Kitobni o'qish: «Первый шаг в кино. Дипломы во ВГИКе (сборник)»
© Всероссийский государственный институт кинематографии имени С.А. Герасимова
Вступительное слово ректора института, академика РАО, доктора искусствоведения, профессора В.С. Малышева

Хочу, чтобы это стало доброй традицией – писать историю ВГИКа изнутри, со стороны студентов: что их привело в институт, как они здесь учились и как делали свои первые фильмы…
Не исключено, что все волнения и переживания по поводу первой картины в своих дипломных работах сейчас описывают будущие Тарковские, Рязановы, Климовы, Соловьевы, Михалковы, Юсовы, студенты разных кинематографических профессий.
Родная колыбель – ВГИК – будет хранить их робкие, а иногда и уверенные первые шаги к кинематографу…
Авторы – студенты, описавшие в своих дипломных «исповедях» пути постижения профессии – все то, что они узнали и пережили во ВГИКе, все волнения, тревоги и радости, из которых рождался их первый фильм, утвердивший их как серьезных полноценных кинематографистов. Известно, что во ВГИКе учатся не только у педагогов, но и во многом друг у друга. Вгиковское «братство» учит не только хорошей успеваемости по дисциплинам, но и стойкости в жизни, достоинству и чести, умению не врать, отстаивать свои принципы, свое видение мира, быть не ниже своих экранных героев, не меньше их разбираться в жизни и ее проблемах. Иначе…
Сборник сохранит неожиданные порой суждения, высказанные в адрес дипломников их мастерами, а также отзывы уважаемых и известных режиссеров и кинокритиков.
Под редакцией профессоров В.П. Лисаковича, И.А. Григорьева, ст. преподавателя Т.П. Юриной.
«Я обязательно вернусь» – студентка Надя Шишова
Признаюсь честно, я никогда не думала о кино, а уж тем более о документальном.
Мои представления о будущей профессии всегда сводились к тому, что я никогда не буду бухгалтером, библиотекарем, и что я никогда не буду сидеть на одном месте больше 15 минут.
Родилась в Москве в 1991 году.
Автограф от Мартина Скорсезе
В школе часто задают дурацкие вопросы из разряда, кем ты хочешь стать, куда пойдешь учиться и тому подобное.
В тот день в школе был опрос, организованный группой социологов, холодная статистика, только цифры и не более. Ходили две девушки по классам, а нам-то что, разве пару минут от урока отнимут – и то в радость.
Спрашивают мою соседку по парте, кем она хочет стать в будущем, она отвечает, режиссером, как Мартин Скорсезе, у меня, говорит, даже есть его автограф.
Режиссером? Мартин Скорсезе? Автограф? Да о чем она?
Тишина в классе обрушилась диким гоготом, смеялись все.
Несмотря на то, что мы дружили в школьные годы, дух соперничества между нами всегда был. Кто быстрее добежит, кто лучше нарисует лошадку, кто больше всего поймает бабочек и т. д. Детские забавы нередко становились для нас серьезным камнем преткновения, порой разворачивалась целая драма – кто кого?
Когда дошла очередь до меня, и меня спросили, кем ты хочешь стать, я ответила, тоже режиссером…
Тогда нам было по 13 лет. И, конечно же, на тот момент для меня режиссер был как космонавт, только с той разницей, что режиссер снимает фильмы, а космонавт летает в космос.
В 2008 году окончив школу, 11 классов, я предприняла попытку поступить во ВГИК на режиссерский факультет, на кафедру неигрового фильма, в мастерскую С.В. Мирошниченко.
Но на собеседовании с треском провалилась.
Непредсказуемость
Для меня тогда было все очень просто, документальное кино – это жизнь. Отчасти это, безусловно, и есть жизнь, своего рода слепок с реальности.
Но это понятие – «жизнь» – абстрактно, оно слишком глобально и не несет в себе конкретики.
Одно я совершенно точно знала, что, как бы хорош ни был режиссер игрового кино, насколько бы он ни был изощрен в своих мыслях, идеях, жизнь куда более изощренна и непредсказуема.
Да, меня привлекала и привлекает НЕПРЕДСКАЗУЕМОСТЬ. Именно непредсказуемостью обусловлен мой выбор – идти учиться на режиссера документалиста.
В 2009 году я повторно предприняла попытку поступить во ВГИК на режиссерский факультет, на кафедру неигрового фильма в мастерскую И.А. Григорьева и Н.К. Полонской.
Торнадо
На первых 2-х курсах, я, наверное, была совершенно неуправляема, эмоциональность и взрывоопасность моего характера сказывались на моем обучении и взаимоотношениях с однокурсниками.
Мои высказывания порой были хлесткими и подчас оскорбительными. А мой юношеский максимализм граничил с внутренними комплексами, а вдруг не получится, а вдруг не понравится, а вдруг у кого-то будет лучше, чем у меня?
Как однажды мне сказали: такая маленькая, а последствия хуже, чем от урагана «Торнадо».
1-й курс
На первом курсе в нас закладывалась основа всех видов искусств, это владение «историей» – драматургия, без которой не может обойтись ни литература, ни живопись, ни театр, ни фотография, и уж тем более кино.
Основная задача, как мне кажется, заключалась в том, чтобы научиться из жизненного потока – событий, выделять то, что неприметно на первый взгляд. Наблюдать и выстраивать из своих наблюдений «историю», где будут основные точки драматургии – завязка, развитие, кульминация и развязка.
Мастерство, которое проходило у нас 2 раза в неделю, всегда начиналось с разминки – принести готовую историю и раскадровку к ней не больше, чем на 10–12 кадров. Как бы ты ее снял, с чего бы начал и чем бы закончил? Историю можно было брать из разных источников, начиная со своих собственных наблюдений и заканчивая новостными лентами.
На первый взгляд, казалось, – все просто, вот сейчас возьму камеру и непременно сниму гениальное кино, тоже и с историей, и с раскадровкой. Но как только дело доходило до дела, вот тут начиналась ломка, завязка переставала быть завязкой, развитие развитием, кульминация кульминацией, а развязка переходила в разряд нечитаемых слов. Основные точки драматургии то и дело путались в голове и скакали, как хотели.
Ко всему прочему добавлялась еще одна трудность – дать название своей истории, и опять-таки, что сложного может быть в названии? Что же должно в себе содержать название?
Посему разминка для нас стала верным спутником наших занятий вплоть до 4 курса.
Для себя же я извлекла из разминки очень важную формулу, без которой я теперь не обхожусь, приступая к работе над фильмом. Находя тему для фильма, наблюдая за будущими героями, я в первую очередь пишу мини-историю в 3–4 предложения и раскадровываю ее на 10–12 кадров. Таким образом, мне это помогает выявить основную линию, так называемый стержень будущего фильма.
Помимо «подружки-разминки», на первом курсе стояла задача освоения инструментария, то есть всевозможные художественные приемы (выразительные средства), которыми пользуется режиссер при создании своего фильма.
И гвоздем сего курса, конечно же, было научиться избавляться в кадре от всего лишнего, научиться выстраивать композицию кадра. Это, конечно, мне давалось с большим трудом, современная привычка взять в руки камеру и «поливать» ею налево и направо, без всяческого осмысления, то и дело давала о себе знать.
Тогда ко мне потихоньку приходило осознание, что не все так просто, что нельзя просто взять в руки камеру и снять гениальный фильм и что гениальность стоит под большим знаком вопроса. Вся моя иллюзорность представлений о профессии режиссера рушилась, оголялась. Приходило нечто иное, то, к чему, наверное, в то время я была не готова.
Постоянный поиск, непрерывный мыслительный процесс, который не дает тебе покоя ни днем, ни ночью. Как? Что? Зачем? Почему? Смысл? Идея? Тема? Открытие? – бесконечный поток вопросов и поиск ответов на них.
Отучившись первый курс, я впала в сильную депрессию, но сама себе, конечно же, не признавалась в этом.
Меня терзали смутные сомнения, а туда ли я пришла? Я, часом, не ошиблась дверью? А справлюсь ли я со всем этим и нужно ли мне это?
Подходил второй учебный год, лето было на исходе, а в моей голове все агрессивнее были мысли: не пойду и все тут… на фига козе баян?!.
2-й курс
На втором курсе стало немного легче, в том плане, что иллюзия гениальности подсела, и начала проклевываться трезвость. Но вместе с тем началось так называемое «закручивание гаек».
Знакомство с учебной киностудией ВГИКа у нас произошло еще на первом курсе, когда мы снимали итоговую работу на пленку 35 мм, на старый добрый Конвас. Тогда была так называемая проба пера, без малейшего представления о производственном цикле на студии. Нет, конечно же, в теории мы знали, но практического подхода у нас не было, и в этом смысле мы были чисты, как новорожденные младенцы.
На втором же курсе пришлось познакомиться со студией более плотно, ты уже не первокурсник, которому простительны разного рода огрехи и отступления от правил и рамок производства.
И вот тут началась целая эпопея студийных «заморочек», невозможностей, и всевозможных бюрократических изысков.
Волей-неволей, а все же задавался вопрос, как так можно работать, какое творчество, если ты на каждое свое действие должен иметь бумажку от начальства? Кому-то что-то доказывать, объяснять, рассказывать, просить. Причем, это в большей степени происходило под девизом: «Я начальник, ты дурак». И с этим еще предстояло свыкнуться.
Меня все больше и больше опускало на землю, теперь я уже стояла одной ногой на земле, вторая, правда, еще парила.
Сказать, что студия оставила неизгладимый след, отпечаток во мне – это не сказать ничего…
Конечно, эти идеалистические картины из разряда: к нам идет гениальный режиссер, перед тобой стелют красную ковровую дорожку, встречают громкими овациями и сразу же к тебе на поклон с вопросом, «Что вам угодно? Мы все сделаем, только снимите картину!» Такое можно, пожалуй, вообразить только во сне. Наяву же дела обстояли иначе, все в точности до наоборот.
Подготовительный период заключал в себе несколько задач. От режиссера требовались: заявка, литературный сценарий, режиссерская экспликация, составленный КПП (предварительный) и собранная группа (оператор, звукорежиссер, продюсер в качестве администратора). Далее шел бюрократический этап, сбор всевозможных подписей и разрешений, заключение договоров.
И самое последнее, что являлось заключительным этапом в подготовительном периоде, это решение технических вопросов, связанных с решением творческих задач и реализацией будущей картины. Составление сметы, предварительное согласование с оператором, какое необходимо оборудование, чего и сколько нужно, то же обговаривалось и со звукорежиссером. После того, как смета подписывалась всеми сторонами, съемочной группой и студией, начинался съемочный период.
Я тогда снимала учебный фильм в Сергиевом Посаде, про девушку-иконописца. Несмотря на то, что это считается ближним Подмосковьем, нам разрешили сделать экспедицию, так как снимали мы в монастыре, а это все-таки как никак режимный объект.
Лимит тогда давался катастрофически маленький 1:3, то есть из 30 минут отснятого материала, необходимо было сделать 10 минут полезного, при учете того, что это документальное кино. В общем, по своим каналам мы с оператором наскребли еще 900 метров пленки, и мы уже снимали 1:6.
Признаюсь честно, пожалуй, это единственная работа за все время обучения, которая не доведена мною до конца.
Во-первых, у меня на этой работе не было звукорежиссера, и писать звук я взялась сама. Естественно, весь звук, который мною писался, оказался браком.
Во-вторых, в экспедиции вскрылась масса проблем, возникло много недопониманий как между мной и героиней моего фильма, так и с оператором.
Во многом, конечно, это моя недоработка, так скажем, недоподготовленность.
Нельзя так просто посадить человека и ждать от него откровений. Я же не просто сидела и ждала, я начала давить, и в общем-то передавила. И, естественно, из-за этого возникло напряжение, и в какой-то момент нас начали избегать.
С оператором мы попросту оказались разных взглядов, творчески несовместимыми, это так, вкратце, если без отступлений и эмоциональных коллапсов.
Из этой работы, не доведенной до конца, я сделала два, как мне кажется, очень важных принципиальных вывода для себя и для своей будущей работы:
1. Находя будущего героя для своего фильма, ты вторгаешься в его жизнь, пространство, быт, уклад, то есть ты становишься непосредственно частью его жизни. Точно так же, как и он становится частью твоей жизни, если не больше. Так вот, прежде чем стать частью его жизни, следует со своим героем находиться в постоянном контакте. Попросту говоря, ты должен знать, что он ест на завтрак, куда он ходит, что читает, с кем общается, как он ложится спать, то есть ты должен знать все. И вот только при этом условии можно вскрыть скорлупу (поверхностную часть человека) и разглядеть зерно откровения.
2. При выборе оператора ты не только должен обсуждать с ним идею фильма, тему героя, оборудование. Но и в том числе акцентировать свое внимание на его предпочтениях в кино, посмотреть его предыдущие работы с другими режиссерами. Может быть, дать задание ему, как говорят «здесь и сейчас», посмотреть на то, что для него важно в кадре, на его умение ориентироваться в пространстве, полном событий, это потом во многом будет играть решающую роль, именно при работе в документальном кино.
3-й курс
К третьему курсу начало появляться ощущение, что ты уже где-то что-то знаешь, можешь, умеешь, разбираешься, понимаешь. Пришло понимание того, что в твоем арсенале уже имеются такие знания и навыки, которыми ты можешь пользоваться и применять их, но уже в своем виденьи. То есть появилась некая свобода в отношении творчества и в отношении постановки задач. У тебя уже есть инструментарий – это раз, есть производственный опыт на студии – это два, и есть набитые «шишки» – это три. И это, безусловно, давало хороший стимул к тому, чтобы стремиться к чему-то большему, нежели то, чего ты уже достиг.
На третьем курсе для меня самым основным стала непосредственная работа в смежных профессиях. Я считаю, что документалистика в этом отношении имеет огромное преимущество перед игровым кино и режиссерами игрового кино.
Вообще, нас с первого курса приучали, а точнее подготавливали к тому, что режиссер-документалист работает зачастую и сценаристом, и звукооператором, и оператором, и монтажером.
Конечно, нас не призывали все делать самим, и всегда говорили, что пока есть такая возможность, работайте со всеми и по всем направлениям. Заводите связи, и, может быть, вы найдете такого сценариста, с которым вы будете работать всю жизнь.
Так случилось, что во время съемок курсовой работы мне пришлось познакомиться с новой для себя профессией «режопер».
Основная задача курсовой работы заключалось в том, чтобы найти человека в проблеме, то есть обнаружить какую-либо проблему, которая волнует большинство людей, и человека, существующего в этой проблеме.
Я долгое время не могла для себя обнаружить такую проблему.
После долгих поисков, наконец-то я обнаружила то, что меня, так скажем, заинтересовало.
Я нашла молодежную организацию, которая борется за права потребителя. Борьба заключалась в том, что 10–12 человек в нелепых, абсурдных костюмах хрюшек приходили в магазин и убирали с полок просроченный товар.
В толпе лица не разглядеть, и уж тем более, когда твое лицо скрыто под маской, человек как бы перестает быть самим собой, и в нем включается другой механизм, некий «синдром толпы». Посему я решила своего активиста взять, так скажем, на «слабо», сможет ли он придти в магазин как обычный покупатель и отстоять свои потребительские права без всей этой толпы, без масок и абсурда?
Сформулировав для себя задачи, избрав метод съемок (репортажный), выделив основную сюжетную линию фильма, я приступила к основным съемкам.
И в данном случае я столкнулась с несколькими проблемами в съемках.
Во-первых, оператор, когда снимает, ограничен рамками кадра, то есть он видит в узкой направленности, в отличие от режиссера, который видит общую картину событий, и уже из общей картины дает направление оператору. У меня же как «режопера» происходило так: либо я увлекалась процессом, как это снять, и упускала ряд событий, либо я увлекалась событием, но при этом переставала думать, как это снять.
Поэтому в этой картине по большей части страдает все-таки изображение, в борьбе внутри меня режиссера и оператора верх одержало режиссерское виденье.
Во-вторых, иногда все-таки камера мешала, в том плане, что когда режиссер работает с человеком, он непосредственно с ним находится в прямом контакте, и между режиссером и интервьюируемым человеком нет камеры.
То есть мне иногда приходилось во время интервью со своим героем следить за кадром – человек существо подвижное. И поэтому часть интервью проходила у моего героя с камерой, а не со мной, и доверительного разговора при этом условии было достичь сложно.
Но для меня в этой работе – режиссер по совместительству оператор, – самым главным стало то, что я начала иметь более четкое представление о профессии оператора. И заодно пришло понимание того, какие должны ставиться оператору задачи режиссером во время съемок.
Есть сверхзадача – это зерно картины, твоя концепция фильма и идея, и, конечно, это все должно быть доведено до оператора. Но на выполнение сверхзадачи требуются задачи менее глобальные, уже конкретные для каждого эпизода в фильме.
К примеру, режиссер ставит задачу оператору: «Мне нужно, чтобы люди в кадре выглядели, как муравьи». И оператор уже думает, как так снять, чтобы люди были как муравьи, где эта точка должна быть, как расположить камеру, какой нужен для этого объектив и т. д. То есть задача должна в себе содержать конкретику по изображению.
После съемок начался самый, наверное, сложный период – монтаж, когда я обнаружила один очень большой недостаток в отснятом материале. Это то, что материал снят не монтажно. И поэтому приходилось прибегать к помощи микшеров и склеивать эпизоды через ЗТМ (затемнение), как бы отсекая эпизоды друг от друга. Целостность дробилась, несмотря на то, что общая стилистика оставалась репортажной.
4-й курс
Четвертый курс был уже «заточен» на подготовку к диплому, и параллельно на сдачу государственного экзамена. Если с «ГОСом» все было более-менее понятно, то с дипломом только предстояло разобраться. Надо было уже начинать активные поиски своей будущей темы для диплома, искать героя.
Я обязательно вернусь
Поисками материала для своей будущей дипломной картины я занялась еще на 4 курсе. У меня уже были некоторые задумки, наметки. Так, например, я задумала снимать фильм про футбольных фанатов, и герой у меня уже был, ярый фанат клуба «ЦСКА», по совместительству «вдвешник», служивший в горячих точках. Уже были проведены первые пробные съемки. Интервью. Написана заявка. В общем, тема находилась в активной разработке.
Меня в принципе всегда привлекала тема фанатизма, и я не в первый раз к ней обращалась, как к интересному феномену «массовой истерии». Но так случалось, что с этой темой у меня не складывалось, и этот раз тоже не был исключением.
Посему я параллельно с этой темой искала в других направлениях то, что могло бы меня заинтересовать…
Время шло, сроки в определении темы будущего диплома сокращались, а поиски не давали нужного результата.
И тут мне звонит мой давний знакомый и говорит, что у него есть ко мне интересное предложение по поводу съемок. Попросил о встрече. Встретились.
Он мне рассказал о Борисе Вишнякове, байкере, который ослеп в результате аварии на мотоцикле, и при этом мечтает вернуться обратно на дорогу. И что он уже в этом направлении ведет активную работу. Меня это заинтересовало, что же за человек такой, который хочет вернуться на дорогу слепым? И как вообще возможно ездить незрячему?
Но вместе с тем я чувствовала в этом внутренние противоречия.
Я считала, что слепой человек на экране – это СПЕКУЛЯЦИЯ.
В первую очередь зрителем сразу будет овладевать «эмоция сочувствия», жалость при просмотре фильма с участием инвалида. Пожалуй, только циник способен смотреть на инвалида и говорить, вот здесь ракурс хороший, а здесь так себе. И смотреть данное произведение с точки зрения художественной ценности, а не только эмоционального восприятия! Это и есть профессионализм, и я циник в этом смысле. Или же это глубокое заблуждение?!
Большинство фильмов на подобную тему снимается с уклоном: вот он инвалид, преодолевает жизненные обстоятельства, а значит такой человек уже является предметом особого внимания. Нет! И много раз нет!
Для меня за все время обучения во ВГИКе инвалиды, дети, животные на экране находились под строжайшим под запретом.
Поэтому, с одной стороны, мною владели мои же собственные «табу», а с другой – мной завладел неподдельный интерес, чисто человеческий.
Так как меня заинтриговало, что же это за человек, я решила с ним встретиться.
Встреча произвела на меня неизгладимое впечатление, причем впечатления были далеки от положительных. Передо мной просто открылась дверь в иное измерение, где царил хаос с беспощадным чувством отвращения и жалости.
Мда… жалкое зрелище…
…Открылась дверь, и на меня хлынул поток вони, которую источало данное помещение. Это сложно было назвать квартирой. Непонятные люди, всем им лет по 16, по 20, не больше, в пьяном угаре – неформалы, маргиналы, «проходной двор». И вот он, в центре, хозяин сего веселья – Борис Вишняков – слепой байкер, мечтающий вернуться обратно на дорогу. Неумытый, сальные патлы, одетый в грязную одежду, с сигаретой в зубах, с нескончаемым потоком планов и мечтаний, желающий казаться хозяином положения.
Возникает закономерный вопрос: зачем?
Замысел
После долгих размышлений над увиденным во мне разгорелся интерес – что случилось с этим человеком, который оказался на отшибе жизни, попросту говоря, «отбросом»?
И тогда я начала «копать» по всем направлениям. Необходимо было собрать как можно больше фактов, информации для дальнейшей работы. И в один прекрасный день меня посетила идея: «Есть мнение, что сам человек – кузнец своего счастья. Но Борис явно не спешил браться за молот, и я решила выковать его счастье за него». Так сказать, заняться «кузнечным делом».
В природе есть такое явление как трансформация – прежде, чем бабочка станет бабочкой, она проходит несколько фаз. Сначала бабочка – гусеница, потом гусеница – куколка, а из куколки появляется на свет бабочка. И сейчас, как раз Борис – гусеница, из которой можно в дальнейшем сделать бабочку.
Посему в моей голове выстроились основные сюжетные линии:
1. Возвращение «на дорогу»: процесс преодоления, тренировки и выступления. (Здесь как раз таки не шла речь о возвращении в прямом смысле на дорогу, но вот ездить, снова крутить гашетку газа, снова оказаться в седле и чувствовать ветер свободы – в этом и заключалось возвращение).
2. «Женильная жилетка» – в данном случае шла речь о том, что наш герой Борис, выступая на разных мероприятиях, будет ездить в жилетке, на спине, которой будет написано: «Хочу жениться + номер телефона для контакта».
Но, помимо его желаний, необходимо было что-то делать с его внешним видом. Какая женщина захочет знакомиться, если мужчина не умыт, не причесан, в грязной одежде и без зубов? Посему созрел план по трансформации самого Бориса, ведь Борис далеко уже не мальчик, как на первый взгляд может показаться. Несмотря на то, что он выглядит молодо и смахивает на подростка, ему уже ни больше-ни меньше, а 29 лет.
2 линии: одна трагедийная – жизнь Бориса, преодоление и возвращение, а вторая комедийная – поиски жены. И все это, по моему замыслу, должно было закончиться «Happy End».
Неправда ли, попахивает явным вторжением в жизнь героя? Но, как говорится, у тебя план, а у жизни – готовое решение. Мой замысел был обречен на трансформацию, о которой я еще и не догадывалась…
Первичные съемки – рефлекс
Первые пробные съемки, я провела в конце марта-начале апреля 2013 года, без оператора. Цель съемок заключалась не только в выяснении, как себя ведут предполагаемые герои в кадре, но и в том, чтобы выяснить, насколько все реально, с точки зрения «от слов к делу».
Помимо выяснений, у меня стояла и другая задача – вызвать доверие к себе. И я начала активно внедряться в среду своих героев. Во-первых, необходимо было их подготовить к постоянному присутствию камеры. Они должны были понимать, что камера – это неотъемлемая часть меня, выработать что-то наподобие рефлекса «собаки Павлова». Заложить это на подсознательный уровень, где камера уже не будет иметь самостоятельного значения.
Основными героями выступали Николай и Борис, о матери тогда не шла речь.
Николай – в мотокругах Бен (позывной) – друг Бориса и виновник аварии, в которой Борис получил черепно-мозговую травму (вследствие данной травмы, через некоторое время Борис потерял зрение).
Николай, как он сам любит представляться, графоман со стажем и просто мотолюбитель, бывший оперуполномоченный 2-го отдела на Петровке, 38 (уголовный розыск).
Борис – в мотокругах Барс (позывной) – основное действующее лицо, большой мечтатель и генератор идеи проекта под названием «Слепые гонки». Желающий открыть мотошколу для слепых и слабовидящих людей, сделать кругосветное путешествие в колонне незрячих людей, жениться – создать семью – «полноценную ячейку общества», завести детишек.
Эти два человека на протяжении 3-х месяцев постоянно находились под прицелом моей камеры, вплоть до основных съемок с оператором. Мною было отснято большое количество первичного материала, пробные интервью, их каждодневные тренировки, и еще ряд событий.
Но передо мной поначалу (в течении 2-х месяцев) стояла проблема. Что Николай, что Борис – безусловно, заинтересованы в том, чтобы их снимали (достаточно тщеславные люди), и потому в их поведении присутствовало самолюбование. И эти самые тщеславие и самолюбование очень мешало естественности поведения перед камерой. Перед камерой они были одни, вне камеры – совершенно другие. Даже их отношения, весьма напряженные и неопределенные, под объективом камеры менялись.
Все мои ухищрения, попытки разговаривать с ними не приводили к желаемому результату. Тогда моим верным спутником стало время, да-да, на меня работало время.
И в какой-то момент – это время дало желаемый результат, я приблизилась на еще один шаг…
Вот она, отправная точка начала доверия. Я стала свидетелем, как тот самый Борис, который постоянно рисовался передо мной, даже тогда, когда не было камеры. В приватных беседах он упорно избегал со мной откровений, он постоянно мне твердил о своих достижениях и о том, кем он будет. Но ни слова о том, что есть сейчас, в реальности. И вот эта сцена, он не знал, что я стояла и снимала – этот момент его откровения, его истинного положения, его прорыва.
И поехало…
С 51 минуты и 23 секунды я сократила до 43 минут и 52 секунды, прогресс на лицо.
С 43 минут и 52 секунды я сократила до 39 минут и 41 секунды, и с каждом разом все тяжелее и тяжелее шел процесс.
Стало очевидно, что если дальше такими темпами продолжать, то придется от чего-то отказываться, от какого-то эпизода. Потому что все мои сокращения заключались в том, что я не выкидывала эпизоды, а сокращала их. А если выкинуть эпизод, то драматургия разрушится, разрушится и структура фильма.
Посему мастер определил мне чуть больший лимит – сделать окончательную версию до 33 минут и 40 секунд. Боже, еще 6 минут выкинуть, из чего, это же невозможно. Я упрашивала мастера на 34 минуты, но мастер сказал, 33 минуты и 40 секунд – это не 34 минуты. Сказал, как отрезал.
Эти 6 минут давались мне с большим трудом, меня просто всю ломало. В конечном итоге я сократила до 33 минут 50 секунд и 18 кадров. А о 18 кадрах я умолчала.
Работа над звуком
Еще в черновом монтаже я параллельно занималась расстановкой звука, где-то даже уже и чистового, это касается в основном интервью. В том числе я расставила и дикторский текст на тех местах, где он был необходим, и определила места, где будет музыка. Также по звуку я для себя делала пометки, чтобы в дальнейшем было легче работать со звукорежиссером.
Так, например, начало фильма (фрагмент из своих записей по звуку).
Начало фильма «Я обязательно вернусь».
Титры (начальные) – звук заводящегося мотора мотоцикла, может быть даже не одного.
Едущие байкеры – нужен рев моторов, так, чтобы уши закладывало.
ЗТМ – появляется название «Я обязательно вернусь» – рев моторов уводится вместе с изображением едущих байкеров. Вступает голос диктора, стук трости Бориса об асфальт.
Идущий Борис (крупный план) – шумы улицы, голос диктора замолкает, закадровый голос Бориса.
Я не могу сказать, что все то, что я самостоятельно без участия звукорежиссера решила, не подлежало обсуждению.
Конечно, были по этому поводу обсуждения, особенно по поводу дикторского текста. У звукорежиссера возник ко мне вопрос: а зачем тебе дикторский текст, если фильм и так достаточно многословный?
Хороший вопрос. С одной стороны, дикторский текст нес в себе задачу информативную – рассказать предысторию, а с другой стороны носил личный характер – авторское отношение.
Но я и сама пребывала в некотором сомнении. Так как в основном дикторский текст шел в начале моего фильма, то мне стало в какой-то момент казаться, что это негармонично. И, помимо всего прочего я понимала, что в начале фильма мы слышим голос Бориса, потом у нас вступает голос Николая, после этого мы знакомимся с голосом мамы Бориса, и тут еще мой авторский комментарий. Не слишком ли большая нагрузка?
В этом я убедилась, когда пришла на сведение звука. Я попросила звукорежиссера показать, как встал мой дикторский текст, дать мне послушать. После просмотра и прослушивания, я приняла решение, что отказываюсь от дикторского текста – информационную нагрузку может выполнить и титр.
Поэтому основным этапом работы над звуком у нас стал период сведения. Когда есть возможность что-то убрать, что-то заменить, что-то усилить по громкости, что-то уменьшить. Где-то резко оборвать звук, где-то, наоборот, смягчить.
Надолго мы засели со звукорежиссером над сценой, где Борис показан после своего выступления. Крупный план: задрав голову с улыбкой на лице он двигается в такт музыке, доносящейся со сцены. И в какой-то момент у Бориса меняется лицо, а следующая сцена прямо встык по монтажу – это диалог Николая и Бориса в отражении зеркала.
От музыки к слову – очень резкий переход, и его как-то нужно было смягчить. Были идеи: музыку чуть продлить, вставить другую, где бы завершалась музыкальная фраза, убрать вообще музыку, сделать тише.
В итоге остановились на том, что мы действительно уведем музыку, но создадим ощущение того, что она завершилась в голове у Бориса – как бы тем самым «опуская на землю» Бориса. Работа была закончена, когда последний титр встал на свое место.
Запись вообще штука волнительная, с одной стороны – это финиш, а с другой стороны – страх, что что-то пойдет не так, обязательно возникнет проблема технического характера. Что, в принципе, и произошло. Но нас с первого курса учили, что всегда должны быть резервные копии. Поэтому очередная выходка техники не вызвала бурю паники и море слез.
Получив на руки диски с фильмом, я поняла, что работа закончена.
ПРЕДСТАВЛЕНИЕ
на студентку режиссерского факультета мастерской режиссуры неигрового фильма под руководством профессора И.А. Григорьева (педагог Т.П. Юрина)
ШИШОВУ Надежду Владимировну

«В теоретической части диплома Надежда честно признается, что в первые годы во ВГИКе она была «совершенно неуправляема, сверхэмоциональна и взрывоопасна». Но при всем при том она училась как никто – стопроцентная посещаемость, отличные оценки. Она приносила темы для учебных и курсовых, и вскоре сама же их отвергала. Ее притягивали брутальные герои, агрессивная среда, но, приглядевшись к ним, она не находила за фасадом достойной идеи. Как потом оказалось, это были поиски ответов на «поток вопросов: Зачем? Почему? Смысл? Тема? Открытие?»
Отношение Надежды к герою дипломного фильма, ослепшему байкеру, менялось от восхищения, попыток вмешаться в его жизнь, как-то помочь до разочарования и, наконец, к реальному взгляду. Получился честный, объемный фильм с хорошо выстроенной драматургией. Это фильм зрелого, серьезного, ответственного режиссера».
Из рецензии лауреата международных кинофестивалей режиссера А. Горюновой-Борисовой на дипломницу Н. Шишову
Фильм Надежды Шишовой «Я обязательно вернусь» – смелый, масштабный и, можно сказать, «художественно-выразительный».
Фильм смелый – потому что режиссер выбрала героем фильма незрячего человека, что априори таит в себе большие трудности. С одной стороны, нужно не поддаться жалости, что помешало бы раскрыть героя, с другой стороны, приходилось брать на себя ответственность за судьбу слепого юноши, быть вынужденным помогать ему, в том числе, через работу над фильмом, помогать, как любому человеку с белой тростью в обыденной жизни.
Главный герой – рокер и фотограф Борис по кличке «Барс», потерявший зрение в результате аварии, – предстает перед нами и сильным…и слабым, и мужественным и…безвольным. Он во всем противоречив и между тем целеустремленно старается победить свой неизлечимый недуг. Раскрыть такого противоречивого человека, создать его образ на экране, за недолгие 30 минут рассказав всю его жизнь, – несомненная удача и заслуга режиссера…
Одно из главных профессиональных качеств режиссера – это способность работать с людьми. Судя по тому, как раскрылись герои фильма – Борис, Николай, мама Бориса – студентка этой стороной профессии владеет.
Немаловажно для режиссера уметь работать и со своими коллегами – со съемочной группой. Выбор оператора, Александра Вартаньяна, с моей точки зрения, – выше всяких похвал. Приятно удивляет и появление в титрах строки «редактор», да еще с таким выдающимся именем как Берта Тришина. К сожалению, в последние десятилетия эта строка исчезла из титров не только студенческих, но и профессиональных работ, что отнюдь не повышает их качества. Обращение к помощи опытного редактора характеризует Надежду Шишову как зрелого человека и профессионала. Из теоретической работы видно, какой огромный путь прошла Надежда за годы обучения во ВГИКе, овладевая профессией режиссера. Она проявляла способность постигать все новое, не останавливаться на достигнутом, осмысливать каждодневно прожитый творческий опыт, что является важнейшим профессиональным качеством студента творческого вуза.
«Вторая жизнь» – студентка Виктория Бугрова
Магия ВГИКа
Засохшие лягушки
Я читаю с трех лет. До семи лет я росла в лесу. Две пятиэтажки военного городка не в счет. Говорят, личность человека формируется именно в первые семь лет жизни. Значит, меня создали лес и книги (нисколько не умаляя значимости участия родителей). И я рада, что так сложилось. Близость к дикой природе навсегда останется во мне. Закрытый военный городок подарил свободу детства, а значит, и свободу выбора, и ответственность за принятие решений. А уж сколько воспоминаний-образов врезалось настолько глубоко, что если я ими не поделюсь, меня разорвет. Теперь я точно знаю, как бы изобразила на экране жару: пыльная тропа через поле к озеру, каждый шаг – маленький взрыв пепельной иссохшей почвы. А вдоль тропинок – высохшие лягушки, больше похожие на подошвы старых ботинок. И все, как одна, головами по направлению к озеру.
А дальше, когда я пошла в школу, начались и вовсе чудеса. Семья следовала за отцом то на Урал, то в Приморье, то в другие, не менее интересные части страны. Я была достаточно сдержанной девочкой, но это позволяло мне приглядываться, рассматривать, наблюдать, запоминать, сравнивать все со всем, что попадалось на моем пути. Вокруг меня постоянно были новые люди, такие разные, иногда непонятные мне, но от этого не менее интересные. Частые переезды, маленькие временные квартирки без воды и электричества, грязные комнатушки общежитий – все это в детстве не имеет значения, вспоминается лишь потом. А вот яркие впечатления от новых городов, знакомств остаются навсегда. Всегда при общении с «невоенными» сверстниками меня удивляла их реакция на вполне обычные для меня вещи. Я поражалась – они не были внутри военной подводной лодки, не катались на велосипеде по авианосцу, не летали на самолетах, не ездили на танках, не видели ракет, «катюш», не держали в руках настоящий пистолет. Сложно было понять, как такие «обычности» могут вызывать столько восторга и зависти. Знакомиться, вливаться в новый коллектив быстро перестало быть для меня проблемой. Ведь я сменила восемь школ из-за службы отца. К счастью, учеба никогда не была для меня проблемой, программа давалась легко всегда и везде.
Когда я родилась, мой отец, военный, поставил ультиматум: дочь назвать Виктория. Пожалуй, это было чуть ли не единственный раз, когда он участвовал в моем «воспитании». О, как я ревела потом из-за имени, требовала другое. И только лет в пятнадцать я поняла: да, я – Виктория.
В 2005 году, вернувшись в «родные леса» я окончила Космодемьянскую среднюю школу с серебряной медалью. Хотя и имею «отличный» аттестат. Но сельским школам, как считают некоторые бюрократы, выдавать золотые медали вредно для здоровья.
Глава 2. Нелюбовь, Личность, Арлекины, все-таки Любовь – и все в ящике живота
Кино я всегда не любила. В воинские части, где служил отец, привозили только что-то невыразимо серое. Кстати, там я поняла, что кино рождается в зрительном зале. Даже жанр. Вы себе представить не можете, что, скажем, «Ромео и Джульетта» могут вызвать столько смеха в зале – здорового солдатского хохота.
Читая с трех лет, я жила в мире фантазий. Кино не было мне интересно. В нем все было плоско и предсказуемо, в книгах объемно и неожиданно. Меня воспитывали книги.
Но несколько книг буквально перевернули меня. Одной из первых был «Архипелаг ГУЛаг» А.И. Солженицына. Честно говоря, я как-то одно время растерялась в жизни. Честь, благородство, доброта, честность, справедливость – так ли это важно? Подлость, лицемерие, ложь, беспринципность – так ли это плохо? Девиз «поступай так, как тебе удобно» становится нормой. Но к чему тогда вообще сводится понятие «человек»?
После «Архипелага» все встало на свои места. В самых страшных ситуациях не остается ничего, кроме Личности. Система, правила, общественное мнение – это все само по себе, а выбор человек всегда делает сам. Эта книга написана для меня и про меня.
И еще творчество Набокова. Для меня – малознакомый, непонятный, но такой притягательный господин. Этот господин настолько приличен и благообразен, что нет нужды сомневаться в его порочности. Бесстрастное лицо, чуть ироничная улыбка, а в глазах отражаются карикатурные уроды, фальшивые, трусливые, подлые настолько, что начинаешь задумываться – не мое ли это отражение? Невозможно не любоваться этим человеком, противиться его обаянию. И я готова отвечать на любые его вопросы.
Любимое направление в живописи – сюрреализм. От картин Сальвадора Дали начинают гореть щеки и чесаться левая лопатка. Только они дарят мне такое яркое и шокирующее путешествие внутрь себя. Минута, две – и вот уже песок засыпал глаза, по щеке стекает яичный желток, на губу уселась пухлая дама, а я ищу в ящике своего живота цветок нарцисса. А нахожу, почему-то, портрет Ленина.
А потом совершенно случайно, как и приходит к нам судьба, я увидела фильм М. Антониони «Фотоувеличение» («Blow-up»). И меня затянуло. Я поняла, что кино может (и должно) быть настоящим, не про «жизень», а про Жизнь. Потом были и Тарковский, и Бертолуччи, и Кеслевский, и еще…
Так что теперь у меня два учителя и собеседника – кино и книги. А музыка помогает. Только бы успеть наговориться и высказаться.
Глава 3. Неубий
После школы я поступила в Московский государственный университет приборостроения и информатики на специальность «Мировая экономика». Я прошла по конкурсу на бюджет, да и углубленное изучение двух языков на выбор примирило меня с действительностью. Я верила, что смогу выжать максимум из этого университета, чтобы потом идти дальше.
Так и вышло. Оглядываясь сегодня на то время, я понимаю, что приобретенный опыт был бесценен. Это стало очередным периодом взросления и развития. Я успевала работать, «попробовала» жизнь, которая меня ждала. Странный был привкус. В МГУПИ я проучилась четыре года. Оставалось только написать диплом…
Я порой искренне считаю себя фаталистом. Случайности не случайны. На третьем курсе я познакомилась с компанией ребят, которые не отказались от своих творческих мечтаний. Да, их работа или учеба были далеки от креатива. Но это не мешало им заниматься в театральных студиях, кинокурсах и так далее. Я сначала не понимала их, но с ними было очень интересно и познавательно. Глядя на них, я невольно сравнивала себя с ними. Хм, это я могла бы, это у меня тоже получалось… Мне есть, что сказать миру! Я хочу говорить. Из той малопонятной мне тоски снова выпорхнула мечта. И я знала, что теперь готова идти туда, куда испугалась прежде. Я пошла за мечтой.
Я вспомнила – или мне показалось, – я режиссировала всегда. С детьми во дворе, с родителями в доме, с одноклассниками, в театральной школе, но больше всего, разумеется, в своих фантазиях. Это так высоко и страшно, а от этого еще выше – создавать новый мир. Другой мир, мир в постоянных пограничных ситуациях. Мир, в котором всегда чувства открыты, глубоки и решают все.
Как здорово в этом моем мире разносить уютный и привычный мирок обывателя. Выворачивать его наизнанку и заставлять изучать свои внутренности. Засыпать его розовыми слонами, чтобы стало тошно. Как грандиозно в этом мире торжество правды, веры, любви и мудрости. В этом мире, может быть, нет счастья, но есть вещи куда более важные – подвиг, служение, миссия. Я все это вспомнила.
Чтобы убрать зажатость, стеснительность, навязанную «официальным» миром, и все то, что мне мешало освободить голову для творчества, в 2008 году я пришла к А.Н. Дрознину и Е.В. Колесниковой в экспериментальную актерскую мастерскую «АктэМ». Но актерские этюды мне удавались хуже, чем режиссерские пробы себя. Когда я поняла, что придумываю и воплощаю заданные этюды с помощью других людей, я постепенно отходила все дальше и дальше от сцены. Педагоги так и сказали: режиссура – 5, актерское мастерство – 3.
Так мечта стала целью.
Глава 4. Топ-топ, топает малыш
Я объявила родителям, что буду поступать во ВГИК. Мы уже довольно долго не жили вместе, они привыкли, что решения я принимаю сама. Я очень ценю, что мои родители мне доверяют. Никто не стал отговаривать, хотя родители искренне не понимали меня, да и, видимо, не очень-то верили в успешность затеи.
Подготовку к турам я помню плохо. Я читала полезные и, как потом оказалось, бесполезные книги, сутками бродила по городу с фотоаппаратом, делала сотни снимков, потом выбрасывая их. Держала под рукой блокнот, ведь важная мысль для письменных заданий зашла только на минутку и вот-вот уйдет. У меня словно перестроилось зрение, любая мелочь казалась восхитительной и крайне важной. Но я помню нарастающее ощущение волшебства и трепет. Я иду. Я двигаюсь.
Очные туры и ожидание результатов после каждого из них стали настоящими эмоциональными американскими горками. То казалось, что пришло озарение, то – что я говорю полную чушь. Огромной неожиданностью для меня стало, что мне придется сдавать ЕГЭ, в приемной комиссии мне ясно сказали: раз у вас неоконченное высшее, это не нужно. За день до сдачи оказалось, что нужно. Я рассмеялась в первый раз: в школе я сдавала обычные экзамены, ЕГЭ еще и в помине не было. Школу я закончила в 2005 году, поступаю в 2009. Я нервно хихикнула снова.
Когда дома я решила посмотреть примерные вопросы ЕГЭ, я рассмеялась во второй раз. Если быть честной, я хохотала. Причиной тому стал вопрос из тестов: как называлась третья глава «Капитанской дочки»? Отсмеявшись, я закрыла тесты, прекрасно осознавая, что готовиться к ним просто глупо. Кололо то, что результаты были решающими. Я прошла все туры, я была на 7-ом месте из 7 бюджетных. Да, такая нелепость. Непроработанная система просочилась и в творческие вузы. Думаю, педагоги тоже были в некоторой растерянности, ведь в творческих турах они уже сделали свой выбор.
Я никогда этим не хвасталась. Думаю, теперь, оканчивая обучение во ВГИКе, я могу себе это позволить.
Я ПОСТУПИЛА ВО ВГИК! НА РЕЖИССУРУ!
Глава 5. Жемчужины
Я поступила на режиссуру неигрового фильма к очень сильному, опытному и, что особенно важно, до сих пор снимающему мастеру – Игорю Андреевичу Григорьеву. И тот факт, что я попала именно в документалистику, я считаю большим везением. При поступлении я не была способна полностью это осознать. Понимание пришло со временем. Когда я сравнивала расписания игрового и неигрового курса, я видела множество преимуществ, у нас были такие курсы, которых не было у «игровиков». Это только мое скромное мнение, не хочу никого обидеть. Но один эпизод убедил меня в этом. Однажды мне было необходимо что-то снять здесь и сейчас, у меня было 2 камеры, но я была одна. И я обратилась к студенту-игровику параллельного курса. Он очень растерялся. Оказалось, на третьем курсе обучения он ни разу не держал в руках камеру. Тогда растерялась я, ведь с первого курса мастер давал съемочные задания, которые мы должны были снять сами. Именно тогда мы попробовали держать в руках камеру, работать с ней. Мастер учил нас чувствовать кадр на практике. Этот первичный навык оператора, я считаю, очень важен для документалиста. Я уверена, что режиссер документального кино должен уметь снимать как самостоятельно, так и с оператором.
Игорь Андреевич на примере своего опыта и своих работ дал мне в руки все инструменты, необходимые для создания фильма. Он и его педагоги буквально впечатали в голову: название, интрига, история, раскрытие характера, темпоритм, целостность, второй план, контекст, четкое понимание жанра, способы и многое другое. Он говорит: есть только белая тряпка, она и судья. Да, только экран рассудит и расставит все по местам, но я еще в этом слышу – смотри свой фильм как зритель, как бы сложно это ни было. Сложно перечислить все, что дал мне мой мастер во время обучения. Я знаю одно – я не хочу чтобы ему когда-нибудь стало стыдно за меня, чтобы он всегда мог называть меня своей ученицей.
Наталия Константиновна Полонская, изящная леди от кинематографа, научила меня чувствовать поэтику и пытаться ее создавать. Никогда не забуду слова, прозвучавшие от нее: принцип необходимости и достаточности. Наталия Константиновна показала, как рисовать график фильма, для меня стало открытием, насколько иногда все проясняется, и становятся видны ошибки. Ее задания на создание коллажей, казалось, мало имели отношения к кино. Но позже стало ясно, какой внутренней свободой одаряют подобные упражнения.
Татьяна Петровна Юрина щедро поделилась своим умением создавать живые и светлые фильмы. Я знаю, что она постоянно в работе, в съемках, в монтаже, и при этом выкраивает время для нас, чтобы показать четкие приемы из своего арсенала, которые, если я сумею правильно применить в своем фильме, заставят его заиграть новыми красками. Ожить. Я ценю Татьяну Петровну за ее способность честно и без прикрас рассказать о современном непростом производстве документальных фильмов, но ободряюще, приправляя практическими советами, как справляться с возникающими проблемами.
Нельзя переоценить вклад в мое образование Олега Николаевича Кавуна. Он научил меня не бояться делать в искусстве то, что хочется, даже если есть опасность быть непонятой. Главное, чаще вспоминать эти слова, они дарят свободу творчества и спасают от зацикленности. Я навсегда запомню его слова, что любые возникшие идеи должны быть воплощены, иначе они начинают гнить внутри, отравляя и мучая. Олег Николаевич разложил известные театральные методики на вполне конкретные приемы для работы с неактером, то есть, с героем документального фильма.
Галина Семеновна Прожико прежде всего научила меня смотреть кино. Не оглядываясь на эпоху, на идеологию и прочую мишуру. Своими показами она привила вкус к хорошему кино, а ее бесценные лекции показали путь развития документального кино с учетом тех или иных исторических причин. Это научило меня на подсознательном уровне анализировать фильмы, понимая что, как и зачем сделал тот или иной режиссер. Она заложила в мою голову папочки с просмотренными фильмами, чтобы я знала, где искать нужные мне кадры, хронику, цитаты. Отдельное спасибо за уникальные фильмы, которые я никогда и нигде не смогла бы увидеть, если бы не Галина Семеновна.
Современные неигровые фильмы, показанные нам Марией Викторовной Безенковой, стали для меня окном в мир, я увидела уровень западного кино, темы, которые там актуальны. И как сравнение – современные российские фильмы разных жанров. Дискуссии после просмотров позволяли прийти к пониманию ситуации в мировом документальном кино. Нельзя переоценить рассказы и советы Марии Викторовны о фестивалях и способах попасть туда.
Обязательно хочу вспомнить Утилова Владимира Александровича. Сложно что-то написать. Скажу только, что наша группа была на его последней лекции во ВГИКе.
И, конечно же, пятничные показы Виктора Петровича Лисаковича. Он всегда старался пригласить на показ режиссеров, чтобы мы могли познакомиться, пообщаться, задать вопросы о фильме и не только. Благодаря Виктору Петровичу мы были в курсе того, чем занимаются отечественные режиссеры из разных эпох сегодня. Это было очень познавательно и удивительно.
Конечно, я не могу описать всех педагогов и все, чем они нас всех и меня лично одарили. Даже те, кого мне удалось упомянуть, сделали для меня гораздо больше, чем вмещает бумага. Культурология, литература отечественная и зарубежная, музыка, история искусств и философия искусств – все это – россыпи жемчуга, который был передо мной. Надеюсь, я успела собрать достойное ожерелье, чтобы идти дальше, уже как самостоятельный режиссер, вооруженный знаниями и умениями.
Глава 6. Кто я?
Итак, кто я сегодня, готовящаяся переступить порог ВГИКа? Оглядываясь назад и сравнивая себя с собой вчерашней, я вижу более уверенного человека, не боящегося отстаивать свои взгляды и принципы, но открытого к диалогу и обсуждению. Я стала инициативнее, научилась выбирать правильный подход к людям. Мой кругозор намного расширился, я научилась смотреть на вещи под разными углами. Мир перестал быть черно-белым, он стал объемным. И я стала живой, чувствующей и рефлексирующей. Мне по-прежнему есть, что сказать этому миру. Только теперь, я надеюсь, я смогу сделать это более профессионально. Благодаря ВГИКу, мастеру и остальным педагогам.
«Вторая жизнь». Искусство, требует жертв
Меня привлекает неизвестное. Скорее всего, такие чувства испытывают многие. Но профессия режиссера документального кино – магический ключ, помогающий если не постичь, то хотя бы приблизиться к этому манящему неизвестному. Я прекрасно помню слова Галины Семеновны Прожико: ребята, вы себе представить не можете, сколькими профессиями вы сможете овладеть, занимаясь кино.
Таксидермист – само по себе загадочное слово. А уж профессия и вовсе окутана тайной. Да, все мы видели чучела в музеях, у кого-то дома как сувенир. Но что все эти люди (а их немало, как показал поиск), делают сегодня? Музеи забиты и не обновляют экспозиции, коллекционеров, заставляющих квартиры чучелами, я не встречала, хотя и не исключаю, что такие есть. Мне показалось интересным снять фильм о человеке с такой необычной профессией. Так родился замысел картины «Вторая жизнь».

Александр, главный герой
Итак, интернет. Таксидермические студии. Позвонив в первую же, я попала на хозяина. Сложно объяснить, но уже по голосу Александра, владельца студии, я поняла – надо ехать и знакомиться. Встретились мы в этот же день, я осмотрелась, порасспрашивала, побродила по мастерской. Он согласился на съемки. Мало того, его слова «здесь вы можете делать все, что угодно», очень ободрили.
Я начала работу над проектом еще до официального запуска. Недели две я ездила к нему, как на работу, привозила будущую съемочную группу. Все это я делала для того, чтобы герой к нам привык, не замыкался из-за посторонних. И каждый день мы разговаривали, разговаривали, разговаривали. На самые разные темы. Это помогало сформировать замысел фильма, оформить основную идею в голове и на бумаге.
Я удивилась, что у Александра столько работы, что он просто физически не успевает делать что-либо для продажи. Список его клиентов огромен. В основном это охотники, желающие сохранить трофей. В фильме есть короткий эпизод в доме такого охотника.
Его мастерская была будто из сказки. Только из очень страшной сказки. Искусственные зубы, стеклянные глаза, огромное количество шкур. И, конечно же, чучела. Они менялись каждый день. Не считая «обычных» лосей, медведей и кабанов, я увидела, как работают над павианами, крокодилами, антилопами, бородавочниками. Нас всех заворожил бюст ягуара, висевший на стене. А с огромным медведем, стоящим в полный рост у входа, переобнималась вся группа.
Bepul matn qismi tugad.