Kitobni o'qish: «Правосудие в современной России. Том 1»

© Коллектив авторов, 2025

© ИГП РАН, 2025

© ИД «Городец», оригинал-макет (корректура, редактура, дизайн), полиграфическое исполнение, 2025

@ Электронная версия книги подготовлена ИД «Городец» (https://gorodets.ru/)

Editor-in-Chief:

Mikhailova Ekaterina Vladimirovna – Doctor of Law, Associate Professor, Chief Researcher of the Procedural Law Sector of the Institute of State and Law of the Russian Academy of Sciences.

Reviewers:

Reshetnikova Irina Valentinovna – Doctor of Law, Professor of the Department of Civil Procedure of the V.F. Yakovlev Ural State Law University;

Zaitsev Oleg Vladimirovich – Doctor of Law, Professor, Dean of the Higher School of Jurisprudence of the Institute of Public Administration and Management (IPAM) of the Presidential Academy;

Potapov Vasily Jonovich – Doctor of Law, Professor, Director of the Law Institute of the Pitirim Sorokin Syktyvkar State University.

Justice in Modern Russia. Vol. 1: Мonograph / еd. by E.V. Mikhailova. – M.: Publishing House “Gorodets”, 2025. – 728 p.

This monograph is an interdisciplinary study of the problems that arise in the exercise of justice in various categories of cases. The authors proceed from the general idea that the judicial system of the Russian Federation is designed to protect not only individuals and legal entities, but also public legal entities. The monograph outlines the conceptual foundations of domestic justice and explores the current issues of civil, arbitration, administrative, and criminal proceedings.

The monograph will be useful for representatives of the legislative, judicial, and law enforcement systems of our country, prosecutors, notaries, scientists, teachers, postgraduate students, and students of law schools and faculties, as well as a wide range of readers interested in the problems that arise in the exercise of justice.

© The team of authors, 2025

© IGP RAN, 2025

© ID “Gorodets”original layout (layout,

proofreading, editing, design),

printing execution, 2025

Авторский коллектив

Екатерина Владимировна Михайлова – доктор юридических наук, доцент, главный научный сотрудник и исполняющий обязанности заведующего сектором процессуального права Института государства и права Российской академии наук (разд. I: § 1–7 гл. 1, § 8 гл. 1 (в соавторстве с А.А. Савенковым));

Артем Александрович Савенков – кандидат юридических наук, докторант Института государства и права Российской академии наук (разд. I: § 8 гл. 1 (в соавторстве с Е.В. Михайловой));

Михаил Иванович Клеандров – доктор юридических наук, профессор, главный научный сотрудник Института государства и права и член-корреспондент Российской академии наук (разд. I: гл. 2);

Никита Александрович Колоколов – доктор юридических наук, профессор кафедры теории и истории государства и права Института социально-гуманитарного образования Московского педагогического государственного университета, заведующий кафедрой судебной и прокурорско-следственной деятельности Московского университета имени А.С. Грибоедова, судья Верховного Суда Российской Федерации в почетной отставке (разд. I: гл. 3);

Владимир Васильевич Дорошков – доктор юридических наук, профессор кафедры уголовного права, уголовного процесса и криминалистики Московского государственного института международных отношений (университета) Министерства иностранных дел Российской Федерации, член-корреспондент Российской академии образования, Заслуженный юрист Российской Федерации, судья Верховного Суда Российской Федерации в почетной отставке (разд. I: гл. 4);

Вадим Вадимович Лошкарев – кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского и арбитражного процесса Самарского государственного экономического университета, начальник уголовно-судебного управления прокуратуры Самарской области (разд. I: гл. 5 (в соавторстве с М.Ф. Мингалимовой));

Марьям Фердинандовна Мингалимова – кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовно-правовых дисциплин Казанского филиала Российского государственного университета правосудия имени В.М. Лебедева (разд. I: гл. 5 (в соавторстве с В.В. Лошкаревым));

Андрей Александрович Соловьев – доктор юридических наук, профессор Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина, профессор Московского педагогического государственного университета, председатель Арбитражного суда Московской области (разд. I: гл. 6);

Игорь Эдуардович Мартыненко – доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой гражданского права и процесса учреждения образования Гродненского государственного университета имени Янки Купалы (Республика Беларусь) (разд. I: гл. 7);

Константин Леонтьевич Чайка – доктор юридических наук, главный научный сотрудник сектора процессуального права Института государства и права Российской академии наук (разд. I: гл. 8 (в соавторстве с Е.Б. Дьяченко));

Екатерина Борисовна Дьяченко – доктор юридических наук, старший научный сотрудник сектора международного права Института государства и права Российской академии наук, советник судьи Суда Евразийского экономического союза (разд. I: гл. 8 (в соавторстве с К.Л. Чайкой));

Евгений Парфирьевич Губин – доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой предпринимательского права Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова, Заслуженный юрист Российской Федерации (разд. II: гл. 1);

Светлана Алексеевна Чеховская – кандидат юридических наук, ведущий научный сотрудник центра частного права Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации (разд. II: гл. 2);

Игорь Михайлович Мацкевич – доктор юридических наук, профессор, ректор Университета прокуратуры Российской Федерации, заслуженный деятель науки Российской Федерации, почетный работник прокуратуры (разд. II: гл. 3);

Сергей Федорович Афанасьев – доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой арбитражного процесса, адвокатуры и нотариата Саратовской государственной юридической академии, заведующий сектором теории и отраслевых проблем правовой политики Саратовского филиала Института государства и права Российской академии наук, судья в отставке (разд. II: гл. 4 (в соавторстве с В.Ф. Борисовой));

Виктория Федоровна Борисова – кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского процесса Саратовской государственной юридической академии (разд. II: гл. 4 (в соавторстве с С.Ф. Афанасьевым));

Максим Евгеньевич Поскребнев – кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского и административного судопроизводства Российского государственного университета правосудия имени В.М. Лебедева (разд. II: гл. 5);

Алексей Евгеньевич Солохин – кандидат юридических наук, старший научный сотрудник сектора процессуального права Института государства и права Российской академии наук, государственный советник юстиции Российской Федерации 3 класса, советник отдела систематизации законодательства и анализа судебной практики по делам об экономических спорах Верховного Суда Российской Федерации (разд. II: гл. 6);

Василий Андреевич Лаптев – доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина, главный научный сотрудник сектора гражданского и предпринимательского права Института государства и права Российской академии наук, судья Арбитражного суда города Москвы в отставке (разд. II: гл. 7 (в соавторстве с С.Ю. Чучей));

Сергей Юрьевич Чуча – доктор юридических наук, профессор, главный научный сотрудник сектора процессуального права Института государства и права Российской академии наук (разд. II: гл. 7 (в соавторстве с В.А. Лаптевым));

Нина Ивановна Соловяненко – кандидат юридических наук, старший научный сотрудник сектора процессуального права Института государства и права Российской академии наук (разд. II: гл. 8);

Константин Александрович Лебедь – кандидат юридических наук, старший научный сотрудник сектора процессуального права Института государства и права Российской академии наук (разд. II: гл. 9);

Григорий Вачаганович Вердиян – кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского и предпринимательского права Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России) (разд. II: гл. 10);

Маша Мишкович – кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права юридического факультета Белградского университета (Республика Сербия) (разд. II: гл. 11);

Петр Петрович Ланг – доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры гражданского и арбитражного процесса Самарского государственного экономического университета, судья Арбитражного суда города Москвы (разд. III: гл. 1);

Наиля Равильевна Сафаева – судья Одиннадцатого арбитражного апелляционного суда (разд. III: гл. 2);

Наталия Валерьевна Летова – доктор юридических наук, главный научный сотрудник сектора процессуального права Института государства и права Российской академии наук (разд. III: гл. 3);

Диана Аслановна Кокова – кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права и процесса Института права, экономики и финансов Кабардино-Балкарского государственного университета имени Х.М. Бербекова, нотариус Чегемского района Кабардино-Балкарской Республики (разд. III: гл. 4);

Анна Викторовна Пушкина – кандидат юридических наук, доцент, старший научный сотрудник сектора процессуального права Института государства и права Российской академии наук (разд. III: гл. 5);

Лилия Владимировна Борисова – кандидат юридических наук, доцент, старший научный сотрудник сектора процессуального права Института государства и права Российской академии наук (разд. III: гл. 6);

Марина Николаевна Илюшина – доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой гражданского и предпринимательского права Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России), заслуженный юрист Российской Федерации (разд. III: гл. 7);

Елена Михайловна Глушкова – кандидат юридических наук, доцент, член Комиссии по международному сотрудничеству Федеральной нотариальной палаты России, нотариус г. Екатеринбурга (разд. III: гл. 8);

Владимир Петрович Скобелев – кандидат юридических наук, доцент, заместитель декана по учебной работе и образовательным инновациям юридического факультета Белорусского государственно университета (разд. III: гл. 9).

Научные редакторы

Пушкина Анна Викторовна – кандидат юридических наук, доцент, старший научный сотрудник сектора процессуального права Института государства и права Российской академии наук;

Лебедь Константин Александрович – кандидат юридических наук, старший научный сотрудник сектора процессуального права Института государства и права Российской академии наук.

Список основных сокращений

Конституция РФ – Конституция Российской Федерации: принята всенародным голосованием 12.12.1993 с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 01.07.2020 (с поправками от 30.12.2008 № 6-ФКЗ, от 30.12.2008 № 7-ФКЗ, от 05.02.2014 № 2-ФКЗ, от 21.07.2014 № 11-ФКЗ, от 14.03.2020 № 1-ФКЗ, от 04.10.2022 № 5-ФКЗ, от 04.10.2022 № 6-ФКЗ, от 04.10.2022 № 7-ФКЗ, от 04.10.2022 № 8-ФКЗ)

АПК РФ – Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации от 24.07.2002 № 95-ФЗ

ГК РФ – Гражданский кодекс Российской Федерации: часть первая от 30.11.1994 № 51-ФЗ; часть вторая от 26.01.1996 № 14-ФЗ; часть третья от 26.11.2001 № 146-ФЗ; часть четвертая от 18.12.2006 № 230-ФЗ

ГПК РФ – Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14.11.2002 № 138-ФЗ

ГрК РФ – Градостроительный кодекс Российской Федерации от 29.12.2004 № 190-ФЗ

ЖК РФ – Жилищный кодекс Российской Федерации от 29.12.2004 № 188-ФЗ

ЗК РФ – Земельный кодекс Российской Федерации от 25.10.2001 № 136-ФЗ

КоАП РФ – Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях от 30.12.2001 № 195-ФЗ

НК РФ – Налоговый кодекс Российской Федерации: Налоговый кодекс Российской Федерации часть первая от 31.07.1998 № 146-ФЗ; часть вторая от 05.08.2000 № 117-ФЗ

СК РФ – Семейный кодекс Российской Федерации от 29.12.1995 № 223-ФЗ

УК РФ – Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ

Основы законодательства о нотариате – Основы законодательства Российской Федерации о нотариате (утверждены ВС РФ 11.02.1993 № 4462-1)

КАС РФ – Кодекс административного судопроизводства Российской Федерации от 08.03.2015 № 21-ФЗ

ТК РФ – Трудовой кодекс Российской Федерации от 30.12.2001 № 197-ФЗ

УПК РФ – Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ

УГС – Устав гражданского судопроизводства от 20.11.1864

Прочие сокращения

ВАС РФ – Высший Арбитражный Суд Российской Федерации

ВС РФ – Верховный Суд Российской Федерации

КС РФ – Конституционный Суд Российской Федерации

ЕАЭС – Евразийский экономический союз

ЕГРН – Единый государственный реестр недвижимости

ЕКПЧ – Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод

ЕСПЧ – Европейский Суд по правам человека

Интерпол (Interpol) – Международная организация уголовной полиции

ООН – Организация Объединенных Наций

РАН – Российская академия наук

РФ – Российская Федерация

РСФСР – Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика

СМИ – средства массовой информации

СНГ – Содружество Независимых Государств

СНК – Совет народных комиссаров

СССР – Союз Советских Социалистических Республик

СМ СССР – Совет Министров СССР

США – Соединенные Штаты Америки

ЦИК – Центральный исполнительный комитет

ВЦИК – Всероссийский центральный исполнительный комитет

ФАС – Федеральный арбитражный суд

ФАС России – Федеральная антимонопольная служба Российской Федерации

ФНС РФ – Федеральной налоговой службы Российской Федерации

ЮНСИТРАЛ – Комиссия Организации Объединенных Наций по праву международной торговли

Иные сокращения

абз. – абзац(ы)

гл. – глава(ы)

п. – пункт(ы)

подп. – подпункт(ы)

разд. – раздел(ы)

ст. – статья(и)

ч. – часть(и)

Введение

Роль правосудия в правовом государстве переоценить нельзя. Можно с уверенностью утверждать, что без правосудия нет и самого государства. И напротив – справедливый суд (что, в общем-то, и есть правосудие!) свидетельствует о высокой степени социальной направленности государства, о его заботе о своих гражданах и об их правах, о его надежности и силе.

Четкого, единого понятия правосудия ни в законах, ни в научной литературе не отыскать. И это не случайно. Базовые, основополагающие понятия определить крайне трудно, почти невозможно. Что, например, есть добро и зло? Подспудно, однако, каждый человек ощущает, что есть добрый поступок, а что – злой. Так и с правосудием – каждый интуитивно связывает его с торжеством закона и порядка, с защитой, со справедливостью и непредвзятостью. Поэтому уровень доверия к суду – один из ключевых индикаторов состояния законности в обществе.

Представленная вашему вниманию научная монография посвящена не только поиску определения сущности правосудия. Ее основная цель – раскрыть порядок судопроизводства по самым разным категориям дел, выявить проблемные моменты, предложить пути их решения. Мы хотели, чтобы наша работа была в первую очередь полезной, и каждый, кто возьмет в руки нашу книгу, мог бы найти ответ на свой насущный вопрос.

Структура монографии отвечает конституционно закрепленным средствам отправления правосудия. В ней нашли отражение наиболее актуальные вопросы гражданского и арбитражного судопроизводства, уголовного судопроизводства, административного судопроизводства. Предваряет исследование раздел, посвященный фундаментальным основам правосудия.

Разумеется, правосудие – это судьи. Именно они его вершат. Поэтому наша работа была бы невозможна и совершенно бессмысленна без участия представителей судейского сообщества России. Мы бесконечно благодарны им – тем, которые в своей тяжелой, ответственной и необходимой всем и каждому работе нашли время и подготовили свои разделы. Свидетельствую, что ими двигало бескорыстное желание принять участие в совершенствовании действующей отечественной системы защиты прав, свобод и законных интересов, большой научный интерес и стремление внести свой вклад в юридическую науку. Выражаем глубокую признательность председателю Арбитражного суда Московской области, доктору юридических наук, профессору Андрею Александровичу Соловьеву, судье Арбитражного суда города Москвы, доктору юридических наук, доценту Петру Петровичу Лангу, судье Одиннадцатого арбитражного апелляционного суда Наиле Равильевне Сафаевой, председателю Тамбовского областного суда, кандидату юридических наук Наталии Анатольевне Бурашниковой.

Работа над монографией объединила, как уже было отмечено, специалистов самых разных отраслей права. Это признанные ученые, специализирующиеся в гражданском и арбитражном процессе, в административном судопроизводстве, в уголовном праве и уголовном процессе, в семейном праве, в трудовом праве и в праве социального обеспечения, исследователи проблем цифровизации правовой сферы и правосудия.

Отдельная благодарность адресуется нашим зарубежным коллегам, которые с радостью приняли участие в работе и познакомят читателя с отдельными вопросами правового регулирования отправления правосудия в Республике Беларусь (РБ) и Сербии. Это – заведующий кафедрой гражданского права и процесса учреждения образования Гродненского государственного университета имени Янки Купалы (Республика Беларусь), доктор юридических наук, профессор Игорь Эдуардович Мартыненко, заместитель декана по учебной работе и образовательным инновациям юридического факультета Белорусского государственно университета, кандидат юридических наук, доцент Владимир Петрович Скобелев, доцент кафедры гражданского права юридического факультета Белградского университета (Сербия), кандидат юридических наук, доцент Маша Мишкович.

Основополагающие, фундаментальные вопросы, связанные с общетеоретическими проблемами определения сущности правосудия, его цели и задачи освещены судьей Конституционного Суда РФ в отставке, доктором юридических наук, профессором Михаилом Ивановичем Клеандровым и судьей Верховного Суда РФ в почетной отставке, доктором юридических наук, профессором Никитой Александровичем Колоколовым.

Особую ценность работе придает участие в ней наших коллег из ведущих центров высшего юридического образования в России. Фундаментальные вопросы, связанные с защитой прав и интересов субъектов предпринимательской и экономической деятельности, были раскрыты заведующим кафедрой предпринимательского права Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова, доктором юридических наук, профессором Евгением Парфирьевичем Губиным. Вопросы, связанные с судебной и внесудебной защитой в цифровой предпринимательской среде, осветила ведущий научный сотрудник центра частного права Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации, кандидат юридических наук Светлана Алексеевна Чеховская.

Об особенностях рассмотрения дел о возмещении вреда, причиненного действиями нотариуса, написала заведующий кафедрой гражданского и предпринимательского права Всероссийского государственного университета юстиции, доктор юридических наук, профессор Марина Николаевна Илюшина. Нотариальные аспекты рассмотрения различных категорий споров раскрыли и сами нотариусы.

Раздел, посвященный административному судопроизводству, подготовлен благодаря усилиям наших коллег из Российского государственного университета правосудия при Верховном Суде Российской Федерации – заведующего кафедрой гражданского и административного судопроизводства Российского государственного университета правосудия имени В.М. Лебедева, доктора юридических наук, профессора Сергея Васильевича Никитина и членов возглавляемой им кафедры, а также декана юридического факультета Воронежского государственного университета, доктора юридических наук, профессора Юрия Николаевича Старилова.

Вопросы, связанные с отправлением правосудия по уголовным делам, раскрыты в трудах начальника Юридического управления Росфинмониторинга, доктора юридических наук Ольги Николаевны Тисен; судьи Верховного Суда РФ в почетной отставке, профессора кафедры уголовного права, уголовного процесса и криминалистики Московского государственного института международных отношений Министерства иностранных дел РФ, доктора юридических наук, профессора Владимира Васильевича Дорошкова; профессора кафедры уголовного права, уголовного процесса и криминалистики Московского государственного института международных отношений Министерства иностранных дел РФ, доктора юридических наук, профессора Александра Викторовича Гриненко.

Мы также рады сотрудничеству с Луганской академией Следственного комитета Российской Федерации в лице ее ректора, кандидата юридических наук, доцента Сергея Николаевича Хорьякова и его коллег.

Представленная работа была бы неполной, если бы в ней не были отражены наиболее актуальные аспекты участия органов прокуратуры России в цивилистическом судопроизводстве и уголовном процессе. Выражаем глубокую благодарность за представление интереснейшего материала и сотрудничество ректору Университета прокуратуры Российской Федерации, доктору юридических наук, профессору Игорю Михайловичу Мацкевичу и сотрудникам Университета прокуратуры Российской Федерации.

Выражаем глубокую признательность Мадине Муссаевне Долгиевой, доктору юридических наук, старшему прокурору второго отдела управления государственных обвинителей Главного уголовно-судебного управления Генеральной прокуратуры Российской Федерации, за значительный вклад в настоящее исследование и представление интереснейшего и чрезвычайно актуального материала об уголовном производстве по делам, связанным с использованием дипфейк-технологий.

Выражаем благодарность за сотрудничество и содействие прокуратуре Самарской области и лично начальнику уголовно-судебного управления прокуратуры Самарской области, кандидату юридических наук, доценту Вадиму Вадимовичу Лошкареву.

Разумеется, правосудие по уголовному делу возможно только при условии законного, полного, правильного и своевременного расследования уголовного дела. Исключительный вклад в работу внес ректор Московской академии Следственного комитета Российской Федерации имени А.Я. Сухарева, доктор юридических наук, доцент Алексей Александрович Бессонов.

Традиционно представляющие немалую сложность как для ученых, так и для судей вопросы судебно-экспертной деятельности, осуществляемой в рамках правосудия, раскрыты заведующим кафедрой судебных экспертиз Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина, доктором юридических наук, профессором Еленой Рафаиловной Россинской.

От души благодарим всех научных сотрудников Института государства и права Российской академии наук, принявших участие в этой работе: судью Арбитражного суда города Москвы в отставке, доктора юридических наук, доцента Василия Андреевича Лаптева; судью Арбитражного суда города Москвы в отставке, доктора юридических наук, профессора Сергея Юрьевича Чучу; судью Суда Евразийского экономического союза в отставке, доктора юридических наук Константина Леонтьевича Чайку; советника судьи Суда Евразийского экономического союза, доктора юридических наук Екатерину Борисовну Дьяченко; доктора юридических наук, профессора Сергея Федоровича Афанасьева; доктора юридических наук, профессора Сергея Борисовича Россинского; доктора юридических наук Наталию Валерьевну Летову; кандидата юридических наук Нину Ивановну Соловяненко; советника отдела систематизации законодательства и анализа судебной практики по делам об экономических спорах Верховного Суда РФ, кандидата юридических наук Алексея Евгеньевича Солохина; кандидата юридических наук, доцента Анну Викторовну Пушкину; кандидата юридических наук, доцента Лилию Владимировну Борисову; кандидата юридических наук Константина Александровича Лебедя.

Между тем не будет преувеличением сказать, что при самых благоприятных условиях наша работа не состоялась бы без того неоценимого научного и общечеловеческого вклада, который внесла и в Институт государства и права Российской академии наук, и в развитие сектора процессуального права (ранее – сектор гражданского права, гражданского и арбитражного процесса) наш бессменный лидер и Учитель – доктор юридических наук, профессор Тамара Евгеньевна Абова. Благодаря ей мы, имея самые разные взгляды по самым разным вопросам, объединены общей научной основой, говорим на одном языке и – искренне надеемся – сохраняем одну научную школу и преемственность поколений.

И, несомненно, представленная вашему вниманию научная работа стала возможной только при полной поддержке директора Института государства и права Российской академии наук, члена-корреспондента Российской академии наук, доктора юридических наук, профессора, Заслуженного юриста Российской Федерации Александра Николаевича Савенкова, за что коллектив научных сотрудников выражает ему самую глубокую признательность.

Еще раз благодарю всех, чей научный труд лег в основу нашей книги. Надеюсь, что нас еще не единожды объединит совместная работа во благо нашего великого Государства и его многонационального народа.

С уважением, от лица всего

авторского коллектива,

Е.В. Михайлова,

доктор юридических наук, доцент,

член научно-консультативного совета

при Верховном Суде РФ

Раздел I
Концептуальные основы отечественного правосудия и его роль в жизни современного российского общества

Глава 1
Правосудие и судопроизводство в современной России: основные проблемы и перспективы совершенствования

§ 1. Правосудие в узком и широком смыслах

Российское государство обязуется осуществлять защиту прав и законных интересов человека и гражданина. Это прямо закреплено в ст. 2 Конституции РФ. Реализует эту обязанность судебная система России, а государственная деятельность по защите нарушенных прав, свобод и охраняемых законом интересов называется правосудием.

Правосудие относится к числу фундаментальных категорий не только российской, но любой демократической, развитой правовой системы. Однако относительно соотношения понятий «правосудие» и «судопроизводство» среди исследователей нет единой позиции¹.

В научной литературе существуют различные трактовки термина «правосудие». Некоторые ученые предлагают под правосудием в широком смысле понимать деятельность не только судов, но и иных правоохранительных органов². Есть точка зрения, в соответствии с которой в содержании правосудия следует выделять также судебный контроль³. С этим мнением следует согласиться, поскольку проверка нормативных правовых актов, а также актов, содержащих обязательное толкование норм действующего законодательства, сегодня входит в компетенцию как Конституционного Суда РФ, так и судов общей юрисдикции⁴. Но стоит добавить, что и в рамках арбитражного судопроизводства осуществляется судебный контроль – в порядке гл. 23 АПК РФ судом по интеллектуальным правам рассматриваются и разрешаются дела об оспаривании нормативных правовых актов и актов, содержащих разъяснения законодательства и обладающих нормативными свойствами⁵.

В целом такое выделение в содержании правосудия судебного контроля не является, как уже было сказано, неверным, но вместе с тем если идти по этому пути, то можно также говорить и об охранительной (превентивной) функции правосудия. Конечно, суды, арбитражные суды рассматривают не только споры о правах или охраняемых законом интересах. Наряду с делами публично-правовой природы (в том числе об оспаривании нормативно-правовых актов) к их ведению отнесены дела особого производства, которое в дореволюционном законодательстве именовалось «охранительным»⁶. В.К. Пучинский указывал, что особое производство начинается заявлением, а не иском, и подает его заявитель, который ни к кому юридических претензий не имеет. Он лишь просит суд установить определенный юридический факт, либо признать наличие у него того или иного субъективного права⁷.

Помимо искового и особого производств, в порядке гражданского и арбитражного судопроизводства рассматриваются и разрешаются дела, связанные с выполнением судами функций содействия в отношении третейского суда (гл. 47.1 ГПК РФ, гл. 30 АПК РФ). Полагаем, что в них также реализуются контрольные полномочия суда – только уже не за содержанием нормативно-правовых актов, а за соответствием закону решений третейских судов (арбитражей).

Говоря иначе, суды разрешают гражданские дела как спорного, так и бесспорного характера, частноправовые и публично-правовые конфликты. При этом суд занимает особый правовой статус, а принципы процессуального права должны соблюдаться независимо от того, какое дело подлежит рассмотрению. Р.Е. Гукасян указывал, что состязательность пронизывает все гражданское судопроизводство, в том числе и особое производство. Поскольку процессуальный закон предусматривает необходимость привлечения к участию в деле заинтересованного лица, то, по мнению ученого, тем самым подтверждается состязательный характер особого производства⁸.

Представляется, что понятие правосудия следует выводить из его общей цели, в качестве которой выступает защита и восстановление нарушенных или оспоренных субъективных прав, свобод и законных интересов субъектов российского права, иностранных лиц и лиц без гражданства.

Правосудие можно понимать как в узком, так и в широком смысле. Правосудие в узком смысле – это судебная деятельность, регулируемая процессуальным законодательством (рассмотрение и разрешение отнесенных к ведению суда дел). В правосудие в широком смысле включаются как собственно процессуальная деятельность судов по реализации судебной защиты, так и организационно-правовые отношения в сфере судоустройства, взаимодействия суда с другими органами государственной власти, гражданами и организациями в целях правильного и своевременного рассмотрения и разрешения конкретных гражданских дел (например, правоотношения, возникающие между судом, гражданами или организациями в связи с истребованием находящихся у них доказательств, имеющих значение для дела).

На наш взгляд, правосудие наиболее полно характеризует основной, фундаментальный, конституционно закрепленный признак – правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом. Н.А. Колоколов справедливо отмечает, что судебная власть проявляется в судебно-властных, т. е. публичных, отношениях⁹. Н.А. Чечина, глубоко занимавшаяся проблемами гражданских процессуальных правоотношений, также отмечала их публичный характер¹⁰. Аналогичной точки зрения придерживались и дореволюционные русские процессуалисты – так, Е.А. Нефедьев указывал, что возникающее при отправлении правосудия по гражданскому делу правоотношение основано на власти и подчинении¹¹.

Разумеется, суды в своей повседневной деятельности занимаются не только рассмотрением и разрешением правовых конфликтов. Как и любые другие органы государственной власти, они осуществляют хозяйственную деятельность, делопроизводство, выступают в роли работодателей, государственных заказчиков и т. д. Поэтому далеко не любая деятельность суда является правосудием. Только деятельность суда, определяемая его предметной компетенцией, в сфере рассмотрения отнесенных законом к его ведению дел, может именоваться правосудием. Конституционный Суд РФ неоднократно обращал на это внимание – в частности, в постановлениях 2012 г.¹², 2014 г.¹³, 2023 г.¹⁴

Выражение «правосудие в собственном смысле слова», используемое Конституционным Судом РФ, нам представляется наиболее удачным с точки зрения разграничения всех полномочий суда как органа государственной власти.

Итак, правосудие охватывает деятельность судов общей юрисдикции и арбитражных судов, связанную с реализацией ими предметной компетенции по рассмотрению и разрешению отнесенных законом к их ведению дел (правосудие в собственном смысле слова). Реализация судами прочих полномочий, входящих в их компетенцию и связанных с осуществлением необходимой хозяйственной и иной деятельности, правосудием не является.

§ 2. Цель и задачи правосудия

Задачи правосудия в Основном законе нашей страны не конкретизируются, но, на наш взгляд, неверно ограничивать их защитой только прав и свобод человека и гражданина. Несомненно, что правосудие также должно служить публичным интересам, защите конституционного строя России, прав российского государства, субъектов государства и муниципальных образований, обеспечивать защиту и восстановление общественных интересов.

Однако на сегодняшний день указание на защиту прав и интересов российского государства, его субъектов, муниципальных образований встречается не во всех процессуальных кодексах. В ст. 3 КАС РФ, посвященной задачам административного судопроизводства, говорится только о защите нарушенных или оспариваемых прав, свобод и законных интересов граждан, прав и законных интересов организаций в сфере административных и иных публичных правоотношений. Между тем совершенно необязательно, что именно публично-правовой субъект окажется нарушителем публичных прав и законных интересов. Его права и законные интересы также могут оказаться нарушенными действиями или бездействием граждан или организаций. В случае отказа в удовлетворении административного искового заявления правовую защиту получает именно административный ответчик, но несомненно, что защита публично-правовых образований должна быть четко закреплена как одна из задач административного судебного процесса. Справедливости ради подчеркнем, что в нормах АПК РФ и ГПК РФ она закреплена предельно четко (ст. 2 ГПК РФ, ст. 2 АПК РФ).

Легально не определено и соотношение понятий «правосудие» и «судопроизводство». по нашему мнению, правосудие в собственном смысле слова и судопроизводство соотносятся как общее и частное: судопроизводство есть механизм, средство отправления правосудия, что прямо следует из содержания ст. 118 Конституции РФ. Именно поэтому цель и задачи каждого из видов судопроизводства закреплены в нормах действующего отраслевого процессуального законодательства.

Судопроизводство – это свод незыблемых правил рассмотрения и разрешения всех категорий дел, отнесенных к ведению суда общей юрисдикции или арбитражного суда. Эти правила имеют императивный характер и обязательны для всех субъектов процессуального права, в том числе для суда. Судопроизводство в юридической доктрине иначе называют гражданской (арбитражной) процессуальной формой.

Ученые-процессуалисты советского периода очень четко выделяли процессуальную форму как необходимый признак правосудия¹⁵. Выдающийся ученый-процессуалист М.А. Гурвич писал, что главнейший признак правосудия – осуществление судебной деятельности по защите права в рамках императивной процессуальной формы¹⁶. Такой же позиции придерживаются и современные исследователи¹⁷.

Можно утверждать, что еще одним фундаментальным признаком правосудия является облечение деятельности суда по рассмотрению и разрешению находящихся в его ведении дел в строгую, императивную, нормативную процессуальную форму. М.К. Треушников также указывал, что правосудие по гражданскому делу характеризуется следующими признаками: осуществляется от имени государства; деятельность судов имеет властный характер; постановления судов имеют обязательное значение¹⁸. О роли процессуальной формы отправления правосудия для определения его сущности писала и Т.Е. Абова¹⁹.

В этом контексте нельзя не затронуть тенденцию последнего времени, заключающуюся в формировании такого явления, как «цифровое судопроизводство», «цифровизация правосудия», «электронное правосудие» и т. п. Распространение в мире коронавирусной инфекции COVID-19 форсировало использование цифровых информационно-коммуникационных устройств при отправлении правосудия. Необходимость соблюдения режима самоизоляции неизбежно повлекла широкое применение, например, участия в заседании посредством видеоконференции. Это дало основания утверждать, что сформировался отдельный вид судопроизводства (цифровое судопроизводство).

Отметим, что использование информационно-коммуникационных технологий в судебной деятельности – явление далеко не новое. Уже достаточно давно у всех заинтересованных лиц имеется возможность подать документы в суд посредством заполнения специальных форм на официальных сайтах судов, а также получать судебные извещения посредством электронных писем, смс-уведомлений и т. д., следить за движением любого дела. При этом нельзя сказать, что все указанные действия осуществляются исключительно при помощи цифровых технологий. За ними по-прежнему стоит человек²⁰.

Поэтому подача судебных документов в электронном виде в любом случае представляет собой правоотношение, складывающиеся между заявителем и ответственным работникам суда (т. е. судом), а никак не между заявителем и цифровым ресурсом. Следовательно, использование сайтов судов в сети «Интернет» для подачи документов – это не «цифровизация правосудия», а специальная форма реализации традиционных процессуальных правоотношений²¹. Особо подчеркнем, что она не исключает «традиционный способ» обращения к суду с письменными документами, а является лишь дополнительной, факультативной возможностью взаимодействовать с судом при наличии на это у заявителя соответствующего желания и технической возможности.

Что же касается возможности отправления правосудия путем рассмотрения и разрешения дел с использованием электронного интеллекта, то это будет прямо противоречить конституционному принципу осуществления правосудия только судом. Любое автоматически сгенерированное постановление (принятое без участия суда) не будет являться актом правосудия.

Не следует забывать и о том, что правовой статус суда как органа государственной власти, наделенного исключительными полномочиями по отправлению правосудия, предполагает наличие у судьи внутреннего убеждения. Далеко не все общественные отношения регулируются конкретными правовыми нормами, содержание большинства норм допускает множественное толкование, поэтому при рассмотрении и разрешении конкретных гражданских дел перед судом стоит задача определить применимый в деле нормативно-правовой акт, а также правильно истолковать регулирующий спорные правоотношения закон. В частности, суд применяет аналогию права и аналогию закона. Очевидно, что ни один электронный ресурс, даже наделенный способностью оперировать всей совокупностью норм действующего российского законодательства, не в состоянии выполнить указанную задачу²².

Можно согласиться с тем, что «основным последствием такой практики станет понижение авторитета судьи. Ведь он уже не принимает, а лишь согласует решение, принятое программой. Также мы рискуем получить поколение некомпетентных судей, имеющих весьма поверхностные представления о правилах назначения наказания, так как их знать уже нет смысла»²³. Кроме того, судьи несут установленную законодательством ответственность за вынесение незаконного, необоснованного и заведомо неправосудного решения. Разумеется, в случае технической ошибки или сбоя цифровой электронной системы рассмотрения гражданских дел, к ответственности привлекать будет некого.

Авторы небезосновательно указывают, что «не решены вопросы ответственности за работу систем искусственного интеллекта, а технически робот представляет собой “черный ящик”, внутри которого протекают непонятные и невидимые пользователю процессы: даже если система вполне разработана, никто не гарантирует, что завтра он не превратится в “шпиона”»²⁴. В целом идея об отдельном «цифровом судопроизводстве» не имеет под собой достаточных оснований. Вместе с тем видится перспективной идея создания интеллектуальных систем поддержки принятия решений, а также экспертных систем²⁵. И, безусловно, должна быть продолжена работа по внедрению цифровых технологий в судебное делопроизводство. В.В. Момотов отмечает: «Предлагается переводить в цифровую форму абсолютно все поступающие в суды документы, а также формировать по каждому спору “электронное дело”»²⁶. Это предложение, несомненно, следует поддержать.

§ 3. Критерии классификации судопроизводств в сфере гражданской юрисдикции

Таким образом, государственная защита субъективных прав, свобод и законных интересов (правосудие в собственном смысле слова) осуществляется только в рамках специализированных, конституционно закрепленных процессуальных форм (видов судопроизводства), представляющих собой совокупность процессуальных правил рассмотрения и разрешения судами дел отдельных категорий. Эти процессуальные формы исчерпывающим образом перечислены в ст. 118 Конституции РФ, и в сфере гражданской юрисдикции таковыми являются: гражданское судопроизводство, арбитражное судопроизводство и административное судопроизводство.

Отдельно подчеркнем, что термин «судопроизводство» в силу его прямой исключительной взаимосвязи с правосудием неприменим более ни к каким другим формам разрешения споров. Так, неверно именовать судопроизводством деятельность третейских судов (арбитражей)²⁷.

Не является судопроизводством и деятельность по досудебному урегулированию споров, рассматриваемых в порядке гражданского и арбитражного судопроизводства, а также меры по досудебному взысканию. Как правильно подчеркнуто в докладе Председателя Верховного Суда РФ И.Л. Подносовой на Совете Судей РФ 21.05.2024, «реализация подобных мер не должна привести к ограничению доступа граждан и юридических лиц к правосудию и снижению уровня процессуальных гарантий»²⁸.

Вместе с тем в судопроизводство включается любая деятельность судов общей юрисдикции и арбитражных судов, регламентированная нормами ГПК РФ, АПК РФ и КАС РФ. В частности, особым видом процессуальной деятельности (судопроизводством) должна признаваться судебная примирительная процедура. В науке высказана заслуживающая поддержки точка зрения, что в настоящее время можно говорить об отдельном виде цивилистического судопроизводства – примирительном производстве²⁹.

Соблюдение судами требований процессуального законодательства при рассмотрении и разрешении дел в сфере гражданской юрисдикции имеет такое важное значение, что допущенные существенные нарушения норм процессуального права являются безусловным основанием для отмены даже правильного по существу судебного решения (ст. 330 ГПК РФ, ст. 270 АПК РФ, ст. 310 КАС РФ). Именно поэтому процессуальное законодательство находится в исключительной компетенции Российской Федерации (ст. 1 ГПК РФ, ч. 1 ст. 3 АПК РФ, ст. 2 КАС РФ).

Безусловно, любое законодательство не может быть статичным и должно отвечать вызовам времени. Совершенствование процессуального законодательства необходимо в том числе в целях защиты прав, свобод и законных интересов государства как участника хозяйственной деятельности, субъектов предпринимательской и иной экономической деятельности, для оптимизации и повышения эффективности судебной защиты граждан и организаций в нашем государстве. Вместе с тем внедрение новых норм и процессуальных институтов, трансформация процессуального режима судебной деятельности должны вестись при точном соблюдении основополагающих начал правосудия и с учетом сущности и содержания норм материального права³⁰.

Природа процессуальной формы защиты взаимосвязана и во многом определяется правовой сущностью подлежащего защите нарушенного или оспоренного права или законного интереса³¹. Однако эта связь материального и процессуального не является абсолютной и процессуальные правоотношения кардинальным образом отличаются от отношений материально-правовых, из которых возник спор.

Е.В. Васьковский, ссылаясь на А.Х. Гольмстена, пишет, что различие между предметами гражданского права и гражданского процесса подобно различию между телом, находящимся в движении, и траекторией этого движения – например, полетом птицы и ее телом. Поскольку состояние тела птицы определяется условиями полета, а сам полет определяется состоянием тела, так и характер нарушенного права прямо отражается в процессе его защиты³².

Основными тенденциями новеллизации законодательства в области цивилистического процесса в последнее время выступают два противоположных друг другу подхода: унификация и дифференциация судопроизводства. При этом дифференциация проявляется более ярко.

Прежде всего, в 2015 г. был принят и введен в действие Кодекс административного судопроизводства Российской Федерации (КАС РФ). На основании этого из структуры Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (ГПК РФ) был исключен раздел, регулировавший процедуру рассмотрения дел, возникающих из публичных правоотношений. При этом такой же раздел в структуре Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (АПК РФ) сохранен.

Далее, поправками в Конституцию РФ 2020 г. арбитражному судопроизводству впервые в истории отечественного правосудия был придан конституционный статус самостоятельной процессуальной формы защиты субъективных гражданских прав, свобод и законных интересов субъектов предпринимательской и иной экономической деятельности. До этого арбитражное судопроизводство существовало de facto в деятельности арбитражных судов, которые рассматривали дела в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности по специальным правилам, содержащимся в АПК РФ. Но Конституция не закрепляла «экономическое правосудие» как отдельный вид судопроизводства, в силу чего в юридической науке высказывались мнения о его подчиненном по отношению к гражданскому судопроизводству характере.

Так, Т.Е. Абова данной проблеме посвятила отдельную работу «О некоторых неоправданных расхождениях между действующими АПК РФ и ГПК РФ в регулировании процессуальных отношений», где еще задолго до объединения Высшего арбитражного суда и Верховного Суда указывала, что «целесообразно, чтобы единственной надзорной инстанцией остался Президиум Верховного Суда РФ», а также писала, что необходимо включить в АПК РФ норму об аналогии процессуального права и закона, чего на тот период не было (разработчики АПК РФ дали отрицательный ответ на это предложение)³³. Как известно, сегодня положение ч. 5 ст. 3 АПК РФ предусматривает аналогию закона и аналогию права. Иными словами, речь велась о высокой степени схожести норм и институтов ГПК РФ и АПК РФ. И нынешнее закрепление в ст. 118 Конституции РФ арбитражного судопроизводства в качестве отдельного процессуального механизма защиты ставит большую проблему разграничения этих форм.

Вместе с тем имеются и свидетельства унификации судебного процесса – например, внедрение в 2019 г. межотраслевого процессуального института судебного примирения (судебной примирительной процедуры). Институт судебного примирения был включен в ГПК РФ, АПК РФ и КАС РФ. Очевидно, что это решение законодателя было продиктовано стремлением принять меры к снижению судебной нагрузки за счет урегулирования правовых конфликтов их участниками. Однако оно было принято без учета природы разрешаемых судами общей юрисдикции и арбитражными судами дел, которые имеют разную правовую природу – как частноправовую, так и публично-правовую. Примирение возможно далеко не по всем категориям гражданских дел.

Выделение отдельных видов судопроизводства объясняется различиями прав, свобод и законных интересов, подлежащих защите. На первый взгляд представляется логичным, что гражданские права должны защищаться в рамках гражданского судопроизводства, административные и иные публичные интересы подлежат восстановлению по правилам административного судопроизводства, а права и законные интересы субъектов предпринимательской и иной экономической деятельности являются объектом защиты в арбитражном судопроизводстве. Однако сегодня этот подход в нормах действующего материального и процессуального законодательства реализован не вполне четко и полно.

Во-первых, предпринимательские права, родовые признаки которых названы в ст. 2 ГК РФ, регулируются гражданским законодательством. Следовательно, с точки зрения закона они являются разновидностью гражданских прав. Однако далеко не все ученые с этим согласны.

Приверженцы школы предпринимательского права как самостоятельной отрасли российского права приводят довольно убедительные аргументы в пользу его самобытности³⁴. Вместе с тем представители цивилистической концепции имели иную позицию по данному вопросу³⁵. Следует согласиться с тем, что «законодательство в сфере предпринимательства, экономики в принципе не может быть только частным или только публичным»³⁶. Однако это утверждение справедливо не только для сферы предпринимательской и иной экономической деятельности, но в целом для гражданско-правовых отношений.

Во-вторых, основную трудность представляет вопрос о том, что следует понимать под «иной экономической деятельностью», ни понятие, ни признаки которой в законе не раскрываются.

Неопределенность в вопросе понятия и критериев определения так называемых арбитражных дел давно служила причиной неосновательных отказов в принятии исковых заявлений как судами общей юрисдикции, так и арбитражными судами в случаях, когда они считали дело себе неподведомственным. Упразднение Высшего арбитражного суда РФ и подчинение обеих систем – судов общей юрисдикции и арбитражных судов – единому высшему органу – Верховному Суду РФ, проблему, отчасти, решило³⁷.

Однако, несмотря на то, что определение о передаче дела, вынесенное арбитражным судом, может быть обжаловано в арбитражный суд апелляционной инстанции в 10-дневный срок, это не является гарантией защиты прав лица, полагающего, что его права должны быть защищены именно в порядке арбитражного судопроизводства. Для отмены определения о передаче дела в систему судов общей юрисдикции необходимо соответствующее обоснование, а оно отсутствует, поскольку критерия определения понятия «экономическое правоотношение» в законодательстве до сих пор нет.

Говорить об унификации цивилистического судебного процесса и объединении гражданского и арбитражного судопроизводств сегодня оснований нет. Достигнутая в ходе многолетней истории специализация судей в сфере гражданской юрисдикции имеет чрезвычайно высокое практическое значение – объединение гражданского и арбитражного процесса пошатнет единообразие судебной практики, снизит гарантии защиты прав субъектов предпринимательской деятельности. Этого допустить нельзя.

При этом не менее важно обеспечить наличие в действующем процессуальном законодательстве четких критериев распределения гражданских дел между судами общей юрисдикции и арбитражными судами. Как указал Президент Российской Федерации В.В. Путин, четкое разграничение подведомственности дел между судами общей юрисдикции и арбитражными судами по-прежнему остается одной из проблем российской правовой системы, которая позволяет людям недобросовестным использовать эту слабость правовой системы в личных либо корпоративных интересах во вред экономике страны и во вред стране в целом³⁸.

И это – задача материального права, поскольку достижение этой цели возможно исключительно путем закрепления легальных признаков экономических правоотношений. Решить ее весьма непросто. Еще Т.Е. Абова отмечала сложность определения субъектного состава хозяйственных отношений, вызванную разнообразием оснований их возникновения³⁹. А по мнению С.С. Занковского, основным признаком и целью любого вида предпринимательской деятельности является получение выгоды, и все, что указанную цель не преследует, является благотворительностью⁴⁰. Таким образом, ни «субъектный критерий» определения круга гражданских дел, подлежащих рассмотрению арбитражными судами по правилам АПК РФ, ни критерий материально-правовой природы дела, не могут считаться исчерпывающими.

Авторы правильно говорят, что понятие «экономические споры» изначально было неопределенным, хотя при его введении в законодательство ставилась цель разграничить споры, подведомственные арбитражным судам и судам общей юрисдикции⁴¹. Эта неопределенность законодательства дает простор для судебного усмотрения⁴².

И.В. Ершова предлагает использовать широкую трактовку понятия «экономическая деятельность»⁴³. по нашему мнению, такой подход не позволяет достичь главной практической цели – разграничить собственно гражданские правоотношения, споры из которых отнесены к ведению судов общей юрисдикции, и правоотношения экономические, являющиеся предметом судебной защиты в арбитражном судопроизводстве. Придерживаясь его, к экономическим делам можно отнести и трудовые споры, и все отношения купли-продажи, аренды и т. д. Собственно говоря, «экономический привкус» имеют практически все отношения, регулируемые нормами гражданского законодательства.

Думается, что определение понятия экономической деятельности, наоборот, следует выводить из природы предпринимательских правоотношений, хотя на первый взгляд, экономическая деятельность кажется более широким явлением.

Как известно, любое юридическое отношение – это общественное отношение, урегулированное нормами права. Предпринимательские правоотношения – это экономические отношения, урегулированные правовыми нормами и характеризующиеся особой целью (систематическое получение прибыли) и специальным правовым статусом их субъектов (индивидуальные предприниматели и юридические лица). Соответственно, экономические правоотношения, не отвечающие указанным признакам, но прямо связанные или опосредующие предпринимательство, относятся к ведению арбитражных судов (например, дела о несостоятельности (банкротстве), корпоративные споры и др.). Более того, некоторые ученые небезосновательно полагают, что, помимо извлечения прибыли, предпринимательская деятельность направлена также на решение целого ряда социальных задач и в определение ее понятия этот признак требуется включить⁴⁴. Поэтому споры, возникающие в связи с реализацией субъектами предпринимательской деятельности таких социальных функций, хоть и не преследуют цель систематического извлечения прибыли, должны рассматриваться арбитражными судами.

Другая глобальная проблема, стоящая перед судебной системой, состоит в том, что исключение из легального оборота категории «подведомственность дела» и дифференциация процессуальных форм защиты в сфере гражданской юрисдикции в совокупности порождают неопределенность в вопросе о том, в рамках какого судопроизводства должны рассматриваться дела так называемой смешанной природы⁴⁵.

Как уже было отмечено, в сфере гражданской юрисдикции нет чисто частноправовых или чисто публично-правовых отраслей; каждая отрасль сочетает в себе частноправовые и публично-правовые начала. Поэтому любые спорные материальные правоотношения требуется подразделять на частноправовые и публично-правовые.

Как известно, традиционно в юридической науке дифференциация прав и интересов осуществляется или исходя из их природы, которая может быть частной либо публичной, или на основании их отраслевой принадлежности.

Однако отрасли права – явление легально не закрепленное и в силу этого весьма «подвижное». по большей части это – предмет дискуссий юридической науки. Например, крайне спорным является вопрос существования отрасли предпринимательского права – еще в советский период по нему так и не было достигнуто консенсуса между «цивилистами» и «хозяйственниками».

Что же касается природы субъективных прав и законных интересов, то она значительно более четко определена, причем на уровне процессуального законодательства.

В правовой доктрине сложилось достаточно бесспорное мнение о том, что частные и публичные права различаются в зависимости от их принадлежности. Частные права и интересы присущи субъектам частного, а публичные – соответственно, субъектам публичного права. Впрочем, есть также мнение, что деление права на частное и публичное не должно абсолютизироваться, поскольку «без публичного права частное право бессильно, а без частного права публичное право беспредметно»⁴⁶. С ним можно согласиться, однако публичное право в силу принадлежности неограниченному кругу лиц должно защищаться по специальным процессуальным правилам, а для этого четкий «водораздел» между частным и публичным просто необходим.

§ 4. Разграничение частноправовых и публично-правовых отношений

Крайне важно то, что к субъектам частного права относятся не только граждане (физические лица) и организации (юридические лица), но и Российская Федерация, субъекты Российской Федерации и муниципальные образования. Это прямо закреплено в ст. 124 ГК РФ. Если же обратиться к ст. 2 АПК РФ, то обнаружится, что, помимо указанных субъектов, к числу участников спорных материальных правоотношений относятся также органы государственной власти и местного самоуправления.

В этой связи требуется четко разграничить частноправовые и публично-правовые отношения, поскольку один факт участия в отношении публично-правового образования еще не определяет его природы.

Например, Арбитражный суд Московского округа, рассматривая кассационную жалобу, поданную ООО, посчитал спор с участием публично-правового образования гражданско-правовым, поскольку обязанность доказывания факта причинения имущественного вреда действиями пристава-исполнителя была возложена на самого заявителя⁴⁷. Однако в соответствии с ч. 3 ст. 189 АПК РФ бремя доказывания законности и обоснованности оспариваемых решений и действий (бездействия) органов публичной власти возлагается на эти органы.

Поэтому для разграничения частноправовых и публично-правовых отношений имеет значение не только субъектный состав, но и факт наличия либо отсутствия субординации между их сторонами. Таким образом, публичным правоотношениям одновременно присущи два признака: участие в них публично-правового образования и отсутствие равенства и автономии воли между ним и другой стороной⁴⁸.

Властные, или публично-правовые отношения, по общему правилу, нормами гражданского законодательства не регулируются⁴⁹. Следует особо подчеркнуть, что это положение приходит в противоречие со ст. 190 АПК РФ, которая позволяет сторонам споров, возникающих из административных и иных публичных правоотношений, заключать мировые соглашения.

В целом публично-правовые отношения, основанные на власти и подчинении, по общему правилу, гражданским законодательством регулироваться не должны. Однако сам Гражданский кодекс РФ содержит большое число норм, регулирующих отношения, основанные не неравенстве участвующих в них лиц. Это отношения по государственной регистрации недвижимого имущества и сделок с ним, отношения по изъятию земельных участков для государственных и муниципальных нужд.

К гражданско-правовым делам относятся споры, вытекающие из публично-правовых по своей сути отношений, – например, отдельных видов семейных правоотношений (заключение и расторжение брака, лишение и ограничение родительских прав), служебных отношений, отношений пенсионных и т. п. Т.Е. Абова, отвечая в интервью журналу «Юрист» на вопрос корреспондента о природе хозяйственных правоотношений уже в 2009 г., признавала, что в них тесно переплетены публично-правовые и частноправовые начала⁵⁰. Тогда же была высказана правильная мысль о том, что публично-правовое образование, выступая стороной сделки, является субъектом частного права, но при реализации властных полномочий оно должно рассматриваться как субъект права публичного⁵¹.

До 2015 г. рассмотрение всех дел, возникающих из административных и иных публичных правоотношений, осуществлялось в рамках гражданского и арбитражного судопроизводств. Дела публично-правовой природы рассматривались и разрешались судами по общим правилам искового производства, с особенностями, закрепленными в одноименных разделах ГПК РФ и АПК РФ. Особенности эти были немногочисленны, но весьма существенны.

С принятием в 2015 г. КАС РФ раздел, регулирующий производство по делам, возникающим из публичных правоотношений, был исключен из ГПК РФ. При этом раздел, регулирующий порядок рассмотрения дел, возникающих из административных и иных публичных правоотношений в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности, был сохранен в структуре АПК РФ⁵². Таким образом, административное судопроизводство на сегодняшний день фактически регулируется двумя процессуальными кодексами – КАС РФ и АПК РФ. Отдельные авторы в административное судопроизводство включают также дела о привлечении граждан и предпринимателей к административной ответственности (рассматриваемые судами общей юрисдикции по правилам КоАП РФ)⁵³. С этим можно согласиться.

В целом, несмотря на принятие КАС РФ, административное судопроизводство оказалось «распылено» между судами общей юрисдикции и арбитражными судами, между КАС РФ, АПК РФ и КоАП РФ. Конечно, это неудобно для судей, которые при решении вопроса о принятии заявления должны решать определять применимую к делу процессуальную форму, рискуя тем, что ошибка в этом вопросе повлечет отмену вынесенного ими решения по делу как незаконного, нарушающего нормы процессуального права. При этом закон не дает им необходимый правовой «инструмент» для решения этого вопроса, а разъяснения, данные Пленумом ВС РФ о признаках дел, возникающих из публичных правоотношений, вполне применимы к целому ряду гражданских дел – например, к спорам об изъятии земельных участков для государственных и муниципальных нужд, о порядке заключения и исполнения государственных контрактов и т. п. К тому же некоторые авторы предлагают отказаться от традиционного подхода о «приоритете» гражданского судопроизводства в ситуации, когда правовую природу спора точно определить затруднительно⁵⁴. Представляется, что это еще сильнее осложнит работу судебных органов.

Однако та самобытность процессуальной формы защиты публичных прав и интересов, которая исторически сложилась, не может и не должна быть утрачена. Процессуальные особенности рассмотрения и разрешения судами общей юрисдикции и арбитражными судами дел публично-правовой природы были продиктованы спецификой подлежащего защите общественного (государственного) интереса. Как указывал А.С. Алексеев, различие между гражданским и публичным правом заключается в том, что публичное право регулирует общественные интересы, а гражданское – интересы индивидуальные, частные⁵⁵.

Начать следует с рассмотрения особенностей возбуждения производства по делу, возникшему из административного или иного публичного правоотношения. «В силу принципа диспозитивности суды приступают к производству гражданских дел не иначе, как по инициативе заинтересованных в них лиц» – писал Е.В. Васьковский⁵⁶.

Публичные права и интересы принадлежат не одному конкретному субъекту, а неограниченному кругу лиц. Н.М. Коркунов подчеркивал, что публичное право «неотчуждаемо», не может быть передано лицу, не принадлежащему в той группе, на которую публичное право распространяется, но и отказаться от него просто так нельзя – лицо лишается его только с утратой факта принадлежности к группе⁵⁷. Такого же мнения придерживался А.С. Алексеев, указывая, что отдельные лица не вправе распоряжаться публичными правами, этим правом обладает лишь союз (общество) в целом, в то время как частными правами распоряжаются отдельные индивиды⁵⁸.

Как видно, если частные права и интересы в силу принципа диспозитивности должны быть защищаемы исключительно согласно воле их обладателей, то публичные права и интересы не могут быть предметом распоряжения одного конкретного лица. Очевидно, что, если суды станут проверять обоснованность и законность действий, актов и решений органов публичной власти в каждом случае, когда того потребует любой гражданин, судебная система просто не справится с такой нагрузкой.

Поэтому думается, что было бы целесообразно внести следующее дополнение в текст ст. 125 КАС РФ: «в административном исковом заявлении должно быть указано, какие права, свободы и законные интересы заявителя и неопределенного круга лиц нарушены, или о последствиях, которые могут повлечь за собой их нарушение». Но необходимо сразу четко оговориться: речь идет лишь об оспаривании нормативных правовых актов и актов, содержащих разъяснения законодательства и обладающих нормативными свойствами (гл. 21 КАС РФ). Если гражданин оспаривает решение, действие (бездействие) органа государственной власти или местного самоуправления, которое распространяется лишь на него, то он не освобождается от доказывания своих требований, но не может быть принуждаем обосновать, что оспариваемое решение, действие или бездействие оказывает влияние на неограниченный круг лиц⁵⁹.

Разграничение спорных материально-правовых отношений на частные и публичные также крайне важно в аспекте реализации сторонами правового конфликта своих процессуальных прав и обязанностей. Правовой статус стороны в деле не тождественен материально-правовому статусу лица, однако производен от него. Гражданско-правовой статус лица «отображается» в процессуальной сфере как статус стороны искового производства, а диспозитивное начало подлежащего защите гражданского права продуцирует наличие у него распорядительных процессуальных прав.

Присущее публичному правоотношению «вертикальное» положение его субъектов в сфере осуществления правосудия имеет следствием ограничение свободы распоряжения процессуальными правами, активную роль суда, специфичное распределение обязанностей по доказыванию.

В дореволюционный период в порядке гражданского судопроизводства с участием публичных образований рассматривались, в основном, дела по ущербу, причиненному имуществу, а также все дела «между казною и частными лицами»⁶⁰. Е.В. Васьковский писал, что по Уставу гражданского судопроизводства 1864 г. предусматривались так называемые изъятия из общего порядка производства – и в первую очередь «дела казны». В то время под «делами казны» понимали правовые конфликты, стороной которых являлись органы государственной власти, притом выступающие не как носители публичной, верховной государственной власти, а как частноправовые субъекты, участвующие в гражданском обороте на равных началах с его остальными участниками. К ним приравнивались церковные учреждения, монастыри, духовные учреждения, дворянские общества и т. д. К «делам казны» применялся особый процессуальный режим, одной из отличительных черт которого являлась невозможность окончить дело мировой сделкой⁶¹. На этом моменте следует заострить особое внимание.

Правовой статус публично-правовых субъектов в сфере гражданской юрисдикции (частноправовых отношений) определяется правовыми нормами, регулирующими статус юридических лиц (ст. 125 ГК РФ). В соответствии с этим, в случае, когда из частного правоотношения, в котором участвует государство в лице его уполномоченных органов, организаций, наделенных публичными полномочиями, возникает спор, он становится предметом искового производства. Государство, как сторона искового производства, обладает всем комплексом процессуально-распорядительных прав, в том числе и правом на заключение мирового соглашения.

Вместе с тем, как уже было сказано, заключить мировое соглашение вправе и стороны производства по делам, возникающих из административных и иных публичных правоотношений в арбитражном судопроизводстве, что прямо закреплено в ст. 190 АПК РФ. Стороны административного судопроизводства также могут примириться, заключив соответствующее соглашение о примирении (ст. 137 КАС РФ). Между тем и в советский период примирение сторон публично-правовых конфликтов не допускалось, и сейчас эта возможность представляется не отвечающей природе публично-правовых дел.

Как известно, основой мирового соглашения является гражданско-правовая сделка, совершенная сторонами правового конфликта. Так, А.Х. Гольмстен писал, что мировая сделка есть не что иное, как договор, по которому стороны договариваются прекратить существующий между ними спор⁶². Как и другие процессуалисты дореволюционного периода, классик подчеркивал, что не все дела могут оканчиваться примирением – к примеру, соглашение не может быть заключено по делам казенных управлений⁶³.

Согласно ч. 3 ст. 2 ГК РФ, к отношениям, основанным на властном подчинении одной стороны другой, гражданское законодательство не применяется. Это означает, что мировые соглашения в делах публично-правового характера не отвечают основным началам гражданского законодательства – либо представляют собой не гражданско-правовую сделку, а нечто совсем иное, однако трудно сказать, что именно.

Следует отметить и правовую позицию Конституционного Суда РФ по данному вопросу. Он определил, что гражданские процессуальные отношения возникают, изменяются и прекращаются главным образом по инициативе непосредственных участников спорных материальных правоотношений⁶⁴. Административное же судопроизводство – сфера действия норм публичного права, что, безусловно, продуцирует процессуальную специфику, одной из существенных черт которой должно быть ограничение распорядительных прав участвующих в деле субъектов⁶⁵.

Процессуальные особенности разрешения судами дел публично-правового характера всегда обособлялись путем включения в гражданское процессуальное законодательство специальных правил. Хотя ГПК РСФСР 1923 г. и не содержал самостоятельного раздела о порядке рассмотрения и разрешения административных и иных публично-правовых дел, однако особенности производства по ним существовали и регулировались отдельными правовыми актами⁶⁶.

В ГПК РСФСР 1964 г. предусматривалось обособление процессуальных норм, предусматривающих порядок отправления правосудия по делам публично-правовой природы. Одной из важнейших процессуальных особенностей рассмотрения указанных дел следует назвать сокращенные сроки, субъектный состав, и недопустимость заключения мировых соглашений⁶⁷.

В структуре ГПК РФ 2002 г. был предусмотрен специальный подразд. 3, который назывался «Производство по делам, возникающим из публичных правоотношений». по общему правилу, к рассмотрению этих дел применялись правила искового производства, с отдельными особенностями. Одной из этих особенностей было ограничение в распоряжении спорным материальным правом и невозможность мирового соглашения⁶⁸.

Другой важнейшей особенностью производства по делам, возникающим из публичных правоотношений, всегда было особое распределение обязанностей по доказыванию. В делах искового производства каждая сторона спора должна самостоятельно доказать наличие или отсутствие фактов и обстоятельств, с которыми она связывает свои требования и возражения (ст. 56 ГПК РФ, ст. 65 АПК РФ). При рассмотрении публично-правового конфликта обязанность доказать законность и обоснованность оспариваемых частноправовым субъектом решений, действий (бездействия) публично-правового субъекта полностью возлагалась законом на орган или лицо, принявшее оспариваемый акт или совершивший оспариваемое действие. При этом противоположная сторона обязана доказать, что оспариваемый акт или действие нарушает конкретное его право, или создает препятствия к его осуществлению.

Правила распределения обязанностей по доказыванию в административном судопроизводстве закреплены в ст. 62 КАС РФ⁶⁹.

При этом по правилам КАС РФ, исходя из его структуры, помимо дел об оспаривании нормативно-правовых актов и актов, содержащих обязательные разъяснения действующего законодательства, рассматривается большой перечень дел публично-правовой природы. Можно заключить, что эти остальные категории публично-правовых дел подлежат рассмотрению в соответствии с общим правилом доказывания, предписывающим каждой стороне доказывать заявленные ею требования и возражения.

В этой связи важно подчеркнуть, что взаимозависимость материального права, подлежащего судебной защите, и процессуальной формы рассмотрения дела проявляется «в обоих направлениях». Как природа защищаемого в судебном порядке права или интереса влияет на процедуру рассмотрения и разрешения дела, так и процессуальный порядок судебной деятельности свидетельствует о сущности нарушенного или оспоренного права или интереса. по справедливому мнению В.М. Шерстюка, рассматриваемые судом спорные материальные правоотношения многоаспектно влияют на процедуру судебного разбирательства⁷⁰. Так, пропорциональное распределение обязанностей по доказыванию свидетельствует о частноправовой природе рассматриваемого дела.

Таким образом, выявленный диссонанс в порядке возбуждения административного судопроизводства и правилах доказывания, закрепленных в КАС РФ, и природе публично-правовых дел, дает основания говорить о необходимости совершенствования действующего административного процессуального законодательства. В частности, оно должно быть направлено на закрепление специальной предпосылки возбуждения административного судопроизводства по делам об оспаривании нормативных правовых актов и актов, содержащих разъяснения действующего законодательства – нарушение публичных прав и интересов не только заявителя, но неограниченного круга лиц. Также целесообразно распространить бремя доказывания законности и обоснованности оспариваемых публично-правовых актов, решений и действий (бездействий) должностных лиц и органов власти, на все категории дел публично-правовой природы.

Важнейшим вопросом является правовой статус суда в различных судопроизводствах. В юридической литературе дискуссия о правах и обязанностях суда при отправлении правосудия – одна из наиболее «жарких»⁷¹. Н.А. Чечина указывала, что «действие суда, будучи непременным элементом любого юридического состава, обусловливает возможность возникновения всякого гражданского процессуального правоотношения. Поэтому обязательным субъектом процессуального отношения является суд»⁷². Этого мнения придерживался также Д.М. Чечот⁷³.

Представляется, что следует говорить не о правах и обязанностях суда, а, скорее, о его полномочиях, которые он реализует в процессе отправления правосудия по отношению к участникам судебного процесса. Однако суд обязан придерживаться требований процессуального законодательства, и основного принципа, регулирующего его правовое положение в процессе – принципа беспристрастности и независимости⁷⁴. Современные исследователи в основном придерживаются традиционного взгляда на независимость суда, отмечая важность его беспристрастности и объективности⁷⁵, критериев отбора судей⁷⁶, их личностных качеств⁷⁷.

В том случае, если в деле участвуют граждане и организации, гарантией соблюдения принципа независимости и беспристрастности суда служит институт самоотвода и отвода судьи. Однако можно ли говорить о действительной беспристрастности суда при рассмотрении дел с участием государства, субъектов государства, муниципальных образований, органов государственной власти и местного самоуправления и должностных лиц? Ведь суд – это тоже орган государственной власти, неотъемлемая часть государственного организма⁷⁸.

Вопрос о том, как повысить процессуальные гарантии обеспечения принципа независимости и беспристрастности суда в делах, возникающих из административно-правовых или иных публичных правоотношений, очень сложный. Одним из вариантов является установление дополнительных мер ответственности судей за вынесение заведомо неправосудных решений. Как известно, ст. 305 Уголовного кодекса Российской Федерации (УК РФ) устанавливает уголовную ответственность за вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта. Однако меры гражданско-правовой ответственности судьи за совершение указанных действий законом не предусмотрены. А в дореволюционный период они существовали – как в период со второй половины XIX до начала XX в.⁷⁹, так и ранее⁸⁰.

Современные авторы отмечают, что «гражданско-правовую ответственность за профессиональную ошибку судьи несет государство. Однако, если такие ошибки приобретают систематический характер, следовало бы поставить под сомнение профессионализм судьи и его способность в дальнейшем осуществлять судейские полномочия»⁸¹. Для решения обозначенной проблемы также было высказано предложение ввести институт административных заседателей⁸².

Думается, что сегодня наиболее оптимальным решением будет совершенствование правового статуса суда, арбитражного суда, в производстве по делам, возникающим из административных и иных публичных правоотношений⁸³ и в административном судопроизводстве. Суд не должен при рассмотрении указанных дел действовать так же, как в делах искового производства, т. е. отстраняться от процесса доказывания и лишь оценивать те доказательства, что представили ему участники процесса. Полагаем, целесообразно задуматься о возращении в административном судопроизводстве и в делах, возникающих из публичных правоотношений, в арбитражном судопроизводстве, к основному принципу советского гражданского процесса – принципу объективной истины⁸⁴.

Суд при рассмотрении публично-правовых конфликтов обязан вынести объективно правильное решение по делу, для чего он должен при необходимости проявлять инициативу в истребовании необходимых доказательств, вынесении на обсуждение дополнительных вопросов, выходить за пределы заявленных требований и приведенных сторонами доводов. Как уже было отмечено выше, во всех без исключения публично-правовых делах у суда должна быть активная роль⁸⁵.

Не следует забывать и о том, что споры с участием публично-правовых образований рассматриваются судами и в порядке искового производства (в случаях, когда в соответствии со ст. 124 ГК РФ они действуют «на равных» с другими субъектами гражданского права). по большому счету, несмотря на провозглашенный законом принцип равенства участников таких правоотношений, суду нелегко его выдержать⁸⁶. Как справедливо указывала Т.Е. Абова, «недостаточно провозгласить равенство государства и других лиц в гражданско-правовых отношениях. Необходимо еще предусмотреть гарантии этого равенства»⁸⁷.

Одной из гарантий равенства государства с иными участниками гражданско-правовых отношений может стать законодательное закрепление процессуальных особенностей рассмотрения частноправовых споров с участием публично-правовых образований. В таких спорах следует усилить процессуальную активность суда и дать ему возможность истребовать доказательства по собственной инициативе, если при оценке представленных сторонами доказательств будет невозможно установить объективную истину по делу.

Поэтому будет правильно создать новый, отдельный вид гражданского судопроизводства, аккумулирующий нормы, содержащие процессуальные особенности рассмотрения судами частноправовых дел с участием Российской Федерации, субъектов Российской Федерации и муниципальных образований. В этом разделе должен содержаться также четкий критерий определения надлежащей стороны в деле, в качестве которой в одних случаях выступает само государство, его субъекты или муниципальные образования, а в других – органы государственной власти или местного самоуправления. Как уже было сказано, таким критерием должна выступать материально-правовая заинтересованность в деле. Если спор касается прав и обязанностей только органа государственной власти или местного самоуправления, организации, реализующей публичные интересы – то стороной дела является этот орган или организация. Если же защищаемый интерес принадлежит неограниченному кругу лиц – стороной в деле является само государство или его субъект⁸⁸.

Подводя итог, следует подчеркнуть, что исключительный характер правосудия как государственной деятельности по защите нарушенных или оспариваемых прав, свобод и законных интересов, требует наличия четко разграниченных между собой, учитывающих материально-правовую специфику подлежащих рассмотрению дел, процессуальных форм (видов судопроизводства).

В современный период основными проблемами, требующими незамедлительного решения, являются вопросы дифференциации дел в сфере гражданской юрисдикции на частноправовые (подлежащие рассмотрению и разрешению в исковом производстве, в гражданском и арбитражном судопроизводстве) и публично-правовые (подлежащие рассмотрению и разрешению в рамках административного судопроизводства и производства по делам, возникающим из административных и иных публичных правоотношений, в арбитражном процессе); разработка и легальное закрепление критерия разграничения гражданских дел между судами общей юрисдикции и арбитражными судами; создание и правовая регламентация процессуальных особенностей рассмотрения частноправовых и публично-правовых дел с участием государства, субъектов государства, муниципальных образований, органов государственной власти и местного самоуправления; совершенствование правового статуса суда в различных видах судопроизводства; четкая регламентация применения института судебного примирения в делах частной и публично-правовой природы.

§ 5. Особенности споров с участием публично-правовых образований

Традиционно в науке цивилистического судебного процесса выделяют три группы субъектов гражданского и арбитражного судопроизводства. К первой относят суд, ко второй – лиц, участвующих в деле, а к третьей – лиц, содействующих правосудию.

Благодаря субъектам, относящимся ко второй группе, процесс возникает и развивается, они могут влиять на движение дела. Прежде всего, только лица, участвующие в деле, наделены правом инициировать судебное разбирательство. Они позиционируют себя в качестве обладателей нарушенного или оспоренного субъективного гражданского права или законного интереса, а суд, получив их исковое заявление, в решении вопроса о возбуждении производства по делу исходит из предположения о том, что так оно и есть. Указанную особенность отмечали многие исследователи – как дореволюционные (например, К.И. Малышев⁸⁹) и советские (М.А. Викут⁹⁰), так и современные (И. Зайцев⁹¹).

Безусловно, в момент получения искового заявления суд не в состоянии установить ни действительного обладателя нарушенного права или интереса, ни его реального нарушителя. Однако, согласно действующему гражданско-процессуальному и арбитражно-процессуальному законодательству, право на обращение в суд общей юрисдикции и арбитражный суд имеется лишь у «заинтересованных лиц» (ч. 1 ст. 3 ГПК РФ; ч. 1 ст. 4 АПК РФ).

Получается в некотором роде «заколдованный круг»: для возбуждения производства по гражданскому делу необходим юридический интерес, выяснить же, имеется ли таковой, можно лишь в результате рассмотрения дела по существу.

Особую сложность представляют гражданские дела с участием публично-правовых образований. Во-первых, действующее цивилистическое процессуальное законодательство не содержит критерия для определения судом, арбитражным судом того, кто именно является стороной спорного материального правоотношения в случае, когда исковое заявление предъявлено органом государственной власти или местного самоуправления. Во-вторых, закон четко не определяет характер интереса, реализуемого публично-правовым образованием в сфере гражданской юрисдикции. С одной стороны, Гражданский кодекс указывает, что в гражданских правоотношениях они выступают на равных с другими субъектами гражданского права, с другой – Конституционный Суд разъяснил, что публично-правовые образования имеют иной объем правоспособности, чем физические и юридические лица⁹². Таким образом, неясно, интерес какого рода реализуют публично-правовые образования в сфере гражданских правоотношений – частный или публичный.

Т.Е. Абова, исследуя проблематику, связанную с процессуальным порядком возбуждения и рассмотрения хозяйственных дел в государственном арбитраже, отмечала сложности, возникающие при решении вопроса о том, является ли заявитель заинтересованным лицом⁹³. Очень важным является положение, выдвинутое ученым, о том, что государственные предприятия и организации в процессе могут защищать публичные, а не свои собственные интересы⁹⁴.

Предметом защиты в цивилистическом судопроизводстве, по общему правилу, являются субъективные права и интересы, принадлежащие частным лицам. Как указывал А.Х. Гольмстен, государство не всегда заинтересовано в рассмотрении частноправовых споров судом, поскольку при этом подлежат защите в основном индивидуальные интересы⁹⁵. Таким образом, диспозитивность гражданского и арбитражного судопроизводства, проявляющаяся в свободе распоряжения как спорным материальным правом или интересом, так и процессуальными средствами их защиты, в инициировании цивилистического судебного процесса исключительно по волеизъявлению заинтересованных в деле лиц производна именно от частноправовой природы подлежащего защите нарушенного или оспоренного права, законного интереса.

Вместе с тем это правило не является абсолютным. Исторически гражданский процесс, действительно, был формой разрешения частноправовых конфликтов⁹⁶. При этом и в тот период государство уже являлось участником частноправовых, гражданских отношений. Поэтому Е.В. Васьковский отмечал отличие частноправовых и публичных споров с участием государства⁹⁷. Об этом же писал и В.М. Хвостов⁹⁸.

Схожий критерий разграничения гражданских дел и дел публично-правовой природы сформулировал Пленум ВС РФ⁹⁹. Руководствуясь этим критерием, можно выявить немало дел, в настоящее время рассматривающихся в порядке гражданского и арбитражного судопроизводства. Например, дела, возникающие из применения пенсионного законодательства, характеризуются неравенством их участников, один из которых осуществляет властные действия по применению действующего законодательства в соответствующей сфере. Кроме этого, в полной мере отвечают признакам публично-правовых отношений дела, возникающие из норм ГК РФ об изъятии земельных участков для государственных и муниципальных нужд.

Также нельзя считать частноправовыми трудовые – и особенно служебные споры. Пленум ВС РФ прямо исключил служебные споры из юрисдикции Кодекса административного судопроизводства РФ, но ученые обоснованно полагают, что в этих делах, как минимум, сочетаются частноправовые и публично-правовые черты. Об этом пишет, например, Л.А. Чиканова¹⁰⁰.

Как известно, с принятием в 2015 г. Кодекса административного судопроизводства РФ из ГПК РФ был исключен подразд. 3, содержавший правила рассмотрения и разрешения судами общей юрисдикции дел публично-правовой природы. Однако в АПК РФ одноименный раздел был сохранен, поэтому производство по делам, возникающим из административных и иных публичных правоотношений в сфере осуществления предпринимательской и иной экономической деятельности, осуществляется по-прежнему по правилам арбитражного судопроизводства. Строго говоря, это обстоятельство не позволяет относить арбитражный процесс к «цивилистическому судопроизводству».

Помимо этого, даже в тех случаях, когда публично-правовые образования выступают «на равных» с другими участниками гражданского оборота, они тем не менее реализуют гражданские права и интересы в целях наиболее эффективного выполнения публично-правовых функций. Правильно отмечают, что участвует государство в гражданском обороте не в своих частных интересах, а для наиболее эффективного отправления своих властных, общественных функций. При этом оно добровольно ограничивает свои полномочия, выступая наравне с другими субъектами гражданского оборота¹⁰¹.

Поэтому можно согласиться с утверждением М.С. Шакарян о том, что органы исполнительной власти в процессе действуют от имени государства¹⁰². Именно потому, что органы публичной власти в конечном счете нацелены на выполнение своих государственных полномочий, даже участвуя в частноправовых отношениях они в дореволюционный период были ограничены в процессуальных возможностях и не могли, например, заключать мировые сделки.

Таким образом, можно констатировать, что публично-правовые дела в сфере гражданской юрисдикции в настоящее время рассматриваются не только по правилам административного судопроизводства, но и в цивилистическом судебном процессе. Предметом судебной защиты в этих делах является публичное право и публичный интерес, а властные полномочия, реализуемые одним из участвующих в них лиц по отношению к другому, приводят к выводу о том, что стороной в них является государство, его субъект или муниципальное образование. И это обстоятельство, несомненно, должно определять специфику процессуального статуса как суда, так и участников дела.

§ 6. Процессуальное положение суда в споре с участием публично-правового образования

Касательно процессуального положения суда, следует отметить, что основополагающим его основанием выступает принцип независимости. При рассмотрении дел частноправового характера он, в подавляющем большинстве случаев, безукоризненно выдерживается. Однако все не так однозначно в ситуации с разрешением судом дела публично-правовой природы.

Являясь органом государственной власти, суд в производстве по делам, возникающим из административных и иных публичных правоотношений, в административном судопроизводстве, фактически, рассматривает спор «сам с собой». Проблема обеспечения независимости суда при рассмотрении дел публично-правового характера волновала ученых еще в дореволюционный период. Эту проблему исследовал, в частности, Е.В. Васьковский¹⁰³. на первый взгляд, гарантией независимости суда при рассмотрении споров граждан с органами публичной власти является разделение властей, это отмечал Н.М. Коркунов¹⁰⁴.

Вместе с тем следует различать независимость суда как органа государственной власти и независимость судьи, рассматривающего дело. Если гарантии независимости суда закреплены на конституционном уровне, то обеспечению независимости судьи служит процессуальный институт отвода. Кроме этого, независимость судей обеспечивается также действием правил формирования состава суда в каждом конкретном случае. Так, в ч. 3 ст. 14 ГПК РФ установлен порядок формирования состава суда, гарантирующий невозможность включения в него заинтересованных в исходе дела лиц. Аналогичное правило установлено ч. 1 ст. 18 АПК РФ. Помимо этого, закон содержит исчерпывающий перечень оснований, по которым может быть произведена замена судьи или состава суда (ч. 5 ст. 14 ГПК РФ, ч. 3, 4 ст. 18 АПК РФ).

Несоблюдение указанных правил является прямым нарушением норм процессуального законодательства. Так, Судебная коллегия по гражданским делам Второго кассационного суда общей юрисдикции указала, что нарушение порядка и оснований замены состава суда ставят под неразрешимое сомнение законность принятого судебного акта, так как он постановлен с нарушением норм процессуального права. В соответствии с п. 1 ч. 4 ст. 330 ГПК РФ основаниями для отмены решения суда первой инстанции в любом случае является, в том числе рассмотрение дела судом в незаконном составе. В связи с этим, кассационная инстанция сочла необходимым отменить апелляционное определение и направить дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции именно в связи с незаконным составом суда апелляционной инстанции¹⁰⁵. На важность соблюдения норм о составе суда указывал и Конституционный Суд РФ¹⁰⁶.

Однако и этой меры недостаточно для обеспечения независимости суда при рассмотрении споров с участием публичных образований. Возможно, выходом из данной ситуации может служить установление положения, согласно которому в системе административного судопроизводства будет закреплен институт административных заседателей (по аналогии с присяжными и арбитражными заседателями). Административными заседателями было бы целесообразно назначать ученых-специалистов в области государственного права и административного судопроизводства.

Также необходимо возродить институт ответственности судей за выносимые ими решения. Как правильно отметил Председатель Конституционного Суда РФ В.Д. Зорькин, «судьи не несут ответственности за ошибочные судебные решения»¹⁰⁷ – в законодательстве установлена ответственность лишь за вынесение заведомо неправосудных решений¹⁰⁸.

§ 7. Процессуальный статус публично-правовых образований в гражданском и арбитражном процессе

Переходя к рассмотрению вопроса о процессуальном правовом статусе публично-правовых субъектов в гражданском и арбитражном процессе, следует в первую очередь констатировать его связь с их материально-правовым статусом. Все субъекты гражданско-процессуального и арбитражно-процессуального права одновременно являются субъектами гражданского права (в широком смысле). Это понятно, поскольку только субъект, обладающий гражданской правосубъектностью, обладает правосубъектностью процессуальной¹⁰⁹.

Гражданский кодекс РФ к числу субъектов гражданского права относит граждан, юридических лиц, Российскую Федерацию, субъектов Российской Федерации и муниципальные образования (ч. 1 ст. 2 ГК РФ). Далее, в ч. 1, 2 ст. 125 ГК РФ закреплено, что от имени публично-правовых образований могут своими действиями приобретать и осуществлять имущественные и личные неимущественные права и обязанности, выступать в суде органы публичной власти в рамках их компетенции.

Используемая законодателем формулировка «могут приобретать права и обязанности» приводит к мысли, что указанные органы могут действовать в гражданском обороте как от имени государства, муниципального образования, так и самостоятельно.

Как уже было отмечено, основанием наделения гражданско-процессуальным статусом является обладание субъектом гражданской правосубъектностью. Соответственно, субъекты гражданского права и гражданского процессуального и арбитражного процессуального права в идеале должны совпадать. Но это не так.

В ст. 2 ГПК РФ¹¹⁰ указывает круг субъектов, права и интересы которых подлежат защите в рамках гражданского судопроизводства. Как видно, субъектами гражданского процессуального права являются граждане, организации, Российская Федерация, субъекты Российской Федерации, муниципальные образования и неконкретизированная законодателем группа «других лиц, являющихся субъектами гражданских, трудовых или иных правоотношений».

АПК РФ в ст. 2 к числу субъектов арбитражного процессуального права относит, помимо субъектов, осуществляющих предпринимательскую и иную экономическую деятельность, органы государственной власти и местного самоуправления, должностных лиц и опять же неконкретизированные «иные органы, должностные лица в указанной сфере».

Итак, из содержания гражданско-процессуальных и арбитражно-процессуальных правовых норм можно сделать вывод, что органы государственной власти и местного самоуправления, должностные лица в гражданских правоотношениях могут действовать как от лица Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, муниципальных образований, так и выступать в гражданском обороте самостоятельно – от своего имени и в своих интересах. Критерия разграничения правоотношений, в которых названные органы и лица выступают в интересах публично-правовых образований, и в которых они действуют самостоятельно, сегодня ни в законодательстве, ни в судебной практике, ни в доктрине, нет.

По этому поводу существует определенная научная полемика¹¹¹. Большинство исследователей приходят к выводу, что правоотношения с участием публичных образований, направленные на удовлетворение публичного интереса, являются публично-правовыми, а споры, связанные с распоряжением гражданскими правами в личных, субъективных интересах, имеют частноправовой характер. Поэтому, если орган публичной власти преследует общественный (государственный) интерес, то статус стороны в деле занимает само государство, его субъект или муниципальное образование. Если же целью гражданско-правовой деятельности органа публичной власти выступает удовлетворение его собственного, субъективного гражданского интереса, то сторона в деле – это соответствующий орган, а не государство.

Высказано мнение о том, что под государственными органами, за незаконные действия которых государство несет гражданско-правовую ответственность, понимаются как органы исполнительной власти, так и законодательной¹¹². Здесь можно добавить, что государство отвечает и за нарушения законности в деятельности органов судебной власти – например, компенсация за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебных актов в разумный срок выплачивается из казны.

Однако есть законодательно закрепленные примеры того, что органы государственной власти и местного самоуправления в ряде случаев могут самостоятельно становиться стороной в гражданском деле. Например, такая возможность закреплена в ч. 3.1 ст. 38 АПК РФ¹¹³.

Впрочем, сам по себе признак взыскания средств из бюджета прямо не подтверждает, что стороной гражданско-правового конфликта является государство в целом – ведь у судов, как и многих других органов публичной власти, нет собственных источников финансирования, только государственное.

Представляется, что в решении вопроса о том, каков процессуальный статус того или иного публичного образования в цивилистическом судопроизводстве, нужно исходить из фундаментального для процессуальной доктрины понятия юридической заинтересованности в деле.

Как известно, юридическая заинтересованность в гражданском и арбитражном судопроизводстве дифференцируется на материально-правовую и процессуальную. Выявление публичного интереса как объекта судебной защиты должно быть критерием для наделения государства процессуальным статусом стороны в деле¹¹⁴.

Помимо стороны, публично-правовые образования могут участвовать в гражданском и арбитражном судопроизводстве также в качестве третьих лиц – как заявляющих самостоятельные требования относительно предмета спора, так и не заявляющие таковых.

Здесь чрезвычайно важно отталкиваться от сформулированного выше критерия подлежащего защите интереса. В случае, если объектом судебной защиты выступают публичные (общественные) интересы, а стороной в спорном деле является государство, субъект государства или муниципальное образование, орган государственной власти, местного самоуправления, непосредственно участвующие в «смежном» со спорным правоотношении, должен быть привлечен к участию в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора, на стороне государства, его субъекта или муниципального образования.

Также органы государственной власти и местного самоуправления могут быть привлечены в дело как третьи лица, заявляющие самостоятельные требования относительно предмета спора – если рассматриваемый судом, арбитражным судом гражданско-правовой спор связан с их субъективными гражданскими правами и законными интересами.

Гражданско-процессуальное и арбитражно-процессуальное законодательство не содержит никаких специальных указаний на то, в каком порядке публично-правовые образования привлекаются к участию в деле. Так, ст. 47 ГПК РФ¹¹⁵ предусматривает возможность участия органов публичной власти в процессе для дачи заключения по делу. Расплывчатая формулировка «привлечь для достижения целей» не дает ответа на вопрос, в каком процессуальном статусе привлекаются данные лица.

Дача заключения по делу – это отдельная форма участия публично-правовых субъектов в гражданском и арбитражном судопроизводстве. Ее важно отграничить от их участия в деле в качестве третьих лиц.

Участие в деле в целях дачи по нему заключения не предполагает наличия у публично-правового образования юридической заинтересованности в деле. В соответствии с этим, указанные субъекты не могут распоряжаться спорным материальным правом или интересом, выступающим объектом судебной защиты. Таким образом, они не вправе изменять заявленные требования, отказываться от них и признавать, заключать мировые соглашения. Напротив, в случае, если публично-правовое образование участвует в деле в качестве третьего лица, заявляющего самостоятельные требования относительно предмета спора, оно фактически является третьей стороной в споре и его процессуально-правовой статус идентичен правовому статусу истца. Очевидно, что вопрос привлечения к делу в том или ином статусе для государства, как и для любого другого субъекта гражданского права, имеет принципиальное, основополагающее значение.

Сложнее обстоит вопрос с участием публичных образований в гражданском и арбитражном судопроизводстве в качестве третьих лиц, не заявляющих самостоятельные требования относительно предмета спора. Такие третьи лица не являются претендентами на предмет спора, не участвуют в спорном материальном правоотношении и не занимают отдельное правовое положение в процессе, «примыкая» к той или другой стороне рассматриваемого судом дела. Однако они все же заинтересованы в исходе дела, поскольку он может повлиять на их права и обязанности в будущем. В силу этого они обладают всеми процессуальными возможностями лиц, участвующих в деле.

Субъект, вступающий в дело для дачи по нему заключения, не имеет в нем заинтересованности ни прямой, ни косвенной. Именно поэтому, как представляется, публично-правовые образования, участвующие в деле в форме дачи заключения, не должны пользоваться специальными (распорядительными) процессуальными правами лица, участвующего в деле, такими как право на изменение или отказ от иска, признание иска, заключение мирового соглашения.

Действующий ГПК РФ, к сожалению, не проводит разграничения между формами участия в деле публичных образований и их процессуальными правами и обязанностями. В тексте ст. 34 к числу лиц, участвующих в деле, отнесен прокурор – без конкретизации формы его участия в деле – и «лица, обращающиеся в суд за защитой прав, свобод и законных интересов других лиц или вступающие в процесс в целях дачи заключения». Таким образом, Российская Федерация, субъекты Российской Федерации, муниципальные образования, органы государственной власти и местного самоуправления не выделены в числе участников гражданского судопроизводства ни по признаку реализуемого правового статуса, ни по форме участия в деле.

Думается, что требуется восполнить данный пробел и закрепить процессуальные статусы публично-правовых образований, участвующих в гражданском деле, в зависимости от формы их участия. Если публично-правовой субъект обладает материальной заинтересованностью в деле, то он должен привлекаться к нему в качестве стороны или третьего лица – как заявляющего самостоятельные требования относительно предмета спора, так и не заявляющего их. В этом случае указанные субъекты должны наделяться всем комплексом процессуальных прав и обязанностей лиц, участвующих в деле.

Если публичное образование привлекается к участию в цивилистическом судебном процессе с целью дачи заключения по делу, оно лишено юридической заинтересованности в деле и не может располагать те ми же процессуальными средствами, что и лица, участвующие в деле. В частности, они не могут изменять исковые требования, признавать иск, отказываться от иска, заключать мировое соглашение.

Представляется, что существует необходимость закрепления в ГПК РФ и АПК РФ отдельных правовых норм, регулирующих правовой статус публичных образований, участвующих в деле в различных формах. Наличие в деле юридической заинтересованности материально-правового отношения, предполагаемая судом связь субъекта со спорным правоотношением должны выступать легальным критерием для наделения его не только общими, но и специальными (распорядительными) процессуальными правами. Отсутствие материально-правовой заинтересованности в деле (участие в нем в целях дачи заключения) не позволяет предоставить субъекту права распоряжаться предметом спора и «судьбой» процесса.

§ 8. Особенности рассмотрения гражданских дел с участием прокурора

Отдельного рассмотрения требует вопрос процессуального статуса прокурора в гражданском и арбитражном процессе.

В рамках выполнения своей надзорной функции прокуратура призвана выявлять правонарушения в сфере гражданской юрисдикции и, не имея полномочий по их самостоятельному устранению и восстановлению нарушенных прав и интересов, обращаться с заявлениями о возбуждении производства по гражданскому делу в суды общей юрисдикции и арбитражные суды. Такое положение существовало еще в дореволюционный период: Е.В. Васьковский отмечал, что прокуроры осуществляют надзор за судебными учреждениями, однако права самостоятельно принимать какие-либо меры они не имеют и должны о выявленных нарушениях сообщать соответствующим высшим органам государственной власти¹¹⁶. Об этом же писал Е.А. Нефедьев¹¹⁷.

При этом прокурор, подавший заявление о возбуждении гражданского или арбитражного судопроизводства, занимает в нем процессуально-правовой статус лица, участвующего в деле – наряду со сторонами и третьими лицами. Его публично-правовой статус в цивилистическом судебном процессе нивелируется. Так, Л.А. Терехова предлагает уравнять правовое положение прокурора и иных лиц, участвующих в деле¹¹⁸. С этим суждением трудно согласиться.

Представляется, что процессуально-правовой статус прокурора в гражданском деле зависит от формы его участия в нем – и, соответственно, от наличия или отсутствия у него материальной заинтересованности в деле. Так, если прокурор в цивилистическом процессе действует в защиту интересов публично-правовых образований или неограниченного круга лиц – он должен наделяться правовым статусом стороны (или третьего лица).

Прокурор, вступивший в дело в целях дачи по нему заключения, материальной заинтересованности не имеет, участником спорного материального правоотношения не является и выполняет функцию оказания суду содействия в правильном и своевременном рассмотрении и разрешении дела¹¹⁹.

ГПК РФ и АПК РФ относят прокурора к числу лиц, участвующих в деле (ст. 34 ГПК РФ, ст. 40 АПК РФ), при этом форма его участия в деле не названа в качестве квалифицирующего признака для определения объема его прав и обязанностей в каждом конкретном случае. Лица, участвующие в деле, наделяются законодателем целым рядом процессуальных прав, производных от характера их заинтересованности в деле. Так, стороны и третьи лица, заявляющие самостоятельные требования относительно предмета спора, имеют так называемые распорядительные права, позволяющие им распоряжаться предметом судебной защиты – отказываться от иска, признавать его, изменять иск, заявлять встречное исковое требование, заключать мировое соглашение. Третьи лица, самостоятельных требований относительно предмета спора не заявляющие, соответственно, предметом спора распоряжаться не могут.

Однако все без исключения лица, участвующие в деле, наделяются комплексом так называемых общих процессуальных прав и обязанностей. Они весьма многочисленны и перечислены в ст. 35 ГПК РФ¹²⁰ и ст. 41 АПК РФ. Как видно, лица, которые отнесены законом к участникам гражданского и арбитражного судопроизводства, лишенные материально-правовой заинтересованности в деле, вправе тем не менее оказывать влияние на «судьбу» процесса. Например, обжалование судебного акта влечет его проверку и возможную отмену или изменение, причем достаточно часто это происходит не потому, что нижестоящий суд принял неправильное решение, а потому, что во многих случаях суд принимает решение, руководствуясь не только законом, но и собственным внутренним убеждением, которое может не совпадать с мнением суда вышестоящей инстанции.

В этой связи видится правильным наделять отдельными «общими» процессуальными правами, которые имеют распорядительный характер (например, правом по обжалованию судебных постановлений) не всех субъектов, отнесенных к лицам, участвующим в деле, а только тех, кто имеет в нем материально-правовую заинтересованность. В целом представляется, что отдельные процессуальные возможности, указанные в ст. 35 ГПК РФ и ст. 41 АПК РФ, нужно отнести к специальным, распорядительным правам, и поместить в ст. 39 ГПК РФ и ст. 49 АПК РФ.

Прокурор, вступающий в гражданское дело для дачи заключения, вряд ли может обладать правом обжаловать принятые по делу акты. Однако, представляя интересы государства, муниципального образования или неограниченного круга лиц, он является стороной рассматриваемого судом дела и должен иметь весь круг процессуальных прав, включая распорядительные права.

Тем не менее нельзя недооценивать заключение прокурора по гражданскому делу. В действующем гражданско-процессуальном и арбитражно-процессуальном законодательстве статус его заключения не определен, в силу чего зачастую его рассматривают как одно из доказательств в деле. Думается, что это не совсем правильный подход. Доказательства представляются участниками дела в рамках обоснования ими заявленных требований и возражений, прокурор же, давая заключение по делу, участником спорного материального правоотношения не является и заинтересованности в деле не имеет. Он выступает от имени и в интересах государства, реализуя при этом свои публично-правовые функции по обеспечению надзора за соблюдением законности. Следовательно, даваемое им заключение по делу не может быть расценено как доказательство, это – акт публично-правового характера, содержащий государственную оценку заявленных требований и обстоятельств дела. по этой причине заключение прокурора для суда должно иметь обязательное значение и, в случае несогласия с его позицией, суду следует указать причины этого несогласия.

В современных условиях необходимо также расширять так называемую инициативную форму участия прокурора в цивилистическом судебном процессе. В первую очередь это касается арбитражного судопроизводства. В арбитражном процессе прокурор защищает лишь интересы государства и интересы неопределенного круга лиц¹²¹. Как верно отмечают И.Ю. Русских и Т.Н. Пушкина, интересы конкретного лица в арбитражном процессе прокурор защищать не вправе¹²².

Вместе с тем к числу субъектов предпринимательской и иной экономической деятельности относятся и субъекты малого и среднего бизнеса, и крестьянские (фермерские) хозяйства, и, в ряде случаев, граждане без статуса индивидуального предпринимателя. В ряде случаев они не имеют возможности (в том числе финансовой) самостоятельно эффективно защитить свои права и интересы, и обращение к прокурору с просьбой выступить в защиту их прав может быть единственным средством реализации их конституционного права на получение квалифицированной юридической помощи. Очевидно, что сегодня назрела острая необходимость расширить функции прокуратуры в сфере гражданской юрисдикции и закрепить его право обращаться в арбитражный суд с заявлением о возбуждении судопроизводства в защиту прав и интересов субъектов предпринимательской и иной экономической деятельности, которые в силу объективных причин не могут самостоятельно защитить свои права. Безусловно, прокурор обязан руководствоваться исключительно требованиями законодательства и в случае, если в ходе рассмотрения дела придет к выводу о необоснованности заявленных требований, отказаться от дальнейшего участия в деле. При этом только сам истец (субъект, в интересах которого прокурор инициировал судопроизводство) вправе, по аналогии с правилами ст. 45 ГПК РФ, отказаться от иска (заявленного материально-правового требования)¹²³.

Что касается гражданского судопроизводства, то функции прокурора в нем традиционно шире, чем в арбитражном. Однако сегодня и они недостаточны.

Как известно, в соответствии с принципом диспозитивности возбуждение гражданского и арбитражного судопроизводства возможно не иначе, как по воле самого обладателя нарушенного или оспоренного гражданского права или законного интереса. из этого правила есть исключения, связанные как раз с правом прокурора и – в отдельных случаях – органов публичной власти, граждан и организаций обращаться в суд с заявлением о возбуждении дел в защиту «чужих» интересов.

Однако закон ограничивает право уполномоченных субъектов на возбуждение дела в «чужих» интересах наличием серьезных оснований¹²⁴, примеры которых перечислены в ст. 45 ГПК РФ. Поскольку перечень оснований не является исчерпывающим, данное право может быть реализовано и в силу других «уважительных причин». Данная формулировка фактически означает решение вопроса о том, имеется ли у гражданина возможность самостоятельно защищать свои права или нет, на основании судебного усмотрения. Представляется, что в целях повышения качества и эффективности судебной защиты гражданских прав, свобод и законных интересов следует прибегнуть к более четким критериям и специально указать на ряд обстоятельств, позволяющих прокурору возбуждать гражданское судопроизводства в интересах отдельных категорий граждан. В первую очередь к числу таких обстоятельств нужно отнести участие гражданина в военных действиях и прохождение им военной службы (срочной или по контракту).

Предлагается дополнить нормы ст. 39 КАС РФ и ст. 45 ГПК РФ указанием на призыв гражданина на военную службу в рамках мобилизации как основание возбуждение дела в защиту его прав и интересов прокурором. Также следует внести в действующее законодательство о прокуратуре указание на право членов семьи призванного по мобилизации гражданина обращаться с заявлением к прокурору о возбуждении дела в защиту его прав¹²⁵.

Глава 2
Об изменении вектора развития механизма правосудия в Российской Федерации

§ 1. Общие подходы к проблеме

Юристы Древнего Рима были уверены: Justitia regnorum funda-mentum («Правосудие – основа государства»). Не властители, не крепкая непобедимая армия, не экономика, не – даже – народ Рима, а именно правосудие. Очевидно, чем справедливее и эффективнее работает суд, тем крепче его государство.

Проведение специальной военной операции потребовало перестройки определенной части экономики на мобилизационный лад, что с неизбежностью повлекло за собой модернизацию правового регулирования отношений в этой сфере.

Участники XIV Международной Грушинской социологической конференции пришли к выводу: проведение СВО не привело к панике среди населения, общество сохраняет спокойствие, и, несмотря на то, что СССР/Россия, как и большинство западных и крупных азиатских стран давно не жертвовали ничем серьезным – ни жизнями, ни уровнем потребления, давно не сталкивались с массированной военной пропагандой и военным информационным воздействием, сегодня – можно зафиксировать – и власть, и армия, и население адаптировались к реалиям, а это – огромный успех¹²⁶.

Какова основная задача, которую механизм правосудия должен решать своей деятельностью, какова основная цель, которую суды и судьи должны достичь, верша правосудие?

Статья 10 Конституции РФ провозглашает, что государственная власть в нашей стране осуществляется на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную, органы которых самостоятельны. Часть 1 ст. 11 Конституции РФ указывает: государственную власть в Российской Федерации осуществляют Президент Российской Федерации, Федеральное Собрание (Совет Федерации и Государственная Дума ФС РФ), Правительство Российской Федерации, суды Российской Федерации.

Таким образом, судебную власть осуществляют в России суды, а более точно – работающие в них судьи. При этом небезынтересно, что в названиях соответствующих глав Конституции РФ, посвященных ветвям государственной власти, слово «власть» присутствует лишь применительно к судебной власти (гл. 7 так и именуется «Судебная власть»), тогда как иные главы (гл. 4, 5 и 6) в своих наименованиях (соответственно, «Президент Российской Федерации», «Федеральное Собрание», «Правительство Российской Федерации») слова «власть» не содержат. И это при том (а может быть, именно поэтому), что в последних трех случаях органы, осуществляющие государственную власть, и органы, ее олицетворяющие, тождественны.

Принципиально иное дело – судебная власть, которую, как сказано в ч. 1 ст. 11 Конституции РФ, осуществляют суды. Да и в ч. 2 ст. 118 Конституции РФ сказано, что судебная власть осуществляется посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства, что является исключительной прерогативой именно судов. Но их в России несколько тысяч. И весь совокупный судебный корпус России, состоящий более чем из 30 тыс. судей, непосредственно осуществляет судебную власть. В п. 1 ст. 29 Федерального конституционного закона от 31.12.1996 № 1-ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации» и в п. 1 ст. 3 Федерального закона от 14.03.2002 № 30-ФЗ «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации» установлено: судьи – носители судебной власти. В п. 1 ст. 1 Федерального конституционного закона о судебной системе и в п. 1 ст. 1 Закона Российской Федерации от 26.06.1992 № 3132-1 «О статусе судей в Российской Федерации» императивно провозглашено, что судебная власть в России осуществляется только судами в лице судей (и заседателей) и принадлежит им и т. д.

Олицетворяют ли судебную власть в России несколько тысяч судов, 30 тыс. российских судей, непосредственно ее осуществляющих?

Понимание «олицетворять власть» не вполне нормативно-правовое, не включено в соответствующие глоссарии, не «понятийно» в научном обороте и т. д., в отличие от понятия «судебная власть» – здесь в научных исследованиях нет недостатка. по этому вопросу вполне определенно высказался Конституционный Суд РФ: «Особым местом судебной власти в системе разделения властей и ее прерогативами по осуществлению правосудия, вытекающими из статей 10, 11 (часть 1), 18, 118 (часть 2), 120 (часть 1), 125–127 и 128 (часть 3) Конституции РФ, обусловлена ценность закрепленного ее статьей 46 (части 1 и 2) права на судебную защиту как гарантии всех других прав и свобод человека и гражданина. Именно судебная власть, независимая и беспристрастная по своей природе, играет решающую роль в государственной защите прав и свобод человека и гражданина, и именно суд окончательно разрешает спор о праве, чем предопределяется значение судебных решений как государственных правовых актов, выносимых именем Российской Федерации и имеющих общеобязательный характер»¹²⁷.

Разумеется, в нашей стране есть федеральные государственные органы, которые ни к одной ветви государственной власти отнести нельзя: Президент РФ, прокуратура, Центральный банк, Счетная палата, Центральная избирательная комиссия, Уполномоченный по правам человека…¹²⁸

На самом закате исторического периода Советской власти, в 1991 г., была разработана Концепция судебной реформы РСФСР. Этот документ, одобренный (даже не утвержденный) постановлением ВС РСФСР от 24.10.1991 № 1801-1, хотя в нем и предписывалось ряду адресатов «разработать пакет документов», оказался, по факту, никого ни к чему и ни в чем не обязывающим, ибо в развитие Концепции¹²⁹ нужно было разработать системно изложенный план действий, определить ответственных за реализацию каждого пункта плана, источники финансирования работ и т. д.

Этой Концепцией обозначились качественно новые для того времени институты правосудия: суд присяжных, мировая юстиция, Конституционный суд РФ, и вообще ее авторами были девять неравнодушных ученых высокого уровня правового профессионализма. Но время было такое – значительная часть Концепции была посвящена противостоянию – в судебном плане – Союзному центру. И она не вполне стала фундаментом для построения нового правосудия.

Думается, необходимо модернизационное преобразование отечественного организационно-правового механизма правосудия, всех его звеньев в направлении обеспечения им справедливой правосудной деятельности. Многое в этом направлении с тех пор делалось и делается, разными способами и в различных формах, хотя и не провозглашается это направление, за редкими исключениями, официально. И в этом главная заслуга самой судебной власти, самого судейского корпуса, руководителей судебных органов, органов судейского сообщества. Но, по большому счету, это действия тактического уровня.

Необходимо же изменение механизма правосудия в направлении обеспечения его правосудной деятельности на началах справедливости под лозунгом «Больше судов, хороших и разных». А это не всегда в пределах возможностей механизма правосудия.

Подтверждением чему служит постановление VIII Всероссийского съезда судей от 19.12.2012 № 1 «О состоянии судебной системы Российской Федерации и основных направлениях ее развития», где (в отдельном абзаце преамбулы, редакция которого была, так уж технически получилось, проголосована отдельно и единогласно всеми делегатами съезда) было провозглашено: «Все более настоятельной потребностью становится необходимость разработки государственного проекта стратегических преобразований организационно-правового механизма отечественного правосудия, конечной целью которых стало бы построение справедливого суда, отвечающего чаяниям российского общества. К отысканию путей решения этой задачи целесообразно привлечение потенциала высших судов страны, соответствующих государственных органов, научных учреждений, органов судейского сообщества и общественных формирований».

Но эта однозначно выраженная воля судейского корпуса страны (поскольку Всероссийский съезд судей – это высший орган судейского сообщества, а все без исключения судьи становятся членами судейского сообщества страны с момента принесения ими судейской присяги) осталась без каких-либо последствий, без чьего-либо реагирования.

Почему? Не потому, что этому препятствует чья-то злая воля. А потому, что непросто организовать разработку проекта преобразований механизма правосудия, обеспечить его реализацию.

Упрощение судебных процедур – паллиатив. Этот путь имеет пределы, иначе правосудие перестанет быть справедливым. Да и правовая наука, прежде всего – фундаментальная, способна выработать предложения по реальному сокращению количества дел, поступающих в судебную систему, без снижения уровня доступности к правосудию.

Сегодня сама жизнь предъявляет к науке права более высокие, чем еще вчера, требования: переход на более высокий уровень обобщения исследуемой сферы общественных отношений; видение целостной картины нашего общества и общественных отношений на основе наших традиционных ценностей в сферах морали, нравственности, этики и права; формирование концепций правового будущего российского общества и пр., что позволит сформулировать системно обоснованный алгоритм ее совершенствования. А для этого нужна правильно организованная методология этой модернизации, что, безусловно, невозможно без должного научного обеспечения самой методологии.

Сами модернизационные мероприятия в научно-правовых сферах могут быть фундаментальными, поисковыми и прикладными – в зависимости от целей, которые ставит перед собой общество, а цели эти обусловлены, прежде всего, осознанными и сформулированными потребностями практики. В нашем случае – потребностями правосудия. При этом очевидно: как прикладные, так и поисковые научные исследования не могут не опираться на достижения фундаментальной науки, которая является генератором идей и проектов. Однако следует отметить, что любые научные идеи имеют свойство много терять в своей мудрости при столкновении реалиями практического воплощения их в жизнь.

В научной литературе отмечается: при подготовке прогнозов будущего состояния права следует использовать уже имеющееся научное знание об устойчивом и неустойчивом состояниях сложных саморазвивающихся систем, особенностях их «поведения» и воспроизводства в этих состояниях, о роли программы саморегуляции в процессе функционирования системы и ее способности мутировать в результате внешнего воздействия, а также о «механизме» и закономерностях фазового перехода¹³⁰.

Так, стремительно развиваются в судебной системе интернет-технологии: как известно, к началу 2024 г. в судебной системе функционировало 115 сайтов арбитражных судов, 2307 – судов общей юрисдикции, 7818 сайтов судебных участков мировых судей, 258 сайтов органов судейского сообщества и т. д. И это обстоятельство, вкупе с осознанием будущего роста данных показателей, требует уделения большего внимания проблематике искусственного интеллекта в правосудии.

Внедрение искусственного интеллекта в механизм правосудия, кроме очевидных плюсов, может повлечь за собой в будущем минусы.

Само совершенствование механизма справедливого правосудия требует глубокой научной проработки, в основе которой должен лежать поиск со стороны фундаментальной правовой науки, оно не может быть изолированным. Широко известно и повсеместно применяется понятие «научно-технический прогресс». Представляется возможным включить в политический, научный, программно-целевой и др. оборот понятие «научно-общественный прогресс», как минимум означающий фундаментальные научные исследования в области общественных наук, что позволит разрабатывать различные планы и программы общественного развития России.

Уже сегодня базовые технологии нового уклада – биоинженерия, нано- и информационно-коммуникационные технологии, методы обработки данных – вышли на экспоненциальный рост, что отмечалось на конференции «Оценка результативности российской науки как основы повышения конкурентоспособности России», организаторами которой выступили РАН, ФАС и Институт проблем развития науки РАН.

Что на Земле может произойти через 100 лет?

В оптимальном варианте: человечество овладеет телепатией, телепортацией, телекинезом, победит все старые болезни (но появятся новые, неизлечимые тогда, через 100 лет), будет летать со сверхсветовой скоростью в дальний и сверхглубокий космос, перемещаться во времени в обоих векторах и пр. А само общество станет гармонично развитым, жить и развиваться на принципах справедливости, отношения в нем будут в основном регулироваться нормами морали и этики.

В пессимистическом варианте развитие человечества будет малозаметным, как в Средние века. А уж в самом плохом варианте человеческая цивилизация станет деградировать, откатываться назад. Ведь каких высот в технологиях, военном деле, в юриспруденции и т. д. достигли в своем развитии Древний Египет, Древняя Греция и Древний Рим.

А уж промежуточных вариантов развития человечества – море, не говоря уж о количестве вариантов общества и государства в отдельных странах.

Но в чем причины деградации этих государств? Безусловно, не в технологическом застое. Главная из причин, по мысли автора данных строк, в деградации общественных отношений в целом и в отсутствии должных и эффективных организационно-правовых механизмов в том или ином государстве, обеспечивающих поддержание справедливости в обществе в целом и обеспечивающих восстановление порушенной справедливости в частности (и в особенности). Ведь при всех грандиозных достижениях научно-технического прогресса мало кому будет нравиться жить в несправедливом обществе, а отсюда – вряд ли кто из граждан государства с таким обществом будет прилагать все силы к сохранению его устоев.

Вопрос о ситуации с механизмом правосудия остается актуальным. Исходной посылкой для утверждения, согласно которому углубленная специализация в механизме правосудия служит гарантией его большей справедливости, служит постулат: специалист в любом деле более эффективен по сравнению с неспециалистом, а специалист более высокого уровня профессионализма, в свою очередь, эффективнее специалиста менее высокого уровня.

В структуре механизма правосудия это означает: судья, рассматривающий в течение примерно 7–10 лет дела определенной категории, становится профессионалом высокого (высочайшего) уровня именно в этой категории судебных дел. Он практически наверняка знает, и довольно глубоко, всю законодательно-нормативную базу и обобщенную правоприменительную, включая судебную, практику по своей теме, соответствующую научную, методическую и учебную литературу и пр. Собственный судейский опыт позволяет ему быстро и качественно ориентироваться в материалах дела, выделять главное, видеть противоречия в доказательственной базе, четко формулировать вопросы подсудимому, свидетелям, экспертам и т. д.

А поскольку любой судья ориентирован на вынесение справедливого судебного акта по рассматриваемому им делу (за редчайшими исключениями), его глубокие профессиональные (как в области практики, так и в области теории) знания обеспечат возможность вынесения им максимально справедливого судебного акта. В отличие от судьи, который не специализирован на рассмотрении дел данной категории.

Отечественная юридическая наука с разных сторон, включая исторический аспект, исследует проблематику специализации судов и судей: публикуются монографии¹³¹, научные статьи¹³², защищаются диссертации¹³³. Но, похоже, результаты исследований ограничиваются предложениями тактического характера, не затрагивающими глубинных проблем обеспечения справедливости механизма правосудия. А этого в современных условиях уже недостаточно. Любой механизм правосудия состоит из трех составляющих: судоустройственной, судопроизводственной и судейско-статусной. И полная самостоятельность юрисдикции по всей вертикали может быть обеспечена, когда в ней наличествуют все три самостоятельные составляющие.

§ 2. О мировых судьях

Федеральный конституционный закон от 07.02.2011 № 1-ФКЗ «О судах общей юрисдикции в Российской Федерации» после своего принятия был скорректирован 14 раз. Изменялась и его ч. 2 ст. 33, которая, в редакции от 10.07.2023 № 5-ФКЗ, устанавливает: «В целях приближения правосудия к месту нахождения или месту жительства лиц, участвующих в деле, находящихся или проживающих в отдаленных местностях, федеральным законом в составе районного суда может быть образовано постоянное судебное присутствие, расположенное вне места постоянного пребывания суда. Постоянное судебное присутствие районного суда является обособленным подразделением суда и осуществляет его полномочия. В отсутствие необходимости функционирования постоянное судебное присутствие районного суда упраздняется федеральным законом». Что касается полномочий районного суда, то ст. 34 названного закона предусмотрено: он рассматривает все уголовные, гражданские и административные дела в качестве суда первой инстанции, за исключением дел, отнесенных федеральными законами к подсудности других судов. А в случаях, установленных федеральным законом, рассматривает дела об административных правонарушениях. Районный суд также рассматривает апелляционные жалобы, представления на решения мировых судей, действующих на территории соответствующего судебного района. А также, в соответствии с федеральным законом рассматривает дела по новым или вновь открывшимся обстоятельствам.

Таким образом, важно, что районный суд – суд федеральный, как и его территориально отдаленное судебное присутствие, и является самым низовым звеном системы судов общей юрисдикции. Мировая же юстиция – не совокупность федеральных судов общей юрисдикции – это не федеральная, а субъектов РФ юстиция. И здесь наметились две линии функционирования районных судов: 1) приближение правосудия к населению посредством создания территориальных судебных присутствий районного суда; 2) ликвидации в не столь уж редких случаях самих районных судов (из-за малочисленности в них судей и по другим основаниям: в Белгородской области – Ивнянского и Старооскольского райсудов, в Пермском крае – Косинского райсуда). Дела, которые должны были рассматривать упраздненные райсуды, теперь попадают в сферу полномочий иных райсудов, и посчитать это приближением населения к правосудию невозможно.

Но и в полномочия мировой юстиции дела упраздненных райсудов не попадают, ст. 3 «Компетенция мирового судьи» Федерального закона от 17.12.1998 № 188-ФЗ «О мировых судьях в Российской Федерации» (в действующей редакции) ее полномочия определены императивно.

Представляется, что с позиции чистоты понятийного аппарата было бы верно развести понятие «мировой судья» и «мировой суд»: в первом случае речь идет о должностном лице, осуществляющем мировое правосудие, а во втором – об этом должностном лице с соответствующим аппаратом, пусть и незначительным. Как, например, в районном суде, где понятия «районный судья» и «районный суд» не отождествляются. Вообще же, как известно, мировая юстиция в России появилась в ходе судебной реформы 1864 г., но в 1917 г. была упразднена, сегодня действует институт мировой юстиции, образованный в 1988 г.

В декабре 2022 г. в стране действовало 7052 мировых судьи – при штатной численности их – 7733 (причем, что показательно, 89 из них имели ученую степень). И важно – в постановлении Х Всероссийского съезда судей от 01.12.2022 «О развитии судебной системы Российской Федерации» было провозглашено: «необходимо продолжить системное совершенствование института мировой юстиции».

И это с учетом того, что мировая юстиция, по сравнению с федеральной, иногда более приближена к гражданам – и территориально, и по предмету деятельности.

Россия по многим параметрам огромна и разнообразна, и если регионы (и этносы, там проживающие) значительно различаются друг от друга, то и участки мировых судей разных субъектов РФ различаются существенно не в меньшей мере.

При осуществлении правосудия мировая юстиция, в ряде случаев, может лучше, по сравнению с федеральными судами, воспринимать психологическое и иное мировосприятие жителей своего судебного участка, не становясь при этом слепым исполнителем закона. Не всегда судебное решение, вынесенное в полном соответствии с действующим законодательством, и в процессуально-процедурном, и в сущностно-предметном смыслах, будет при всех условиях справедливым.

В дореволюционной мировой юстиции были некоторые базовые положения, представляющие не только познавательный, но и прагматический интерес для сегодняшней мировой юстиции.

Так, в п. 12–18 гл. 1 «Общие правила» разд. 1 «О мировых судьях и их съездах» кн. I «Учреждения судебных установлений. Введение» было закреплено: мировые судьи состоят по уездам и городам. Уезд с находящимися в нем городами составляет мировой округ, а столичные города Санкт-Петербург и Москва могут быть разделяемы каждый на несколько мировых округов, состоящих из двух или более частей города, мировой же округ разделяется на мировые участки, число которых определяется особым расписанием. И в каждом мировом участке находится участковый мировой судья. При этом в мировом округе кроме участковых состоят также почетные мировые судьи. И Собрание как почетных, так и участковых мировых судей каждого мирового округа составляет высшую мировую инстанцию, именуемую Съездом мировых судей, в котором председательствует один из мировых судей по собственному их избранию.

Эти съезды, как предусмотрено ст. 51, «собираются в назначенные сроки для окончательного решения дел, подлежащих мировому разбирательству, а также для рассмотрения, в кассационном порядке, просьб и протестов об отмене окончательных решений мировых судей».

Но вместе с тем не следует думать, что судебной реформой 1864 г. мировая юстиция была провозглашена как полностью автономная. Статья 64 названного выше акта установила: «Непосредственный надзор за мировыми судьями принадлежит мировому съезду их округа. Высший надзор за всеми вообще мировыми судьями, так же как и за их съездами, сосредотачивается в кассационных департаментах Сената и в лице министра юстиции».

В действующем сегодня у нас Федеральном законе о мировых судьях ни о почетных, ни об участковых мировых судьях, как и об их собраниях (съездах) ничего не сказано. Установлено лишь, что деятельность мировых судей осуществляется в пределах судебного района на судебных участках, что общее число мировых судей и количество судебных участков субъекта РФ определяются федеральным законом по законодательной инициативе соответствующего субъекта РФ, согласованной с Верховным Судом РФ, или по инициативе Верховного Суда РФ, согласованной с соответствующим субъектом РФ. При этом судебные участки и должности мировых судей создаются и упраздняются законами субъектов РФ.

Дела каждой юрисдикции – по всей вертикали вида этой юрисдикции – должны рассматривать судьи-профессионалы, специализирующиеся именно в делах данной юрисдикции, чтобы их нельзя было «перебросить» с самыми благими целями (например, при острой производственной необходимости) на рассмотрение дел иной юрисдикции, в которых они не являются специалистами высокого уровня профессионализма, а также чтобы окончательное, финальное решение по конкретному судебному делу (в порядке надзора), как и постановление по обобщению судебной практики по конкретной категории дел с соответствующими рекомендациями, принимали судьи – специалисты именно в этой юрисдикции.

Если говорить о деятельности юрисдикций при наличии структурированной судебной системы и кодифицированном процессуальном законодательстве, то можно ожидать и справедливое правосудие.

Самостоятельная судебная система должна: обладать собственными, входящими в ее состав судебными органами, структурированными в два и более уровня; замыкаться в каждой системе на свою проверочную инстанцию; иметь собственных специализирующихся на этом виде судопроизводства судей; и руководствоваться собственной кодифицированной судебно-процессуальной основой своей деятельности.

Следует модернизировать и мировую юстицию.

Можно полностью согласиться с высказанным в современной юридической литературе мнением: мировая юстиция создавалась в России в 1864 г. для рассмотрения незначительных уголовных и гражданских дел, но основной целью было приблизить осуществление правосудия к населению, решить спор соглашением сторон или, как бы сейчас сказали, с использованием примирительных процедур. В то же время ставилась задача максимально устранить какую-либо зависимость мировых судей от местной власти¹³⁴.

Таким образом, в настоящее время именно надлежащее обеспечение и выполнение компетенций мировой юстиции (организационных, институциональных и др.) позволяет эффективно обеспечивать правовые, социальные, экономические и иные гарантии восстановления порушенной справедливости в ситуации малых их объемов.

Важно принять во внимание то обстоятельство, что справедливый судебный акт должен быть не только справедливым объективно (что, в идеале, можно посчитать, когда он соответствует закону), но и выглядеть справедливым, в том числе в глазах жителей судебного участка мирового судьи.

Возможные недостатки мировой юстиции в России – объективного, от нее не зависящего, свойства находятся не только в поле зрения юридической науки, не только в повестке дня федерального законодателя (чему свидетельство – многочисленные изменения и дополнения в Федеральный закон о мировых судьях), но и у высшего федерального органа судейского сообщества. Еще в финальном постановлении VIII Всероссийского съезда судей от 19.12.2012 было отмечено: «В субъектах РФ установлены различные нормативы кадрового и материально-технического обеспечения мировых судей; по-разному решаются вопросы охраны судебных участков, обучения и повышения квалификации мировых судей, оплаты командировочных расходов и т. д. По-прежнему остаются не решенными проблемы размещения судебных участков мировых судей, обеспечения их оргтехникой и мебелью. Зачастую мировые судьи осуществляют правосудие в помещениях районных судов, что противоречит цели создания мировой юстиции. Однако решение VII Всероссийского съезда судей о передаче функции по организационному обеспечению деятельности мировых судей на федеральный уровень осталось нереализованным».

Это решение реализовано не в полной мере, что с очевидностью вытекает из постановления Х Всероссийского съезда судей от 01.12.2022 «О развитии судебной системы Российской Федерации», в котором с одобрением названа законодательная инициатива Верховного Суда РФ по вопросам взаимодействия органов власти субъектов РФ с советами судей субъектов РФ по установлению структуры и штатного расписания аппарата мирового судьи, а также расширение компетенции Судебного департамента при Верховном Суде РФ по созданию условий для включения мировых судей в полной мере в единое информационное пространство судебной системы РФ. И это создаст базу для дальнейшего совершенствования законодательного закрепления механизма такого взаимодействия органов власти субъектов РФ и советов судей, а также установление в федеральных законах нормативов финансирования деятельности мировых судей.

Нужно учесть, что п. 4 ст. 4 Федерального закона от 31.12.1996 № 1-ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации» (в редакции Федерального конституционного закона от 08.12.2020 № 7-ФКЗ) гласит: «Мировые судьи являются судьями общей юрисдикции субъектов Российской Федерации». Это означает: а) мировая юстиция по-прежнему не федеральная, а субъектов РФ; б) при этом она относится к судам общей юрисдикции, в силу чего рассмотрение экономических споров не входит в ее полномочия.

Сегодня законом установлено: экономические споры у нас разрешают арбитражные суды. Но самое низовое звено арбитражной судебной системы – как системы, предназначенной именно для разрешения экономических споров, дислоцируется в столицах субъектов РФ, и редко где есть территориальные подразделения этих судов, которые все равно при этом остаются звеном субъекта РФ, не ниже. Если поглядеть на географическую, с административным делением, карту России, то сразу бросится в глаза – добрая половина территории России, весь ее северо-восток, это малонаселенная территория, где от большинства мелких населенных пунктов до места дислокации арбитражных судов своего субъекта РФ – сотни и сотни километров. И это – по карте. В действительности – из-за практического бездорожья, намного дальше.

Можно, конечно, сказать: территориальная отдаленность участников процесса от существующих органов судебной власти не является непреодолимым препятствием для доступа к экономическому правосудию – вследствие научно-технического прогресса.

Очевидно, что заседания в арбитражных судах по видео-конференц-связи возможно проводить там, где интернет-технологии хорошо отлажены. А там, где они отлажены неважно, где интернет-связь дает сбой или ее нет совсем, там уповать на 100 %-ный доступ к правосудию заведомо преждевременно. А уж в ситуациях, когда у участников процесса (хоть у одного) недостаточно компьютерной грамотности либо вообще нет компьютера – тем более. К тому же в немалом числе малонаселенных пунктах северо-восточной части России нет не только интернет-связи, но нет и электричества. А ведь и там предпринимательская деятельность есть, и там возникают экономические споры.

Нет сомнений в том, что для мировой юстиции не нужно создавать единый процессуальный кодекс. Однако в действующие УПК РФ, ГПК РФ, АПК РФ, КоАП РФ и КАС РФ можно внести указания, согласно которым, к примеру, такие-то положения на мировую юстицию не распространяются, такие-то положения мировая юстиция применяет, если сочтет целесообразным. Уже сейчас, в силу положений ч. 3 ст. 193 ГПК РФ (в редакции Федерального закона от 04.03.2013 № 20-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации») мировой судья может не составлять мотивированное решение суда по рассмотренному делу (за исключением некоторых случаев), что само по себе уменьшает нагрузку на мировых судей, но при этом, однако, в целом является весьма неоднозначным решением.

Каковой структурно может стать мировая юстиция в России в системно-модернизированном смысле?

Нижнее, базовое звено, оно же – первая инстанция в судопроизводстве мировой юстиции, это мировой судья на своем судебном участке, со своим аппаратом, избранный населением своего участка, ибо легислатура избранного всегда на порядок крепче легислатуры назначенного, и здесь для мирового судьи фундаментальным будет понимание: миром избран, миру служу. Но избрание мирового судьи обязательно должно производиться по особым избирательным технологиям без участия как самих кандидатов на должности мировых судей, так и без участия партий, местных и региональных властей и коммерческих структур. Здесь избирательная кампания и сами выборы на конкурсной основе (с сохранением всех установленных требований к претенденту на должность российского судьи) должны быть организованы непосредственно ЦИК и его органами на местах.

Вторым звеном, а также и апелляционной инстанцией судопроизводства мировых судей, может стать Апелляционная палата мировой юстиции такого-то района такого-то субъекта РФ. Здесь апелляционную палату будут составлять все мировые судьи района, а если их меньше пяти, то нужно будет создавать межрайонную палату. Весь штат палаты будет состоять из одного технического работника, который все поступившие в течение недели жалобы будет регистрировать, и их будет раз в неделю рассматривать отобранная специальной компьютерной программой тройка мировых судей. Сама же апелляционная палата станет также серьезным органом судейского самоуправления, решающим в том числе организационные вопросы – об отпусках мировых судей, повышении их квалификации, может быть – о присвоении квалификационных классов и др., и принимать по ним соответствующие распорядительные акты.

Третьим звеном мировой юстиции, также кассационной инстанцией судопроизводства мировых судей, может стать Кассационная палата мировой юстиции субъекта РФ, которую будут составлять все мировые судьи этого субъекта РФ. Но поскольку кассация сможет работать в основном «по праву», а не «по факту», в состав «троек» специальная компьютерная программа будет отбирать мировых судей с более высокой квалификацией – с большим судейским стажем, более высоким квалификационным судейским классом, имеющих ученые степени и пр. Кассационная палата мировой юстиции так же будет еще более значимым органом судейского самоуправления, а ее представители будут входить в состав всех органов судейского сообщества данного субъекта РФ.

А на федеральном уровне координирующую, организационную и некоторые иные, но не судопроизводственные, функции для мировой юстиции будет выполнять специальная секция мировых судей Совета судей РФ. Ряд организационных вопросов, которые решались федеральной юстицией либо органами иных ветвей государственной власти, будут решаться самой мировой юстицией (т. е. можно говорить и об их передаче органам судейского сообщества): вопросы уровня субъекта РФ – конференцией мировых судей соответствующего субъекта РФ. При такой организации дел принципиально важно, чтобы «постоянного руководителя» не было, даже из числа мировых судей. Многие вопросы изначально должны быть отражены в соответствующих регламентирующих документах, принимаемых на конференциях, например: условия и порядок замещения одним мировым судьей другого на период временного отсутствия последнего, механизм проверки жалоб и заявлений на мировых судей в рамках дисциплинарного производства и пр.

Представляется целесообразным первый этап названной модернизации провести в экспериментальном режиме – в четырех-пяти субъектах РФ.

§ 3. Особенности осуществления правосудия в регионах России

Изложенный выше перечень проблем – не мелких и не частных – механизма мировой юстиции можно продолжить. И устранять их можно по-разному. Проистекать это устранение может лишь в двух векторах.

Постепенным (как и с 1998 г. по настоящее время) превращением мировой юстиции в юстицию федеральную в качестве самого низового звена федеральной юстиции, а на финише – и по форме, т. е. с изменением уже и названия; либо существенным преобразованием ее в подлинно мировую юстицию во всех трех составляющих ее организационно-правового механизма, посредством полного ее отделения от юстиции федеральной, словом – возвратом к изначальным ее истокам, провозглашенным и реально осуществленным судебной реформой 1864 г.

Есть основание полагать, что приближение правосудия к населению посредством мировой юстиции недостаточно.

По данным переписи 2020–2021 гг. в России было зарегистрировано 153 157 сельских населенных пунктов (сел, деревень, станиц, аулов и хуторов, при этом в почти 35 тыс. Населенных пунктах живет до 10 человек), но 24 751 из них не имели постоянного населения, т. е. официально считались заброшенными, и за 10 лет (с 2010 по 2020 г.) поселений – призраков стало на 6336 больше.

Одним из путей решения этой проблемы может стать усовершенствование структуры судебной системы путем создания института органов с судебными полномочиями уровня звенности ниже мировой юстиции, максимально приближенных к редкому в тех местностях сельскому населению. Чем будет реально обеспечено требование ч. 1 ст. 46 Конституции РФ, провозгласившей: «Каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод».

Но эти судебные органы должны не быть обычными судами – не мировыми, не тем более федеральными. Они должны осуществлять правосудие на несколько отличной основе, благо – примеров чему в нашем прошлом достаточно.

В истории нашей страны, в особенности – в дореволюционной России, правосудие осуществляли судебные органы и иные структуры с судебными полномочиями самого различного толка. В том числе – в плане приближения их к населению.

В дореволюционной России можно встретить немало судебных органов, рассматривавших «малые дела», территориально дислоцировавшихся близко к населению.

Так, в современной юридической литературе отмечается: «Псковская судная грамота 1467 г. к числу светских судов наряду с судом князя, судом посадника, судом местного старосты относила суд братчин. Братчины – это мирские пиры, собиравшиеся в определенные времена года. Организовывались они на мирскую складчину. Пир («пивцы», собиравшиеся на братчину) избирал старосту, который считался главой братчины и председателем суда. Суду братчины были подсудны дела о личных обидах, а также дела о побоях и драках, возникших на пиру. Этот суд чаще всего заканчивался примирением сторон. Суд братчины не вправе был вмешиваться в дела, отнесенные к подсудности князя или посадника»¹³⁵.

Следует сказать и о такой форме местного суда в России, как «Губные избы». Они существовали в Московском государстве в XVI–XVII вв. Многие элементы судоустройства и судопроизводства губных изб имели внешнее сходство с классической (английской) моделью мировой юстиции. Однако в них был отражен и опыт построения местного суда в «Господине Великом Новгороде». Но централизация и укрепление государственной власти вокруг Москвы, в том числе и за счет ограничения возможностей местного суда, объективно привели к замене губных изб на судей-воевод как единоличного государственного лица по отправлению правосудия¹³⁶.

Нельзя обойти вниманием и такой судебный орган в дореволюционной России, как «совестный суд», которому, как отмечается в современной литературе, отводилось особое место в судебных преобразованиях Екатерины II. Он должен был служить органом не только правосудия, но и естественной справедливости¹³⁷. Правовой основой его служила гл. XXVI «Учреждений для управления губерний» от 07.11.1775, и состоял он из одного назначаемого совестного судьи и шести заседателей, избиравшихся по два от каждого сословия (дворян, горожан и селян). «Комплектация» суда зависела от характера рассматриваемого дела. К судье присоединялись два дворянина, либо два горожанина, либо два крестьянина (соответственно, при решении дел дворян, горожан и крестьян). Председатель суда составлял с председателями единую коллегию, совместно решавшую и «вопросы факта», и «вопросы права»¹³⁸.

В сельских местностях Восточной Сибири к XVIII в. сложилась своеобразная сельская юстиция. Как отмечается в юридической литературе (со ссылками на соответствующие источники), – в селениях, насчитывавших 15–50 дворов, избранным должностным лицом выступал сельский староста. В густонаселенных пунктах органы самоуправления были представлены сельским старшиной, старостой и выборными словесными разборщиками, число которых зависело от количества дворов. Так, например, в пределах 50–200 дворов избирались один, 200–500 дворов – два, от 500 и выше – три выборных заседателя. Исполнение судебных функций в отношении сельского населения (крестьян, приписанных к казенному ведомству) возлагалось первоначально на словесных разборщиков, разрешавших местные тяжбы в «сельской сборной избе». Возникновение разногласий между выборными заседателями, связанных с вынесением судебного решения, сопровождалось привлечением к участию в процессе высших должностных лиц – старост и старшин. Сельской юстиции подсудны были мелкие гражданские иски и незначительные уголовные дела поселян в виде «поношений», «драк» и «споров». Апелляционной инстанцией для низших сельских судов выступала Нижняя расправа¹³⁹.

Одним из классических примеров приближения суда к населению можно посчитать единый Правительственный акт «Устав об управлении инородцев» 1822 г., учитывающий этнографические и иные особенности коренного населения Сибири начала XVIII в. Исследователь этой проблемы О.А. Авдеева отмечала: относительно «оседлых иноверцев», проживавших в городах, Устав 1822 г. утверждал должности купеческих, мещанских и цеховых старост, создававших в случае многочисленности своего представительства собственные ратуши и Словесные суды, осуществлявшие судебное разбирательство на местном языке¹⁴⁰.

Следует обратить внимание и на такую форму местного суда, возникшего в результате судебной реформы 1864 г. в Российской империи, как волостные суды. Как указывается в современной научной литературе, привлекательность для крестьян волостных судов заключалась, прежде всего, в их доступности и простоте (нестесненности процессуальными формальностями). Еще одним аргументом в их пользу выступало то, что законодатель лишь узаконил то, что фактически было в России. Ведь крестьяне исстари судились своим собственным судом («суд стариков», старосты). И, наконец, волостной суд рассматривал дела крестьян, ориентируясь в первую очередь на нормы обычного права. Согласно ст. 107 Общего положения о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости, при рассмотрении гражданских дел волостные суды должны были решать дело либо на основании заявленных на волостном правлении сделок и обязательств, если таковые были заключены между спорящими сторонами, либо при отсутствии таковых сделок, на основании местных обычаев и правил, принятых в крестьянском быту. Дореволюционные исследователи рассматривали решения волостных судов как единственно достоверный источник познания обычного права¹⁴¹. Правовой основой (первоначальной) создания и деятельности волостных судов послужили Временные Правила о волостном суде в местностях, в которых введено Положение о земских участковых начальниках¹⁴².

В ходе глубокой модернизации судебной системы, сложившейся после Октябрьской революции 1917 г., сразу же стали, как указывается в научной литературе, по инициативе местных советских органов появляться различного рода учреждения, наделяемые судебными функциями: следственные комиссии, революционные суды, народные суды, разнообразные трибуналы, суды «общественной совести», сами Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, военно-революционные комитеты и пр.¹⁴³

В начале 1930 г., к примеру, широкое распространение получили сельские общественные суды. Несмотря на слово «общественные», государственные полномочия у них были, и немалые. Правовой основой им послужило постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 10.10.1930 «О сельских общественных судах», которым было установлено, что такой суд создавался при сельсовете в составе председателя, его заместителя и сельских общественных судей (народных заседателей), и их количество должно быть не менее 15 человек. Здесь судьи избирались на общем собрании граждан, пользующихся избирательными правами, и утверждались пленумом сельсовета. В круг обязанностей этого суда входило решение дел о нарушениях общественной безопасности и порядка, о хулиганстве, клевете, оскорблениях, о нанесении побоев, не причинивших серьезных телесных повреждений. Судом также рассматривались имущественные споры на сумму не свыше 50 руб., земельные и трудовые споры на сумму не более 25 руб. Права сельских общественных судов были существенно расширены постановлением Президиума ЦИК СССР от 17.04.1932 «О сельских общественных судах». В ведение этих судов были переданы дела, связанные с невыполнением крестьянами обязательств по государственным и общественным поставкам сельскохозяйственной продукции. В их компетенцию вошло и решение дел о краже, порче колхозного имущества, если размер ущерба не превышал 50 руб., а также дела о мелких кражах в размере не более 50 руб. Они имели право налагать административные взыскания в виде штрафов или принудительных работ к провинившимся. В 1933 г. по РСФСР насчитывалось 47 357 сельских общественных и товарищеских судов в колхозах. В течение всего рассматриваемого периода такие суды работали при сельсоветах, контроль за выполнением их решений осуществляли сельские исполнители¹⁴⁴.

И это количество сельских общественных судов производит серьезное впечатление в сравнении с 1923 г., когда в России в 1923 г. имелось всего 2555 участковых народных судов, притом, что в 1917 г. в России было примерно 12 755 мировых и волостных судов, покрывавших всю территорию страны¹⁴⁵.

В целом к 1930 г. в СССР образовалось немалое количество самых разнообразных судебных органов и иных органов, наделенных государством судебными функциями. Это: примирительные камеры, расценочно-конфликтные комиссии, третейские суды, иные органы примирительно-третейского правосудия (получившие широкое распространение у рабочих и служащих в период НЭПа), товарищеские и производственно-товарищеские суды, сельские товарищеские суды, сельские общественные суды, сельско-колхозные суды, примирительно-конфликтные комиссии по жилищным делам, колхозные общественные суды и др.¹⁴⁶ Среди них особо привлекает внимание – в плане проблемы, рассматриваемой в настоящей работе, – сельский суд. Правовой основой ему послужило постановление Центрального исполнительного комитета от 29.09.1930 «Об организации сельских судов».

Есть все основания содержание этого Постановления рассмотреть подробнее, исходя из провозглашенных в нем целей создания данных судов: «В целях приближения суда к населению, вовлечения в работу суда широких трудящихся масс и разгрузки народных судов от разбора мелких уголовных и гражданских дел, Президиум Центрального исполнительного комитета СССР в дополнение основ судоустройства СССР и союзных республик и в изъятие из общего порядка рассмотрения уголовных и гражданских дел постановляет: ..» То есть речь идет о суде уровня не только ниже районных, но во многих случаях, если сравнить с сегодняшним днем, ниже мировых.

Сельский суд на территории сельского (или соответствующего ему) совета образовывался в составе председателя сельского суда, его заместителя и народных представителей. Председатель и заместитель председателя сельского суда избирались пленумом сельского (или соответствующего ему) совета из числа его членов и утверждались районным исполнительным комитетом. Народные заседатели сельского суда избирались на общих собраниях граждан села, пользующихся по конституции избирательными правами, и утверждаются пленумом сельского совета.

Было установлено, что сельские суды рассматривают: а) дела о нарушениях общественной безопасности и порядка; правил, охраняющих народное здравие; о хулиганстве, клевете, оскорблениях, нанесенных словесно, письменно или действием; и о нанесении побоев, не причинивших телесных повреждений (т. е. мелкие уголовные дела); б) имущественные споры на сумму не свыше 50 руб.; дела по искам об уплате установленных алиментов на содержание детей, дела (простейшие) о бесспорных алиментах, не связанных с установлением отцовства; а также дела по разделу и спорам о праве на землю трудового пользования (то есть мелкие гражданские дела); в) трудовые споры на сумму не свыше 25 руб. о заработной плате, об оплате сверхурочных работ и о спецодежде (т. е. мелкие трудовые споры). Уточнялось при этом, что дела и споры граждан, проживающих на территории разных сельских советов, могут рассматриваться сельским судом лишь в тех случаях, когда заявитель обратился в суд по месту жительства лица, привлекаемого к ответственности.

Было установлено, что сельские суды могут налагать по уголовным делам одну из следующих мер взыскания: а) предупреждение; б) общественное порицание с опубликованием или без опубликования в печати или с объявлением на сельском сходе; в) денежный штраф не свыше 10 руб., идущий на общие культурные мероприятия местного значения и на нужды отдельных местных общественных организаций; г) принудительные работы на срок не более пяти дней. Наконец, закреплялось этим актом, что постановления сельского суда окончательны и обжалованию не подлежат, но могут быть отменены в порядке судебного надзора народным судом или прокуратурой. В случае отказа от добровольного исполнения они приводятся в исполнение в принудительном порядке. А руководство деятельностью сельских судов возлагалось на народный суд, наблюдение же за деятельностью сельского суда должен был осуществлять народный суд и прокуратура.

Поиск оптимального решения проблемы приближения суда к населению продолжался и в послевоенное время. Так, Указом Президиума ВС СССР от 30.12.1944 «Об организации специальных лагерных судов» были созданы суды, к подсудности которых относились дела о преступлениях, совершенных в исправительно-трудовых лагерях и колониях НКВД, за исключением дел о преступлениях сотрудников НКВД, которые рассматривались военными трибуналами. Летом 1946 г. в СССР существовало 204 специальных участка народных судов: по трудовым преступлениям – 34, по хулиганству – 64, по делам несовершеннолетних – 104, а также существовали участки по транспортным делам¹⁴⁷.

До создания современной мировой юстиции, 30 лет назад, в постановлении III (внеочередного) Всероссийского съезда судей (24–25.03.1994) от 25.03.1994 «О концепции судебной системы Российской Федерации» указывалось (в разделе «О мировых судьях», до создания которых было еще четыре года): «Целью мировой юстиции является максимальное приближение правосудия к населению. Это достигается, как показывает мировой опыт, путем предоставления права рассмотрения некоторых категорий уголовных и гражданских дел при согласии сторон доверенным лицам жителей определенной части населенного пункта. В этом главный смысл мировой юстиции»¹⁴⁸. Тем более это верно для механизма правосудия уровня звенности ниже мировой юстиции. Но, как хорошо известно, действующее законодательство о мировой юстиции, что федеральное, что субъектов Российской Федерации, это постановление Съезда судей не восприняло.

Можно ли решить проблему посредством создания постоянных судебных присутствий? Нет: они – подразделения районных (межрайонных) судов общей юрисдикции и арбитражных судов субъектов Российской Федерации. В любом случае их звенность с точки зрения судоустройственной и судопроизводственной выше мировой юстиции. Решение проблемы усматривается в создании органов правосудия уровня звенности ниже мировой юстиции. Да и сама мировая юстиция, даже если ее «дробить» до самых малых населенных пунктов, проблему не решит, у нее иная правовая природа, да и самих мировых судей (не считая иного) заведомо для этого не хватит.

Такова на сегодняшний день суровая реальность, и ее непременно нужно учитывать при совершенствовании того сегмента механизма правосудия, которым является обеспечение доступности правосудия посредством приближения его к населению.

Между, тем в современной отечественной правовой литературе прямо отмечается: самые близкие к населению суды, «рассматривающие основную массу споров, требуют судей, имеющих в большей мере авторитет и доверие жителей, знание местности, нежели высокую квалификацию. Волеизъявление электората должно быть соразмерно реальной возможности избирателей сделать сознательный выбор по внутреннему убеждению, свободно возникшему на основе собственных наблюдений в ходе личных контактов с судебной властью, с учетом коммуникативных сведений локального масштаба, общего жизненного опыта»¹⁴⁹.

Следует ли одномоментно по всей огромной малозаселенной территории Северо-Востока Российской Федерации создавать суды (точнее – структуры с судебными полномочиями), максимально приближенные к населению, и, следовательно, по уровню звенности судебной системы страны находящиеся ниже мировой юстиции? Не сразу – решение этой проблемы требует серьезной и всесторонней отладки, а начинать надо с организационно-правового эксперимента, по всей видимости – в одном-двух субъектах Российской Федерации, расположенных на крайнем Северо-Востоке страны, где результаты эксперимента, длящегося два-три года, окажутся наиболее впечатляющими. Или – не окажутся. Тут многое будет зависеть от организационной, информационной и иной проработки эксперимента.

Каковыми же могут быть названные структуры?

По своей правовой природе они должны быть государственно-общественными. То есть, с одной стороны, базироваться на соответствующем законодательстве (федеральном и субъектов Российской Федерации), входить в общую судебную систему страны и т. д. С другой же стороны – все судейские обязанности в них должны осуществляться без оплаты, либо с минимальной оплатой за счет федерального бюджета. Все судо- и делопроизводство в них должно осуществляться судьей.

Можно уверенно предположить, что в немалом числе сельских населенных пунктов такие судебные структуры будут возникать и осуществлять правосудие в режиме ad hoc – при возникновении потребности. То есть они, будучи образованными на случай возникновения у жителя сельского населенного пункта потребности в осуществлении именно этим судом правосудия, сразу могут приступать к выполнению своей правосудной функции – при возникновении такого случая.

Общие полномочия такой судебной структуры должны быть закреплены федеральным законом изначально, но детализироваться они могут и на уровне субъекта РФ, и на уровне муниципальном – исходя из исторических обычаев, национальных, конфессиональных и иных особенностей жителей того или иного населенного пункта. Сложности возникнут в отделении компетенции данного суда от компетенции мирового судьи. И немалую помощь здесь должны оказать разно-отраслевые научные исследования (юристов, социологов, демографов, экономистов и др.).

Определенную часть «мелких» споров и дел необходимо будет изъять из ведения мировой юстиции и передать этим судебным структурам. На них же следует возложить и функцию разрешения предельно мелких предпринимательских споров – не тех, которые сейчас разрешают арбитражные суды (в том числе в режиме упрощенного судопроизводства), а тех споров между гражданами, которые по своей природе являются предпринимательскими (по выполнению работ, оказанию услуг, изготовлению продукции…), но участниками которых являются жители сельских населенных пунктов, не являющиеся ни индивидуальными предпринимателями, зарегистрированными в установленном порядке, ни фермерами, ни членами фермерских (крестьянских) хозяйств. Но должны быть самозанятые.

Судьями в таких судебных структурах будут не профессиональные судьи, а сами жители сельских населенных пунктов, выбранные из своей среды. Не исключено, что здесь потребуется введение ценза оседлости. Количество судей в таких судебных структурах будет в сельском поселении дифференцированным в зависимости от числа жителей в нем. Саму организацию выборов судей в такие структуры целесообразно возложить на ЦИК РФ (его региональные структуры).

Процессуальная основа деятельности таких судебных структур должна быть предельно упрощенной. Разумеется, она не должна вступать в противоречие с основополагающими принципами российского права и законодательства, но основываться она должна на нормах, раньше именуемых обычным (общим) правом, ныне же, более подходящим – на здравом смысле. Ведь осуществлять правосудие будут здесь не юристы, а наиболее авторитетные, обладающие значительным жизненным опытом и авторитетом сами жители сельского поселения. Генеральная цель судопроизводства здесь будет примирение участников спора (сторон по делу), восстановление их прежних добрососедских (а подчас и родственных) отношений.

Оказание общей организационной, методической и информационной помощи для таких судебных структур целесообразно возложить на местные органы Судебного департамента при Верховном Совете РФ, а оказание общей методологической помощи – на соответствующих мировых судей.

Решение вопросов апелляционного и кассационного обжалования судебных актов таких судебных структур и иных вопросов инстанционного характера целесообразно на определенное время оставить открытыми. Научный анализ позволяет дать более определенный ответ на этот вопрос. С позиции общего решения рассмотренной проблемы, в том числе политико-идеологическими средствами предлагается разработка Программы «Сельский судья» – по аналогии с программами «Земский учитель», «Сельский врач» и т. п.

Глава 3
Правосудие в современной России: доктрина, текущая практика, юридическая техника

§ 1. Современная судебная феноменология

Раскрытие вышепоименованной темы немыслимо без уяснения обширного комплекса философско-правовых и пространной группы методологических категорий, важнейшим из которых являются: «доктрина», «феномен», «народ» («социум»), «авторитет», «власть», «мораль», «право», «справедливость», «правящая элита», «государство», «государство формальное», «государство неформальное, глубинное», «государственная власть», «управление», «государственное управление», «государственная деятельность».

Как всем хорошо известно, и на самом высоком законодательном уровне признается, что, «носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации (как, впрочем, и любом ином государстве) является ее многонациональный народ» (ч. 1 ст. 3 Конституции РФ). Также с самых древнейших времен широко известно: «народ (социум) – это уже само по себе нечто целое», что же касается «государства, то оно, всего лишь, – достояние (одно из целой совокупности) целого народа» (Цицерон).

Категория «народ» философами Древнего Рима рассматривалась как своего рода единое «тело», в обязательном порядке обладающее некой своеобразной «душой», по современному – правосознанием (правовой идеологией и правовой психологией)¹⁵⁰.

В нашем Основном законе (ст. 10) также зафиксировано: «Государственная власть осуществляется на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную», а также то, что «органы» названных ветвей власти «самостоятельны».

Раскрывая в своих предыдущих публикациях глобальные категории (самый топ их иерархии) «власть», «государственная власть» и, соответственно, «судебная власть»¹⁵¹, автор всегда последовательно исходил из того, что речь идет о совокупности «феноменов». Спускаясь вниз по ступенькам выстроенной им же категориальной иерархии, автор в той или иной степени будет вынужден останавливаться на понятиях: «государственный механизм (аппарат)», «судебная система – аппарат судебной власти», «судебная деятельность», «виды судебной деятельности», «судопроизводство», «судебно-процессуальная деятельность», участие «коронных судей» (профессионалов) и «простого народа» – неких man of the Clapham omnibus (случайных «пассажиров клефемского омнибуса» – своего рода отечественного аналога гипотетических средних разумных англичан)¹⁵².

Думается, что прежде всего читателю сразу следует разъяснить, что автор понимает под термином «феномен» (фр. – phenomene). Здесь и ниже мы будем обращаться за помощью к нашему современнику (1952 г. р.) Андре Конт-Спонвилю – французскому философу, придерживающемуся взглядов материализма и атеизма (отстаивающий светскую духовность, чему в 2006 г. он даже посвятил книгу «L'Esprit de l'atheisme»), т. е. всему тому, что мы сейчас вынуждены называть нуждающимися в защите традиционными ценностями¹⁵³.

Итак, по А. Конт-Спонвилю: феномен – это «не иллюзия, а воспринимаемая реальность (в отличие от «ноумена», по Платону (427–347 гг. до н. э.)) – сущности, постигаемой только умом» (помимо ума человек наделен еще и чувствами). То есть, по существу фантазии, в лучшем случае, научной гипотезы. «Феномен – реальность для нас» (в противоположность «вещи в себе» Иммануила Канта (1724–1804 гг.))¹⁵⁴.

Суммируя сказанное французскими (и прочими иными) философами, мы констатируем: категории: «власть», «государственная власть», «судебная власть» и «власть суда» (в том числе и суда с непосредственным участием man of the Clapham omnibus – присяжных заседателей), каждого конкретного судьи – познаваемы!

В то же время в науке считается (признаемся, не без оснований), что все они до конца человечеством все еще пока не познаны, особенно «власть – необратимый принцип организации, которая производит реальное, создавая безапелляционную диктатуру»¹⁵⁵. В данном случае трудно не согласиться с И.А. Исаевым в том, что «власть никогда не уничтожает себя, не смешивается со смертью. Даже в тех случаях, когда у нее нет конечной цели и окончательного приговора. Власть – конечный принцип в нашем бытии, она последнее слово, неустранимое сплетение, она то, что образует структуру неразрешенного мира»¹⁵⁶.

Действительно, человечество до сих пор не знает, как и где зарождаются¹⁵⁷ «цепочки властных отношений, на самом деле имеющие прочность стальных тросов», как и через какие «блоки», с помощью каких «лебедок» передаются властные усилия от человека к человеку, где именно расположен «момент приложения силы» как таковая выглядит, почему одних она пугает, а другие – к ней совершенно равнодушны.

Проведенные автором лично, а также с помощью профессора М.С. Колосович многочисленные опросы юристов-практиков (а также будущих юристов – студентов и курсантов) показывают, что некоторые склонны путать власть с насилием (фр. – violense)¹⁵⁸. Это очень серьезная ошибка, ибо насилие весьма затратно. Там, где правит насилие, все понятно, нет ничего феноменального (метафизического), одна сплошная «физика», законы функционирования которой легко укладываются «золотые правила механики» и строгие математические формулы. Например, со стороны преступного мира существует действие, задача государства правильно рассчитать виды и формы противодействия.

Безусловно, власть не существует (и не может существовать) без насилия, точнее без не самого физического насилия, а без существования реальной угрозы применения такового.

Существует еще одна категория, с которой не нужно путать власть, – это авторитет (фр. – autorite), про который принято говорить: он «гораздо строже, чем приказ, всегда желанней, чем совет». Андре Конт-Спонвиль по этому поводу писал, что «авторитет – законная или признанная власть, а также добродетель, позволяющая эту власть осуществлять. Авторитет – право приказывать другим людям и искусство заставлять их слушаться приказов»¹⁵⁹. «Искусство – совокупность приемов, несущих отпечаток личности того или иного человека, свидетельство его особого умения и таланта»¹⁶⁰. Ниже в той или иной форме мы еще коснемся такой категории, как «искусство организации судоговорения».

Базовым принципом уголовного судопроизводства является правило: «Доверяй, но проверяй». Согласно УПК РФ в каждой последующей стадии осуществляется проверка доказательств, полученных в предыдущих стадиях¹⁶¹.

В то же время анализ судебной практики подталкивает нас к выводу, что участники процесса весьма часто конкретные доказательства (равно их отсутствие) пытаются подменить ссылками на некие авторитеты. Подобный подход к исследованию и анализу доказательств А.С. Барабаш объясняет особенностями национального менталитета. Данный автор видит зияющую пустоту между «потугами», в частности авторов УПК РФ (2001 г.), провозгласившим состязательный процесс (ч. 3 ст. 123 Конституции РФ, ст. 15 УПК РФ), и реальным – «несостязательным вектором уголовно-процессуальной практики»¹⁶².

Скажем больше, правила рассмотрения уголовного дела в российском суде с участием присяжных также (пусть и негласно) базируются на априорном «авторитете» органов предварительного расследования (а то и органов осуществляющих ОРД), которым в рамках «традиционной национальной ментальности» изначально дано право ставить «знак качества» на добытые ими доказательства. Доказательства, изложенные (фактически интерпретированные, а то и вовсе сфальсифицированные) органами предварительного расследования – своего рода «священная корова». В рамках данного общего посыла сторона защиты практически лишена возможности заявить о недопустимости практически всех имеющихся в деле доказательств – председательствующие в процессе ей активно мешают.

Судебная власть (а вместе с ней институт государственной власти – суд – как в целом, так и с участием присяжных заседателей в частности) – суть феномен, т. е. явление в текущий момент времени во всей его глубине и многогранности далеко не познанное. Однако, как и все прочие виды власти (начиная от знакомой каждому из нас с рождения власти родительской), власть судебная объективно дана нам в ощущение (о ее наличии и потенциальных возможностях мы никогда не забываем), о чем автором этих строк неоднократно и немало было уже сказано ранее¹⁶³.

Из трех терминов, входящих в название нижерасположенного фрагмента текста, к числу более или менее ясных и конкретных отнести можно, пожалуй, только первый – «структура».

Понятие «структура» (от лат. structūra – строение, устройство; связь или расположение составных частей) обычно толкуется довольно просто: совокупность элементов – некого количественного целого и связи между ними. Впрочем, на этом и «ясность», и «конкретика» понятия сразу и улетучиваются, ибо неизбежно возникает вопрос, что же в структуре первично: совокупность (набор) элементов, их ассортимент, или все же расположение этих элементов (например, кирпичей) и связи (связей) между ними (раствор)?

Очевидно, что если не будет элементов, их определенного качественного и количественного набора (ассортимента), а равно совокупности и расположения, то нет смысла говорить и об особой связи (связях) между ними. Автор также предвидит и такую ситуацию, в рамках которой некое определенное формальное равенство элементов не гарантирует необходимого равенства и качества связей между ними, поскольку таковые зависят не только (а то и совсем) от чисто арифметического набора элементов.

Архитектура – «музыка, застывшая в камне» (слова приписываются Гёте). О том, что это именно так, достаточно взглянуть на творения А. Гауди, созерцая которые человек испытывает эстетическое наслаждение.

Интересно, с чем можно сравнить внешнее структурное совершенство «справедливого судебного разбирательства», в нашем случае с участием присяжных заседателей. Очевидно, что ключевым элементом заключенного в кавычки понятия, является термин справедливость. Скажем больше, в некоторый языках понятие «справедливость» равно понятию «юстиция» (лат. – justitia, фр. и англ. – justice). Характеризуя понятия «право» и «справедливость», древние римляне (приписывается Ульпиану) писали: «Jus est ars boni et aequi» («право – искусство добра и эквивалентности»).

Философ А. Конт-Спонвиль по этому поводу писал, что «справедливое право» (фр. – equite) – добродетель, состоящая в применении общего закона к частности конкретных ситуаций. Анализируя термин «справедливость», А. Конт-Спонвиль отсылает читателя к категории «общественный договор». Далее философ прямо утверждает: «политика всегда конфликтна и уязвима», «никакая власть не бывает справедливой, но справедливость без власти недостижима». Наконец, А. Конст-Спонвиль констатирует, что «справедливость – самый высокий долг»¹⁶⁴.

О наличии конкретных элементов и сопутствующих им определенных связях между последними иногда могут знать только очень узкие специалисты, так как сложное структурное образование перед «рядовыми» окружающими предстает в завуалированном виде. В нашем примере «здание» (структурное целое) может быть оштукатурено (облицовано), поэтому мало кто сразу поймет из чего оно сложено, как расположены в нем кирпичи (элементы), каков раствор, использованный при кладке (связи), да и нет ли в конструкции здания иных материалов (например, железобетона) и какова роль каждого из них в поддержании облика целого.

Когда речь заходит об анализе некого целого, существование которого обусловлено наличием не только определенного набора элементов, но и наличием связей между ними, то зачастую употребляют термин «система» (др. – гр. σύστημα – целое, составленное из частей; соединение) – множество элементов, находящихся в отношениях и связях друг с другом, которое образует определенную целостность, единство.

Сказанное позволяет сделать вывод, что сначала древние греки, а затем и древние римляне обнаружили закономерность: соединение частей в целое при определенных условиях порождает нечто новое (систему, структуру), зачастую обладающее столь уникальными характеристиками, о возможности возникновении каковых люди изначально даже и не предполагали.

Очевидно и то, что любая вновь образованная система, структура (равно система, обладающая структурой) всегда существует не сами по себе, а в окружении некой бесконечности – как других систем, так и совокупности отельных элементов, не входящих (пока не входящих) в некие системные образования. О состоянии совокупности таких элементах принято говорить коротко – «хаос» (др. – греч. χάος от χαίνω – раскрываюсь, разверзаюсь) – категория космогонии, первичное состояние Вселенной, бесформенная совокупность материи и пространства (в противоположность порядку, структуре, системности). Правда, и о хаосе некоторые тоже говорят, как о совокупности, но при этом признают, что он слабо структурированной…

Окружающий нас мир – среда: различные системы, обладающие некой структурной целостностью и хаос, в котором тоже «встречаются пятна организации, блуждающие в среде». Одно из таких «пятен организации» судебная власть, предстающая перед обществом в лике судебной системы, является предметом нашего перманентного исследования. В текущий момент автор намерен поделиться своими соображениями относительно структуры этого явления, т. е. его элементов и связей между ними.

Повествование не случайно начато с суждения о том, что относительно ясности и конкретности в перечне терминов более или менее объяснима категория «структура». Что же касается феномена «власть», а тем более такой туманной ее частности, как «власть судебная», то сразу вспомним, что еще древние заметили: структура любой системы в значительной степени предопределена ее окружением, средой. Иными словами, чтобы построить здание даже из превосходного кирпича (элементов), мало наличия лучшего раствора (связей), недостаточно даже талантливых каменщиков, вторично и своевременное и полное финансирование проекта, ибо первична скала, на которой упокоится фундамент нашего здания (среда). Любая система, в том числе и судебная, существует в среде, характеристики которой в значительной мере и предполагают возможность зарождения судебно-властных правоотношений (генезис), эволюцию их развития и, наконец, структуру – архитектуру судебной системы, алгоритм ее функционирования.

Обращаясь к такому феноменальному явлению, как власть, сразу же следует вспомнить, что речь идет об отношениях между людьми, а таковые, как известно, существа не только (не столько) разумные, но и, в первую очередь, живые. Следовательно, главное в структуре власти это – природа человека. Существует ли власть («отношения власти и подчинения») за пределами отношений между Homo sapiens, у прочих живых существ (порой именуемых «братьями нашими меньшими»), например в семействе гоминид (лат. – hominidae) в отряде приматов (фр. – primat). Зоологи подробно нам расскажут, как структурированы отношения в живом мире, приведут массу примеров того, что «ассиметричные отношения власти и подчинения» известны многим видам млекопитающих, особенно если таковые живут в группах.

Сказанное позволяет автору сделать вывод о том, что основа любой власти, в том числе и государственной, и такой производной последней, как судебная, – биологическая. Кому и как подчиняться, кого слушаться, чьи указания можно и проигнорировать (асимметричность отношений), ребенок знает с самого раннего детства.

К категории риторических относится вопрос о том, насколько мы зависим от биологических процессов, происходящих в наших организмах, и сколь важна в нашем поведении разумная составляющая. Ответ на него всегда будет неточным, ибо вопрос слишком широк, а у человечества нет ответов даже на более конкретные вопросы. Очевидно одно, и это главное, в структуре любой власти, власти публичной, власти государственной и, наконец, власти судебной всегда и неизменно присутствует биологическая составляющая, без преувеличения – основа ее системы.

Параметры этой составляющей изучает специальная наука – психология. С сожалением приходится констатировать, что в познании отношений власти-подчинения человечество за тысячелетия своего существования продвинулось крайне незначительно. На текущий момент времени психология пребывает на этапе сбора разрозненных наблюдений. Сказанное означает, что категория власть по-прежнему пребывает в разряде феноменов: иными словами, о том, что такое явление, как власть, существует, мы все хорошо знаем, ибо его непрерывно чувствуем, однако объяснить все свойственные этому процессы взаимодействия между людьми человечество пока не может.

Важно и значимо то обстоятельство, что массы вне сложившихся практик поведения, как правило, не в состоянии коллективно принять решения. Также ясно почему: между отдельными элементами целого (например, людьми, населяющими определенную территорию, солдатами многочисленной армии) нет прямой коммуникации. Субъекты отношений «власти и подчинения» разделены институционально, ментально они безнадежно далеки друг от друга, даже в тех случаях, когда физически они находятся рядом. Результат: многие государства, неравенство в которых достигало крайних степеней, на удивление стабильны и эффективны.

Из сказанного нетрудно сделать вывод: во-первых, отношения власти и подчинения по существу невидимы (ибо это синхронная работа мозга участников правоотношения), об их наличии можно судить только лишь по определенному поведению их субъектов в объективном мире. Явлений природы, которые человек с помощью имеющихся у него органов чувств непосредственно не наблюдает, множество. В то же время мы уверенно распознаем явления природы, сопутствующие этой «невидимой природе», более того, научились эти некоторые «невидимые» явления, обнаруживать и измерять с помощью приборов.

Во-вторых, «отношения власти и подчинения» сложились в обществе давно в виде так называемого коллективного опыта, в его основе определенная идеология, наличие которой после биологии (психологии) следующий элемент в формировании властных отношений.

Судебная власть (особый комплекс правоотношений) в каждом отдельно взятом государстве, как правило, проходит эволюцию от выделения ее (комплекса правоотношений) из совокупности традиционных прав и обязанностей главы государства (монарха): во-первых, особого его суверенного права управлять всем своим народом и всеми свойственными ему социально-политическими институтами, во-вторых, особой его суверенной обязанности охраны вверенной ему Богом и людьми страны и, в-третьих, его особой публичной функции – разрешения социальных конфликтов до признания юрисдикции «суверенными» государствами наднациональных судебных структур, которые являются гарантом следования национальных правовых и судебных систем общепризнанным мировым стандартам в сфере правосудия.

Представляется, что судебное строительство в России происходит весьма специфическим образом, и нам не надо преодолевать («взять») некий «правовой барьер», чтобы создать полноценную судебную систему. Понятие «правовой барьер» начало использоваться в отечественной правовой науке в постсоветский период. Суть данного термина видится в том, что в «глобальном мире» существует некое «априори правильное магистральное развитие права», участнику которого – государству Россия (которое, несмотря на свою многовековую историю, все еще пребывает на этапе некого (судя по всему, очередного) «переходного периода» в своем развитии) стать полноправным субъектом в развитии права «в мировом масштабе» никак не удается.

Феномен «правосудие» – совершенно неавтономен. Для того, чтобы правосудие сверилось, необходимо не только государство в лице его институтов, обеспечивающих правосудие, но такой феномен, как право. В этой связи возникает несколько вопросов.

Во-первых, что такое право?

Во-вторых, где почерпнуть информацию о том, где, в какой части света и в каком «раю», расположены государства (как они называются), успешно преодолевшие заветную планку этого «правового барьера», который обязательно и непременно следует взять всем народам России, чтобы жить не только правильно, но и счастливо?

Перенесемся в наши дни. Председатель судебного состава Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ (ныне заместитель Председателя Верховного Суда РФ) Ю.Г. Иваненко, выступая на пленарном заседании Форума председателей верховных судов стран БРИКС, пояснил, что потребность в разъяснениях Верховного Суда РФ обусловлена как динамично развивающимся законодательством Российской Федерации, так и количеством судебных дел, находящихся и поступающих в производство судов: «Ежегодно только во всех судах первой инстанции завершается производство по различным делам в количестве около 40 млн». Ежегодно в Верховный Суд РФ поступает порядка 180 тыс. заявлений, апелляционных и кассационных жалоб и представлений, которые получают свое разрешение в процессуальном порядке. из них примерно от 2500 до 3000 дел, рассматриваются в судебном заседании. При этом Ю.Г. Иваненко особо подчеркнул, что решения, принимаемое Президиумом Верховного Суда РФ или любой из семи Судебных коллегий Верховного Суда РФ, становится практикообразующим: «являясь, по сути, судебным прецедентом они оперативно обеспечивает дальнейшую единообразную судебную практику, которая до принятия такого решения могла отличаться в различных федеральных судебных округах»¹⁶⁵.

Думается, что именно в нормах морали российские судьи черпают регламенты, про которые явно «забыл» законодатель.

Отношение к судебному прецеденту в России

Анализируя категорию судебный прецедент применительно к российской действительности, доцент Н.В. Ильютченко со ссылкой на некоторых непризнанных авторитетов в области уголовного процесса пишет, что идет о «решениях высшей инстанции по конкретному делу, вынесенному по первой, апелляционной или кассационной инстанции в процессе нормативного или казуального толкования правовых норм, опубликованное в периодическом издании, не только являющемся актом применения права, но и содержащим норму(ы) права, обязательные для применения как этим же судом, так и судом равной юрисдикции и нижестоящим судом».

Ниже Наталия Владимировна усматривает противоречие в одной из наших публикации¹⁶⁶, в которой указано, что, во-первых, «любое судебное решение всегда источник права – прецедент», а, во-вторых, далее значится, что официальные генераторы правовых позиций – Конституционный Суд РФ и Верховный Суд РФ.

Никакого противоречия в сказанном мы не видим, ибо, как правильно отмечает судья Х.И. Гаджиев, «норма права – это результат толкования текста закона»¹⁶⁷. Ниже автор продолжает: «разница между текстом и номой особенно важна, поскольку позволяет отделять нормы от текста в его лингвистической выражении, разрезая пуповину, которая их связывает в момент принятия текста». Трудно поспорить с Х.И. Гаджиевым и в том, что «судьи, принимая решения», «связаны с разумными ожиданиями общества», «должны избегать нелепостей», «обязаны учитывать традиции и образ жизни».

О нашем отношении к процессу внимательного вчитывания судей в содержание чуждого их ментальности закона мы не только много писали¹⁶⁸, но в свое время обозначили опорные сигналы в прецедентной практике Конституционного Суда РФ, которые судьям всех инстанций следовало принимать во внимание, применяя ст. 237 УПК РФ¹⁶⁹.

Что необходимо, чтобы заработал институт суда присяжных (jury trial)?

Для этого, во-первых, требуется желание у значительного числа членов конкретного сообщества судить своих соплеменников. В некоторых странах избрание в состав жюри присяжных почитают за честь. Члены общества, поднятые на панель (возвышение), очень горды собой, их работодатели добровольно сохраняют за присяжными их заработок. В нашем Отечестве присяжным платит государство, денег не хватает, коронные судьи вынуждены экономить фонд оплаты судей из народа.

Не велико и число желающих быть осужденными «своими соседями».

Некоторые утверждают, что суд присяжных справедлив. Может быть, но, как и любой суд, он далеко не всегда объективен. Судьи из народа ошибаются, как и все прочие суды.

Российские исследователи института суда присяжных буквально игнорируют позицию Ю. Глазера. В этой связи позволим себе напомнить читателю следующее. Юлий Глазер (1831–1885 гг.), австрийский ученый, юрист, процессуалист, криминалист, педагог и политик. Уже в 1850 г. он впервые выступил с работой «Das engl.-schott. Strafverfahren» («Англо-шотландский уголовный процесс»), в которой дал анализ всем положительным чертам суда присяжных.

В 1879 г. Ю. Глазер активизирует свою научную деятельность: его капитальный курс «Handbuch des Strafprozesses» имеет исключительное значения для развития науки уголовно-процессуальное право. На русский язык еще при жизни автора были переведены его книги ο функционировании института суда присяжных («О влиянии суда на приговор присяжных», СПб., 1868), а также первый том его курса («Руководство по уголовному процессу», СПб., 1884).

Мы привыкли к тому, что сторонники суда с участием присяжных заседателей безапелляционно утверждают, что вопрос «факта» (оценки самого события преступления) – исключительная компетенция судей из народа (присяжных заседателей), а вот вопрос «права» (юридическая квалификация содеянного подсудимым) – в полной компетенции профессионального судьи. Так вот, Ю. Глазер (автор Jury trial в имперской Австро-Венгрии) с самого начала честно признавал, что разделить функции присяжных и профессионального (коронного) судьи на абсолютно автономное разрешение вопросов факта и права можно лишь весьма условно. Фактически присяжных с самого начала процесса интересует юридическая оценка содеянного подсудимым¹⁷⁰, а коронный судья просто вынужден давать свою оценку всем фактам, представленным сторонами обвинения и защиты.

Судьи «коронные» подсказывают судьям «народным»?

Заметим, что в современном российском уголовном судопроизводстве судья-профессионал (председательствующий в процессе) свои далеко идущие выводы (не только о виновности/невиновности пока еще только будущих подсудимых, но и о виде и размере наказания будущим осужденным) делает (пусть и непроизвольно) задолго до начала процесса. Причина этого парадокса кроется в том, что и по закону, и в соответствии с существующими методиками по организации рассмотрения уголовных дел судья (руководитель процесса) обязан ознакомиться со всеми материалами дела сразу же после принятия его к производству(!)¹⁷¹. Поэтому, нет ничего удивительного в том, что полученные в результате такого обязательного ознакомления априорные знания, автоматически выливаются, как минимум, в мысли, материализуемые в тактике рассмотрения дела.

Анализ некоторых уголовных дел позволяет сделать обоснованный вывод о том, что факта наличия своих подобных «итоговых» выводов некоторые судьи иногда могут и не скрывать. Более того, свое законное априорное знание через посредников (Свердловский областной суд – дело по обвинению Алиева и др.)¹⁷², а то и сам лично (Московский областной суд – дело по обвинению Белой и Сушкевич) судья во внепроцессуальном порядке озвучивает присяжным.

Особо следует подчеркнуть, что в текущий момент времени, данные внепроцессуальные контакты председательствующего с присяжными, а равно их оценка в апелляции и кассации (как и некоторые другие значимые обстоятельства) раскритикованы Президиумом Верховного Суда РФ.

Еще один нюанс: авторы теории исходят из того, что судьи из народа, ничего не должны знать ни о событии преступления, суть которого им разъясняет прокурор («глаза открывает»), ни об участниках процесса. Святая наивность! Это в эпоху информационной революции? Пора привыкнуть к тому, что кандидаты в коллегию присяжных к моменту начала судебного разбирательства знают о преступлении, подсудимом и его жертвах, если не все, то очень многое. Проведенные нами опросы показали, что практически все они в суды пришли со сформировавшимся мнением.

Игнорирование в рамках института суда присяжных его особенностей ведет к тому, что отечественный суд с участием присяжных (как процедура) категория не то, что искусственная, она, во многом, просто надуманная, ибо существовать таковая может только «в тепличных условиях»: обвинению разрешено все, защите ничего.

Категории «авторитет» применительно к понятиям «авторитет судебной власти», «авторитет судебной системы», «авторитет конкретного суда», «авторитет конкретного судьи (коронного, профессионального и «из народа»)» мы коснемся еще и не раз.

Чтобы читателю было легче разобраться в сути поднимаемых авторским коллективом проблем, позволим себе два лирических отступления, посвященных: 1) сути судебной власти и 2) сути права.

Что необходимо, чтобы заработал институт мировой юстиции (Justice of the Peace)?

С данным институтом еще сложнее, ибо практически все в «мировом» видят мелкого чиновника, от которого одновременно ждут: 1) точного соблюдения закона и 2) чуда. Что на это ответить? Очевидно, что чуда не будет. Относительно того, в кого в наши дни превратились мировые судьи, читай нашу статью о том, как мировые судьи в г. Курске по делу четырех росгвардейцев «заставляли» вынести нужное кому-то решение¹⁷³.

Скажем больше, настоящий мировой судья не нуждается в юридическом образовании, ибо судить он должен не по закону, а только в рамках обычного права.

Кратия и адхократия

Если категория «кратия» (власть) в той или иной степени нами уже неоднократно исследовалась, то на понятии «адхократия» применительно к избранной теме мы полагает нужным остановиться специально.

Адхократия (от лат. ad hoc – по случаю) – всегда нечто временное, специализированное, динамичное. Фактически речь идет о временной, ситуативной модель организация власти, направленной на оперативное решение какой-то конкретной задачи. Примерами адхократии являются всевозможные «временные правительства». Например, в России: Временное правительство – реально высшей орган власти. В первую очередь, речь идет о власти исполнительно-распорядительной, во-вторых, власти законодательной.

Несмотря на то, что аморфное управленческое образование – Временное правительство – просуществовало сравнительно недолго – с 02(15).03.1917 по 26.10(08.11).1917 – по сравнению с более чем тысячелетней историей нашего государства – мгновение, лидерам «революционного» движения удалось предпринять некоторые смелые шаги по трансформации «царского» судопроизводства в правосудие демократическое.

В рамках адхократии каждый организационный компонент – свободный модуль. Такая организация работы для большинства людей становится вариативной, не повторяющейся и ответственной, требующей от индивида способности к свободе действий, принятию самостоятельного решения, оценке и суждению.

Общепризнано, что адхократия – как форма эффективного управления получила свое развитие в США при президенте Ф.Д. Рузвельте. Ее формы: «Президентский комитет по административному управлению» (1936–1937), «Временный национальный экономический комитет» (1938–1941). Не секрет, что в рамках адхократии Ф. Рузвельт легко нашел способ подчинить своей воле Верховный суд США, всего лишь намекнув на то, что увеличит число судей с девяти человек до 15, дополнив высший орган судебной власти шестью своими сторонниками.

Адхократическая антикризисная модель разработана американскими исследователями Кимом Камероном и Робертом Куинном в книге «Диагностика и изменение организационной культуры» (1999 г.)¹⁷⁴4.

Адхократическая культура – динамичная, творческая работа, в рамках которой поощряется готовность к риску, личная инициатива, допускается определенная свобода действий со стороны сотрудников. Лидеры – всегда новаторы.

Человеческая природа неизменна, что предопределяет наивность ожиданий появления принципиальных изменений в поведении Homo sapiens. Короче, общество без преступности (страсти) – такая же утопия, как и рай на земле. Все, что в поведении человека – морально (в этом суть страсти), неизбежно будет тиражироваться, даже несмотря на самый суровый уголовно-правовой запрет (обдуманное, но не эффективное действие).

Мы утверждаем, что уголовная политика – загадочная очевидность¹⁷⁵. «Очевидность» обосновывается тем, что преступность хотя и феномен, но все же объективная реальность, в целом данная в ощущение каждому. Преступность имеет свою статистику, как официальную, так и неофициальную. Очевидно, что общество (а равно производное от него такое социальное образование как государство) вынуждено преступности в силу ее как потенциальной, так и реальной опасности что-то противопоставить (действие, основанное на УК и осуществляемое по правилам УПК). Очевидно также и то, что само это противопоставление (самостоятельное направление государственной деятельности) не может существовать без планирования (душа знает, что надо делать?). Такое планирование, а равно воплощение этих планов в жизнь – есть не что иное, как уголовная политика.

В то же время «загадочность» уголовной политики усматривается в том, что как ее авторы прекрасно понимают априорную тщетность подавляющего большинства предпринимаемых ими усилий. Обязательными элементами этих усилий по традиции (по И. Бентаму) являются: во-первых, хорошие кодексы (как правило, любой кодекс в юриспруденции – это, в лучшем случае, день вчерашний, а то и позапрошлого века¹⁷⁶), разработанные ведущими учеными на основе выработанных ими стройных и завершенных концепций уголовного права и, во-вторых, четко функционирующие судебные системы.

Мы же ниже остановимся на характерной для наших дней критике действующего УК РФ.

§ 2. Наука «Судебная деятельность»: от отрывочных знаний к доктрине

Суд в самой глубокой древности

Наша позиция: право, государство и суды (по крайней мере судебные функции государства) появились практически одновременно, ибо это составные элементы системного целого. О судьях, судах, судебных системах и даже об особом месте правосудия в государственной деятельности писали во все времена: начиная в Африке, например с Древнего Египта, совокупная история которого насчитывает, как минимум, 30 веков (3200 г. до н. э. – времена первого или второго фараона легендарного Менеса и до 30 г. и до н. э. – смерти Клеопатры), а в Азии с законов царя Вавилона Хаммурапи (1793–1750 гг. до н. э.). Некоторые современные авторы безапелляционно утверждают, что доктрине разделения, а следовательно, независимой судебной власти – целых 3000 лет¹⁷⁷.

Да о судах и правосудии писали, однако не делали из этого науку, про организацию судопроизводства в те далекие времена можно говорить, что «это был полет вслепую», учредители судебных инстанций действовали методом проб и ошибок.

Утилитарист И. Бентам: о целях судебной деятельности и ее роли

Родоначальник современной теории (доктрины) судебных систем Иеремия Бентам в труде «О судоустройстве» (1792 г.), обосновывая «цель, к которой должны стремиться судебные учреждения», писал: «законодатель (душа – Н. Колоколов) составил различные кодексы законов, ему остается устроить суды для применения законов к частным случаям (организовать управление – Н. Колоколов). В кодексах он (законодатель) выражает свою волю, посредством судебных мест он приводит ее в исполнение»¹⁷⁸ (душа управляет телом – Н. Колоколов). Ниже классик утилитаризма констатировал: «судебные учреждения суть ничто иное, как средства (аппарат – Н. Колоколов) для сообщения законам действительности»¹⁷⁹, если при этом «судебные решения соответствуют надеждам граждан» (тело должно быть умиротворено – Н. Колоколов), то «общественное доверие является счастливым результатом такого порядка вещей»¹⁸⁰.

Как видим, изучение в названной работы И. Бентама позволяет нам определиться с местом в «уголовно-правовых средств в государственном и социальном управления», а равно уяснить «роль судов этом самом управлении посредством применения методов (смертная казнь, тюрьма, штраф – Н. Колоколов), декларируемых в уголовном законе»¹⁸¹.

Судебное право: чужие формы

Великий русский историк С.М. Соловьев признавал, что в государственном (а следовательно, и судебном) строительстве «чужие форм добровольно берутся, когда нет своих»¹⁸². Метод проб и ошибок в науке именуют экспериментом.

Эксперимент вообще и в судебном строительстве в части.

Чтобы разобраться в том, что такое эксперимент в судебном строительстве, опять обратимся А. Конт-Спонвилем. Примечательно (!), начиная с «Малого трактата о великих добродетелях» (Petit traite des grandes vertus), А. Конт-Спонвиль в своем фундаментальном «Философском словаре» (Dictionnaire philosophique), содержащем около 1200 терминов, по меткому выражению научного редактора перевода этой книги (философа Александра Прокофьевича Полякова, 1933 г. р.), «приглашает своего читателя к самым глубоким размышлениям». Не удивительно, что цитируемый нами философ даже никогда и не пытался дать «окончательный, исчерпывающе точный ответ» даже на самый простейший вопрос, что, как раз-то, и привлекает наше внимание.

Итак, эксперимент – «активный, обдуманный опыт»¹⁸³.

Особый интерес представляет мысль А. Конт-Спонвиля о том, что «знание, в котором нет ничего эмпирического, вообще не может быть знанием»¹⁸⁴. из имеющегося в нашем распоряжении анализа данной обширной темы подчеркнем также еще и то, что «знание» (включая полученное в результате некоторого опыта, эксперимента, серии экспериментов) следует отделять от «послезнания», в основе которого лежит преимущественно многолетний, а то и многовековый опыт. Не случайно, А. Конт-Спонвиль подчеркивал мысль, что результат любого опыта историчен, так как новый опыт с легкостью может перечеркнуть все наше предыдущее «опытное» знание.

Мы же в своих рассуждениях еще раз вернемся к категории «эксперимент». А. Конт-Спонвиль не случайно противопоставлял опыт активный к приписываемому Исааку Ньютону «пассивному (пусть и включенному) наблюдению».

Юриспруденция – не физика, в силу особенностей нашей, по сути, социологической науки юристы лишены возможности проводить свои исследования в тиши лабораторий, бесчисленное число раз повторяя в одних и тех же стерильных условиях свои опыты.

Эксперименты одинаковые, а вот социумы разные…

Первыми данное явление заметили французы. Оказывается, что и суд присяжных, и суд мировой юстиции могут быть чужды не только в России. Данное обстоятельство французские исследователи скрывать никогда не пытались.

Так, у Адемара Эсмена (Жан-Поль Ипполит Эмманюэль, 1848–1913 гг.) – профессора парижского юридического факультета читаем: «английская конституция была одним из самых удачных решений политической задачи, что благоразумие повелевает западным народам воспользоваться этим решением, насколько это примиримо с их национальным характером»¹⁸⁵. На это же странице у А. Эсмена в сноске находим еще более крамольную мысль: «Если ее можно видеть там, где она уже есть, если мы ее уже нашли, то зачем же еще искать ее»¹⁸⁶.

По мнению А. Эсмена, за безоглядную рецепцию всего английского на континенте выступали сами французы: во-первых, это был Шарль Луи де Монтескье (1689–1755 гг.). В частности, А. Эсмен предлагает вспомнить работу последнего «О духе законов» (1748 г.), особенно главу «Об английской конституции».

Вторым апологетом всего английского был швейцарец французского происхождения Жан-Луи де Делольм (1740–1806 гг.), книга которого «Об английской конституции» (1771 г.) пользовалась во Франции необычной популярностью.

Наконец, в-третьих, французы очень многое об английском праве узнали из труда Уильяма Блэкстона (1723–1780 гг.) «Комментарии на английские законы» (Commentaries on the Laws of England). Данная книга была издана в Оксфорде в четырех томах в 1766–1769 гг. Изложенные в ней мысли не были тайной и для российского читателя, ибо уже в 1780–1782 гг. в Московском университете С.Е. Десницким (1740–1789 гг.) была напечатан ее перевод на русский – «Истолкование Английских законов г. Блакстона» (особо подчеркнем то обстоятельство, что еще при жизни С.Е. Десницкого работа Блэкстона выдержала целых восемь изданий).

Не лишним будет подчеркнуть, что великие реформы 1861–1864 гг. (в том числе и судебная 1864 г.) – дело рук чиновников, взращенных в период «николаевской реакции». Почему они выбрали в качестве основного звена судебной системы суд с участием присяжных, как, впрочем, и мировую юстицию? Ответ очевиден: просто другого они не знали. В середине XIX в. считалось, что «народное» правосудие, основанное на устном судоговорении, – и на самом деле – лучшая форма правосудия¹⁸⁷.

Социально-правовые эксперименты XIX–XX вв.

Мы исходим из того, что любая революция – это социально-правовой эксперимент, другое дело, – удачный или неудачный.

Революционных изменений в истории человечества было великое множество, подавляющее большинство из них сопровождалось сменой экономической формации в конкретной стране (группе государств), что автоматически вело к смене политико-правового режима, ну и как следствие, кардинальному обновлению судебной системы (организации правосудия).

Вспомним Великую французскую революцию (1789–1799 гг.), результатом которой явились, в частности, знаменитые кодексы Наполеона – Code de procedure penale (1808 г.) и Code civil (1810 г.). Осуществленный во Франции правовой эксперимент оказался настолько удачным, а его результаты зримы и показательны, что в первой половине XIX в. он с тем или иным успехом был повторен без малого в двух десятках стран.

Для демократизации уголовного судопроизводства особо значимым явился эксперимент по внедрению в Европе такого «заморского» института, как суд присяжных.

Скажем больше, Россия «в одну и ту же реку развития уголовно-процессуального права» пыталась войти дважды: сначала в рамках великой судебной реформы 1864 г., а затем и в период вялотекущей современной реформы 1991–2024 гг.

Не будем забывать также и о том, что в начале XIX в. во Франции, а затем в России сначала в середине XIX в., а потом и в самом начале XXI в. был предпринят еще один социально-правовой эксперимент, до этого проведенный в англосаксонской правовой системе, – учреждение института мировой юстиции.

§ 3. Судебное право: отечественная наука в поисках доктрины

Граф М.М. Сперанский – основоположник доктрины правосудия в России. Как известно, граф М.М. Сперанский – выдающийся российский государственный деятель (в отдельные годы – «стоявший у локтя» государя-императора, его приближенный советник по целому ряду правовых вопросов) является также основоположником российской правовой науки (человек, стоявший у истоков отечественного юридического образования)¹⁸⁸. Основные этапы деятельности Михаила Михайловича весьма отражены в работе его ученика графа М.И. Корфа – «Жизнь графа Сперанского»¹⁸⁹.

М.М. Сперанский жил и творил в исключительно интересное время – период, когда все просвещенное человечество было вдохновлено величайшими революционными преобразованиями. В те годы творили знаменитые французские философы: родоначальник концепции разделения властей – Шарль Луи де Секонда, барон де Ла-Бред де Монтескьё; энциклопедист Франсуа-Мари Аруэ Вольтер; идеолог государственного строительства, в том числе суда, Жан-Жак Руссо и др.

Напомним также, что практически одновременно с М.М. Сперанским творил широко известный ведущий теоретик в области организации правосудия – Д. Бентам. Как нам известно, Михаил Михайлович имел возможность ознакомиться с трудом данного автора «О судоустройстве». Значимость данной книги в России оказалась настолько велика, что в преддверии великой судебной реформы в 1860 г. по решению Правительствующего сената А.А. Книрим перевел ее на русский язык. Без преувеличения можно констатировать, что данную работу и в наши дни следует рассматривать как исключительно важную рекомендацию по организации судебной деятельности¹⁹⁰.

Михаил Михайлович уже в самом начале XIX в. имел возможность получить полное и четкое представление о построении современных ему государств Европы и, естественно, об организации судебных систем и правосудия в них. В работах М.М. Сперанского мы находим весьма точные характеристики всех форм правления, характерных для конца XVIII – начала XIX в.: «I. Монархии чистой; II. Монархии смешанной; III. Республики чистой; IV. Республики смешанной». Особо следует подчеркнуть, что никаких положительных качеств автор в Монархии смешанной (конституционной), например в Великобритании, в отличие от Российской империи, не видел¹⁹¹.

В то же время М.М. Сперанский (последовательный противник революций), рассуждая об организации сил в природе (вселенной), к трем видам каковых он относил: «силы физические, силы умственные и силы нравственные»¹⁹², «обще начало которых он все же видел в Боге»¹⁹³. Как видим, база воззрений автора и о государственной власти, и о суде – теологическая теория. Бог – Всевышний в его понимании – та единственная реальная сила, которая превращает вселенский хаос в стройные и завершенные системы, в числе которых государство с его властными институтами. Следовательно, «Император всероссийский есть монарх самодержавный и неограниченный» (ст. 1 СЗ РИ); «неограниченность власти означает: никакая другая власть на земле, власть правильная и законная, ни вне, ни внутри Империи не может положить пределов власти самодержца»¹⁹⁴.

В то же время М.М. Сперанский никогда не отрицал, что государственная власть – составная часть правового инструментария консолидированной воли общества; в основе власти лежит «дух народа», «высшая идея нации». Ниже он делал вывод: государство – особая «субстанция общества», жизнь народа, его учреждений – суть видимые проявления его души. Впрочем, к этому моменту во французской Декларации прав человека и гражданина было уже записано: «тот, кто правит, – это нация, те, кто правит, – это народ (1789)»¹⁹⁵.

В течение 1826–1831 гг. М.М. Сперанский работает над вопросами организации судебное системы России. по его инициативе в 1834 г. была основана высшая школа правоведения. Наконец, 12.10.1835 Михаил Михайлович назначается преподавателем юридических и политических наук наследнику престола – будущему Александра II.

Без преувеличения можно констатировать, что М.М. Сперанский – первый русский человек, который стоял у истоков отечественной юридической науки.

Доктрина судебного права в трудах российских ученых, творивших на рубеже XIX–XX вв.

Осмотрев полки с фолиантами трудов: русского и польского процессуалиста и судьи Е.В. Васьковского (1866–1942 гг.), российских ученых и практиков: П.И. Люблинского (1882–1938 гг.), М.В. Михайловского (1868–1921 гг., при рождении Иосиф Штефан), Н.Н. Полянского (1878–1961 гг.), Н.Н. Розина (1871–1920 гг.), В.А. Рязановского (1884–1968 гг.), И.Я. Фойницкого (1847–1913 гг.), в целях экономии объема коллективной монографии, мы принял волевое решение отослать читателя к статье В.В. Николюка «О чем молчат адепты концепции судебного права»¹⁹⁶, в которой Вячеслав Владимирович подробно останавливается на многих аспектах проблемы судебного строительства.

Чтобы полнее оценить работы авторов того периода, мы дополнительно отсылаем читателя к некоторым работам Евгения Владимировича Васьковского. Данный автор – практик, он особо отмечал такие важнейшие обстоятельства, как:

– судья без юридического образования всегда будет рабом буквы закона и вне буквы не откроет действительную мысль и волю законодателя (со ссылкой на М.В. Михайловского);

– теоретического изучения права для судьи само по себе недостаточно, каждый должен обладать практической подготовкой, определенным юридическим опытом¹⁹⁷.

Честно сказано в работах Е.В. Васьковского и про то, о чем, как правило, в большинстве книг писать стесняются, например о «дешевизне», рентабельности процесса.

Мы же пока отметим, что тема дешевизны, экономности правосудия в большинстве юрисдикций освещается весьма предметно. Например, организации гражданского судопроизводства в Англии известны такие институты, как «возмещение стандартных расходов», «возмещение фактически понесенных расходов», «высокий уровень расходов», «предельная сумма расходов», «приказы о напрасных расходах» и т. д.¹⁹⁸

Тема о процессуальных издержках в призме их формирование и проблем правоприменения активно разрабатывается также и в текущий момент времени, в том числе и судьями Верховного Суда РФ¹⁹⁹.

В то же время не будем забывать, что согласно бюллетеню, издаваемому Европейской комиссией по эффективности правосудия, российская судебная система (в абсолютных цифрах на душу населения) в 2016 г. финансировалась на уровне Румынии²⁰⁰, данный показатель не очень то и улучшился к 2018 г.²⁰¹, как нам известно, и к году 2025.

Доктрина судебного права в трудах «советских» и современных российских ученых (1917–2024 гг.)

В советский период поощрялось стремление ученых-юристов все объяснить с позиций марксизма-ленинизма, и они этой возможностью активно пользовались. Для начала вспомним коллективную монографию Н.Н. Полянского, М.С. Строговича, В.М. Савицкого и А.А. Мельникова «Проблемы судебного права»²⁰². Труды данной категории хорошо известны в академической среде, многие из них получили должную оценку в юридической летописи²⁰³.

Обновленное выражение Концепция развития законодательства о судебной системе в России нашла свое отражение в восьмом одноименном издании²⁰⁴.

§ 4. От великой реформы 1864 г. к реформе 1991 г.

Об истоках судебно-правовой реформы 1991 г.

В свое время (1917–1983 гг.) руководство СССР искренне гордилось господством в стране «плановой социалистической экономики». Данный вид хозяйствования на официальном уровне резко противопоставлялся базирующейся на частной собственности экономике «относительно свободной капиталистической конкуренции», уже только в силу этого последняя критиковалась как a priori «неплановая», ущербная, поскольку она по свой природе хаотична, да и вообще – буржуазная и загнивающая.

Не будем отрицать, что многие достижения социализма (как формы хозяйствования) впечатляли даже некоторых сторонних наблюдателей. Не случайно Уинстону Черчиллю на «Западе» любят приписывать слова: «Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой». И совершенно не важно, говорил так сэр Уинстон или нет, очевидно только то, что, начиная со времен победителя в «доиндустриальной войне» Великого Наполеона Бонапарта – императора Александра I²⁰⁵ Россия во второй раз на самом деле стала мировой сверхдержавой со всеми вытекающими из этого последствиями.

За «стратегическими поражениями» в глобальной политике следовали периоды глубочайших реформ (по западному образу и подобию), обязательным элементом которых являлась судебная реформа. Опять-таки в обоих случаях данные реформы (1864 и 1991 гг.) для решительного преодоления наследия прошлого использовали в качестве тарана один и тот же «заморский» (в прямом и переносном смысле этого слова) институт – суд присяжных.

В первой случае, авторы судебной реформы просто шли в фарватере европейской традиции, в рамках которой институты мировой юстиции и суда присяжных в английском (включая США) варианте буквально обожествлялся практически везде: сначала от Франции до Турции, а затем и до Японии.

Увлечение институтом суда присяжных во время судебной реформы 1991 г. было вызвано желанием раз и навсегда разорвать порочную по своей природе связку, образованную государственными органам: «следователь», «прокурор», «суд», чтобы там не говорили, связанными одной официальной целью – борьбой с преступностью (разновидность государственного управления). Не будем спорить, в рамках уголовной политики, существующей в любом государстве, суды: 1) заключая подозреваемых и обвиняемых под стражу; 2) назначая виновным наказание – реально борются с преступностью (т. е. осуществляют государственное управление).

Идея необходимости учреждения в России суда присяжных и в 1864, и в 1991 гг. была совсем не нова: об этом, например, писал еще в своей «Русской Правде» декабрист П.И. Пестель (1793–1826 гг.), честно признававший, что «судьи – часть правительства»²⁰⁶. Все это прекрасно понимали «отцы» и «дети» великой судебной реформы 1864 г. О необходимости разрывал порочной по своей природе связки «следователь – прокурор – суд» очень много говорили авторы Концепции судебной реформы 1991 г. (далее – Концепция), принятой постановлением ВС РСФСР от 24.10.1991 № 1801-1 «О концепции судебной реформы».

Предоставим возможность нашему читателю самостоятельно ответить на вопрос: существовала ли когда-либо в России реальная политическая воля – создать действительно независимый суд. Авторы об этом ничего не известно. Позволим себе также усомниться в том, что ли где-то на земном шаре на самом деле действительно существует «государственный» суд, независимый от взрастившего его (плоть от плоти, кровь от крови) государства.

Однако не будем забегать вперед, поэтому для начала хотя бы «пунктирно» проследим ход последней (1991 г.) судебной реформы.

Руководство нашего государства к началу 80-х годов прошлого XX в. постепенно пришло к осознанию очевидного: «плановая социалистическая экономика» по своей эффективности, несмотря на верность «заветам всесильного учения» К. Маркса (1818–1883 гг.), явно уступает экономике «уходящего в прошлое капитализма». Появилось понимание, что «что-то», а скорее «очень многое», в жизни общества и государства придется менять. В стране вызревала «перестройка», начавшаяся с попытки придать «ускорение» работе уже существовавших механизмов в организации власти.

Некоторые историки перестройки выделяют ее «эмбриональный период», доказывая при этом, что СССР в стадию реформирования входил постепенно. Начало данного процесса принято связывать с именем Ю.В. Андропова (1914–1984 гг.), который 12.11.1982 в качестве Генерального секретаря ЦК КАСС возглавии партию и, следовательно, по Конституции СССР (ст. 6) и de facto государство.

В том, что именно новый лидер общества и государства – «плоть и кровь от его предыдущего образа мысли» рискнул что-то менять, нет ничего удивительного. Если вспомним эпоху великих реформ XIX в., то и она творились деятелями, взращенными Николаем II – последним рыцарем уходящей феодальной (доиндустриальной) эпохи, который больше всего (как и спустя век престарелые члены Политбюро ЦК КПСС – Л.И. Брежнев (1906–1982 гг.), К.У. Черненко (1911–1985 гг.)) боялся любых перемен.

Как известно, основное зло капитализма К. Маркс видел именно в частной собственности. Построение «светлого будущего – рая на земле, коммунизма» классик связывал с гипотетическими успехами пролетариата в подавлении угнетателей. Правда, ни сам К. Маркс, но его честный последователь В.И. Ленин (1870–1924 гг.) ничего толкового так и не придумали по поводу того, как в отсутствии собственника (капиталиста) следует организовать производство.

Общеизвестно, что результативность производства в приемлемых (конкурентоспособных с «западными, капиталистическими») объемах «новому обществу» удалось нарастить далеко не сразу, фактически только к концу 30-х годов прошлого века.

Новое всегда туманно. Не удивительно, что перед «первопроходцами» перестройки в предпоследнее десятилетие прошлого века встал целый ряд явно непростых проблем. В их ряду: оценка (по существу, пересмотр) нашего «социалистического» прошлого, выработка разумных предложений на будущее.

«Каким идолам молиться?»

Свою преобразовательную деятельность Юрий Владимирович начал с опубликования в журнале «Коммунист» программной статьи «Учение Карла Маркса и некоторые вопросы социалистического строительства в СССР»²⁰⁷, в которой мы видим панегирик К. Марксу, «совершившему масштабный жизненный подвиг». Оказывается, до К. Маркса люди только тем и занимались, что тысячелетиями искали пути к справедливому переустройству общества, к избавлению от эксплуатации, насилия, материальной и духовной нищеты²⁰⁸.

Старт перестройки связывают с апрельским (23.04.1985) Пленумом ЦК КПСС. Далее развивать эту тему не будет, поскольку вопросы, касающиеся судебной реформы, участники данного форума фактически не обсуждали, ибо в рамках командно-административной системы суд был практически не заметен, о нем вспоминали только тогда, когда требовалось кого-то примерно наказать.

28.06–01.07.1988 Всесоюзная партийная конференция (далее – XIX Партконференция, Конференция) констатировала, что за время, прошедшее после апрельского (1985 г.) Пленума ЦК КПСС, осуществлены «крупные меры по правовому обеспечению перестройки, который следует рассматривать лишь как начало большой работы, связанной с формированием социалистического правового государства». Согласно резолюциям конференции (далее – Резолюции) предполагалось в самые ближайшие годы провести широкую правовую реформу, которая была призвана, во-первых, обеспечить верховенство закона (подчеркнем: не права, – Н.К.), правда было не ясно: какого закона и над кем. Во-вторых, что-то было сказано про развитие народовластия (п. 1).

Ниже провозглашен очень и очень спорный принцип: «разрешено все, что не запрещено законом» (п. 2). Интересно, как можно разрешить то, чего еще нет, то, опасность чего общество осознает только после его появления?

Авторы Резолюций предлагали радикально пересмотреть уголовное, процессуальное и исправительно-трудовое законодательство. Первостепенное внимание уделить правовой защите личности, упрочить гарантии осуществления прав и свобод советских людей. Учредить комитет конституционного надзора (п. 3).

Важной задачей перестройки было признано повышение роли суда в системе социалистической демократии. Предлагалось значительно укрепить гарантии осуществления таких начал советского судопроизводства, как состязательность, гласность, неукоснительное соблюдение презумпции невиновности, недопустимость как обвинительного уклона (как видим, наличие такового не отрицалось, – Н.К.). Признавалось также и то, что нужно поднять авторитет суда, обеспечить безусловную независимость судей (правда, в условиях диктата КПСС было не ясно от кого, как и каким образом?) и подчинение их только закону (не праву, – Н.К.), определить конкретные меры ответственности за вмешательство в их деятельность и за неуважение к суду. Гарантий укрепления независимости судей виделось, во-первых, в их избрание вышестоящими Советами народных депутатов; во-вторых, в установление более продолжительного срока их полномочий (п. 4).

Применительно из избранной нами теме: «В целях повышения объективности правосудия, роли и ответственности народных заседателей целесообразно пойти на увеличение их числа при рассмотрении в суде наиболее сложных дел» (п. 4).

В Резолюциях также говорилось о необходимости «повысить ответственность следователей, укрепить правовые гарантии законности их деятельности, усилить прокурорский надзор за предварительным следствием» (п. 7).

Конференция придала важное значение повышению роли адвокатуры как самоуправляющейся ассоциации по оказанию юридической помощи гражданам, государственным предприятиям и кооперативам, представительству их интересов в суде, других государственных органах и в общественных организациях. Должно быть расширено участие защитников в предварительном следствии и судопроизводстве (п. 8).

Признано, что неотложным делом является кадровое обеспечение правовой реформы, предполагающее создание стройной системы подбора, воспитания, подготовки и переподготовки юристов. Предлагалось осуществить реорганизацию подготовки научных и преподавательских кадров высшей квалификации, устранить отрыв их от практики, повысить компетентность в решении правовых вопросов (п. 9).

ЦК КПСС, ВС СССР, СМ СССР было предложено в ближайшее время разработать и осуществить конкретный план действий по проведению правовой реформы (п. 10).

Резолюция XIX Партконференции о правовой реформе: отклик Съезда Советов и науки

Согласно исследованиям профессора А.А. Демичева передовая русская общественная мысль идеей суда с участием присяжных заседателей была беременна, буквально, начиная с времен Екатерины II Великой (1729–1796 гг.), о необходимости которого наша самая результативная Императрица якобы даже сообщила обществу в своих наказах²⁰⁹. Как хорошо известно, общество этого предпочло не заметить.

Во-первых, мы совершенно не намерены искусственно «удревнять» идею суда присяжных в России, которая в условиях абсолютного самодержавия вызревала сравнительно долго, а посему приемлемые контуры таковая приняла лишь 11.09.1862, когда императором Александром II были утверждены «Основные положения преобразования судебной части в России». Данный документ дал реальный старт всем будущим преобразованиям.

Во-вторых, мы утверждаем, что по-настоящему реальные контуры суд с участием присяжных заседателей как процессуальный институт принял только в момент наложения Александром II хрестоматийной резолюции «Рассмотрев сии проекты, мы находим, что они вполне соответствуют желанию нашему водворить в России суд скорый, правый, милостивый и равный для всех подданных наших, возвысить судебную власть, дать ей надлежащую самостоятельность и вообще утвердить в народе нашем то уважением к закону, без коего невозможно общественное благосостояние и которое должно быть постоянным руководителем действий всех и каждого, от высшего до низшего».

Ничего подобного в Советском Союзе никогда не было, да и по идеологическим причинам быть просто не могло, поскольку любая прогрессивная идея должна была являться инициативой КПСС. Как известно, в отличие от Екатерины Великой, никто из Генеральных секретарей ЦК КПСС никаких наказов относительно суда присяжных не давал. История до сих пор умалчивает, кто персонально стоял за Резолюцией XIX Партконференции «О правовой реформе», как далеко, пусть пока в мыслях, посмели зайти ее авторы.

Автор этих строк – современник тех событий, как по долгу службы, так и с учетом сформировавшегося мировоззрения был не только вовлечен, но и включен в решение (пусть и совсем частных) вопросов, касающихся будущей реформы, именуемой на тот момент пока только правовой.

03.12.1988 на юридическом факультете МГУ им. М.В. Ломоносова прошло совещание заведующих кафедрами юридических дисциплин ряда высших учебных заведений страны, в котором приняли участие: бывший прокурорский работник, первый заместитель Председателя ВС СССР – С.И. Гусев (1923 г. р.), председатель Судебной коллегии по гражданским делам ВС СССР – В.И. Замятин, ветеран судебной деятельности, председатель Судебной коллегии по уголовным делам ВС СССР – Р.Г. Тихомирнов и переживший в судебной системе распад высшего судебного органа СССР, член ВС СССР, будущий судья ВС РФ – И.К. Пискарев (1937–2013 гг.).

Свое выступление перед учеными С.Г. Гусев начал с обозначения главной идеи – судебно-правовая реформа (новый термин) должна касаться не только и не столько судов, сколько органов предварительного расследования, прокуратуры, адвокатуры, а также системы, ведающей исполнением приговора, поскольку «суды уголовные дела только рассматривают», а «их готовят следователи», «обвинение поддерживают прокуроры», «подсудимых защищают адвокаты», «исполнение приговоров – компетенция МВД» (на тот период времени, – Н.К.).

Особую (нетленную) значимость в рамках всей этой глобальной идеи имело (да и, до сих пор имеет) суждение С.Г. Гусева о том, что «вопрос о независимости судей сейчас едва ли не самый острый». С этим в России никогда не спорили. Действительно, в нашем взаимозависимом мире откуда им обыкновенным независимым государственным чиновникам – судьям – взяться?

Впрочем, никаких кардинальных идей применительно к повышению независимости суда С.Г. Гусев не высказал, ограничившись некоторыми предложениями в части совершенствования законодательства о статусе судей (перманентный процесс).

В разгоревшейся дискуссии участники совещания заговорили о «недопустимости отчетов судей перед избирателями о состоянии борьбы преступностью», «необходимости рассмотрения Верховным Судом СССР только (неких «значимых», – Н.К.) уголовных дел по первой инстанции».

Неоправданно много надежд участники полемики возложили «на выделение всего следственного аппарата в абсолютно самостоятельный следственный комитет».

Вернемся в 1988 г. Участник анализируемого совещания по поводу «правовой реформы» – профессор В.П. Нажимов (Калининградский государственный университет) задал членам Верховного Суда СССР далеко не простые вопросы: 1) «касающиеся приемлемости в стране победившего социализма суда с участием присяжных заседателей»; 2) «учреждением института судебных следователей, которые бы контролировали других следователей»; 3) он также вопрошал: не является ли отказ от прямых выборов судей «откатом назад»?

Отвечая на данные вопросы: все члены КПСС (о наличии других в Верховном Суде СССР автору не ведомо) ответ присутствующим дали строго в рамках суровой партийной дисциплины: «нам не нужен суд присяжных (снимающий часть ответственности за приговор с государства), поскольку таковой по сравнению с существующим институтом народных заседателей – шаг назад», после чего последовало сверхнаивное предложение судей: «обучать народных заседателей (!)». Правда, проблема: как, когда, чему и в каких объемах народ следует обучать, отвечающими не раскрывалась. Максимум на что согласились члены КПСС и одновременно члены Верховного Суда СССР – так это «увеличить количество народных заседателей» (ничего нового – см. п. 4 Резолюции).

Что касается, безмерно любимой юридическим сообществом идеи «ангела от следствия» (идеального чиновника), то она жива и пой сей день. Не случайно, ее анализу и критике мы посвятили специальную коллективную монографию «Аппарат власти следственной»²¹⁰. Рассуждения по данной (для автор этих срок) абсолютно ясной проблеме опять-таки мы были вынуждены продолжить в книгах о следственной деятельности²¹¹.

Не забыли авторы анализируемой дискуссии и вопрос о значимости роли адвокатуры в судоговорении. При этом были высказаны следующие суждения:

– адвокатуру необходимо вывести из-под контроля Минюста;

– «участие с защитника в деле с момента его возбуждения окажет определенную помощь следствию: обяжет его (следствие, – Н.К.) к более глубокому исследованию и всесторонней оценке доказательств»;

– за адвокатами следует признать право оказывать помощь всеми предусмотренными законом правами (вспомним Резолюцию, что не запрещено законом – разрешено)²¹².

Достигла и адвокатура желаемого когда-то уровня, судить читателю. Президент Федеральной палаты адвокатов – С.И. Володина заявила, что «без перемен в судебной системе повышение роли адвокатуры невозможно»²¹³.

Мы же согласимся с данным выводом С.И. Володиной только в той его части, что и адвокатура, и следствие, и прокуратура и суд – всего лишь только элементы общей системы судопроизводства.

Применительно к следствию законодатель реформу ограничил только тем, что «обязал» следователей «насильно заставлять» подозреваемых и обвиняемых иметь защитника. Описывая данный парадокс, профессора Л.В. Головко не без иронии заметил «следователь иногда заинтересован в присутствии адвоката едва ли не больше самого обвиняемого, поскольку от этого зависит допустимость полученных в ходе допроса показаний»²¹⁴.

Как известно, Первый Съезд народных депутатов принял постановление «Об основных направлениях внутренней и внешней политики СССР», в котором обязал Верховный Совет СССР обеспечить проведения судебной реформы уже к середине 1990 г., чтобы «создать действительно независимую и авторитетную судебную систему, рассмотрев возможность использования такой демократической формы судопроизводства, какой является суд присяжных».

Кое-где на местах «академическая наука» идею возможности существования «советского суда с участием присяжных» радостно подхватила. В частности, сотрудник сектора философии, государства и права Академии наук Молдавской ССР, профессор Е.Г. Мартынчик в своей брошюре «Советский суд присяжных: история, современность и нерешенные проблемы» (1990 г.) писал, что, во-первых, следует четко разграничить понятия «расширенная коллегия народных заседателей» и «коллегия присяжных заседателей». Данный автор уже тогда допускал возможность сосуществования данных судебных институтов. Во-вторых, профессор Мартынчик, как и положено в правовом социалистическом государстве (уже провозглашенном согласно Правовой резолюции на XIX Партконференции), предлагал:

1) внести соответствующие изменения в Конституцию СССР, Конституции всех союзных республик, а также в Основы законодательства СССР и союзных республик о судоустройстве;

2) «определиться с подсудностью суда народа» и внести соответствующие изменения в уголовно-процессуальное законодательство.

Ниже Евгений Григорьевич детально остановился на проблемах организационного и уголовно-процессуального характера, которые до конца не разрешены и по сей день.

Академическая наука всего СССР в лице Г.Н. Ветрова (1937–2012 гг.), Л.Д. Кокорева (1925–1995 гг.), Ю.В. Кореневского (1925–2014 гг.), А.М. Ларина (1924–1998 гг.), П.А. Лупинской (1921–2010 гг.), А.Г. Мазалова, И.Л. Первухина, В.М. Савицкого (1930–1999 гг.), Г.И. Чунгули и И.Ф. Чистякова в 1990 г. разработала и под редакцией В.М. Савицкого опубликовала теоретическую модель уголовно-процессуального законодательства СССР и РСФСР.

В отличие от профессора Е.Г. Мартынчика авторы данной книги, несмотря на карт-бланш, данный им Съездом народных депутатов, употребить термин «коллегия присяжных заседателей» не решились, вместо него использовали словосочетание «расширенная коллегия народных заседателей», которой авторы доверили право самостоятельно разрешать вопрос факта²¹⁵.

Проект Основ уголовно-процессуального законодательства СССР и республик: о суде присяжных

29.06.1991 в «Известиях» был опубликован вынесенный на обсуждение самой широкой общественности проект Основ уголовно-процессуального законодательства СССР и республик, в котором в ч. 3 ст. 13 «Коллегиальное рассмотрение дел в суде» за лицами, которым грозило наказание в виде смертной казни либо лишение свободы на срок свыше 10 лет, закреплялось право ходатайствовать о рассмотрении их дел судом с участием коллегии присяжных заседателей (расширенной коллегии народных заседателей).

О порядке работы данных органов, созданных из представителей народа, в проекте Основ не говорилось ни слова.

Постановлением ВС РСФСР от 24.10.1991 № 1801-1 была утверждена Концепция судебной реформы в РСФСР. Согласно введению в Концепцию: «Отечество наше возвращается в лоно мировой цивилизации», при этом «государство совершает мужественный акт самоотрицания, превращаясь из политического в правовое», в котором «функционирует полноценная система сдержек и противовесов, в которой почетную роль играет правосудие» «человек из винтика» «превращается в функционера». «На арену общественной жизни выходит независимый, свободный от политических симпатий и идеологических предубеждений суд».

Кстати, авторы советского периода не скрывали, что суд – орган государственной власти, а судебная деятельность – одна из функций государственного управления²¹⁶.

По мнению авторов Концепции, в среде сотрудников правоохранительной системы чаще всего встречаются типы «службистов», умело применяющих закон, но не стремящихся к его изменению, и «прагматиков», заинтересованных прежде всего в прохождении дела и ориентирующихся на мнения лиц, от которых зависит окончательное решение.

Мы согласны с авторами Концепции только в том, что «лицо не может уповать на контроль последующей инстанции, пока и поскольку она имеет общий интерес с предыдущей», ибо это азбучная истина.

Основные научно-практические выводы

1. Все существующие в мире системы судопроизводства, свойственные их функционированию технологии – порождение эпохи индустриальной (века прошлого, а то и позапрошлого). Им просто нет места в постиндустриальном обществе. На смену «офису судебному» стремительно идет «офис» пока тоже судебный, но уже виртуальный… Смена систем мысли неизбежно ведет к смене всех прочих стратегических схем и систем, в ряду которых и система правосудия.

2. Авторы, описывающие судебную деятельность, не всегда уделяет достаточное внимание вопросам значимости инфраструктуры судебных систем, а равно среды, в которую эти системы погружены. Вместе с тем именно несовершенство первой (инфраструктуры), а в ряде случаев не то, что ее фрагментарность, но и ее полное отсутствие не позволяет обществу в полной мере задействовать заблаговременно созданные им «судебные мощности». Эмпирическим путем давным-давно доказано, что эффективность судебного процесса зависит не от качеств «чисто внутренней системной инфраструктуры» (здания, оборудование, кадровый аппарат), о которых так много и подробно пишет большинство авторов, а от уровня подготовки, в первую очередь, участников конфликта, понимая ими сути процесса судебного разбирательства, знания его особенностей. В частности, суд – это, в первую очередь, не учреждение, а метод. Исследование проблемы именно в таком ракурсе позволяет сделать, на первый взгляд, ошеломляющий вывод: в суде первостепенное значение имеет не судья, а стороны, ибо невежество последних с легкостью «похоронит» самое совершенное процессуальное законодательство.

3. Делая правильный вывод о необходимости усовершенствования алгоритмов управления судебными системами, а равно их самоуправления, ученые крайне редко четко отграничивает стратегический и тактический аспекты проблемы.

4. Хотелось бы также, чтобы наши читатели не забывали, что судебная система правоохраны – не более чем одна из государственных подсистем, причем в их ряду далеко не самая важная. Вспомним, у государства не одна цель, а иерархия целей. Следовательно, эффективность работы системы (фактически подсистемы) правосудия напрямую зависит от схемы сложения активностей всего ряда подсистем. В этой связи от исследователей проблематики хотелось бы получить ответ: может ли быть эффективным функционирование судебной системы правоохраны (социальной подсистемы) если в конкретный исторический период времени не эффективна государственная политика в целом. Например, со всех сторон в адрес судов слышатся упреки в отсутствии эффективности, более того, многие утверждают, что отсутствие эффективного суда препятствует развитию общества в целом. Совершенно очевидно, что подобные утверждения «от лукавого», попытка увести общества от поиска истинных причин плохой работы всего государственного механизма.

5. Не удалось большинству авторов обозначить и четкую позицию относительно роли личности (судьи) в организации управления судебной системой и ее элементами. Вместе с тем именно идеология ее кадрового корпуса судей – одна из основ эффективности функционирования системы правосудия.

Глава 4
Современное уголовное правосудие в широком и узком смыслах

§ 1. Предпосылки понимания уголовного правосудия в различных смыслах

Нынешний российский уголовный суд, существенно обновленный под лозунгами создания судебной власти, после проведения либеральных буржуазных реформ в стране сосредоточил в своих руках все отечественное уголовное правосудие и пытается разрешить наиболее острые социально-правовые конфликты, возникающие в современном обществе. В русле новой правовой идеологии, задавшей курс на укрепление судебной власти и раскрытие ее правозащитного потенциала, в России была проведена модернизация отечественного уголовного судопроизводства, которая сопровождалась существенным расширением сферы правосудия и созданием новых форм его реализации по аналогии с западной моделью.

Такая модель рассматривает уголовный процесс не только как механизм реализации предписаний уголовного права в конкретном деле, но еще и как гарантию против произвольного ограничения прав и свобод личности, как средство установления тенденциозного соотношения между интересом общества в эффективном преследовании преступников и правами на защиту привлеченного к ответственности лица. Все принудительные меры и процессуальные действия, сопряженные с ограничением основных прав и свобод человека, в том числе производимые в досудебных стадиях, находятся в компетенции органов судебной власти либо поставлены под контроль суда.

В ходе проведения на протяжении уже трех последних десятилетий судебных реформ отечественный законодатель значительно изменил не только материальное, но и процессуальное уголовное законодательство, позаимствовав многие правовые институты у западных государств. После принятия в духе антропоцентристского мировоззрения Европейским судом по правам человека (ЕСПЧ) своих решений в отношении Российской Федерации, а также Конституционным Судом РФ постановлений по результатам проверки норм УПК РФ на соответствие действующей Конституции РФ 1993 г., еще больше расширился перечень вопросов, подлежащих разрешению судами общей юрисдикции в порядке судебного контроля на различных стадиях уголовного процесса.

В результате форма в отечественном уголовном судопроизводстве все чаще стала преобладать над его содержанием, а суд зачастую становится более гуманным и милосердным по отношению к виновным в совершении преступлений, особенно к предпринимателям, но не к потерпевшим, с мнением которых уже не считаются даже при назначении виновным меры наказания, а также при отказе государственного обвинителя от поддержания обвинения в суде. Так, если суд первой инстанции ссылается на мнение потерпевшего при назначении осужденному наказания, то суды вышестоящих судебных инстанций исключают указание суда на данное обстоятельство из приговора и смягчают осужденному меру наказания.

Реализованы эти законодательные новеллы были, несмотря на то, что звучали в то время разумные предложения отечественных ученых, справедливо считавших, что: «уголовное судопроизводство должно быть сориентировано путем выражения через цель уголовного судопроизводства главного публичного уголовно-процессуального интереса, т. е. согласованного интереса всего общества и каждого его члена и обеспечивающего государственной властью»²¹⁷.

Кроме того, исчезли из отечественного УПК положения об установлении истины по делу. Хотя в российском уголовном процессе требование об установлении истины присутствовало даже в дореволюционный период. Не учитывался реформаторами и горький опыт других государств, о котором справедливо упоминали зарубежные ученые, где ранее отказывались от достижения истины в уголовном судопроизводстве и был переоценен принцип состязательности сторон²¹⁸.

Игнорировались выводы нашего замечательного теоретика права С.С. Алексеева, который, сравнивая советское и буржуазное право, подчеркивал, что «в буржуазном праве отражение объективной действительности неизбежно преломляется через призму буржуазного мировоззрения и сопряжено со специфической идеологической задачей – маскировкой практического господства буржуазии, фальшивой ширмой «свобод», «справедливости» и др.»²¹⁹.

Современная социальная среда в России, активно борющейся за свой суверенитет и многополярное справедливое мироустройство, характеризуется определенным отторжением ранее заимствованной после поражения в «холодной войне» у западной цивилизации человекоцентристской догмы права, поскольку «основополагающие принципы взаимоотношений между россиянами за период проведения либеральных реформ в стране существенно девальвировались»²²⁰. Попытки навязать нашему народу под лозунгами защиты прав и свобод человека присущую западному миру мораль стяжательства и бездуховности, необузданного эгоизма, противопоставить личности – индивида с его материальными (меркантильными) интересами, а соборности (общинности, коллективизму) – конкуренцию, явно не удались, хотя существенно ослабили влияние норм морали на поведение людей.

Безусловный приоритет прав и свобод индивида над правами и интересами общества не соответствует менталитету нашего народа. Ведь «в основании русской православной цивилизации – как неоднократно подчеркивалось в юридической литературе – лежат принципы иного характера, а именно: общинности, скрепленной сознанием единой судьбы, совести, сострадания, здесь этика выше закона»²²¹. Именно на этих принципах у нашего народа веками вырабатывалось свое понимание справедливости, которую, к сожалению, не замечали отдельные ученые и реформаторы уголовного процесса в России в начале XXI столетия.

После реформирования уголовного судопроизводства в связи с загруженностью судов уголовными делами и судебными материалами произошло усложнение процедур избрания и продления меры пресечения обвиняемым, судебного контроля за действиями органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность и органов предварительного расследования, реабилитации, а также процедур судопроизводства при решении различных вопросов на стадии исполнения приговора.

В современной юридической литературе судебные заседания по разрешению подобных вопросов все чаще стали признаваться осуществлением уголовного правосудия (в широком смысле), с предъявлением к таким процедурам более повышенных требований, которые еще больше усложняют уголовное судопроизводство, иногда ведутся параллельно с рассмотрением основного уголовного дела с принятием решений, противоречащих выводам суда, рассматривавшего уголовное дело по существу.

Демократизация российского общества по западному типу и переход к рыночным отношениям привели к существенному росту числа различных споров и значительной активизации обращений граждан за судебной защитой. Подтверждением этому тезису служит значительное увеличение обращений граждан в суды за защитой своих прав. Согласно данным общероссийской судебной статистики даже судебные материалы, подлежащие рассмотрению в порядке уголовного судопроизводства, ежегодно исчисляются уже миллионами (например, в 2021 г. – 1 848 371) и стабильно в 2–2,5 раза превышают количество рассмотренных судами уголовных дел по существу, в том числе в упрощенном порядке.

Вследствие столь значительного роста числа рассмотренных судами в рамках уголовного судопроизводства различных материалов понадобилась разработка отечественным законодателем более строгих процедурных правил разрешения вопросов, связанных с защитой прав и интересов участников уголовного судопроизводства, принятием промежуточных судебных решений. Чтобы каким-то образом упорядочить такие процедуры, было вполне справедливо предложено считать их также уголовным правосудием, но в широком смысле.

§ 2. Формирование научной доктрины понимания уголовного правосудия в разных смыслах

Первым к выводу о том, что любая деятельность суда, не связанная с разбирательством дела по существу, должна относиться в широком смысле к правосудию еще в советский период развития нашей страны пришел профессор В.П. Нажимов. Он обратил внимание на то, что «судебный контроль можно рассматривать не только как функцию, но и как новый способ осуществления правосудия»²²².

В подтверждение этому выводу позднее профессор Ю.К. Якимович дал свое определение правосудию, определив его как «всякая деятельность суда по разрешению отнесенных к его компетенции правовых споров»²²³. Хотя деятельность судов по направлению в лечебно-трудовые профилактории (ЛТП) в соответствии с Указом Президиума ВС РСФСР от 01.03.1974 «О принудительном лечении и трудовом перевоспитании хронических алкоголиков» не относилась тогда к правосудию, тем более к уголовному правосудию.

Рассуждая относительно сущности правосудия после принятия Концепции судебной реформы 1991 г., Т.А. Савельева также заявляла, что «единственной формой реализации судебной власти является именно правосудие, что исключает самостоятельность иных направлений»²²⁴.

В.А. Лазарева, рассматривая уголовное правосудие как функцию государства, признавала, что единственной функцией судебной власти является «правосудие, которое выражается в разрешении социально-правовых конфликтов, защите и восстановлении прав граждан»²²⁵.

Несколько шире раскрывал понятие правосудия профессор А.В. Смирнов, но ограничивал его пределы рассмотрением уголовного дела в судебных стадиях процесса. Он обратил внимание на то, что правосудие не сводится лишь к деятельности в судебном разбирательстве по первой инстанции. «В понятие правосудия необходимо включать не только деятельность судов первой и апелляционной инстанций по рассмотрению и разрешению дел в судебных заседаниях, но и судебный надзор, осуществляемый вышестоящими судами»²²⁶. Уголовным правосудием вполне могла считаться деятельность Пленума Верховного Суда СССР, рассматривавшего конкретные уголовные дела в порядке надзора.

Наряду с введением упрощенных форм судебного разбирательства по вопросу о виновности лица в совершении преступления в связи с загруженностью судов уголовными делами (например, гл. 40 УПК РФ), одновременно произошло значительное усложнение процедур избрания и продления меры пресечения обвиняемым, судебного контроля за действиями органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность и органов предварительного расследования, реабилитации, а также процедур судопроизводства на стадии исполнения приговора.

Судебные заседания по рассмотрению различных материалов все чаще в отечественной юридической литературе и в разъяснениях высших судов страны стали признаваться осуществлением уголовного правосудия (в широком смысле). Такое понимание современного уголовного правосудия отечественными учеными допускает осуществление судами процессуальной деятельности на всех стадиях уголовного судопроизводства, в том числе на досудебных стадиях, а также в порядке новых и вновь открывшихся обстоятельств. К таким процедурам в целях защиты прав и интересов человека стали предъявляться повышенные требования, которые значительно усложнили уголовное судопроизводство, а в конечном счете привели к дополнительной загруженности судов и судебной волоките.

Судебная волокита явление в праве не новое и присуще не только отечественным, но и судам иных государств. Основной причиной судебной волокиты справедливо признается чрезмерная загруженность судов не только основными уголовными делами, но и рассмотрением дополнительных, контрольных, процедурных, организационных и иных вопросов. Как точно подметил директор Института организации правосудия в Нью-Йорке профессор Дельмар Карлен, сравнивая американскую и английскую судебные системы более 50 лет тому назад: «суды в США представляют собой мусорную яму, в которую сваливают неразрешенные социальные проблемы: гомосексуализм, алкоголизм, наркоманию, бродяжничество и им подобные. Не имея представления о том, что еще можно было бы предпринять по отношению к правонарушителям (которые к тому же являются и жертвами), мы тащим их в суд, приговариваем к тюремному заключению на некоторое время и затем гоним прочь неисцеленными»²²⁷.

Следует признать, что аналогичная ситуация сложилась в российских судах после того, как значительно расширилась сфера судебной защиты прав и свобод граждан «вширь и вглубь», в том числе в рамках уголовного судопроизводства. С формированием судебной власти в России, которая отделилась от административной и общественной власти, к компетенции судей были отнесены многие вопросы, которые ранее успешно разрешали те же партийные, советские исполнительные органы власти, прокуроры либо общественные организации.

Федеральные судьи районных судов стали нынче в соответствии со ст. 29 УПК РФ единолично рассматривать не только судебные материалы относительно применения принудительных мер медицинского характера и принудительных мер воспитательного характера, но и принимать решения в ходе досудебного производства об избрании и продлении срока мер пресечения в виде содержания под стражей, домашнего ареста. Они могут принять решение о запрете определенных действий, о помещении подозреваемого, обвиняемого, не находящихся под стражей, в медицинскую организацию, оказывающую медицинскую помощь в стационарных условиях, или в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь в стационарных условиях, для производства судебно-психиатрической экспертизы и т. д.

Существенно расширились полномочия судей в стадии исполнения приговора, а также при международном сотрудничестве в сфере уголовного судопроизводства (гл. 53–55.1 УПК РФ). Часть 4 ст. 29 УПК РФ по-прежнему закрепила право суда на вынесение частного определения или постановления, соответствующих актам правосудия, при выявлении обстоятельств, способствовавших совершению преступления, нарушений в ходе производства по делу и в других случаях.

§ 3. Содержание терминов «правосудие», «уголовное правосудие»

Следует признать, что правосудие всегда считалось одной из «значимых форм государственного управления»²²⁸. Оно же представляло собой самостоятельный, объективно необходимый вид государственной деятельности, не только обеспечивающий права и свободы человека, но и подтверждающий социальное стремление к справедливости. При этом считалось, что «судебное правоприменение является особым видом разрешения правовых конфликтов и данный вид государственной деятельности призван обеспечить реализацию субъективного права и создавать у граждан ощущение социальной справедливости»²²⁹.

Если в советский период наше государство пыталось передавать часть своих полномочий по управлению обществом общественным организациям, то в период развития в стране капиталистических отношений первоначально отдельные, наиболее «доходные» полномочия государства, например в нотариальной и адвокатской сферах деятельности, первоначально отошли к частным лицам (частным нотариусам, адвокатам). Затем государство стало вновь монополизировать сферу управления, ограничив деятельность этих частных лиц, третейских судов, а также ликвидировало с 01.01.2023 конституционные (уставные) суды субъектов РФ.

Если обратиться к тексту действующей Конституции РФ, то в ч. 1 ст. 118 закреплено, что правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом. Однако сущность содержания термина «правосудие» на законодательном уровне пока не определена, несмотря на наличие совершенно новых социальных условий, сложившихся в современном мире. Термин «правосудие» упоминается в отечественных правовых нормах. Поскольку законодатель не смог отразить исчерпывающего понимания данной категории, данное обстоятельство обусловило наличие в юридической теории различных точек зрения и споров относительно истинного понимания правосудия, его видов, форм, смыслов.

Вызвано это, в первую очередь тем, что лишь с принятием Конституции РФ 1993 г. в научный оборот отечественных ученых прочно вошла категория «судебная власть». Главной задачей этой власти провозглашено разрешение конфликтов, возникающих в общественной и государственной жизни, восстановление нарушенных прав, наказание тех, кто преступил закон и нарушил правопорядок. Конституционно были закреплены такие новые виды судопроизводства как конституционное, а позднее арбитражное, соответственно, появились конституционное и арбитражное правосудие.

Деятельность государственного арбитража СССР и Комитета конституционного контроля никогда ранее не признавалась правосудием. Только после учреждения в стране Конституционного Суда РФ и Высшего арбитражного суда РФ, наряду с другими арбитражными судами, их деятельность стала рассматриваться в качестве правосудия. До этого момента существовали лишь административное, гражданское и уголовное правосудие. При этом административным признавалось только правосудие, осуществляемое судами общей юрисдикции.

Важно отметить, что отсутствие легального определения «правосудие» наблюдается не только в отечественном законодательстве, но и в законодательстве стран, входящих в другие национальные правовые системы. В большинстве зарубежных стран правосудие либо рассматривается как очевидное и не влекущее отдельной конституционной регламентации требование, либо отражается в конституционных нормах через закрепление в них целей, принципов, условий и гарантий правосудия без конкретизации его предметной области (границ).

Ученые, изучавшие феномен судебной власти, в основном пытались определить сущность такого правового явления как «правосудие», в основном через государственные функции судебной власти и деятельность судов, а также через понимание его в этико-философском смысле²³⁰.

Как правильно подмечено отечественными правоведами, определения терминов «правосудие», «уголовное правосудие», «конституционное правосудие» и т. п., которые используются в современной научной и учебной юридической литературе, в большинстве своем носят чисто технический характер.

При этом учеными, вопреки историческому процессу развития человеческого общества, совершенно игнорируется возможность существования каких-либо иных типов правосудия, кроме государственного, и признается субъектом последнего только суд как орган государства. Тем самым отечественные процессуалисты существенно сужают объем исследуемого понятия, исключив из него множество исторических форм и проявлений, не подпадающих под определение «государственной деятельности», т. е. осуществляемой не судами, а другими органами, в том числе государственными и общественными органами, конституционными судами субъектов федерации, религиозными судами и т. д.

Между тем в общей теории государства и права феномен правосудия представлен достаточно широко и всесторонне изучался как:

1) общегосударственная функция;

2) деятельность специальных органов – судов по урегулированию индивидуальных правовых конфликтов;

3) функция судебных органов и их исключительная компетенция;

4) основной способ (средство) реализации судебной власти и т. д.

Правосудие довольно часто рассматривалось через призму правоприменения, правового и индивидуального регулирования общественных отношений.

Под содержанием отечественного правосудия в основном принято понимать «рассмотрение судом споров в соответствии с международным и внутригосударственным правом соответствующего государства»²³¹. Категория «правосудие» в силу своей многоаспектности, а также важности в теоретико-доктринальном и в методологическом плане является предметом изучения сразу нескольких отраслей юридической науки: теории государства и права, конституционного (государственного) права, теории судебной власти, процессуальных наук и других наук.

Анализ современной отечественной юридической литературы по данной тематике также позволяет убедиться в наличии различных подходов к определению сущности, предмета и значения «уголовного правосудия», которое ныне отечественными учеными рассматривается в основном:

1) как процесс (деятельность):

а) международных или национальных органов²³²,

б) государственных или квазисудебных (общественных, религиозных) органов (например: товарищеских судов, религиозных судов)²³³,

в) судов и/или правоохранительных органов²³⁴,

г) по применению права или по разрешению споров и конфликтов²³⁵,

д) разрешению уголовных дел и иных правовых вопросов, подлежащих рассмотрению в порядке уголовного судопроизводства и отнесенных к компетенции суда²³⁶,

е) протекает в форме и рамках уголовного судопроизводства²³⁷,

ж) в ходе судебного разбирательства или во всех стадиях уголовного судопроизводства,

з) по реализации уголовной ответственности или освобождении от нее в установленных законом случаях²³⁸,

и) заканчивается актом правосудия, разрешающим спор по существу²³⁹;

2) как результат:

а) общественное благо²⁴⁰,

б) назначение наказания соразмерно содеянному²⁴¹;

3) как функция государства, судебной власти²⁴²;

4) как восстановительная юстиция²⁴³;

5) как система политико-правовых отношений, норм, идей, взглядов и понятий²⁴⁴;

6) как общественно историческое, социально-правовое явление, которое является составным элементом уголовной политики государства²⁴⁵;

7) как составная часть государственной власти, власти политической²⁴⁶.

Представителями уголовно-процессуальной науки, как уже было отмечено ранее, по поводу содержания термина «уголовное правосудие» было предложено две противоположные формулировки, основанные на определении правосудия в широком и узком значении. С точки зрения узкого содержания, присущего в большей степени советскому периоду развития отечественной науки, правосудие рассматривалось, как «совершаемое в порядке, определяемом процессуальным правом правоприменительная деятельность суда по рассмотрению и разрешению гражданских и уголовных дел, а также экономических споров в целях охраны прав и интересов граждан, организаций, общества и государства»²⁴⁷.

Согласно этой точки зрения, только уголовному правосудию присущи такие признаки как: принятие окончательного судебного решения (приговора) от имени Российской Федерации (ст. 296 УПК РФ); как правило, проводится судебное следствие; обязательно проводятся прения сторон и подсудимый выступает с последним словом. Поэтому уголовное правосудие в узком смысле включает в себя лишь «осуществляемую в судебном разбирательстве деятельность суда по рассмотрению и разрешению уголовного дела по существу и не охватывает иную судебную деятельность в уголовном процессе»²⁴⁸.

Противоположная позиция, получившая поддержку у многих современных процессуалистов, заключается в более широком понимании уголовного правосудия. Ее сторонники считают, что понятие правосудия значительно шире, нежели разрешение уголовного дела по существу и ему присущи иные признаки в связи с многообразием судебных материалов, рассматриваемых современными судами.

Существует еще и третья точка зрения, согласно которой выделение двух понятий правосудия не основывается на реальных фактах и приводит к отсутствию логической завершенности при формулировании законодателем составов преступлений против правосудия²⁴⁹. Однако она в большей мере относится к пониманию правосудия в материально-правовом, а не в процессуальном аспекте.

§ 4. Современные виды правосудия

Следует признать, что аналогичный подход к пониманию правосудия в широком и узком смысле применим ко всем видам правосудия, существующим наряду с уголовным правосудием. В зависимости от вида судопроизводства, осуществляемого государственными судами, современные отечественные ученые выделяют еще и конституционное, гражданское, арбитражное, административное правосудие.

Тому же конституционному правосудию присущи основные признаки правосудия, характерные для всех других судебных органов. К этим признакам ученые первоначально относили: 1) осуществление судебной деятельности только судами – органами государственной власти; 2) осуществление правосудия от имени государства; 3) осуществление правосудия методами, определенными в законе; 4) состязательность процесса, гласность судопроизводства, коллегиальность при рассмотрении дел; 5) использование в необходимых случаях мер государственного принуждения²⁵⁰.

Кроме того, в юридической доктрине решениям Конституционного Суда РФ нередко приписывались свойства особого вида конституционных источников права, примыкающих к Конституции РФ и обладающих в единстве с ней нормативно-доктринальными качествами. В практике отечественного конституционного правосудия изначально даже преобладал подход, согласно которому общепризнанные принципы и нормы международного права используются им в качестве наднационального эталона, сообразуясь с которым в Российской Федерации осуществляются права и свободы человека и гражданина, закрепленные Конституцией РФ. Сейчас же формируется новый подход в связи с формированием многополярного мироустройства.

Таким образом, можно признать, что не вся деятельность даже Конституционного Суда РФ может признаваться осуществлением правосудия (в узком смысле), а является выполнением иных полномочий. Следовательно, актами конституционного правосудия (в широком смысле) ныне можно признать постановления и определения, а в узком смысле – лишь постановления КС РФ.

Среди ученых сложилось определенное мнение относительно определения правосудия по гражданским делам, как деятельности аппарата государственного управления с целью выполнения им функции по охране прав и свобод граждан и юридических лиц, их собственности и в целом правопорядка, путем разрешения специализированным органом – судом соответствующих гражданских дел, согласно правилам, предусмотренным гражданским процессуальным законодательством²⁵¹.

Конституционное закрепление административного судопроизводства в качестве средства осуществления судебной власти и, соответственно, выделение административного правосудия в качестве самостоятельного вида правосудия, тоже возникли не на пустом месте, а появились после многочисленных теоретических исследований. К административному правосудию современные ученые относят как рассмотрение судом дел об административных проступках, в порядке, установленном административно-процессуальными нормами (КАС РФ), с целью решения вопроса о виновности гражданина и применения к нему административного принуждения, так и рассмотрение судом административных споров, в ходе которого осуществляется нормоконтроль.

Следовательно, предметом административной юрисдикции является административно-правовой конфликт, выражающийся в двух своих разновидностях (административном споре и административном правонарушении) и получающий оформление как административное дело (дело в связи с оспариванием административных действий и решений либо дело об административном правонарушении). Поэтому суды рассматривают различные категории административных дел и публично-правовых споров, рассмотрение которых происходит на основании различных процессуальных законов.

Определяя уголовное правосудие как деятельность и выделяя международное уголовное правосудие в самостоятельный вид, отечественные ученые понимают под ним: «деятельность по применению международного права, тех его юридических норм и принципов, которые имеют основополагающее значение для обеспечения мира, защиты личности и жизненно важных интересов международного сообщества от особо опасных для человеческой цивилизации нарушений принципов и норм международного права»²⁵². При этом отмечается, что международное уголовное правосудие отличается от иных направлений международного сотрудничества рядом признаков, характеризующих его как самостоятельную отрасль международного сотрудничества, специфичных именно для него.

На сегодняшний день известны следующие институциональные модели их учреждения, формирования, правового регулирования, организации и деятельности:

1) международные уголовные трибуналы ad hoc, создаваемые Советом Безопасности ООН в качестве вспомогательных органов;

2) смешанные (гибридные) трибуналы (суды) двух видов:

а) создаваемые в соответствии или на основе договоров государств с ООН,

б) формируемые временными администрациями ООН на территориях государств, где проводятся миротворческие операции;

3) национальные суды, к юрисдикции которых отнесено рассмотрение дел о международных преступлениях с участием международных судей и иных участников уголовного судопроизводства;

4) международный уголовный суд.

Если обратиться к историческим корням зарождения правосудия, то для европейского правосознания, имеющего истоки в античной правовой традиции (как в древнегреческом языке, так и в латыни), «справедливость» и «правосудие» вообще лексически не различаются, обозначаясь одним словом – δικαιοσύνη (греч.), Justicia (лат.). Другие же цивилизации, в том числе российская, создали собственные концепции справедливости совершенно на иных основаниях.

Как справедливо подчеркивал П.И. Костогрызлов: «Таким основанием может быть и социальная или даже космическая гармония, причем китайско-конфуцианская цивилизация в этом не уникальна, большинство социумов, строящихся на общинных началах, понимают справедливость именно так»²⁵³. Поэтому целесообразно определять правосудное решение не просто как «справедливое», а как «принятое в соответствии с принципом справедливости», всегда имея в виду, что справедливость как универсальный принцип может иметь различные цивилизационно-исторические проявления.

Неспроста правосудием по уголовным делам в царский и в советский периоды развития нашей страны традиционно признавалась деятельность суда, которая была связана непосредственно с решением основного вопроса уголовного правосудия – о виновности или невиновности подсудимого в инкриминированном преступлении и применении или неприменении к лицу наказания. Соответственно, предметом уголовного процесса признавался «вопрос об уголовной ответственности лица за вменяемое ему деяние»²⁵⁴. Такое уголовное правосудие (в узком смысле), на мой взгляд, правильнее считать «основным», а правосудие (в широком смысле) не только «основным», но еще и «дополнительным».

Аналогичное понимание того или иного правового предмета или явления в узком и широком смыслах успешно применяется отечественными учеными при характеристике тех же «правоохранительных органов». В результате такого подхода под «правоохранительными органами» (в широком смысле) понимается значительный перечень государственных органов, относящийся не только к органам исполнительной власти.

§ 5. Направления дальнейшего совершенствования уголовного правосудия

Прогнозируя новый период эволюции человеческого общества, в первую очередь следует обратить внимание то, что человечество сейчас переживает очередной этап бурного развития научно-технического прогресса и активно идет к созданию виртуального мира, населенного цифровыми аватарами реальных людей, который будет существовать наряду с физическим миром. Все быстрее происходит совершенствование программного обеспечения, аппаратных и технических средств цифрового программного обеспечения во всех сферах человеческой деятельности.

В ходе смены ключевых технологий и массовой цифровизации, активного развития искусственного интеллекта в условиях сохранения в большинстве стран буржуазного строя, капиталистических отношений, соответствующего им правосудия, резко обостряется конкурентная борьба между транснациональными корпорациями, концернами, а также государствами за сырье, ресурсы и рынки сбыта, сферы межгосударственного и государственного управления, за идеологическое и иное влияние на население стран, в том с помощью правосудия.

Финансовые, медийно-технологические, индустриальные элиты стран коллективного Запада, озадачившись попытками стран БРИКС построить более справедливые партнерские отношения между собой, активно пытаются сохранить пропагандируемые ими многие годы идеи глобализма, неоколониализма и однополярного мира, не стесняясь различных угроз в отношении России. В то же время ряд других государств, борющихся за построение более справедливого многополярного мира, стремятся к сохранению не только своего суверенитета, но и духовно-нравственных ценностей, национальных традиций своего народа.

Одновременно внутри современных государств в связи с неурегулированностью производственных и социальных отношений, ростом преступности обострилась борьба между различными социальными группами по поводу создания более справедливого государства и общества, которые учитывали бы интересы большинства граждан, а не только интересы отдельных привилегированных групп. Именно поэтому отечественные философы, юристы и социологи все чаще вынуждены обращать свое внимание на фундаментальные, исторические ценности человеческой цивилизации, разрабатывая совершенно новую стратегию более справедливых межгосударственных, производственных и межчеловеческих отношений, основанных на принципах равенства и справедливости.

Эта стратегия должна учитывать многообразие современного мира, основываясь на взаимном уважении суверенитета государств и независимости судебной власти, переосмыслении многих базовых конструкций построения новых общественных отношений. При этом современные ученые по-прежнему исходят из того, что правосудие, как и любое правовое явление постоянно совершенствуется по законам диалектики наряду с развитием государства, права и человеческого общества. От того, каким видится будущее человечества, зависит дальнейшее понимание правосудия в широком или узком смыслах.

Современный диалектический материализм, как гносеологическая основа понимания и познания истины в различных сферах науки и практики, в своем развитии, к счастью, не остановился на уровне марксистской или марксистко-ленинской философии, а продолжает активно развиваться. Все большего внимания заслуживают концептуальные положения современных философов, исповедующих реалистический подход к пониманию и познанию истины. «Подлинная диалектика – как справедливо считает профессор В.В. Мельник – не кичится своей завершенностью и абсолютной истинностью, она находится в постоянном поиске, в сопоставлении полученного знания, претендующего на истинность отражения реальности, с самой реальностью. Ее сила в постоянном развитии, совершенствовании, поиске форм знания, в которых полнее, точнее и глубже отражается окружающий человека мир»²⁵⁵.

В ходе очередного витка развития диалектического материализма, после того как россияне насытились идеологией неолиберализма, получившей широкое распространение в условиях постмодерна, они все активнее начали требовать усиления роли нашего государства, наведения в стране порядка, основанного на идеях справедливости, а также соответствующих изменений в законодательство, в том числе в Конституцию Российской Федерации. Нынешнее руководство нашей страны вынуждено было обратиться к идеям консерватизма, всегда возникавшего там, где был поколеблен социальный, политический и культурный порядок.

Современное российское общество, столкнувшись со сложной криминогенной ситуацией в стране и реакцией государства на преступность, уже требует не только социального равенства вместо простого равноправия сторон, но и более справедливого уголовного правосудия, при котором не декларативно, а реально в первую очередь учитывались бы интересы пострадавших от преступлений. Отрадно, что современная российская юридическая наука не стоит в стороне от глобальных процессов, происходящих в мире, и активно предлагает конкретные пути дальнейшего развития общества, реформирования права и правосудия в нашей стране.

В частности, председатель Конституционного Суда РФ В.Д. Зорькин, обосновывая необходимость дальнейшего развития права, справедливо отмечал: «Сегодня, устав от релятивизма постмодернистского политически-волатильного права, многие общества приходят к осознанию, что право – это не «чистая» форма, нейтральная к ее содержанию, и что национальная правовая система не может функционировать – и, соответственно, правовое развитие общества невозможно – в отрыве от его исторической, моральной и ценностной основы»²⁵⁶.

Член-корреспондент РАН, судья Конституционного Суда РФ (в отставке), профессор М.И. Клеандров в своих многочисленных монографиях и публикациях обращал внимание на то, что «современная социальная среда характеризуется повышенным спросом российского общества на справедливость»²⁵⁷.

Академик РАН Т.Я. Хабриева подчеркивала, что для сохранения современного российского государства, его суверенитета и дальнейшего независимого развития требуются соответствующие коррективы в праве. Она отмечала: «в современных условиях актуальным направлением научного поиска становится определение стратегий и тактик, наиболее пригодных для адаптации конституций, в том числе отечественной, к новым социальным условиям. Отправной точкой и основой этого поиска является фундаментальное теоретическое знание о конституционном развитии, видах конституционных преобразований»²⁵⁸.

То есть состояние современного общества вполне соответствует фазовому периоду в развитии как всего человечества, так и отдельных стран, в том числе России. За таким периодом непременно должен последовать совершенно новый тип общества и наступление новой эпохи, для которой ученые уже придумали соответствующее название – эпоха «метамодерна». В переходный период эволюции человечества в силу остроты кризисных явлений должны быть затронуть практически все сферы жизнедеятельности человека, структура и функции государства, в том числе правосудие, которое необходимо наполнить новым содержанием.

Ведь для новой эпохи «метамодерна», в отличие от предыдущей эпохи «постмодерна», когда была проведена либеральная судебная реформа 1991 г., станут присущи: 1) честность вместо иронии; 2) изменяемость мира; 3) отсутствие универсальных рецептов; 4) достижение успеха в союзе с равными; 5) недопущение обнулений прошлого, поскольку все ценится.

Право метамодерна хотя и сможет вобрать в себя представления о человеке, его правах и свободах как высшей ценности для государства, но одновременно будет заботиться о человеке как части народа, соединенного общей судьбой на своей земле, и о человеке, являющемся частью человеческого рода, человечества как цивилизации права. То есть вместо приоритета прав и интересов отдельного индивида над интересами общества и государства, закрепленного в ст. 2 действующей Конституции РФ, следует провозгласить принцип разумного сочетания прав и интересов личности, общества и государства, при котором нужно учитывать наличие виртуального мира, населенного цифровыми аватарами реальных людей. Следовательно, верен тезис о том, что «основная идея метамодерна заключается в разумном сочетании противоположностей, совмещении традиционализма и современности, эстетических и логических парадоксов»²⁵⁹.

Кроме того, понимание правосудия постоянно совершенствуется по законам диалектики в связи с развитием человечества и актуально рассмотрение его и совершенствование как в узком, так и широком смыслах в ходе дальнейшего реформирования судопроизводства и судоустройства. Характерно, что в 90-е годы прошлого столетия его содержание дополнилось защитой прав и интересов человека, как основной идеей глобальных преобразований в России. В новый период потребуется разумное сочетание основных и дополнительных форм правосудия, разработка эффективных процедур, не только упрощающих осуществление уголовного правосудия, но и гарантирующих соблюдшие и защиту основных прав и свобод участников уголовного судопроизводства. При этом существенным фактором в определении уголовного правосудия может стать финансовые затраты из государственного бюджета на судебную власть и эффективность их использования.

Следовательно, правосудие должно соответствовать реально существующему экономическому и политическому строю, обусловленному ими культурному развитию общества, поскольку устройство любой государственной власти определяется уникальностью индивидуальных условий конкретного государства, культурой и традициями, религиозным сознанием, нравственными ценностями, опытом, знаниями его народа. При определении направлений предстоящих реформ в первую очередь следует учитывать не только историческое, но и культурное своеобразие построения власти в России, финансовое положение государств, выявлять реальные закономерности и тенденции исторического развития нашего государства и права, конкретную современную социальную среду.

Таким образом, современное уголовное правосудие характеризуется многоаспектностью, сложностью и системностью. Как справедливо подчеркивал профессор Ю.А. Тихомиров: «каждая из многочисленных характеристик правосудия верна, постольку, поскольку акцентирует одну из граней данного явления»²⁶⁰. Рассмотрение уголовного правосудия в историческом аспекте позволяет сделать вывод о наличии устойчивой тенденции расширения видов судопроизводств, когда новый вид судопроизводства (арбитражное) выделялся из существующих гражданского и административного судопроизводств или подражал им. При этом следует обратить снимание на тот факт, что многие процессуальные нормы ранее присутствовали в материальных законах. Наверняка, данная тенденция сохранится и в будущем в связи с развитием человечества, государства, права, технологий, а также совершенствованием видов правосудия.

Уже сейчас появляются совершенно новые процедуры, закрепленные пока в различных законах, а не в процессуальных кодексах. Так, например, установлена процедура рассмотрения Высшей квалификационной коллегии судей и Дисциплинарной коллегией Верховного Суда РФ вопросов, связанных с дисциплинарной ответственностью судей и дачей согласия на возбуждение в отношении них уголовных дел и т. д.

Существуют также различные процедурные особенности производств по делам судебного контроля, по различным вопросам, связанным с исполнением судебных решений. Так, например, установлены совершенно разные сроки рассмотрения дел и обжалования судебных решений (ст. 108–109 УПК РФ). Вводится некоторое ограничение состязательности в процедуре дачи разрешения на производство следственных и иных процессуальных действий (ст. 165 УПК РФ). Предусмотрен особый круг участников судебного процесса, в частности участие в заседании представителей государственных органов, исполняющих приговор (ст. 399 УПК РФ).

В то же время действующим уголовно-процессуальным законодательством установлены общие правила разбирательства дел уголовным судом, в том числе дифференцированные формы, особые («ускоренные») порядки судебного разбирательства (гл. 32.1, 40, 40.1 УПК РФ) и особые производства уголовных дел (гл. 50, 51, 51.1, 52 УПК РФ).

Судебный контроль в досудебном производстве и производство на стадии исполнения представляют собой совершенно другую, более похожую на вспомогательную по отношению к основному правосудию форму осуществления судебной власти. Она имеет отличные от деятельности по разрешению уголовного дела цели и предмет рассмотрения, осуществляется на иных стадиях процесса и в более упрощенной процедуре.

Произошедшие с начала предыдущей судебной реформы изменения предмета деятельности суда требуют в современных условиях существенного пересмотра понимания роли правосудия не только по отношению к отдельным лицам, но и ко всему обществу, а также к государству.

Одновременно следует признать, что деятельность современных судов уже нельзя ограничивать лишь рассмотрением и разрешением уголовных дел по существу, а также различных судебных материалов. Необходимо будет предусмотреть возможность расширения их полномочий при использовании искусственного интеллекта, иных достижений научно-технического прогресса, а также в профилактике правонарушений и т. п., определив основные требования, предъявляемые к таким новым процедурам. Ведь неспроста в УПК РФ совсем недавно появилась шестая часть (гл. 56 и 57).

Следовательно, научная дискуссия по поводу понимания уголовного правосудия в узком и в широком смыслах будет актуальна и в новый период развития нашего государства.