народом». В освобожденные районы Гвинеи-Бисау были направлены кубинские врачи и военные советники. В апреле 1966 года помощь партизанам PAIGC начала поступать через Республику Гвинею. Капитан Улисес Эстрада – друг и учитель «Мимолётной звезды» Тамары Бунке – 10 ноября 1966 года принял участие в атаке на Мадина-ду-Боэ – первой операции, проведенной по принципу «превратить бой в школу».

Если в 1960-е годы в освободительных движениях в Латинской Америке и Африке приняли участие несколько сот кубинцев, то в ноябре 1975 года Куба начала крупномасштабную военную операцию «Карлота» на стороне фракции Народное движение за освобождение Анголы (МПЛА) против прозападных фракций ФНЛА и УНИТА, которых поддерживали США, ЮАР и Заир. 7 ноября в Луанду прибыли бойцы кубинского спецназа, сразу вступившие в бой за столицу. Через несколько недель с трибуны I съезда Компартии Кубы прозвучало: «Сейчас, когда независимость, завоеванная народом Анголы под руководством МПЛА, находится под угрозой в результате интервенции пособников империализма и южноафриканских расистов, мы, кубинские коммунисты… заявляем, что готовы пролить за свободу Анголы свою кровь!»

По оценке Габриэля Гарсиа Маркеса, операция в Анголе стала для Кубы настоящей народной войной. К концу 1975 года в Анголу было направлено 25 тыс. военнослужащих. А всего в этой операции приняли участие более 300 тыс. военных и 50 тыс. гражданских специалистов Кубы, проявивших исключительное мужество, воинскую выучку и профессионализм.

Однако «новое мышление» и «перестройка» в СССР привели к вынужденному выводу кубинских войск из Африки. Этим сразу воспользовалась ЮАР, развязавшая в 1987 году новую экспансию. И кубинцы повторили подвиг 1975 года, молниеносно перебросив через океан силы, позволившие кубинско-ангольской группировке разгромить ЮАР при Квито-Кванавале («ангольский Сталинград»), вынудив Преторию пойти на трехсторонние переговоры. Их результатом стала договоренность о выводе кубинских войск, уходе войск ЮАР из Намибии и проведении выборов, которые привели к независимости последней. Это было победой МПЛА и полнейшим триумфом интернационалистских традиций, доказавших силу кубинского народа, населяющего небольшой остров в Карибском море.

Андрей Юрьевич Ведяев,

к. т.н., член Общества изучения истории отечественных спецслужб

Традиция интернационализма в идеологии и практике кубинской революции

Для кубинской политики интернациональная составляющая, связанная с вооруженной борьбой, является исторической традицией. Участие иностранных волонтеров Освободительной армии в войне за независимость имело важное символическое значение для революционных партий, нередко интернационализировавших свою деятельность на протяжении XX в.

По оценке лидера кубинской революции Фиделя Кастро, «наша борьба и ее перспективы неизбежно выходили за рамки чисто национального события… к задаче освобождения нации от империалистического господства неминуемо присоединялась задача уничтожения эксплуатации человека человеком» [1, сс. 21–22].

Международные аспекты деятельности коммунистов Кубы в эпоху Коминтерна

Американец Чарльз Филлипс, инициировав создание Коммунистической секции Кубы (1919 г.), стал ее делегатом на Втором конгресс Коммунистического интернационала. В основании и деятельности первой компартии Кубы (Partido Comunista de Cuba, PCC) принимали участие делегат компартии Мексики и Коминтерна Энрике Флорес, эмигранты из Испании и бывшей царской России и Венесуэлы, а выходец с Канарских островов Хосе Мигель Перес был генеральным секретарем ЦК. Кубинцы Сандалио Хунко, Леонардо Фернандес Санчес, Хорхе Виво по поручениям Коминтерна работали в разных странах Латинской Америки.

Первый опыт организации интернационализации борьбы против проамериканских диктатур связан с основателем PCC Хулио Антонио Мельей, внуком героя войны за независимость Доминиканской Республики. Как глава Континентального Комитета Всеамериканской антиимпериалистической лиги (Liga Antimperialista de las Américas, LADLA) он участвовал в создании Венесуэльской Революционной партии (Partido Revolucionario Venezolano, PRV), внутри которой действовали коммунисты, намеревавшиеся «использовать для победы коммунизма в Америке благоприятную ситуацию, которая сложится в Венесуэле после победы вооруженного восстания» [2, Л. 35].

После того как Коминтерн наложил вето на план экспедиции PRV против диктатуры Хуана Висенте Гомеса, Х. А. Мелья готовил аналогичную высадку на Кубе. Его идеи основывались на историческом опыте насильственной освободительной борьбы латиноамериканских народов: «Национальное и социальное освобождение не придет к нам из милосердия. Последуем примерам Китая, Мексики, Никарагуа» [3, р. 279]. Залог успеха он видел в «интернациональной унификации борьбы» антиимпериалистов разных стран.

Участие почти тысячи кубинцев в национально-революционной войне в Испании было одним из самых благородных вкладов PCC в мировое революционное движение. Кубинская группа, исходя из соотношения числа добровольцев и численности населения их стран, заняла одно из первых мест. PCC, радикальное крыло Кубинской революционной партии (аутентиков) (Partido Revolucionario Cubano (auténtico) и «Молодая Куба» (Joven Cuba) отложили совместное выступление против диктатуры на Кубе, направив подготовленных бойцов в Европу. Их отъезд ослаблял силы революции, но это решение свидетельствовало о глубоком понимании опасности победы фашизма в Испании для мира в целом. Идея помощи Республике нашла отклик в широких массах, и приходилось отбирать кандидатов, отдавая предпочтение тем, у кого был военный опыт [4]. Делегаты комиссии по набору волонтеров Рамон Николау, Эмилио Лаурент, Х. О’Фаррил обсудили в Испании вопросы сотрудничества с руководством страны, лидерами компартии и командованием интербригад [5, рр. 11–12]. После отзыва интербригад кубинские добровольцы обратились с письмом к испанскому народу: «Уезжая, мы увозим самое ценное сокровище, каким может гордиться истинный антифашист: чувство единства, готовность к самопожертвованию и волю к победе… Отныне они будут нашим девизом» [6, с. 179]. Документ подписали Мануэль дель Песо и Хорхе Агостини, в будущем – участники борьбы против режима Фульхенсио Батисты.

С началом Великой Отечественной войны добровольцами в Красную армию вступили дети руководителей PCC Энрике Вилар, братья Хорхе и Альдо Виво, Эверардо Альварес, учившиеся в интердетдомах СССР. Альдо и Энрике погибли, Хорхе и Эверардо были тяжело ранены.

Кубинский революционный интернационализм в 1940–1950-е годы

PCC (с 1939 г. – Революционно-коммунистический союз (Unión Revolucionaria Comunista, URC), с 1944 – Народно-социалистическая партия Кубы (Partido Socialista Popular, PSP) не раз координировала и поддерживала левые силы континента, то есть играла роль, возложенную на нее еще Коминтерном. В 1942 г. генеральный секретарь URC Блас Рока побывал в ряде стран Южной Америки, пропагандируя единство антифашистов, в бразильской тюрьме посетил лидера Национально-освободительного альянса (Aliança Nacional Libertadora, ANL) Луиса Карлоса Престеса [7, р. 658]. Член ЦК PSP Ладислао Гонсалес руководил процессом объединения венесуэльских коммунистов после раскола компартии (Partido Comunista de Venezuela, PCV), а Хорхе Рискет и Северо Агирре являлись советниками Гватемальской партии труда (Partido Guatemalteco de Trabajo, PGT).

Победа антигитлеровской коалиции во Второй мировой войне стимулировала антидиктаторские движения в Латинской Америке. В 1946 г. международная группа попыталась ликвидировать одиозный режим доминиканского диктатора Рафаэля Леонидаса Трухильо (1930–1961). На кубинском острове Кайо-Конфитес формировалась Освободительная доминиканская армия (Ejército Libertador Dominicano, ELD) из почти 1200 волонтеров (доминиканцы, кубинцы, венесуэльцы, гватемальцы, пуэрториканцы), в том числе ветеранов гражданской войны в Испании. Интернациональный характер акции подчеркивали названия батальонов ELD – Антонио Гитерас, Аугусто Сесар Сандино, Максимо Гомес. Членами экспедиции были Фидель Кастро и Хуан Бош, впоследствии ставшие лидерами Кубы и Доминиканской Республики. Проект получил поддержку президентов нескольких стран, ряда кубинских политиков, но реализовать план не удалось из-за противодействия военных, задержавших участников экспедиции при отплытии с Кубы [8].

Уже тогда Фидель обдумывал возможность партизанской борьбы в горах Санто-Доминго, «вместо того, чтобы бросать плохо обученных и неопытных бойцов против регулярной армии» [9, р. 121]. Позднее инициаторы плана трансформировали его в идею антидиктаторского Карибского легиона. Начинание поддержали представители разных идеологических течений (апризма, революционного национализма, «духовного социализма», левого либерализма, «народной демократии» Доминиканской Республики, Коста-Рики, Никарагуа, Мексики, Кубы, Венесуэлы, Перу), видевшие в вооруженной всенародной борьбе путь к демократическому обществу без угнетения и эксплуатации, без войны и насилия [8].

Диктаторские режимы рассматривали Хосе Фигереса, ставшего в 1948 г. президентом Коста-Рики (1948–1949, 1953–1958, 1970–1974), – защитника идеологии «Карибского пакта» – как врага и делали все для его свержения. В отражении агрессии никарагуанской диктатуры в 1955 г. против Коста-Рики участвовали лидеры Федерации университетских студентов Кубы Хосе Антонио Эчеверрия, Фруктуосо Родригес, Хосе Педро Карбо и др. Х. Фигерес после встречи с ними рекомендовал командующему операциями направить тех на военную подготовку, но не допускать на фронт: «Пусть они сохранят свои жизни для борьбы, которая ждет их на Кубе» [10]. Большинство кубинских волонтеров погибнут во время восстания 13 марта 1957 г. в Гаване.

Традиции интернациональной поддержки кубинская революция испытала на себе. На заключительном этапе герильи, 30 марта 1958 г., самолет из Коста-Рики доставил группу активистов Движения 26 июля (Movimiento 26 de Julio) во главе с Педро Миретом и оружие, присланное повстанцам «влиятельным другом из той страны» (Х. Фигересом) [11, р. 232]. Убер Матос вспоминал, что Фидель радостно заявил: «Теперь мы действительно выиграли войну» [12].

Борьбу повстанцев в Сьерре поддержали вожди революции в Венесуэле, победившей 23 января 1958 г. С делегатами Движения 26 июля встречался руководитель Патриотической хунты (Junta Patriótica) Фабрисио Охеда, интересовавшийся личностью Фиделя и идеалами, которыми руководствовались повстанцы [11, р. 274]. 6 декабря 1958 г. аэродром в Сьерре принял венесуэльский самолет с грузом оружия, весьма способствовавшего успеху последнего наступления на силы Батисты. В письме президенту Временной правительственной хунты (Junta de Gobierno Provisional) Венесуэлы контр-адмиралу Вольфгангу Ларрасабалю Ф. Кастро выразил уверенность в том, что «многие кубинцы, бойцы за справедливое дело, готовы сделать для Венесуэлы то, что вы делаете для Кубы» [13].

Среди пассажиров самолета были будущий временный президент Кубы Мануэль Уррутия (2 января – 18 июля 1959) и доминиканец Энрике Хименес Мойя, знавший Фиделя по эпопее Кайо Конфитес, присоединившийся к Повстанческой армии, чтобы после победы просить поддержать освобождение Доминиканской Республики. В первом публичном заявлении после победы Ф. Кастро сформулировал позицию революции по отношению ко всем тиранам Латинской Америки: «…преследуемые политики Санто-Доминго будут иметь здесь свой лучший дом и свое лучшее убежище. И политики, преследуемые всеми диктатурами… встретят наибольшее понимание, потому что мы были преследуемыми политиками». Лидер кубинской революции предостерег желающих превратить соседний остров в базу для заговорщиков, которые не будут чувствовать себя в безопасности: «И это будем не мы, нам нечего влезать в проблемы Санто-Доминго, а доминиканцы, наученные примером Кубы» [13].

Интернационалистская деятельность кубинского правительства в Латинской Америке

Когда в 1960 г. возникла угроза свержения избранного на свободных выборах венесуэльского правительства, Ф. Кастро публично предложил для его защиты помощь тысяч лучших солдат, подчеркнув: «Народы Латинской Америки должны быть солидарны по-настоящему, оказывать друг другу помощь в нужный момент» [14, сс. 444–445]. Помощь президенту Ромуло Бетанкуру (1945–1949, 1959–1964) не понадобилась, а вскоре он стал одним из обвинителей Кубы в агрессии против других латиноамериканских стран.

Через полгода после победы кубинская революция выполнила «старые обязательства перед доминиканцами»: экспедиция, подготовленная под руководством Камило Сьенфуэгоса и под командованием доминиканца Энрике Хименеса и кубинца Делио Гомеса, [15, рр. 29–31], стала продолжением «Марша Боливара за свободу Доминиканской Республики», плана, принятого в ноябре 1958 г. в Каракасе и поддержанного В. Ларрасабалем. Однако войска разгромили две интернациональные группы, высадившиеся на острове в 1959 г.

Акцию против режима Трухильо Ф. Кастро охарактеризовал как «исключение», но кубинские руководители еще в апреле поддержали аналогичную экспедицию в Панаме [17]. Организацией экспедиции в Никарагуа занимался Эрнесто Че Гевара, выразивший готовность присоединиться к ней. Идею вооруженной борьбы против диктатуры Анастасио Сомосы поддержал президент Гондураса Рамон Вильеда Моралес: «Было бы преступно отказать в нашей помощи в уничтожении одного из самых ненавистных правительств континента». Эту позицию не разделяла армия, объединившая усилия с сомосовской Национальной гвардией для разгрома в июне 1959 г. никарагуанско-кубинской колонны вторжения [16]. Фидель счел действия Гаваны не экспортом революции, а проявлением солидарности, оказанием посильной помощи революционерам Центральной Америки [9, р. 328].

Поскольку легальных возможностей свержения диктатур Трухильо и Сомосы не было, вооруженные акции против них встретили понимание у лидеров Гондураса и Венесуэлы, в то время как США и авторитарные режимы региона сочли это вмешательством во внутренние дела и инициировали исключение Кубы из Организации американских государств (январь 1962 г.). Ответом Кубы было принятие 4 февраля 1962 г. «Второй Гаванской декларации», утверждавшей, «что в современном мире нет силы, способной помешать освободительному движению народов» [18].

Поддержка антиимпериалистических, национально-освободительных революций стала одним из стержней внешнеполитической стратегии революционного правительства: «Наша победа в январе 1959 года вовсе не означала, что наступил конец вооруженной борьбы… Империалистическое вероломство, обострявшееся с каждой мерой, направленной на благо народа или укрепление национальной независимости, вынудило нас не снимать армейских ботинок и рюкзаков… Они интернационализировали блокаду, мы – интернационализировали партизанскую войну» [9, pp. 340–341, 324–325].

Экспедиции 1959 г. были импровизацией, базировавшейся на эйфории от победы кубинской герильи, уверенностью в возможности достигнуть быстрого триумфа в иных странах, не тратя годы на развитие политической организации, движение за права широких масс, избирательную борьбу. Этот эффект затмил в общественном сознании многолетний опыт PCC и других политических партий в подпольной и легальной борьбе против диктатур, подготовивший почву для будущих побед. Уверенность в универсальности опыта Сьерра-Маэстры породила теорию фокизма (от исп. foco – очаг), один из идеологов которой – Режи Дебре, – придя к выводу о неэффективности компартий, предложил альтернативу в виде «новых авангардов»: «Будущая Народная армия породит партию, инструментом которой теоретически должна быть, на деле же именно она и является партией» [20, pp. 88–89].

По латиноамериканскому революционному движению прокатилась волна расколов. Показательна в этом смысле ситуация в Перу, где диссиденты, вышедшие из APRA, создали Повстанческую APRA, а инакомыслящие коммунисты – Армию национального освобождения (Ejército de Liberación Nacional, ELN) и Левый революционный фронт (Frente de Izquierda Revolucionaria, FIR). Частью перуанской «новой левой» стали и сторонники троцкиста Уго Бланко, пытавшегося переформатировать выступления крестьян по захвату земель латифундистов в герилью [21, p. 52]. В Венесуэле расхождения в отношении к кубинской революции стали одной из причин исключения из правящей партии Демократическое действие (Acción Democrática, AD) радикальной группы, лидеры которой основали Левое революционное движение (Movimiento de Izquierda Revolucionaria, MIR) и вместе с компартией создали Вооруженные силы национального освобождения (Fuerzas Armadas de Liberación Nacional, FALN), вступившие в борьбу с правительством Бетанкура. Схожие процессы проходили в других странах континента.

Кубинское руководство не сомневалось в том, что «все, что было сделано на Кубе и даже больше и лучше… может быть совершено многими другими народами Латинской Америки» [22, с. 10]. Остров Свободы принял на себя роль лидера своеобразного повстанческого Интернационала. Руководителем «программ латиноамериканской партизанской войны», находившихся под патронажем Департамента национального освобождения МВД (а позднее – Департамента Америк ЦК PCC), стал Мануэль Пинейро Лосадо («Барбароха» – «Рыжебородый»), лично контролировавший процесс формирования ядра партизанских сил. На Кубе прошли подготовку или обсуждали свои планы многие партизанские вожди: Фабрисио Охеда (Венесуэла), Маркос Сомарибба, Карлос Фонсека, Томас Борхе, Р. Ромеро (Никарагуа), Луис Турсиос Лима, Марко Антонио Йон Соса, Рикардо Рамирес, Пабло Монсанто, Х. Р. Касерес (Гватемала), Луис де ла Пуэнте, Эктор Бехар и Хавьер Эрауд (Перу), Вильям Кук и Алисия Эгурен (Аргентина), Фабио Васкес (Колумбия) и др. [23].

Как вспоминал участник городской герильи аргентинец Хорхе Масетти-младший, подготовка, за исключением военно-тактических занятий, проходила индивидуально. Его политическим наставником был ветеран PSP Хосе Санхурхо, знакомивший волонтера с политикой кубинской революции, основами марксизма. Пять месяцев шло изучение приемов конспирации, методов разведки и контрразведки, вербовки кадров. Приемы антипартизанской борьбы изучались по инструкциям американского Агентства международного развития, предназначенным для латиноамериканской полиции [24, рр. 44–45, 49–50]. Подготовкой знаменитой «Тани» (немки Тамары Бунке), ставшей позднее участницей отряда Че Гевары в Боливии, занимался один из самых опытных организаторов герильи Улисес Эстрада.

Вопрос о подходе к герилье расколол континентальное левое движение. Руководителей компартий не устраивали поставки в их страны, «часто без их ведома», оружия, подготовка и забрасывание партизан [25, Л. 146]. Традиционные левые партии, не принимавшие идею немедленной вооруженной борьбы, ее апологетами характеризовались как «реформистские», «правые». В расчет не брались исторические традиции партий, использовавших практику вооруженной борьбы во времена Коминтерна или вставших на путь герильи в начале 1960-х годов, но отказавшихся от него ввиду неэффективности. Позицию большинства компартий выразил лидер партии Народный авангард (Partido Vanguardia Popular) Мануэль Мора, участник гражданской войны в Коста-Рике (1948 г.): «Первый долг каждого революционера – делать революцию. Но верно также и то, что для того, чтобы делать революцию, необходимо найти путь, ибо ошибочно выбранный путь, каким бы революционным он ни казался, может сыграть на руку контрреволюции» [26, с. 6].

Позиция кубинского руководства определялась сверхидеей континентальной революции, в разное время и в разных условиях предлагавшейся Симоном Боливаром и коммунистами эпохи Коминтерна. В краткой форме ее сформулировал Кастро: «Давайте пообещаем себе, пообещаем продолжать делать Родину примером, который превратит Андские Кордильеры в Сьерра-Маэстру американского континента!» [27].

После ряда неудач партизан Че Гевара принял решение лично перейти к реализации своей концепции, превратив Боливию в своеобразную Монкаду для Латинской Америки и придав импульс полномасштабной атаке на силы империализма. Он был свидетелем боливийской революции 1952 г., восхищался бесстрашием горняков и расценил Боливию как «очень интересную страну, переживающую особенно интересное время» [28, рр. 46–47], веря в способность боливийцев к восстанию.

Че полагал, что наличие границ с Чили, Аргентиной, Перу, Бразилией и Парагваем делало из Боливии стратегический регион для распространения революции на эти страны [29, сс. 203–204]. Та уже несколько лет являлась центром связи партизан Перу и Аргентины с Кубой. При помощи местной компартии на границе были созданы опорные пункты для переправки на родину бойцов перуанской ELN и аргентинской ERP. Эту работу координировали сотрудники легендарного главы кубинской разведки М. Пинейро, работавшие в посольстве Кубы в Ла-Пасе [30, сс. 186–200]. О том, что боливийская операция готовилась долго и тщательно, говорит приезд туда Т. Бунке еще в ноябре 1964 г. и «ознакомительные» поездки Р. Дебре. Че не терпелось отправиться в Боливию, но пока будут «создаваться условия», Фидель предложил ему поехать в Африку [9, р. 347].

О наличии у партизан планов, выходивших за пределы страны, говорит состав боливийской ELN. Все 17 кубинских волонтеров занимали высокое положение в армии и МВД, правительственных структурах. Трое были членами ЦК PCC, четверо сопровождали Че в Конго. Хосе Мария Мартинес и Орландо Пантоха, вместе с боливийцами Роберто и Гидо Передо, Родольфо Салданьей, Хорхе Васкесом Вианьей, перуанцем Хуаном Пабло Чангом и аргентинцем Сиро Бустосом обеспечивали переход партизан в Перу и Аргентину в 1963 г. Было бы наивным считать, что такой состав ядра ELN был предназначен только для стычек с патрулями боливийских войск. Переворот генерала Рене Баррьентоса заставил организаторов акции действовать в более сложной стратегической ситуации, но Гевара даже в изменившихся условиях не собирался вступать в противостояние с боливийской армией, во всяком случае, на начальном этапе.

С континентальным характером борьбы были связаны расхождения с лидером PCB Марио Монхе по вопросу роли командующего. Монхе, по словам самого Че, обманули, и когда тот настаивал на своем командовании ELN, он требовал невозможного. Скрывать интернациональный характер ELN долго было нельзя, и в июне 1967 г., отвечая на «инсинуации о присутствии в Боливии боевиков из других стран», штаб повстанцев декларировал: «Гражданин любой страны, принявший нашу программу-минимум, целью которой является освобождение Боливии, будет принят в ряды ELN на тех правах, что и коренные боливийцы… Таково наше понимание истинного революционного интернационализма» [31, с. 282].

Важной составной частью планов Че была инициированная PCV и MIR герилья в Венесуэле, к которой примкнул ряд популярных лидеров революции 1958 г., например, Ф. Охеда. Характерной чертой этой партизанской войны было активное участие в ней военных. Было бы преувеличением сказать, что партизанские движения были занесены с Кубы: она, скорее, поддержала движение сторонников Острова Свободы, канализировав его в сторону герильи. Как отмечал член ЦК PCV Родольфо Кинтеро, «студенты ушли в горы, взяли в руки автоматы и стали отпускать бороды. Они думали, что, как и кубинцы, смогут через полгода спуститься с гор и под звуки маршей пройтись по улицам Каракаса, имея чины майоров и капитанов» [19, Л. 95].

В то время как многие лидеры компартий не считали кубинский опыт универсальным, существовало и другое мнение. Руководитель PCV Эктор Мухика утверждал: «Вооруженная борьба находится сейчас на высшем этапе. Никогда еще мы не одерживали стольких побед, никогда еще наши партизаны… не пользовались такой широкой поддержкой, как сейчас… Нам мешают лишь нехватка оружия и денежных средств… мы ожидаем помощи извне» [19, Л. 91]. Его поддерживал лидер MIR Америко Мартин: «К сожалению, у нас нет границы с социалистическими странами, что, как известно, способствовало победе революции и в Китае, и во Вьетнаме, и в других странах. Но с другой стороны, это и неплохо, потому что это воспитывает у наших бойцов самостоятельность, чувство независимости» [19, Л. 92].

Как утверждал соратник Гевары Умберто Васкес Вианья, Че не раз выражал готовность присоединиться к венесуэльским партизанам, но при встрече с ним в Алжире (декабрь 1964 г.) лидер FALN Педро Медина Сильва поставил неприемлемое для аргентинца условие: «под моим командованием». Свой практический вклад в организацию борьбы FALN Че внес, убедив алжирского президента Ахмеда Бен Беллу помочь Венесуэле в перевозке из Китая и КНДР американского оружия, захваченного в ходе корейской войны [32].

Прямого участия в венесуэльской герилье Куба долго не принимала, хотя именно отношение к ней являлось центральной темой в полемике с PCV после отказа той от вооруженной борьбы. Однако параллельно с операцией в Боливии были осуществлены две акции поддержки диссидентов в PCV и MIR, продолживших свои действия в горах. 24 июля 1966 г. отряд из 14 кубинцев (включая команданте Арнальдо Очоа и Леопольдо Синтру, ныне – министр РВС Кубы) во главе с венесуэльцем Любеном Петкоффым, направленным для усиления партизан Дугласа Браво, высадился в Венесуэле. Как считает жена Дебре Элизабет Бургос, причина отправки кубинцев заключалась «в убеждении, что неудачи всех организованных до этого партизанских фронтов в Латинской Америке были вызваны отсутствием участия кубинских военнослужащих, поскольку Кастро считал, что только кубинцы знают все о войне и партизанах» [33].

В высадке кубинско-венесуэльской экспедиции в Мачурукуто (май 1967 г.) участвовали лидеры MIR Мойсес Молейро, Америко Сильва, Эктор Перес и кубинцы – команданте Улисес Росалес и Рауль Менендес, капитаны FAR Сильвио Гарсия и Харли Борхес. Ф. Кастро лично занимался обучением группы, выбором вооружения и провожал ее [35]. Отряд был обнаружен, в столкновении с венесуэльскими войсками был убит Антонио Брионес, обеспечивавший реализацию плана, и взяты в плен два других кубинца. Философская реакция Че на услышанную по радио новость («Правительство Леони сообщает о двух задержанных, называя имена и звания. Я таких людей не знаю, однако все указывает на то, что где-то произошел сбой») [31, с.160] свидетельствует, что он был в курсе венесуэльского плана усиления континентальной партизанской борьбы.

Волна партизанской войны спала в конце 1960-х годов почти везде, за исключением стран Центральной Америки и Колумбии и всполохов городской герильи в Южной Америке (Аргентина, Бразилия, Уругвай). Гибель Че в Боливии подтвердила неэффективность теории и практики фокизма, неспособного увлечь массы за партизанами. Однако участие в антипартизанской борьбе привело часть перуанских и боливийских военных к осознанию необходимости социальных преобразований и возникновению военных режимов Хуана Веласко Альварадо (1968–1975) и Хуана Хосе Торреса (1970–1971). Возможность альтернативного пути – мирного перехода к социализму – показало Народное единство (Unidad Popular, UP) в Чили.

Сокращение помощи Кубы своим сторонникам иногда объясняется усилившейся экономической зависимостью Острова Свободы от СССР в начале 1970-х годов и переориентацией PCC на тесное сотрудничество с латиноамериканскими компартиями, предопределенное решениями Совещания коммунистических партий стран Латинской Америки и Карибского бассейна в Гаване (1975) [24, рр. 50–51]. С этим трудно согласиться; континентальная встреча подвела итог трудной полемики между коммунистами, а не предопределила решения. Непредвзятым аналитикам также известно, что Куба, координируя свои действия с собратьями по мировой системе социализма, не подчинялась слепо воле Москвы.

Кубинцы и военные операции в Африке

Поддержка африканского национально-освободительного движения стала настоящей «симфонией» солидарности, звучавшей более двадцати лет. Подводя итоги исторического пути революции в 1975 г., Ф. Кастро заявил: «В одних случаях мы посылали оружие, в других – направляли специалистов: военных инструкторов, врачей, строителей; иногда же мы посылали и строителей, и врачей, и инструкторов – всех сразу» [1, сс. 269–273].

Первым опытом проявления антиимпериалистической солидарности вне Нового света стала война за независимость Алжира. Связующим звеном в установлении контактов двух революций стал аргентинский журналист Хорхе Рикардо Масетти, после военной подготовки на Кубе присоединившийся в октябре 1961 г. к Фронту национального освобождения Алжира и передавший алжирцам по поручению Ф. Кастро крупную партию оружия [35, р. 532]. В 1963 г. Массети вернулся в Алжир, выполняя поручение Че Гевары по созданию тренировочной базы Повстанческой армии народа Аргентины (Ejército Guerrillero del Pueblo). Президент Бен Белла и вице-президент и министр обороны Хуари Бумедьен создали благоприятные условия для боевой подготовки и передвижений аргентинских партизан [36].

Новый импульс отношениям двух революций придала «Песчаная война» – марокканско-алжирский конфликт, вспыхнувший из-за неурегулированной границы в районе Сахары. Вторжение марокканцев на спорные территории закончилось после получения Алжиром независимости, но через год возобновилось и переросло в полномасштабную войну [37, сс. 60–65]. 15 октября 1963 г. Бен Белла объявил мобилизацию армии, но еще до этого он обратился за помощью к Египту и Кубе. 9 октября министр иностранных дел Алжира Абдель Азиз Бутефлика проинформировал кубинского посла Хорхе Сергуэру о нехватке вооружения для отражения нападения. Посол в ответ повторил слова Фиделя: «Для алжирцев – любая помощь, в которой они нуждаются…» [38].

14 октября для реализации операции «Достоинство» в Алжир прибыла кубинская военная делегация во главе Флавио Браво. Контингент под командованием Эфихенио Амейхейраса состоял из боевой тактической группы и учебного подразделения. Ф. Кастро вспоминал: «Впервые кубинские войска – батальон танков… полученных от СССР для нашей собственной обороны… орудия и несколько сотен солдат – пересекли океан и, не испрашивая чьего-либо разрешения, включая поставщиков указанной техники (выделено нами. – В.Х., Л.Х.), явились на зов братского народа» [9, p. 346].

Проводя операцию «Достоинство», Куба декларировала особую позицию по отношению к помощи национально-освободительному движению в социалистическом лагере, неофитом которого стала совсем недавно. Ф. Браво, в прошлом один из руководителей PSP, отмечал необходимость помощи всех соцстран. По его мнению, «наши друзья здесь не получают этой помощи: обещания и еще обещания, но оружие никогда не приходит». Удивление старого коммуниста вызвала «причудливая ситуация, когда нам придется воевать против советского оружия!», имевшегося у армии Марокко. Алжирские офицеры возмущенно спрашивали, «как могут советские товарищи помогать феодальным царям вроде Хасана [король Марокко Хасан II (1961–1999). – В.Х.,Л.Х.] и не понимать, что здесь происходит настоящая революция…» Браво просил Рауля Кастро «поделиться этими впечатлениями» с советским послом на Кубе и снова обсудить алжирскую проблему, отметив, что посол Сергуэра «спас… престиж всего социалистического лагеря» [39]. Такая эмоциональная оценка выражала позицию, сложившуюся на Кубе после Карибского кризиса. Автономность последующих действий Гаваны по помощи африканским странам во многом определялась этой позицией.

Кубинцы были готовы совместно с алжирцами нанести удар через Атласские горы для захвата пограничных территорий, чтобы вести переговоры с Марокко с более сильных позиций. Амейхейрас сказал: «Мы не остановимся и дойдем до Рабата» [40]. Но после обсуждения ситуации с африканскими лидерами на конференции в Бамако боевые действия были приостановлены, а часть контингента вернулась на Кубу. Оставшиеся до октября кубинцы продолжали обучать алжирцев. Начальник штаба тактической группы У. Росалеса вспоминал, что, хотя подразделение не участвовало в боях, нахождение в зоне военных действий имело большое значение, в первую очередь, для самих кубинцев [41].

Авангардом кубинской интернациональной помощи стали направленные Фиделем еще в мае 1963 г. медики, оказывавшие помощь алжирцам в песках Сахары. Некоторые из них спасали и раненых в зоне вооруженного конфликта. Важно отметить, что это происходило в условиях дефицита медицинских кадров на самой Кубе. Миссия породила кубинскую традицию широкомасштабных программ оказания медицинской помощи развивающимся странам.

Алжир стал базой для подготовки африканских революционеров для сражений за независимость. Первые контакты кубинцев и африканских партизан состоялись уже в ходе операции «Достоинство». Во время молниеносного турне по континенту (1964 г.) Че Гевара встретился с вождями Народного движения за освобождение Анголы (El Movimiento Popular de Liberación de Angola, MPLA) Агостиньо Нето и вице-президентом Революционного Совета Конго Лораном Кабилой, предложив тем помощь кубинских инструкторов [41]. Договоренности открыли реализацию программы поддержки Кубой национально-освободительного движения в Африке, которая, по мнению Че, представляла собой «поле одной из наиболее важных битв, если не самой важной» [28, р. 527]. Для кубинцев «африканцы были уникальной частью в построении нашей национальности, кубинской культуры и великого наследия, которое они завещали Кубе. По этим причинам Куба с первых лет революции внесла свой вклад в развитие африканских народов…» [42].

Бывшее бельгийское Конго оказалось первым поражением «героического партизана». Соратники Че считали, что борьба в португальских колониях «находилась в стадии зарождения», а «Конго могло стать фундаментом, а вернее – своего рода детонатором для революционного подъема в африканских странах» [28, рр. 537–538]. Важную роль в принятии решения имела поддержка со стороны других независимых государств.

Победа в стране трагически погибшего в сентябре 1964 г. премьер-министра Патриса Лумумбы могла стать импульсом к борьбе против колониализма на всем континенте. Это был чисто импрессионистский подход, основанный не на реальном знании ситуации, а на впечатлении о ней. С самого начала участия в повстанческой войне в центре Африки кубинского контингента во главе с Че проявились фундаментальные недостатки плана: противоречия в Революционном совете; отсутствие единого руководства; пребывание вождей в основном за границей; хаос в планировании акций; суеверия и недисциплинированность, превалирующие в повстанческой среде. Глубоким разочарованием для Че была «более чем прохладная реакция» повстанческих вождей на тезис о «фундаментальном значении борьбы в Конго и континентальном резонансе как победы, так и поражения здесь», «что борьба не имеет границ» [43].

После решения саммита Организации африканского единства в Аккре о невмешательстве во внутренние дела других стран конголезские повстанцы потеряли базу в Танзании и отказались от борьбы, после чего Че был вынужден принять решение об уходе кубинцев [28, р. 575].

Если акция в Конго была «историей неудач», то операция, задуманная как вспомогательная, достигла стратегически важных результатов. Весной 1965 г. в Браззавиле была сформирована Вторая колонна («Батальон Патрисио Лумумба»). Назначая Х. Рискета «уполномоченным представителем Кубы в Африке», Фидель четко указал: в сферу его ответственности не входит колонна Че, подчинявшаяся напрямую Гаване [44, рр. 33–34].

Первоначально план, курировавшийся лично главой революции, предусматривал действия батальона как резерва для действий совместно с экс-министром правительства Лумумбы Пьером Мулеле. В его задачи входили обучение и вооружение лумумбистов и конголезского ополчения для укрепления обороноспособности страны и участие в обороне страны в случае иностранного вторжения, поддержка конституционного правительства перед лицом попыток дестабилизации положения в Конго, а в случае победы агрессии или переворота – начало партизанской войны. Предусматривались участие кубинских инструкторов в подготовке ангольских партизан и их переброска в Кабинду [45, р. 35].

Конго-Браззавиль было естественным центром осуществления плана, так как кубинские советники находились здесь по приглашению законного правительства, их статус не подпадал под Соглашения Аккры (как и помощь освободительным движениям в португальских колониях). Уход Че из Конго был серьезным ударом для кубинского руководства, но не заставил отказаться от реализации африканского плана.

На совещании Комитета националистических организаций португальских колоний с представителями кубинского батальона в августе 1965 г. лидеры освободительного движения подчеркивали наличие «не только исторических, но и кровных связей кубинцев с Африкой». Руководитель Африканской партии независимости Гвинеи и Кабо-Верде (Partido Africano para la Independencia de Guinea y Cabo Verde, PAIGC) Амилкар Кабрал напомнил слова Фиделя: «Куба – это тоже Африка», подчеркнув: «Наша борьба ничего не стоит, если она не связана тесно с борьбой других народов португальских колоний… Мы также стремимся к братскому сотрудничеству между португальскими колониями и кубинским народом» [44, рр. 185–187].

После встречи Рискета и Кабрала в Браззавиле в освобожденные районы Гвинеи-Бисау были направлены кубинские врачи и военные советники [46]. Помощь партизанам PAIGC начала поступать через Республику Гвинею в апреле 1966 г. Капитан Улисес Эстрада – правая рука Мануэля Пинейро – 10 ноября 1966 г. принял участие в атаке на Мадина-ду-Боэ – первой операции, проведенной по принципу «превратить бой в школу» [47]. Гвинея все годы борьбы за независимость была стратегическим тылом партизан. Действия по поддержке PAIGC координировал посол в Конакри Оскар Орамас. Кабрал считал правильным сохранить участие в борьбе ограниченного числа кубинских добровольцев, чей боевой опыт должен был непосредственно на поле боя стимулировать подготовку собственных сил, но при руководстве гвинейцев и кабовердцев [45].

«Ангольцем» Умберто Васкесом Мансебо на два года стал кубинский капитан Рафаэль Морасан, вместе с пятью соотечественниками участвовавший в боевых операциях Вооруженных сил освобождения в Кабин-де [48]. Стратегическим направлением поддержки MPLA стала боевая подготовка в Браззавиле и на Кубе около двухсот ангольских партизан и группы лумумбистов Томаса Мукуиди. В середине 1967 г. они вернулись в Браззавиль и под руководством Морасана были переправлены для поддержки повстанцев Мулеле. Эта акция стала последней в конголезской эпопее. Мулеле и Мукуиди вскоре погибли, а повстанческое движение потерпело поражение, чтобы через 30 лет возродиться и победить под руководством Кабилы. Батальон Лумумбы в соответствии с предварительными договоренностями был выведен из Браззавиля, в стране осталось только 20 инструкторов, а MPLA лишилась надежного тыла.

Помощь в перемещении батальона в Гавану кубинцы получили от СССР, предоставившего пассажирское судно. При этом сотрудники ЦК КПСС предложили разделить операцию на этапы, чтобы быстрый уход кубинцев не создал «опасный вакуум» [44, р. 194]. Специалисты со Старой площади оказались провидцами. Если в 1966 г. президенту Альфонсо Массамбе-Деба с помощью кубинцев удалось предотвратить попытку переворота, то в 1968 г. он не имел такой поддержки и был свергнут, что на некоторое время привело к охлаждению кубинско-конголезских отношений [48].

Участие кубинцев в противостоянии PAIGC португальской колониальной империи постоянно расширялось. За годы войны за независимость через джунгли Гвинеи прошли 600 кубинцев [9, р. 346]. После миссии, которой руководил Рауль Диас Аргуэльес, на основании выводов о падении боевого духа повстанцев из-за длительности войны и стратегических ошибок было решено усилить помощь. В декабре 1971 г. в Гвинею направились более сотни кубинцев: 40 инструкторов, врачей и медсестер – в Гвинею-Бисау и бригада для строительства дороги и аэропорта – в Гвинейскую Республику. Для укрепления кубинских военных миссий за рубежом 4 апреля 1972 г. было создано Десятое управление министерства Революционных вооруженных сил во главе с Диасом-Аргуэльесом [49, р. 158].

Во время визита в Конакри (3–8 мая 1972 г.) Ф. Кастро встретился с лидерами освободительного движения португальских колоний и достиг договоренности о расширении и укреплении связей с ними [49, р. 159]. Кубинская поддержка сыграла важную роль на заключительном этапе борьбы против метрополии. Длительная война привела к росту оппозиционных настроений среди кадровых офицеров, начавших ощущать бессмысленность колониальной войны в Африке. Испытав серьезное влияние левых идей, они создали «Движение капитанов», осуществившее в 1974 г. «революцию гвоздик», которая открыла путь к независимости колоний.

В Анголе со времен освободительной борьбы существовали глубокие противоречия между повстанческими группировками – MPLA, FNLA и UNITA, получавшими поддержку от различных государств. А. Нето в мае 1975 г. обсудил в Браззавиле с вице-премьером Революционного правительства Кубы Ф. Браво возможности поставок оружия и приезд советников. В октябре в Анголу обучать бойцов будущей ангольской армии прибыли 480 специалистов во главе с Диасом Аргуэльесом. Однако уже через месяц их задачи изменились. Хрупкое единство, достигнутое при формировании переходного правительства, разрушилось из-за действий антагонистов MPLA и заирских и южноафриканских войск, вторгшихся в страну с целью перехватить инициативу в преддверии провозглашения независимости. Для отражения стремительного наступления южноафриканцев на Луанду 3 ноября вместе со своими учениками встали кубинские инструкторы. Силы были неравными (у MPLA было много оружия, но мало подготовленных бойцов), и Нето обратился к мировому сообществу с призывом проявить солидарность [50].

Если в 1960-е годы в деле поддержки освободительных движений в Латинской Америке и Африке было задействовано несколько сот человек, действовавших под покровом тайны, и это была элита армии и спецслужб Кубы, то теперь кубинский интернационализм стал выступать открыто и приобрел массовый характер. Неожиданным был именно масштаб поддержки, которую Гавана оказывала MPLA. Даже сами кубинцы изначально не планировали столь массового и длительного участия в конфликте, каким стала «Операция Карлота». 7 ноября в Луанду прибыли бойцы батальона сил спецназа, немедленно вступившие в бои за столицу. Операция была настолько засекречена, что США узнали о планах кубинцев только тогда, когда те уже действовали в Анголе. Но уже через несколько недель с трибуны первого съезда PCC прозвучало: «Сейчас, когда независимость, завоеванная народом Анголы под руководством MPLA, находится под угрозой в результате интервенции пособников империализма и южноафриканских расистов, мы, кубинские коммунисты… заявляем, что готовы пролить за свободу Анголы свою кровь» [1, сс. 570–571].

К этому моменту кровь кубинцев уже пролилась. 11 декабря подорвался на мине командир кубинского контингента Р. Диас Аргуэльес («Домингуш да Силва»), имя которого открыло список из 2077 погибших интернационалистов [51, с. 21]. По оценке Габриэля Гарсиа Маркеса, операция в Анголе стала для Кубы настоящей народной войной. В ней приняли участие более 300 тыс. бойцов и 50 тыс. гражданских специалистов. Для Кубы принципиальным было добровольное участие в интернациональной миссии. В продолжавшейся 13 лет с поражениями и победами войне проявились воинское мастерство и мужество кубинских интернационалистов, а руководство страны показало политическую мудрость и готовность к разумным компромиссам в непростой международной обстановке 1970–1980-х годов.

Решение о помощи Анголе Куба принимала без согласования с СССР, но с Москвой, оказавшей африканской стране масштабную политическую и материально-техническую поддержку, пришлось считаться. Интересы политики мирного сосуществования, как их понимали в ЦК КПСС, привели к решению о выводе кубинцев из Африки, чем в 1987 г. воспользовалась ЮАР, осуществив вторжение, поставившее под угрозу независимость молодого государства и престиж кубинской революции. Куба повторила подвиг 1975 г., молниеносно перебросив через океан силы, позволившие кубинско-ангольской группировке разгромить силы ЮАР при Куито-Куанавале, вынудив Преторию вступить в трехсторонние переговоры. Их результатом стали договоренность об отходе кубинских войск от границы и их вывод из Анголы, уходе войск ЮАР из Намибии до конца 1989 г. и проведении выборов, которые привели к независимости последней [52]. Для участия в подписании договора в декабре 1988 г. на Ист-Ривер высадился целый кубинский десант: в состав делегации вошли генералы, список которых – живая история солидарности с освободительными движениями Латинской Америки и Африки в 60–80-е годы. В зале заседаний ООН никогда не было такого количества военных и героев. Через четверть века после начала своей борьбы они смогли заявить о триумфе интернационалистских традиций кубинской революции.

Так была перевернута важнейшая страница истории солидарности кубинской революции. На новом этапе ее героями стали учителя, строители, врачи. Они действовали за пределами Острова Свободы и раньше, но масштабы их деятельности в 1960–1970-е годы несравнимы с тем, что происходит сейчас на мирном поле боя кубинских интернационалистов.

Библиография

1. I съезд Коммунистической партии Кубы. Гавана, 17–22 декабря 1975 г. М., Полит-издат, 1976, 583 c.

2. Grupo Continental Revolucionario. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 495, Оп. 107, Д. 3.

3. Mella J. A. Documentos y Artículos. La Habana, Instituto de Historia del Movimiento Comunista y la Revolución Socialista, 1975, 279 p.

4. Pérez Guzmán F. La Patria no olvida a quien le sirve. Verde olivo. La Habana, 1981, N 42, pp. 10–30.

5. Nicolau González R. (dir.). Cuba y la defensa de la República Española. (1936–1939). La Habana, Editora Política, 1981, 545 p.

6. Солидарность народов с Испанской Республикой. 1936–1939. М., Наука, 1972, 367 c.

7. Georgi Dimitrov Journal 1933–1949. Paris, Belin, 2005, 1505 p.

8. Legión del Caribe. Available at: http://nikitich-winter.blogspot.com/2013/05/legion-del-caribe.html (accessed: 29.05.2019).

9. Castro F., Ramonet I. Biografía a dos voces. México, Debolsillo, 2009, 654 p.

10. Suárez O. Los Desafíos de José Antonio Echeverría en Costa Rica. Available at: https://www.youtube.com/watch?v=rZdSdZ1yojU (accessed: 29.05.2019).

11. Pividal Padrón F. Movimiento 26 de Julio – Seccion Venezolana. La Habana, Historia, 2019, 426 p.

12. A Moderate in the Cuban Revolution. Available at: https://www.pbs.org/wgbh/americanexperience/features/castro-huber-matos-moderate-cuban-revolution (accessed: 27.01.2019).

13. Кастро Ф. Стратегическое контрнаступление. М., Международные отношения, 2011, 512 c.

14. Кастро Ф. Речи и выступления. М., Издательство иностранной литературы, 1960, 5761 c.

15. Gómez Ochoa D. La victoria de los caidos. La Habana, Verde Olivo, 2009, 198 p.

16. Blandón J.M. El Che y la guerrilla nicaragüense. Available at: http://www.radio-laprimerisima.com/files/doc/ElCheylaguerrillanicaraguense.doc (accessed: 27.05.2019).

17. La Estrella de Panamá, 22.10.2019.

18. Правда. М., 06.02.1962.

19. Записи бесед корреспондентов «Правды» В. Поляковского и «Известий» В. Кобыша в Венесуэле. Российский государственный архив новейшей истории (РГАНИ). Ф. 5, Оп. 50, Д. 691.

20. Debray R. ¿Revolución en la Revolución? La Habana, Casa de las Américas, 1967, 110 p.

21. Béjar Rivera H. Perú 1965: sobre una experiencia guerrillera. La Habana, Casa de las Americas, 1969, 138 p.

22. Кастро Ф. Наше дело побеждает. М., Прогресс, 1965, 4551 c.

23. Suarez L. (ed.). Manuel “Barbaroja” Piñeiro”. Che Guevara and the Latin American Revolution. Melbourne, Tricontinental, 2006, 289 p.

24. Masetti J. El Furor y el Delirio. Barcelona, Tusquets, 1999, 298 p.

25. Запись беседы с пресс-атташе посольства НРБ Петром Маринковым. 14 мая 1965 года. РГАНИ. Ф. 5, Оп. 50, Д. 691.

26. Лапский И. Конференция в Гаване. За рубежом. М., 1967, № 33.

27. Discurso pronunciado por el comandante Fidel Castro Ruz, en conmemoracion del VII aniversario del 26 de Julio, en Las Mercedes, estribuciones de la Sierra Maestra. Available at: http://www.cuba.cu/gobierno/discursos/1960/esp/f260760e.html (accessed: 29.05.2019).

28. Taibo II P.I. Ernesto Guevara también conocido como el Che. México, Planeta, 2014, 856 p.

29. Гевара Х. М., Венсан А. Мой брат – Че. М., Эксмо, 2016, 352 c.

30. Родригес Острия Г. Цикл партизанской борьбы в Боливии в 1963–1970 гг. Латиноамериканский исторический альманах, М., 2012, № 12, сс. 186–200.

31. Гевара Э. Боливийский дневник. М., АСТ, 2010, 669 c.

32. Vázquez Viaña H. Venezuela en Ernesto Che Guevara. Available at: https://www.latice.org/fat/es/hvv0903es.html (accessed: 29.05.2019).

33. Burgos E. El primer desembarco. Available at: http://webarticulista.net.free.fr/eb200728050959+Eli-Bravo+Machurucuto+Luben-Petkoff.html (accessed: 29.05.2019).

34. Bermúdez Á. Cómo fue el «desembarco de Machurucuto». Available at: https://www.bbc.com/mundo/noticias-america-latina-47263573 (accessed: 20.05.2019).

35. Anderson J. L. Che Guevara: A Revolutionary Life. New York, Grove Press, 2010, 672 p.

36. Clarin, 09.10.2017.

37. Фокина Е. В. Пограничный вооруженный конфликт между Марокко и Алжиром в 1963 г. Гуманитарный акцент, М., 2017, № 2, cc. 60–65.

38. Granma, 22.10.2015.

39. Flavio Bravo, deputy commander of the Cuban forces in Algeria, to Raúl Castro, Algiers, 21 October 1963. History and Public Policy Program Digital Archive, Centro de Información de las FAR, Havana. Available at: http://digitalarchive.wilsoncenter.org/document/112126 (accessed: 29.07.2019).

40. Granma, 03.11.2008.

41. Baez L. General de División Ulises Rosales del Toro. Ser cada vez más capaz. 1996. Available at: http://www.granma.cu/granmad/secciones/50_granma-80_fidel/secretos_de_ge-nerales/art07.html (accessed: 13.04.2019).

42. López Arnal S. En el ascenso civilizatorio de los pueblos africanos, pues la lucha de liberación nacional es unacto de cultura apuntó Amílcar Cabral, la mujer ha jugado un gran papel. Availale at: http://www.albatv.org/En-el-ascenso-civilizatorio-de-los-pueblos-africanos-pues-la-lucha-de.html (accessed: 06.7.2019).

43. Che Guevara E. Pasajes de la guerra revolucionaria: Congo. México, Mondadori, 2005, 420 p.

44. Risquet Valdés J. El segundo frente del Che en el Congo. Historia del batallón Patricio Lumumba. La Habana, Casa Editora Abril, 2006, 300 p.

45. Waters M. A., Madrid L. Cabo Verde honra internacionalismo Cubano. The Militant. 25.09.2006. Vol. 70. N. 36. Available at: https://themilitant.com/2006/7036/703680.html (accessed: 12.04.2019).

46. Rebelión, 07.02.2014.

47. Gleijeses P. Conflicting Missions: Havana, Washington, and Africa, 1959–1976. Chapel Hill, University of North Carolina Press, 2002, 572 p.

48. Bastion, 17.04.1988.

49. Pérez Cabrera R. La historia cubana en Africa 1963–1991. Pilares del Socialismo en Cuba. S.l., 2019, 470 p.

50. García Márquez G. Operación Carlota. Tricontinental, 1977, Edición 53.

51. Тайбо П. И. Человека в темных очках звали Домингуш и звали Рауль. Куба, 1990, № 1.

52. Granma. 23.12.1988.

Лазарь Соломонович Хейфец

доктор ист. наук

Санкт-Петербургский государственный университет

Виктор Лазаревич Хейфец

доктор ист. наук