Kitobni o'qish: «От Версаля до «Барбароссы». Великое противостояние держав. 1920-е – начало 1940-х гг.»
Рецензенты: д. и.н. Волокитина Т. В. (Институт славяноведения РАН), д.и.н. Пасхальный П. И. (НИИ военной истории Военной академии Генерального штаба ВС РФ).
К читателю
Когда подходит очередная дата, связанная с началом Второй мировой войны, то не только у профессиональных историков и политиков, но и у широкой общественности усиливается интерес к ее истокам и причинам. Для народов бывшего Советского Союза и современной России начало войны связано с трагической датой в их истории – 22 июня 1941 года – днем нападения нацистской Германии и ее союзников на СССР. На эту агрессию народы страны ответили Великой Отечественной войной, которая явилась составной и притом важнейшей частью Второй мировой войны.
Казалось бы, что проблема, вынесенная авторами в название книги – «От Версаля до «Барбароссы». Великое противостояние держав. 1920-е – начало 1940-х», досконально изучена отечественной и зарубежной исторической наукой. Тем не менее даже к началу XXI века полностью еще не удалось постичь весь познавательный, исторический, философский, морально-психологический смысл того, как и почему разразилась небывалая по масштабам катастрофа – Вторая мировая война, в которую постепенно, одно за другим было вовлечено 61 государство и жертвами которой стали более 50 млн человек. Поэтому всестороннее изучение предыстории Великой Отечественной войны, глубокое осмысление объективных и субъективных факторов, которые привели в 1941 году к трагедии начального периода войны, возможно лишь в том случае, если рассматривать эти проблемы в более широком международном контексте процессов и явлений, происходивших в мире и в СССР в двадцатых – начале сороковых годов. Ибо именно в этот период зарождались и объединялись в агрессивный военный блок фашистско-милитаристские силы, которые затем приступили к осуществлению своих захватнических планов в Европе и на Дальнем Востоке.
В книге на широкой документальной основе рассмотрены ключевые аспекты военно-политической истории СССР в контексте мировых событий от Версальского мирного договора и Парижской мирной конференции, закрепивших результаты победы стран Антанты над государствами Четверного союза в Первой мировой войне, до начала Великой Отечественной войны советского народа.
Действительно, дискуссии о том, каковы причины Второй мировой войны и кто ее виновники, не прекращаются с момента ее окончания. И это вполне естественно, ибо всегда будет возникать потребность вновь и вновь осмыслить значение тех или иных событий, пополнить их перечень новыми фактами и документами. Актуализация указанной проблематики для общественного сознания во многом связана с социально-политическими переменами в бывшем СССР, окончанием «холодной войны» и последовавшими за этим грандиозными геополитическими, социальными и другими изменениями в Европе и мире. Для большинства граждан современной России – от ветеранов до молодежи – историческая память о войне связана с былым могуществом СССР и его Вооруженных сил.
С другой стороны, после утраты новой Россией прежней геополитической роли сверхдержавы, принадлежавшей СССР, в ряде стран Центральной и Восточной Европы, да и не только там, в соответствии с теми или иными конъюнктурными потребностями стали выстраиваться целые теории для ревизии роли Советского Союза во Второй мировой войне. Появились утверждения чуть ли не о «справедливой» борьбе гитлеровской армии с большевистским нашествием. Однако в этом нет чего-то нового. И в период «холодной войны» зарубежные военные историки также были в значительной степени ангажированы политическими силами, которые формировали «официальную» историю Второй мировой войны и ее происхождения, стремились создать образ «врага» в лице СССР, обосновать тезис о том, что фашизм и коммунизм являются идеологическими разновидностями тоталитаризма. Эта тенденция не только не исчезла, но, напротив, усилилась в ряде современных государств, в странах ближнего российского зарубежья – Балтии, в Украине. Делается ставка на реабилитацию фашизма, чтобы представить нацистскую Германию и СССР в равной мере ответственными за развязывание войны. Эти явления также не новы. Например, еще в 1970-е годы германским историком Э. Нольте вся история межвоенного двадцатилетия в Европе представлена как всеобщая борьба двух антилиберальных идеологий – фашизма и коммунизма. Причем фашизм родился как реакция на коммунизм для защиты либерального государства и только потом пришел к тоталитарным структурам. На основании этого делался вывод, что и причинами Второй мировой войны явилось не стремление реваншистских сил Германии и ее союзников к переделу постверсальского мира, геополитическому и территориальному господству, а противоборство двух идеологий – коммунизма и национал-социализма, фашизма1. Характерно, что и для современной России предыстория войны, проблемы ее происхождения, ответственности отдельных стран за ее развязывание также продолжают оставаться одним из рубежей столкновения взглядов различных общественно-политических течений, каждое из которых ищет обоснование своей деятельности, своей программы именно в военном прошлом страны.
Знаковым рубежом для отечественных историков, занимающихся изучением различных аспектов Второй мировой войны, явились девяностые годы XX века, когда для исследователей стали доступными многие ранее секретные документы, в том числе по военно-политическим проблемам внутренней и внешней политики советского государства в период между двумя мировыми войнами, накануне и в начале Великой Отечественной войны. В новых условиях, освобождаясь от цензурных ограничений и идеологических догм советского времени, многие российские историки внесли значительный вклад в объективное и комплексное изучение событий предвоенного политического кризиса на основе сопоставления различных документальных фактов и событий. В практику научной жизни вошли дискуссии, полемика, выявившие различные точки зрения и оценки по ключевым вопросам общего характера внутренней и внешней политики СССР в двадцатые – сороковые годы минувшего века. Дискуссии продемонстрировали разброс мнений среди исследователей и по различным сторонам военно-политической деятельности советского руководства, ранее замалчивавшимся в советской историографии либо имевшим стереотипные трактовки, определявшиеся «предписаниями» властных структур. Это – оценки секретных протоколов к договору СССР с Германией о ненападении 1939 года, характера действий советских властей и Красной армии в первый период Второй мировой войны в Польше, Прибалтике, Бессарабии и Буковине в 1939–1940 годах, проблемы готовности СССР к войне и состояния Красной армии накануне германской агрессии, причины военных неудач РККА после 22 июня 1941 года, поставивших страну на грань катастрофы, а также многое другое.
На рубеже XX–XXI веков и в последующее десятилетие в российской исторической науке значительно расширился круг опубликованных и введенных в научный оборот источников по указанным проблемам. Так, МИД России продолжил публикацию «Документов внешней политики» (тома XXII–XXIV) за 1939–1941 годы, важных для исследования политики СССР в контексте международных отношений в начальный период войны. В серии «Россия XX век» вышли в свет два тома документов 1941 года. Издание документов «Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. Решения „особой папки“. 1923–1939» позволяет проследить общие тенденции советской внешней политики, понять механизмы принятия советским руководством важнейших внешнеполитических решений в межвоенный период2. Существенно дополняет эту тематику и справочник «На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И. В. Сталиным (1924–1953 гг.)», в котором публикуются хранившиеся в Архиве Президента РФ записи дежурных секретарей приемной Сталина3.
Большое значение представляет публикация переписки между руководителями СССР: «Письма И. В. Сталина В. М. Молотову. 1925–1936 гг. (Сборник документов)»; «Сталин и Каганович. Переписка. 1931–1936 гг.»4. Среди ключевых тем переписки – голод 1932 года, принятие закона о борьбе с хищениями социалистической собственности от 7 августа 1932 года, конфликты с Японией, война в Испании, подготовка открытого процесса по делу «троцкистско-зиновьевского центра» и другие.
Можно отнести к фундаментальному прорыву в источниковедении по предвоенному периоду публикацию ранее недоступных документов по военным аспектам деятельности СССР накануне и в начале Великой Отечественной войны. Это прежде всего сборники документов в серии «Русский архив: Великая Отечественная»: «Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 г.»; «Приказы народного комиссара обороны СССР. 1937 – 21 июня 1941 г.»; Приказы народного комиссара обороны СССР. 22 июня 1941 г. – 1942 г.; «Генеральный штаб в годы Великой Отечественной войны. 1941 год»5. В документах содержатся уникальные сведения об уровне подготовки РККА, состоянии военной мысли в СССР незадолго и в начальный период Великой Отечественной войны.
Опубликованы документы, раскрывающие процесс выработки рекомендаций по вопросам совершенствования Красной армии на основе опыта советско-финляндской войны 1939–1940 годов, по структуре органов управления РККА в 1940–1941 годах, многотомное издание об органах государственной безопасности в период Великой Отечественной войны и ряд других документальных сборников6.
Стали доступными документы Коминтерна, раскрывающие как его роль в качестве инструмента Политбюро ЦК ВКП(б) и лично Сталина, так и механизм контроля за деятельностью зарубежных коммунистических партий.
К 70-летию начала Второй мировой войны были опубликованы новые исследования и введены в оборот ранее неизвестные архивные документы. Наиболее примечательными из этих публикаций можно считать документы о советско-германских отношениях в 1933–1941 годах из Архива Президента Российской Федерации в «Вестнике Архива Президента Российской Федерации»7; ряд сборников документов, статей и книг, подготовленных Институтом российской истории, Институтом всеобщей истории РАН, в том числе: «Зимняя война 1939–1940 гг. Исследования, документы и комментарии», «К 70-летию начала Второй мировой войны. Исследования, документы, комментарии», монография академика А. О. Чубарьяна «Канун трагедии: Сталин и международный кризис: сентябрь 1939–1941 годы»; книга «Партитура Второй мировой. Кто и когда начал войну?», а также ряд других публикаций в российских СМИ8.
К 70-летию начала Великой Отечественной войны также издан ряд работ, среди которых Главным архивным управлением Москвы и Центральным архивом Федеральной службы безопасности России подготовлен труд «Великая Отечественная война. 1941 год: Исследования, документы, комментарии»9. Авторы использовали документы архивов Белоруссии, Болгарии, Германии, Италии, Латвии, России и Эстонии, содержащие информацию по малоизвестным проблемам кануна и начала Великой Отечественной войны. Вышли из печати седьмой и восьмой тома многотомного издания «Великая Победа»10, подготовленные Московским государственным институтом международных отношений (МГИМО) МИД России во взаимодействии с Комиссией при Президенте РФ по противодействию фальсификаторам истории в ущерб интересам России. Служба внешней разведки РФ рассекретила, а Л. Ф. Соцков подготовил сборник документов под названием «Агрессия. Рассекреченные документы Службы внешней разведки Российской Федерации 1939–1941», посвященный событиям накануне и после Мюнхенского соглашения, а также подготовке нападения нацисткой Германии на СССР11.
Учитывая отмеченные выше моменты, авторский коллектив книги «От Версаля до «Барбароссы». Великое противостояние держав. 1920-е – начало 1940-х» видел свою главную цель в том, чтобы на основе доступных к настоящему времени отечественных и значительного количества зарубежных архивных документов, а также используя новейшие достижения исследователей, вновь обратиться к рассмотрению динамики развития международных событий межвоенного периода, определявших международную обстановку и обусловивших возникновение международного кризиса 1939 года и начало Второй мировой войны. В формате освещения причин развязывания войны фашистско-милитаристским блоком авторы считали необходимым не только еще раз указать на ее непосредственных виновников, прежде всего нацистскую Германию с ее идеями реванша как реакцией на поражение в Первой мировой войне, но и экономическую подоплеку установления открытой террористической фашистской диктатуры, заинтересованность в этом германских военно-промышленных и финансовых кругов, нашедших поддержку среди представителей монополистического капитала в странах так называемой «западной демократии».
В контексте мировых событий рассматриваются ключевые вопросы внешнеполитической, военно-политической, социальной, экономической и других составляющих истории СССР в межвоенные годы, в условиях первого периода Второй мировой войны до начала Великой Отечественной войны. При этом особое внимание уделено состоянию Красной армии, ее кадрам, технологической оснащенности войск, советским доктринальным взглядам на характер будущей войны и военного искусства.
Авторы стремились дать свою версию освещения важнейших вопросов: как могло случиться, что, несмотря на многолетнюю подготовку СССР к войне, которую политическое и военное руководство СССР считало неизбежной и создавало мощную военно-промышленную базу, Красная армия в ходе первых недель после начала Великой Отечественной войны не смогла выдержать первоначальный натиск германского вермахта, практически была застигнута врасплох и понесла огромные потери в живой силе и технике? В этом контексте рассмотрены и вопросы о том, получало ли советское военно-политическое руководство достаточную информацию о подготовке Германии к нападению на СССР и каким образом ею распорядилось.
В исследовании роли «советского фактора» в мировых событиях двадцатых – начала сороковых годов XX века авторы использовали системный, многофакторный анализ – сочетание конкретных международных и внутренних проблем с геополитическими и стратегическими условиями и их восприятие советским руководством в те или иные временные отрезки, особенно в условиях консолидации сил реакции и фашизма, антагонизма со стороны государств западных либерально-демократических режимов, их политики «умиротворения» агрессоров.
Авторский коллектив считал целесообразным вновь обратиться к тем моментам, которые с самого начала поставили под вопрос саму жизнеспособность Версальской системы в качестве средства обеспечения международной стабильности, а также выделить ключевые вехи, ознаменовавшие крах попыток создания системы коллективной безопасности в 1930-е годы. Ведь, как свидетельствует история, каждой войне предшествует более или менее длительный и острый политический кризис в отношениях между странами. Однако не каждый такой кризис обязательно перерастает в войну. Военный путь развязки нараставших противоречий может быть отодвинут на неопределенное время или вообще предотвращен дипломатическими, политическими средствами. Почему идея коллективной безопасности оказалась неадекватной реалиям тогдашнего мира? Как объяснить, что сами творцы Версальской системы, имевшие в руках рычаги управления международной ситуацией, не смогли или не захотели своевременно остановить государства, поставившие своими целями с помощью военной силы пересмотреть итоги Первой мировой войны, добиваясь, как Япония и Италия, региональной гегемонии или, как Германия, мирового господства?
Прояснение этих вопросов важно в современных условиях, так как в отечественной историографии можно встретить утверждения об «имперской традиции» в сталинской внешней политике, «амбициях», о «старых имперских идеях», якобы разделяемых И. В. Сталиным. В какой мере действия советского руководства представляли собой реакцию на складывающиеся помимо его воли обстоятельства, а в какой они были обусловлены идеологическими и иными предпочтениями Сталина и его окружения? Этот вопрос также имеет существенное значение.
Не подлежит сомнению (и это было документально доказано в ходе заседаний Нюрнбергского международного трибунала), что главными виновниками предвоенного политического кризиса, а затем и мировой войны были Германия, Италия и Япония, которым содействовали их сателлиты. Однако немалая доля ответственности за возникновение предвоенного политического кризиса ложится и на правящие круги США, Великобритании и Франции. Поэтому авторы вновь считали необходимым рассмотреть события, связанные с подписанием в сентябре 1938 года Мюнхенского соглашения, ибо и по сей день среди исследователей нет однозначного их толкования. Большинство российских историков считают Мюнхен поворотным пунктом ко Второй мировой войне. Некоторые авторы, напротив, не исключают альтернативного развития международных отношений и возможности избежать войны12. Центральное место занимает также ответ на вопросы: готов ли был Советский Союз военными средствами защитить Чехословакию и почему этого не произошло?
Несомненно, что историческое значение для антифашистских сил в их борьбе за предотвращение Второй мировой войны могли бы иметь начавшиеся летом 1939 года политические и военные переговоры между Англией, Францией и Советским Союзом. Авторы старались избежать конъюнктурного прочтения истории этих переговоров и предприняли попытку дать свою точку зрения относительно причин, по которым эти переговоры оказались безрезультатными.
Авторы не обошли вниманием и те внутренние для СССР обстоятельства, которые вызывали недоверие к его внешнеполитическому курсу и существенно повлияли на международный «имидж» страны Советов. Это и годы «большого террора», и командно-административные методы руководства, и авторитарная практика И. В. Сталина во внешней политике СССР и пр.
О советско-германском договоре 23 августа 1939 года написано много. Есть точка зрения, что решение подписать договор с Германией было принято в Москве в последний момент и являлось следствием затягивания западными странами трехсторонних переговоров, а также следствием угрозы Советскому Союзу ввиду ожидавшегося со дня на день немецкого нападения на Польшу13. Некоторые историки выстраивали и выстраивают версии о том, что Сталин использовал Гитлера в качестве своего орудия и инструмента в интересах долгосрочной советской стратегии, направленной на превращение военного столкновения между двумя империалистическими группировками в «войну революционную»14. Поэтому авторы сосредоточили особое внимание на следующих вопросах: готовил ли Советский Союз превентивный удар по Германии; оккупировал ли он страны Прибалтики, Бессарабию и Буковину; почему его войска после 17 сентября 1939 года вступили на территорию Западной Белоруссии и Западной Украины. В работе приведены документальные доказательства несостоятельности мифа о подготовке советским военно-политическим руководством «превентивной» войны. Не обошли вниманием авторы и проблем, связанных с «Зимней войной» с Финляндией 1939–1940 годов, при этом они оспаривают распространенное мнение, что эта война показала исключительную слабость Красной армии.
Большое внимание авторский коллектив книги уделил причинам установления реакционных, фашистских и милитаристских режимов в Германии, Италии, Японии, избравших политику реализации идей воинствующего национализма и внешнеполитического экспансионизма, проблемам возникновения очагов войны на Дальнем Востоке и в Европе, а также процессу создания фашистско-милитаристского блока. Авторы стремились показать взаимосвязь германской внешнеполитической стратегии «Дранг нах Остен» с гитлеровской доктриной завоевания «жизненного пространства» на Востоке и их прямым следствием – Генеральным планом «Ост», предполагавшим массовое истребление «неполноценных» с расовой точки зрения народов. В этом контексте рассмотрены ключевые аспекты внешнеполитических доктринальных установок германского национал-социализма, лежавших в основе главной цели нацистских планов «устремления на Восток» – завоевания Советского Союза. Во многом по-новому раскрыты мотивы внешнеполитического поведения малых европейских стран, вступивших на путь сотрудничества с нацистской Германией и ее союзниками по «Оси».
С современных позиций, на основе ставших ныне известными документальных данных в книге освещаются особенности оккупационных режимов в оккупированных странах Европы до начала фашистской агрессии против СССР. Рассматриваются причины и характер движения Сопротивления в Европе в 1939–1941 годах. Авторы не обошли вниманием и проблему истоков появления коллаборационизма на территории СССР после начала Великой Отечественной войны.
На перечисленные проблемы и ряд других вопросов отвечает предлагаемый читателям труд, основанный на большом документальном и архивном материале. Авторы стремились дать непредвзятую оценку многим, ранее мало исследованным аспектам трагического сползания мира во Вторую мировую войну и усилиям Советского Союза по укреплению обороноспособности страны, что в конченом счете стало фундаментом для Победы СССР в Великой Отечественной войне в 1945 года. В итоге советское государство имело целью защитить свои и другие народы, сокрушить фашизм в Европе. Как известно, планы Гитлера кончились полным провалом, а Советский Союз и его Вооруженные силы выполнили свою историческую миссию. В конечном счете не фашисты пришли в Ленинград, Москву или Лондон, а Красная армия и ее союзники по Антигитлеровской коалиции пришли в Берлин, Рим и Токио.
СССР в водовороте мировых событий. 1920-е – начало 1940-х годов
В отличие от Первой мировой войны, начавшейся одновременным вступлением в вооруженную борьбу противостоящих коалиций, во Вторую мировую войну мир втягивался постепенно. Современные ученые, политики и все люди, интересующиеся историей, продолжают задумываться над вопросами, вызвана ли Вторая мировая война, впрочем, как и другие войны, объективными причинами, в данном случае неравномерностью экономического и политического развития ведущих стран капиталистического мира, неотвратимым глобальным противоборством антагонистических сил? Или все же ближе всего к познанию тайны того, как «война рождалась», подошли те исследователи, которые видят проблему в контексте альтернативности развития, учитывают объективные и субъективные факторы, более отдаленные и непосредственные, которые в конечном счете сделали невозможным избежать военной катастрофы, создали экстремальную ситуацию к 1 сентября 1939 года.
У истоков новой мировой войны
Как известно, любая война завершается миром. Однако лишь победители в Первой мировой (Великой) войне впервые поставили в практическую плоскость вопрос о создании нового мирового порядка, который бы служил стабильности и предотвращению новых военных катастроф. Поэтому еще до формального окончания войны правящие круги будущих держав-победительниц пришли к выводу о необходимости создания именно такой системы международных отношений, которая позволила бы не только закрепить и упрочить их ведущую роль на мировой арене, но и предохранила бы от опасных потрясений в будущем, а также обеспечила бы им определенный контроль за положением в Европе и мире.
Союзники по Антанте впервые сформулировали политические условия будущего мира в коллективной ноте от 10 января 1917 года на имя президента США В. Вильсона, являвшейся ответом на его ноту от 18 декабря 1916 года, в которой предлагалось высказаться по поводу условий заключения мира. В ответной ноте союзников содержались требования о том, чтобы была признана ответственность Германии за войну и обеспечено возмещение понесенных ими убытков. Союзники также потребовали восстановления Бельгии, Сербии и Черногории, очищения Германией занятых территорий Франции, России и Румынии, возвращения областей, «ранее отнятых у союзников насильно или против воли их населения», освобождения итальянцев, южных славян, румын, чехов и словаков «от иностранного владычества», освобождения «нетурецких народностей, подчиненных кровавой тирании турок», и изгнания из Европы Оттоманской империи, «которая показала себя совершенно чуждой западной цивилизации»; проведения в жизнь царского манифеста об освобождении Польши15; избавления «всех стран Европы от грубого насилия прусского милитаризма»16.
Другим знаковым документом, который должен был стать основой для мирных переговоров, явилась декларация президента США (так называемые четырнадцать пунктов Вильсона), изложенная в его послании Конгрессу 8 января 1918 года. Американский президент выдвинул принцип коллективной безопасности в качестве фундамента прочного мира. Определение того, был ли на деле нарушен мир, должно быть вменено в обязанность создаваемому в этих целях международному учреждению – Лиге Наций. Восемь пунктов декларации Вильсон назвал «обязательными». К ним были отнесены: открытая дипломатия, свобода мореплавания, всеобщее разоружение, устранение экономических барьеров, беспристрастное разрешение колониальных споров, воссоздание Бельгии, вывод войск с русской территории, учреждение Лиги Наций. Остальные шесть пунктов, с точки зрения Вильсона, не являлись абсолютно обязательными. Так, возврат Франции Эльзас-Лотарингии попал у него в необязательную категорию, несмотря на то, что цель вернуть этот регион доминировала во французской политике в течение полувека.
Несмотря на то что стержень программы Вильсона составляли принципы: «восстановление исторической справедливости» и «право народов на национальное самоопределение», тем не менее лишь в качестве «желательных» были включены пункты о предоставлении автономии для национальных меньшинств Австро-Венгерской и Оттоманской империй, пересмотре границ Италии, выводе иностранных войск с Балкан, интернационализации Дарданелл и создании независимой Польши с выходом к морю.
Шестой пункт декларации Вильсона посвящался России. Он предусматривал предоставление России беспрепятственной возможности принять независимое «решение относительно ее собственного политического развития и ее национальной политики» и обеспечить «радушный прием» в «сообществе свободных наций при том образе правления, который она сама для себя изберет»17. Однако в комментариях к декларации, которые были предназначены для руководства американской делегации на мирной конференции, этот пункт расшифровывался как проект ликвидации России как великой державы путем отторжения от нее Прибалтики, Украины, Кавказа, Средней Азии. «Основной вопрос заключается в том, следует ли считать русскую территорию равнозначной территории, принадлежавшей ранее Российской империи. Ясно, что это не так…»18 – отмечалось в комментариях, составленных полковником Э. Хаузом, являвшимся личным представителем американского президента и членом делегации США на Парижской конференции.
Декларация Вильсона завершалась призывом к Германии – сделать все во имя умиротворения: «Мы не хотим наносить вред или ограничивать каким бы то ни было образом ее законное влияние и мощь… если она готова ассоциироваться с нами и другими миролюбивыми нациями мира посредством справедливых договоров, законных и честных сделок. Мы лишь хотим, чтобы она заняла равное место среди народов мира…»19 – отмечалось в декларации.
«14 пунктов» Вильсона относительно новой организации мирового порядка появились отнюдь не только в связи со стремлением избежать повторения трагедии Великой войны, но главным образом были своего рода ответом на мирные инициативы, выдвинутые советским правительством после Октября 1917 года. Хорошо известно, что в числе первых декретов, принятых 26 октября (8 ноября) 1917 года II Всероссийским съездом Советов, был написанный В. И. Лениным Декрет о мире. В нем прозвучал призыв ко всем воюющим народам и их правительствам немедленно начать переговоры о справедливом демократическом мире – мире без аннексий и контрибуций20. Большинство тезисов этого документа почти полностью совпадало с принципами, провозглашенными Вильсоном: мир «без аннексий и контрибуций», равноправие и самоопределение всех народов, отмена тайной дипломатии. Кроме того, большевики приступили к публикации секретных документов из архива российского МИДа, вскрывая тем самым первоосновы «империалистического хищничества»21. Таким образом, нетрудно заметить совпадения между большевистскими и вильсоновскими внешнеполитическими представлениями о новом миропорядке.
По всей видимости, цель Вильсона, помимо всего прочего, состояла и в том, чтобы не дать Советской России захватить монополию на планы реконструкции послевоенного мира, а также ограничить влияние большевистских идей. Это был его принципиальный ответ на вызов большевиков, провозгласивших идею мировой революции. Поэтому можно считать, что «14 пунктов» Вильсона разрабатывались под мощным влиянием «русского фактора».
11 ноября 1918 года в Компьенском лесу в вагоне маршала Ф. Фоша германская мирная делегация во главе со статс-секретарем по иностранным делам Германии М. Эрцбергером подписала условия перемирия, предложенные военным командованием государств Антанты. Британский премьер-министр Дэвид Ллойд-Джордж отметил это событие следующими словами: «Надеюсь, что в это судьбоносное утро мы все вправе сказать, что пришел конец всем войнам». В действительности лишь два десятилетия отделяли мир от новой катастрофической войны.
Примечательно, что державы-победительницы в Компьенском перемирии в статье XII предусматривали, что Германия должна сохранить свои войска на Украине и в Прибалтике, пока страны Антанты и США будут считать это необходимым22.
На Парижской мирной конференции (январь 1919-го – январь 1920 года) были разработаны условия Версальского мирного договора, который был подписан 28 июня 1919 года Германией и «союзными и объединившимися державами23. Версальский договор вступил в силу 10 января 1920 года после его ратификации Германией и четырьмя главными союзными державами (Великобританией, Францией, Италией и Японией). Сенат США под влиянием изоляционистов отказался ратифицировать договор ввиду нежелания вступать в состав Лиги Наций. Взамен Парижскому мирному договору США заключили с Германией в августе 1921 года особый договор, по содержанию почти идентичный Версальскому, но не имевший статей о Лиге Наций. Правительство Китая также не подписало мирный договор, выразив таким образом протест против передачи Японии своей провинции Шандунь. Версальский договор не подписала и Советская Россия. Тем самым изначально был поставлен под вопрос ключевой пункт всей системы обеспечения безопасности согласно Версальскому миру, предполагавший сотрудничество государств-победителей.
Условия Версальского мирного договора 1919 года оказались весьма тяжелыми в первую очередь для Германии. Они ставили ее в обособленное, униженное положение, отводя ей второстепенную роль в Европе. Германия обязана была отказаться почти от 13 % своей предвоенной территории. Верхняя Силезия отходила к Польше, которая также получала выход к Балтийскому морю и территорию вокруг Познани («Польский коридор»). Город Данциг (Гданьск) был объявлен вольным городом, город Мемель (Клайпеда) передан в ведение держав-победительниц (в феврале 1923 года присоединен к Литве24). Вопрос о государственной принадлежности Шлезвига, южной части Восточной Пруссии и Верхней Силезии должен был быть решен плебисцитом (северная часть Шлезвига перешла в 1920 году к Дании, часть Верхней Силезии в 1922 году – к Польше). Эльзас-Лотарингия (в границах 1870 года) возвращалась Франции. Левый берег Рейна и 50-километровая зона вдоль его правого берега получали статус демилитаризованных.
Исконные польские земли на правом берегу Одера, Нижняя Силезия, большая часть Верхней Силезии и другие остались у Германии. Саар переходил на 15 лет под управление Лиги Наций, а затем его судьба должна была решиться путем плебисцита25.
К главным экономическим последствиям для Германии Версальского мирного договора можно отнести то, что расчет стран-победительниц на ограничение экономических возможностей этой страны путем лишения ее колоний привел к прямо противоположному результату. В итоге еще более возросло несоответствие между довольно высоким уровнем развития германской экономики и слабостью ее позиций на мировом рынке, а также в сферах приложения капиталов, что являлось одним из наиболее существенных противоречий, приведших к Первой мировой войне. Именно это стремление германских финансовых и промышленных кругов к беспрепятственному вывозу капитала не было удовлетворено, а их борьба за ведущую роль на мировых рынках и «место под солнцем» в дальнейшем должна была неизбежно обостриться. Таким образом, создатели Версальской системы заложили мощную «экономическую» мину в фундамент возводимого ими здания «справедливого и длительного мира».
Военные ограничения договора сводили численность германской армии (рейхсвера) к 100 тыс. человек, а военно-морской флот – к шести броненосцам типа «Deutschland» или «Lothringen», шести легким крейсерам, 12 эсминцам и 12 миноносцам. Германии запрещалось владеть наступательным оружием, а Генеральный штаб был распущен. Производство и импорт оружия запрещались26. Цифра репараций, налагаемых на Германию, была определена в 31,5 млрд долларов, при этом 5 млрд подлежали к немедленной выплате наличными или натурой. Франция должна была получить значительное количество угля в качестве компенсации за разрушение Германией во время оккупации шахт в Восточной Франции. Были арестованы и секвестрованы германские заграничные активы в размере 7 млрд долларов, а также взяты многие германские патенты27.
Система мирных договоров в рамках Парижской мирной конференции вызвала новые территориальные и этнические споры и конфликты, особенно между малыми государствами Центральной и Юго-Восточной Европы. Декларированное право народов на национальное самоопределение натолкнулось в реальности на серьезные препятствия, с одной стороны – на различные интересы и соперничество внутри антантовского блока, а с другой – на противоречия этнотерриториального характера между народами, ранее входившими в состав четырех рухнувших империй: Российской, Германской, Австро-Венгерской и Османской. В результате распада Австро-Венгерской монархии Австрия признала отделение от нее Венгрии, Чехословакии, части польских территорий, сделала территориальные уступки в пользу Королевства сербов, хорватов и словенцев (СХС) (Сен-Жерменский мирный договор). К Польше была присоединена Западная Галиция. Румынии была передана Буковина, а позднее, в 1920 году, Бессарабия28. Венгрия потеряла Трансильванию, восточную часть Баната, которые были присоединены к Румынии. Словакия и Подкарпатская Русь вошли в состав Чехословакии (Трианонский мирный договор). Побежденная Болгария также потеряла часть территории: к Королевству СХС отходила часть Македонии; Западная Фракия объявлялась юрисдикцией «главных союзных держав», но вскоре была передана Греции; Добруджа была закреплена за Румынией (Нейиский мирный договор). Условия мирных договоров, вместо того чтобы способствовать установлению нового международного порядка, напротив, содействовали его дестабилизации.
Таким образом, декларированные державами-победительницами принципы восстановления исторической справедливости и репараций поставили Германию и ее союзников в ряд униженных и наказанных государств.
Версальская система не оправдала возлагавшихся на нее надежд и в результате создания универсальной международной организации – Лиги Наций, с помощью которой и провозглашенных правовых основ и принципов решения международных споров, по замыслу ее создателей, будто бы можно было предотвратить новые конфликты и гарантировать безопасность государств. При всем историческом значении создания этой организации следует отметить, что устав Лиги Наций не предусматривал никаких действенных мер в отношении тех государств, которые нарушали общепризнанные нормы международного права и проявляли агрессивные стремления.
Несомненно, что на состояние международных отношений и территориальные проблемы в соседних с Россией странах оказали влияние события Октября 1917 года. Так, принятая 2 (15) ноября 1917 года Декларация прав народов России, признавшая их право на самоопределение «вплоть до отделения и образования самостоятельного государства» явилась стимулом для образования самостоятельных государств на территории бывшей Российской империи, а также аннексионистских устремлений соседней Румынии и ранее зависимой от России Польши. Центральная Рада на Украине 20 ноября объявила о создании Украинской народной республики (УНР). На начавшихся 22 декабря 1917 года российско-германских переговорах в Брест-Литовске по требованию немецкой делегации представители УНР были допущены на переговоры. 20 декабря 1917 года (2 января 1918 года) Совет народных комиссаров (СНК) РСФСР предложил Центральной Раде начать переговоры об урегулировании отношений, которые так и не состоялись, поскольку Германия решила сыграть на противоречиях Петрограда и Киева. В итоге 9 февраля 1918 года был подписан отдельный мирный договор УНР со странами Четверного союза, согласно которому УНР получала Холмщину, а Австро-Венгрия брала на себя обязательство подготовить к 31 июля 1918 года проект выделения из состава Галиции ее восточной части, населенной украинцами, и присоединить ее в качестве коронной земли к Буковине29.
Как известно, после отказа советской стороны подписать предложенный Германией текст мирного договора и заявления Л. Д. Троцкого о том, что «Россия мира не подпишет, а армию демобилизует», советская делегация покинула Брест-Литовск. 18 февраля германские войска возобновили наступление и заняли Прибалтику. В итоге советское правительство вынуждено было 3 марта 1918 года подписать в Брест-Литовске мирный договор, предложенный ей странами Четверного союза. Россия потеряла два миллиона квадратных километров территории – часть Белоруссии, Украину, Прибалтику, Бессарабию, Польшу и Финляндию. Согласно договору, РСФСР признавала независимость Финляндии и УНР и должна была вывести свои войска с их территорий, а также из Эстляндии и Лифляндии. РСФСР также надлежало вывести свои войска из округов Ардаган, Карс и Батум. Западная граница Советской России устанавливалась по линии Рига – Двинск – Друя – Дрисвяты – Михалишки – Дзевинишки – Докудова – р. Неман – р. Зельва – Пружаны – Видомль30. Тем самым РСФСР отказывалась от прав на Польшу, что было благоприятно воспринято в Варшаве31. Кроме того, Россия должна была незамедлительно произвести полную демобилизацию своей армии, включая и войсковые части, сформированные советским правительством32.
Завоеванная слишком дорогой ценой так называемая «мирная передышка» оказалась для Советской России недолгой. Германия под разными предлогами стала занимать части российской территории и Украины. Поэтому не была проведена демобилизация армии.
Антанта не признала Брестского мира, и 6 марта 1918 года британские войска высадились в Мурманске, положив начало иностранной военной интервенции в Россию33.
В этой неблагоприятной для Советской России ситуации правящие круги Польши все более стремились реализовать экспансионистскую программу территориального расширения государства «от Балтийского до Черного моря», возрождения Польши в границах бывшей Речи Посполитой, которая включала не только этнически польские, но и восточнославянские земли с украинским, белорусским и литовским населением. Поэтому справедлив вывод о том, что «намерение создать Польшу в границах Первой Речи Посполитой с неизбежностью должно было породить на окраинах межнациональные конфликты в самой острой форме»34.
Примечательно, что на совещании союзников по польскому вопросу 2 ноября 1918 года накануне подписания перемирия с Германией Франция поддержала Польшу в ее требовании относительно границ 1772 года. Однако делала это она отнюдь не в интересах Польши, а в целях создания противовеса Германии и Советской России. Однако французский проект в отношении Польши, означавший, в свою очередь, усиление французского влияния в Европе, не был поддержан ни Великобританией, ни США. Великобритания придерживалась принципа включения в состав польского государства земель, населенных исключительно поляками. Поскольку полковник Э. Хауз от имени президента США Вильсона также поддержал английскую позицию, то пункт о польских границах 1772 года не был принят для внесения в условия перемирия35.
В результате подписания Компьенского перемирия Германия отказалась от Брестского договора. Это позволило Советской России 13 ноября 1918 года также аннулировать этот договор, что сделало его установления несуществующими. 16 ноября того же года Ю. Пилсудский уведомил все страны, кроме РСФСР, о создании независимого польского государства. 26–28 ноября, в ходе обмена нотами по вопросу о судьбе находящейся в Москве миссии Регентского совета, советское правительство заявило о готовности установить дипломатические отношения с Польшей36. 4 декабря Варшава заявила, что до решения вопроса о миссии никакого обсуждения этой проблемы не будет. В ходе обмена нотами в декабре 1918 года советская сторона трижды предлагала установить дипломатические отношения, но Польша под разными предлогами отказывалась от этих предложений. 2 января 1919 года поляки расстреляли миссию Российского Красного Креста, что вызвало новый обмен нотами, на этот раз с обвинениями со стороны РСФСР37.
Таким образом, Советская Россия признала Польшу и была готова нормализовать отношения с ней, однако польское руководство во главе с Ю. Пилсудским стремилось использовать ситуацию для реализации собственных проектов создания ряда национальных государств, своеобразной «конфедерации» под влиянием Варшавы. По идее Пилсудского, это территориальное образование от Черного моря до Балтийского моря служило бы барьером от доминирования как Германии, так и России.
Не успела Германия после подписания капитуляции в ноябре 1918 года вывести свои войска с оккупированных территорий бывшей Российской империи, как проживавшие в Литве и Белоруссии поляки создали так называемый комитет защиты восточных окраин. Новоиспеченная польская армия уже в январе 1919 года начала активные действия на всем восточном направлении от Литвы до Волыни, а в Галиции и Подолии – против Западно-Украинской Народной Республики (образована в 1918 года на бывших австрийских землях). Таким образом, обретшая независимость Польша отнюдь не собиралась признавать ее в отношении соседних народов.
Между Польшей и главными союзными державами 28 июня 1919 года был подписан особый договор, вводная часть которого устанавливала, что Польша осуществляет суверенитет «над частью бывшей Российской империи, населенной в большинстве поляками». На основе этого положения и 87-й статьи Версальского мирного договора Верховный совет Антанты принял 8 декабря 1919 года «Декларацию по поводу временной восточной границы Польши». В этом документе в основу определения восточной границы польского государства был положен этнографический принцип. «Декларация» не отразилась на политике великих держав, продолжавших активно содействовать антисоветской агрессии со стороны Польши.
Согласно статье 88 Версальского договора Верхняя Силезия не была передана Польше, а этот вопрос должен быть решен путем проведения плебисцита среди жителей о том, желают ли они «быть присоединенными к Польше или Германии»38. Результатом этого плебисцита впоследствии стал раздел Верхней Силезии между Польшей и Германией. 26 июня 1919 года по настоянию Франции Парижская мирная конференция уполномочила Польшу оккупировать Восточную Галицию, входившую до войны в состав Австро-Венгрии. Однако вопрос о государственной принадлежности этой территории не был решен, и восточные границы Польши не были определены ни Версальским, ни Сен-Жерменским договорами. Последний зафиксировал лишь отказ Австрии от каких бы то ни было прав на Восточную Галицию.
Правящие круги Польши, игнорируя решения Верховного совета Антанты и в то же время используя разностороннюю помощь Франции, Великобритании и других держав, упорно отклоняли предложения советского правительства о мире и об установлении советско-польской границы. В апреле 1920 года Польша возобновила войну против Советского государства: начался поход войск Ю. Пилсудского «на Советы» с целью захвата части украинских и белорусских земель. Польским войскам удалось оккупировать значительную часть Украины, включая Киев, и ряд районов Белоруссии.
После того как Красная армия перешла в успешное контрнаступление, 11 июля 1920 года министр иностранных дел Великобритании лорд Дж. Керзон направил советскому правительству ноту с предложением немедленно приостановить военные действия и заключить перемирие с условием, что линия, намеченная Верховным советом Антанты в Декларации от 8 декабря 1919 года в качестве восточной границы Польши, приблизительно проходит: Гродно – Яловка – Немиров – Брест-Литовск – Дорогуск – Устилуг, восточнее Грубешова, через Крылов и далее западнее Равы-Русской, восточнее Перемышля и до Карпат39. С этого времени восточная граница Польши, установленная Декларацией 1919 года, стала обычно именоваться «линией Керзона».
Советское правительство, отказавшись от посредничества Керзона, настаивало на непосредственных переговорах о мире с Польшей, соглашаясь отступить от линии Керзона в пользу Польши, например, в районе Холма (Хелма). В ходе советско-польской войны 1920-х годов после неудачного наступления Красной армии на Варшаву советская Россия по Рижскому мирному договору от 18 марта 1921 года вынуждена была признать границу, проходящую далеко к востоку от «линии Керзона». В результате восточная граница Польши была проведена по линии: Десна – Докшицы – р. Случ – Корец – Острог – р. Збруч. Западные земли Украины и Белоруссии отошли к Польше. Кроме того, Польша вероломно захватила часть Литвы с г. Вильно (Вильнюс). Советско-польская война породила еще одну проблему, которая на многие последующие десятилетия осложнила советско-польские отношения и до настоящего времени не получила удовлетворительного решения. Это судьба красноармейцев в польском плену40.
Следует еще раз подчеркнуть, что Парижская мирная конференция начала свою работу, когда государства Антанты, реализуя англо-французское соглашение от 23 декабря 1917 года «о разделе зон влияния в России», уже осуществляли военную интервенцию на территории Советской России. В соответствии с этим соглашением Франция способствовала захвату Румынией Бессарабии, приступила к интервенции в Крыму и на Украине, а Великобритания совместно с Францией и США высадили свои войска (в марте 1918 года) в Мурманске и Архангельске под предлогом необходимости не допустить проникновения в мурманский край немцев41. С конца мая 1918 года Великобритания и Франция руководили восстанием чехословацких легионов, растянувшихся от Волги до Сибири и Дальнего Востока. В апреле 1918 года Япония начала военную интервенцию на Дальнем Востоке, а в августе 1918 года к Японии присоединились Великобритания, США и Франция.
В дальнейшем многоплановая поддержка государствами Антанты белого движения и вообще мятежей и акций, направленных против советской власти, длительное время не прекращалась42.
Были и еще важные обстоятельства, которые стимулировали правительства государств Антанты к активному применению военной силы с целью содействия в ликвидации большевистской власти в России. Как известно, 21 января 1918 года ВЦИК РСФСР принял декрет, согласно которому аннулировались все государственные займы царского правительства, а также все гарантии, данные по займам различных предприятий и учреждений; «безусловно и без всяких исключений» аннулировались все иностранные займы вплоть до 1917 года. С первых месяцев 1918 года новая власть в России провела сплошную национализацию во всех отраслях промышленности и транспорта, включая собственность всех иностранных владельцев. К концу года была завершена ликвидация всех иностранных банков, независимо от национального состава их владельцев, акционеров или вкладчиков43. Такой ультрареволюционный способ обобществления промышленности и финансов вызвал состояние «шока» во всех зарубежных странах, особенно во Франции, Великобритании, Бельгии и США, потерявших многомиллиардные суммы.
Руководители Парижской конференции, ставившие перед собой задачи переустройства мира и перекройки карты Европы, не только не пытались стабилизировать ситуацию в послевоенной Европе, но практически поощряли вооруженную интервенцию в Советской России. Французский премьер-министр Ж. Клемансо как председатель Парижской конференции был сторонником всемерного усиления вооруженной интервенции в Советском государстве и исключал какую бы то ни было возможность соглашения с советским правительством, он первым в то время употребил термин установления «санитарного кордона» вокруг Советской республики.
В итоге Версальский мирный договор представлял собой попытку закрепить соотношение сил, установившееся в Европе в результате Первой мировой войны 1914–1918 годов. Вместе с последовавшими за ним Сен-Жерменским, Трианонским, Нейиским и Севрским договорами он создал целую политическую и экономическую систему, известную под именем Версальской. Эта система создавала условия для гегемонии Франции на континенте Европы, преобладания Великобритании на Ближнем Востоке и на морях, предоставляя одновременно Японии огромные преимущества на Дальнем Востоке. Что касается США, то хотя они и не приобрели никаких новых территорий, однако после окончания войны это государство заняло ведущее место в соотношении мировых сил. Сыграв решающую роль в разгроме Германии своим вступлением в войну на заключительном ее этапе, особенно после выхода из войны Советской России, США к 1918 году оказались основным кредитором стран Антанты, которым они предоставили 11 млрд долларов44. Накопив огромные военные и экономические ресурсы, США после Версаля могли претендовать на лидирующую роль в мировой политике.
Надежды держав – победительниц в Первой мировой войне с помощью Версальской системы раз и навсегда разрешить противоречия и предотвратить конфликты современного им мира оказались иллюзорными. Более того, весь версальский менталитет, основанный на праве сильного, на получении и сохранении односторонних преимуществ за счет побежденных или более слабых стран и народов, нес в себе семена новой мировой войны. Версальский мир вызвал значительные перемещения населения ряда европейских государств. Например, немцы покидали Верхнюю Силезию, сотни тысяч венгров были переселены из территорий, перешедших к Румынии, Югославии, Чехословакии. Несколько миллионов украинцев были поделены между Польшей, Румынией, Чехословакией.
В центре Европы напряженные отношения складывались между Германией и Польшей, Польшей и Чехословакией, Чехословакией и Австрией. Обострены были взаимоотношения чехов с венграми и поляками, румын с венграми, нарастали территориальные и этнические противоречия между народами балканских стран. Развивалось соперничество государств-победителей Великобритании и Франции из-за гегемонии в Европе, на Балканах и на Ближнем Востоке. Усугублялись противоречия между Францией и Германией, Италией и Францией. Чтобы укрепить Версальскую систему в 1920–1921 годах был создан военно-политический союз, в который вошли Чехословакия, Румыния и Королевство СХС (с 1929 года – Югославия), получивший название Малая Антанта. Наряду со стремлением к закреплению своих территориальных приобретений правящие круги Чехословакии, Румынии и Югославии рассматривали этот союз и как орудие борьбы против революции в Центральной Европе. В то же время, будучи одним из звеньев версальской системы европейских отношений, этот союз должен был содействовать обеспечению гегемонии Франции в Центральной и Юго-Восточной Европе и являлся важным звеном «санитарного кордона» против СССР. В июле 1921 года Румыния и Польша заключили военный союз якобы в целях обеспечения своих восточных границ, а в действительности с целью проведения антисоветской политики. В том же 1921 году был заключен франко-польский договор о союзе, гарантировавший границы Польши с Германией. В марте 1922 года не без участия Франции был создан польско-балтийский блок в составе Польши, Финляндии, Эстонии и Латвии.
Таким образом, территориальный передел на основе мирных договоров породил новые конфликты, вызвал рост реваншистских, ревизионистских настроений и стал главным козырем националистов и различных экстремистских сил в ряде европейских стран, не удовлетворенных итогами войны.
Урегулированию международных отношений в Азиатско-Тихоокеанском регионе служила конференция в Вашингтоне (12 ноября 1921-го – 6 февраля 1922 года)45, на которой было зафиксировано новое соотношение сил на Дальнем Востоке. Россия не была приглашена на конференцию, в связи с чем народный комиссар иностранных дел РСФСР направил протест правительствам стран-участниц и заявил, что не признает никаких решений конференции. Хотя согласно подписанному Японией договору «девяти держав» по отношению к Китаю должна была проводиться политика «открытых дверей» и «равных возможностей», тем не менее были подтверждены японские «права» на Маньчжурию, что создавало условия для последующего наступления на Китай. Не устраивал правящие круги Японии подписанный в Вашингтоне под давлением США «договор пяти держав», по которому Японии запрещалось иметь линейные корабли в количестве, превышающем 2/3 от численности американских или английских кораблей того же класса46. Кроме того, Япония сделала заявление о намерении эвакуировать свои войска с Советского Дальнего Востока, однако это произошло только в конце 1922 года под давлением действий войск Красной армии.
Вместе с тем гарантами от японского экспансионизма могли быть только дальневосточные державы – СССР и Китай в сотрудничестве с США и Великобританией, но первые две были исключены из системы международных отношений.
В итоге в рамках послевоенного мирового порядка, который стал именоваться Версальско-Вашингтонской системой международных отношений, великие державы-победительницы преследовали собственные цели, колеблющиеся в диапазоне от полного изменения мирового порядка до его значительной трансформации.
Одной из преобладающих тенденций в развитии международных отношений после победы Октябрьской революции и окончания Первой мировой войны стало системное противоречие между Советской Россией – государством, осуществлявшим революционные преобразования во всех сферах общественно-экономических, идеологических и других отношений, и странами, принадлежавшими к старому миропорядку, основанному на капиталистическом способе производства.
Вместе с тем российские большевики после Октябрьской революции стремились строить свою внешнюю политику на достижении двух трудно совместимых целей: инициирования и поддержки «мировой революции» и выхода России из войны и установления для нее мира в той форме, в какой считало необходимым большевистское руководство47.
Действительно, Первая мировая война вызвала большие социальные потрясения не только в государствах, принявших непосредственное участие в боевых действиях, но и во многих странах, прямо в войне не задействованных. Эти явления воспринимались лидерами большевиков, прежде всего В. И. Лениным, как признаки надвигавшейся мировой пролетарской революции. В 1920-е годы решение внешнеполитических задач по обеспечению международной безопасности Советской России (СССР) ставилось в расчете на революции в соседних странах, свержение в них правящих режимов и насильственное изменение политического строя.
На практике реализация данной утопической стратегии вступала в противоречие с объективными условиями международной жизни, реальными геополитическими, стратегическими, экономическими и прочими интересами как самого СССР, так и других государств.
К началу 1920-х годов в основном сформировались направления, формы и методы, а также организационные структуры, с помощью которых советские руководители собирались воплощать в жизнь задуманные идеи «мировой революции». Организационным центром такой деятельности стал Коминтерн, который виделся как своего рода политический и военный штаб мировой революции. В Манифесте Коммунистического Интернационала (Первый конгресс Коминтерна – март 1919 года) ставились задачи «опрокинуть» буржуазный миропорядок и воздвигнуть на его месте «здание социалистического строя». Эти цели могли быть достигнуты лишь «путем насильственного ниспровержения всего современного общественного строя48. VIII съезд РКП(б) (18–23 марта 1919 года), принявший новую программу партии, в специальной резолюции выразил готовность всеми силами и средствами «бороться за осуществление великих задач III Интернационала». Например, в манифесте второго конгресса Коминтерна (июль-август 1920 года), проект которого написал Л. Д. Троцкий, провозглашался тезис о всемирной гражданской войне49.
В 1920-е годы на этой идее формировались концепция безопасности советского государства и его военная доктрина. При этом советское военно-политическое руководство исходило из того, что между пролетарским государством и всем остальным капиталистическим миром неизбежно будет продолжаться состояние войны, как писал председатель Реввоенсовета Советской республики М. В. Фрунзе, «не на живот, а на смерть», будь то состояние «открытой войны» или какая-либо форма «договорных отношений, допускающих до известной степени мирное строительство враждующих сторон. Но основного характера взаимоотношений эти договорные формы изменить не в состоянии…»50.
Можно возразить, что такая концепция формировалась под влиянием иностранной военной интервенции и действительных попыток зарубежных государств уничтожить Советскую республику. Но, к сожалению, принцип «революционной целесообразности», «революционного права» был перенесен и на международные отношения, что способствовало формированию в зарубежных странах «образа врага» в лице СССР и подчас русского народа и позволяло агрессивным, империалистическим силам реализовывать свои внешнеполитические цели под предлогом борьбы против «угрозы большевизма».
В стране, измученной революцией, гражданской войной и разрухой, Политбюро РКП(б) определило бюджет Коминтерна на 1922 год более чем в три миллиона рублей золотом51. Известная ныне структура Коминтерна свидетельствует, что в 1921–1922 годах в состав его Исполнительного комитета (ИККИ) входили представители коммунистических партий почти всех стран мира и всех континентов, включая не только Европу, но и Азию, Африку, Австралию, Америку52.
Хотя в силу исторической неизбежности преодоления изоляции Советской России и развития экономических отношений с другими странами советское руководство вынуждено было публично отмежеваться от Коминтерна, тем не менее осуществлялась поддержка революционного движения в других странах (Ноябрьской революции в Германии в 1918 году, революционных выступлений в Венгрии, Баварии и Словакии в 1919 году, коммунистических партий и массовых выступлений трудящихся Европы в начале 1920-х годов, поддержка революционных выступлений в Китае). Эта политика встречала решительное противодействие со стороны ведущих политических партий и правительств капиталистических государств, которые изначально не приняли социальный эксперимент, начатый большевиками в России. Советская страна и капиталистический мир оказались в жестком идеологическом и политическом противостоянии. Немаловажное значение имели и экономические трения53.
Германский национал-социализм – наиболее реакционное политическое и социальное явление XX века
В то же время кризисные явления, внутренняя нестабильность и социальные конфликты в послевоенной Европе, а также неблагоприятная внешнеполитическая ситуация заставляли властные круги ряда европейских стран искать выхода в ограничении гражданских свобод, для упрочения своего положения идти на союз с реакционными движениями, прибегать к их помощи, что в конечном итоге вело к установлению авторитарных, диктаторских режимов. Такие режимы в разных формах, с различной идеологией в 1920-е – начале 1930-х годов были установлены в значительной части государств Центральной и Юго-Восточной Европы: в Венгрии (1920), Болгарии и Испании (1923), Албании (1924), Греции (1925), Литве, Польше и Португалии (1926), Югославии (1929), Латвии и Эстонии (1934).
После Первой мировой войны практически одновременно в Италии и Германии возникли движения и организации фашистского толка. Подобные движения появились и в ряде других европейских стран: в Венгрии – под названием «Скрещенные стрелы», в Румынии – «Железная гвардия», в Испании – «Испанская фаланга» (с 1937 года во главе с Ф. Франко), в Великобритании – «Британский союз фашистов» во главе с О. Мосли, в Хорватии – усташи (повстанцы) А. Павелича и пр.
Однако прежде всего в Италии и Германии фашизм победил на государственном уровне и получил государственное оформление в форме открытой террористической диктатуры. Досконально изучено происхождение термина «фашизм». Действительно, как справедливо отметил германский историк В. Випперман, «само по себе это определение ничего не говорит о духе и целях» этого движения и лишено содержания, «в отличие от таких понятий, как, например, консерватизм, либерализм, социализм, коммунизм»54. Хорошо известно и значение итальянского слова «Fascio» как «объединение» или «союз»55.
Создание итальянской фашистской партии и само движение неразрывно связаны с именем Б. Муссолини, чья личность, несомненно, наложила существенный отпечаток на всю историю этого первого в Европе фашистского режима. Он начинал свою политическую карьеру еще до Первой мировой войны как социалист, но когда разразилась война и Италия вступила в нее на стороне стран Антанты, он перешел на националистические позиции, служил в армии и стал ратовать за установление диктатуры.
Итальянская фашистская партия была создана на базе «Союза революционных действий» («Fascio d’azione rivoluzionari», 1915 год) и организованного Бенито Муссолини в 1919 году «Союза ветеранов войны». С 1921 года эта партия получила название Национальной фашистской партии (НФП, Partito Nazionale Fascista)56. В это время в ней насчитывалось до 200 тыс. членов57. В мае 1921 года новой партии удалось провести в итальянский парламент 35 своих представителей, среди которых был и Муссолини. Именно с этого времени слово «фашизм» как новое понятие входит в лексикон международной политической жизни.
В Италии это движение было весьма разнородным. В нем активно участвовала молодежь, как правило, представленная бывшими фронтовиками, мелкая буржуазия, его поддерживали промышленники и землевладельцы, а также значительное количество тех обнищавших в результате войны и экономических трудностей слоев общества, которые утратили веру в способность государства решить их проблемы58. На рост националистических настроений среди итальянцев во многом повлияли последствия для Италии Первой мировой войны. Хотя эта страна вошла в число стран-победителей, однако создатели Версальской системы оставили ее без колоний и практически без сырья. По результатам Парижской мирной конференции Италия получила лишь Южный Тироль – Трентино и Истрию с Триестом, которые оказались бесхозными после развала Австро-Венгерской империи. Подобный итог Парижской конференции воздействовал на национальные чувства большинства итальянского населения, что в сочетании с тяжелыми экономическими последствиями войны и кризисом государственной власти, неспособной справиться с возникавшими проблемами, стало благодатной почвой для деятельности фашистских организаций и распространения ими идей воинствующего национализма под прикрытием мифа об «украденной победе». Муссолини и сгруппировавшиеся вокруг него сторонники, умело используя общественные настроения, в своей пропаганде озвучивали требования восьмичасового рабочего дня, расширения системы социального страхования, введения прогрессивного налога и пр. Привлекательным для итальянцев было то, что фашисты выступали в качестве новой силы, оппозиционной, с одной стороны, либералам, с другой – коммунистам и социалистам, а также существовавшим общественным порядкам. Из молодежи, учащихся и студентов, крестьян-собственников, бывших офицеров создавались военизированные отряды – «сквадры», устраивавшие общественные беспорядки с применением насилия, нападая на своих политических оппонентов, прежде всего социалистов, лидеров профсоюзного движения и пр. Сквадристы стали носить черные рубашки военного образца как обязательную форму и приняли приветствие поднятием руки. Вскоре отряды сквадристов были реорганизованы в фашистскую милицию.
Фашисты в Италии пришли к власти 30 октября 1922 года в результате так называемого «похода на Рим», организованного фашистами в ночь с 27-го на 28 октября. Король Виктор-Эммануил III, признавая авторитет фашистской партии, назначил ее руководителя Б. Муссолини премьер-министром, который позднее, в 1932 году, возглавил и министерство иностранных дел.
В 1925 году были приняты «высшие фашистские законы», расширившие полномочия Муссолини как главы правительства, затем распущены местные собрания депутатов, отменены свобода собраний и объединений, свобода печати, началось увольнение политически неблагонадежных граждан и пр.59
В то же время итальянские фашисты, представляя себя как силу, действующую в интересах народа, в соответствии с названием «связка», «союз» и согласно теоретическим взглядам Муссолини, демагогически провозгласили идею национального и государственного единства в качестве альтернативы марксистскому учению о классовой борьбе, а также создание корпоративного государства, построенного не на партийном принципе, когда партии участвуют в выборах, а на корпорациях, формирующихся на основе производственной, профессиональной общности людей. Действительно, в области внутренней политики у итальянских фашистов имелись попытки решать социальные вопросы путем построения «корпоративного государства» и осуществления крайних форм политики экономической автаркии.
Однако все эти меры в конечном итоге были маневром для обмана народных масс. В составе фашистской правящей элиты решающее преобладание имелось у финансовой олигархии. По данным на 1932 год, 112 сенаторов, 175 депутатов и значительное число членов Большого фашистского совета, а также руководителей фашистской партии, входили в состав руководящих органов банков и крупных акционерных компаний60.
Следует отметить, что первоначально во внешнеполитических концепциях Муссолини явно не просматривалась их агрессивная направленность, хотя уже в 1925 году на съезде фашистской партии он заявил о плане создания Итальянской империи. В основе его идей лежал принцип универсализма итальянского фашизма, его превосходства над всеми другими политическими течениями, подразумевавший «историческую неизбежность» распространения фашизма по всему миру. 27 октября 1930 года Муссолини заявил: «Я утверждаю, что фашизм в своей идее, доктрине, осуществлении универсален. Поэтому можно предвидеть фашистскую Европу, Европу, следующую в своих учреждениях доктрине и практике фашизма»61.
Если в Италии фашисты пришли к власти практически сразу же после создания своей партии, то в Германии для этого потребовался более длительный период. Фашистское политическое течение и идеология (национал-социализм) были вызваны к жизни обстановкой общественно-политического кризиса после Первой мировой войны, когда авторитет традиционных институтов власти упал и у немецкого народа усилилась тяга к радикальным идеям и экстремистским теориям. Вместе с тем благоприятной почвой для этого в Германии было то, что еще во время Первой мировой войны представители крайне правых сил объединились в «Обществе Туле». Это общество стояло у истоков нацизма, пропагандировало расизм и антисемитизм в традиции созданной в Лейпциге в 1912 году секты «Германен-Туле», члены которой должны были быть «арийских кровей». Своими экстремистскими лозунгами общество «Туле» нагнетало атмосферу расовой ненависти. Уже в октябре 1918 года в его кружках вынашивались планы правого переворота. Это общество способствовало объединению многих будущих сторонников и последователей Гитлера. Оно имело связи с русскими эмигрантскими кругами и их штаб-квартирой в Мюнхене, в поддержке которых большую роль сыграл бывший студент-архитектор из Прибалтики, будущий главный «теоретик» нацизма Альфред Розенберг, который после российской революции бежал в Германию, став непримиримым врагом «большевизма» и России62. В 1921 году он занял должность редактора в газете «Фёлькишер беобахтер», связав свою судьбу с Гитлером.
Установление Веймарской буржуазно-демократической республики в Германии (1919) было воспринято в штыки лагерем реакции. Именно активность представителей консервативной части буржуазии, отстраненной от власти и использовавшей в пропаганде псевдореволюционную риторику, способствовала активизации деятельности консервативно-фёлькишеских63 обществ и союзов, которые еще до выхода на историческую арену национал-социализма развернули антисемитскую кампанию, устраивали еврейские погромы и акции устрашения. Возникло множество милитаристских союзов и незаконных вооруженных экстремистских организаций, которые своими действиями провоцировали конфликты. Большую роль в этом сыграл «Немецко-фёлькишеский союз защиты и отпора». Он стремился возглавить фёлькишеский фронт борьбы против демократии. Этот союз был также связан с аналогичными фёлькишескими организациями, в том числе и с «Обществом Туле».
В январе 1919 года, за шесть месяцев до подписания Версальского мирного договора, возникла небольшая политическая партия, практически малочисленная группа, под названием Германская Рабочая партия.
12 сентября 1919 года в партию был зачислен Адольф Гитлер (Шикльгрубер64). Появление Гитлера в партии не было его собственной инициативой. Этого ефрейтора 2-го полка, бывшего фронтовика, после разгрома Баварской советской республики, в котором он также принимал участие, командование направило в качестве осведомителя для изучения обстановки в различных политических группах и партиях. Гитлер совершенно случайно оказался на собрании упомянутой партии; его привлекли некоторые партийные идеи националистического толка и вождизма. Командование разрешило Гитлеру вступить в эту партию с целью выяснения возможности установления контроля рейхсвера над этой организацией. Гитлер получил билет № 765. В том же году к партии примкнул капитан Эрнст Рем (Рём), который постепенно вовлек в нее многих своих сослуживцев из рейхсвера. Таким образом, костяком новой партии стали солдаты и офицеры рейхсвера и полиции. Кроме того, к нацистскому движению примкнули члены «Немецко-фёлькишеского союза защиты и отпора» после запрета его властями (1922).
Уже на первом открытом собрании Германской рабочей партии 24 февраля 1920 года Гитлер объявил партийную программу, остававшуюся в неизменном виде до конца Третьего рейха. Она имела 25 пунктов, из которых большинство содержали военно-реваншистские, националистические, расистские, антисемитские положения. Уже в этом документе было выдвинуты требования «жизненного пространства» – «земли и территории для существования нашего народа и для колонизации их нашим избыточным населением»; «объединения всех немцев в великую Германию на основе права народов на самоопределение», а также «отмены Версальского и Сен-Жерменского мирных договоров».
Содержались пункты, которые составили важнейшую основу нацистской расистской идеологии, пропаганды и политики. Так, в четвертом пункте указывалось: «Только тот, кто принадлежит к германской расе, может быть гражданином; только тот принадлежит к германской расе, в чьих жилах течет германская кровь, независимо от вероисповедания. Следовательно, ни один еврей не может принадлежать к германской расе». А в шестом пункте говорилось: «Право участвовать в управлении и законодательстве государства может принадлежать только гражданину государства. Поэтому мы требуем, чтобы на все должности во всех государственных учреждениях любого рода, будь то в империи, земле или общине, назначались только граждане государства»66. В программе также было заявлено, что партия ведет борьбу «против еврейско-материалистического духа внутри нас и вне нас»67.
Для вовлечения в партию представителей различных слоев немецкого населения в программе наряду с антисемитскими и реваншистскими лозунгами имелись демагогические параграфы с «антикапиталистическими» требованиями. Так, например, выдвигались требования о том, чтобы государство взяло на себя «обязательство в первую очередь заботиться о заработке и пропитании граждан», о наделении всех граждан «равными правами», о «полной конфискации всех военных прибылей» и пр.
Таким образом, в самом начале возникновения национал-социализма в программе были сформулированы его основные цели: требования территориальных приобретений и отмены решений Версаля должны были служить для оправдания германской внешней экспансии и завоевания «жизненного пространства», а исключение лиц, не принадлежавших к «единству германской крови», из числа граждан явилось идейно-политическим обоснованием антисемитизма и политики геноцида в отношении других народов. Так что этот документ был рассчитан на представителей различных слоев населения, далеких от политики, но в то же время недовольных порядками, существовавшими в Веймарской республике.
Общее недовольство в стране усиливалось под воздействием послевоенного экономического кризиса, особенно в условиях выплаты Германией значительных репараций, что привело к невиданной инфляции, безработице и катастрофическому падению жизненного уровня населения. «Умирающие от голода инвалиды войны – это немецкая реальность начала двадцатых годов прошлого века. Нетопленые дома, полуголодные дети, волна самоубийств. Слабые духом люди выход из окружающего кошмара видели в открытии газового краника или хорошо намыленной веревке. Иногда кончали с собой целые семьи»68 – так описывал послевоенную обстановку в Германии один из биографов, знавший лично Гитлера. Недовольство Республикой у большинства немецкого населения выливалось в осознание, что именно эта форма государственного правления была неспособна защитить немецкий народ от тягот и унижения «позорного» Версальского мира. К таким настроениям у обывателей добавлялся страх перед возможным повторением событий Ноябрьской революции и захватом власти левыми силами.
29 июля 1921 года партия, переименованная ранее в Национал-социалистическую немецкую рабочую партию (НСДАП), была реорганизована, и Гитлер стал ее первым «председателем». Нацисты для привлечения широких слоев немецкого народа в свои ряды, используя популярность социальных идей, не только включили в название партии слово «социалистическая», но выбрали партийным символом красный флаг с черной свастикой в белом круге.
В том же году были основаны штурмовые отряды, получившие окончательное название – СА (Sturmabteilungen), во главе с Гитлером, являвшиеся полувоенными отрядами личной охраны, которые предназначались якобы для защиты руководителей НСДАП от нападения со стороны соперничавших с ней политических партий и для поддержания порядка на митингах НСДАП, а на самом деле использовались для борьбы с политическими противниками. Главное, что эти военизированные формирования должны были стать орудием господства Гитлера над НСДАП. Согласно сформулированному Гитлером предназначению штурмовые отряды «должны быть не только орудием защиты движения, но в первую очередь школой для грядущей борьбы за свободу внутри страны», а также должны быть готовы «в любой момент перейти в наступление»69.
По данным германского историка В. Мазера, в середине 1922 года среди членов НСДАП 27,91 % составляли служащие (в том числе с высшим образованием), 27 % – ремесленники и квалифицированные рабочие, 15 % – торговцы, остальные проценты приходились на преподавателей (6,74 %), студентов (4,83 %), крестьян (1,56 %) и прочие категории населения Германии70.
В литературе подробно описана первая попытка захвата власти нацистами, которая вошла в историю под названием «Пивной путч». Так, в ночь на 8 ноября 1923 года в Мюнхене (Бавария) Гитлер и несколько его сторонников ворвались на митинг в погребке «Бюргерброй», на котором выступал генеральный комиссар Баварии Густав фон Кар, с намерением добиться от него решения идти на Берлин. Однако утром 9 ноября население не оказало им поддержки, а нацистская демонстрация была встречена вооруженными частями рейхсвера и полиции. Как зафиксировано в Приговоре Нюрнбергского трибунала, «после нескольких залпов, в результате которых несколько десятков сторонников Гитлера были убиты, сам он убежал, спасая свою жизнь. На этом демонстрация закончилась»71. Герман Геринг был тяжело ранен. Другие сподвижники Гитлера: один из идеологов расизма и антисемит Ю. Штрейхер; ближайший друг фюрера в первые годы борьбы за власть и в последующем рейхсминистр внутренних дел В. Фрик; известный «нацист номер три», заместитель Гитлера по партии Р. Гесс – также принимали участие в этой попытке к восстанию. Гитлер позднее предстал перед судом по обвинению в государственной измене, был осужден и приговорен к тюремному заключению. СА были объявлены вне закона. Однако вскоре, в 1924 году, Гитлер был освобожден из тюрьмы, а уже в 1925 году были созданы охранные отряды», или СС72.
В том же 1925 году Гитлер опубликовал книгу «Майн Кампф» («Моя борьба»)73, в которой он изложил свои политические взгляды и цели. Эта книга стала рассматриваться впоследствии в качестве первоисточника нацистской доктрины. Известно также, что в тюрьме Ландсберг Гитлер диктовал свой труд Р. Гессу. Многие исследователи именно его считают соавтором «Майн Кампф», так как Гесс ранее учился в университете и был более образованным человеком, чем Гитлер. К тому же он был лично знаком с некоторыми философами и теоретиками 1920-х годов, в том числе с геополитиком К. Хаусхофером74, который передал ему в тюрьму «Политическую географию» Ф. Ратцеля, одного из основоположников геополитики и теории «народа без жизненного пространства», положившей начало географическому оправданию политики экспансии и захватов75.
В новейших отечественных исследованиях нацизма появилась версия о том, что Гитлер создал свой «труд» не без влияния Эрнста Ганфштенгля, немца по происхождению и гражданина США, связанного с американской разведкой. Позднее он написал две книги мемуаров под названием «Мой друг Адольф, мой враг Гитлер» и «Гитлер. Потерянные годы». Судя по этим воспоминаниям, Гитлер, даже не закончивший средней школы в Линце и увлекавшийся лишь рисованием и спортом, именно Ганфштенглю во многом был обязан своему «образованию» и помощи по целенаправленному подбору соответствующей литературы, на основе которой были сформулированы идеи «Майн Кампф»76. Тот же Ганфштенгль одним из первых оказывал значительную финансовую помощь Гитлеру и нацистской партии в их первоначальной пропагандистской деятельности. В литературе есть и другие сведения о контактах Гитлера с представителями американской разведки77.
В «Майн Кампф», несмотря на беспорядочный разброс и компиляцию различных реакционных теорий и идей как германского, так и зарубежного происхождения, в 1-й и 2-й книгах сконцентрированы все развитые в последующем, но по сути неизменные постулаты нацистской идеологии: борьба за завоевание «жизненного пространства» для Германии, расовое превосходство арийцев над другими «неполноценными» представителями «низших рас» (согласно терминологии нацистов – «недочеловеках»: Untermenschen), антисемитизм и антимарксизм, борьба против унизительных для Германии положений Версальского мира, возвращение утраченных территорий в результате внешней экспансии и покорение другие народов.
В книге содержались не только эти идеи, но и конкретные предложения и рекомендации о характере нацистской внутренней и внешней политики, пропаганде и методах борьбы для достижения экспансионистских целей. Гитлер также утверждал, что лично способен осуществить эти планы.
Знаменитая 14-я глава, гитлеровской книги называется «Восточная ориентация или восточная политика». Именно в этой главе Гитлер выдвинул альтернативу «буржуазной национальной политике», целью которой, по его словам, «было восстановление границ 1914 года», что является «бессмысленным и катастрофическим». «Это волей-неволей вводит нас в конфликт со всеми государствами, которые приняли участие в Мировой войне. Таким образом, гарантируется продолжение коалиции победителей, которая медленно удушит нас». По словам Гитлера, подобная германская политика «всегда гарантирует Франции благоприятную официальную точку зрения и в других частях мира для ее вечных козней против Германии. Даже если бы они были успешными, это не будет означать ничего вообще для будущего Германии по своим результатам и все-таки заставит нас вести борьбу кровью и сталью. Кроме того, она вообще не позволяет, в частности, какой-либо стабильной немецкой внешней политики»78.
Гитлер прямо указывал на цель завоевания Германией «жизненного пространства» как на единственное средство ее превращения в «мировую державу»: «Дело обстоит так, что Германия либо будет мировой державой, либо этой страны не будет вовсе. Для того же, чтобы стать мировой державой, Германия непременно должна приобрести те размеры, которые одни только могут обеспечить ей должную роль при современных условиях и гарантировать всем жителям Германии жизнь».
И далее он писал о том, что стало квинтэссенцией всей будущей нацистской военно-политической стратегии: «Мы, национал-социалисты, совершенно сознательно ставим крест на всей немецкой иностранной политике довоенного времени. Мы хотим вернуться к тому пункту, на котором прервалось наше старое развитие 600 лет назад. Мы хотим приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на Востоке. Мы окончательно рвем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе.
Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены. Сама судьба указывает нам перстом. Выдав Россию в руки большевизма, судьба лишила русский народ той интеллигенции, на которой до сих пор держалось ее государственное существование и которая одна только служила залогом известной прочности государства. Не государственные дарования славянства дали силу и крепость русскому государству. Всем этим Россия обязана была германским элементам – превосходнейший пример той громадной государственной роли, которую способны играть германские элементы, действуя внутри более низкой расы. Именно так были созданы многие могущественные государства на земле… В течение столетий Россия жила за счет именно германского ядра в ее высших слоях населения. Теперь это ядро истреблено полностью и до конца. Место германцев заняли евреи. Но как русские не могут своими собственными силами скинуть ярмо евреев, так и одни евреи не в силах надолго держать в своем подчинении это громадное государство. Сами евреи отнюдь не являются элементом организации, а скорее ферментом дезорганизации. Это гигантское восточное государство неизбежно обречено на гибель. К этому созрели уже все предпосылки. Конец еврейского господства в России будет также концом России как государства. Судьба предназначила нам быть свидетелем такой катастрофы, которая лучше, чем что бы то ни было, подтвердит, безусловно, правильность нашей расовой теории. Наша задача, наша миссия должна заключаться прежде всего в том, чтобы убедить наш народ: наши будущие цели состоят не в повторении какого-либо эффективного похода Александра, а в том, чтобы открыть себе возможности прилежного труда на новых землях, которые завоюет нам немецкий меч»79.
Таким образом, в «Майн Кампф» ясно просматривались основные черты гитлеровской внешнеполитической концепции, главное в которой составляла идея очередного «Дранг нах Остен», то есть великого похода Германии на Восток, в сторону российских территорий, и планы создания огромной континентальной империи. Именно эта цель в дальнейшем становится стержнем всей внешней политики нацистов.
Таким образом, западным странам, бывшим членам Антанты и авторам Версальского мирного договора уже в 1925 году был дан четкий ориентир, против какой страны будет в дальнейшем направлена германская экспансия. Вероятно, поэтому правящие круги западноевропейских стран так спокойно отнеслись к возникновению национал-социализма и НСДАП во главе с Гитлером и в дальнейшем оказывали всестороннюю помощь в возрождении милитаризма и военной мощи нацистской Германии.
Итак, в результате Первой мировой войны, ее итогов, зафиксированных системой мирных договоров, Октябрьской революции 1917 года в России был сдвинут целый цивилизационный пласт, на карте появились новые государства, на 1/6 части земной суши укрепился новый общественный строй. Все это обусловило складывание принципиально новой геополитической ситуации в Европе и мире.
Во-первых, Первая мировая война привела к существенному перераспределению сил в капиталистическом мире. Сформировалось несколько групп государств, различавшихся по уровню суверенитета и влиянию на процессы мирового развития. Первую из них составляли державы-победительницы: Великобритания, Италия, США, Франция и Япония. В Европе в лидеры вышли Великобритания и Франция, которые стали определять основы послевоенных международных отношений. Их преобладающее политическое и экономическое положение стало неоспоримым, и именно они намеревались диктовать свои условия остальным народам. Вторую группу образовали страны, потерпевшие поражение в войне: Германия, осколки Австро-Венгерской империи, длительное время игравшей заметную роль в европейской политике, – Австрия и Венгрия, а также воевавшие против Антанты Болгария и Турция. Они в значительной мере утратили прежние экономические и политические позиции. Германия перестала считаться ведущей политической силой в Европе, а Турция лишилась своего былого влияния в районах Черного моря, Восточном Средиземноморье и на Ближнем Востоке. Третью группу сформировали страны, находившиеся в той или иной степени политической и экономической зависимости от великих держав: Бельгия, Греция, Португалия, Румыния и другие, которые вели войну против Четверного союза, а также вновь созданные государства – Польша, Латвия, Литва, Финляндия, Чехословакия, Эстония, Югославия и страны, сохранявшие нейтралитет в период войны, – Люксембург, Швейцария, Швеция.
Во-вторых, в системе европейских стран возникло новое государство – Советская Россия, приступившее к коренным общественно-политическим преобразованиям. Это оказало решающее влияние на доминирование идеологических мотивов в отношениях между страной Советов и государствами остального мира, принадлежавшими к старому миропорядку. Хотя идеологизация международных отношений по линии «антикоммунизма» и «антиимпериализма» скрывала в той или иной мере более прагматические и реальные интересы и цели, тем не менее взаимная конфронтация и формирование «образа врага» шли на основе классового противостояния социализма и капитализма.
В-третьих, в определенном смысле изгоями в международных делах оказались две бывшие великие державы: Германия и Россия. Первая расплачивалась за свое поражение в войне, а национальное «унижение» как последствие Версальского мира явилось благоприятной предпосылкой для возникновения национал-социализма как наиболее реакционной идеологии и движения. Советская Россия не признавала Версальскую систему мирных договоров, рассматривая их как «империалистический, грабительский передел мира». Устранение странами Антанты России как субъекта международных отношений при решении послевоенных территориальных проблем в Европе и формировании нового миропорядка, ликвидация ее статуса великой державы привели к серьезному нарушению европейского баланса сил.
Европа, так и не найдя решения политических и территориальных проблем, замерла в ожидании новых конфликтов и войн.
Основные направления внешней политики СССР в послеверсальском мире
Современные знания о формировании и реализации внешнеполитического курса советского государства в 1920-х годах свидетельствуют о том, насколько сложным и противоречивым был этот процесс и какие серьезные изменения претерпевал механизм принятия соответствующих внешнеполитических решений на протяжении этих лет80.
После победы Октября в капиталистическом мире весьма отчетливо выявились две основные тенденции по отношению к советскому государству. Одна из них отражала позицию откровенно враждебно настроенных представителей зарубежного капитала, которые понесли в результате революции в России значительный ущерб из-за аннулирования внешних займов и национализации промышленных предприятий, банков и т. п. К тому же некоторые из них стали приобретать в лице Советской России серьезного конкурента на мировом рынке, в частности в области вывоза нефти, сырья и т. п.
Другая тенденция выражалась в признании возможности компромиссов и расширения политических и деловых связей с советским государством и отражала позицию тех финансово-экономических и политических сил в капиталистических странах, которые были заинтересованы в импорте советского сырья, а также представителей ряда отраслей тяжелой индустрии, начавших получать весьма крупные заказы из России на промышленные изделия и рассчитывавших на их увеличение в будущем, наконец, связанных с ними банковских учреждений и т. д.81
Что касается Советской России (СССР), то в начале двадцатых годов два главных приоритетных направления в ее внешней политике заключались в борьбе за создание благоприятных международных условий для дальнейшего укрепления и развития Советского государства и всемерное содействие мировому революционному процессу. В соответствии с конкретной политической целесообразностью и потребностью советское руководство каждый раз определяло приоритеты во внешней политике того или иного направления. Но нередки были и периоды, когда оно стремилось действовать в обоих направлениях одновременно. Эти обстоятельства в основном обусловили двойственный характер внешнеполитической деятельности советской державы в 1920-е годы.
В то же время в начале 1920-х годов внешняя политика советского руководства сводилась к поискам выхода из тяжелого экономического положения. Поэтому оно вынуждено было искать компромисса с ведущими капиталистическими державами. Еще 28 октября 1921 года советское правительство обратилось к правительствам Великобритании, Франции, Италии, Японии и США с нотой, в которой выразило готовность обсудить вопрос о признании довоенных долгов России при условии возмещения ущерба, причиненного Советской республике интервенцией, предоставления займов и юридического признания советского правительства. Одновременно Страна Советов высказывалась за созыв международной конференции для обсуждения взаимных претензий и выработки условий восстановления экономических отношений82.
10 апреля 1922 года в Генуе открылась международная конференция по экономическим и финансовым вопросам с участием представителей всех европейских государств и Советской России. Делегацию от РСФСР возглавлял нарком иностранных дел Г. В. Чичерин. 11 апреля представители западных стран вручили советской делегации меморандум, в котором выдвигались многочисленные требования: признание всех долгов царского и Временного правительств, финансовых обязательств всех бывших до 1922 года в России властей; возвращение всех национализированных предприятий иностранным владельцам и пр. Хотя в самом меморандуме не была названа возможная сумма по старым долгам и обязательствам, однако в иностранной экономической печати были опубликованы подсчеты, согласно которым сумма долгов должна равняться приблизительно 18,5 млрд золотых рублей, что составляло около 80 % всего государственного бюджета России того периода83.
Для Советской России большинство из этих «предложений» было совершенно неприемлемо, ибо принятие их означало не только новые экономические трудности, но и перевод всей жизни страны под контроль иностранных государств84. 15 апреля на очередном заседании экспертов советские представители объявили о контрпретензиях советского правительства западным странам. По подсчетам советской стороны, убытки, причиненные экономике Советской России в результате интервенции и блокады, организованных иностранными государствами, исчислялись в 39 млрд золотых рублей85. Никакого компромисса в ходе переговоров достичь не удалось.
В условиях отсутствия взаимопонимания советская дипломатия успешно использовала противоречия между державами-победительницами и побежденной Германией. В местечке Рапалло (пригород Генуи) 16 апреля 1922 года был подписан советско-германский договор (вошедший в историю как Рапалльский договор), в соответствии с которым обе стороны взаимно отказывались «от возмещения военных расходов, равно как и от возмещения военных убытков, которые были причинены им и их гражданам в районах военных действий вследствие военных мероприятий»86. Германия отказывалась от претензий в связи с национализацией собственности своих граждан в России. Обе стороны договорились о расширении своих экономических и торговых отношений на взаимовыгодной основе.
Таким образом, план по изоляции Советской России западным сообществом был благополучно провален. Появление Рапалльского договора означало прорыв Версальской системы, когда два крупнейших государства Европы, поставленные творцами этой системы в положение «изгоев», разорвали кольцо экономической и политической изоляции.
Заключение Рапалльского договора вызвало резкое недовольство правящих кругов в ряде стран Западной Европы. В то же время на конференции в Генуе 20 апреля был оглашен меморандум советской делегации, который содержал изложение мотивов, по которым советское руководство решительно отвергло претензии западных держав к РСФСР87.
После переговоров в Генуе по инициативе российской стороны была созвана конференция в Гааге (15 июня – 19 июля 1922 года) с участием представителей деловых кругов Великобритании, Франции, а также Латвии, Польши, Финляндии и Эстонии. Однако она окончилась для РСФСР безрезультатно, так как представители капиталистических стран отвергли все предложения советской делегации о предоставлении кредитов и настаивали на возвращении национализированного в России имущества. На Лозаннской конференции (20 ноября 1922-го – 24 июля 1923 года) западные державы практически не приняли ни одного предложения, выдвинутого Москвой относительно режима международного судоходства в районе проливов Босфор и Дарданеллы. Советский представитель в Италии В. В. Воровский, весной 1923 года одновременно представлявший советскую сторону и на конференции в Лозанне, на каждом шагу сталкивался с большими трудностями. Швейцарские власти отказывались обеспечить советскому делегату и сопровождавшим его сотрудникам соблюдение элементарных дипломатических норм, в том числе права личной безопасности и дипломатической неприкосновенности. В конце концов все обернулось трагедией. 10 мая 1923 года Воровский был убит в гостинице белогвардейскими эмигрантами Б. Конради и А. Полуниным. В итоге советская делегация не согласилась с условиями принятой конференцией конвенции о режиме Черноморских проливов, и СССР отказался от ее ратификации, так как она предусматривала свободный проход в Черное море военных кораблей любой страны, поскольку это создавало угрозу безопасности СССР на юге88.
Важной вехой в развитии внешнеполитических связей страны Советов стал сам факт образования СССР 30 декабря 1922 года. Как отмечалось в Декларации об образовании Советского Союза, одним из обстоятельств, «повелительно требовавших» объединения советских республик в одно союзное государство, была «неустойчивость международного положения и опасность новых нападений», что делало неизбежным «создание единого фронта советских республик перед лицом капиталистического окружения»89.
В соответствии с Договором об образовании СССР ведение всех внешнеполитических дел республик переходило в компетенцию верховных органов власти СССР и общесоюзного Наркомата иностранных дел. Был образован также единый общесоюзный Военный и морской наркомат, а также единый Наркомат внешней торговли. После вступления в силу в июле 1923 года Договора об образовании СССР ЦИК СССР утвердил 12 ноября 1923 года новое положение о НКИД, определившее его основные задачи, главными из которых были защита внешнеполитических и внешнеэкономических интересов Союза ССР, выполнение постановлений о заключении договоров и соглашений с иностранными государствами и пр.90
1923 год начался с резкого обострения международной обстановки в Западной Европе. 11 января Франция и Бельгия ввели свои войска на территорию Рурской области в Германии с целью заставить немцев более исправно платить репарации, определенные в Версале в пользу Франции и Бельгии. Оккупация Рура и Рейнской области франко-бельгийскими войсками усугубила и обострила и без того тяжелую ситуацию в Германии.
Советский Союз был единственным государством, которое сразу же, вслед за Германией, заявило решительный протест в связи с оккупацией Рура. Уже 13 января ВЦИК РСФСР выступил с Обращением к народам всего мира, в котором от имени Советской России выразил негодование и протест «против совершаемого правительством Франции преступления» и что вместе с Францией ответственность за эту акцию несут и другие империалистические державы91.
В августе 1923 года под влиянием обострявшейся внутренней обстановки в Германии ушел в отставку правительственный кабинет во главе с В. Куно, который в большей мере был склонен к сотрудничеству с Москвой. Новое правительство во главе с Г. Штреземаном стремилось к укреплению связей с Великобританией и Францией. Когда в Москве стало известно о новых «внешнеполитических веяниях» в Германии, то советское руководство стало искать свой путь «решения германской проблемы». Несмотря на наличие Рапалльского договора, одним из главных пунктов которого было взаимное обязательство подписавших его сторон ни под каким видом не вмешиваться во внутренние дела друг друга, в августе-сентябре 1923 года руководство СССР совместно с руководством Коминтерна начало готовить революционный переворот в Германии с целью захвата власти германским пролетариатом.
Решением Политбюро ЦК РКП(б) от 4 октября 1923 года была создана специальная «четверка» в составе члена ЦК РКП(б) Г. Л. Пятакова, члена Исполкома Коминтерна К. Б. Радека, наркома труда В. В. Шмидта, советского полпреда в Германии Н. Н. Крестинского, которая командировалась в Германию для подготовки и непосредственного руководства восстанием. Кроме того, на 500 тыс. золотых рублей увеличивался «особый фонд» для финансирования германской революции92.
Германские власти, резко протестуя против «большевистского вмешательства» во внутригерманские дела, все же не пошли на разрыв дипломатических отношений.
21 октября по приказу германского президента Ф. Эберта части рейхсвера вступили в Саксонию, а 2 ноября – в Тюрингию. 22 октября под руководством КПГ началось вооруженное восстание рабочих и портовиков Гамбурга. Однако оно не было поддержано в других землях Германии и к 25 октября было жестоко подавлено армией и полицией. Указами германского президента 29 октября было распущено «социалистическое правительство» Саксонии, а 12 ноября – «рабочее правительство» Тюрингии. 23 ноября официально была запрещена деятельность КПГ.
Параллельно с этим власти Германии сумели оперативно подавить и нейтрализовать «пивной путч», организованный 9 ноября 1923 года в Мюнхене национал-социалистической рабочей партией (НСДАП) во главе с А. Гитлером. «Пивной путч» стал одной из первых совместных попыток германских нацистов и реакционных генералов захватить власть путем государственного переворота.
Несмотря на то, что планы руководства СССР и Коминтерна осуществить «пролетарскую революцию» в Германии в ноябре 1923 года потерпели полный провал, в одобренных Политбюро ЦК в декабре 1923 года тезисах «Уроки германских событий и тактика единого фронта», подготовленных Г. Е. Зиновьевым, был сделан вывод, что КПГ ни в коем случае не должна снимать с повестки дня вопрос о вооруженном восстании, поскольку «пролетарская революция в Германии неизбежна»93.
В этот же период в особое поле зрения руководства Коминтерна попал балканский регион как зона наиболее острых национальных и социальных противоречий и возможная база для революций. В Москве рассчитывали взорвать сложившуюся после Версаля под эгидой Франции систему союзов, прежде всего Малую Антанту в составе Югославии, Румынии и Чехословакии, путем образования новых самостоятельных государств с последующим их объединением в Балканскую социалистическую республику. Центрами подготовки революции на Балканах провозглашались Болгария и Сербия94. Одним из основных объектов деятельности Коминтерна в тот период стал также Китай.
Тем не менее период 1924–1925 годов вошел в историю СССР как «полоса признания» Советского государства капиталистическими странами. Так, в феврале 1924 года лейбористское правительство Великобритании, официально признав СССР, установило с ним дипломатические отношения. В итоге на неопределенное время были сняты взаимные финансовые претензии (по поводу компенсации потерь от национализации и интервенции). Вслед за Италией, Норвегией, Швецией, Австрией, Грецией и другими странами на путь нормализации отношений с СССР вступило французское правительство. Его глава Э. Эррио 28 октября 1924 года направил председателю ЦИК СССР М. И. Калинину телеграмму, в которой сообщалось, что правительство Франции признало де-юре правительство СССР и готово установить с ним дипломатические отношения путем взаимного обмена послами95. В Москве придавали большое значение факту нормализации отношений с Парижем, что получило подтверждение на II сессии ЦИК СССР второго созыва 28 октября 1924 года в выступлении Г. В. Чичерина, расценившего это событие как «серьезный сдвиг для всей европейской политики по отношению к Советской республике»96.
Вместе с тем со стороны Великобритании и США начался активный процесс включения Германии в систему международных отношений и ревизии Версальских соглашений. Первым шагом в этом направлении явился репарационный план директора чикагского банка Ч. Дауэса, принятый на Лондонской конференции в августе 1924 года. Он предусматривал обеспечение уплаты Германией репараций на основе ее хозяйственного восстановления. Для этого было решено оказать ей содействие со стороны англо-американского капитала. План значительно снижал немецкие выплаты по репарациям и урезал возможности французских санкций через репарационную комиссию. По существу, план Дауэса явился победой англо-американского экономического партнерства над Францией. Основы будущей милитаризации создавались прежде всего благодаря развитию германской тяжелой промышленности, в которую вкладывались крупные американские и английские капиталы.
Международная конференция в Локарно (5–16 октября 1925 года), созванная по инициативе Великобритании, должна была служить подрыву советско-германских отношений и созданию антисоветского блока. СССР не был приглашен на эту конференцию, целью которой было приблизить Веймарскую республику к объединенному фронту «цивилизованных стран». В поднятой западной прессой шумихе по поводу этой конференции она представлялась как шаг на пути «умиротворения Европы». Однако Локарнские соглашения, состоявшие из нескольких документов, главным из которых был общий гарантийный пакт между Германией, Францией, Бельгией, Великобританией и Италией, предусматривал лишь гарантии границ западных держав, оставив без гарантий границы на востоке. Это дало СССР повод усмотреть в этом пакте антисоветскую направленность. Германия, Франция и Бельгия обязались не прибегать к нападению, вторжению или войне друг против друга. Великобритания и Италия выступили в качестве гарантов западных границ и демилитаризованной Рейнской зоны97.
Участием в Локарнских соглашениях Германия сделала первый шаг на пути ревизии Версальского мирного договора. Ей удалось добиться «равноправия» среди европейских держав в ущерб создаваемой Францией системе военных союзов. Локарнские соглашения вступили в силу с принятием в 1926 году Германии в Лигу Наций, где она заняла место постоянного члена Совета Лиги.
В свою очередь, чтобы нейтрализовать отрицательные для СССР последствия Локарнских соглашений, советское руководство решило подписать серию соглашений с рядом соседних стран, которые содержали бы их обязательство воздерживаться от нападения на СССР, а в случае нападения какой-либо третьей стороны – сохранить нейтралитет. Первым таким договором стал советско-турецкий договор о дружбе и нейтралитете от 17 декабря 1925 года. Аналогичные договоры были подписаны с Афганистаном, Литвой, Ираном, Латвией, Эстонией, Польшей, Финляндией. Эти договоры демонстрировали стремление СССР преодолеть изоляцию страны и в определенной степени обеспечить ее безопасность.
Советская дипломатия продолжала свою линию, намеченную в Рапалло. На переговорах в Берлине в начале октября 1925 года Г. В. Чичерину удалось достичь принципиальной договоренности о заключении нового советско-германского политического соглашения, а также о подписании советско-германского торгового договора. Тогда же в Берлине немецкий банковский консорциум по соглашению от 3 октября 1925 года в виде обмена письмами между «Дойче Банк», Госбанком СССР и советским торгпредством предоставил СССР краткосрочный кредит в размере 75 млн марок (сначала речь шла о стомиллионном кредите) для закупки в Германии товаров. 12 октября того же года в Москве был подписан советско-германский торговый договор, который создавал основу для развития торговли между двумя странами на основе принципа наибольшего благоприятствования98. В соответствии с достигнутыми договоренностями на территории СССР были организованы военные учебные центры рейхсвера: военно-воздушная школа под Липецком (1924), танковая школа под Казанью (1926), аэрохимическая станция под Саратовом (1927), получившая название «объект Томка»99. Несколько позже эти договоренности легли в основу совместных секретных документов, которые закрепили начавшееся сотрудничество в военной области. Одновременно развивалось и военно-промышленное сотрудничество100. В период 1925–1930 годов в СССР находилось приблизительно 200 немецких военных специалистов, после 1930 года их численность возросла до 300 человек101.
В конце 1920-х годов участились визиты руководителей рейхсвера в Советский Союз. Чаще всего они проходили в форме инспекционных поездок по германским военным школам, тренировочным базам и присутствия на маневрах Красной армии. Как правило, визиты сопровождались встречами с представителями высшего командования Красной армии. Генерал рейхсвера X. Шпейдель, проходивший подготовку на военно-воздушной базе в Липецке, отмечал, что выгоды рейхсвера, по его мнению, состояли прежде всего в практической области102.
В то же время с согласия германской стороны командиры Красной армии обучались в академии германского генерального штаба и военно-учебных заведениях рейхсвера – в Берлине, Дрездене и других городах. Из представителей высшего комсостава Красной армии курс высшей военной академии германского генштаба прошли И. П. Уборевич и Р. П. Эйдеман (1927/28), И. Э. Якир (1928/29) и др. В те же годы в Германии учились И. Н. Дубовой, П. Е. Дыбенко, Э. Ф. Аппога, ставший затем начальником управления военных сообщений РККА. В 1930 году с группой высших командиров выезжал в Германию К. А. Мерецков103. В рамках военно-технического сотрудничества в Германию еще в 1927 году был командирован заместитель начальника управления ВВС РККА Я. И. Алкснис. Цель командировки заключалась в ознакомлении с германским самолето- и моторостроением.
Советские и немецкие военные специалисты посещали учения и маневры, проводившиеся в 1920-х годах в СССР и Германии. О результатах сотрудничества между Красной армией и рейхсвером полпред СССР в Германии Н. Н. Крестинский 28 декабря 1928 года подробно докладывал И. В. Сталину. В частности, он указывал, что ежегодно с советской стороны в течение трех или четырех лет группы красных командиров присутствовали на германских маневрах, «группы ответственных командиров направлялись в германскую военную академию для прохождения практического и теоретического курса». Отмечалось также, что германский рейхсвер «организовывает на нашей территории военно-технические школы» такого типа, которые «в Германии на основании Версальского договора существовать не могут»104. Полпред затем подробно освещал все виды военного сотрудничества двух стран. Он писал, что советские военные «получают в Германии современную военную школу», а немцы, приезжая в СССР, «убеждаются в силе нашей армии»105.
Сотрудничество подобного рода, несмотря на его секретный характер, не было чем-то необычным в практике международных отношений того времени. В обход Версальского договора военно-технические связи с Германией поддерживали также США, Япония, Италия и другие страны106. Так, уже в 1920-е годы будущий руководитель немецкого абвера В. Канарис стал искать пути для восстановления флота с помощью фирм за пределами Германии. В Испании он наладил связи с промышленниками и политическими кругами, организовал производство торпед и кораблей, а также деятельно участвовал в различных проектах строительства подводных лодок по немецкому образцу в Голландии, Испании, Финляндии, был осведомлен о наличии подобных планов. В Финляндии строились 250-тонные подводные лодки, а самые крупные – 740-тонные подлодки строились в Испании107.
К концу 1920-х годов экономические связи между СССР и Германией продолжали развиваться. М. М. Литвинов, ставший наркомом иностранных дел вместо Г. В. Чичерина в 1930 году, отмечал: «Чем шире идет процесс реконструкции и технического перевооружения нашей промышленности, тем больше увеличивается необходимость приобретения машин, точных приборов, аппаратов и технических материалов. Германия занимает первое место в советском экспорте… Наличие торгового соглашения с Германией создает возможность нормального развития деловых взаимоотношений»108. В 1931 году Германия для стимулирования своего экспорта предоставила СССР очередной кредит в 300 млн марок. Во время первой пятилетки СССР получил из Германии более 50 % всех закупленных машин и оборудования. А в 1932 году она экспортировала в СССР почти все производимые ею паровые и газовые турбины, прессы, краны и локомобили, 70 % станков, 60 % экскаваторов, динамомашин и металлических ферм, половину никеля, сортового железа, воздуходувок и вентиляторов109.
В отличие от государств – творцов Версальской системы, для СССР военно-техническое сотрудничество с Германией являлось единственной возможностью выйти из международной изоляции, ознакомиться с передовыми достижениями в военной промышленности за границей. Западные же страны, проводя курс на ограничение экономических связей с СССР, в то же время, с одной стороны, стремились не допустить укрепления советско-германских военно-экономических отношений, а с другой – «не замечали» реальных целей союза военных и промышленников Германии по возрождению германской военно-экономической мощи.
Вторая половина 1920-х годов для СССР на международной арене, помимо позитивных тенденций, была отмечена новым обострением отношений с ведущими странами Европы. Так, следуя принципам пролетарского интернационализма, СССР в 1926 году по линии Коминтерна оказал материальную помощь бастовавшим в Англии шахтерам. Это вызвало ответную реакцию со стороны английского правительства, за которой последовали в мае 1927 года активные поиски «агентов Коминтерна». Английской полицией был совершен налет на советскую контору «Аркос» в Лондоне, в результате которого найденные при обыске документы якобы свидетельствовали об участии советской стороны в антиправительственной деятельности. Обвинив СССР во вмешательстве во внутренние дела Великобритании, правительство консерваторов разорвало дипломатические отношения с СССР и аннулировало торговое соглашение 1921 года. В июне 1927 года русский эмигрант Б. С. Коверда застрелил в Варшаве советского посла П. Л. Войкова. Советское правительство расценило это убийство как часть «международного империалистического заговора», чтобы спровоцировать войну против СССР. Тем не менее польское правительство не пошло на обострение отношений с СССР, поскольку опасалось, что страна будет втянута в военный конфликт (Коверда был осужден к длительному тюремному заключению).
Параллельно с нападками на СССР Великобритания и Франция стали активно содействовать пересмотру Версальских соглашений, решив свернуть свою контрольную деятельность в Германии. Необходимо заметить, что к этому времени в Германии явно наметилась активизация деятельности нацистов. Так, в 1927 году в НСДАП насчитывалось уже 100 тыс. членов и она становилась массовой партией немецкого народа110.
Фактически после прекращения в 1927 году работы франко-английской контрольной комиссии в Германии осенью 1928 года германское правительство одобрило первую программу вооружений, выделив на оснащение рейхсвера 250 млн марок. Еще 80 млн марок было выделено на развитие «рейхсмарине». Главной целью программы было создание соответствующих прототипов современных самолетов и танков. Уже к 1929–1930 годам фирмы «Крупп», «Райнметалл», «Даймлер-Бенц» подготовили модели тяжелого и легкого танков111. В 1929 году репарационный план Ч. Дауэса был переработан комитетом финансовых экспертов во главе с американскими бизнесменами О. Юнгом и Д. Морганом. Новый репарационный план определил более низкую сумму платежей и изменил порядок взимания репараций. В 1931 году в соответствии с объявленным мораторием Германия вообще прекратила репарационные платежи. Это позволило ей восстановить свой промышленный потенциал.
Обострение международной обстановки в 1927 году было воспринято советским руководством как реальная угроза войны против СССР. 28 июля 1927 года в «Правде» была опубликована статья И. В. Сталина «Заметки на современные темы», в которой, в частности, говорилось: «Едва ли можно сомневаться, что основным вопросом современности является вопрос об угрозе новой империалистической войны. Речь идет не о какой-то неопределенной и бесплотной «опасности» новой войны. Речь идет о реальной и действительной угрозе новой войны вообще, войны против СССР – в особенности»112. Этот тезис нашел отражение в решениях XV съезда ВКП(б) (декабрь 1927 года). Был сделан вывод, что для Советского Союза это означало «прежде всего нарастающую напряженность отношений с буржуазными государствами, политика которых… становится все более и более враждебной по отношению к СССР и создает прямую угрозу империалистического нападения извне»113. Съезд одобрил проведенную Политбюро ЦК ВКП(б) работу по подготовке страны к обороне. Хотя развернутого постановления по этому вопросу съезд не принимал, в выступлении Наркома по военным и морским делам К. Е. Ворошилова установка на всестороннюю милитаризацию экономики СССР в связи с приближением войны была изложена достаточно четко114.
Штаб РККА, анализируя тенденции развития военно-политической обстановки, в 1928 году делал вывод о неизбежности в ближайшем будущем агрессии против Советского Союза115. В зависимости от степени враждебности капиталистических стран по отношению к Советскому Союзу расстановка сил к концу двадцатых годов Штабу РККА представлялась следующим образом. Первую группу составляли государства, которые были отнесены к явно враждебным по отношению к СССР: Англия, Франция, Польша, Румыния, Финляндия, Эстония, Латвия, Литва. Сюда же причислялась и Италия, которая, несмотря на отсутствие враждебности к СССР, «из соображений своей общей политики готова поддерживать антисоветские планы Англии». Ко второй группе относились страны, которые могли бы примкнуть к антисоветскому фронту: Германия, Чехословакия, Венгрия, Болгария, Югославия, Греция, Бельгия, Япония и США. Третью группу образовывали государства, не заинтересованные в войне с Советским Союзом по географическим, экономическим и политическим причинам: Швеция, Норвегия, Дания, Швейцария, Австрия, Албания, Персия и страны Латинской Америки. В четвертую группу включались государства, которые, по мнению Штаба РККА, были дружественно настроены по отношению к СССР: Турция, Афганистан, Китай (потенциально), страны арабского Востока и Африки, Индонезия и Британская Индия, Монголия116.
Политическая линия Германии оценивалась как стратегия лавирования между Западом и Востоком с расчетом укрепления собственного международного положения и постепенного возрождения германского военного могущества. «Такая позиция Германии, – отмечалось в материалах Штаба РККА, – в потенции создает перспективы осуществления европейского антисоветского блока». Следует отметить, что в этом анализе особое место занимала оценка позиции Германии. В частности, подчеркивалось, «что в силу нынешней ситуации в Европе Германия явится важным (если не важнейшим) звеном в цепи этого предполагаемого блока». Штаб РККА полагал, что империалистическая интервенция в СССР без участия Германии (по крайней мере без ее нейтралитета) немыслима, так как главный противник на западных границах – Польша не рискнет на войну без обеспечения своего тыла со стороны Германии117. Одновременно Штаб РККА считал, что «в основном вопрос о создании антисоветского военного кулака на наших западных границах уже решается позицией Польши и Румынии, то есть теми государствами, которые принадлежат к числу наиболее враждебно относящихся к нам»118. Поэтому правильно будет сигнализировать непосредственную угрозу войны именно в тот момент, когда к антисоветскому блоку примкнет Германия119. По расчетам заместителя начальника Штаба РККА В. К. Триандафиллова, предполагалось, что вероятные противники СССР (лимитрофные государства – Польша, Румыния, Прибалтийские страны: Финляндия, Эстония, Латвия, Литва) могут выставить 106 перволинейных120 дивизий. Из них одна только Польша способна выставить 48 таких дивизий121.
Вместе с тем все же в конце 1920-х годов при определении степени военной угрозы советским политическим руководством и военными теоретиками роль Германии в антисоветском блоке оставалась в тени. Доминировало предположение, что война против СССР его будущими противниками планировалась как война коалиции при ведущей роли в ней Англии и Франции, а главной ударной силой в ней будут Польша и Румыния, а также белогвардейские формирования из эмигрантов, находившихся в различных странах122. Так, Б. М. Шапошников, являвшийся в 1928–1931 годах начальником Штаба РККА, в своем ответе на записку А. А. Свечина «Будущая война и наши военные задачи» отмечал: «…Со стороны коалиции план войны должен иметь целью – решительный удар по пролетарскому государству. Главное направление этого удара по нашей экономической базе. В нем принимают участие Румыния, 40 польских дивизий – для наступления к Днепру к югу от Полесья. Франция высаживает десант в Крыму… Английский флот с грузинской эмиграцией на борту захватывает Закавказье… Всего на европейском театре коалицией будет брошено в бой более 140 стрелковых дивизий…»123.
Этот период вошел в советскую историографию как «военная тревога 1927 года». Несомненно, что партийные установки о нарастании военной угрозы служили внутриэкономическим и политическим целям советского руководства по мобилизации масс для проведения ускоренной индустриализации страны124. Именно в этот период И. В. Сталин выступил с известным тезисом: «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут»125.
Состоявшийся в ноябре 1928 года очередной пленум ЦК ВКП(б), отметив необходимость «догнать и перегнать в технико-экономическом отношении капиталистические страны», подчеркнул, что «международная обстановка, крупнейшие технические успехи капиталистических государств, военная угроза… делают осуществление этих задач совершенно неотложными»126.
Такая линия, несомненно, отражала реалии того времени. Вместе с тем руководящая группа ЦК ВКП(б) во главе со Сталиным использовала тезис о нарастании военной угрозы не только как пропагандистский лозунг для мобилизации масс для проведения ускоренной индустриализации страны, но и для концентрации единоличной власти, расправы с оппозицией под предлогом ложных обвинений в пособничестве «классовым» врагам и в шпионаже в пользу капиталистических государств.
Конечно, враждебность и неприятие большевистского режима правящими кругами ведущих капиталистических государств являлись неотъемлемыми чертами их позиции по отношении к СССР. Тем не менее подход к международным событиям, определявшим внешнеполитический курс советского руководства в этот период, затруднял проведение гибкой прагматической дипломатической деятельности в отношении отдельных стран, что в конечном счете не отвечало интересам безопасности СССР и поиску союзников за рубежом.
Далеко не лучшим образом на внешнюю политику СССР влияла деятельность Коминтерна с его установками на «вызревание объективных и субъективных предпосылок» пролетарских революций в зарубежных странах. VI Всемирный конгресс Коминтерна, открывшийся 17 июля 1928 года, принял Программу и Устав Коммунистического Интернационала, где говорилось, что эта организация представляет собой «единую мировую коммунистическую партию». Грядущий исторический период рассматривался как «приближение нового тура революций и войн»127. В тезисах конгресса содержались две противоречивые установки: с одной стороны, ставилась задача бороться против новой войны, с другой – указывалось на создание предпосылок «превращения пролетариатом капиталистических стран империалистической войны против Союза Советских Социалистических Республик в гражданскую войну против своей же буржуазии»128.
VI конгресс одобрил стратегическую установку, согласно которой в капиталистических странах коммунистам противостоят две в одинаковой степени враждебные политические силы: открыто реакционная (фашизм) и демократически-реформистская (социал-демократия). В соответствии с этой линией отвергалась возможность союза коммунистов с социал-демократическими партиями и таким образом закреплялся раскол в мировом рабочем движении. 6 ноября 1929 года Политсекретариат ИККИ подчеркивал наличие «обстановки растущего революционного подъема»129.
В секретном циркуляре Коминтерна в ноябре 1930 года всем компартиям определялась общая задача коммунистов: «переломить хребет социал-демократии и практически приступить к завоеванию большинства пролетариата», «во всеоружии встретить надвигающиеся бои»130.
Вместе с тем советское правительство не игнорировало и главные события международной политики, например, проблему заключения Пакта Келлога – Бриана, предполагавшего отказ от войны как орудия национальной политики131. Отмечая определенные слабости этого документа, советская сторона тем не менее приняла решение о присоединении СССР к этому пакту. Соответствующее Постановление Президиума ЦИК о присоединении СССР к пакту было принято 29 августа 1928 года. А 31 августа М. М. Литвинов уведомил французского посла о согласии присоединиться к пакту132.
Формальное присоединение состоялось 6 сентября 1928 года. По инициативе СССР еще до официального вступления пакта в силу 9 февраля 1929 года в Москве был подписан протокол о досрочном введении в действие Пакта против войны между СССР и соседними государствами – Эстонией, Латвией, Польшей и Румынией. Чуть позже к ним присоединились Литва, Турция и Иран. 24 июля 1929 года пакт Келлога – Бриана вступил в силу. К этому времени к нему примкнули уже 44 государства133.
Последние месяцы 1929 года были ознаменованы началом мирового экономического кризиса, разразившегося сначала в США и Германии, а затем охватившего Великобританию, Францию, Японию и другие капиталистические страны. Сообщения о кризисе были восприняты советским руководством как подтверждение главных постулатов марксистско-ленинской теории о неизбежном углублении всеобщего кризиса капиталистической системы. В политическом отчете И. В. Сталина на XVI съезде ВКП(б) в июне 1930 года был сделан вывод о том, что стабилизации капитализма приходит конец и мировой экономический кризис в ряде стран будет перерастать в кризис политический. Из этого следовало, что буржуазии придется искать выход из трудного положения в дальнейшей фашизации внутренней политики, а также в новой империалистической войне. В то время как пролетариат, борясь с капиталистической эксплуатацией и военной опасностью, будет искать выход в революции134.
Следует признать, что в странах капиталистического мира экономический кризис действительно вызвал рост социальной напряженности и одновременно укрепление авторитарных режимов (Югославия, Румыния, Венгрия, Польша), дальнейшую фашизацию общественной жизни (Италия, Германия), усиление агрессивных милитаристских тенденций во внешней политике (японская интервенция против Китая осенью 1931 года). Однако прогноз руководства ВКП(б) о революционном взрыве не сбылся ни для одного из капиталистических государств.
Напротив, провозглашенная в СССР «военная тревога 1927 года» закончилась в отношениях с Великобританией, когда в ноябре 1929 года в этой стране к власти пришли лейбористы, которые восстановили дипломатические отношения с СССР. Расширялись дипломатические и торговые контакты с США. Продолжали сохраняться связи СССР с Германией, предусмотренные Рапалльским соглашением. 24 июня 1931 года на пять лет был продлен договор о нейтралитете 1926 года; не прекращалось, хотя и в сократившихся объемах, германо-советское сотрудничество в военной области135.
В 1930–1932 годах получили дальнейшее развитие отношения с Францией. В 1931 году она предложила СССР заключить пакт о ненападении, который был подписан в следующем году. В 1932 году двусторонние договоры о ненападении были также подписаны с Финляндией, Латвией, Эстонией, Италией и Польшей. Велись переговоры о таком же соглашении с Румынией, но они не увенчались успехом.
Таким образом, в начале 1930-х годов международное положение СССР по сравнению с 1920-ми годами значительно укрепилось. К этому времени, несмотря на сложный и неоднозначный характер внутренней и внешней политики, советское руководство проведением индустриализации, коллективизации, культурной революции пыталось ликвидировать вековую отсталость России от Запада, повысить военную мощь государства и его обороноспособность. Поэтому оно было чрезвычайно заинтересовано в целом в сохранении мира, как в Европе, так и на Дальнем Востоке. Рост агрессивных устремлений империалистических кругов в Германии, Италии, Японии настоятельно требовал от советской внешней политики шагов, направленных на ослабление конфронтации с капиталистическими государствами – творцами Версальской системы.
Наступление сил реакции и фашизма в Европе. Усилия СССР по созданию системы коллективной безопасности
Начало 1930-х годов ознаменовалось новым витком нестабильности в международных отношениях, когда наиболее реакционные силы в ряде государств стремились использовать ситуацию для осуществления своих экспансионистских замыслов, а другие страны оказались перед драматическими альтернативами определения своего места на международной арене в целях обеспечения собственной безопасности.
Вызревание кризиса международных отношений началось исподволь. Сначала возник очаг войны на Дальнем Востоке. Японские правящие круги взяли курс на насильственное включение азиатских народов в сферу господства Японии. В 1931 году японская армия оккупировала северо-восточную часть Китая, создав там в начале марта 1932 года марионеточное государство Маньчжоу-го, которое стало плацдармом для подготовки нападения на Монгольскую Народную Республику, расширения агрессии против Китая, а также для организации враждебных действий против СССР. Этот регион тем не менее затрагивал интересы США и Великобритании.
Обсуждение агрессивных действий Японии в Лиге Наций сразу зашло в тупик, хотя вслед за оккупацией Маньчжурии были осуществлены бомбардировки Шанхая. Призывы Лиги Наций к мирному урегулированию с Китаем японская дипломатия проигнорировала. 27 марта 1933 года Япония официально объявила о выходе из Лиги Наций, нанеся тем самым удар по престижу этой организации и показав ее полное бессилие.
Захват Японией Маньчжурии продемонстрировал, что Версальско-Вашингтонская система и Лига Наций не представляют никакого реального препятствия для развязывания агрессии. Начав насильственный передел мира и планируя захват новых районов Китая, а в дальнейшем и Советского Союза, японские агрессоры создали очаг войны на Дальнем Востоке.
В обстановке нового обострения противоречий активизировались силы реакции и фашизма в Европе. Важным фактором этого процесса явился тяжелейший экономический кризис 1929–1933 годов, охвативший все капиталистические страны. Особенно острый и глубокий характер принял экономический кризис в Германии. Поражение страны в Первой мировой войне, закрепленное Версальским диктатом, поставило германскую промышленность в зависимость от западного капитала. Это отразилось на экономике, и прежде всего на промышленном производстве, которое сократилось с 1929-го по 1933 год на 20,6 %, производство средств производства – на 53 %, а производство предметов потребления – на 25 %136.
Для немецкого народа кризис имел катастрофические последствия. К середине 1932 года армия зарегистрированных безработных и частично безработных превысила 5 млн человек. К этому времени приблизительно каждый четвертый рабочий или служащий был безработным, жил в нужде. Кризис в промышленности сопровождался глубоким аграрным кризисом, который вел к разорению миллионов крестьян, ремесленников, мелких предпринимателей и торговцев. Последствием кризиса явилось ухудшение положения средних слоев населения, так как имущество мелких лавочников, ремесленников скупалось за бесценок мощными корпорациями, владельцами более крупных предприятий, магазинов и пр.
Стремление германских правящих кругов переложить экономические последствия кризиса на плечи трудящихся привело к обострению социальных противоречий, к забастовочной борьбе и резкому росту антикапиталистических выступлений. Все это вызывало у представителей крупного капитала и властей Веймарской республики страх перед новыми революционными потрясениями. Они все в большей мере стали склоняться к поддержке нацистов, надеясь с помощью их силовых методов подавить выступления недовольных, в первую очередь левых сил во главе с коммунистами. В стране были значительно ограничены права парламента, в конституцию внесены поправки, позволявшие президенту Веймарской республики управлять на основе чрезвычайного законодательства, то есть не считаясь с парламентом. Таким образом было введено президентское правление. Если раньше рейхсканцлером мог стать лишь лидер парламентского большинства, то с марта 1930 года, согласно поправкам к Конституции, рейхсканцлера стал назначать президент страны. Поэтому вполне справедливым является вывод о том, что свертывание демократических институтов в Германии началось еще до прихода Гитлера к власти137.
До захвата власти нацистам удалось создать своего рода «теневое государство», например, в НСДАП были внешнеполитический отдел, отделы правовой и военной политики. Другие отделы занимались вопросами расы, пропаганды, аграрной политикой и пр.138
Германская крупная буржуазия и юнкерство, а также ведущие представители генералитета видели единственный путь преодоления кризисной ситуации в установлении диктатуры нацистов во главе с Гитлером. Это, по их расчетам, являлось не только гарантией выхода из кризиса и предотвращения социальных протестов, но одновременно казалось единственным способом для обеспечения подготовки реванша и новых захватнических войн. В начале экономического кризиса резко возросло число членов НСДАП: с 108 тыс. в 1928 году до 178 тыс. в 1929 году139.
Поворотным пунктом в судьбе Веймарской республики стали парламентские выборы 14 сентября 1930 года, когда за НСДАП проголосовало 18 % участников выборов, и эта партия получила вместо 12 – 107 мандатов. Таким образом, НСДАП заняла второе место после СДПГ, что содействовало превращению Гитлера в ключевую фигуру в германской политике140. Именно с этого времени финансирование нацистской партии германскими финансово-промышленными кругами приобретает регулярный характер. Доказано, что именно Э. Кирдорф, Ф. Тиссен, Ф. Флик, Г. Крупп и другие выступали за тотальное вооружение Германии, развязывание агрессии с целью завоевания господства в Европе, захвата колоний, источников сырья. Например, глава Рейнско-Вестфальского угольного синдиката Кирдорф после своего знакомства с Гитлером в 1926 году стал активным пропагандистом идей нацизма и инициатором отчислений фирмами синдиката денежных средств в кассу НСДАП. С января 1931 года эти отчисления составили 6 млн марок в год141. 24 марта 1931 года председатель наблюдательного совета «ИГ Фарбениндустри» и член президиума Имперского союза немецкой промышленности К. Дуйсберг заявил: «Узкие национальные границы должны быть упразднены в интересах экономической деятельности стран путем создания наднациональных экономических сфер… Лишь сплоченный экономический блок от Бордо до Софии придаст Европе основу, в которой она нуждается для утверждения своей мировой роли»142. В 1932 году начал действовать так называемый «кружок Кепплера», организованный экономическим советником Гитлера из видных деятелей германской промышленности.
Несомненно, что возрождению военной мощи Германии способствовала политика ведущих западных держав в рамках Локарнского договора, планов Дауэса, Юнга и пр. Следует особо отметить роль США и прежде всего американского капитала в содействии нацистам. Семейство Рокфеллеров, владевшее корпорацией «Стандарт ойл», контролировало германскую корпорацию «ИГ Фарбениндустри», участвовавшую в финансировании избирательной кампании нацистов в рейхстаг в 1930 году. Американский автомобильный концерн «Дженерал моторс», принадлежавший семейству Дюпона, который не только материально, но и идейно помогал Гитлеру и создавал в США националистические организации, с 1929 года стал осуществлять свой контроль над германской автомобильной корпорацией «Опель» и пр.143
В современных исследованиях имеются сведения о поездке главы Рейхсбанка Я. Шахта осенью 1930 года в США. В ходе встречи с представителями американского бизнеса немецкий банкир познакомил их с планами прихода Гитлера к власти и перспективами реализации им стратегии «борьбы с большевизмом»144.
В работе отечественного историка и журналиста Л. А. Безыменского приводится красноречивый факт, что 23 сентября 1930 года американское посольство в Берлине сообщало в государственный департамент США: «Нет сомнения в том, что Гитлер получает значительную финансовую поддержку от крупных промышленников… Как раз сегодня получены сведения из обычно хорошо информированных источников, что представленные здесь различные американские финансовые круги проявляют большую активность именно в этом направлении»145.
19 ноября 1932 года промышленники, банкиры и крупные аграрии направили президенту Паулю фон Гинденбургу секретное заявление, под которым стояли подписи двадцати представителей финансово-промышленных кругов, среди них – Шахт, Шредер, Тиссен, Верман, Оппен, Кастль, Ростерг и другие. В нем практически выражалось их согласие на передачу руководства страны «кабинету во главе с фюрером»146.
12 ноября 1932 года Шахт писал Гитлеру: «Я не сомневаюсь в том, что настоящее развитие событий может привести только к тому, что вы станете канцлером. Как мне кажется, наша попытка собрать подписи в деловых кругах с этой целью в общем не была напрасной…»147.
Банкир барон Курт фон Шрёдер на Нюрнбергском процессе по делу концерна «ИГ Фарбениндустри» в 1947 году раскрыл причины, побудившие магнатов капитала поддержать Гитлера: «Общие устремления… сводились к тому, чтобы получить сильного фюрера… Когда… НСДАП потерпела свое первое поражение и миновала свой зенит, поддержка ее со стороны немецких экономических кругов стала особенно важной. Общий для этих кругов интерес обусловливался страхом перед большевизмом и надеждой, что национал-социалисты в случае их прихода к власти создадут устойчивую политическую и экономическую базу в Германии. Другой общий интерес определило желание осуществить экономическую программу Гитлера, причем существо вопроса заключалось в том, что экономические силы должны были сами направлять дело к решению проблем, поставленных политическим руководством. Кроме того, ожидалось, что возникнет подходящая экономическая конъюнктура благодаря размещению крупных государственных заказов»148. Решающую поддержку нацистам промышленные монополии стали оказывать тогда, когда убедились, что в новых условиях именно фашисты способны лучше других служить их целям.
Определенную роль в успешной реализации планов Гитлера сыграл раскол в германском рабочем движении. Исторические документы свидетельствуют, что Коминтерн и ВКП(б) оказались неподготовленными к приходу к власти в Германии национал-социалистов. Например, в феврале 1930 года состоялось расширенное заседание Президиума ИККИ, обсудившее отчет компартии Германии и ориентировавшее ее «на беспощадное разоблачение социал-демократии как главной опоры и основной силы для установления фашистской диктатуры и как главного организатора войны против Союза Советских Социалистических Республик»149. В первые месяцы 1933 года руководство Коминтерна вместо пересмотра отношения к социал-демократам продолжало призывать коммунистов готовиться «к решительным боям за диктатуру пролетариата»150. Однако ошибки Коминтерна и ВКП(б), которые, безусловно, способствовали расколу германского рабочего класса, не стояли в ряду решающих причин прихода нацистов к власти. Национал-социализм был порождением внутренних противоречий и исторических предпосылок, связанных с итогами Первой мировой войны для Германии.
В обстановке кризиса и обострения всех противоречий германского общества начала 1930-х годов нацисты умело использовали идею национального единства, основу которой в 1928 году Гитлер определил как «борьбу за жизненное пространство»151. Кроме этого, нацистская пропаганда постоянно муссировала тезис о «несправедливости» Версальского мирного договора152.
30 января 1933 года Гитлер стал 15-м канцлером (рейхсканцлером) Германии. В новый кабинет министров помимо Гитлера от НСДАП вошли всего два человека: министр внутренних дел В. Фрик и министр без портфеля Г. Геринг (позднее министр ВВС). Однако практически с этого момента в стране была установлена диктатура фюрера и НСДАП. 28 февраля 1933 года президент Гинденбург подписал декрет «О защите народа и государства», который «временно» отменял все гражданские права, однако продолжал действовать в течение всех лет существовании Третьего рейха. Этот декрет стал активно использоваться гестапо для арестов и заключения всех противников нацистского режима. Это позволяло Гитлеру править страной в условиях своего рода непрерывного чрезвычайного положения153. Нацистский режим окончательно утвердил свои позиции приблизительно к осени 1934 года, после смерти президента П. фон Гинденбурга. 2 августа того же года посты рейхспрезидента и рейхсканцлера были объединены. Гитлер получил титул «фюрер и рейхсканцлер», и рейхсвер154 присягнул германскому диктатору, а не конституции, как это было ранее. 19 августа 1934 года в стране прошел референдум по поводу закона «О главе Германского рейха»; 90 % участвовавших в нем избирателей проголосовали за Гитлера155.
Установление национал-социалистической диктатуры в Германии знаменовало образование второго очага войны в центре Европы.
Известно, что весь нацистский «континентальный план» завоевания Европы, как и его конечная цель – завоевание мирового господства, был заимствован из пангерманских идей, получивших распространение еще до Первой мировой войны. Именно тогда родилась внешнеполитическая концепция – «натиск на Восток» (нем. Drang nach Оsten), трактовавшая необходимость территориальных захватов для продвижения германского империализма. В конце 1880-х годов политик и философ Эдуард фон Гартман опубликовал проекты по разделу России. Предлагалось «из российских территорий, расположенных к западу от Москвы и прилегающих к Балтийскому морю», образовать «Балтийское королевство». Юго-запад России с Украиной и Крымом мыслился как «Киевское королевство»156. В 1891 году представители реакционных кругов германской промышленной и финансовой олигархии создали шовинистическую организацию «Пангерманский союз», провозгласившую идеи создания «Великой Германии». Документы, обнаруженные в Государственном политическом архиве Бонна в семидесятые годы XX века, подтверждают наличие в Германии в начале прошлого века планов создания «Срединной Европы», расчленения России и присоединения ее частей к будущей «Великой германской империи»157.
Профессор Гамбургского университета Ф. Фишер в своих работах «Рывок к мировому господству», «Альянс элит: Непрерывность структуры власти в Германии 1871–1945» и др. на основе архивных источников убедительно доказывал завоевательные цели Германии в Первой мировой войне, взаимосвязь и преемственность экспансионистских программ от кайзера Вильгельма до Гитлера, включая перенесение границ России до Урала158.
3 февраля 1933 года Гитлер первый раз после прихода к власти выступил перед командованием армии и флота во время посещения генерала пехоты барона Э. Гаммерштейна159. Именно тогда рейхсканцлер изложил главные черты программы внутренней и внешней политики государственного руководства нацистской Германии. Во внутренней политике это «истребление марксизма огнем и мечом», «смертная казнь за измену», «строжайшее авторитарное государственное управление», «устранение раковой опухоли – демократии». Содержались задачи военизации экономики, создания мощного вермахта, введение всеобщей воинской повинности как важнейших предпосылок «для достижения цели – завоевания политического могущества». Во внешней политике ставилась задача борьбы против Версаля и за «равноправие в Женеве». Главная цель после завоевания политической власти, как указывал Гитлер, – это «завоевание нового жизненного пространства на Востоке и его безжалостная германизация»160.
Таким образом, с самого начала существования Третьего рейха его генералитет был осведомлен о главных целях внутренней и внешней политики своего фюрера.
Завесой подготовки войны становится борьба против «угрозы большевизма». Другим средством стало использование в своих интересах этнических, национальных проблем, манипулирование принципом «права наций на самоопределение» и требованием восстановления «исторической справедливости», ревизии существующих договоров и границ. Особенностью этого явления накануне и в годы Второй мировой являлась поддержка фашистской системы широкими слоями немецкого населения. Крайний национализм проявлялся в глубоко укоренившейся враждебности по отношению к другим нациям. Экономические и социальные лозунги «сотрудничества» различных классов и слоев, которые демагогически провозглашали фашисты, усиливали его притягательную силу.
Вождь нацистов А. Гитлер являлся порождением эпохи, и на историческую арену его привели определенные силы, заинтересованные именно в подобных «лидерах».
Однако преимущественно на Западе распространены концепции, упрощенно трактующие фашистские системы, дающие лишь социально-психологические объяснения причин появления фашизма. Например, ряд исследователей изображает фашизм как прорыв на историческую арену групп авантюристов, воспользовавшихся забвением духовных ценностей и психологической дезориентацией населения, и как коллективный психоз161. Другие сводят причины появления национал-социализма исключительно к одной «демонической личности» Гитлера и к таким его чертам, как «чудовищная воля», одержимость, гипнотические способности, благодаря которым он будто бы воздействовал на германское население и увлек страну на путь катастрофы162.
Одной из составных частей идеологии нацизма являлся расизм, то есть утверждение об исключительности своей расы или народа, их превосходстве над другими расами или народами и о праве более «сильной» не только господствовать над «слабыми» расами, но и физически ликвидировать их. Расовая теория являлась идейным, пропагандистским и мобилизующим инструментом для объединения немцев в борьбе за внешнеполитические цели завоевания жизненного пространства. Именно расизм, мифы о мнимом превосходстве «арийской расы» заняли ведущее место в идеологии и программных установках нацистов в целях оправдания «права» Германии на мировое господство. К представителям высшей, «арийской» расы были отнесены германцы, которые наделялись всеми добродетелями, в то время как низшими расами были объявлены все цветные народы, прежде всего евреи, славяне, цыгане.
Поэтому внешнеполитическая программа тесно переплеталась с расово-идеологическими установками, а главное – с тезисом о господстве в России «еврейского большевизма» как результата прихода к власти в этой стране «большевиков-евреев». Эта установка сочеталась с другим постулатом, принадлежавшим к той же категории, – борьбой против «еврейского капитализма». Для подключения немецкого населения, в том числе и рабочего класса, к экспансионистским целям национал-социализма нужен был «образ расового врага», представляющего «неполноценную» расу, противостоящую «полноценным» арийцам (или германцам). С другой стороны, образ «расового врага» – еврея полностью отвечал целям и практическим задачам внутриполитической борьбы. Поэтому антисемитизм стал стержнем всей системы обработки массового сознания большей части населения Германии, зараженной бытовым антисемитизмом.
7 октября 1936 года правительство СССР заявило, что, «если не будут немедля прекращены нарушения Соглашения о невмешательстве, оно будет считать себя свободным от обязательств, вытекающих из Соглашения»205. По просьбе правительства Испанской республики Советский Союз дал согласие на поставку оружия и военной техники. В октябре на помощь республиканцам прибыли добровольцы из СССР: летчики, танкисты, моряки, военные специалисты, советники. Первыми прибыли Генеральный консул СССР В. А. Антонов-Овсеенко, посол М. И. Розенберг, военный атташе комбриг В. Е. Горев, военно-морской атташе капитан 1 ранга Н. Г. Кузнецов, авиационный атташе полковник Б. Ф. Свешников. Аппарат военных советников возглавлялся главным военным советником со своим штабом. За период войны сменились три главных военных советника – Я. К. Берзин (1936–1937), Г. М. Штерн (1937–1938), К. М. Качанов (1938–1939). Во главе обороны Мадрида вместе с Хосе Диасом и Долорес Ибаррури встали их боевые помощники Я. К. Берзин, В. Е. Горев, К. А. Мерецков, Х. У. Мамсуров, Н. Н. Воронов и другие советские добровольцы206.
В фонд помощи испанскому народу в 1936–1939 годах было собрано более 274 млн рублей. Основная помощь Советского Союза Испанской республике заключалась в поставках военной техники, оружия, боеприпасов и снаряжения для республиканской армии, потребности в которых возрастали по мере нарастания интенсивности боевых действий. Кроме того, из СССР поставлялись нефть и нефтепродукты, хлопок и лесоматериалы, машины и оборудование, зерно, продовольственные товары.
Первые советские пароходы с оружием прибыли в Картахену и Аликанте в октябре 1936 года. Советская военная техника позволила республиканцам выстоять под Мадридом и нанести противнику серьезный урон. Всего в 1936–1939 годах в Испанию было отправлено 648 самолетов, 407 танков и бронеавтомобилей, 1186 орудий, 20 486 пулеметов, около 500 тыс. винтовок207. В боевых действиях и обучении личного состава республиканской армии участвовали около 3 тыс. советских добровольцев – военных специалистов и советников, в том числе 770 летчиков208.
Другой силой, на которую опирались республиканцы, стало интернациональное движение солидарности с Испанской республикой. Особую роль в оказании такой помощи сыграли прибывшие в Испанию из 54 стран мира антифашисты, общее количество которых за годы войны перешагнуло за 50 тыс. человек209. Были созданы интернациональные бригады, ставшие первым действенным воплощением в жизнь идей Народного фронта в международном масштабе, первой реальной попыткой демократических сил всего мира воздвигнуть преграду на пути фашистских агрессоров. В их рядах сражались немцы, французы, бельгийцы, поляки, болгары, чехи, югославы, австрийцы. Всего до лета 1937 года было создано семь таких бригад210. Их формирование и участие в боях имело не только военное, но и огромное политическое значение, являлось примером международной солидарности демократических антифашистских сил.
Вместе с тем борьба в защиту Испанской республики отразила всю сложность ситуации в антивоенном и антифашистском движении, выявила его слабости. Но самое главное – она раскрыла неспособность различных демократических движений осуществить объединение всех антифашистских, прогрессивных сил. Тем не менее в США, Англии, Франции, Бельгии, скандинавских и других странах пацифисты изыскали новые формы антивоенной борьбы: массовые демонстрации против войны и фашизма, бойкоты перевозок оружия и продовольствия для агрессивных государств, направление делегаций протеста в фашистские посольства и консульства, кампании за закрытие Суэцкого канала для перевозок грузов по заказам итальянского диктатора, за экономические санкции против Италии и Германии.
Отрицательную роль для дела Испанской республики сыграла догматическая трактовка советским руководством принципов интернационализма в коммунистическом и рабочем движении, пренебрежительное отношение к роли пацифизма, а также авторитарное вмешательство Сталина в испанские события, репрессии против так называемых «троцкистов» – членов «Объединенной рабочей марксистской партии» и анархистов, что привело к трагическим последствиям для левого крыла сторонников Испанской республики211. Все эти негативные тенденции в прогрессивном движении, а также активизация военной помощи Франко со стороны Германии и Италии, приводили к тому, что республиканцы терпели одно поражение за другим.
Этому в немалой степени способствовали и дипломатические маневры правительств западных демократий. 16 апреля 1938 года Великобритания заключила соглашение с Италией, официально одобрив ее вооруженную интервенцию против республиканской Испании. В мае того же года конгресс США отклонил предложение о снятии эмбарго на продажу оружия Испанской республике212. 13 июня Франция закрыла франко-испанскую границу и лишила республиканцев даже моральной поддержки. 27 февраля 1939 года Великобритания и Франция открыто выступили на стороне франкистов, разорвав дипломатические отношения с республиканской Испанией и признав правительство Франко. Под их давлением Лига Наций устранилась от решения испанской проблемы, а Комитет по невмешательству полностью перестал функционировать, что вынудило СССР 1 марта 1939 года отозвать из него своего представителя213.
Поражение Испанской республики резко ухудшило всю международную обстановку, усилило позиции фашизма. Совместные действия в Испании германских и итальянских интервентов способствовали дальнейшему сближению двух фашистских держав. Возросла их взаимная потребность в координации действий на международной арене. Уже в начале гражданской войны в Испании 23 октября 1936 года министр иностранных дел Италии Г. Чиано и германский министр иностранных дел К. Нейрат подписали конфиденциальный протокол, ставший первым официальным актом установления германо-итальянского союза. Обе стороны согласились расширить военную помощь путчистам в Испании. В протоколе содержались утверждения об «угрозе коммунизма миру и безопасности в Европе», фиксировалось взаимное обязательство «всеми силами бороться против коммунистической пропаганды»214. 25 октября 1936 года между Германией и Италией было заключено соглашение, которое получило наименование «ось Берлин – Рим».
18 ноября 1936 года японское правительство признало захват Италией Эфиопии. На следующий день Чиано сообщил германскому послу в Риме У. Хасселю, что итальянское правительство фактически признало захват Японией Маньчжоу-го, согласившись направить туда свое консульство. Эта акция, как заявил Чиано, была предпринята для того, чтобы «парализовать Советскую Россию в Европе», а также «значительно укрепить позиции Германии и Италии» по отношению к Англии215.
25 ноября 1936 года в Берлине были подписаны германо-японское Соглашение о совместной обороне против Коммунистического Интернационала и дополнительный протокол к нему. Договаривающиеся стороны обязались в течение ближайших пяти лет «взаимно информировать друг друга о деятельности Коммунистического Интернационала, консультироваться о необходимых мерах обороны и осуществлять их в тесном сотрудничестве», а также приглашали третьи страны совместно «предпринимать меры обороны в духе настоящего соглашения или присоединиться к нему»216. В целях обеспечения такого рода сотрудничества в дополнительном протоколе объявлялось о намерении создать постоянную германо-японскую антикоминтерновскую комиссию. Одновременно в Берлине было подписано германо-японское дополнительное секретное военное соглашение. В нем стороны обязались в случае угрозы со стороны СССР «не предпринимать каких-либо мер, которые могли бы способствовать облегчению положения Союза Советских Социалистических Республик». «В случае возникновения указанной выше ситуации стороны должны немедленно обсудить меры, необходимые для защиты их общих интересов». Соглашение содержало обязательство сторон «без взаимного согласия не заключать с Союзом Советских Социалистических Республик каких-либо политических договоров, которые противоречили бы духу настоящего соглашения»217. Так возник «Антикоминтерновский пакт».
6 ноября 1937 года в Берлине состоялось подписание протокола о присоединении Италии к «Антикоминтерновскому пакту». Германия и Япония подтвердили, что они согласны с тем, чтобы Италия выступила в качестве одной из сторон, «первоначально подписавших» этот пакт, что они признают настоящий протокол «равноценным подписанию оригинального текста упомянутого Пакта и дополнительного протокола»218. Через месяц Италия заявила о выходе из Лиги Наций.
С объединением Германии, Италии и Японии в рамках «Антикоминтерновского пакта» завершился первый этап формирования фашистско-милитаристского блока. Возникла так называемая «ось Берлин – Рим – Токио».
Мюнхен: политика «умиротворения» Германии – путь к войне
С конца 1936 года и в начале 1937 года стал назревать кризис в развитии международных отношений на континенте, затронувший все европейские страны и отразившийся на положении дел во всем мире. Именно тогда в Европе начал складываться треугольник сил (фашистские государства – западные державы – СССР), борьба между сторонами которого определяла дальнейший ход событий. Инициатива при этом явно была перехвачена фашистскими государствами.
В отношениях западных держав наблюдалась все возраставшая зависимость французской политики от Великобритании. Занятая ими позиция «невмешательства» в испанские события становилась предтечей позднейшей политики «умиротворения агрессоров». СССР начал ощущать положение изоляции, в которой он оказался, и стремился не допустить блокировки западных держав с фашистскими государствами на антисоветской основе. Приблизительно к этому времени относится тезис И. В. Сталина о возникновении двух очагов войны в мире, озвученный им 1 марта 1936 года в ходе беседы с американским писателем Роем Говардом. Как заявил советский руководитель, «первый очаг находится на Дальнем Востоке, в зоне Японии». «Второй очаг, – отметил И. В. Сталин, – находится в зоне Германии. Трудно сказать, какой очаг является наиболее угрожающим, но оба они существуют и действуют… Пока наибольшую активность проявляет дальневосточный очаг опасности. Возможно, однако, что центр этой опасности переместится в Европу. Об этом говорит хотя бы недавнее интервью господина Гитлера, данное им одной французской газете. В этом интервью Гитлер как будто пытается говорить миролюбивые вещи, но это свое „миролюбие“ он так густо пересыпает угрозами по отношению к Франции и Советскому Союзу, что от „миролюбия“ ничего не остается. Как видите, даже тогда, когда господин Гитлер хочет говорить о мире, он не может обойтись без угроз. Это – симптом»219.
5 ноября 1937 года на так называемом Хоссбаховском совещании (по имени секретаря совещания адъютанта Гитлера Хоссбаха, который вел записи) в Берлине участвовали военный министр Бломберг, главнокомандующий сухопутными силами генерал-полковник Фрич, главнокомандующий флотом гросс-адмирал Редер, главнокомандующий ВВС генерал-полковник Геринг, министр иностранных дел фон Нейрат и Гитлер. Гитлер изложил принципиальные соображения относительно реализации планов внешней политики Германии и просил рассматривать их как завещание в случае его смерти. Он подтвердил свои теории о необходимости расширения для Германии «жизненного пространства», указав, что для решения германского вопроса «может быть только один путь – путь насилия». Сроки начала «большой войны» были намечены на 1943–1945 годы. При этом первоочередной задачей, как отметил Гитлер, в целях улучшения военно-политического положения «должен быть разгром Чехии и одновременно Австрии, чтобы снять угрозу с фланга при возможном наступлении на запад». Все это должно было предшествовать нападению на Францию. Эти планы не встретили возражений присутствовавших, последовали лишь некоторые уточняющие высказывания. Фрич, например, потребовал добиться того, чтобы Англия и Франция не стали «нашими противниками», Бломберг указал на необходимость серьезной военной подготовки к войне против Чехословакии220.
Во многом благодаря тесным связям германского военно-промышленного комплекса с монополистическими кругами США и Великобритании к 1937 году укрепилось военно-экономическое положение Третьего рейха, и именно этот рубеж стал отсчетом, когда нацистское руководство приступило к практической подготовке войны за расширение «жизненного пространства». К этому времени общая численность сухопутных войск вермахта уже достигла 800 тыс. человек. Были развернуты 42 дивизии, в том числе семь танковых и моторизованных. Значительно возросли их подвижность и огневая мощь. Предусматривалось дополнительно формирование еще 25 дивизий и доведение численности сухопутных войск на случай войны до 3 млн человек221.
Об активной подготовке к войне свидетельствовала реорганизация германского высшего военного руководства. С февраля 1938 года Гитлер начал кардинальное преобразование системы командования вермахта. Так, 4 февраля того же года он стал верховным главнокомандующим всеми вооруженными силами, таким образом совместив в своем лице всю политическую и военную власть. Под различными предлогами с занимаемых постов были уволены генералы, выступавшие за более умеренный военно-политический курс, в частности начальник генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Л. фон Бек, генерал-фельдмаршал В. фон Бломберг и генерал-полковник В. фон Фрич. Ведущую роль в военной политике и осуществлении подготовки к агрессивной войне стали играть представители экстремистских кругов германского милитаризма, такие как В. Браухич, Ф. Гальдер, Г. Гудериан, Г. Геринг, В. Кейтель, А. Йодль и др.
Все более обострялось положение на Дальнем Востоке. Япония уже давно строила планы захвата советского Приморья, притягивали ее и район озера Байкал, и Монголия. Она намеревалась разрешить свои противоречия с Советским Союзом «силой оружия», как только «почувствует себя достаточно мощной в военном отношении»222. Западные державы, ища выход из нараставших противоречий между ними и Японией в Тихоокеанском регионе, стремились направить японскую экспансию против ее северного соседа. Они рассчитывали, что Японию и СССР «можно будет различными маневрами заставить воевать друг с другом»223.
Весной 1937 года пост премьер-министра Великобритании вместо С. Болдуина занял Н. Чемберлен. У него было два пути: первый – действенное противодействие агрессору (Германии, Италии, Японии) на базе Лиги Наций и коллективной безопасности, что означало необходимость создания оси Лондон – Париж – Москва. Для Чемберлена такой путь, предполагавший тесное сотрудничество с Москвой, был неприемлем. Оставался второй – прямая сделка с агрессором. Британский премьер-министр выбрал именно этот путь224.
Схожие взгляды в значительной мере были присущи и правящим кругам Франции225. Несмотря на то, что формально между СССР и Францией сохранялись контакты по военной линии, однако конкретных результатов в сотрудничестве не было достигнуто. Советское правительство неоднократно на протяжении 1935–1936 годов ставило вопрос о заключении военной конвенции. Однако французское руководство всячески уклонялось от точных военных обязательств. Оценивая состояние франко-советских отношений осенью 1936 года, советский полпред в Берлине Я. З. Суриц писал М. М. Литвинову: «Франко-советский пакт дышит на ладан. Тем более что и в самой Франции все меньше и меньше его сторонников, даже и среди партий Народного фронта (в частности, и в радикал-социалистической, и даже социалистической)»226. 17 февраля 1937 года полномочный представитель СССР в Париже В. П. Потемкин вручил французским представителям ответ Генерального штаба РККА на французский запрос о формах и размерах помощи, которую СССР мог бы оказать в случае нападения Германии на Францию и Чехословакии. В ответе содержался план, предусматривавший оказание помощи Франции либо путем выдвижения советских сухопутных войск к границам Германии через Польшу и Румынию, при условии их согласия, либо путем оказания морской и воздушной поддержки французским войскам в случае военных действий. Однако переговоры после нескольких встреч их участников прекратились227.
В свою очередь правительство США подталкивало Францию к соглашению с Германией. За океаном были известны нацистские планы завоевания мирового господства, которые в конечном счете таили в себе угрозу и для США, но в Вашингтоне полагали, что Германия не начнет наступления на западе, пока не уничтожит своего главного врага на востоке – Советский Союз228.
19 ноября 1937 года в Оберзальцберге Гитлер встретился с представителем английского правительства лордом Э. Галифаксом. Великобритания вступила в переговоры с Гитлером по вопросу, связанному с присоединением Австрии к Германии. Галифакс, назвав Третий рейх «бастионом Запада против большевизма», выступил за заключение «широкого соглашения», по которому Германия обязалась бы уважать целостность Британской империи, в свою очередь английское правительство предоставило бы ей свободу рук в Центральной и Восточной Европе229.
Приведенные в многочисленных исследованиях факты свидетельствуют: со времени образования двух очагов войны и вплоть до ее начала в 1939 году западные руководители не расставались с иллюзорной надеждой на то, что им удастся достигнуть компромисса с Германией, Италией, Японией, мирным образом преодолеть разногласия и откупиться от них частичными, второстепенными уступками, а также при возможности направить экспансию на Восток, против СССР.
В начале 1938 года напряженность международной обстановки в Европе еще более обострилась. Это было связано в первую очередь с решением нацистского руководства приступить к осуществлению первого этапа своей программы расширения «жизненно пространства» для Третьего рейха.
Первой жертвой германской внешней экспансии стала Австрия. 12 февраля 1938 года в Берхтесгаден по требованию Гитлера прибыл австрийский федеральный канцлер К. Шушниг, который подписал протокол (Берхтесгаденское соглашение), согласно которому австрийское правительство обязалось поддерживать германскую внешнюю политику, предоставить полную свободу деятельности австрийским национал-социалистам. Этот документ фактически предусматривал установление германского контроля над внешней политикой Австрии, легализацию деятельности австрийских нацистов, назначение ряда из них на ключевые посты, в частности одного из «фюреров» А. Зейсс-Инкварта – на пост министра общественной безопасности с правами полного и неограниченного контроля над полицейскими силами Австрии230.
Эти действия не вызвали осуждения со стороны ведущих западноевропейских стран. Премьер-министр Великобритании Н. Чемберлен 22 февраля 1938 года заявил в парламенте, что Австрия не может рассчитывать на защиту Лиги Наций: «Мы не должны обманывать, а тем более не должны обнадеживать малые слабые государства, обещая им защиту со стороны Лиги Наций и соответствующие шаги с нашей стороны, поскольку мы знаем, что ничего подобного нельзя будет предпринять»231.
11 марта 1938 года германское руководство в ультимативной форме потребовало от австрийского правительства отменить референдум по поводу присоединения к Германии, назначенный на 13 марта, уйти в отставку и передать правление Зейсс-Инкварту. Одновременно была подготовлена директива на вторжение немецких войск в пределы Австрии. Австрийское правительство выполнило германские ультимативные требования. Однако это еще не означало оккупации страны, так как у Германии отсутствовал формальный повод для этого. Тогда Геринг по телефону вечером 11 марта отдал указание Зейсс-Инкварту, чтобы тот обратился к Германии с просьбой о «помощи» для установления в стране «порядка и спокойствия»232. На следующий день, 12 марта 1938 года, германские войска вступили в Австрию. После этого было сформировано новое австрийское правительство из нацистов, которое приняло закон, объявивший Австрию «немецкой землей». Аншлюс Австрии произошел233.
В СССР сознавали опасность, которую таил в себе аншлюс. 17 марта 1938 года правительство СССР направило главам Великобритании, Франции, Чехословакии и США ноты с осуждением акта агрессии, совершенного нацистской Германией в центре Европы и создавшего опасность для ряда европейских государств, граничащих с агрессором234. Правительство СССР было согласно приступить немедленно к обсуждению с другими державами в Лиге Наций или вне ее практических мер противодействия агрессии235. В ноте от 24 марта английское правительство отвергло советские предложения. Такую же позицию заняли правительства Франции и США236.
В результате присоединения Австрии к германскому рейху были установлены новые границы с дружественными Германии странами: Венгрией и Италией. Чехословакия оказалась окруженной с севера, юга и запада. У Германии появились новые границы с Югославией, Швейцарией и Лихтенштейном, которые рассматривались Гитлером как окончательные и неприкосновенные. Встал вопрос о захвате Чехословакии.
Нельзя не отметить, что в тот период на внешнеполитическое положение СССР, его престиж на международной арене определенным образом повлиял такой фактор, как массовые репрессии в стране. «Большой террор» 1937–1938 годов в СССР оказал негативное воздействие на привлекательность страны в качестве союзника и на ее способность влиять на расстановку сил в мире.
На февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б) (1937), чтобы обосновать и оправдать массовые репрессии, Сталин развил выдвинутый еще в 1933 году тезис о том, что по мере упрочения позиций социализма в СССР классовая борьба в стране будет обостряться. Этот тезис послужил концептуальным обоснованием линии на использование насилия для устранения политических противников237. Страну захлестнула волна арестов и расстрелов. Были уничтожены многие видные военно-политические деятели, фактическому разгрому подверглись ведущие партийные и государственные органы СССР238.
К числу ведомств, понесших значительные жертвы, принадлежал Наркоминдел СССР. В течение 1937–1938 годов были арестованы и расстреляны ведущие советские дипломаты: заместители наркома – Л. М. Карахан, Г. Я. Сокольников, Н. Н. Крестинский, Б. С. Стомоняков; полпреды с огромным опытом работы – В. А. Антонов-Овсеенко, Д. В. Богомолов, Я. X. Давтян, Л. Н. Старк, К. К. Юренев; руководящие сотрудники наркомата – С. И. Виноградов, Э. Гершельман, М. А. Плоткин и т. д. К осени 1939 года жертвами репрессий стали пять заместителей наркома иностранных дел, 48 полпредов, 30 заведующих отделами НКИД, 28 глав консульских представительств, 113 других руководящих работников НКИД. В некоторых странах (Китае, Монголии, Финляндии, Латвии, Литве, Польше, Чехословакии) были отозваны и репрессированы почти все работники советских посольств239. Под репрессии попали многие руководители Коминтерна и ряда коммунистических партий. Они были обвинены в антисоветской деятельности и работе на иностранные разведки.
Эти негативные факторы существенно ослабили внешнеполитическую деятельность СССР, практически перечеркнули возможность осуществления установок VII конгресса Коминтерна (1935) на создание единого фронта в борьбе против фашизма и войны240.
За рубежом в отношении СССР закрепилась репутация нестабильного государства, с которым было трудно поддерживать дружеские отношения. В зарубежных оценках боеспособности Красной армии установилось скептическое мнение о ценности Советского Союза как военного союзника. После разгрома военных и военно-инженерных кадров в СССР в Великобритании союз с СССР считался бессмысленным и непосильным бременем. Например, У. Черчилль в ходе беседы с советским послом И. М. Майским 23 марта 1938 года указал, что в правительственных кругах распространено мнение, что Красная армия «в результате недавних событий находится в состоянии разложения и потеряла свою боеспособность»241. Франция также продолжала колебаться в вопросе заключения военной конвенции с Советским Союзом.
Приходили сообщения о том, что с учетом «чисток» в СССР Англия «все более и более начинает смотреть на СССР как на первостепенного общего врага»242. Международная изоляция СССР, наметившаяся уже к концу 1936 года, нарастала в течение 1937 года и достигла своего апогея в 1938 году243.
В такой обстановке складывались наиболее благоприятные условия для нацистской Германии и фашистской Италии, в полной мере использовавших антикоммунистическую, антисоветскую пропаганду. Дальнейшее развитие событий в мире в огромной степени зависело от позиции западных держав. Однако состоявшиеся 28–29 апреля 1938 года в Лондоне англо-французские переговоры показали, что французская политика попала в полную зависимость от Великобритании. Английские государственные деятели развили систему аргументов в поддержку политики «умиротворения». Даже в случае войны, утверждали они, нельзя будет восстановить Чехословакию в существовавших границах. Они предлагали побудить чехословацкое правительство решить вопрос о положении немецкого национального меньшинства путем переговоров и соглашений с его руководством. Была достигнута договоренность, что британская дипломатия возьмет на себя посредничество в отношениях между Берлином и Прагой244. По мнению Чемберлена, «маловероятно, чтобы СССР был способен к большой войне наступательного характера». Поэтому ценность СССР как возможного союзника Франции или Англии в случае войны с Германией была для английского правительства под вопросом. Отсюда его нежелание в тот момент проявлять какую-либо активность в «русском вопросе»245.
Тем временем нацистская Германия уже приступила к усилению давления на Чехословакию. Для ликвидации ее независимости гитлеровское руководство подготовило и осуществило целый комплекс дипломатических, военных, психологических и подрывных мероприятий. Основным орудием развала Чехословацкого государства стала судето-немецкая партия (или «Отечественный фронт судетских немцев» во главе с К. Генлейном, созданный в октябре 1933 года на базе двух мелких профашистских партий), которая в апреле 1938 года в ультимативной форме выдвинула требования полного преобразования Чехословацкого государства, предоставления автономии, а затем полного самоопределения Судетской области246.
Вместо поддержки Чехословакии западные державы встали на путь оказания нажима на нее. После ряда промежуточных шагов представители Великобритании и Франции 7 мая 1938 года передали официальные ноты чехословацкому правительству с требованиями уступок Генлейну и угрозами, что в противном случае они не возьмут на себя никаких гарантий против нападения Германии247. Демарш западных держав привел к интернационализации искусственно созданного нацистами «чехословацкого вопроса» и положил начало так называемому «чехословацкому кризису», придав ему характер международного конфликта.
Чехословацкое правительство встало на путь беспринципных уступок генлейновским требованиям, компромиссов и капитулянтства248. В штабе ОКВ (Главное командование вермахта) готовился план военных операций против Чехословакии (план «Грюн»)249. По дипломатическим и разведывательным каналам германское руководство получало сведения о том, что Чемберлен и стоявшие за ним влиятельные политические круги благожелательно относятся к немецким планам расчленения Чехословакии250. Характерно, что все директивы Гитлера и штаба ОКВ по плану «Грюн» исходили из предпосылки, что Англия и Франция не будут вмешиваться в конфликт, в то время как Советский Союз немедленно предложит помощь Чехословакии. В директиве ОКВ от 30 мая 1938 года указывалось: «Надо предвидеть вероятность военной поддержки Чехословакии со стороны России». Однако, учитывая, что Польша и Румыния отказались пропустить советские войска через свою территорию для помощи Чехословакии, нацистское руководство полагало, что эта поддержка ограничится в основном действиями военно-воздушных и военно-морских сил251.
Рассчитывая на невмешательство западных держав, германское руководство уже в двадцатых числах мая довело дело до международного кризиса. Для этого в Судетах были инспирированы массовые беспорядки; пользуясь этим, генлейновцы прервали переговоры с чехословацким правительством. На юге Германии началось сосредоточение немецких войск. Однако патриотические силы чехословацкого народа решительно выступили на защиту республики. Под напором этого массового движения 20 мая 1938 года чехословацкое правительство на экстренном заседании под председательством президента Э. Бенеша приняло решение произвести мобилизацию двух возрастов резервистов. На следующий день одновременно с мобилизацией воинские части заняли боевые позиции на пограничных укреплениях. Мероприятия 21 мая встретили поддержку населения, прошли в образцовом порядке и вызвали патриотический подъем в стране.
В этих условиях западные державы заняли двойственную позицию. С одной стороны, они объявили германскому правительству, что не оставят Чехословакию на произвол судьбы, а с другой – усилили нажим на Прагу, чтобы она пошла навстречу генлейновцам, и давали Берлину понять, что чехословацкий вопрос может быть решен иным путем252. В результате нацисты вынуждены были отступить. Гитлер объявил майский кризис ложной тревогой.
Под угрозой потери лица и международного престижа французское правительство было вынуждено заявить, что выполнит свои союзнические обязательства в случае неспровоцированного германского нападения на Чехословакию253. Однако за словами не стояло готовности осуществить сказанное.
С марта по сентябрь 1938 года советская дипломатия систематически прилагала усилия, направленные на совместное выступление держав в защиту Чехословакии. Через несколько дней после аншлюса Австрии, 15 марта 1938 года, заместитель народного комиссара иностранных дел заверил чехословацкого посла в Москве в том, что, если возникнет угроза военного нападения со стороны Германии, Советский Союз выполнит свои союзнические обязательства по отношению к Чехословакии. В тот же день аналогичные заявления были сделаны М. М. Литвиновым английскому послу в Москве и советским полпредом в Париже французскому правительству254. 23 апреля 1938 года посланник ЧСР в Советском Союзе передал чехословацкому правительству сообщение, в котором говорилось: «СССР, если его об этом попросят, готов вместе с Францией и Чехословакией предпринять все меры по обеспечению безопасности Чехословакии»255.
Как сообщал полномочный представитель СССР в Чехословакии Александровский в телеграмме в НКИД от 1 октября 1938 года, со ссылкой на чешский источник, на принятие чехословацким правительством условий Мюнхена повлияло то, что Гитлеру удалось убедить Чемберлена и Даладье, «что в данной ситуации большую опасность для мира в Европе представляет не он, а СССР, который объективно является большевистским форпостом и может сыграть роковую роль поджигателя новой войны. Следовательно, это убеждение явилось не формальным, но фактическим основанием для создания блока четырех против СССР. Если Чехословакия сегодня будет сопротивляться и из-за этого начнется война, то она сразу превратится в войну СССР со всей Европой. Возможно, что СССР и победит, но Чехословакия так или иначе будет сметена и будет вычеркнута с карты Европы. Эти утверждения сыграли большую роль в деле принятия правительством прямого решения»302. Согласно воспоминаниям У. Черчилля, на Нюрнбергском процессе генерал-фельдмаршал В. Кейтель на вопрос, заданный ему представителем Чехословакии полковником Эгером о том, напала бы Германия на Чехословакию в 1938 году, если бы западные державы поддержали Прагу, ответил: «Конечно, нет. Мы не были достаточно сильны с военной точки зрения. Целью Мюнхена было вытеснить Россию из Европы, выиграть время и завершить вооружение Германии»303.
Чемберлен после окончания переговоров попросил о еще одной встрече с Гитлером. 30 сентября 1938 года Гитлер и Чемберлен подписали совместную англо-германскую декларацию о том, что англо-германские отношения представляют собой важнейший фактор обеспечения мира в Европе. Великобритания и Германия приняли решение о том, чтобы метод консультаций стал основой для разрешения спорных вопросов, связанных с обеими странами, чтобы «таким образом содействовать укреплению мира в Европе»304.
Хотя Польша не была участником Мюнхенской конференции, но и ее роль в период подготовки соглашения о расчленении Чехословакии весьма неприглядна. В период чехословацкого кризиса она занимала прогерманскую и провенгерскую позицию, рассчитывая усилить свое политическое влияние в Центральной Европе, особенно на Венгрию и Румынию. Польша претендовала на Тешинскую и Фриштатскую области в Силезии и «доступ по железной дороге до станции Богумин (Одерберг)», о чем имеется документальное подтверждение в письме министра иностранных дел Польши Ю. Бека польскому послу в Германии Ю. Липскому от 19 сентября 1938 года. В письме содержались конкретные директивы, которых посол должен придерживаться в беседе с германским рейхсканцлером. В этом же документе Бек, оправдывая территориальные притязании Польши, откровенно заявлял: «Чехословацкую Республику мы считаем образованием искусственным, удовлетворяющим некоторым доктринам и комбинациям, но не отвечающим действительным потребностям и здравым правам народов Центральной Европы»305. В этом же послании подчеркивалось, что «Польша считает вмешательство Советов в европейские дела недопустимым», и содержалась похвала польскому правительству, которое «благодаря занимаемой им позиции парализовало возможность интервенции Советов в чешском вопросе в самом широком значении». Кроме того, Польша, лично не заинтересованная в том, чтобы СССР пришел на помощь Чехословакии, оказала сильное давление на румынское правительство, чтобы оно отказало в праве прохода советских войск через свою территорию, точно так же, как она отказала в этом праве прохода через свою территорию306.
Польша, заручившись поддержкой Гитлера, приняла участие в расчленении Чехословакии. 30 сентября 1938 года польский посланник передал министру иностранных дел Чехословакии ноту, в которой ультимативно предъявлялись требования уступить три района в Силезии: Фриштат, Тешин, Яблунков. Ответ необходимо было дать в течение суток. 1 октября 1938 года чехословацкое правительство капитулировало и перед польским ультиматумом307.
В соответствии с Мюнхенским соглашением и на основании директивы ОКВ от 30 сентября 1938 года оккупация немецкими войсками Судетской области проводилась поэтапно в период с 1-го по 10 октября. Уже 1 октября 1938 года германские войска под командованием генерал-полковника В. фон Лееба пересекли германо-чешскую границу308.
СССР решительно осудил Мюнхенское соглашение. Советское правительство, как отмечалось в сообщении ТАСС от 2 октября 1938 года, «не имело и не имеет никакого отношения к конференции в Мюнхене и к ее решениям»309.
В связи с распространением западной печатью слухов о якобы согласованной линии поведения Великобритании, Франции и СССР, ТАСС 4 октября 1938 года сообщил: «Никаких совещаний, а тем более соглашений между правительствами СССР, Франции и Англии по вопросу о судьбах Чехословацкой Республики и об уступках агрессору не происходило»310.
5 октября 1938 года Э. Бенеш сложил с себя полномочия президента и покинул страну. 7 октября под давлением Берлина чехословацкое правительство признало автономию Словакии, а 8 октября – автономию Закарпатской Украины. Само государство стало именоваться «Чехо-Словакия». 2 ноября Германия и Италия на первом Венском арбитраже приняли решение о передаче Венгрии южных районов Словакии, а также Закарпатской Украины. Это было новое нарушение территориальной целостности Чехословакии при молчаливом согласии Великобритании и Франции.
6 декабря 1938 года Боннэ и Риббентроп подписали франко-германскую декларацию: «Мирные и добрососедские отношения между Францией и Германией представляют собой один из существеннейших элементов упрочения положения в Европе и поддержания всеобщего мира»311.
Мюнхенский сговор разрушил последние остатки Версальской системы и явился со стороны Великобритании и Франции «приглашением» Германии к дальнейшей экспансии, в том числе и на Востоке. Их действия подорвали возможность создания системы коллективной безопасности и деятельность Лиги Наций, которая практически утратила свою дееспособность. Великобритания и Франция продемонстрировали готовность обеспечения собственной безопасности за счет принесения в жертву интересов других стран. В то же время подобные действия показали минимальные возможности малых стран изолированно сопротивляться своекорыстной политике более могущественных крупных государств. Для Третьего рейха вопрос состоял не в том, чтобы освободить немецкое население в Судетской области Чехословакии, а в том, чтобы освободиться от условий Версальского договора, нейтрализовать Чехословакию, обесценить советско-французский договор о взаимной помощи, упрочить геостратегические позиции в центре Европы и устранить препятствия на пути продвижения Германии на Восток.
Для советского руководства, отстраненного мюнхенцами от участия в решении судьбы Чехословакии, все более очевидной стала невозможность создания системы коллективной безопасности в сложившихся условиях международной изоляции СССР. Более того, руководство страны не могло не учитывать вероятность создания единой антисоветской коалиции, особенно в условиях поддержки политики Мюнхена со стороны США, непосредственного участия Польши и Венгрии в разделе Чехословакии и полного одобрения соглашения правительством Японии. В обстановке возрастания угрозы войны со стороны нацистской Германии у политического и военного руководства Советского Союза вряд ли была иная альтернатива, кроме как исходить из интересов и возможностей собственной страны, будь то в военной или в экономической области, а также в сфере дипломатии.
Очаг агрессии на Дальнем Востоке
Япония, придерживавшаяся принципа самоизоляции и долгое время находившаяся на «задворках» мировой политики, в середине XIX века благодаря реформам Мэйдзи (1867–1868) императора Муцухито решительно встала на путь проведения буржуазных социально-экономических преобразований и в короткие сроки заняла достойное место среди ведущих держав мира. При этом, однако, становление Японии как мощной тихоокеанской державы происходило не только мирным, но и военным путем. В принципе, здесь не было чего-то необычного: практически все мировые державы пришли к своему статусу через войны и конфликты со своими соседями. Такова была логика исторического развития того времени. Небольшое островное государство крайне нуждалось в ресурсах для своего развития, и поэтому наиболее легким и «естественным» для той эпохи колониальных захватов стало стремление Японии решить свои проблемы военным путем. Сначала последовал ряд конфликтов и войн с Китаем, в результате чего Япония добилась некоторых преимущественных прав в этой стране, где уже вовсю хозяйничали западные державы. Затем был осуществлен захват Кореи. Наконец, когда интересы России и Японии столкнулись в Маньчжурии и на Корейском полуострове, вспыхнула русско-японская война 1904–1905 годов, в результате которой Россия потерпела поражение, а Япония приобрела новые территории (южную часть острова Сахалин и часть Курильских островов), а впоследствии в 1910 году аннексировала Корею. С того времени российско-японские противоречия стали одними из основных в сложной системе взаимодействия национальных интересов различных государств на Дальнем Востоке.
В советское время советско-японские противоречия усугубились идеологическим противостоянием. Японское правительство приняло активное участие в военной интервенции в Советскую Россию, увидев в большевизме, как и другие капиталистические страны, угрозу собственным государственным устоям. Пропагандируемой идеологии интернационализма японские военно-политические круги противопоставили доктрину национализма, одним из ярких выразителей которой стал Араки – военный министр Японии в 1931–1934 годах. Японский национализм наложился на исторически сформировавшуюся идею территориальной экспансии и мессианства японской нации, которая, как проповедовали видные политические и общественные деятели Японии, призвана нести прогресс и цивилизацию народам Восточной Азии, объединяя их «под одной крышей» («хакко итиу» по-японски). Так родилась идея «сферы сопроцветания Великой Восточной Азии». В эту сферу включались обширные пространства от Сибири и советского Дальнего Востока до Австралии. При этом один из основных тезисов, обосновывавших экспансию Японии, заключался в том, что Азия должна быть для азиатов, а США, Великобритания и другие западные страны должны прекратить угнетать азиатские народы и уйти из региона.
Поэтому для японской политики того периода была свойственна определенная двойственность. С одной стороны, она носила явно антисоветский характер, поскольку СССР рассматривался не только геополитическим, но и идеологическим противником. С другой стороны, противоречия Японии с западными странами в регионе, главным образом с Великобританией и США, периодически вызывали обострения в их отношениях.
Центром притяжения национальных интересов участников этого крупного многостороннего противостояния являлся Китай в силу своего выгодного стратегического и геополитического положения, богатых природными ископаемыми и человеческими ресурсами территорий. Тем не менее ведущие западные государства, соперничая между собой, зачастую пособничали своему главному конкуренту – Японии в реализации ее агрессивных планов по захвату этой страны, видя в этом определенную гарантию защиты своих экономических и геополитических интересов в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Их единство действий во многом базировалось также на страхе перед коммунизмом и ненависти к советскому строю, олицетворением которого для всех являлся Советский Союз, чье революционизирующее влияние на народные массы стран региона неуклонно росло.
Этим объясняется захват с молчаливого согласия руководителей западных держав Японией Маньчжурии, а затем, в 1935 году, и Северо-Восточного Китая, развязывание в 1937 году тотальной войны против последнего. Так же как на Западе в отношении Германии, на Дальнем Востоке проводилась политика умиротворения Японии в попытке направить агрессивные устремления ее руководства в сторону СССР.
В этой геополитической ситуации отвести или смягчить постоянно возникавшие угрозы могли только конструктивные связи СССР с соседями по региону, а в идеале – система коллективной безопасности, принципы которой в предвоенные годы, несмотря на инициативы нашей страны, так и не удалось претворить в жизнь. В советской дальневосточной политике и дипломатии приоритетными считались отношения СССР с пограничными государствами: Китаем, Японией, Монголией и Кореей. Однако реализовать приоритеты на практике было непросто.
Начало японской экспансии
В 1920-х – начале 1930-х годов советское военно-политическое руководство с беспокойством следило за ходом развития событий на Дальнем Востоке. Отдаленность богатого полезными ископаемыми, разнообразными ресурсами и запасами, но малонаселенного и слабо связанного с центром обширного Дальневосточного региона затрудняло организацию его обороны.
Экономика Дальневосточного края, и без того слабо развитая, сильно пострадала в годы Гражданской войны и иностранной интервенции. Край располагал значительными энергетическими ресурсами (уголь, нефть, гидроэнергия), огромными промышленными запасами всех видов стратегического сырья (железной и медной руд, золота, олова и других полезных ископаемых). Однако месторождения (за исключением добычи золота) только начали разрабатываться. Действовали преимущественно мелкие предприятия по ремонту морских и речных судов, переработке сельскохозяйственной продукции, производству строительных материалов, железнодорожные мастерские и депо. Земледелие затруднялось сложными климатическими и географическими условиями. Вся железнодорожная сеть ограничивалась единственной Транссибирской магистралью, связывавшей дальневосточные районы с европейской частью СССР и Маньчжурией. Практически отсутствовали шоссейные дороги.
Все это не только усложняло экономическое развитие Дальнего Востока, но и резко ограничивало возможности его обороны. Необходимо было создать на месте мощную военно-экономическую базу, подготовить условия для развертывания судостроения, авиастроения, производства боеприпасов, обеспечить более надежную связь с центральными районами страны.
Вопросы укрепления Дальнего Востока, развития его экономики и совершенствования обороны стали предметом особой заботы Советского государства. Еще в декабре 1925 года Совнарком СССР утвердил десятилетний план капитального строительства в Забайкалье и на Дальнем Востоке. Предусматривалось в короткий срок восстановить разрушенное в годы иностранной интервенции и Гражданской войны народное хозяйство и приступить к активному освоению природных богатств этого региона.
В этих целях предпринимались меры по расширению действующих и строительству новых заводов и фабрик, развитию портов и транспортных коммуникаций. Была завершена разработка проекта Байкало-Амурской магистрали (БАМ), строительство которой должно было способствовать развитию северных районов края и укреплению его обороноспособности.
Реализация этих планов затруднялась, однако, слабой заселенностью района. На территории, составлявшей около 12 % общей площади СССР, проживало едва ли более 1 % населения страны312. Край заселялся крайне неравномерно. Основная часть жителей селилась по берегам рек Амура, Шилки, Аргуни, Уссури, на морском побережье, а позднее – вдоль железной дороги. В то же время другие районы оставались практически безлюдными. Поэтому в качестве первоочередной задачи намечалось максимально улучшить демографические условия региона, обеспечив постоянный приток на Дальний Восток дееспособного населения из центральных районов страны.
В конце 1920-х годов ЦИК313 СССР принял постановление, предоставившее обширный район Приамурья трудящимся еврейской национальности для создания собственной административной единицы. В мае 1928 года в эти места прибыл первый эшелон переселенцев. Вскоре их примеру последовали тысячи энтузиастов. 7 мая 1934 года решением Президиума ЦИК СССР на освоенной территории была образована Еврейская автономная область с административным центром Биробиджан. Ускорилось заселение и других районов.
Весной 1931 года были установлены льготы увольнявшимся в запас военнослужащим срочной службы, пожелавшим остаться на Дальнем Востоке. К концу тридцатых годов их число (не считая членов семей) составило 35 тыс. человек314.
По призыву комсомолки Валентины Хетагуровой на Дальний Восток выехали десятки тысяч молодых патриоток, выразивших горячее желание принять личное участие в освоении богатств края.
В январе 1932 года правительственная комиссия выбрала в нижнем течении Амура место для сооружения крупной судоверфи. Рядом должен был вырасти и новый город. В связи с этим ЦК ВЛКСМ315 в марте того же года объявил мобилизацию шести тысяч молодых строителей-добровольцев. Поток заявлений молодежи был таким огромным, что штаб набора был вынужден выдавать путевки только самым достойным. 10 мая 1932 года у таежного села Пермское высадились с пароходов первые строители города, получившего название Комсомольск, а через год состоялась торжественная закладка фундамента судостроительного гиганта. Через пять лет численность жителей Комсомольска уже превышала 70 тыс. человек. К тому времени в городе началось строительство металлургического комбината «Амур-сталь», на стапелях судостроительного завода были заложены первые корабли, а от станции Волочаевка через вековую тайгу к городу протянулась железнодорожная колея.
Еще более трудные проблемы возникали в собственно военном плане. Оторванность от центральных районов страны, малочисленность населения, слабое оборудование театра военных действий в оперативном отношении, а также крайне сложные физико-географические условия и обширность района чрезвычайно затрудняли организацию его надежной обороны. Общая протяженность сухопутных границ Забайкалья и советской части Дальнего Востока, включая границу на острове Сахалин, превышала 4500 км, а ее морские границы протянулись на 15 тыс. км. В континентальной части граница проходила по рекам Аргунь, Амур, Уссури, Сунгача, озеру Ханка и водоразделам ряда пограничных хребтов. Прохождение ее было закреплено соответствующими русско-китайскими соглашениями, к которым в разное время были приложены так называемые разменные письма и карты с точным нанесением пограничной линии. Тем не менее положение на китайско-советской границе в 1920–1930-е годы было далеко не спокойным.
Изгнание японских интервентов с территории советского Дальнего Востока в октябре 1922 года несколько изменило военно-политическую обстановку в регионе, но она продолжала оставаться сложной и напряженной. Правительство Японии, несмотря на неоднократные инициативы нашей страны, под разными предлогами затягивало установление дипломатических отношений с Советским Союзом, а японские оккупационные силы все еще хозяйничали на Северном Сахалине. И только активные дипломатические шаги советского государства на международной арене все-таки побудили Японию к нормализации советско-японских отношений. После длительных переговоров 20 января 1925 года в Пекине была подписана советско-японская Конвенция об основных принципах взаимоотношений.
Но и после подписания этого документа отношения между двумя странами оставались довольно напряженными. Движимая нарастающим соперничеством с СССР за влияние в регионе, она неоднократно отвергала предложения советского правительства о подписании с ним договора о ненападении: связывающие руки соглашения ей не были нужны.
Активизируя внешнюю экспансию, японские правящие круги, как и пришедшее к власти в 1933 году фашистское руководство в Германии, взяли курс на полную милитаризацию страны, стали настойчиво нагнетать в обществе настроения военного психоза, культивировать «теорию» исключительности японской нации, ее превосходства над другими народами.
Агрессивная направленность политики Японии особенно возросла после прихода к власти в стране кабинета министров, возглавляемого генералом Танакой Гиити. Летом 1927 года по инициативе этого кабинета в городе Дайрене (Квантунская область) состоялось совещание военно-политического руководства Японии с представителями крупнейших промышленных монополий империи. На совещании был выработан согласованный внешнеполитический курс в отношении Китая, Советского Союза, Соединенных Штатов Америки, Великобритании и ряда других стран Европы и Азиатско-Тихоокеанского региона. Выводы Дайренского совещания легли в основу концепции государственной внешней и военной политики Японии, направленной на завоевание господства в Азии и за ее пределами316.
Высшее руководство Японии прекрасно отдавало себе отчет в том, что в целях завоевания полного контроля над Китаем необходимо будет «сокрушить Соединенные Штаты». А после подчинения Китая японцы планировали «вновь скрестить мечи с Россией»317.
Вот почему период пребывания у власти генерала Танаки ознаменовался в первую очередь оживлением интервенционистской политики Японии в Китае, где в 1928 году была осуществлена военная экспедиция на Шаньдунский полуостров. В мае 1928 года японские части блокировали продвижение на север Китайской национальной армии Чан Кайши, а затем заняли столицу провинции г. Цзинань. В развитие этих событий 4 июня армейскими офицерами был взорван специальный поезд, в котором ехал маршал Чжан Цзолинь, военный правитель Маньчжурии. Он считался японским ставленником, но пал от рук штабного офицера Квантунской армии за призыв к гоминьдановскому правительству объединить усилия, чтобы противостоять внешнему врагу. Поставленный перед фактом император Хирохито был возмущен произволом армейского командования и потребовал от премьер-министра Г. Танаки наказать виновных в этом «чрезвычайном» инциденте. Однако военные отказались выполнить это распоряжение на том основании, что такое наказание нанесет ущерб престижу армии. Это был первый серьезный пример самовольных несанкционированных правительством действий японских военных.
Такими же неудачными оказались и попытки японского руководства удержать под своим влиянием наследника Чжан Цзолиня, его сына Чжан Сюэляна, который в декабре 1928 года также выразил лояльность южно-китайскому, нанкинскому правительству. Кроме того, в Китае поднялось широкое антияпонское движение. В результате этого план японцев остановить поход гоминьдановских войск на север, в сторону Шаньдуна, оказался неосуществленным, и японское правительство вынуждено было пойти на переговоры с китайцами о выводе своих войск из провинции Шаньдун, что и было сделано в марте 1929 года. Несмотря на свой очевидный неуспех, японская интервенция в Шаньдуне свидетельствовала о сдвиге в японской внешней политике в сторону традиционных методов колониальной экспансии.
Обычно анализ «дипломатии Танаки» сводится преимущественно к политике в Китае. Однако в бытность его главой правительства и министром иностранных дел и колоний произошли и другие важные события. Будучи ярым антикоммунистом и поддерживая всего несколькими годами ранее участие Японии в интервенции на Дальнем Востоке, Танака понимал важность хотя бы временной нормализации отношений с СССР для укрепления позиций Японии в Китае, а также противостояния США и Великобритании. И с этой целью он неоднократно направлял в СССР свои экономические и политические миссии, члены которых, несмотря на неофициальный характер этих визитов, принимались Сталиным и другими руководителями советского государства. Однако на неоднократные предложения советской стороны в 1927 году, впрочем, как и в 1933-м и в другие годы, подписать договор о ненападении японские правящие круги каждый раз отвечали отказом, ссылаясь то на необходимость предварить его торговым договором, то на присоединение обеих стран к антивоенному «пакту Бриана – Келлога» от 27 августа 1927 года и т. д. В реальности же в Токио считали, что «в отношении пакта о ненападении, выдвигаемого Россией, Япония должна занять такую позицию, которая обеспечивала бы империи полную свободу действий»318. При этом опять всячески эксплуатировался лозунг «красной опасности». Автор широко известной в Японии книги «Вопросы обороны Дальнего Востока» генерал С. Кодауми предупреждал: «Всякое сближение с Россией чревато опасностью проникновения в страну красных идей»319.
Политические цели планируемой агрессии Японии против СССР вытекали из непримиримой вражды к советскому строю, стремления не допустить распространения коммунизма. Считалось необходимым, не дожидаясь, пока «в будущем Советский Союз заявит о себе во весь голос… принять меры против его разлагающего красного влияния»320.
Поэтому характерной особенностью экспансионистских планов Японии было то, что противоречия с СССР с самого начала планировалось разрешать только путем вооруженной борьбы, а в отношении США, Великобритании и Франции предпочтительными считались преимущественно экономические, политические и идеологические методы противоборства.
Свою роль играли и идеи реванша. После неудачной интервенции в период Гражданской войны в России, когда пришлось, ничего не добившись, с позором возвращаться на острова и подсчитывать потери и убытки, агрессивность среди японских военных вспыхнула с новой силой. Интервенция на советском Дальнем Востоке была первым поражением японской армии с момента ее создания. И офицеры армии, и в первую очередь офицеры генштаба и Квантунской армии, горели желанием взять реванш, выбрав удобный момент.
Но все-таки определяющую роль в готовившейся против СССР войне играли экономические цели, стремление японских монополий овладеть богатствами советских Дальнего Востока и Сибири. В официальной японской прессе прямо отмечалось: «Если наши экономические и культурные начинания в Китае и Сибири будут прекращены, нам уготовлена участь изолированной и беззащитной островной страны»321. В неофициальных документах также указывалось, что кардинальная цель войны против СССР «должна заключаться не столько в предохранении Японии от коммунизма, сколько в овладении Советским Дальним Востоком и Восточной Сибирью»322. В японской прессе активно пропагандировались выступления военного министра С. Араки, который под предлогом борьбы с коммунизмом проповедовал широкие экспансионистские планы, призывал к распространению с помощью военной силы «японского морального духа» во всем мире, не уставая при этом утверждать, что Японии якобы угрожает СССР.
Японский военный атташе в Москве подполковник Ю. Касахара323, оценивая в своем докладе в японский генштаб военно-стратегическое положение СССР в 1931 году, отмечал, что нужно использовать благоприятный момент «для того, чтобы наша Империя приступила к разрешению проблемы Дальнего Востока». Предлагалось сначала попробовать добиться своих целей мирным путем – имелась в виду покупка, в первую очередь, Приморья за умеренную плату. Одновременно Касахара считал, что если начнется война, «то она не представит для нас затруднений» в силу слабости вооруженных сил СССР, готовности Польши и Румынии выступить согласованно с Японией и возможностей «стратегической пропаганды», которая позволит «вовлечь западных соседей и другие государства в войну с СССР и вызвать распад внутри СССР путем использования белых группировок внутри и вне Союза, инородцев и всех антисоветских элементов». По мнению Касахары, «нынешнее состояние СССР весьма благоприятно для проведения этих комбинаций»324. Сталин обратил пристальное внимание на документ, составленный Касахарой, который был перехвачен советской разведкой. Более того, выдержки из этого документа послужили документальной основой для статьи в «Известиях», опубликованной 4 марта 1932 года. Впоследствии фотокопия доклада Касахары была представлена советским обвинением Токийскому трибуналу.
Необходимо также сказать, что советское руководство было проинформировано о заключенном осенью 1931 года соглашении между польским и японским генштабами, согласно которому Польша обязана была «быть готовой оттянуть на себя силы большевиков, когда японцы начнут продвигаться по территории СССР»325. Очевидно, учитывая эту информацию, советская дипломатия пошла на уступки при заключении советско-польского договора о ненападении летом 1932 года.
Чтобы реализовать свои агрессивные планы, Японии требовались мощные вооруженные силы, оснащенные современной военной техникой и укомплектованные обученным личным составом. В связи с этим ускоренными темпами развивались военные отрасли промышленности. Новые военные заводы строились как в метрополии, так и на территории Кореи и Формозы (Тайваня), аннексированных Японией еще перед Первой мировой войной. Наращивание военного производства осуществлялось главным образом исходя из потребностей большой войны на континенте, прежде всего с Советским Союзом. Это отмечали в том числе и иностранные наблюдатели, в частности послы Великобритании и США в Японии326. Так, несмотря на то, что сумма военных ассигнований в бюджете 1930 года по сравнению с предшествующим годом сократилась, их удельный вес возрос до 28,5 %, выведя Японию на ведущие позиции в мире по этому показателю327. При этом наряду с развитием чисто военной промышленности заметно интенсифицировался переход мирных отраслей на производство продукции двойного назначения.
Вместе с тем создавались вооружения и для решения задач на океанском театре военных действий – строились сверхмощные линкоры, авианосцы, развивалась авиация.
Стремясь добиться военного превосходства над Великобританией и Соединенными Штатами на Дальнем Востоке, Япония на Лондонской конференции по ограничению морских вооружений 1930 года выдвинула требование предоставить ей право иметь флот, достигающий 70 % от американского. Эта квота значительно превосходила предоставленную Японии в свое время по Вашингтонскому соглашению (5:3, то есть 60 %), однако требования Японии были в основном удовлетворены. Тем не менее по прошествии нескольких лет на очередной подготовительной конференции в Лондоне японское правительство внесло предложение уже о равенстве своего флота с флотами США и Великобритании, а затем выступило с инициативой аннулировать Вашингтонские соглашения. Встретив отказ, 29 декабря 1934 года Япония заявила об одностороннем их расторжении.
Особое внимание уделялось моральной подготовке личного состава японских вооруженных сил. Был создан мощный аппарат, обрабатывавший призывной контингент в духе расовой исключительности японской нации. В вооруженных силах широко пропагандировался средневековый морально-этический кодекс самурайства – «бусидо» («путь воина»). Основное его требование – строжайшее соблюдение верности императору, своему долгу и командиру.
В соответствии с изменившейся обстановкой уточнялись также оперативные планы прикрытия границ на случай войны с Японией. Вся приграничная территория Дальнего Востока была разбита на восемь районов и два отдельных участка прикрытия (на правах района), были определены места штабов районов и назначены командующие из числа командиров корпусов, дивизий, комендантов укрепленных районов, командующих флотами. 1-й район прикрытия располагался в Забайкалье от стыка границ СССР, МНР и Маньчжоу-го вдоль берега Аргуни до устья р. Газимур; 2-й район – далее на восток вдоль берега Аргуни и Амура до хутора Ермаково; 3-й район охватывал район Благовещенск-Поярково; 4-й – от Поярково до устья р. Бол. Вира; 5-й район тянулся вдоль сухопутной границы Приморья по Уссури, озеру Ханка до устья р. Суйфун (Раздольная); 6-й включал побережье в районе Владивостока и Находки; 7-м районом прикрытия служил Де-Кастринский укрепленный район; 8-м – Нижне-Амурский укрепленный район. На правах районов создавались Хабаровский и Бикинский участки прикрытия, прилегавшие к Амуру и Уссури в районе этих городов.
Оборона побережья Охотского моря, полуострова Камчатка и острова Сахалин возлагалась на пограничные части.
В задачу районов прикрытия входило: активной обороной надежно обеспечить мобилизацию, сосредоточение и развертывание войск ДВФ, не допустить нарушения работы железных дорог со стороны наземного противника, организовать активную борьбу с авиацией противника, проводить подготовительные мероприятия (в частности, вести разведку) в интересах наступательных операций ДВФ. В оперативное подчинение командующего ОКДВА переходили погранвойска НКВД для выполнения оперативных задач ОКДВА. В распоряжение командующих некоторых районов прикрытия выделялись силы из состава Амурской военной флотилии, а также части ВВС.
Предполагалось, что план прикрытия будет вводиться в действие в случае нападения японцев на один или несколько пунктов Дальнего Востока или в случае объявления всеобщей мобилизации. Переход государственной границы разрешался только по особу приказу командующего ОКДВА. Для обеспечения прикрытия границ создавались соответствующие запасы вооружения, боеприпасов, продовольствия и фуража. Предусматривалась организация эвакуации раненых и больных360.
В соответствии с планами прикрытия наращивалось строительство укрепленных районов на границе. Они создавались в Приморье, на отдельных участках побережья и в Забайкалье – на читинском направлении.
Китайский фронт
Самое крупное сопредельное СССР государство – Китай – вряд ли могло рассматриваться в те годы в качестве потенциального союзника нашей страны. На значительной части его территории, несмотря на многолетнее сопротивление местного населения агрессии Японии, хозяйничали японские войска, а правительство Чан Кайши нисколько не скрывало, что рассчитывало на столкновение Советского Союза с Японией. Китайская экономика была практически разорена, а нестабильность внутренней обстановки в стране, которая приобрела хронический характер, усугублялась внутренними противоречиями между основными политическими партиями – Гоминьданом и КПК.
СССР с самого начала занял твердую дружественную позицию в отношении Китая, решительно выступая за прекращение агрессии Японии, несмотря на то, что с 1929 года советско-китайские отношения были практически заморожены (17 июля 1929 года СССР официально объявил о разрыве дипломатических отношений с Китаем, а в ноябре 1929 года произошел конфликт на КВЖД).
Складывавшаяся международная обстановка и дружественный курс правительства СССР в отношении Китая привели к тому, что даже среди руководящей гоминьдановской верхушки появились сторонники незамедлительного восстановления дипломатических отношений с СССР. Они ратовали за сближение с СССР в надежде обострить советско-японские отношения и таким путем ослабить нажим Японии на Китай. Такие соображения были одобрены и Чан Кайши. 12 декабря 1932 года отношения между СССР и Китаем были восстановлены.
Одновременно гоминьдановское правительство стремилось ценой уступки Маньчжурии и признания «особых прав» Японии в Северном Китае откупиться от японских агрессоров, приостановить дальнейшее продвижение их войск во Внутренний Китай, а затем использовать их для борьбы с коммунистами. 31 мая 1933 года в Тангу было подписано соглашение, по условиям которого Япония получила право контроля над Северным Китаем. Это соглашение дало возможность правительству Чан Кайши сосредоточить усилия на борьбе с вооруженными силами КПК и контролируемыми ею районами.
Однако расчеты эти не оправдались. Оккупация китайской территории продолжалась. Наращивая крупные силы, Япония готовилась к осуществлению планов «большой войны». На территории Маньчжурии японские оккупанты проводили политику жестокого насилия и террора в отношении китайского населения. Они изгоняли из Маньчжурии китайскую интеллигенцию, коммерсантов, промышленников, добивались искоренения китайской культуры и полного разрыва Маньчжоу-го с Китаем.
В 1936 году, используя националистические устремления монгольского князя Дэвана, японские оккупационные власти помогли создать в северной части провинции Чахар «правительство Монголии» и развернули стратегическое железнодорожное строительство в провинции Суйюань. Эти действия вновь поставили перед китайской общественностью вопрос о необходимости прекращения междоусобной войны и объединения всего китайского народа для отражения японской агрессии.
Еще летом 1935 года китайской делегацией на VII конгрессе Коминтерна было подготовлено «Обращение ко всем соотечественникам по поводу сопротивления Японии и спасения Родины». Это обращение легло в основу линии КПК по созданию единого национального антияпонского фронта в Китае.
Деятельность Коминтерна и других международных организаций способствовала активизации освободительной борьбы китайского народа. В китайских городах вспыхивали антияпонские выступления интеллигенции, учащейся молодежи, торговцев; участились забастовки на японских предприятиях; население бойкотировало японские товары. Все большее число китайцев осознавало, что японские милитаристы стремятся к полному лишению их национального суверенитета.
Стремление к национальному единству нарастало и в руководящих кругах Гоминьдана. Осенью 1936 года было достигнуто соглашение между КПК и командующими армиями на Севере Китая маршалом Чжан Сюэляном и генералом Ян Хучэном. Вскоре после этого произошел так называемый сианьский инцидент – арест Чан Кайши войсками Чжан Сюэляна 12 декабря 1936 года в г. Сиань. После этого состоялись переговоры между представителями КПК (Чжоу Эньлай) и Чан Кайши. Последний в принципе принял условия прекращения гражданской войны и был освобожден.
Но полное отрезвление в руководстве Гоминьдана наступило лишь после вероломного вторжения Японии во Внутренний Китай. Это событие вызвало взрыв возмущения во всей стране, и этого не могло не видеть правительство Чан Кайши. Военные действия начались с «инцидента у Лугоуцяо» (называемого также «инцидентом на мосту Марко Поло»). Японские войска, проводя маневры, 7 июля 1937 года обстреляли китайский гарнизон в этом районе, в 12 км юго-западнее Бэйпина (Пекина), надеясь вновь заставить китайцев принять свои ультимативные требования. Но китайская сторона на этот раз проявила необычное упорство, и японское руководство, завершившее к тому времени подготовку к военным действиям, развернуло крупное наступление в Северном Китае. Началась восьмилетняя Национально-освободительная война китайского народа, которую в японской историографии принято называть «китайским инцидентом». Такое название отражает первоначальное представление японских генералов о предполагаемом характере военных действий в Китае. Японская военщина готовилась к «большой войне» с Советским Союзом. Раздираемый гражданской войной Китай не считался серьезным противником. Однако японо-китайская война неожиданно поставила под сомнение всю стратегию Японии в Азии. В эту войну, ставшую затем составной частью Второй мировой войны, оказались втянутыми более полумиллиарда людей. Со стороны Китая людские потери в этой борьбе составили более 35 млн человек361.
Сообщение о нападении Японии на Китай было по-разному встречено в мире. Несмотря на выступления президента Ф. Рузвельта, бывшего английского премьер-министра Д. Ллойд Джорджа и других политиков в поддержку Китая, США, Великобритания, Франция и другие западные страны, господствовавшие в Лиге наций, заняли выжидательную позицию, фактически остались безучастными к трагедии Китая. Стремясь столкнуть Японию с СССР, поощряя ее амбиции, западные лидеры слепо верили, что японские посягательства не затронут их колониальных владений в Азии. Однако на деле японская агрессия, открывая реальную перспективу вторжения в пределы Советского Союза, одновременно создавала и прямую угрозу интересам западных стран.
Не оправдались расчеты Чан Кайши на то, что его курс на борьбу с влиянием коммунистов будет по достоинству оценен Западом. Как показывали факты, западным странам нужен был не сильный и суверенный, а слабый и зависимый от них Китай.
Из-за вероломной позиции Запада Китай с началом японской агрессии фактически оказался в положении полной международной изоляции. Только Советский Союз расценил июльские события под Бэйпином как неспровоцированную агрессию Японии и сделал соответствующие выводы.
Надо сказать, что и до этого, с восстановлением дипломатических отношений, Советский Союз оказывал Китаю разностороннюю помощь. Вначале (в 1932–1934 годах) она носила главным образом экономический и гуманитарный характер.
В ноябре 1936 года Китай заменил своего посла в Москве. Новый посол Цзян Тинфу – сторонник тесного китайско-советского сотрудничества – передал советскому руководству просьбу китайского правительства о продаже Китаю советских боевых самолетов для комплектования китайской авиации. Положительно восприняв это, Советский Союз предложил Китаю пойти дальше – заключить двусторонний договор о ненападении, пообещав в этом случае оказать Китаю необходимую помощь оружием и военной техникой при условии, если Китай сам окажет сопротивление японской агрессии и не будет надеяться на вступление в войну Советского Союза. Тем не менее такой договор тогда заключен не был.
С началом японской агрессии гоминьдановскому руководству, не получившему поддержки со стороны Запада, не оставалось ничего иного, как переориентироваться на военное сотрудничество с СССР. Уже 31 июля китайская сторона получила принципиальное согласие на поставку советской техники. Китайское правительство также обратилось к СССР с предложением вернуться к переговорам о заключении Договора о ненападении, который и был подписан 21 августа 1937 года. Главное значение договора состояло в том, что он продемонстрировал общность взглядов СССР и Китая на проблемы мира и войны, осудил «обращение к войне для разрешения международных споров»362.
Но главное – это то, что договор стал основой для оказания военной помощи Китаю. Советское военно-политическое руководство приняло это решение несмотря на то, что уже оказывало военную помощь демократическому правительству Испанской республики против мятежа внутренней реакции и итало-германских интервентов. Кроме того, поставки вооружения и военной техники Китаю очевидно негативно влияли на темпы оснащения Красной армии, да и на взаимоотношения с Японией. Однако советское военно-политическое руководство пошло на такой шаг, считая, что поддержка национально-освободительной борьбы китайского народа будет способствовать усилению его сопротивления японским захватчикам и позволит решить две задачи: создать условия для сохранения независимости китайского народа и затруднить развязывание японской агрессии против СССР и МНР.
В сентябре 1937 года в Москву была направлена китайская делегация, возглавляемая послом маршалом Янь Цзе, в состав которой входили члены ЦИК Гоминьдана Чжан Цюнь и Ван Шучэн. Делегации было поручено договориться с правительством СССР по широкому кругу вопросов, касавшихся оказания Советским Союзом срочной военно-экономической помощи Китаю. По личной просьбе Чан Кайши делегация должна была обратиться к правительству СССР с просьбой о направлении в Китай военных специалистов и советников и о подготовке китайского командного состава.
Уже 14 сентября была достигнута договоренность о поставках в Китай военных материалов за счет предоставляемого Советским Союзом долгосрочного кредита на общую сумму 500 млн ам. долл., который предполагалось реализовать частями по отдельным соглашениям, предусматривавшим конкретные суммы кредита, сроки их использования и погашения, а также другие условия.
По просьбе китайской делегации сроки доставки первой партии самолетов были сведены к минимуму. Первые 225 самолетов были доставлены в Китай к ноябрю 1937 года. Тогда же начали прибывать в Китай советские добровольцы: летчики, артиллеристы и другие специалисты, а также военные советники. Эта помощь значительно усилила силу сопротивления китайских войск363.
Положение Китая между тем становилось все тяжелее. 12 ноября 1937 года японские войска захватили Шанхай и начали развивать наступление на Нанкин. Как раз в это время проходила Брюссельская конференция (3–24 ноября 1937 года). Однако участвовавшие в ней представители 19 государств, «заинтересованных в делах Дальнего Востока», за исключением советской делегации, не осудили агрессора и продолжали призывать к компромиссу с Японией. Позиция советской делегации, выступившей в поддержку требования Китая применить экономические санкции против Японии, не нашла поддержки у других участников конференции.
В результате Брюссельская конференция ограничилась принятием ни к чему не обязывающей резолюции, которая констатировала факт нарушения Японией Вашингтонского договора девяти держав и выражала надежду на то, что в будущем окажется возможным найти способы для восстановления мира на Дальнем Востоке. После этого Брюссельская конференция прервала свою работу до «более благоприятных условий», но больше так и не собиралась.
Тем временем США и Великобритания, внешне высказывая сочувствие Китаю, снабжали Японию стратегическим сырьем и материалами. В 1937 году США продали Японии 35 млн баррелей нефти (1 баррель = 158,4 литра), более чем на 150 млн иен металлообрабатывающих станков. В 1938 году США поставили Японии стратегических материалов на сумму 168 млн долларов (90 % от импортных потребностей японской экономики)364. Около 20 % английского экспорта в Японию составляли стратегические материалы365.
Попустительство агрессору привело к нанкинской трагедии. 12 декабря 1937 года, ворвавшись в Нанкин, японские солдаты и офицеры устроили длившуюся пять дней и ночей резню, в результате которой, по некоторым оценкам, погибли свыше 200 тыс. китайцев366.
Китайская общественность, в том числе и руководящие гоминьдановские круги, окончательно осознала, что Китай фактически лишился поддержки западных стран в борьбе с несравнимо более сильной в военном отношении Японией и единственным надежным союзником Китая может быть только СССР.
Советская военная помощь не прошла мимо внимания Японии и ее союзницы Германии. Последняя приняла активное участие в посреднической миссии по достижению японо-китайского компромисса, к которой подключился посол Германии в Китае Траутман. Японские войска, заняв Нанкин и овладев плацдармами на северном берегу Янцзы, приостановили дальнейшее продвижение. Расчет был на капитуляцию Чан Кайши и посредничество Траутмана. 2 декабря 1937 года Траутман уже вел переговоры с Чан Кайши относительно своего плана урегулирования конфликта, согласованного с японцами.
Японские требования включали: признание Маньчжоу-го; автономию Северного Китая и Внутренней Монголии; создание демилитаризованной зоны в Центральном Китае; размещение японских гарнизонов во Внутренней Монголии, Северном и Центральном Китае; интернационализацию территории Шанхая; компенсацию военных издержек Японии367.
Эти требования шли настолько далеко, что оказались неприемлемыми для гоминьдановского правительства. Чан Кайши не мог пойти на их удовлетворение без угрозы потери власти. Японо-китайские переговоры о мире зашли в тупик. Траутман заявил, что осуществлять посредничество больше невозможно. В свою очередь, тактика гоминьдановского правительства вызывала раздражение в Токио. 16 января 1938 года премьер-министр Коноэ заявил, что японское правительство не будет больше иметь дело с Чан Кайши. Ориентация на СССР для последнего стала практически безальтернативной.
В 1938 году Советский Союз заключил с Китаем два договора (1 марта и 1 июля), по которым Китаю были предоставлены кредиты на сумму 100 млн американских долларов для закупки в СССР военных и других материалов.
В соответствии с договором от 1 марта 1938 года СССР и Китай подписали в марте 1938 года три контракта на поставку в Китай военных материалов на общую сумму около 50 млн долларов. Согласно этим контрактам СССР поставил в Китай 297 самолетов, 82 танка, 425 пушек и гаубиц, 1825 пулеметов, 400 автомашин, 360 тыс. снарядов и 10 млн винтовочных патронов, а также другие военные материалы368.
Характерно, что кредит к моменту подписания договора был уже исчерпан, что само по себе является беспрецедентным случаем в международной практике и свидетельством того, насколько Москва была заинтересована в усилении китайской армии. Как уже указывалось выше, советское вооружение в срочном порядке начало поставляться в Китай с сентября 1937 года. Своевременная и эффективная помощь СССР предотвратила капитуляцию Чан Кайши под напором японских вооруженных сил и маневров западной дипломатии369.
По четвертому контракту, заключенному в соответствии с договором от 1 июля 1938 года, Советский Союз поставил в Китай 180 самолетов, 300 пушек, 1500 ручных пулеметов, 500 станковых пулеметов, 300 грузовых автомашин, авиационные моторы, запасные части, снаряды, патроны и другие военные материалы еще на общую сумму около 30 млн американских долларов. В июне 1939 года было заключено еще два контракта на поставку «специмущества» на сумму свыше 36 млн долларов США370.
Забегая вперед, скажем, что советская помощь сыграла решающую роль в оказании сопротивления японской агрессии в 1937–1942 годах. Несмотря на то, что к концу октября 1938 года японским войскам удалось оккупировать большую часть территории страны с главными промышленными центрами и важнейшими железнодорожными магистралями, продвижение японских войск в глубь Китая было остановлено.
Немалую роль в этом сыграли советские военные советники и специалисты, направленные в Китай. С появлением советских летчиков-добровольцев наступил конец безнаказанным налетам японской авиации на китайские города. С декабря 1937 года воздушные бои с участием советских добровольцев происходили почти ежедневно. В числе летчиков-истребителей на помощь Китаю прибывали лучшие советские асы, мастера воздушного боя, многие из которых достойно проявили себя в небе Испании. К 1 мая 1938 года китайская авиация, решающая роль в успехах которой принадлежала советским добровольцам, сбила в воздушных боях и уничтожила на аэродромах 625 японских самолетов. Особенно большой резонанс в мире получил налет на японскую авиабазу на острове Тайвань, совершенный 23 февраля 1938 года 12 самолетами СБ под командованием Ф. П. Полынина. В результате этого дерзкого удара японцы потеряли около 40 самолетов на земле. В порту было потоплено несколько судов. Кроме того, на авиабазе сгорел трехлетний запас горючего. Все бомбардировщики без потерь вернулись на свой аэродром371.
После первых же крупных потерь японцы на длительное время прекратили полеты в районы активных действий советских истребителей и перебазировали свою авиацию на тыловые аэродромы. Несмотря на численное превосходство японской авиации, добровольцы-авиаторы на некоторых участках фронта с весны 1938 года добились господства в воздухе.
Только с ноября 1937-го по июнь 1939 года в Китае побывало свыше 700 летчиков, стрелков-радистов и техников бомбардировочной авиации. С учетом их регулярной сменяемости постоянно участвовали в боевых действиях до 200 и более летчиков-бомбардировщиков.
Одновременно с летчиками бомбардировочной авиации советское правительство с середины сентября 1937 года отправляло в воюющий Китай летчиков-истребителей. По неполным данным, только с осени 1937-го и до весны 1940 года в Китае находились около 700 советских летчиков-добровольцев истребительной авиации и обслуживающего технического персонала.
В 1941 году советское правительство было вынуждено принять решение об отзыве на Родину большинства советских летчиков-истребителей и других добровольцев372. Однако почти четырехлетнее их пребывание в Китае, активное участие в боевых действиях имели большое значение для обеспечения боевых действий китайской армии на фронтах национально-освободительной войны и оставили глубокий след в памяти китайского народа. В боях за свободу Китая погибли более 200 советских летчиков-добровольцев.
За семь лет 200 советских инструкторов в летных школах Китая обучили свыше 1800 курсантов, было подготовлено 1204 летчика, 160 штурманов и 450 авиатехников для молодой китайской авиации. Когда советские добровольцы были отозваны на Родину, нужды китайских Военно-воздушных сил были полностью обеспечены собственными, хорошо подготовленными и в теоретическом, и в практическом отношении летными и техническими национальными кадрами. Следует отметить, что непосредственное участие советских авиационных инструкторов и специалистов в обучении китайских пилотов осуществлялось вплоть до второй половины 1944 года, то есть в течение почти всего периода национально-освободительной войны373.
В этот же период в качестве военных советников в Китай была направлена большая группа хорошо подготовленных военных специалистов, окончивших военные академии и имевших боевой опыт. Работу первой группы советников возглавил М. И. Дратвин. В августе 1938 года главным военным советником стал А. И. Черепанов, в августе 1939 года – К. М. Качанов, а с декабря 1940 года – В. И. Чуйков. С помощью советских военных советников китайская армия провела в 1939–1940 годах ряд активных операций (Чаншаская, Наньнинская, Шаочжоуская, Уюаньская). При этом со стороны Китая было задействовано 100–110 пехотных дивизий против 20 японских дивизий. За это время, по данным советских военных советников, японцы потеряли около 200 000 человек убитыми и ранеными374. В результате японский план молниеносной войны провалился, она приняла затяжной характер. Китайская армия не только не была разгромлена, но, наоборот, значительно окрепла, пополнилась вооружением и личным составом, были улучшены обучение, организация и руководство штабов. Это дало возможность китайскому правительству перебазировать многие предприятия с оккупированных территорий в глубинные районы и создать там новое промышленное производство.
Китайской стороной был сделан запрос об оснащении советской техникой по меньшей мере двадцати китайских пехотных дивизий. Это требовало организации поставок оружия более коротким сухопутным путем. Началось строительство 3000-километровой автотрассы Сарыозек – Урумчи – Ланьчжоу, для чего была привлечена специально созданная военизированная колонна наркомата обороны. В короткий срок дорога была сдана в эксплуатацию. К концу 1937 года на этом маршруте уже работало 4 тыс. советских граждан, обеспечивавших его охрану и бесперебойную доставку военных грузов, в первую очередь авиационной техники375.
Наиболее реальными и ощутимыми в рамках советской военной помощи Китаю стали поставки оружия и военной техники, и в первую очередь авиации, артиллерии, стрелкового вооружения, а также материально-технического обеспечения войск. С октября 1937-го по июнь 1941 года было полностью оснащено артиллерией свыше 40, а стрелковым вооружением – около 50 пехотных дивизий китайской армии. Оружием и военной техникой советского производства были полностью обеспечены военно-воздушные силы, артиллерия и бронетанковые войска. Трудно переоценить и содействие Советского Союза в создании китайской военной промышленности, осуществлявшееся также в рамках военной помощи Китаю376.
Чан Кайши, выступая 12 июня 1938 года перед работниками политуправления китайской армии, заявил: «Япония является общим врагом Китая и СССР. Если кто-либо намеревается препятствовать дружбе между Китаем и СССР, то это будет только на пользу японским интригам. На сегодня ни одна страна, кроме СССР, не может помочь Китаю. Даже США могут помочь нам только серебром. В теперешний момент Китай и СССР находятся на одном и том же жизненном пути, и в этот критический момент они должны вместе жить или вместе умереть»377.
И все же, несмотря на возраставшие поставки советского вооружения, восполнить огромные материальные потери китайской армии до конца 1937 года не удалось. Огромный фронт, на котором сражались почти две сотни дивизий центрального правительства и провинциальных войск Китая, не выдерживал натиска японских войск. Линия фронта неуклонно отодвигалась на запад. Только благодаря самоотверженности китайских солдат 8-й и сформированной в начале 1938 года Новой 4-й армий, руководимых Компартией Китая и действовавших в Северном и Восточном Китае, китайским войскам удалось устоять. В частности, одна из дивизий 8-й армии под командованием Линь Бяо в первом же крупном бою у горного прохода Пинсингуань (северо-восточная часть провинции Шаньси) 25 сентября 1937 года нанесла крупное поражение японским войскам. Она полностью разгромила одну из бригад отборной японской дивизии генерала Итагаки, уничтожив более 3 тыс. солдат и офицеров противника.
Несомненно, советское руководство понимало, что советская помощь Китаю существенно повышала возможности последнего в войне с Японией. Это накладывало серьезные ограничения на ее способность развернуть агрессию против СССР. Советское руководство, естественно, было заинтересовано в безопасности дальневосточных границ Советского Союза и понимало, что пока идет война в Китае, Японии достаточно сложно планировать крупномасштабное выступление в северном направлении.
Помощь СССР способствовала укреплению единого антияпонского фронта и одновременно объективно способствовала укреплению позиций КПК. На основе согласованной между Гоминьданом и КПК программы была проведена частичная реорганизация национального правительства и в качестве совещательного органа при правительстве был создан Национально-политический совет, в который вошли представители КПК.
Это вызывало недовольство правых кругов Гоминьдана, которые боялись, что советская помощь приведет к укреплению позиций КПК.
Советская военная помощь Китаю привела к обострению советско-японских отношений. В Токио заключение советско-китайского договора о ненападении, а тем более помощь Китаю были расценены как «величайшая угроза Японии».
В то же время гоминьдановское руководство в 1937–1938 годах не прекращало тайных переговоров с Японией, возлагая при этом надежды на обострение отношений между Советским Союзом и Японией и на советско-японский конфликт. Главной целью этих переговоров было заключение сепаратного мира. Правительство Японии во главе с Ф. Коноэ также проводило политику, направленную на сближение с правым крылом Гоминьдана на единой почве антикоммунизма.
Переговорам активную поддержку помимо Германии оказывали также Великобритания и США. Они были крайне заинтересованы в скорейшем окончании войны в Китае. Как полагали влиятельные круги этих стран, война ослабляла Японию, сковывала ее силы на китайском театре военных действий и затрудняла подготовку к войне против СССР. Они также видели угрозу в укреплении позиций Советского Союза, и, следовательно, коммунистов в Китае благодаря советской военной помощи этой стране.
В феврале 1938 года в Москве стали известны высказывания английского посла, который, выражая, по-видимому, мнение влиятельных английских кругов, обвинил СССР в усилении влияния на Китай и в попытках вызвать продолжение войны. По мнению посла, «лучший способ будущего германского посредничества в японо-китайском конфликте – это совместные действия с Великобританией, которая использует свое влияние на Китай, в то время как Германия должна использовать свое влияние на Японию, с тем чтобы они пришли к соглашению». В качестве стратегической цели ставилось «сближение Германии с Англией и Францией с оставлением для Японии задачи нападения на СССР…»378.
Весьма характерно, что заявление английского посла было сделано накануне ухода 22 февраля 1938 года в отставку с поста министра иностранных дел А. Идена, которого в Китае считали «своим человеком». При нем Китай надеялся на предоставление Англией займа на поставки самолетов-истребителей «Гладиатор». Английские власти в Гонконге не чинили препятствий провозу в Китай закупленного за границей, в том числе в СССР, вооружения. С уходом Идена ситуация изменилась. Из 36 самолетов поступило только девять. Особое недовольство китайских правящих кругов вызвало японо-английское соглашение о передаче Японии доходов от морских таможен Китая, которые Англия собирала до этого в течение восьмидесяти лет.
Газета «Ухань жибао» 5 мая 1938 года поместила по этому поводу очень резкую статью. МИД Китая направил английскому правительству меморандум, в котором указывалось, что Китай совершенно не связан соглашением и оставляет за собой свободу действий. Впрочем, «свобода действий» была весьма относительна, так как на деле Китай во многом зависел от Великобритании и никак не мог влиять на таможенный режим.
Несмотря на однозначные сигналы со стороны руководства Великобритании, приглашающие Германию к совместным действиям, с середины 1938 года в германском руководстве произошел решительный поворот к союзу с Японией против СССР и Великобритании. Из Китая были отозваны все германские военные советники, и была прекращена поставка Китаю стратегических материалов из Германии.
Весной и летом 1938 года японцы продолжали развивать наступление в Центральном Китае. В конце марта 60-тысячная группировка японских войск начала продвижение на Сюйчжоу с целью последующего выхода на Ухань и соединения с войсками, действовавшими вдоль Янцзы. В начале боев за Сюйчжоу гоминьдановским войскам удалось нанести поражение японцам под Таоэрчжуанем, однако достигнутый успех развить они не смогли. Японцы, сосредоточив 200-тысячную армию и 400 танков, возобновили наступление и 19 мая овладели Сюйчжоу – важным стратегическим железнодорожным узлом, соединив тем самым Северный фронт с Центральным. Положение гоминьдановских войск на Центральном фронте ухудшилось.
Во второй половине августа 1938 года 240-тысячная хорошо вооруженная японская армия при поддержке 180 танков, 150 самолетов и боевых кораблей речного флота перешла в наступление на Ухань. Бои за Ухань продолжались три месяца. Советские летчики-добровольцы самоотверженно защищали город с воздуха. Однако под натиском превосходящих сил противника китайские войска 27 октября вынуждены были оставить Ухань. Гоминьдановское правительство из Ханькоу эвакуировалось в Чунцин, где оставалось до конца войны. В результате захвата Уханя японцы перерезали единственную железную дорогу, пересекавшую Китай с севера на юг, и прервали связь между Северным и Южным фронтами гоминьдановской армии. Несколькими днями раньше, 21 октября, японская армия, высадив десант, захватила Гуанчжоу, лишив Китай последней крупной морской коммуникации. Город был сдан японцам без боя.
В разгар сражения за Ухань руководство Советского Союза организовало поставку новой партии военной техники, вооружения и боеприпасов Китаю. Очередной зафрахтованный английский пароход, приняв на борт 300 артиллерийских орудий, две тысячи пулеметов и другое вооружение, вышел из Севастополя и направился к берегам Бирмы379. В ноябре 1938 года этот груз был доставлен в порт Рангун, а затем переправлен в Китай по Бирманской шоссейной дороге. Это оружие позволило восполнить потери, понесенные в боях за Ухань, и не допустить дальнейшего продвижения японских войск380.
Основной способ проведения оперативно-стратегических операций японским командованием состоял в том, что подвижные группировки японских войск при поддержке авиации прорывали фронт на сравнительно узком участке в направлении основных железнодорожных и шоссейных магистралей и стремились окружить противника. Однако китайским войскам, как правило, удавалось выйти из окружения. Упорство вооруженных сил Китая возрастало. С помощью советских военных советников командный состав гоминьдановской армии совершенствовал навыки управления войсками в бою. Китайские соединения и части создавали на направлениях наступления японских войск оборонительные рубежи, выводили из строя железнодорожные и шоссейные дороги, затопляли участки территории. Китайские войска все чаще контратаковали врага, замедляя его наступление. Если в начале войны тактические темпы продвижения японских частей составляли 10–20 км в сутки, то в Уханьской операции они не превышали 1–3 км. Темп продвижения японцев в оперативном масштабе был еще ниже. В первый год войны японцы продвинулись на 1100 км, а в первую половину второго года – менее чем на 300 км. Японские войска несли в боях всё большие потери. Если в Шанхай-Нанкинской операции потери японцев по отношению к китайским составляли 1: 5, то в Уханьской операции они уравнялись: войска агрессора потеряли до 120 тыс. солдат и офицеров убитыми и ранеными381.
Захватом Уханьского промышленного района и Гуанчжоу завершился первый этап войны, характеризовавшийся широкими наступательными операциями японцев против гоминьдановской армии и тяжелыми поражениями последней.
В итоге первых 15 месяцев войны Японии удалось захватить обширные территории с многомиллионным населением в Северном, Центральном и Южном Китае, почти всю железнодорожную сеть и главные экономические центры Китая, блокировать его морское побережье. Это было следствием как общей военно-экономической слабости Китая, значительного превосходства Японии в военной технике и вооружении, так и политики гоминьдановского правительства, не решавшегося мобилизовать широкие народные массы на отпор врагу. По данным китайского генштаба, к середине 1938 года потери убитыми, ранеными и пропавшими без вести составляли 800 тыс. человек, или примерно 40 % штатного состава 176 дивизий китайской армии382. Очень серьезными были потери в авиации: к январю 1939 года 1402 японским самолетам китайские ВВС могли противопоставить только около 200 самолетов, в основном истребители383.
Однако главной своей цели – полного покорения и капитуляции Китая – японские милитаристы добиться не смогли. План «молниеносной войны» Японии против Китая провалился благодаря стойкости вооруженных сил Китая и возрастающей помощи СССР китайскому народу. Дух китайского народа не был сломлен. Япония оказалась перед перспективой затяжной войны.
С ноября 1938 года начался второй этап Национально-освободительной войны китайского народа, этап стратегического равновесия сил. Теперь противник был вынужден надолго прекратить крупномасштабные наступательные действия и перейти к закреплению захваченной им территории. Японцы все чаще стали прибегать к оборонительным действиям и расширению борьбы против многочисленных опорных баз, возникших в ходе партизанской войны.
Руководство КПК, рассредоточив части 8-й армии, приступило к осуществлению курса на создание опорных баз партизанской войны в горных и отдаленных сельских районах, труднодоступных для японских оккупантов.
К концу 1937 года основные силы 8-й армии закрепились в горных районах на границах провинции Шаньси, откуда и началось расширение антияпонских баз. Первой относительно стабильной антияпонской базой стал Шаньси-Чахар-Хэбэйский освобожденный район. Вслед за этим в 1938 году возник другой освобожденный район на стыке провинций Шаньси, Хэбэй, Шаньдун, Хэнань. В Центральном Китае партизанская война развернулась весной 1938 года. В мае части Новой 4-й армии проникли в провинцию Аньхой и создали там небольшую опорную базу. Летом 1938 года партизанская база была основана в южных районах провинции Цзянсу. К концу первого периода войны народные вооруженные силы увеличились, по данным КПК, до 180 тыс. человек, а общая численность населения освобожденных районов к концу 1940 года составила 100 млн человек384.
В борьбе с партизанским движением японское командование сделало ставку на китайский коллаборационизм. Дело в том, что укрепление единого национального антияпонского фронта сопровождалось и усилением позиций прогрессивной общественности Китая. Она симпатизировала Советскому Союзу за его помощь в борьбе с японской агрессией и опиралась на возросший авторитет СССР в китайском народе. Это пугало руководящие слои Гоминьдана и зажиточные слои китайского общества. Они видели в этом непосредственную угрозу своим интересам и готовы были идти на сотрудничество с японскими оккупационными властями, чтобы противодействовать распространению влияния СССР и, соответственно, компартии Китая в стране.
Японская оккупационная администрация использовала эти настроения. Опираясь на них и используя методы прямого вооруженного давления и подкупа, широковещательные обещания китайскому народу освободить его от «гнета белого империализма» и пропаганду «паназиатских» идей, японцам удалось привлечь к сотрудничеству весьма значительную часть китайского населения.
В тяжелое для Китая время прояпонские элементы активизировались и внутри Гоминьдана. В конце 1938 года часть гоминьдановских деятелей прояпонской ориентации во главе с заместителем председателя ЦИК Гоминьдана Ван Цзинвэем открыто перешла на сторону Японии, переехала на оккупированную территорию и заявила о своем согласии с политикой Японии в отношении Китая.
30 марта 1940 года японские власти инспирировали создание в Нанкине марионеточного «центрального правительства» Китая во главе с Ван Цзинвэем. При поддержке Японии это правительство сформировало довольно значительную армию385. 30 ноября 1940 года Япония подписала с нанкинским правительством договор о дружбе и взаимопомощи «…для борьбы за построение Восточноазиатской сферы совместного процветания, против коммунизма и чунцинского Гоминьдана»386.
В 1939 году широкомасштабные действия на китайском фронте уже не велись. Время относительного затишья китайское военное командование использовало для пополнения своих потрепанных в предыдущих боях дивизий, оснащения их за счет поступившей из Советского Союза военной техники и для всемерного развертывания партизанской войны в тылу японцев. При решении этих задач оно широко опиралось на советский опыт и материальную помощь.
К началу апреля 1939 года в оказании непосредственной военной помощи Китаю активно участвовали 5002 советских добровольца, в том числе 46 военных советников, 11 инструкторов, 24 различных специалиста, 446 человек из состава особых авиационных групп (включая авиатехников), а также 4475 бойцов и командиров, которые охраняли и обслуживали трассу Алма-Ата – Урумчи – Ланьчжоу387. К концу года советнический аппарат вырос до 75 человек388. При этом китайская сторона неоднократно обращалась с настойчивой просьбой увеличить число советников до 200 человек389. 16 июня 1939 года был подписан советско-китайский торговый договор, который обеспечил надежную экономическую основу связей Китая с СССР в неблагоприятных условиях захвата Японией всех крупных китайских портов и блокады побережья390.
Советская военная помощь могла бы дать более значительные результаты, если бы не ряд причин внешнего и внутреннего порядка, создававших большие трудности для Китая и благоприятствовавших Японии.
К числу причин внешнего порядка следует отнести прежде всего пресловутую позицию невмешательства западных держав. Правящие круги Англии надеялись столкнуть Японию с США, а больше всего с СССР. США в свою очередь рассчитывали на обострение англо-японского соперничества, а также на конфликт Японии с СССР. Общую политику западных держав в конечном итоге определили расчеты на то, что Япония не будет затрагивать их интересы в Китае, а японскую экспансию удастся повернуть на Север, против Советского Союза.
Вторая причина заключалась в том, что взаимодействие СССР с правительством Чан Кайши носило сложный и противоречивый характер. Китайское правительство рассматривало Советский Союз как своего идеологического противника и постоянно колебалось в своих предпочтениях между СССР и западными державами, пытаясь получить выгоду как с той, так и с другой стороны. Кроме этого, гоминьдановское руководство боялось, что советская помощь приведет к укреплению позиций КПК. Это периодически приводило к обострению отношений между СССР и Гоминьданом, чему в немалой степени способствовала и на чем играла Япония.
Что касается причин внутреннего порядка, то наряду с экономической отсталостью и политической раздробленностью Китая особенно негативно на ходе войны отражалась длительная борьба за власть между Гоминьданом и Компартией Китая.
Серьезным просчетом гоминьдановского руководства было также и то, что на первом этапе правительство Чан Кайши придерживалось порочного курса однобокого ведения войны, признавая правомерным участие в ней лишь регулярной армии и не принимая во внимание народное сопротивление.
На военно-стратегическую обстановку серьезно влияли и старые пороки гоминьдановских и милитаристских (провинциальных) войск, такие как отсутствие единства между офицерами и солдатами войск Гоминьдана, несогласованность действий, частые случаи невыполнения приказов вышестоящего командования, низкий уровень подготовки командного состава, милитаристское отношение к войне как к источнику обогащения391.
Тем не менее продолжавшееся сопротивление Китая сковывало основные силы японских сухопутных войск. Военное руководство Японии понимало, что вести одновременно две войны – против Китая и против СССР – оно не в состоянии. Сил у империи для этого не было. Правительство, флот и армия через шесть месяцев после начала китайской авантюры были обеспокоены большими потерями, затруднениями и медлительностью японского наступления и перспективами всего предприятия.
Когда в январе 1938 года германский генштаб по военно-дипломатическим каналам сделал запрос о сроках возможного начала военных действий Японии против СССР после окончания войны в Китае, то представитель японского генштаба передал через германского военного атташе, что подготовка к войне с Советами ведется усиленными темпами. Однако из-за необходимости содержать большую оккупационную армию в Китае в течение длительного времени и необходимости основательно пополнить японскую армию, понесшую потери в Китае, а также в связи с финансовыми трудностями «два года являются максимальным, а один год – минимальным сроком для того, чтобы японский генштаб мог начать войну против СССР»392.
Что не менее важно, затяжная война в Китае наносила ущерб совместным японо-германским планам, вызывая настороженность гитлеровского руководства относительно военных возможностей своего союзника и стремление «избегать немедленных совместных действий до тех пор, пока слабость Японии не будет совсем преодолена или по крайней мере уменьшена при содействии Германии»393.
Вывод о том, что Япония увязла в войне с Китаем и до тех пор, пока китайский конфликт не будет прекращен, говорить о возможной войне с Советским Союзом не приходится, сохранял свою актуальность и в 1938-м, и в 1939 годах. Об этом Р. Зорге писал в статье «Японская экспансия», опубликованной в двух номерах журнала «Цайтшрифт фюр геополитик» за 1939 год. Конечно, в 1939 году Зорге не мог точно знать соотношение сил между Квантунской армией и японской оккупационной армией в Китае. Но по данным советской военной разведки японские войска в Китае по всем показателям примерно вдвое превосходили Квантунскую армию394. Группировка в Маньчжурии получала остатки того, что могла выделить империя для войны на азиатском континенте.
Советско-японские вооруженные конфликты
Политика СССР по отношению к Китаю, советская военная помощь этой стране не могли не раздражать японские военно-политические круги, которые взяли курс на подготовку к войне с Советским Союзом. С середины 1930-х годов положение на сухопутной границе Советского Союза с марионеточным государством Маньчжоу-го стало весьма напряженным. Предъявлялись территориальные претензии, повсюду имели место стычки, провокации, гибли люди. Японское командование решило начать проверку надежности советской обороны, выяснить готовность СССР к войне с Японией и одновременно испытать боевую готовность своих войск.
В 1938 году число японских провокаций на советско-маньчжурской границе резко возросло. Если в 1937 году было отмечено 69 нарушений границы японскими военнослужащими, то в 1938 году их было зарегистрировано уже 124. Всего же за три года – с 1936-го по 1938-й – на границе был зарегистрирован 231 инцидент, из них 35 крупных столкновений. Японские источники приводят еще большие цифры – 506 инцидентов за три года (1935–1937) 25 июня 1938 года, информируя посла СССР в Японии о серьезности складывавшейся обстановки, заместитель наркома иностранных дел Б. С. Стомоняков писал, что «линия японской военщины в Маньчжурии, рассчитанная на провокацию пограничных конфликтов, продолжает проводиться непрерывно и все с большей наглостью»395.
В политической сфере в Японии боролись несколько группировок по вопросу о войне в Китае. Финансовые круги были полностью удовлетворены оккупацией и развитием Северного Китая и выступали против какого-либо расширения военных действий. Квантунская группировка требовала полного сосредоточения внимания на подготовке войны против СССР и строгого ограничения военных действий в Китае только Северным Китаем и Маньчжурией. «Центристы» (И. Умэдзу, Г. Сугияма) выступали за окончание войны в Китае минимальными силами и за ускорение подготовки войны против СССР. Наконец, правительственные круги во главе с Ф. Коноэ и командование флота считали, что «китайский инцидент» зашел в тупик, и требовали коротких и решительных действий против Китая, который рассматривался как первоочередной противник, а СССР – как второстепенный.
«Центристы» были вынуждены согласиться с требованиями более решительных действий против Китая и на переброску войск из Маньчжоу-го в Центральный Китай, надеясь сломить сопротивление китайской армии396.
В то же время позиции «квантунцев», требовавших решительных действий против СССР, были очень сильны.
В мае 1938 года последовала отставка министра иностранных дел К. Хироты, который вел себя слишком пассивно в «китайском инциденте», и назначение на этот пост И. Угаки – лидера японских ультраправых. В июне военным министром был назначен генерал Сэйсиро Итагаки – представитель «квантунской группировки». Это означало усиление военных приготовлений против СССР. Р. Зорге немедленно направил в Москву сообщение, в котором предупреждал о «нависающей угрозе локальных действий» на границе с Маньчжоу-го397. О нарастающей угрозе военного столкновения говорили в дипломатических кругах, писала японская пресса, которая в мае-июне развернула шумную пропагандистскую кампанию вокруг так называемых спорных территорий на границе Маньчжурии и советского Приморья.
Действительно, готовясь к проведению уханьской операции и идя навстречу требованиям Квантунской армии, японский генштаб решил убедиться, что СССР не планирует воспрепятствовать расширению японской агрессии в Китае вооруженным путем. С этой целью японское командование было готово произвести «разведку боем» силами целой дивизии и при необходимости даже пожертвовать ею398. Другой целью было проверить силу ОКДВА после того, как она 1 июля 1938 года была преобразована в Дальневосточный фронт.
Планированию и выбору места инцидента, который впоследствии получил по японской терминологии название «Чанкуфынского», способствовало также следующее обстоятельство. 13 июня 1938 года начальник управления НКВД по Дальневосточному краю комиссар госбезопасности 3 ранга Г. С. Люшков399 перешел к японцам на хуньчуньском участке границы в Посьетском районе, где сходились границы СССР, Кореи и Маньчжоу-го. Выбор места для побега был выбран не случайно. Люшков, в чьем ведении находилась охрана советской границы, прекрасно знал, что именно здесь был расположен самый незащищенный ее участок: из-за низинной и болотистой местности по молчаливому согласию японской и советской сторон он практически не охранялся. После того как Люшков попал в руки японских жандармов, он был доставлен в Сеул, а затем переправлен в Токио. Для его допроса была создана специальная комиссия, которая высоко оценила информацию, предоставленную Люшковым. Он передал японцам карты с планом советских приграничных укреплений, размещением пограничных отрядов и частей Красной армии, предоставил данные о численности военнослужащих, шифры радиосвязи, различные списки и другие секретные документы.
Люшков сообщил японцам и срочно прибывшим в Токио представителям германского абвера, что репрессии в армии отрицательно сказались на управлении войсками, их выучке, дисциплине и боевой подготовке. Поставленные на высокие должности «выдвиженцы» в подавляющем большинстве не имели требуемого профессионального опыта, знаний и не справлялись со своими обязанностями. Люшков также сообщил, что офицеры соединений, дислоцированных на Дальнем Востоке, живут со своими семьями в большинстве случаев во времянках, и эти плохие условия жизни не могут не влиять на моральное состояние войск. Боеприпасы и продовольствие поступают нерегулярно, поскольку их доставка производится из европейской части России и сильно зависит от задержек или остановок на транспорте. Наконец, Люшков рассказал о якобы плачевном состоянии обороны советского Приморья на главном, владивостокском направлении, о слабости советских оборонительных позиций в районе озера Хасан, где он как раз и совершил переход границы400.
«Не будет преувеличением сказать, – писал известный японский историк Хияма Ёсиаки, – что на основе его показаний японская сухопутная армия получила полное представление о военной мощи, организационной структуре, вооружении, дислокации, основе тактики советской армии»401.
Поэтому японское командование решило выбрать район озера Хасан, чтобы организовать инцидент и проверить достоверность сведений, предоставленных Люшковым. Эти сведения придавали японскому командованию определенную смелость и уверенность в успехе. Оценивая создавшееся в Красной армии и в ОКДВА положение как близкое к катастрофическому, японская военщина умышленно усиливала напряженность на границе, так как считала, что «…русские были слишком потрясены и ослаблены, чтобы осмелиться скрестить мечи с императорской армией»402.
Когда весть о предательстве Люшкова докатилась до Москвы, Сталин срочно направил на Дальний Восток заместителя наркома внутренних дел М. П. Фриновского и начальника главного политуправления РККА Л. З. Мехлиса для расследования обстоятельств бегства Люшкова и принятия необходимых карательных мер в Дальневосточном краевом комитете ВКП(б) и Дальневосточной армии. По их распоряжению началась тщательная проверка Посьетского погранотряда. Уже в конце июня первые конные дозорные появились на этом участке границы. Вскоре на высоте Заозерная (японское название Чанкуфын) появились первые пограничники, которые вырыли окопы и приступили к установке проволочных заграждений. 7 июля японская разведка впервые обнаружила трех или четырех человек на вершине Заозерная, откуда хорошо просматривались японские позиции, в том числе и железная дорога, что, как решили военные, может представлять определенную угрозу Японии. Поэтому командование японской Корейской армии, которой была поручена охрана этого района, приняло решение обратиться за консультациями в Токио. Дело осложнялось еще тем фактом, что между Корейской и Квантунской армиями существовало незримое соперничество. Последняя всячески подчеркивала свое превосходство. Поэтому в связи с появлением советских военнослужащих в районе Заозерной из штаб-квартиры Квантунской армии в Сеул была отправлена телеграмма, смысл которой состоял в призыве к активным военным действиям. «Если Корейская армия будет колебаться, то Квантунская армия возьмет на себя обязательство вытеснить русских (из Чанкуфына)»403.
11 июля в японских газетах появилось сообщение о нарушении советскими пограничниками границы Маньчжоу-го. 14 июля временный поверенный в делах Японии в СССР Ниси Харухико по указанию Токио потребовал немедленного отвода советских войск с высот Заозерная и Безымянная. 20 июля 1938 года японский посол в Москве М. Сигемицу, срочно вернувшийся из поездки в Северную Европу, в беседе с наркомом иностранных дел СССР М. М. Литвиновым в ультимативной форме потребовал, чтобы советские пограничники очистили высоты Заозерная и Безымянная к западу от оз. Хасан. При этом посол пригрозил, что в случае отказа советской стороны удовлетворить эти требования Япония не остановится перед применением силы.
Японскому послу был предъявлен текст Хуньчуньского соглашения, подписанного Россией и Китаем в 1886 году. В приложенной к соглашению карте четко обозначено прохождение русско-китайской границы в этом районе. Обе «спорные» высоты находятся на русской территории. Однако японская сторона проигнорировала этот документ. В связи с этим 22 июля советское правительство направило ноту Японии, в которой отвергло японские требования об отводе советских войск с высоты, расположенной к западу от оз. Хасан, так как эти требования не были подкреплены никакими документальными доказательствами. В ноте также указывалось, что Советский Союз никому не угрожает, но и посягательств на свою территорию не допустит404.
Одновременно с демаршем по дипломатической линии генштаб японской армии отдал приказ усилить свои пограничные части группировкой японских войск численностью более 38 тыс. человек. Эта группировка была подтянута к границе с СССР 19 июля. 29 июля японские части (75-й пехотный полк 19-й дивизии Корейской армии) вторглись на советскую территорию, а 31 июля захватили сопку Безымянная и высоту Заозерная, продвинувшись в глубь советской территории на четыре километра.
Японская сторона была настроена очень решительно и намеревалась разрешать все неясные пограничные вопросы дипломатическими средствами только после захвата этих высот. На случай контрмероприятий с советской стороны вокруг района столкновения были сосредоточены фронтовые части и резервы, объединенные под командованием штаба японской Корейской армии. На иностранные дипломатические круги в Токио эти действия японской армии произвели сильное впечатление, они показали ее мощь и восстановили престиж, подорванный бесславной войной в Китае405. Военный министр С. Итагаки и начальник генштаба Японии Н. Канъин планировали начать мобилизацию войск для проведения операции в районе озера Хасан.
Однако перспектива расширения конфликта с СССР в условиях затягивания войны в Китае пугала императора Хирохито и некоторых высших чиновников японского правительства. В частности, министр иностранных дел Угаки заявил германскому послу Э. Отту, что он не допустит расширения пограничного инцидента, пока идет война в Китае406. Еще накануне событий, 20 июля, Хирохито принял Итагаки и Канъина и раздраженно заявил военному министру: «Впредь чтобы ни один солдат и шагу не ступил без моего указания»407.
2 августа советское командование в дополнение к пограничным подразделениям выдвинуло к оз. Хасан силы 1-й (Приморской) армии. 4 августа был издан оперативный приказ наркома обороны СССР о приведении в полную боевую готовность войск Дальневосточного фронта и Забайкальского военного округа. Этот приказ требовал перебазировать авиачасти на полевые аэродромы, «имея сильные кулаки для мощных ударов». 6 августа была начата операция по освобождению высот от японцев. Позиции японских войск на захваченных высотах начали подвергаться усиленной бомбардировке. Тем не менее японский генштаб не считал, что положение на границе очень серьезно, несмотря на бомбардировки советской авиации. Японские военные круги были заинтересованы в войне с СССР позднее, а в тот момент хотели только продемонстрировать свою мощь. Однако в японском генштабе полагали, что вопрос станет значительно более серьезным, если авиаударам подвергнутся более глубинные районы Кореи или Маньчжурии408.
Бои носили ожесточенный характер и продолжались до 10 августа. В результате решительных действий советских войск вторгнувшаяся японская группировка была отброшена с советской территории. 10 августа стороны по дипломатическим каналам договорились прекратить огонь и провести редемаркацию спорного участка границы. 11 августа 1938 года в 12 часов военные действия были прекращены.
Как утверждают японские военные историки, предпринятая разведка боем показала, что советское правительство не имело планов вступления в японо-китайскую войну409.
Однако эта разведка боем стоила больших жертв обеим сторонам. Безвозвратные потери советских войск составили 792 человека, а санитарные потери – 3279 человек410. Людские потери японских войск, по данным японских источников, составили 1440 убитыми и ранеными. Особенно велики были потери в 75-м пехотном полку – 708 убитыми и ранеными, что составило более 50 % от списочного состава полка и означало практический разгром этой части411.
За подвиги, совершенные в боях в районе озера Хасан, 26 военнослужащих были представлены к званию Героя Советского Союза, в том числе девять были удостоены этого звания посмертно. 6500 участников боев были награждены орденами и медалями. 40-я дивизия была отмечена орденом Ленина, а 32-я дивизия и 59-й Посьетский погранотряд – орденом Красного Знамени.
Если в начале хасанского инцидента действия японской армии произвели сильное впечатление на иностранные дипломатические круги в Токио, то после его завершения они не скрывали своего разочарования и считали, что японской армии был преподан урок. Одновременно в правительственных кругах Японии усилились воинственные настроения. На заседании кабинета министров 1 августа было принято решение об усилении Квантунской армии. К 10 августа в Хабаровском и Владивостокском секторах уже было сосредоточено от пяти до семи японских дивизий. Это означало, что японское руководство не исключало возможность войны против СССР в ближайшем будущем412.
Хасанские события подробно освещались в научной литературе. В том числе были открыты архивные документы, которые позволяют по-новому взглянуть на некоторые моменты. В частности, это касается действий маршала В. К. Блюхера в период конфликта. Один из этих документов – стенограмма заседания Главного военного совета РККА от 31 августа 1938 года. На этом заседании Блюхер был обвинен в бездеятельности, смещен с поста командующего войсками Дальневосточного Краснознаменного фронта и вскоре репрессирован413.
При разборе действий Блюхера выяснилось, что «боевая подготовка войск, штабов и командно-начальствующего состава фронта оказалась на недопустимо низком уровне. Войсковые части были раздерганы и небоеспособны; снабжение войсковых частей не организовано. Обнаружено, что Дальневосточный театр к войне плохо подготовлен (дороги, мосты, связь).
Хранение, сбережение и учет мобилизационных и неприкосновенных запасов как на фронтовых складах, так и в войсковых частях оказались в хаотическом состоянии».
Совет констатировал, что «японцы были разбиты и выброшены за пределы нашей границы только благодаря боевому энтузиазму бойцов, младших командиров, среднего и старшего командно-политического состава».
Среди причин неудачных действий советских войск назывались следующие:
1. Отвлечение личного состава на различные хозяйственные работы. Это привело к громадному некомплекту в личном составе и дезорганизации частей. В таком состоянии они и выступили по боевой тревоге к границе. «В результате этого в период боевых действий пришлось прибегать к сколачиванию из различных подразделений и отдельных бойцов частей, допуская вредную организационную импровизацию, создавая невозможную путаницу, что не могло не сказаться на действиях наших войск».
2. Войска выступили к границе по боевой тревоге совершенно неподготовленными: не хватало оружия и боеприпасов. «Во многих случаях целые артиллерийские батареи оказались на фронте без снарядов». Многие бойцы были посланы в бой в совершенно изношенной обуви, полубосыми, большое количество красноармейцев было без шинелей. Командирам и штабам не хватало карт района боевых действий.
3. Все рода войск, особенно пехота, «обнаружили неумение действовать на поле боя, маневрировать, сочетать движение и огонь, применяться к местности». Танковые части были использованы неумело, вследствие чего понесли большие потери в материальной части414.
За все указанные недостатки вина была возложена на маршала Блюхера, который обвинялся в очковтирательстве, потакании «вредителям» и укрывательстве «врагов народа».
Bepul matn qismi tugad.