Kitobni o'qish: «Цифровое право. Учебник»

2-е издание, переработанное и дополненное

Рецензенты:

Толстопятенко Г. П., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, первый проректор Московского государственного института международных отношений (университета) Министерства иностранных дел Российской Федерации;

Полякова Т. А., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, заведующая сектором информационного права и международной информационной безопасности Института государства и права РАН;

Вавилин Е. В., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой гражданского права Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), член Совета при Президенте Российской Федерации по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства.

ebooks@prospekt.org

© Коллектив авторов, 2019

© Коллектив авторов, 2025, с изменениями

© ООО «Проспект», 2025

Авторский коллектив

Алимова Яна Олеговна, кандидат юридических наук, доцент кафедры международного частного права, заведующая кафедрой правового моделирования Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 12 § 8).

Андреева Любовь Васильевна, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права, Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), почетный работник высшего образования Российской Федерации (глава 8 § 3, глава 10 § 1, глава 13 § 6).

Анисифорова Марьям Владимировна, кандидат юридических наук, доцент кафедры административного права и процесса Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), начальник отдела Всероссийского научно-исследовательского института МВД России, член Национальной ассоциации административистов, (глава 14 § 3, совместно с А.В. Сладковой и М.Б. Добробабой).

Белых Владимир Сергеевич, доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, заведующий кафедрой предпринимательского права Уральского государственного юридического университета университета им. В.Ф. Яковлева, (глава 1 § 2, совместно с М.А. Егоровой, глава 7 § 2.5.3, совместно с М.А. Егоровой и С.Б. Сегал), глава 7 § 2.6, совместно с М.О. Болобоновой).

Беляева Ольга Александровна, доктор юридических наук, профессор РАН, главный научный сотрудник, профессор кафедры частно-правовых дисциплин Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации (глава 10 § 2, § 3).

Блажеев Виктор Владимирович, ректор Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), сопредседатель Ассоциации юристов России, президент Ассоциации юридического образования, заслуженный юрист Российской Федерации (Введение).

Болобонова Мария Олеговна, преподаватель кафедры предпринимательского права и директор лаборатории цифрового права Уральского государственного юридического университета им. В.Ф. Яковлева, (глава 7 § 2.6, совместно с В.С. Белых).

Братцева Екатерина Алексеевна, кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры криминологии и уголовно-исполнительного права Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 13 § 4, совместно с Е.Н. Клещиной).

Городов Олег Александрович, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры коммерческого права Санкт-Петербургского государственного университета (СПбГУ), (глава 11).

Гринь Олег Сергеевич, кандидат юридических наук, доцент, директор Центра мониторинга законодательства и правоприменения Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 8 § 2).

Грищенко Галина Андреевна, кандидат юридических наук, доцент кафедры информационного права и цифровых технологий Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 4 § 5, глава 13 § 3).

Добробаба Марина Борисовна, доктор юридических наук, доцент, профессор, заместитель заведующего кафедрой информационного права и цифровых технологий Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), эксперт РАН (глава 14 § 3, совместно с М.В. Анисифоровой и А.В. Сладковой, глава 14 § 4).

Дюфло Ален (Alain Duflot), адвокат, основатель адвокатского бюро «Дюфло и Партнеры», преподаватель Университета Лион III имени Жана Мулена (г. Лион, Франция), почетный консул Гватемалы в г. Лионе (Франция) (глава 12 § 3).

Евсиков Кирилл Сергеевич, кандидат юридических наук, доцент кафедры информационного права и цифровых технологий Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 4 § 8, совместно с А.В. Минбалеевым).

Егорова Мария Александровна, доктор юридических наук, профессор, Почетный юрист г. Москвы, профессор кафедры конкурентного права Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), директор Международного научно-образовательного центра сравнительного правоведения Московского регионального отделения Ассоциации юристов России, член Российского совета по международным делам (РСМД), член Генерального совета Ассамблеи народов Евразии и Африки, член Экспертного совета Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации по законодательному регулированию криптовалют (глава 1 § 2, совместно с В.С. Белых, глава 6 § 3, глава 7 § 2, совместно с С.Б. Сегал, глава 7 § 2.5.1, совместно с Л.Г. Ефимовой, глава 7 § 2.5.3, совместно с В.С. Белых и С.Б. Сегал, глава 9 § 2, § 4, совместно с Д.А. Петровым, Заключение, совместно с В.Н. Синюковым).

Ершова Инна Владимировна, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, почетный работник высшего образования Российской Федерации, первый проректор Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), заведующая кафедрой предпринимательского и корпоративного права (глава 1 § 5, глава 7 § 2.2.1, глава 7 § 2.2.2).

Ефимова Людмила Георгиевна, доктор юридических наук, профессор, почетный работник высшего профессионального образования Российской Федерации, заведующая кафедрой банковского права Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 7 § 2.5.1, совместно с М.А. Егоровой, глава 7 § 2.3, глава 7 § 2.5.2, глава 7 § 2.5.4, глава 7 § 2.7, глава 8 § 1).

Ефремов Алексей Александрович, доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры информационного права и цифровых технологий Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 3 § 4).

Засемкова Олеся Федоровна, кандидат юридических наук, доцент кафедры международного частного права Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), научный сотрудник НОЦ правового регулирования в сфере высоких технологий (глава 5 § 3).

Клещина Елена Николаевна, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры криминологии и уголовно-исполнительного права Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 13 § 4, совместно с Е.А. Братцевой).

Козлова Елена Борисовна, доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры гражданского права Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 8 § 4, глава 14 § 1).

Мажорина Мария Викторовна, кандидат юридических наук, доцент, проректор по стратегическому и международному развитию, руководитель программы развития Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), доцент кафедры международного частного права (глава 7 § 2.1, глава 12 § 1, глава 12 § 6).

Мачехин Виктор Александрович, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедра налогового права Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 12 § 7).

Минбалеев Алексей Владимирович, доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой информационного права и цифровых технологий Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 1 § 3, глава 1 § 4, глава 1 § 6, глава 3 § 1, глава 3 § 2, глава 3 § 3, глава 3 § 5, глава 4 § 1, глава 4 § 8, совместно с К.С. Евсиковым, глава 6 § 1, глава 6 § 2, глава 6 § 4, глава 13 § 1).

Михеева Ирина Евгеньевна, кандидат юридических наук, доцент, заместитель заведующего кафедрой банковского права Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 7 § 1, совместно с С.Б. Сегал, глава 7 § 2, совместно с М.А. Егоровой и С.Б. Сегал, глава 12 § 4).

Никишин Владимир Дмитриевич, кандидат юридических наук, директор Института информационной и медиабезопасности, доцент кафедры информационного права и цифровых технологий Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 13 § 5).

Петров Дмитрий Анатольевич, доктор юридических наук, профессор кафедры коммерческого права Санкт-Петербургского государственного университета, (глава 9 § 1, совместно с В.Ф. Попондопуло и Е.В. Силиной, глава 9 § 3, глава 9 § 4, совместно с М.А. Егоровой).

Попондопуло Владимир Федорович, доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, заведующий кафедрой коммерческого права Санкт-Петербургского государственного университета, (глава 9 § 1, совместно с Д.А. Петровым и Е.В. Силиной).

Русскевич Евгений Александрович, доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры уголовного права Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 14 § 2).

Самолысов Павел Валерьевич, кандидат педагогических наук, доцент, доцент кафедры организации финансово-экономического, материально-технического и медицинского обеспечения Академии управления МВД России, заместитель директора Международного научно-образовательного центра сравнительного правоведения Московского регионального отделения Ассоциации юристов России, член-корреспондент Академии информатизации образования, член Ассоциации юристов России, (глава 2 § 4, глава 9 § 5).

Сегал Стефания Борисовна, ведущий юрист юридической фирмы «Пепеляев Групп» (глава 7 § 1, совместно с И.Е. Михеевой, глава 7 § 2, совместно с М.А. Егоровой и И.Е. Михеевой, глава 7 § 2.5.3, совместно с В.С. Белых и М.А. Егоровой).

Силина Елена Владимировна, доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры гражданского процесса Российского государственного университета правосудия (Северо-Западный филиал), (глава 9 § 1, совместно с В.Ф. Попондопуло и Д.А. Петровым).

Синюков Владимир Николаевич, доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, проректор по научно-исследовательской деятельности Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 1 § 1 совместно с С.В. Синюковым, Заключение, совместно с М.А. Егоровой).

Синюков Сергей Владимирович, кандидат юридических наук, главный консультант Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации, доцент кафедры теории государства и права Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 1 § 1, совместно с В.Н. Синюковым).

Ситник Александр Александрович, доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры финансового права Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 7 § 2.4, глава 7 § 2.8, глава 12 § 2).

Сладкова Анастасия Вячеславовна, кандидат юридических наук, доцент, заместитель заведующего кафедрой административного права и процесса Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), член Правления Национальной ассоциации административистов (глава 14 § 3, совместно с М.В. Анисифоровой и М.Б. Добробаба).

Сушкова Ольга Викторовна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры информационного права и цифровых технологий Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 4 § 4).

Таран Кира Кирилловна, кандидат юридических наук, преподаватель кафедры информационного права и цифровых технологий Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 4 § 6).

Химченко Алексей Игоревич, кандидат юридических наук, доцент кафедры информационного права и цифровых технологий Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 4 § 3, глава 4 § 7).

Холодная Елена Викторовна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры информационного права и цифровых технологий Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 4 § 2, глава 13 § 2).

Хохлов Евгений Сергеевич, кандидат юридических наук, доцент кафедры конкурентного права Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), (глава 5 § 1, глава 5 § 2).

Цинделиани Имеда Анатольевич, кандидат юридических наук, доцент, заведующий кафедрой финансового права Российского государственного университета правосудия (глава 2 § 1, глава 2 § 2, глава 2 § 3).

Шахназаров Бениамин Александрович, доктор юридических наук, профессор кафедры международного частного права и кафедры интеллектуальных прав Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (глава 1 § 7).

Ючинсон Кристоф Самуэль (Christophe Samuel Hutchinson), старший преподаватель кафедры правового регулирования экономической деятельности Финансового университета при Правительстве Российской Федерации (глава 12 § 5).

Введение

Глобальные процессы цифровизации пронизывают сегодня большинство социальных и экономических отношений. Технологическая революция XXI в. коренным образом меняет традиционные подходы к решению даже бытовых задач, создает необходимость в разрешении новых, с которыми человечество никогда не сталкивалось.

В Российской Федерации термин «цифровая экономика» введен в правоприменительную практику Указом президента РФ от 09.05.2017 № 203 «О Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 годы»¹. Под цифровой экономикой понимается хозяйственная деятельность, где ключевым фактором производства являются данные в цифровом виде, обработка больших объемов и использование результатов данной деятельности по сравнению с традиционными формами хозяйствования позволяют существенно повысить эффективность различных видов производства, технологий, оборудования, хранения, продажи, доставки товаров и услуг.

Информационное общество отличается значимой ролью технологий в глобальных и повседневных вопросах, возрастающей ценностью информации и скоростью ее изменения. Все это в совокупности с колоссальными скоростями развития технологий порождает новые вызовы праву, требуя сокращать дистанцию между текущим регулированием и уровнем развития технологий. Неурегулированность отдельных аспектов общественных отношений, недостаточность инструментов защиты прав и законных интересов участников информационных отношений осложняет экономические и юридические процессы, становится фактором, тормозящим развитие отдельных инициатив.

На новый уровень вышли отношения по сбору и использованию информации, которая уже превратилась в товар. Ощутимую ценность приобрели персональные данные и иная информация, касающаяся жизнедеятельности граждан. Как следствие, возросла потребность в разработке как технических, так и правовых механизмов защиты, изменении подходов и ужесточении ответственности за несанкционированный доступ к информации и допущении ее утечек.

Изменились процессы расчетов как в сегменте потребителей, так и между крупными представителями бизнеса, дополнительным стимулом чего выступают меняющиеся международные отношения. Возникли и вопросы определения субъектности феноменов, которые ранее воспринимались исключительно как объекты правоотношений.

Столь быстрые темпы развития технологий являются серьезным вызовом для развития прогностической функции государства, а также изменения подходов к нормотворческой и контрольно-надзорной деятельности, в том числе через создание экспериментальных правовых режимов. От государства требуется не только научиться прогнозировать дальнейшее развитие общественных отношений в цифровой сфере, в том числе используя современные цифровые технологии, и предвосхищать их появление через новые нормативные акты, но и искать баланс между сохранением status quo как монополиста в законотворческом процессе и предоставлением возможности создания инструментов для регулирования складывающихся общественных отношений.

Сущность и характер правовых отношений, возникающих между традиционными (физические лица, юридические лица {организации}, государство) субъектами правоотношений в цифровой среде, особенности и юридические свойства информации приводят к возникновению цифровых правоотношений, которые являются основным предметом цифрового права.

В современной юридической науке цифровое право оценивается неоднозначно. Но все ученые сходятся в одном: цифровое общество и экономика нуждаются в правовом регулировании.

Представляется, уже сейчас возникла объективная необходимость научно осмыслить феномен цифровизации экономики и создать механизмы правового регулирования этой сферы. Как в любой науке, цифровое право можно рассматривать с разных точек зрения. О цифровом праве можно говорить как о системе правового регулирования отношений в цифровой экономике, как об области знания, учебной дисциплине.

Данное издание является продолжением ранее выпущенного учебника «Цифровое право», увидевшего свет в 2019 г. Учебник разработан для подготовки юристов в области цифрового права и развивает сформулированные пять лет назад подходы к правовому регулированию отношений в сфере цифрового права.

Авторы учебника посчитали, что наиболее полно содержание цифрового права как развивающейся юридической науки и учебной дисциплины можно раскрыть в 14 главах.

В учебнике представлено определение цифрового права в современной цифровой системе, выделены его характерные особенности и сущностные черты. Авторами дается оценка цифровому праву как элементу системы права. Цифровое право рассматривается в качестве отдельной области исследований и учебной дисциплины, что особенно актуально в силу его интенсивного развития и популяризации.

Проведен анализ понятия субъекта цифрового правоотношения. Раскрываются статусы отдельных субъектов цифровых правоотношений, в том числе наиболее спорных – с элементами использования искусственного интеллекта. Затрагиваются дискуссионные вопросы правоспособности и ответственности таких субъектов.

В работе рассматривается система источников цифрового права на различных уровнях правового регулирования. Отдельно затронуты вопросы регламентации экспериментальных цифровых технологий.

Одна из частей учебника посвящена объектам цифровых правоотношений. Детально анализируется природа цифровых данных, особенности правового режима цифровых технологий и функционирования цифровых платформ. Рассматриваются вызовы правовому регулированию персональных данных, облачных технологий, Интернета вещей, в также возможные ответы на эти вызовы. Отдельно рассматриваются перспективные квантовые технологии и особенности их правового регулирования.

Авторами рассмотрены вопросы правового регулирования больших данных с учетом их природы и свойств. Дается определение больших данных, рассматривается их соотношение с персональными данными и информацией в целом. Выделяются разновидности больших данных, сферы их использования, анализируются основные возникающие здесь проблемы. Раскрываются основные модели правового регулирования больших данных, а также особенности их оборота.

Одна из глав учебника посвящена рассмотрению правового регулирования искусственного интеллекта, определены ключевые правовые понятия и особенности технологий искусственного интеллекта, в том числе как объекта правоотношений. Искусственный интеллект как правовой институт исследован также в качестве инструмента охраны конкуренции и обеспечения цифровой безопасности. Проанализированы зарубежные подходы к регулированию технологий искусственного интеллекта.

В учебнике рассматривается феномен блокчейн-технологии, дается определение таких технологий, анализируются их сущностные характеристики, назначение и функции. Рассматриваются принципы работы блокчейн-системы, основные сферы, в которых она потенциально может эффективно применяться, в связи с чем анализируются соответствующие модели правового регулирования и выявляются возможные проблемы правоприменения. Также в главе дается определение криптовалюте, выделяются ее характерные признаки и функции. Анализируются различные подходы к определению криптовалюты в системе гражданских прав, в том числе ее определение в качестве товара, средства платежа, иного объекта гражданских прав. Освещаются основные модели правового регулирования криптовалюты, сложившиеся в теории и зарубежной практике. Отдельно освещаются вопросы правового регулирования цифрового рубля.

Авторы обращаются и к вопросам договорного регулирования отношений в цифровой среде, в том числе к направлениям развития правового регулирования электронных сделок и использования смарт-контрактов для структурирования обеспечительных сделок. Анализируются новые модели договорного взаимодействия в связи с развитием платформенной экономики, уделяется внимание проблематике защиты прав потребителей при совершении сделок на маркетплейсах.

Часть труда посвящена антимонопольным особенностям регулирования цифровых рынков. Рассматривается актуальная проблема определения доминирующего положения на цифровых рынках. Исследован вопрос антиконкурентных соглашений, заключаемых при использовании модернизированных цифровых технологий, уделено внимание вопросам осуществления контроля за экономической концентрацией на цифровых рынках, которые обладают значительной спецификой и требуют особого подхода контролирующего органа.

Авторами учебника рассматриваются вопросы государственных и муниципальных закупок в цифровой экономике. Выделяются предпосылки цифровизации этой сферы, преимущества и недостатки перехода на цифровые государственные и муниципальные закупки, анализируется возможность применения отдельных цифровых технологий при таком переходе, а также делаются выводы о значении цифровизации государственных и муниципальных закупок для государства, общества и хозяйствующих субъектов. Уделяется внимание условиям и направлениям развития цифровых технологий в закупочной сфере, возможностям использования технологий блочейн, а также эффекту, который позволила и позволит достичь цифровизация закупочного процесса.

Рассмотрены вопросы цифровых технологий в сфере интеллектуальной собственности и инноваций. Объекты интеллектуальной собственности исследованы в качестве элемента цифрового правоотношения, рассмотрено влияние цифровых технологий на правовое регулирование отношений в сфере интеллектуальной собственности. Особенности цифровых технологий проанализированы с точки зрения подхода к ним как инструменту установления новых форм использования объектов интеллектуальной собственности.

Раскрыты аспекты влияния цифровых технологий на международные отношения, уделено внимание современным вызовам и трендам совершенствования регулирования трансграничных отношений под влиянием развития цифровых технологий. Проанализирован опыт отдельных стран по правовому и экономическому регулированию применения цифровых технологий. В контексте вопросов безопасности и устойчивого развития в учебнике также раскрываются направления и перспективы международного сотрудничества в сфере регулирования цифровых технологий.

В работе представлены результаты научного осмысления правового обеспечения цифровой безопасности. Дается определение кибербезопасности, рассматриваются вопросы информационно-технологической и медиа-безопасности, конфиденциальности и противодействия утечкам в цифровой среде. Отдельно освещены вопросы противодействия киберпреступности.

В учебнике рассмотрены различные виды юридической ответственности в цифровом праве, проблематика гражданско-правовой, уголовной, административной и дисциплинарной ответственности за правонарушения в цифровой среде.

Надеюсь, что настоящий учебник послужит основой для формирования науки и практики учебного процесса цифрового права, поможет определить место права в регулировании отношений, связанных с использованием информационных и коммуникационных технологий, станет важным элементом профессиональной подготовки разносторонне развитых и эрудированных юристов, способных эффективно реагировать на вызовы новых социальных отношений.

В. В. Блажеев,

ректор Московского государственного юридического

университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),

сопредседатель Ассоциации юристов России,

президент Ассоциации юридического образования,

заслуженный юрист Российской Федерации

Глава 1
Цифровое право в современной правовой системе

§ 1. Современные технологические вызовы и трансформация правового регулирования

В. Н. Синюков, С. В. Синюков

В правовой системе России происходят фундаментальные изменения, которые с определенными оговорками можно назвать процессами этапной трансформации. Суть последней в формировании новой структуры нормообразования, которая концептуально отличается от методологии традиционной системы российского права.

Технологическая революция идет вот уже более 50 лет, переживая периодические приливы и отливы. Но последнее десятилетие значительно подстегнуло внимание государства к нормативному регулированию этой сферы.

Сейчас Россия имеет, в принципе, адекватное законодательство в сфере использования современных технологий, которое, конечно, нуждается в совершенствовании, заполнении возникающих лакун, дополнении новыми понятиями, категориями, институтами.

Мы исходим из того, что технологический прогресс носит волнообразный характер и за периодами эйфории, взрывного роста возможностей неизбежно следуют спады, показывающие, что основные проблемы в естествознании пока не нашли решения.

Яркий пример – так называемый искусственный интеллект. На самом деле, пока это понятие – чистая метафора, преодолеть барьер между человеческим интеллектом и машиной не удается. И скорее всего, не удастся, по крайней мере, в зримой перспективе. Похожая ситуация и с другими технологиями: нейронными сетями, блокчейном и т. д.

На нынешний день какого-то катастрофического отставания правовой сферы от развития цифровых технологий нет. Есть отдельные области, лакуны в законодательстве, которые можно довольно быстро закрыть либо смежными регуляторами, либо введением социальных режимов, снимающих административные барьеры на пути развития технологий.

Все это не меняет общей структуры правового регулирования. Это успокаивает нас и заставляет двигаться обычным путем реагирования и управления. Компьютеры, мобильные устройства, Интернет, притом что они перевернули жизнь людей, в целом не затронули основ правового регулирования. Надо еще доказать, что современные технологии вносят что-то новое в правовую традицию и меняют общественные отношения настолько, что они не вписываются в традиционное правовое регулирование. Резервы действующих институтов часто недооцениваются.

Пока мы находимся в ситуации недостаточно зрелых и совершенных технологий, которые значительно менее эффективны, чем уже созданные инструменты в рамках действующего правового поля.

Одним словом, на нынешний день есть постоянная тема актуализации действующего законодательства, правоприменения в связи с технологическим прогрессом. Процесс совершенствования законодательства у нас поставлен на достаточно профессиональную основу. Мы не видим здесь каких-то серьезных проблем.

Но вместе с тем есть проблема иного порядка. Вся методология нашей работы по правовому обеспечению технологических изменений основана на двух принципах.

Это принцип реагирования, т. е. решение проблем по мере их возникновения. Яркий пример – криптовалюта. Когда появились первые сенсационные сообщения и на Западе стали расти котировки, мы не знали, как к этому относиться, первая реакция было судорожной – запретить. То есть речь идет об образе действий самого обычного типа – регулирование отношений, которые уже возникли и возникают в связи с развитием цифровых технологий.

Второй принцип нашего поведения – это организовать и возглавить процесс изменений, наладить их контроль и администрирование в нормативной базы в текущем режиме.

Оба принципа и соответствующие направления деятельности абсолютно необходимы, но одновременно являются чисто утилитарными. Весь эпицентр нормативной работы государства с новыми технологическими явлениями в экономике оказался в структуре органа исполнительной власти, который, чтобы справиться с текущими вызовами, вынужден создавать возле себя и в себе квазинаучную инфраструктуру, которая по определению не может быть фундаментальной, т. к. это вело бы к смешению функций.

Вот эта ситуация реагирования опасна. Дело в том, что текущее положение быстро меняется, технологии совершенствуются. Нужен юридический прогноз, понимание контуров институтов, для которых сейчас нет применения.

Для ответа на стратегические вызовы абсолютно недостаточны усилия временных коллективов и компилятивных практик.

Такой подход в течение пореформенного периода не позволяет нам выстроить современную правовую систему со стабильным регулированием, в котором бы одновременно был заложен стратегический потенциал опережения именно в сфере права.

Яркий пример, опять же, с технологией блокчейн. Эта технология была известна довольно давно, в том числе даже еще советской науке. Она внимательно изучалась на предмет самого разного применения. Но была отвергнута из-за своей технологической затратности. И спустя несколько десятилетий эта технология была актуализирована совершенно в других сферах, в частности в кредитно-финансовой, и только таким образом стала предметом интереса юристов.

Государство и юристы каждый раз оказываются самыми последними в цепочке изменений, когда общество поставлено перед фактом, когда надо «тушить пожар» и принимать экстренные меры.

Как правило, эти меры носят разрешительно-запретительный характер и основываются исключительно на старом, проверенном веками инструментарии классического правового запрета и дозволения. Сами по себе запрет и дозволение вечны, но все же устаревают.

Насколько совместима цифровая природа естественных закономерностей с природой императивных и диспозитивных методов в правовом регулировании? Какая повестка ценностей должна быть присуща праву переходного периода? Как изменяется соотношение прав с техническими регуляторами? Такие вопросы в текущей повестке неуместны. Однако уже сейчас вырисовываются регулятивные техники, гораздо более эффективные и стабильные для всего права, чем разрешения и запреты.

Ситуация с неуклонно разворачивающейся технологической революцией требует от нас в известной мере скорректировать образ действий в правовом регулировании.

Назрела необходимость концептуализировать не только реагирование на отношения, возникающие в связи с развитием, в частности, цифровых технологий, и пытаться организовать управление процессом изменений законодательства, но и поставить вопрос значительно шире: к чему ведут эти изменения для права, какая именно модель правовых отношений соответствует цифровому обществу и какую правовую систему мы в конечном счете должны формировать в условиях нового технологического уклада. Есть основания полагать, что цифровые технологии, генная инженерия, разработки искусственного интеллекта могут привести к смене системной парадигмы правового мышления и регулирования.

В условиях стремительного развития науки, беспрецедентного роста возможностей человеческого разума меняется правовая картина мира.

Динамика правовой картины мира

XVI–XIX вв.

• право силы,

• право-привилегия,

• право как мера свободы,

• формальное равенство,

XX–XXI вв.

• техническое и виртуальное регулирование,

• новая правосубъектность,

• единство права и процесса,

• равенство возможностей.

К чему ведут глобальные технические достижения? Они влекут глубокие перемены в привычном укладе жизни. К этому приводили все технологические революции, начиная с эпохи металлов в Древнем мире и заканчивая открытием электричества и киберпространства в Новое и Новейшей время.

Современная революция в технологиях не только совершенствование орудий труда и преобразований окружающей человека среды. Особенность нынешних перемен, отличающая их от всех предшествующих эпох, состоит в том, что новый технологический уклад изменяет не только привычный образ жизни, но и природу правового регулирования. Результаты, получаемые в физике, биологии, медицине и иных областях, открывают перспективы нового этапа в понимании права, его категорий – воли, субъекта, правовой нормы, правоотношения, – представления о которых оставались неизменными последние двести лет.

Более того, впервые появляется реальная перспектива установить прямую связь между природой и правовой культурой, преодолеть фундаментальный разрыв между естествознанием, социальной и гуманитарной науками.

Основные черты юриспруденции XX в. состоят в следующем.

Юриспруденция в XX в.

• господство регулятивно-охранительного типа права,

• политическая систематизация права,

• дихотомия методов правового регулирования,

• процессуальный фундаментализм,

• автономия правовой формы.

Такая правовая методология не может систематизировать явления, связанные со следующим этапом развития возможностей человека. Нынешнее правовое мышление основано на регулятивно-охранительном типе правосознания. Поэтому юриспруденция как относительно изолированная сфера общественных отношений все более сталкивается с проблемами адекватности и эффективности.

Отставание права как социального института

• консерватизм методологии регулирования,

• негибкость формы,

• перманентные пробельность и избыточность,

• социальная изолированность,

• экономическая неэффективность.

Делается все более актуальной проблема системной правовой интерпретации происходящих социальных и технических изменений. Развитие новых технологий выдавливает традиционное правовое регулирование и опережает его в методологическом отношении. Классические юридические режимы процессуальной деятельности делаются тяжелым и дорогостоящим препятствием на пути инноваций во многих сферах.

Возможно ли сохранение системного единства правовой формы при столь бурной и сложной социальной динамике? Возможно, только на основе включения в правовое пространство новых оснований макроорганизации права.

Основные направления развития юриспруденции в XXI в.

Юриспруденция в XXI в.

• оптимизация меры права,

• диверсификация нормативности,

• интеграция технико-социального регулирования,

• движение к асимметрии правовой формы,

• синкретизм методологии регулирования.

Правовая культура ищет альтернативы иной интерпретации соотношения техники и природы человека. Границы между различными сферами знания и видами деятельности сейчас уже выглядят иначе, чем в XX в. Эти границы стали проходимыми уже в период поздней Античности, но сейчас этот процесс достиг наивысшего развития.

В чем суть нынешнего исторического времени права? Суть сегодняшней ситуации в правовом регулировании состоит в кардинально изменяющемся характере отношений человека в окружающем пространстве, появлении его новых неизвестных видов – виртуального, информационного, где фактически преодолеваются строгие границы человеческого и не человеческого как объектов материального мира.

Изменяется содержание социальности – в нее постепенно входят на правах субъектов и новых нетипичных объектов явления по старой юридической классификации имеющие неживой, несубъектный и необъектный характер: инженерия генома, биотехнологии, Интернет, искусственный интеллект.

Фактически эти технологии представляют собой гибриды, объединяющие человека с нечеловеческими сущностями, причем последние, будучи созданными, получают известную автономность от человека.

Старое разделение, на котором основывалось право физических вещей как независимых объектов, с одной стороны, и общества, культуры, состоящих из автономных субъектов, с другой, начинает переживать кризис. Право в традиционном разделении не дает надежной юридической защиты отношениям человека в мире новых технологий и уже сейчас замещается неправовыми регуляторами.

В ближайшем будущем право в его нынешней системе будет не в состоянии контролировать новые гибридные сущности. Уже сейчас институциональные резервы системы права, ее арсенал предметов, методов, аналогий, фикций и презумпций находится на пределе.

Итак, право как социальная система, может развиваться, если будет выработано новое представление о соотношении природы и правового регулирования.

Инновационные правовые явления располагаются как бы между природой и обществом и требуют дополнительных представлений на системную организацию права.

Интеграция природы и правосознания

Правосознание

• воля,

• интерес,

• запрет,

• дозволение,

• юридическая ответственность,

Природа (как элемент правосознания)

• виртуальность,

• взаимообусловленность,

• ограничение,

• закономерность,

• технологическая защита.

Значительное отличие всего предшествующего развития правовой системы состоит в том, что до сих пор юридическое мышление основывалось на собственном методе идентификации права, включающем элементы воли, интереса, цели, запрета и дозволения. Современная ситуация ведет к тому, что правовая культура вплотную приблизилась к включению в свой непосредственный предмет закономерностей новых виртуальных состояний человека. В правовое регулирование включается вся методология техники и искусственного языка техники, что ведет к существенному проницанию границ между социальными и техническими нормами.

Такого соотношения, когда неживые объекты становятся частью не просто быта людей, на чем основывается традиционное правовое регулирование, но и частью самих общественных отношений, в истории правового регулирования не было. В системе права этим явлениям пока нет коррелятов, что требует реструктуризации доктрины и взглядов на составные части и инструменты права.

Изменения в системе права

В институциональном плане правовой порядок соединяется с нарастающим полем функциональных регуляторов, которые сейчас переполняют нормативное пространство, подменяя и смешивая право с экономическим, административным и политическим нормообразованием.

Институциональные и структурные изменения в системе права

• интеграция базовых отраслей в правореализации,

• субсидиарность нормативных комплексов,

• стирание границ социальных регуляторов,

• проникновение материальных и процессуальных отраслей.

Стирание их границ уже привело к валу предметов в законотворческом и правотворческом процессах, разрастанию подзаконной сферы. Все это необходимо системно инкорпорировать, искать новую форму такой инкорпорации.

В структурном отношении базовые отрасли права стремятся к интеграции, высвобождая место новым образованиям специализированного и локального характера мультирегулятивной природы. Нормативная система стремится к большей универсальности и субсидиарности правовых комплексов на основе определенных принципов.

В доктринальном аспекте просматривается закономерность, что правовое регулирование гораздо шире и не совпадает полностью с государственным регулированием.

Социальные факторы реструктуризации права

• изменение технологических укладов,

• конвергенция социальных и технических нормативных систем,

• развитие социальных институтов,

• обновление методологии социального регулирования;

Соотношение правовой системы, системы права и социальной реальности делается гораздо более сложным. Новизна ситуации в доктрине заключается в преодолении взгляда на господство права как социального и политического доминирования его классических инструментов.

Прежде всего, в известной мере должны поменяться теоретические представления на явление системности в отечественном праве. Отраслевой подход, основанный на одномерных предметах и методах правового регулирования, не может уже выразить всю полноту природы права.

Важное значение для переосмысления методологии системы права имеют классические понятия института и нормы права.

В отличие от института традиционной системы права как совокупности однородных норм, институт как предмет (объект) права включает сложный симбиоз материальных, нематериальных и поведенческих элементов, которые в целостности характеризуют понятие института как технологии.

Чтобы увидеть структурные процессы в праве, необходимо сделать технологии предметом правового регулирования на основе взаимодействия людей и объектов неживой природы. Человекоцентризм права эволюционирует в сторону техноцентризма, не утрачивая приоритета человеческого по отношению к технико-материальным объектам.

Таким образом, правовая система в нормативном аспекте не сводится к системе права, что делает ее гораздо более гибкой. Значительный ресурс этой гибкости заложен в обыденной человеческой деятельности. Именно в изменяющейся бытовой человеческой среде заложен инновационный механизм реструктуризации права. Новый правовой строй обусловлен новым укладом жизни человека, рамки которого расширяют прежние границы отраслей и формальных кодификаций с их однообразными методами правового регулирования.

Новые социальные контексты содержат значительные элементы саморегулирования, что свидетельствует об их правовой природе, которая приходит в противоречие с матрицей старой системы права.

Необходимы дополнительные юридические понятия и категории, исходящие из специфики современной технологической системности права.

Основанием необходимости такого изменения методологии является то, что позитивное право уже не всегда есть только сфера чистого долженствования. На позитивном уровне современного правового регулирования происходит выход за пределы нормы долженствования в область нормативности фактических (технологических) процессов.

Нормативностью, вероятно, обладает технологическое пространство, которое синтезирует образ поведения участников общественных отношений. Поэтому новая сфера права – управление неживой природой, природой искусственной, виртуальной, формируемой на основе прежде всего цифровых закономерностей.

Переход от нормы долженствования к принуждающей или стимулирующей технологии интегрирует право в сферу материального технологизма, который все более проникает в систему права. В новой системе права преобладают синтетические технико-правовые режимы, которые не могут вызреть в одномерной и формальной правовой культуре.

Отражением этих процессов является появление в доктрине понятия «цифровое право».

Цифровые технологии имеют значительный регулятивный ресурс, все более становясь трансфером между природой и правовой культурой. При этом в рамках цифрового пространства природа права оказывается гораздо богаче, чем это могут выразить традиционные средства правовой систематики.

Что такое цифровое право? Обосновано ли такое научное понятие? Не является ли это сочетание своеобразной метафорой, применимой лишь в популярном и публицистическом обиходе?

С учетом процессов в технологической сфере и их влияния на правовое регулирование понятие «цифровое право» выполняет роль методологической категории, раскрывающей тенденции структурной трансформации российской правовой системы.

Цифровое право

нормы, юридико-технические конструкции,

средства информационного правового

воздействия и иные элементы виртуальных

коммуникаций, получившие признание государства

При определении цифрового права упор должен делаться не на формально-юридической, а на объективно-правовой и ситуативной сторонах правового воздействия.

Цифровое право – это нормативный правовой механизм, охватывающий и пронизывающий важнейшие элементы российской правовой системы. Главный критерий выделения цифрового права – наличие цифровой виртуальной коммуникации субъектов, сеть которой в настоящее время неуклонно расширяется.

Субъекты права сами определяют границы цифрового права, вступая в виртуальные коммуникации. В этом смысле цифровое право преодолевает формальные рамки традиционных отраслей права и их законодательных кодификаций. Цифровое право исходно не нуждается в классической правотворческой систематизации. Оно само – форма структуризации регулятивного материала.

Это явление, в котором предметы и методы регулирования совпадают: метод становится предметом, приобретает форму предмета правового воздействия, структурируя правоотношения в цифровом формате. Очертить границы цифрового правоотношения классическими средствами правоведения затруднительно. Цифровое право строится в межотраслевом и междисциплинарном техническом и юридическом измерениях. Это форма скорее правового воздействия, а не только правового регулирования.

Цифровое право создает пространство, где, в отличие от классического права, отсутствует отраслевая специализация. Оно перемешивает нормы и институты различной отраслевой природы, изменяя структуру права в классических правоотношениях. В цифровом праве классическое право сведено к минимуму, фактически к признакам признания и эффективности (этичности). Все иные признаки права – определенности, нормативности, общеобязательности – выступают в значительно преобразованном виде.

В этом смысле цифровое право – это соединение неправовых регуляторов, которые в определенных сочетаниях дают правовое качество. Цифровая среда создает юридизм нового типа. Цифровое право формирует правовое качество в доселе непредметных для права сферах, прежде всего технико-информационной и естественно-технической.

Именно поэтому вопрос классической юриспруденции, куда отнести цифровое право и есть ли такое вообще, объективным ходом развития естественных и технических наук лишается смысла. Нынешнее право уже не может навязать последним свои методы регулирования. Это объективный факт, который необходимо принять.

Тем не менее мы прежде всего должны задаваться именно классическими вопросами. Есть ли такая закономерная область правового регулирования, как классическое право в цифровой сфере? Имеется ли у этой сферы локализованное место в системе права? Может ли цифровое право рассматриваться как некое новое образование, рядоположенное с такими же комплексными нормативными массивами, как право медицинское, энергетическое, конкурентное, спортивное и т. д.?

Ответы на эти вопросы будут скорее отрицательными. Цифровое право имеет иную юридическую природу. Это не отпочковывающиеся от материнского массива нормы; это не в чистом виде нормы права, как мы привыкли их понимать; это иной способ формирования самой юридической нормативности. Цифровое право – право-поведение, образ действий в принципиально иной регуляторной среде.

Система цифрового права определяется не предметом, не методом и даже не типом правового регулирования. Цифровое право формируется цифровыми трансакциями и выступает в этом смысле как социологическая реальность, чистое живое право.

Разница между цифровым и аналоговым правом в том, что классическое аналоговое право создает порядково меньший объем и пространство правовой нормативности в единицу времени. Впервые в истории права пространство и время выступили критериями правовой дихотомии.

Поэтому цифровое право – иная правовая организация, которая в настоящее время занимает локальные позиции в правовых отношениях, но потенциально гораздо более емкая и мощная регулятивная система, чем право классическое. Цифровое право постепенно втягивает в себя из аналогового права значительные его объем и пространство. Данный процесс не ведет к замещению аналогового права цифровым. Скорее всего, аналоговое, классическое, право будет частью цифрового права, его важным позитивным элементом в сферах конституционного порядка, основополагающих прав человека, в сфере безопасности. Возможно, аналоговое право будет выполнять особую функцию визуализации цифрового права там, где это диктуется политической необходимостью. Но это тоже будет уже другое классическое право, во многом с видоизменившимися регулятивными инструментами.

В будущем, которое уже наступает, цифровое право готовит новое глобальное деление права: от частного и публичного к базовому и прикладному праву. Базовое право в целом сохранит нынешнюю регулятивную инфраструктуру, для которой будет характерна нынешняя симметрия источников и правовых институтов, нацеленных на обеспечение важнейших функций человеческого общества.

В базовом праве, как и сейчас, будут заданы ключевые этические параметры правового образа жизни человека.

В прикладном праве, основанном на закономерностях цифровой организации социальных связей, вероятнее иная система институционализации акторных взаимодействий.

Эта система рассчитана на непрерывное сопровождение бесчисленных правовых фактов, которые все более будут способны осуществляться в безбумажной форме. Именно такое прикладное право (термин условный) практически полностью займет объем правовой системы, которая преобразуется структурно, сосредоточив фундаментальное право на узловых участках правового регулирования.

Можно прогнозировать некоторые параметры будущего правопорядка. Объем формальной правовой системы значительно уменьшится. Поменяется и ее архитектура: функционал юрисдикционных учреждений модифицируется в направлении фундаментирования массового прикладного права новой документарной природы. Прикладная правовая система как часть правопорядка уже сейчас соответствует природе массового правового сознания населения, которое живет, в принципе, в автономном режиме от формальных регуляторов и не стремится видеть в формальном праве свою повседневность.

Этот вековой раскол массового и официального правового сознания не может быть преодолен в рамках классической правовой системы. Обыденное, повседневное право давно уже нуждается в максимальном упрощении и алгоритмизации. В различных частях официального правопорядка налицо тенденция к упрощению юридической формы. Однако в рамках классического правопорядка эта тенденция не может обрести целостность и эффективную универсальность.

Цифровая же среда – именно то пространство, которое закономерно притягивает к себе массовое правосознание. Это та вечно искомая альтернатива, которую создает нынешний правопорядок и к которой, вероятно, шло все предшествующее развитие правового способа жизни людей.

Противоречия и конфликты, разрешенные на определенное время европейскими и североамериканской революциями XVII–XVIII вв., накоплены правом в невиданных масштабах в Новейшее время. Способ разрешения этих противоречий может дать не очередная социальная революция, а революция техники, если она сумеет приобрести глобальное социальное значение.

Этот процесс не может быть безболезненным и бесконфликтным. На определенном этапе неизбежны коллизии и противоречия виртуального и классического правовых укладов. Цифровое право по мере открытия новых возможностей автоматизации человеческой жизни будет задавать действующему правопорядку серьезные антиномии и дилеммы.

Эти конфликты нуждаются в смягчении. Задача науки – прогностическая: выявление путей оптимального перехода к новой регуляторной основе цифрового права. Применительно к формальному праву таковой основой были и есть юридические дозволения, запреты и позитивные обязывания.

Сохранится ли эта основополагающая матрица в основе цифрового права? Резкая смена правовой парадигмы невозможна. Скорее всего, будет происходить врастание и борьба новых регуляторов со старыми, сохранение последних по форме с переменой сущности. Это обычный путь зарождения новой юридической эпохи.

Сейчас развитие идет по вполне закономерной линии нивелирования контрастных граней правового дозволения и запрета, создания моделей инструментов, не имеющих однозначных и абсолютных юридических номинаций. Будущее цифровое право будет лишено классической правовой гармонии императивных и диспозитивных методов, на сочетании которых строится современная правовая система.

Цифровой мир неуклонно расшатывает привычную дихотомию методов правового регулирования, с новой силой заставляет изобретать комплексные режимы воздействия, которым часто нет названия в понятийном аппарате правоведения. В итоге – освобождение от ограничений, которые устарели и сковывают творчество человека, сопровождая традиционное правовое регулирование.

Речь идет о движении к новой эпохе индивидуализации в праве. Не индивидуализации в смысле правового индивидуализма, а к такой правовой модели, которая делает индивидуальный правовой статус демократическим в глубоко правовом смысле, частью новых значительных социальных и технологических возможностей людей. В этом отношении индивидуализм цифровых трансакций выступает закономерным элементом коллективистского технологического и социального устройства общества.

Право может дать человеку новое качество жизни, новую свободу. Снять пределы римского права в возможностях его институтов – означает создать радикально новое правовое регулирование. Пределы гибкости римского права поистине безграничны. Со времен Средневековья возрожденное римское право и иные западные и восточные правовые традиции образовали множество новых обходных направлений и регуляторов. Традиционный правопорядок идет по пути бесчисленных комбинаций их исходных институтов, аналогий и ассимиляций. Но даже эти почти безграничные возможности остановились перед беспрецедентным творчеством человека, поставив в повестку дня проблему пересмотра классической правовой традиции.

Цифровое право может состояться только на основе отказа от предыдущей регуляторной практики. Оно сможет быть правом через уход от нормативов современной правовой доктрины.

Сейчас кажется невероятной смена базовых моделей права. Договор, деликт, субъект, ответственность, юридическое лицо, правоотношение, правоприменительный акт обладают колоссальной социальной обоснованностью и устойчивостью, близкой к вечности. Эти инструменты продолжают определять логику имплементации новых технологий. Сейчас в этот фундаментальный ряд идет активная интервенция новой технологической реальности, порождая все больший диссонанс в правовой системе.

Поэтому предстоит во многом заново определить понятия и категории права, связи его институтов, модели квазисубъектов, построить иную систему правовых взаимодействий, представительства применительно к новому правовому пространству и времени. Неизбежна смена воззрений на классическую теорию правонарушения, юридической ответственности, построение юрисдикционных структур.

Цифровое право не возникнет само по себе, как не возникло и само классическое право. Кто сыграет роль новых преторов и эдилов? Были ли преторы и иные магистраты юристами в нашем понимании? Были ли юристами римские жрецы, которые в легендарную эпоху владели тайной права? Скорее всего, создать новое цифровое право под силу людям, соединяющим знание правовой традиции со свободным технологическим мышлением. Римское право первоначально было набором преторских эдиктов и лишь впоследствии, в Средние века и Новое время, регенерировало свою теорию. Цифровое право проходит тот же путь.

Будущий правовой уклад возникает далеко не в структурах юридической корпорации. Площадки нового правового генезиса уже есть в бизнесе, академической среде и прикладных сферах человеческой деятельности: электронной торговле, бизнес-технологиях, банковской сфере, медицине.

Важно теоретически осмыслить базовую картину изменений, которые неуклонно трансформируют действующую правовую парадигму. Необходимо концептуально сформулировать наши ожидания последствий диффузии цифрового права. Важно предупредить развитие цифрового права в непредсказуемые и асоциальные формы.

Речь идет об ограничении альтернатив в самом процессе цифровизации: ограничении не методами аналоговых правовых средств, а через стимулирование развития цифрового мира в конструктивных правовых направлениях. В теоретической плоскости возникает вопрос нового правового языка, который должен в известной мере вытеснить прежний.

Конечно, свое слово может сказать фундаментальная наука права, которая не должна быть озабочена сиюминутным правовым регулированием, на что ее постоянно сворачивают. Ведомства, играющие сейчас основную роль в создании нормативного цифрового порядка, делают важную работу, но в стратегическом отношении бесполезны, так как действуют в рамках уже известных правовых моделей.

Необходимы большие методологические и структурные идеи в праве, которые были бы способны приводить к решению застарелых юридических проблем. Одной из таких идей является идея цифрового права: не как регулирование цифровых технологий, а как новая правовая методология правообразования и правореализации. Современному праву недостает сегмента, инвестирующего юридическую нормативность напрямую от человека к обществу. Праву остро необходима предметная сфера, которая по определению никогда не рассматривалась правовой: наука, техника и технологии.

Господствующая модель юридического пространства – экономика, политика, управление – во многом себя исчерпала, привела к истончению собственно правовых идей, растворила право в чужой для него методологии. Симбиоз права и технологий способен создать новый тренд в правовом развитии. Мы остановились перед понятием нормы как правила, что не позволяет праву проникнуть в чуждые такому представлению о норме сферы жизнедеятельности человека. Норма – это не только и не столько индивидуальное или общее правило. Норма – это ситуация со многими элементами, включающая программные единицы, понятия скорости, контекстуальности и пространственности.

Профессиональную традицию права изменить очень сложно, если вообще возможно. От нее можно только отказаться, как уже не раз было в истории правового регулирования. Право как привилегия в свое время радикально сменилось правовым равенством; деление людей на свободных и несвободных, базирующееся на традиции и римском праве, казавшееся естественным, ушло в прошлое. Нынешнее право при всем его многообразии также, по сути, оперирует достаточно ограниченным кругом альтернатив и общественных институтов.

Почему же при стольких проблемах до сих пор не произошла революция права, не сменилась его эпоха? Необходимы акторы нового права и наличие реальных поведенческих заделов. Смена эпохи возможна, когда акторами системной новизны станут огромные массы людей, самим своим бытом поставленные на роль не только субъектов правоотношений, но и правотворцев и правоприменителей.

Следует понять, что перспектива цифрового права – вовсе не в необходимости адаптировать к повседневной правовой среде цифровые технологии. Перспектива цифрового права – в новых формах социального взаимодействия, переходе к иной модели социального и правового порядков. Эта перспектива меняет в целом постановку исследовательской проблемы: от поиска средств адаптации технологий к созданию моделей правовой сферы, которая даст новые шансы человеку как социальному и биологическому виду. Перспектива – в возможностях стратегического применения правового метода в новой экономике, к новому эффективному государственному управлению, переустройству социальной сферы. Перспектива – в возможности создания новых юридических ценностей, во многом новой правовой культуры, в лоне которой исходные преимущества правовой ментальности, в том числе российской, получат наиболее естественное воплощение.

В мире накопилось много квазиправа: экономические стандарты, правила регуляторов, политическая воля. Все, что реализуется под политическим принуждением, практически рассматривается как право. Цифровое право призвано реструктуризировать именно этот аспект правовой системы, придать правовым отношениям подлинно аутентичный вид.

Право в целом – это право большинства и право меньшинства. Цифровое право дает возможность выбирать своеобразную юрисдикцию для жизни так же, как мы выбираем цифровой или аналоговый звук, изображение, способ коммуникации.

Мир нуждается в новом праве, которое было бы максимально непохожим на существующее. Действующее право много сделало для человека, для раскрытия его творческих способностей, но оно не решило застарелых проблем отчуждения, неравенства, дискриминации, коррупции, неэффективности. Если не состоится цифровое право, в любом случае мир будет искать альтернативу в радикально более жизнеспособной правовой культуре. Поэтому предчувствие миссии цифрового права связано не только с цифровой революцией. Идеология виртуального правового мышления гораздо шире этой революции. Эта идеология отнюдь не новая. Ее корни залегают в авангардном отказе от классического права начала XX в., когда советская Россия в попытке отказаться от буржуазного правосознания создала новую систему социального права.

Со времен великих социальных революций XVII, XVIII и XX вв. категории права в известной мере утратили новаторский регулятивный потенциал. Многие из них скомпрометированы последующей социальной практикой. Само понятие правового неуклонно формализуется. Как и в древние времена, право присвоено профессиональной корпорацией: социальная ответственность – юристами, права человека – политиками, суверенитет – государством и надгосударственными образованиями. Правовое регулирование переживает кризис, суть которого обозначил В. Д. Зорькин: «…Право, на которое мы все привыкли рассчитывать, теряет свой регулятивный потенциал, а правовые конструкции утрачивают былую прочность и надежность»².

Назревают санация и оздоровление правового образа жизни людей. Такую работу призвана выполнить значительно более независимая массовая демократическая правовая культура, не требующая непомерно затратного профессионального обслуживания.

Есть ли будущее у современного нам традиционного права? Право многообразно, его содержание и форма находятся в непрерывном движении. Традиционное право отражает объективные структуры правового мышления, которые заданы на психофизиологическом уровне. Понятие нормы как веления тесно связано с природой человеческого языка. Аналоговое право сохранится в человеческой культуре. В то же время в праве ничего заведомо и навечно не предопределено. Живой обыденный разговорный язык – естественная историческая основа права. Как ни парадоксально, этот, казалось бы, естественный для человека язык права до сих пор так и не стал близок основной массе людей, он приватизирован все более замыкающейся в себе профессиональной юридической корпорацией.

Массовое право изменит свой язык, который откроет доступ к праву большинству людей. Аналоговое право сохранится, но сохранится исключительно как профессиональный аутентичный код правового сознания, передающий ключевые стандарты правового сознания человечества.

Должно быть свободное соревнование аналоговой и цифровой правовых систем на основе селекции того, что людям более подойдет для тех или иных отношений. Вытеснение уже идет на основе конкретных нормативных фактов, создаваемых социальной практикой.

Современное право не исчезнет. Оно сформировало мышление юристов и коснулось сознания огромных масс людей. Современные правопорядки обладают мощной правовой гравитацией. Однако проблема не в путях интеграции цифрового права в действующую правовую систему, что возможно и необходимо как переходное ее состояние. Новое регулирование не остановится на встраивании и подражании. Природа цифрового права исходно иная, она не допускает воспроизводства в ином правовом оригинале. Это и драма, и одновременно значительная перспектива беспрецедентного прогресса новых правовых форм и источников.

Нивелирует ли цифровое право национальные правовые традиции? Цифровое право, скорее, изменит эти традиции, сохраняя их специфику. У каждого народа будет, вероятно, своя модель цифровизации правовой культуры. Как именно под влиянием технологий будет трансформироваться национальное правовое мышление, мы пока не знаем. Несомненно, у российского права сохранится присущая ему широкоформатная социально-правовая природа, которая сможет по-настоящему раскрыться именно в новой технологической среде. Российское право переоткроет себя, обретет новые правовые ценности. Именно в этом состоит шанс к его продолжению как самостоятельной регулятивной системы в современном мире.

Эта книга, несмотря на название, во многом построена на аналоговом правовом мышлении, которое пока единственно возможно как в правовом регулировании, так и тем более в учебном процессе. Занимаясь, однако, текущими вопросами правовой цифровизации, важно формировать правовой прогноз и пытаться исследовать горизонты.

Без таких аспектов ценность учебных монографических изданий весьма ограничена.

§ 2. Понятие цифрового права, векторы и смыслы развития

М. А. Егорова, В. С. Белых

Современное общество находится на начальном этапе глобального перехода к новому технологическому укладу, связанному с цифровой экономикой, цифровым бизнесом и цифровой революцией в целом, особенности которых определяются не только изменениями в технологиях, но и в не меньшей (если не в большей) степени состоянием общественных институтов, включая формы и модели экономической организации, механизмы государственного управления, а также общественные системы ценностей и идеологии.

Внедрение цифровых технологий в современных условиях развития технологических процессов привело к кардинальному изменению качества национальной экономики и бизнеса. В частности, многие экономические процессы трансформируются на основе новых принципов и методов управления, в основу которых заложены цифровые инновации, которые находят свое проявление в разных сферах. В связи с постоянно меняющимися экономическими процессами и динамичным развитием российского законодательства возникла острая необходимость законодательного регулирования основных механизмов и установления правовых режимов в сфере цифровых правоотношений.

Современные бренды – это цифровая экономика и цифровой бизнес. И не только. В настоящее время термины «цифровое государство, «цифровое правосудие», «цифровые права», «цифровое право» являются предметом оживленной дискуссии, что получило отражение в многочисленных публикациях.

Теперь несколько слов о понятии «цифровая экономика». Пока что наблюдается палитра разных точек зрения! Ясно, однако, что цифровая экономика – объективное явление, развитие которого – требование времени.

Член-корреспондент РАН В. В. Иванов дает наиболее широкое определение: «Цифровая экономика – это виртуальная среда, дополняющая нашу реальность»³. Далее иное определение: цифровая экономика – деятельность по созданию, распространению и использованию цифровых технологий и связанных с ними продуктов и услуг⁴. В Послании Президента РФ Федеральному Собранию от 01.12.2016 цифровая экономика определяется как экономика нового технологического поколения⁵. В свою очередь, в Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 гг. содержится следующее определение цифровой экономики: это «…хозяйственная деятельность, в которой ключевым фактором производства являются данные в цифровом виде, обработка больших объемов и использование результатов анализа которых по сравнению с традиционными формами хозяйствования позволяют существенно повысить эффективность различных видов производства, технологий, оборудования, хранения, продажи, доставки товаров и услуг»⁶. Перечень точек зрения можно продолжить. Возникает вопрос: зачем? Показать, что цифровая экономика – это многоаспектное понятие. Большинство понятий страдает многоаспектностью. А что дальше? В любом случае надо вовлечь понятие «цифровая экономика» в орбиту закона и придать ему статус легального термина со всеми вытекающими последствиями⁷.

Как справедливо отмечает В. А. Вайпан, цифровая экономика сейчас формируется на трех уровнях, которые в своем тесном взаимодействии влияют на жизнь граждан и общества в целом. К таким уровням можно отнести: во-первых, рынки и отрасли экономики (традиционные сферы деятельности), где осуществляется непосредственное взаимодействие конкретных субъектов (поставщиков и потребителей товаров, работ и услуг); во-вторых, платформы и технологии, где формируются компетенции для развития рынков и отраслей экономики (сфер деятельности); в-третьих, среду, которая создает условия для развития платформ и технологий и эффективного взаимодействия субъектов рынков и отраслей экономики и охватывает нормативное регулирование, информационную инфраструктуру, кадры и информационную безопасность⁸. В России на государственном уровне было принято решение о выработке основных понятий в сфере цифровых технологий, которые могут оказать влияние на дальнейшее нормативное регулирование данных отношений. Одним из таких понятий является «цифровое право». Однако до сих пор отсутствует консолидированный закон о цифровой экономике, цифровом бизнесе, цифровых правах. Его основная задача – выработать единый понятийный аппарат и унифицировать действующее законодательство в данной сфере.

В отечественной литературе по-разному относятся к идее принятия соответствующих законов и легализации понятийного аппарата в сфере цифровизации экономики, бизнеса и общества. Действительно, то распространенно мнение о разработке тех или иных понятий, категорий, то имеет место «словесный спор», то вдруг консерватизм старого мышления – не надо дефиниций понятий, тем более размещать их в лоне действующего законодательства⁹.

Цифровые технологии создают новую реальность, отличную от того физического мира, в котором мы живем. Они порождают такую технологическую среду, в которой действуют различные социальные феномены, в том числе право, система права и система законодательства. Более того, цифровые технологии начинают диктовать свои условия, к которым необходимо адаптироваться всем элементам правовой системы, в том числе институтам гражданского права. Как известно, любое развитие общества и государства влечет за собой качественное преобразование действительности и появление совершенно новых отношений и явлений. Логичным следствием такого преобразования в эпоху цифровой экономики стало появление специфичных элементов. Так, цифровой рубль, криптовалюта, токен, блокчейн, майнинг, большие данные в определенный момент стали неотъемлемой частью внедрения в повседневную жизнь новых технологий. Мы порой не задумываемся над тем, что уже являемся частью огромной экосистемы цифровой экономики и постоянно взаимодействуем с отдельными ее элементами¹⁰. Поэтому особенно актуальным становится вопрос о правовом регулировании соответствующих отношений, прав и обязанностей ее участников, обеспечении гарантий их соблюдения.

Фундаментальные права человека, установленные Конституцией РФ и международно-правовыми актами, конкретизируются в действующем законодательстве на каждом историческом этапе развития страны. Очевидно, наступило время конкретизации прав и свобод человека и гражданина применительно к цифровой реальности¹¹. Цифровизация меняет мир. Происходит тотальная трансформация государства, общества и права.

Глобализация экономики проявляется в международном разделении труда национальных экономик. Российское промышленное производство (вся экономика в целом) находится в самом начале технологической цепочки. В настоящее время экономисты стали использовать для обозначения уровня развития экономики и состояния производства термин «технологический уклад». Этим понятием называют комплекс технологически связанных производств, характерных для определенного уровня развития общественного производства. В России примерно 50 % промышленности относится к четвертому технологическому укладу, 4 % – к пятому и менее 1 % – к шестому. Как видно, Россия делает в этом укладе первые шаги! Особенно это наблюдается в настоящее время, когда промышленно развитые страны перешли от концепции «индустриальной экономики» к теории информационного общества. В условиях информационной экономики повышается значение глобальных, национальных и региональных информационных сетей. Принято говорить об электронной коммерции, интернет-бизнесе, об изменениях в информационных технологиях¹².

Новые технологии существенно трансформируют не столько частный, сколько публичный сектор экономики, сферу государственной деятельности. Благодаря новым цифровым технологиям формируется и новая среда правового регулирования, в которой можно выделить цифровые технологии, технологические факторы и системы:

• Интернет вещей, промышленный Интернет (internet of things);

• искусственный интеллект (artificial intelligence) и машинное обучение и робототехника;

• технологии виртуальной и дополненной реальности (augmented reality), квантовые технологии и нейротехнологии;

• технологии на принципах распределенного реестра (blockchain), криптовалюты, токены, майнинг, смарт-контракты, ICO;

• глобальные базы больших данных (Big data);

• облачные компьютерные сервисы и вычисления (cloud computing);

• «умные» комплексы и устройства (smart everything);

• социальные сети (Facebook¹³, VK, Twitter, Telegram и др.);

• киберпространство, интернет-торговля, киберспорт, киберфейк, «электронное правительство» и кибербезопасность¹⁴.

Цифровые технологии способны менять образ права, влиять на его регулятивный потенциал и эффективность, открывать дорогу или блокировать его действие в новых измерениях социальной реальности. Векторы и пределы таких изменений до конца неясны. Вероятно, это подтверждение зарождения нового формата права – «права второго модерна». Зарождается новый подход к праву, регулирующему отношения в контексте мира цифр и искусственного интеллекта с помощью различных механизмов, интегрируя ряд регуляторов¹⁵.

Цифровые права человека – это конкретизация (посредством закона и правоприменительных, в том числе судебных актов) универсальных прав человека, гарантированных международным правом и конституциями государств, применительно к потребностям человека и гражданина в обществе, основанном на информации. Задача государства – признавать и защищать цифровые права граждан от всевозможных нарушений, обеспечивая при этом конституционно-правовую безопасность личности, общества и государства¹⁶. И, конечно же, цифровые права юридических лиц, включая субъектов предпринимательской деятельности (субъектов цифрового бизнеса)¹⁷.

Согласно п. 1 ст. 141.1 ГК РФ цифровыми правами признаются названные в таком качестве в законе обязательственные и иные права, содержание и условия осуществления которых определяются в соответствии с правилами информационной системы, отвечающей установленным законом признакам. Осуществление, распоряжение, в том числе передача, залог, обременение цифрового права другими способами или ограничение распоряжения цифровым правом возможны только в информационной системе без обращения к третьему лицу. Понятие «цифровые права» получило легальную прописку и рассматривается как разновидность имущественных прав (ст. 128 ГК РФ).

Теперь более подробно перейдем к вопросу о цифровом праве. Как всегда, вопрос о понятии «цифровое право» является дискуссионным. Связано это прежде всего с тем, что в одном понятии или определении достаточно сложно отразить всю сущность глобальных изменений. Кроме того, едва ли возможно учесть динамику изменений в данной сфере. И, скажем, не только. В отечественной науке любой вопрос – предмет оживленной дискуссии.

Существенному изменению под воздействием цифровых технологий подвергаются все компоненты права. Так, традиционно субъектами права являются физические лица, юридические лица (организации), государство. Однако в условиях цифровизации технологически обусловлено появление новых субъектов, например роботов. Европейским парламентом уже одобрены нормы гражданского права о робототехнике (16.02.2017). Появляется новая «цифровая личность», новый субъект права наряду с человеком¹⁸.

Существенные изменения наблюдаются и в таком компоненте права, как объект. Информация становится универсальным объектом права, существующим в любой правовой отрасли¹⁹. Более того, появляются новые объекты гражданских прав. Среди них цифровые рубли и цифровые права. В настоящее время мы можем констатировать, что по поводу цифровых финансовых активов (или цифровых прав), своего рода «неюридических субстанций», выражаются интересы и выстраивается взаимное поведение субъектов гражданских отношений, что является необходимой предпосылкой возникновения, существования, развития и осуществления гражданского права как такового.

Динамичнее всего развиваются и подвергаются изменениям в связи с воздействием технологического фактора общественные отношения, составляющие предмет цифрового права.

«Цифровизация» экономики оказывает существенное влияние на сферу правового регулирования. Между субъектами правоотношений начинают складываться новые общественные отношения. Так, в сфере правового регулирования наблюдается появление отношений:

1) субъектами которых являются виртуальные или цифровые «личности»;

2) связанных с юридически значимой идентификацией личности в цифровом пространстве;

3) возникающих в связи с реализацией прав человека в цифровом пространстве (право на доступ в Интернет, право на забвение, право на «цифровую смерть» и др.);

4) ориентированных на применение робототехники;

5) складывающихся по поводу нетипичных объектов – информации, цифровых технологий (финтех, регтех и др.), создаваемых посредством применения новых цифровых сущностей (криптовалюты) и объектов материального мира, а также связанных с использованием и оборотом того и другого;

6) сопряженных с:

• использованием оцифрованных информационных массивов: баз данных, в том числе больших данных;

• переводом в цифровую форму действий и операций, посредством которых реализуются государственные функции, оказываются государственные и муниципальные услуги, обеспечивается электронное участие граждан в управлении обществом и государством;

• совершением действий в цифровом пространстве, направленных на возникновение, изменение и прекращение правоотношений, реализацию прав и исполнение обязанностей, образующих их юридическое содержание;

• применением автоматизированных действий (Интернетом вещей), обеспечением информационной безопасности и др.

Сфера правового регулирования становится мультисодержательной: в ее пределах не просто возникают новые отношения, но существенно изменяется ее структура, модифицируются сложившиеся связи.

Указанную сферу образуют как типичные, так и нетипичные для нее с точки зрения субъектного состава, объектов и среды существования общественные отношения, включая те, которые практически исключают непосредственное участие человека. Все чаще возникают общественные связи и отношения, составы фактических обстоятельств, а также события, происходящие помимо воли людей. В структуре сферы правового регулирования появился новый элемент – отношения, которые должны быть, но на данном этапе объективно не могут быть урегулированы правом в необходимом объеме»²⁰.

Таким образом, вышеперечисленные направления деятельности в области применения цифровых технологий свидетельствуют о том, что в настоящее время формируется цифровое пространство.

Кардинальные изменения происходят не только в общественных отношениях, регулируемых правом, но и, как следствие, в принципах и методах правового регулирования. Современный этап развития гражданского общества свидетельствует о происходящей трансформации принципов и методов правового регулирования общественных и экономических отношений.

Правовые принципы – это выраженные в праве исходные нормативно-руководящие начала, характеризующие его содержание (основы) и закрепленные в нем закономерности общественной жизни²¹. Они (принципы) обладают рядом свойств, что ставит их в один ряд с другими системообразующими факторами правовых образований, такими как предмет и метод правового регулирования, правовые презумпции. Далее отметим, что принципы права – это его сквозные «идеи», которые пронизывают права. Однако указанные начала не представляют собой что-то абстрактное. Напротив, они являются не чем иным, как идеологическим (надстроечным) отражением потребностей общественного развития. В них (принципах) получают выражение не только основы права, но и закономерности социально-экономической жизни общества²².

В литературе принято подразделять принципы на общие и специфические (отраслевые, межотраслевые). Кроме того, в правовой науке выделяют принципы отдельных институтов (например, принцип надлежащего исполнения договора). К числу общих принципов можно отнести принципы законности, справедливости, юридического равенства, социальной свободы, демократизма, верховенства закона и др.

Основные начала гражданского законодательства (читай: принципы гражданского права) сформулированы в ст. 1 ГК РФ. К ним относятся следующие (основные) принципы: признание равенства участников регулируемых им отношений; неприкосновенность собственности; свобода договора; недопустимость произвольного вмешательства кого-либо в частные дела; необходимость беспрепятственного осуществления гражданских прав; обеспечение восстановления нарушенных прав, их судебной защиты. Наряду с основными (отраслевыми) принципами существуют принципы подотраслей и правовых институтов (например, принципы вещного права, договорного права и др.).

Поэтому на фоне цифровизации общества, экономики и бизнеса актуальным является вопрос о трансформации принципов права в условиях цифровизации. В этой связи представляется интересной монография А. А. Волос, посвященная теории принципов гражданского права в современных условиях цифровизации общества²³. В монографии рассматривается процесс трансформации отдельных подотраслей гражданского права: вещного права, договорного права, наследственного права. Правда, автор справедливо отмечает, что какой-либо серьезной трансформации принципов гражданского права нет²⁴.

На наш взгляд, на фоне цифровизации общества можно говорить о принципе свободы цифрового бизнеса. Правда, актуальным является вопрос, что есть цифровая свобода, поскольку она включает в себя не только право на всеобщий доступ к цифровым технологиям и информации, но и свободу выражения мнений, убеждений, творчество, а также развитие в сфере экономики и бизнеса²⁵. Другое направление трансформации: свобода смарт-контрактов.

Теперь перейдем к методам правового регулирования. С общетеоретических позиций метод правового регулирования общественных отношений – это способы (приемы, средства) воздействия права на поведение людей. Эта точка зрения является господствующей в отечественной правовой науке. Профессор С. С. Алексеев пишет: «Он (метод. – В. Б.) представляет собой особые способы, средства, приемы, используемые при правовом регулировании определенного, качественно своеобразного вида общественных отношений»²⁶. Причем метод правового регулирования – это совокупность способов (средств, приемов). Понятие «способ» связано с вопросом, как осуществляется регулирование, а понятие «средство» – с вопросом, что применяют для такого регулирования²⁷.

Аналогичной точки зрения придерживаются и представители отраслевых наук. Профессор В. Ф. Яковлев определял гражданско-правовой метод регулирования общественных отношений как совокупность приемов (способов) воздействия отрасли на поведение людей²⁸. По его авторитетному мнению, правонаделение – главная сущностная черта гражданско-правового метода.

И, конечно, существует и иное мнение по рассматриваемому вопросу. Например, профессор О. С. Иоффе и профессор М. Д. Шаргородский при определении метода правового регулирования рассматривали в нем выражение какого-либо одного способа опосредования общественных отношений²⁹.

Академик РАН Т. Я. Хабриева пишет: «В современном обществе усиливаются тенденции к укреплению самоуправленческих начал и саморегулированию в управлении различными общностями и процессами.

Появление разного рода виртуальных сообществ не что иное, как свидетельство стремления определенных групп людей выйти из-под жесткой государственной регуляции. В этих условиях оказалась весьма востребована общинная и кооперативная модели организации человеческого взаимодействия. Именно по их образу и подобию нередко формируются сетевые сообщества, потенциально способные образовывать саморегулируемую «криптосреду»³⁰.

Важнейшим средством наметившихся преобразований в обществе является организация различных форм и механизмов саморегулирования³¹. Саморегулирование – это самостоятельная и инициативная деятельность, которая осуществляется субъектами предпринимательской или профессиональной деятельности, содержанием которой является разработка и установление правил и стандартов такой деятельности, а также осуществление контроля за их соблюдением (ст. 2 Федерального закона от 01.12.2007 № 315-ФЗ «О саморегулируемых организациях» (далее – Закон об СРО)³². Саморегулирование субъектов предпринимательской или профессиональной деятельности осуществляется на условиях их объединения в СРО. Как видно, содержание саморегулирования – это, с одной стороны, разработка и установление правил и стандартов такой деятельности, с другой – осуществление контроля. Саморегулирование экономики в целом, а также саморегулирование отдельных видов экономической деятельности в какой-то степени противопоставляется государственном регулированию. Однако нельзя сказать, что между саморегулированием и государственным регулированием существует жесткая демаркационная линия. Напротив, они взаимодействуют между собой и дополняют друг друга в той или иной области.

Частное право дает о себе знать в различных формах экономического саморегулирования, причем практически во всех подотраслях и правовых институтах. В рамках саморегулирования проявляются также принципы и методы правового регулирования в гражданском праве. В этой связи следует более эффективно использовать такие правовые средства и методы, которые бы дополняли и укрепляли те или иные формы социального регулирования. Во многом решение этой задачи будет зависеть от реального соотношения частного и публичного интересов в данном сегменте правового регулирования.

Вслед за изменением сферы правового регулирования меняется и содержание права. Появление новых общественных отношений вызывает к жизни новые юридические нормы, ведет к изменению или отмене уже действующих.

Академик РАН Т. Я. Хабриева пишет: «Сейчас можно констатировать наличие следующих тенденций и процессов:

1) в праве появляются новые понятия и легальные дефиниции, фиксирующие цифровые личности и сущности, образующие ядро будущих правовых институтов;

2) более интенсивно задействована регулятивная статическая функция права, обеспечивающая закрепление и оформление новых правовых институтов;

3) конкретизируются права человека, что создает иллюзию возникновения нового вида прав – „цифровых“³³;

4) для целей создания цифровой экономики широко применяются инструменты публичного права;

5) динамично изменяется композиция модели нормативного правового регулирования (соотношение в ней законов и подзаконных актов);

6) по сути, происходит перенастройка законодательства на решение задач, возникших в связи с цифровизацией, посредством „цифровой прививки“ гражданскому, трудовому, административному, уголовному и многим другим отраслям законодательства.

Изменения наблюдаются и в сфере реализации права. Многие юридически значимые действия совершаются в виртуальном пространстве – заключение сделок, удостоверение юридически значимых фактов и др. В процессе реализации права все чаще используются цифровые технологии (блокчейн, умные самоисполняющиеся контракты и др.), изучается возможность применения вновь возникающих технологий, например, в РАН, Сколково. При осуществлении отдельных видов деятельности людей постепенно заменяют роботы, происходит роботизация и технологизация юридической деятельности. Коренные изменения зафиксированы в познавательно-доказательственной составляющей судебного процесса, вводятся новые виды доказательств (электронные доказательства, в частности, цифровые следы), а также судебных экспертиз»³⁴.

Очевидно, что в системе права назрели изменения. И перемены более кардинальные, нежели это представляется в теории права. Речь не просто о дискуссиях о системе права, какие отрасли ее составляют и сколько их, по каким критериям они выделяются. Проблема одновременно и глубже, и видна невооруженным глазом. Применение новых технологий способно вовсе переформатировать право, само это понятие, феномен, его содержание, механизм действия и прочее. И систему права соответственно³⁵.

В этой связи особый интерес представляет рассмотрение проблемы единства российского частного права и такого явления, как дуализм права³⁶.

Соотношение публичного и частного права имеет и практическое значение, так как в правоприменительной практике субъектам права необходимо руководствоваться конкретными нормами, обладающими отраслевой принадлежностью. На этом фоне существуют режимы публичного и частного права.

Надо согласиться с мнением профессора С. С. Алексеева о том, что публичное и частное право – это не отрасли, а целые сферы, зоны права (суперотрасли). Причем такое деление права не только и, пожалуй, даже не столько классификационное, сколько концептуального порядка. Оно касается самих основ права, его места и роли в жизни людей, его определяющих ценностей³⁷. С этой точки зрения выделение публичного и частного права в их чистом виде позволяет провести разграничение между ними и соответствующими отраслями объективного права.

На протяжении двадцатого столетия в советской юридической литературе сложилась устойчивая позиция, в соответствии с которой критериями определения отраслей права являются предмет, принципы и метод правового регулирования общественных отношений. В настоящее время в юридической науке определилась тенденция расширить перечень отраслей права, обосновать отраслевой статус институтов права и подотраслей права³⁸.

Представляется, что «цифровизация права» в какой-то мере усугубляет общую проблему о критериях, позволяющих отнести ту или иную отрасль (подотрасль, институт) к публичному либо частному праву. Отметим, что в юридической литературе было предложено несколько теоретических конструкций по данной проблеме, среди которых можно выделить три основные концепции: теорию интереса, теорию метода, теорию предмета правового регулирования³⁹. Вместе с тем ни одна из рассматриваемых концепций не позволяет провести четкое разграничение между публичным и частным правом.

Цифровизация катализирует стирание граней между отраслями права. Информация и технологии пришли уже в каждую отрасль, они становятся общим знаменателем и способны определять единую логику права. Ценность отраслевых границ снижается в правовой практике, что неминуемо влияет и на теорию права⁴⁰. Напротив, в реальной действительности между публичным и частным правом не существует так называемой «Китайской стены». При этом наблюдается процесс публицизации отдельных отраслей частного права⁴¹.

«Публицизация» частного права – закономерный процесс. На этом фоне принципиальным является вопрос о том, что именно подвергается «публицизации», гражданское право и (или) гражданское законодательство. На наш взгляд, «публицизация» охватывает и гражданское право, и гражданское законодательство. Например, институт юридических лиц относится к гражданско-правовым средствам (ст. 48 ГК РФ). Однако порядок (процедура) их государственной регистрации носит административно-правовой характер (ст. 51 ГК РФ). Провести условное разграничение между ними по отраслевому критерию не вызывает трудностей⁴². Вопрос заключается в другом: следует ли производить чистку гражданского права (равно как гражданского законодательства) от инородных норм в целях сохранения цивилистического целомудрия?

Таким образом, право находится на пороге перемен под влиянием технологического фактора. Выделяемые в теории основные признаки права (система общеобязательных норм, санкционированных государством, выражающих государственную волю и обеспечиваемых государством) в цифровую эпоху теряют прежний смысл⁴³. Мы являемся свидетелями формирования нового правового образования – цифрового права. Сегодня можно говорить даже о наличии ряда признаков цифрового права как комплексной отрасли права.

В этой связи стоит отметить, что в дискуссии по вопросам системы права ряд ученых встали на путь отрицания отраслей права (Ц. А. Ямпольская, Р. З. Лившиц, И. А. Танчук). Представители данного направления в науке предлагали отойти от отрасли права и признать систему законодательства и отрасль законодательства. Однако данное направление не нашло своего закрепления в науке и большого числа последователей⁴⁴. Возможно, именно сейчас данные концепции находят свою актуальность. Профессор Г. Ф. Шершеневич справедливо указывал, что теоретическая, педагогическая и практическая причины приводят к необходимости разделить действующее право по отделам⁴⁵. Если следовать вышеуказанной логике, то система российского права состоит из отдельных отраслей права, между которыми постоянно проходят тектонические процессы, одни отрасли права умирают, но появляются другие отрасли⁴⁶.

Многие сегодня говорят о цифровом праве как уже о самостоятельной отрасли права. Но при этом следует помнить, что главным является единство системы права, которое обеспечивается рядом факторов: единство предмета правового регулирования, наличие специальных принципов и метода права. Вместе с тем вывод о самостоятельности и сформированной отрасли цифрового права пока представляется преждевременным. Однако теоретические и практические причины приводят к необходимости исследовать понятие «цифровое право». Процесс формирования цифрового права фактически и представляет собой цифровизацию права, которая будет иметь постоянную тенденцию к увеличению.

В перспективе в силу логики процесса цифровизации объективно складываются предпосылки для формирования нового направления правового регулирования – цифрового права, которое будет включать систему нормативных актов, технических регламентов и норм, соглашений участников внутри технологических платформ для обеспечения стабильности и развития цифрового гражданского оборота. При формировании цифрового права как самостоятельного направления правового регулирования, с точки зрения авторов, оправдан подход с использованием цифровых технологий, технологических платформ (комплекса цифровых технологий), объединяющих информационные, коммуникационные, производственные и иные современные технологии, для регулирующего воздействия на цифровой гражданский оборот.

Цифровое право в объективном смысле представляет собой структуру нормативных правовых актов (включая международные договоры в области цифрового гражданского оборота) и акты локального действия (правила, соглашения) в технологических платформах. Цифровое право регулирует общественные отношения в сфере цифрового гражданского оборота с участием нематериальных цифровых объектов, обладающих объявленной или действительной коммерческой ценностью (экономическим содержанием), признаваемые законом и основанные на принципах создания и действия комплексных технологий (технологических платформ) распределенного реестра или иных цифровых технологий (искусственный интеллект, виртуальная и дополненная реальность, криптовалюты и токены, облачные вычисления и др.)⁴⁷.

К числу отношений, составляющих предмет цифрового права, относятся, например, отношения:

• по владению, пользованию и распоряжению цифровой собственностью, цифровыми активами;

• личные неимущественные права, складывающиеся в связи с использованием цифровых технологий, в результате использования таких технологий и в целях создания новых цифровых технологий и иных объектов цифрового права;

• в сфере образования, связанные с использованием цифровых технологий;

• связанные с использованием цифровых технологий в государственном секторе;

• связанные с использованием цифровых технологий для оптимизации бизнес-процессов;

• по предупреждению и пресечению нарушений, складывающихся в связи с использованием новых цифровых технологий, направленные на обеспечение соблюдения прав человека и свобод человека и гражданина, интересов лиц в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности, защиту от незаконного посягательства на собственность, в том числе на интеллектуальную собственность, честь, достоинство и деловую репутацию.

Итак, совокупность указанных отношений представляет собой тесно связанный с отношениями, составляющими предмет регулирования иных отраслей права, но специфичный и достаточно обособленный предмет цифрового права.

На современном этапе развития российского законодательства основные направления преобразования нормативной базы в контексте становления цифрового права следующие:

• разработка понятийного аппарата цифрового права, закладывающего фундамент для развития дальнейшего правового регулирования;

• определение особенностей правоотношений, составляющих предмет цифрового права, выявление их видов, а также юридических фактов, влекущих возникновение таких правоотношений;

• выявление наиболее типичных возможных нарушений прав и законных интересов участников правоотношений, составляющих предмет цифрового права, формирование нормативной базы, направленной на предупреждение и пресечение таких правонарушений, в том числе привлечение к ответственности лиц, совершивших указанные нарушения.

Соответствующие направления развития и преобразования также должны найти свое отражение в юридической доктрине.

§ 3. Цифровое право в системе отраслей российского права

А. В. Минбалеев

Как отмечалось в предыдущих параграфах учебника, природа цифрового права сегодня весьма неоднозначна. У цифрового права сегодня имеются и признаки комплексной отрасли права, некоторыми авторами предлагается выделять ее уже как самостоятельную отрасль права. Достаточно серьезно обосновывается и точка зрения, что «нормативный массив, образующий правовую основу цифровой экономики, уже не только формируется, но и функционирует, относится к своего рода „циклическим правовым массивам“, которые „являются основным драйвером и магистральным направлением интеграции и дифференциации права в эпоху цифровизации“»⁴⁸.

Цифровое право по своей природе как правовое образование является регулятором цифровых отношений, которые охватываются разными отраслями права.

Рассмотрим основные подходы, которые сегодня активно развиваются.

1. Прежде всего цифровое право – это система правовых норм, обеспечивающих развитие принципиально новой сферы общественных отношений – системы общественных отношений в цифровой среде. С этой точки зрения цифровое право можно в какой-то мере противопоставить праву, регулирующему отношения в офлайн-среде (нецифровой). Цифровое право в этом случае можно рассматривать как специальную систему регулирования всей совокупности общественных отношений цифровой среды, формирующуюся на основе специально создаваемых для этих целей механизмов. В рамках данного механизма основной особенностью, как нам это видится, является уникальное переплетение и взаимодействие правовых и иных регуляторов цифровой среды, их взаимопроникновение и взаимовлияние, формирование, по сути, симбиотических связей. В этой связи развитие цифрового права видится как развитие регулятора мультисистемного характера. В некоторой степени это «мегаотрасль», которая направлена на отношения, складывающиеся онлайн в рамках цифрового пространства. Цифровое право фактически превращается в определенную юридическую фикцию с позиции использования слова «право», поскольку эта система разных регуляторных механизмов, в совокупности оказывающих влияние на развитие цифровой среды.

2. Цифровое право сегодня наиболее часто рассматривают в классическом правовом институциональном аспекте как совокупность правовых норм. Причем существует несколько позиций о его природе как системы правовых норм. Есть подход рассмотрения ее как отрасли права. Но об этом, конечно, пока чрезвычайно рано говорить. Есть ряд предпосылок рассмотрения цифрового права в качестве самостоятельной комплексной отрасли права. Однако природа цифровых правоотношений полностью обусловлена их информационно-правовой природой, поскольку цифра представляет собой лишь определенную форму существования информации. В связи с чем выделение цифрового права как комплексной отрасли права наряду с существованием информационного права по меньшей мере является и предметно, и методологически ошибочным⁴⁹.

Наиболее точными являются позиции отнесения цифрового права к информационному праву в качестве подотрасли или института. По своей значимости, бесспорно, необходимо говорить, что цифровое право рано или поздно сформируется как подотрасль информационного права. Однако в отсутствии четко сформированной системы правовых норм в этой сфере пока это институт информационного права, активно развивающийся и в будущем имеющий все предпосылки эволюционирования в подотрасль информационного права.

Цифровое право сегодня – это комплексный институт права, представляющий собой совокупность правовых норм, регулирующих цифровые отношения, складывающиеся по поводу обработки информации в цифровой форме с использованием цифровых технологий.

3. Цифровое право сегодня – это и актуальная учебная дисциплина, и сфера научных исследований, выделение которой обусловлено необходимостью изучения процессов цифровизации и правовой природы цифровых технологий, цифровых данных и складывающихся цифровых отношений, а также обучения особенностям цифровых правоотношений широкой группы обучающихся, начиная от школьников и заканчивая специалистами в рамках непрерывного образования.

Предметно цифровое право охватывает цифровые отношения, то есть отношения, связанные с обработкой информации в цифровой форме с использованием цифровых технологий. Цифровое право формируется сегодня как комплексный (межотраслевой) правовой институт, обеспечивающий нормативное регулирование цифровой среды.

Методологически основой для регулирования цифровых отношений выступает совокупность правовых и неправовых регуляторов, использующих потенциально неопределенный набор методов, приемов и средств как правовой, так и иной природы (применительно к неправовым регуляторам). Цифровое право в будущем можно рассматривать как искусственно создаваемый социобиотехнический регуляторный механизм, основанный на совокупности потенциально неограниченного набора регуляторов различной природы, призванный упорядочить, контролировать и развивать отношения в цифровой среде.

Важную роль в обособлении цифрового права в качестве комплексного правового института играют базовые объекты информационных (цифровых) отношений цифровые данные и связанные с ними цифровые технологии.

К особенностям цифровых отношений следует отнести и специфический субъектный состав; наличие значительного количества специфических правовых режимов отдельных цифровых технологий и др. Инструментами регулирования этих отношений выступает совокупность регуляторов. Со временем однозначно правовой инструментарий управления изменениями цифровой среды расширится за счет регуляторных инструментов, основанных на самих цифровых технологиях, которые будут оказывать непосредственное влияние на механизм регулирования. Новые цифровые технологии формируют и новый круг общественных отношений, в котором можно выделить следующие основные «сквозные» технологии, объекты и институты: киберфизические системы и искусственный интеллект; технологии виртуальной и дополненной реальности, квантовые технологии и нейротехнологии; Интернет вещей и промышленный Интернет; технологии на принципах распределенного реестра; цифровые права и цифровые активы; смарт-контракты; облачные технологии и туманные вычисления; киберпространство и кибербезопасность.

Система регулирования цифровых отношений, прежде всего связанных с цифровой экономикой и развивающейся экономикой данных, предусматривает ряд принципиально новых процедур разработки и принятия регуляторных решений, воплощаемых в виде регуляторных инструментов: правил и требований, адресованных участникам регулируемой экономической деятельности, а также контрольно-надзорным органам. Регуляторные решения также могут касаться отмены или модификации уже существующих правил и требований. Процедуры принятия регуляторных решений охватывают весь цикл процесса создания правил: от идентификации проблемы, требующей регулирования, дерегулирования или модификации нормы, до разработки и принятия соответствующей нормы или правила, его реализации и выявления последствий его применения к субъектам соответствующих правоотношений. В условиях цифровизации регуляторная политика из способа реагирования на уже произошедшие в обществе изменения превращается в особый механизм, встроенный в эти изменения и совершенствующийся вместе с развитием общества, создается система управления изменениями, которая позволяет гибко и своевременно реагировать на современные вызовы и угрозы в системе «умного регулирования»⁵⁰.

Развитие цифрового права происходит в двух основных направлениях. С одной стороны, формируется совокупность нормативных правовых актов, регулирующих цифровые отношения; данный процесс связан в первую очередь с разработкой законодательства о цифровых активах, использовании технологий блокчейн, искусственного интеллекта, больших данных. С другой – отдельные нормы, регулирующие цифровые отношения, внедряются в отраслевое законодательство. При этом все больше данные направления синхронизируются и развиваются параллельно.

Механизм правового регулирования общественных отношений в цифровой среде основывается в первую очередь на том, что они имеют информационную природу, поскольку возникают по поводу совершения тех или иных действий с информацией в цифровой форме, прежде всего цифровыми данными. Кроме того, это отношения, связанные с использованием широкого спектра цифровых технологий, которые также основываются на обороте, совершении значительного количества действий, операций с цифровыми данными и сообщениями. Это могут быть чисто информационные отношения, например, когда речь идет о создании и использовании в рамках цифровых технологий информации ограниченного доступа в цифровой форме. Так, например, сегодня активно ставится задача обеспечения конфиденциальности информации при ее хранении с использованием блокчейн-технологий. Также цифровые технологии активно используются для обеспечения доступа граждан и организаций к открытой (общедоступной) информации в рамках массовых коммуникаций, оборота архивной и библиотечной информации. Здесь информационное право задействуется в виде системы отраслевых юридических фактов, правоотношений, специальных субъектов, объектов правоотношений (информации, информационных технологий, информационных систем и др.), самостоятельных субъективных прав (право обладания информацией) и юридических обязанностей, особенностей их реализации с помощью уникального подбора и сочетания способов правового регулирования.

Значительная часть норм, регулирующих цифровые отношения, относится к числу гражданско-правовых, трудовых, административных, уголовных и других, что вызывает необходимость разграничения информационных и иных отношений, складывающихся по поводу цифровых отношений. Данное положение дел является естественным, поскольку цифровые отношения пронизывают любые складывающиеся сегодня сферы человеческой деятельности. Задачей цифрового права в этой связи является обеспечение базовыми нормами, методологией и принципами регулирования цифровых отношений, категориальным аппаратом, которые бы позволили эффективно развиваться цифровому праву.

Также необходимо обеспечивать соответствие единым требованиям регулирования цифровых отношений принимаемых отраслевых норм в части учета особенностей природы данных в цифровой форме и цифровых технологий. Практика регулирования тех или иных отношений в цифровой сфере различными отраслями права свидетельствует о появлении огромного количества коллизий и противоречий, отсутствии учета их природы, использовании различного понятийного аппарата для обозначения одних и тех же объектов цифровой среды.

Таким образом, в предмете цифрового права как формирующейся системе правовых норм в рамках комплексного института сегодня можно выделить две группы отношений.

Первая группа – совокупность общественных отношений, складывающихся по поводу обработки информации в цифровой форме с использованием цифровых технологий, в первую очередь цифровых данных. Это цифровые отношения информационной природы, непосредственно не связанные и не обусловленные отношениями иной отраслевой принадлежности. Данный круг цифровых отношений складывается на основе информационно-правовых норм, содержащихся в специализированных нормативных правовых актах, устанавливающих правовую сущность информации в цифровой форме и цифровых технологий.

Вторая группа – это совокупность цифровых отношений, складывающихся по поводу обработки информации в цифровой форме с использованием цифровых технологий, непосредственно связанных с иными отношениями. Например, отношения по ведению цифровых трудовых книжек, данных работников и информации о них в распределенных реестрах, использование технологий искусственного интеллекта при обучении работников и др. – это трудовые отношения. Основные отношения в данном случае – трудовые. При этом механизм правового регулирования предполагает в рамках стадии реализации прав и обязанностей соблюдения, исполнения и использования норм различной отраслевой принадлежности (как трудового права, так и информационного права). В рамках этой стадии к различным участникам этих отношений будут применяться различные способы правового регулирования. Другим примером являются отношения, возникающие по поводу цифровых активов и цифровых прав, а также отношения в сфере создания объектов интеллектуальной собственности и защиты интеллектуальных прав с использованием цифровых технологий, – это гражданско-правовые отношения.

Развитие цифрового права оказывает влияние на систему права в целом и отдельные отрасли. Практически все современные знания, в том числе и правовые, неразрывно связаны с принципами универсального эволюционизма. Данные принципы, по мнению В. С. Степина, являются основой современной науки в ее стремлении построить общенаучную картину мира, предполагают объединение в единое целое идеи системного и эволюционного подходов⁵¹. Одной из важных идей концепции универсального эволюционизма является выявленная закономерность зависимости развития и изменений в знаниях той или иной науки «не столько под влиянием внутридисциплинарных факторов, сколько путем „парадигмальной прививки“ идей, транслируемых из других наук»⁵². Анализ формирования цифрового права как института свидетельствует о полном соответствии этих процессов принципам универсального эволюционизма. Институт цифрового права, формирующийся на базе всей системы отраслей российского права и отраслей российского законодательства на основе междисциплинарной рефлексии и внутреннего эволюционного развития, формирует уникальную систему способов, приемов средств регулирования различных отраслевых отношений с использованием технических методов. Цифровое право постепенно прибегает к междисциплинарной рефлексии и транслирует ряд идей не из правовых наук. В этом отношении мы наблюдаем активное заимствование идей самых разных наук (информатики, кибернетики, биологии и др.).

§ 4. Принципы цифрового права

А. В. Минбалеев

Цифровая трансформация общества, влекущая трансформацию права, заставляет по-новому подходить к оценке регуляторного воздействия на цифровые отношения с позиции принципов права. Межотраслевой характер реализации цифровых отношений, внедрение цифровых технологий во все сферы общественной жизни обусловливают необходимость комплексного подхода и к принципам цифрового права.

Разнообразие цифровых отраслевых отношений, необходимость учета их природы как отношений по поводу данных в цифровой форме, а также цифровых технологий, значительное количество и увеличение видов и форм цифровых технологий обусловливают построение многоуровневой сложной системы принципов цифрового права как комплексного (межотраслевого) правового образования (правового института).

Под правовыми принципами в теории права традиционно понимаются те основные идеи, которые являются основополагающими в регулировании общественных отношений, получают свое выражение и конкретизируются в содержании правовых норм, выступают как направляющие установки при реализации норм права.

Мы привыкли, что принципы стабильны и подвержены всегда незначительным изменениям. Но особенностью принципов цифрового права является их динамизм.

В рамках цифрового права можно говорить о многоуровневой системе принципов, основой для составления которых являются Конституция РФ, ряд международных актов и нормативных правовых актов РФ.

Первый уровень принципов – это общеправовые принципы, применяемые цифровым правом исходя из существующих общих закономерностей существования всех правовых явлений, а также фундаментальных положений Конституции РФ. Это принципы законности, демократизма, равенства всех перед законом, справедливости, гуманизма и др.

Второй уровень принципов – это межотраслевые принципы. Прежде всего это принцип гласности.

Третий уровень – это совокупность отраслевых принципов информационного права, которые используются при регулировании цифровых информационных отношений, а также принципы других отраслей права, которые применяются в случае реализации тех или иных отраслевых цифровых отношений.

Отраслевые принципы информационного права основываются во многом на принципах, закрепленных Федеральный закон от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» (далее – Закон об информации). Правовое регулирование отношений, возникающих в сфере информации, информационных технологий и защиты информации, основывается на следующих принципах:

1) свобода поиска, получения, передачи, производства и распространения информации любым законным способом;

2) установление ограничений доступа к информации только федеральными законами;

3) открытость информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления и свободный доступ к такой информации, кроме случаев, установленных федеральными законами;

4) равноправие языков народов Российской Федерации при создании информационных систем и их эксплуатации;

5) обеспечение безопасности Российской Федерации при создании информационных систем, их эксплуатации и защите содержащейся в них информации;

6) достоверность информации и своевременность ее предоставления;

7) неприкосновенность частной жизни, недопустимость сбора, хранения, использования и распространения информации о частной жизни лица без его согласия;

8) недопустимость установления нормативными правовыми актами каких-либо преимуществ применения одних информационных технологий перед другими, если только обязательность применения определенных информационных технологий для создания и эксплуатации государственных информационных систем не установлена федеральными законами. Анализ большинства принципов, закрепленных законодателем, свидетельствует о возможности их применения к большинству цифровых отношений, возникающих в современном мире

К сожалению, с развитием информационного законодательства законодатель очень часто не учитывал данные принципы, прежде всего с точки зрения понятийного аппарата. Многие категории так и не нашли должного отражения как в базовом законе, так и в других законах. Не учитываются эти принципы и в процессе регулирования информационных отношений в рамках других отраслей права, тем самым не учитываются особенности информации и информационных отношений.

Развитие информационного законодательства, в том числе самого Закона об информации, не сопровождается развитием (или как минимум приведением в соответствие с новыми реалиями цифровой среды) принципов. Так, наряду с «распространением», стала использоваться категория «предоставление информации»; появился целый пласт норм о регулировании отношений в связи с функционированием сети Интернет; информационная безопасность стала рассматриваться не только исключительно через безопасность государственных, но корпоративных и индивидуальных информационных систем, соответственно, мы говорим о безопасности не только государства, но и общества и человека. На концептуальном уровне появились новые задачи в условиях развития в России информационного общества и перехода к экономике данных.

Отраслевые принципы информационного права представляется возможным разделить на три блока:

1 блок – принципы, отражающие общую природу информации как объекта правоотношений, природу информационных правоотношений:

• принцип режимности информации;

• принцип установления баланса прав и законных интересов личности, общества и государства в информационной деятельности;

2 блок – принципы, отражающие природу общедоступности (открытости) информации:

• свобода поиска, получения, передачи, производства и распространения информации любым законным способом;

• открытость и доступность информации, кроме случаев, установленных федеральными законами;

• достоверность информации и своевременность ее предоставления;

3 блок – принципы, отражающие природу конфиденциальности информации и возможного вредоносного характера действий с ней:

• установление ограничений доступа к информации только федеральными законами;

• неприкосновенность частной жизни, недопустимость сбора, хранения, использования и распространения информации о частной жизни лица без его согласия;

• недопущение несанкционированного распространения, использования и уничтожения информации;

• обеспечение минимизации негативного информационного воздействия и негативных последствий при возникновении, изменении и прекращении информационных отношений.

Четвертый уровень – это система принципов, которые обусловливают специфику отдельных институтов, в частности цифрового права. Выделение подобной системы связывается в первую очередь с тем, что характер многих цифровых отношений сегодня в достаточной степени обособлен и обладает рядом специфических черт, поэтому ряд базовых идей, лежащих в основе одних институтов, является абсолютно не приемлемым для других. В рамках каждого института права можно выделить свои принципы, которые обеспечивают особый режим регулирования специальных цифровых отношений.

Принципы регулирования цифровых отношений, к сожалению, не нашли своего отражения в национальных актах, посвященных цифровой экономике и процессам цифровизации. Ряд принципов был закреплен в решении Высшего Евразийского экономического совета от 11.10.2017 № 12 «Об Основных направлениях реализации цифровой повестки Евразийского экономического союза до 2025 года». В нем закрепляется, что основные направления реализации цифровой повестки формируются исходя из принципов, определенных в Договоре о Евразийском экономическом союзе (подписан в г. Астане 29.05.2014)⁵³, а также из следующих принципов:

• «равноправное партнерство, развитие интеграции и сотрудничества государств-членов в ходе реализации цифровой повестки;

• синергия в процессе решения государствами-членами совместных задач в рамках Союза;

• расширение включенности в цифровую повестку и преодоление всех форм цифрового разрыва;

• развитие открытой и благоприятной деловой среды в государствах-членах;

• обеспечение взаимной выгоды для государств-членов, в том числе расширение цифровой интеграции;

• использование предоставленной информации только в заявленных целях без ущерба для государства-члена, ее предоставившего;

• сопряжение национальных информационных систем государств-членов;

• развитие национальных цифровых повесток, обозначенных в стратегических документах и связанных с цифровой трансформацией в государствах-членах;

• экономическая обоснованность актов, принимаемых органами Союза;

• равный доступ государств-членов к информационным ресурсам Союза;

• органическое развитие информационных ресурсов государств-членов с обеспечением необходимого уровня интероперабельности (технологической открытости)»⁵⁴.

Применительно к цифровому праву как комплексному (межотраслевому) институту можно выделить ряд принципов.

Гибкость и оперативность принятия регуляторных решений по регулированию отношений в цифровой среде. В рамках развития цифровой экономики как одна из ключевых идей закладывается необходимость перевода регуляторной системы из текущего состояния к гибкому, оперативному и основанному на данных формированию и принятию регуляторных решений, которые устраняли бы регуляторные барьеры и создавали бы благоприятные условия для развития этой сферы, одновременно снижая риски, связанные с широким использованием новых технологий.

Специализация в регулировании отношений в цифровой среде по сферам общественной жизни. В рамках федерального проекта «Нормативное регулирование цифровой среды» национальной программы «Цифровая экономика Российской Федерации» поставлена задача по созданию системы правового регулирования цифровой экономики, основанной на гибком подходе к каждой сфере.

Дискретность набора механизмов регулирования отношений в цифровой среде. Природа цифровых отношений обусловливает необходимость использования большого набора регуляторов: организационных, технических, этических, саморегулирования и сорегулирования, национального регулирования и наднациональных регуляторов. Четко определить, какими они будут, какую роль они будут играть на настоящий момент, невозможно в силу недостаточного развития соответствующих технологий. Дискретность предполагает, что со временем набор регуляторов может меняться в зависимости от характера развития цифровых отношений.

Принцип баланса между целью способствовать развитию цифровых технологий и необходимостью защиты общественных интересов и прав потребителей. Цифровая экономика связана с появлением принципиально новых продуктов и возникновением новых практик экономической деятельности, качественно новых возможностей по накоплению, обработке и анализу больших объемов данных. Их неизученность может повлечь непредвиденные негативные долгосрочные эффекты, нести ряд рисков и угроз обществу в целом и отдельным гражданам в частности. В связи с этим существует необходимость нахождения баланса между целью способствовать развитию цифровых технологий и необходимостью защиты общественных интересов и прав потребителей.

Кроме того, можно выделить и другие принципы: принцип баланса обеспечения применения для субъектов права адаптивных сроков внедрения новых цифровых решений и учета стремительности развития цифровых технологий; эффективности цифровых решений; принцип технической нейтральности; приоритетности регулирования больших объемов данных; использования цифровых платформ как основы для развития отношений в цифровой среде; ответственности органов государственной власти и органов местного самоуправления за внедрение и реализацию цифровых решений.

Все рассмотренные принципы цифрового права образуют единую и неделимую цепь начал, где сущность и назначение каждого принципа определяется не только собственным содержанием, но и связью с другими принципами, функционированием всей системы.

§ 5. Цифровое право как система знаний и учебная дисциплина

И. В. Ершова⁵⁵

Цифровое право как учебная дисциплина представляет собой систему сведений о правовых нормах, регулирующих отношения, возникающие в связи с приобретением, осуществлением и отчуждением цифровых прав, а также с применением цифровых технологий. Любопытно обратиться к этимологии слова «дисциплина», которое происходит от лат. disciplīna – учение, образование, наука; строгий порядок, а также disco, discere – учиться, изучать, узнавать. Сообразно этому, основное предназначение данной учебной дисциплины – предоставить студентам необходимую систематизированную информацию о цифровом праве, способствовать освоению ими формирующегося правового обеспечения цифровой экономики и цифровизации в целом.

Вопрос о месте дисциплины цифровое право в системе учебных дисциплин образовательных программ высшего юридического образования представляется дискуссионным. Это объясняется дискуссионностью вопроса и о месте цифрового права в системе российского права. Однако неоспоримым видится факт необходимости обучения будущих юристов правовым основам цифровизации.

По нашему мнению, организация обучения цифровому праву может быть различной. Так, в магистратуре указанная проблематика могла бы стать предметом изучения:

1) дисциплины, посвященной актуальным проблемам соответствующей отрасли права. Сложно усомниться в том, что проблематика цифрового права в аспекте соответствующей отраслевой принадлежности относится к числу актуальных проблем, а ее освоение необходимо юристам современной формации. Отметим, что применение рассматриваемого подхода в качестве возможного отражено в литературе, а его реализацию объясняют «осторожностью» многих преподавателей вузов, практикующих юристов в отношении проблематики цифровой экономики, а также нехваткой в университете профессорско-преподавательского состава, обладающего необходимыми знаниями⁵⁶;

2) отдельных учебных дисциплин, входящих в программы магистратуры. Заметим, что образовательные программы магистратуры часто носят межотраслевой, межкафедральный характер. В качестве примера приведем реализующуюся в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) магистерскую программу «Правовое сопровождение бизнеса (бизнес-юрист)»⁵⁷, учебный план которой предусматривает изучение дисциплины «Правовое обеспечение цифровой экономики», содержание которой нашло отражение в монографическом исследовании⁵⁸.

При этом обозначим мнение о возможности комбинирования первого и второго обозначенного подходов, когда основы цифрового права являются предметом изучения учебной дисциплины «Актуальные проблемы права и правоприменения»⁵⁹, а углубленное получение «цифровых знаний» и навыков происходит уже на стадии освоения дисциплин вариативной (профильной) части, а также в процессе прохождения учебной и производственной практики;

3) специальных магистерских программ, связанных с изучением новых (в первую очередь цифровых) технологий, либо отдельных институтов цифрового права. Так, в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) к такого рода магистерским программам можно отнести «Цифровое право» (IT-law), «Интеллектуальные права и права новых технологий», «Цифровые финансовые технологии и право» (FinTechLaw) (сетевая форма реализации совместно с РУДН)⁶⁰.

Как учебная дисциплина цифровое право имеет свой предмет (содержание). Существенной особенностью содержания цифрового права как учебной дисциплины является высокая динамика изменений, что предопределено этапом становления цифровой экономики и ее правового регулирования. Появляются новые субъекты (виртуальные или цифровые личности) и объекты (цифровые права) права, трансформируются общественные отношения. В этой связи задачами преподавателей являются: перманентный мониторинг законодательных изменений, постоянное отслеживание появления научных статей, монографий, диссертаций по цифровой проблематике и, что естественно, ежегодная модернизация рабочих программ дисциплин (дисциплины). Уверены, в предлагаемом учебнике представлен необходимый и достаточный для изучения «набор» сведений о цифровом праве, адекватно отражающий «состояние» рассматриваемой сферы общественных отношений.

Как и любая учебная дисциплина, цифровое право преследует цель достижения определенного результата. В условиях компетентностной системы обучения таким результатом должно стать формирование компетенций (от лат. competere – «соответствовать», «подходить»), предусмотренных соответствующим федеральным государственным образовательным стандартом (далее – ФГОС). Глоссарий ФГОС раскрывает понятие «компетенция» через совокупность определенных знаний, умений и навыков, в которых человек должен быть осведомлен и должен иметь практический опыт работы⁶¹. С прикладной точки зрения представляет интерес определение рассматриваемого понятия в Глоссарии европейского проекта Tuning⁶². Компетенции (Competences) трактуются как динамичное сочетание когнитивных и метакогнитивных навыков, знания, понимания, межличностных, интеллектуальных и практических навыков, а также этических ценностей. Развитие компетенции является целью образовательных программ.

Одним из наиболее распространенных подходов к определению структуры компетенции является подход, выделяющий ее когнитивную и личностную составляющие. Когнитивная составляющая включает два компонента: знаниевый и деятельностный (функциональный). Первый определяет уровень сформированности системы знаний, включает теоретические и методологические основы предметной области. Второй – степень сформированности практических навыков, позволяет оценить умение применять теоретические знания на практике, способность принимать решения как в стандартных, так и в нестандартных ситуациях. Личностная составляющая определяет мотивы и ценностные установки личности в процессе осуществления деятельности, отношение к деятельности⁶³.

Напомним, что Перечень ключевых компетенций цифровой экономики ранее был утвержден приказом Минэкономразвития России в январе 2020 г.⁶⁴ К названным компетенциям были отнесены: коммуникация и кооперация в цифровой среде; саморазвитие в условиях неопределенности; креативное мышление; управление информацией и данными; критическое мышление в цифровой среде⁶⁵.

Как представляется, освоивший учебную дисциплину цифровое право обучающийся должен понимать значение категорий и терминов цифрового права; быть осведомленным о системе нормативного правового обеспечения цифровой экономики; знать содержание законодательных и иных актов (в том числе программ, стратегий и пр.); ориентироваться в основных правовых позициях судов по рассматриваемой проблематике; иметь представление о формирующейся теории цифрового права и основных доктринальных достижениях. Важно, что цифровизация не имеет национальности – данный процесс с разной степенью активности захватывает весь мир. В этой связи важным становится знание не только отечественных законодательных и доктринальных положений. Современный юрист должен обладать компаративистскими навыками изучения проблем, что позволит ему встроиться в глобальную цифровую среду, быть востребованным на рынке цифровой экономики, границы которой постепенно стираются. А для этого необходимо свободное владение английским языком (в идеале и иными иностранными языками).

Кроме того, успешное освоение цифрового права предопределяет также наличие элементарных (что необходимо, но не всегда достаточно) знаний в области математики, физики, информатики, иных точных дисциплин⁶⁶.

Вместе с тем мы должны помнить, что в новых условиях важно не столько снабдить студентов определенным набором знаний, сколько «научить их учиться», – данный навык необходим в «обществе знаний»⁶⁷. В числе умений назовем самостоятельное пользование цифровыми технологиями, информационными цифровыми системами в процессе профессиональной деятельности. Важно, чтобы обучающийся обладал навыками мониторинга законодательного обеспечения цифровизации (в том числе умел отслеживать изменения законодательства уже после окончания обучения), был восприимчив к цифровым инновациям, в первую очередь правовым.

Говоря о цифровом праве, следует обратить внимание на методику его преподавания и изучения. По нашему представлению, она имеет существенные особенности, предопределенные содержанием учебной дисциплины. К таким особенностям отнесем:

1. Преобладание активных и интерактивных технологий при проведении аудиторных занятий⁶⁸, широкое применение цифровых технологий в процессе преподавания и обучения. В качестве перспективных технологий при изучении цифрового права могут рассматриваться онлайн-курсы⁶⁹. Данная технология активно применяется в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА). В качестве примера приведем онлайн-курсы «Киберправо и кибербезопасность»⁷⁰, «Цифровизация гражданского оборота: проблемы и тенденции развития»⁷¹, «LegalTech-менеджер»⁷². Весьма эффективны онлайн-консультации, открытые мультимедийные учебники, обучение через социальные медиа, виртуальные симуляторы, мобильные игровые приложения, образовательные чат-боты и др.⁷³

В контексте рассмотрения методики обучения цифровому праву отметим, что Федеральный закон от 29.12.2012 № 273-ФЗ «Об образовании в Российской Федерации»⁷⁴ предусматривает право образовательных организаций осуществлять реализацию образовательных программ с применением электронного обучения и дистанционных образовательных технологий (ст. 16).

В целом стратегия цифровизации обучения была реализована в ряде развитых и развивающихся стран, что позволило им занять лидирующие позиции в мировом инновационном образовательном пространстве⁷⁵. Среди таких стран в первую очередь назовем США⁷⁶, Южную Корею⁷⁷, Францию⁷⁸, Ирландию, Финляндию, Турцию, Китай, Индию⁷⁹. В сентябре 2020 г. Европейской комиссией был утвержден обновленный план действий в области цифрового образования (2021–2027) «Перезагрузка образования и профессиональной подготовки для цифровой эпохи», в котором излагается видение Европейской комиссией высококачественного, инклюзивного и доступного цифрового образования в Европе. Новый план действий имеет два стратегических приоритета: 1) содействие развитию высококачественной экосистемы цифрового образования; 2) повышение цифровых навыков и компетенций для цифровой трансформации. План действий в области цифрового образования является ключевым фактором, способствующим реализации видения создания Европейского образовательного пространства⁸⁰.

Поскольку вектор на применение цифровых технологий в России уже стратегически задан, актуальной остается изучение лучших зарубежных практик с возможной их адаптацией к российским реалиям. Для преподавания цифрового права данная задача особенно актуальна.

2. Акцент на практикоориентированные виды самостоятельной внеаудиторной работы обучающихся. При изучении проблематики самостоятельной работы и ее роли в образовательном процессе нами было проведено социологическое исследование с целью выявления мнения учащихся⁸¹. Его результаты показали, что обучающиеся в бакалавриате, специалитете, магистратуре, равно как и аспиранты, отдают предпочтение тем заданиям для самостоятельной работы, которые формируют у них конкретные навыки и умения, необходимые в правоприменении. Уверены, что при обучении цифровому праву данные позиции приобретают новую окраску – цифровизация всех сфер жизни общества требует формирование «цифровых навыков», что предопределяет пересмотр системы и формата самостоятельной работы студентов.

3. Использование электронных ресурсов при проведении промежуточной аттестации. Следует отметить, что действующие нормативные правовые акты, регламентирующие образовательную деятельность, содержат широкий спектр моделей промежуточной аттестации, что вполне соответствует вызовам времени. В частности, предусматривается возможность проведения промежуточной аттестации в электронной информационно-образовательной среде (по форме аттестация может быть внеаудиторной и аудиторной), что может быть рекомендовано применительно к курсу цифровое право⁸².

4. Ориентация на обладающие внедренческим потенциалом практикоориентированные проекты при подготовке магистерских диссертаций. Учитывая потребности работодателей в адаптации бизнеса и иных видов профессиональной деятельности к требованиям цифровой экономики, такие проекты могли бы стать весьма востребованными. В перспективе может быть рекомендован переход к подготовке магистерских диссертаций в форме стартапов, такая практика уже складывается в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА)⁸³.

При этом очевидно, что магистерские диссертации по цифровой проблематике должны быть комплексными, межотраслевыми. Как справедливо указано в литературе, большинство тем, связанных с правовым обеспечение цифровой экономики, «находится в разрезе междисциплинарного научного поиска и требует специальных знаний не только в правовой области, но и в иных науках, в том числе технических, наукоемких. Технологическая реальность должна быть проанализирована и систематизирована с учетом ее опосредования в правовой среде»⁸⁴.

Большую роль в освоении любой учебной дисциплины играет ее учебно-методическое обеспечение. Применительно к учебной дисциплине цифровое право оно уже сформировано.

Как представляется, система учебно-методического обеспечения цифрового права должна включать:

1. Учебники и учебные пособия. Позволим себе выразить уверенность, что учебник «Цифровое право», первое издание которого увидело свет в 2020 г.⁸⁵, внес большой вклад в дело ликвидации цифровой безграмотности и содействовал освоению обучающимися компетенций цифровой экономики.

Обратим внимание на проблему подготовки web-учебников. В первом приближении такие учебники органичны цифровой экономике и должны стать активными помощниками при изучении именно цифрового права. С другой стороны, как показало проведенное нами социологическое исследование⁸⁶, респондентам (студенты магистратуры и бакалавриата, аспиранты) импонирует обладание учебником на бумажном носителе с возможностью доступа к нему в электронном виде. Подобная единодушная позиция заставляет искать компромисс и не принимать скоротечных необдуманных решений по искоренению учебной литературы традиционного формата.

2. Монографическую литературу. Такая литература в настоящее время присутствует на книжном рынке России. В качестве рекомендуемых изданий приведем:

• Проблемы создания цифровой экосистемы: правовые и экономические аспекты / Е. Н. Абрамова, С. Н. Белова, В. А. Вайпан [и др.]. М.: Юстицинформ, 2021. 276 с.;

• Цифровая экономика: концептуальные основы правового регулирования бизнеса в России / отв. ред. В. А. Лаптев, О. А. Тарасенко. М.: Проспект, 2020. 488 с.;

• Правовое регулирование цифровой экономики в современных условиях развития высокотехнологичного бизнеса в национальном и глобальном контексте: монография / под общ. ред. В. Н. Синюкова, М. А. Егоровой. М.: Проспект, 2019. 240 с.

Как отмечает В. Н. Синюков во Введении к данному изданию, монография носит поисковый характер и может рассматриваться как попытка сформулировать концепцию государственной правовой политики в сфере цифровизации экономики. Этим работа представляет теоретическую и практическую ценность для законодателя, научных и практических работников.

От себя добавим: названные и иные монографии могут использоваться в учебном процессе и научно-исследовательской деятельности обучающихся, восполняя нехватку учебной литературы и формируя исследовательские компетенции будущих юристов.

3. Диссертационные исследования по цифровой проблематике. Сегодня, когда идет процесс становления доктрины (от лат. doctrina – «учение», «наука», «обучение», «образованность») цифрового права, ученые находятся на ее передовых рубежах. Появляются «пионерские» диссертации, ознакомление с которыми позволит совершенствовать и развивать свой интеллектуальный и общекультурный уровень; воспринимать, анализировать и реализовывать инновации в профессиональной деятельности; квалифицированно проводить самостоятельные научные исследования (в том числе при подготовке магистерской диссертации). В числе примеров таких диссертаций по специальности 5.1.3. «частно-правовые (цивилистические) науки (юридические науки)» (ранее – 12.00.03. «гражданское право; предпринимательское право; семейное право; международное частное право») назовем:

• Терентьева Л. В. Судебная юрисдикция по трансграничным частноправовым спорам в киберпространстве: дис… д-ра юрид. наук. М., 2021;

• Морхат П. М. Правосубъектность искусственного интеллекта в сфере права интеллектуальной собственности: гражданско-правовые проблемы: дис. … д-ра юрид. наук. М., 2019;

• Карцхия А. А. Правовое регулирование гражданского оборота с использованием цифровых технологий: дис… д-ра юрид. наук. М., 2018.

4. Научные статьи. Следует отметить, что научные статьи – наиболее динамичный сегмент в системе учебно-методического обеспечения цифрового права. Авторы научных статей помогают читателю осмыслить правовые основы цифровой экономики в целом, проследить трансформацию отдельных сфер и видов деятельности, осмыслить модернизацию отраслей права, уяснить содержание и значение элементов цифрового права и методики его преподавания.

Важно обратить внимание на появление специализированных журналов в области цифрового права⁸⁷, а также специальных тематических выпусков отраслевых журналов, полностью посвященных проблематике цифрового права.

В заключение отметим, что учебная дисциплина цифровое право – важный элемент образовательных программ, а ее изучение и освоение – необходимый шаг на пути подготовки высококвалифицированного, отвечающего запросам работодателя и потому востребованного на рынке современного юриста.

§ 6. Цифровые правоотношения и их структура

А. В. Минбалеев

Цифровые правоотношения сегодня представляют собой огромный круг разноотраслевых правоотношений, формирующихся посредством появления новых правовых норм, регулирующих использование цифровых данных и цифровых технологий. Цифровые правоотношения можно рассматривать как урегулированные правом отношения по использованию данных в цифровом виде, а также результатов анализа данных и результатов обработки и использования таких данных в различных сферах общественной жизни с использованием цифровых технологий.

К ключевым признакам цифровых правоотношений, которые позволяют выделить и обособить их в структуре современных информационных и иных отраслевых отношений, можно отнести следующие.

1. Возникают по поводу использования данных в цифровом виде, а также результатов анализа данных и результатов обработки и использования таких данных в различных сферах общественной жизни с использованием цифровых технологий.

2. Являются комплексными, формирующимися как в рамках информационных, так и других правоотношений: гражданских, административных, трудовых, уголовно-правовых, процессуальных и иных.

3. Универсальный характер, обусловленный возможностью использования цифровых данных и технологий практически во всех сферах общественной жизни. Не случайно цифровые технологии традиционно называются сквозными.

4. Техническая и технологическая обусловленность. Объекты цифровых отношений – цифровые технологии, а также цифровой характер данных обусловливают необходимость включения в отношения по поводу информации объектов технической природы (средства вычислительной техники, информационные системы, информационно-телекоммуникационные сети, непосредственно цифровые технологии), которые и выступают идентификаторами данных отношений, обусловливают их цифровую природу и опосредованность. Однако необходимо учитывать, что такая обусловленность не предполагает исключения субъекта.

5. Использование различных приемов, способов и средств правового регулирования в сочетании с техническими, организационными, этическими нормами, а также механизмами саморегулирования и сорегулирования, иными регуляторными механизмами. Важной закономерностью развития цифровых правоотношений является неопределенность набора регуляторов. Стремительное развитие цифровых технологий, появление новых делает сложным однозначное прогнозирования того, что конкретно понадобится для регулирования цифровых отношений в будущем. Задачей цифрового права в этой связи является скорейшая разработка моделей регулирования цифровых отношений, основанных на принципах дискретности и нелинейности развития, гибкости и оперативности, возможности замены тех или иных регуляторов, в том числе и правовых, для конкретных отношений.

6. Особый правовой режим объектов цифрового права. Индивидуальная направленность регулирования и обособления каждого из объектов цифровых правоотношений в рамках собственного уникального правового режима связывается как с особым набором приемов, способов и средств регулирования соответствующих отношений, так и с техническими, организационными и иными средствами, которые используются в данном процессе. Правовой режим цифровых объектов предполагает включение в каждом конкретном случае уникальных средств не только правовой, но и технической, организационной, биологической и иной природы. Так, технологии на основе искусственного интеллекта основываются на особенностях человеческого мышления и биопсихосоциальных механизмах его функционирования. Любые вопросы регулирования использования цифровых технологий в генетических исследованиях основываются на значительном количестве этических регуляторов, действующих в сфере генетических исследований. Все цифровые технологии основаны на значительном количестве технических и организационных норм, которые в той или иной форме либо трансформируются в правовые нормы, либо закрепляются как обязательные для выполнения.

Виды цифровых правоотношений. Среди классификационных критериев разграничения информации, а значит, и цифровых данных, можно выделить следующие критерии:

• степень доступности, по уровню доступа; на основании данного критерия цифровые правоотношения можно делить на открытые (общедоступные) и ограниченного доступа (на основе цифровых данных ограниченного доступа: все виды тайн, персональные данные, инсайдерская информация, кредитные истории);

• по виду используемых цифровых технологий: цифровые отношения, возникающие в связи с использованием технологий обработки больших данных, технологий искусственного интеллекта и робототехники, блокчейн и т. п.;

• по характеру действий, совершаемых с цифровыми данными: отношения по сбору цифровых данных, использованию цифровых данных, обеспечению безопасности цифровых данных, трансграничной обработке цифровых данных и др.;

• по характеру используемых методов и средств правового воздействия: отношения частноправового характера, публично-правового характера, смешанные;

• по субъектам, осуществляющим использование цифровых технологий: цифровые отношения, возникающие при их использовании физическими лицами, юридическими лицами, публичными образованиями, международными субъектами.

Структура цифровых правоотношений обусловлена совокупностью объектов цифровых отношений, субъектов цифровых отношений и их содержания – совокупностью прав и обязанностей субъектов цифровых отношений.

Для цифровых отношений характерен специфический субъектный состав. Он обусловлен специфическим характером используемых цифровых технологий (роботы как субъекты права, цифровые личности, операторы больших данных, операторы автоматизированных и полуавтоматизированных систем искусственного интеллекта и др.), использованием информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети Интернет (операторы связи, провайдеры, пользователи и др.). В рамках цифровых правоотношений можно выделять как традиционные субъекты права – физические лица, юридические лица, публичные образования (государство, субъекты РФ, муниципальные образования), так и специальные (роботизированные агенты, электронные лица, цифровые сотрудники, операторы больших данных и др.).

По объему прав субъектов цифровых отношений можно разделить на:

• обладателей цифровых данных, цифровых прав и цифровых технологий – это лица, создающие цифровые данные, цифровые технологии и на основании закона или договора обладающие правом их использования, а также правом разрешать или ограничивать к ним доступ;

• пользователей цифровых данных, цифровых прав и цифровых технологий – субъекты, которые на основании закона или договора приобретают право на использование цифровых данных, результатов их обработки, цифровых технологий;

• цифровых посредников – лица, которые оказывают информационные и иные услуги, работы на основании специальных договоров в отношении цифровых данных, прав и технологий (операторы связи, операторы цифровых технологий, провайдеры), обеспечивая права и законные интересы обладателей и пользователей.

Обладатель цифровых данных, если иное не предусмотрено федеральными законами, вправе разрешать или ограничивать доступ к ним, определять порядок и условия такого доступа; использовать цифровые данные, в том числе распространять их по своему усмотрению; передавать цифровые данные другим лицам по договору или на ином установленном законом основании; защищать установленными законом способами свои права в случае незаконного получения цифровых данных или их незаконного использования иными лицами; осуществлять иные действия с цифровыми данными или разрешать осуществление таких действий.

Права пользователей и посредников вытекают из соответствующих норм, регулирующих цифровые отношения и договоров, которые они заключают с обладателями цифровых данных, прав и технологий и третьими лицами (например, при обеспечении конфиденциальности цифровых данных могут заключаться договоры по их защите со специализированными организациями в сфере информационной безопасности).

Обладатель цифровых данных при осуществлении своих прав обязан: соблюдать права и законные интересы иных лиц; принимать меры по защите цифровых данных; ограничивать доступ к цифровым данным, если такая обязанность установлена федеральными законами. Аналогичные обязанности, а также дополнительные обязанности, предусмотренные законодательством и договорами, возложены на пользователей и цифровых посредников.

Особый режим сегодня установлен в отношении цифровых прав применительно к имущественным отношениям. Согласно ст. 141.1 ГК РФ «Цифровые права» под ними «признаются названные в таком качестве в законе обязательственные и иные права, содержание и условия осуществления которых определяются в соответствии с правилами информационной системы, отвечающей установленным законом признакам. Осуществление, распоряжение, в том числе передача, залог, обременение цифрового права другими способами или ограничение распоряжения цифровым правом возможны только в информационной системе без обращения к третьему лицу. Если иное не предусмотрено законом, обладателем цифрового права признается лицо, которое в соответствии с правилами информационной системы имеет возможность распоряжаться этим правом. В случаях и по основаниям, которые предусмотрены законом, обладателем цифрового права признается иное лицо. Переход цифрового права на основании сделки не требует согласия лица, обязанного по такому цифровому праву»⁸⁸.

Объекты цифровых правоотношений. Под объектом правоотношения традиционно понимаются блага, на использование или охрану которых направлены субъективные права и юридические обязанности субъектов правоотношений. Объектами цифровых правоотношений являются: информация в формате цифровых данных; информационные объекты, связанные с цифровыми данными (информационные системы, документированная информация, информационно-телекоммуникационные сети и др.); а также цифровые технологии. Рассмотрим их.

Информация в системе объектов правоотношений не может быть отнесена ни к материальным благам, ни к нематериальным личным благам, ни к действиям. Поэтому, ввиду отсутствия четкого определения информации как научной категории, в правовой сфере нет единого мнения относительно понятия, природы и видов информации как объекта информационных правоотношений. Это обусловливает сложность восприятия и цифровой информации, цифровых данных. Согласно Федеральному закону «Об информации, информационных технологиях и защите информации» под информацией понимаются «сведения (данные, сообщения) независимо от формы их представления»⁸⁹. К сожалению, в законе не разъясняется, что следует понимать под сведениями, данными и сообщениями. Между тем категории «данные» и «сообщения» рассматриваются в качестве разновидности сведений. Понятие «данные» употребляется в двух значениях. В широком смысле слова данные – это сведения, необходимые для определенного вывода, решения; сведения, представленные в определенной форме, удобной для их использования. В узком смысле слова данные – это информация, представленная в пригодном для обработки автоматическими средствами виде при возможном участии человека. Применительно к толкованию термина «сообщения» следует, на наш взгляд, обращаться к законодательной категории «электронные сообщения», т. е. переданные или полученные сведения по информационно-телекоммуникационным сетям. Отсюда сообщения – это переданные или полученные сведения. Сегодня российское законодательство в какой-то части также использует прием фикции при легальном определении информации, поскольку информация как сведения может быть данными или сообщениями, независимо от формы их представления. Таким образом, сегодня нормы об информации необходимо применять к любым сведениям, сообщениям, данным, независимо от формы, на которых они зафиксированы.

Цифровой формат информации предполагает ее существование в виде данных и предполагает особый способ их сохранения в цифровом (двоичном) виде.

В качестве объектов цифровых правоотношений выступает достаточно большой объем информационных объектов, связанных с цифровыми данными: информационные технологии (процессы, методы поиска, сбора, хранения, обработки, предоставления, распространения информации и способы осуществления таких процессов и методов); информационные системы (совокупность содержащейся в базах данных информации и обеспечивающих ее обработку информационных технологий и технических средств); информационно-телекоммуникационная сеть (технологическая система, предназначенная для передачи по линиям связи информации, доступ к которой осуществляется с использованием средств вычислительной техники)⁹⁰.

Цифровые отношения связываются с использованием самых различных «сквозных» высокотехнологичных цифровых технологий, выступающих как их объект. К ним уже традиционно относят технологии обработки больших данных, нейротехнологии, технологии на основе искусственного интеллекта и робототехнику, системы распределенного реестра (блокчейн), квантовые технологии, новые производственные технологии, индустриальный (промышленный) Интернет и Интернет вещей, сенсорику, технологии виртуальной и дополненной реальности и другие. В рамках каждой цифровой технологии выделяются субтехнологии, которые стремительно развиваются.

Технологии обработки больших объемов данных. Большие данные – это совокупность структурированной и неструктурированной информации, поступающей из большого количества различных, в том числе разрозненных или слабосвязанных, источников информации в объемах, которые невозможно обработать вручную за разумное время⁹¹. Технологии обработки больших объемов данных представляют собой совокупность подходов, инструментов и методов их автоматической обработки.

Особенностью этих технологий является не огромный объем этих данных, а то, что большая их часть не связана с традиционным форматом структурированных данных, обрабатываемых в базах данных. Большие данные – это и видеозаписи, текстовые документы, веб-журналы, машинные коды, и совокупность других постоянно обновляющихся данных, которые хранятся в различных хранилищах и обусловлены постоянным их анализом и формулированием выводов за минимальный промежуток времени.

Технологии на основе искусственного интеллекта и робототехника. Искусственный интеллект представляет собой совокупность технологий, в том числе информационных, цифровых, позволяющих решать когнитивные проблемы, связанные преимущественно с человеческим интеллектом. Искусственный интеллект часто рассматривается как свойство интеллектуальных систем выполнять творческие функции, которые характерны только для человека; это ряд алгоритмов и программных систем, отличительным свойством которых является возможность решать некоторые задачи по аналогии с тем, как это делал бы человек, размышляющий над их решением. Традиционно использование технологий искусственного интеллекта связано с такими категориями, как робот, роботизированный агент (робот-агент), роботизированная система, киберфизическая система с искусственным интеллектом и др. Робот чаще всего рассматривается как программируемое человеком механическое устройство, способное выполнять различные задачи и осуществлять взаимодействие с внешней средой без помощи со стороны человека.

В рамках технологий искусственного интеллекта особо выделяются нейротехнологии. Это совокупность технологий, созданных на основе принципов функционирования нервной системы. Они основаны как на использовании биологических нейронных сетей человека, так и на математических моделях, построенных по принципу биологических нейронных сетей, способных решать ряд сложных задач и способных к самообучению. Нейротехнологии активно используются в образовании, в среде развлечений и спорта, в нейрофармакологии и медтехнике, в сфере коммуникаций и маркетинга.

Системы распределенного реестра (блокчейн). Существует несколько подходов к обозначению правовой природы блокчейна. Так, многие просто указывают на него как на технологию, на базе которой появляется множество криптовалют⁹²; распределенную технологию, то есть технологию единого пространства, в котором нет посредника⁹³. А. И. Савельев указывает, что это технология, которая «представляет собой децентрализованный реестр данных о совершенных транзакциях, в основе которого лежат криптографические алгоритмы, защищающие его от фальсификаций»⁹⁴. Блокчейн не просто совокупность информационных материалов, сведений, это не база данных, а значительно более сложный объект, уникальная система, предоставляющая возможность безопасно хранить и обрабатывать информацию на принципиально иных основах. Блокчейн позволяет хранить и обрабатывать информацию из самых разных сфер, что позволяет на базе тех или иных сайтов использовать различные электронные сервисы как для осуществления предпринимательской деятельности, так и в социальной сфере, государственном и муниципальном управлении и в других направлениях. Возможности использования блокчейна практически безграничны, поскольку позволяют безопасно обрабатывать любые сведения, информационные ресурсы, которые требуют идентификационной привязки к конкретному субъекту и которые не могут быть изменены или удалены без согласия их обладателя. При этом любой пользователь может направить в данную систему информацию, но работать с ней будет только обладатель системы. Свойствами данной системы, отличающими ее от других, является также ее распределенность, публичность и достоверность, обеспечиваемая математически выверенными технологиями. Сегодня система блокчейн обеспечивает возможность электронного голосования, систему хранения и защиты объектов интеллектуальной собственности, архивов и ряд других возможностей⁹⁵.

Блокчейн необходимо рассматривать в первую очередь как разновидность технологий, на основе которых происходит сбор, обработка, хранение и передача цифровых данных. В большинстве случаев блокчейн можно рассматривать и как информационную систему, представляющую собой реестр цифровых данных, а также информационные технологии обработки, в том числе формирования, хранения точных, конкретных данных, подтверждающих совокупность имущественных и иных прав и обязанностей их обладателей и позволяющих осуществлять электронные расчеты и иные юридически значимые действия.

Квантовые технологии. Квантовая технология – область физики, в которой используются специфические особенности квантовой механики; цель этих технологий состоит в том, чтобы создать системы и устройства, основанные на квантовых принципах, а к возможным практическим реализациям относят квантовые вычисления и квантовый компьютер, квантовую криптографию, квантовую телепортацию, квантовую метрологию, квантовые сенсоры и квантовые изображения⁹⁶.

Наиболее перспективными с точки зрения правового регулирования в ближайшие годы среди квантовых технологий являются квантовые коммуникации, под которыми понимается технология криптографической защиты информации, использующая для передачи ключей индивидуальные квантовые частицы. По категории передачи информации квантовые коммуникации можно разделить на квантовый Интернет – технология передачи информации в квантовых битах и квантовое распределение ключей – технология шифрования сообщений квантовыми объектами. По способу передачи информации квантовую связь можно разделить на квантовую коммуникацию по физическому каналу связи; квантовую коммуникацию по воздушному каналу связи. Важно на законодательном уровне обеспечить государственную поддержку и внедрение квантовых коммуникаций для обеспечения защищенного цифрового документооборота.

Новые производственные технологии. Они представляют собой совокупность процессов проектирования и изготовления на современном технологическом уровне кастомизированных (индивидуализированных) материальных объектов (товаров) различной сложности, стоимость которых сопоставима со стоимостью товаров массового производства. Они включают в себя новые материалы; цифровое проектирование и моделирование, включая бионический дизайн; суперкомпьютерный инжиниринг; аддитивные и гибридные технологии⁹⁷.

Индустриальный (промышленный) Интернет и Интернет вещей. Индустриальный Интернет, согласно Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 гг., – это «концепция построения информационных и коммуникационных инфраструктур на основе подключения к информационно-телекоммуникационной сети „Интернет“ промышленных устройств, оборудования, датчиков, сенсоров, систем управления технологическими процессами, а также интеграции данных программно-аппаратных средств между собой без участия человека»⁹⁸. Во многом индустриальный Интернет основывается на концепции Интернета вещей, то есть концепции «вычислительной сети, соединяющей вещи (физические предметы), оснащенные встроенными информационными технологиями для взаимодействия друг с другом или с внешней средой без участия человека»⁹⁹.

Сенсорика. Это совокупность информационных технологий, построенных по аналогии с функциями органов чувств человека. Преимущественное распространение имеет система чувствительных датчиков роботов в роли рецепторов, благодаря которым автоматические устройства собирают информацию из окружающего мира и своих внутренних органов. Сенсорика используется и в автоматизированных системах управления, в которых датчики как инициирующие устройства приводят в действие оборудование, арматуру и программное обеспечение. Технологии виртуальной и дополненной реальности. Виртуальная реальность представляет собой совокупность технологий, способных сформировать в цифровой среде уникальный фиктивный круг отношений (совокупность виртуальных объектов и субъектов, связей между ними), воспринимаемый человеком посредством его ощущений. Системами виртуальной реальности являются специализированные технические устройства, которые, комплексно задействуя все органы чувств человека, имитируют взаимодействие с виртуальной средой. Дополненная реальность представляет собой совокупность технологий, направленных на введение в поле восприятия человеком различных сенсорных данных с целью дополнения сведений об окружающем мире и улучшения восприятия информации из него. Примерами дополненной реальности могут быть «нарисованные» траектории полетов шайбы во время хоккейного матча, смешение реальных и вымышленных объектов в кинофильмах и компьютерных играх и т. п. Виртуальная и дополненная реальность активно используется в системах обучения, кинематографии, компьютерных и иных играх, в медицине, в военной и других сферах¹⁰⁰.

§ 7. Международные и зарубежные подходы к цифровому праву и правовым режимам цифровой трансформации

Б. А. Шахназаров

Повсеместно распространенные процессы цифровизации общественных отношений и формирования цифровой экономики являются неотъемлемой составляющей развития современного общества. Безусловно, особую актуальность приобретает анализ возможностей и целесообразности модернизации или адаптации правового регулирования общественных отношений, реализуемых в цифровом пространстве с использованием информационных технологий в совершенно различных областях общественных отношений, развитие доктрины цифрового права. Подходы к обозначенным вопросам в разных государствах могут не совпадать, что влияет и на реализацию международных отношений. Учитывая высокий экстерриториальный потенциал современных информационных технологий, целесообразно вырабатывать схожие гармонизированные подходы правового регулирования общественных отношений в условиях развития цифровых технологий. Это возможно лишь при уяснении истинного содержания подходов к цифровому праву в разных государствах.

Международные организации и различные государства активно разрабатывают стратегии по адаптации нормативных актов в сфере использовании современных цифровых технологий. Однако основные проблемы заключаются в том, что, с одной стороны, предлагаемые стратегии носят отраслевой характер и затрагивают только определенные аспекты цифровизации, а с другой стороны – соответствующие решения часто направлены на реализацию политической повестки дня за счет дальнейшего последовательного развития перспективной глобальной правовой стратегии¹⁰¹. В обозначенном контексте выделяются два основных подхода к развитию права в условиях цифровизации¹⁰². Первый – утилитарный подход, ориентированный на решение строго определенных функциональных задач (развитие финансовых систем, утверждение технических регламентов и т. п.), обслуживающих интересы и государств, и конкретных международных организаций. Второй – методологический подход, который позволяет реализовать глобальные и комплексные решения.

Утилитарный подход, что логично, характеризуется отраслевым международным сотрудничеством, ориентированным на конкретные вопросы. Под руководством государств-членов и при строгом соблюдении своих мандатов международные организации разрабатывают правовые механизмы для минимизации рисков, связанных с использованием конкретных цифровых активов. Например, в обновленном в октябре 2021 г. Руководстве по основанному на оценке риска подходу к виртуальным активам и поставщикам услуг виртуальных активов (VASP) 2019 г. Группа разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег (далее – ФАТФ) – межправительственная организация, которая занимается выработкой мировых стандартов в сфере противодействия отмыванию доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма, призывает государства ввести правовое регулирование криптоактивов, чтобы предотвратить отмывание доходов, полученных преступным путем¹⁰³. Это обновленное руководство является частью постоянного мониторинга The Financial Action Task Forse (далее – FATF) виртуальных активов и сектора VASP, и стандарты FATF требуют от стран оценивать и снижать риски, связанные с финансовой деятельностью и поставщиками виртуальных активов; лицензировать или регистрировать поставщиков и подвергать их надзору или мониторингу со стороны компетентных национальных органов. Руководство помогает странам и провайдерам услуг VASP реализовывать свои обязательства по борьбе с отмыванием денег и финансированием терроризма, а также эффективно реализовать требования ФАТФ применительно к этому сектору, гармонизируя соответствующие подходы в цифровой среде.

Конкретные рекомендации по разработке правового регулирования новых цифровых платежных услуг были даны Европейским союзом, который принял Стандарт открытого банкинга и пересмотренную Директиву 2015/2366/ЕС о платежных услугах (PSD2), обязывающие банки предоставлять финансовым и техническим компаниям доступ к информации о клиентах. Говоря о технических регламентах, необходимо упомянуть Международную организацию по стандартизации (ISO). В частности, ISO играет важную роль в определении международных стандартов использования искусственного интеллекта. Есть также примеры глобального регулирования: например, Организация Экономического Сотрудничества и Развития (далее – ОЭСР) предоставляет универсальное Руководство о том, как применять и трансформировать законодательство в отношении первичного размещения токенов Initial Coin Offerings (ICOs)¹⁰⁴, и устанавливает общие принципы и рекомендации по регулированию отношений с использованием искусственного интеллекта¹⁰⁵.

Второй, методологический, подход предполагает создание глобальной и комплексной модели правового регулирования¹⁰⁶. С методической точки зрения необходимо понимать правовые и иные основы цифровизации. Глобальный подход позволяет рассмотреть основы цифровизации путем интеграции этических, социальных, технологических и политических аспектов цифровизации. Хотя утилитарный подход заключается в разработке многочисленных отраслевых нормативных актов и стратегий, сохраняется необходимость понимания статуса цифровых технологий и их влияния на человечество. Методологический подход касается ценностей и ответственности, что подразумевает баланс между быстрым технологическим развитием и выбором модели общественного регулирования. Таким образом, нормативный правовой акт должен иметь преимущественную силу, а цифровая основа реализации общественных отношений должна быть при этом правомерной, не противоречащей нормативным правовым актам. Существует необходимость создания последовательных, глобальных и всеобъемлющих правовых гарантий реализации отношений в условиях цифровизации. Здесь возможно использование традиционных юридических конструкций либо создание нового правопорядка. Преобладание нормативных основ в обеспечении цифрового миропорядка при этом не должно ставиться под сомнение. Необходима выработка стратегии трансформации цифрового права, создание правовых моделей, позволяющих предотвратить риски цифровизации.

Анализируя универсальные международные инициативы в сфере цифрового права, отдельно стоит отметить инициативу Глобального цифрового договора ООН, обсуждаемого в рамках саммита будущего ООН в 2024 г. в контексте технологического направления сотрудничества под эгидой ООН с участием всех заинтересованных сторон: правительств, структур Организации Объединенных Наций, частных субъектов, (включая технологические компании), представителей гражданского общества, научных кругов и отдельных субъектов, включая молодежь.

Основная идея Глобального цифрового договора – закрепить общие принципы открытого, свободного и безопасного цифрового будущего для всех. Глобальный цифровой договор охватывает целый ряд релевантных цифровой повестке вопросов, включая доступ к цифровому пространству, недопущение фрагментации Интернета, предоставление людям различных возможностей использования их данных, защита прав человека в сети Интернет и продвижение идей надежного Интернета путем введения критериев ответственности за дискриминацию и распространение контента, вводящего в заблуждение, и др.

Выделяя зарубежные подходы к цифровому праву, стоит отметить понимание правового обеспечения цифровой трансформации, воспринятое в Европейском союзе как региональной организации, одной из первых на наднациональном уровне реагирующей на современные цифровые вызовы. Так, в Европейском Союзе (далее – ЕС) в 2024 г. был принят Регламент Европейского Парламента и Совета «Разработка гармонизированных правил в области искусственного интеллекта (Акт об искусственном интеллекте) и внесение изменений в некоторые нормативные акты Союза»¹⁰⁷. Это, по сути, первый всеобъемлющий нормативный правовой акт по искусственному интеллекту, принятый крупным регулирующим органом в мире. Регламент относит решения, системы, основанные на искусственном интеллекте к трем категориям риска. Во-первых, запрещены приложения и системы, создающие неприемлемый риск, такие как государственный социальный скоринг, который используется в Китае. Во-вторых, приложения с высоким уровнем риска, такие как инструмент сканирования резюме, который оценивает кандидатов на работу. Такого рода приложения подчиняются особым законодательным требованиям. Наконец, приложения, которые явно не запрещены и не включены в список высокорискованных, которые по большей части остаются нерегулируемыми.

Как и Общий регламент ЕС по защите данных (General Data Protection Regulation, GDPR), принятый в 2018 г., представляющий собой относительно новый акт ЕС по защите персональных данных в сети Интернет, направленный на повышение уровня информационной безопасности граждан государств-членов ЕС и обязывающий компании среди прочего получать согласие пользователей на использование cookie-файлов и знакомить их с политикой конфиденциальности, Регламент ЕС об искусственном интеллекте может стать глобальным стандартом, определяющим, в какой степени искусственный интеллект оказывает положительное, а не отрицательное влияние на общественные отношения, что уже вызывает резонанс на международном уровне.

Подход ЕС к цифровой трансформации в целом основан на защите фундаментальных прав, устойчивости, этике и справедливости¹⁰⁸. Благодаря этому человекоцентричному видению цифровой экономики и общества ЕС стремится расширить возможности граждан и бизнеса. Правовая позиция ЕС заключается в том, что Интернет должен оставаться открытым, справедливым, инклюзивным и ориентированным на людей. Цифровые технологии должны работать на благо граждан и помочь им участвовать в жизни общества. Организации должны иметь возможность конкурировать между собой на равных условиях, а потребители должны быть уверены, что их права соблюдаются.

Европейская комиссия за 2023–2024 гг. опубликовала ряд стратегий и планов действий, в которых изложено видение ЕС цифрового будущего и установлены конкретные цели для его достижения¹⁰⁹. Комиссия также предложила несколько уже действующих в ЕС нормативных правовых актов, направленных на регулирование различных отношений в цифровом пространстве, в том числе Акт об искусственном интеллекте (одобрен Европейским парламентом в марте 2024 г.), Акт о цифровых услугах (DSA, вступил в силу в полном объеме в феврале 2024 г.) и Акт о цифровых рынках (DMA, вступил в силу в марте 2024 г.). Кроме того, среди прочих можно отметить Директиву (ЕС) 2022/2555 Европейского парламента и совета от 14.12.2022 о мерах по обеспечению высокого уровня кибербезопасности на территории Союза, вносящую поправки в Регламент (ЕС) № 910/2014 и Директиву (ЕС) 2018/1972 и отменяющую Директиву (ЕС) 2016/1148 (Директива NIS 2). Все эти правила призваны обеспечить безопасность цифровой среды, справедливые и открытые цифровые рынки, повысить конкурентоспособность Европы, повысить прозрачность алгоритмов и предоставить гражданам более эффективные инструменты контроля за использованием и распространением персональных данных. Ожидается, что обозначенные правила окажут влияние на упорядочивание общественных отношений не только в ЕС, но и за его пределами. Обозначенное демонстрирует экстерриториальный потенциал цифрового права и правового обеспечения цифрового пространства ввиду первоначально экстерриториальной природы последнего.

Например, некоторые нормативные правовые акты ЕС нацелены на предприятия, которые предлагают услуги гражданам или предприятиям ЕС независимо от того, где они находятся. Кроме того, благодаря феномену, известному как «брюссельский эффект»¹¹⁰, эти правила могут влиять на практику технологического бизнеса и национальное законодательство во всем мире.

ЕС является активным участником развития глобального цифрового сотрудничества. Различные международные организации разрабатывают, например, инструменты, позволяющие гражданам и бизнесу по всему миру пользоваться преимуществами искусственного интеллекта и ограничить его негативные последствия. В этих глобальных переговорах усилия ЕС позиционируются как направленные на соблюдение различных фундаментальных прав и свобод, а также совместимость с нормативными правовыми актами ЕС.

Если говорить о подходе Евразийского экономического союза (далее – ЕАЭС) к правовым основам цифровой трансформации, то стоит отметить Решение Высшего Евразийского экономического совета от 11.10.2017 № 12 «Об Основных направлениях реализации цифровой повестки Евразийского экономического союза до 2025 года», согласно которому Высший Евразийский экономический совет утвердил Основные направления реализации цифровой повестки Евразийского экономического союза до 2025 года. Цели реализации цифровой повестки заключаются в актуализации сложившихся механизмов интеграционного сотрудничества в рамках Союза с учетом глобальных вызовов цифровой трансформации в обеспечении качественного и устойчивого экономического роста государств-членов, в том числе для ускоренного перехода экономик на новый технологический уклад, формирования новых индустрий и рынков, развития трудовых ресурсов. Реализация цифровой повестки по замыслу государств – членов ЕАЭС позволит синхронизировать цифровые трансформации и сформировать условия для развития отраслей будущего в государствах-членах. В документе отмечается, что информационное обеспечение интеграционных процессов во всех сферах, затрагивающих функционирование Союза, определено ст. 23 Договора и Протоколом об информационно-коммуникационных технологиях и информационном взаимодействии в рамках Евразийского экономического союза (приложение № 3 к Договору). В соответствии с Договором государства-члены проводят согласованную политику в области информатизации и информационных технологий. При этом реализация цифровой повестки не ограничивается применением информационно-коммуникационных технологий, а предполагает использование новых бизнес-процессов, цифровых моделей и создание цифровых активов.

Кроме того, в конце 2018 г. Совет Евразийской Экономической Комиссии рекомендовал государствам-членам, помимо Основных направлений реализации цифровой повестки ЕАЭС до 2025 г., учитывать при осуществлении «цифрового перехода» Концепцию создания условий для цифровой трансформации промышленного сотрудничества в рамках Евразийского экономического союза и цифровой трансформации промышленности государств – членов Союза¹¹¹.

В науке также отмечается, что модель цифровой интеграции, основные направления Цифровой повестки ЕАЭС, в том числе обозначенная концепция, разрабатывались в основном российскими специалистами с использованием опыта различных интеграционных и межгосударственных объединений, в том числе Европейского союза, Ассоциации государств юго-восточной Азии, а также стран, входящих в Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива, а основная позиция при этом заключалась в том, что, поскольку «суверенная» цифровая трансформация каждого государства – члена Союза объективна и неизбежна, то обеспечение функциональной совместимости (интероперабельности) национальных цифровых повесток в рамках общей интеграционной Цифровой повестки может дать синергетический эффект и позволит добиться существенного ускорения темпов цифрового перехода и роста объемов экономик¹¹². К важнейшим аспектам Цифровой повестки ЕАЭС в обозначенном контексте относятся: создание электронных систем учета (прослеживаемости) движения продукции, товаров, услуг и цифровых активов в ЕАЭС; расширение электронной торговли между государствами – членами Союза; организация цифровых транспортных коридоров ЕАЭС; развитие цифровой промышленной кооперации между государствами – членами Союза; цифровая трансформация системы технического регулирования ЕАЭС; создание системы «регулятивных песочниц» ЕАЭС – экспериментальных режимов для разработки и использования оптимальных правовых решений в новых сферах. Каждое из обозначенных направлений цифровой интеграции находится на разном уровне реализации, что объясняется тем обстоятельством, что при цифровой трансформации интеграционных процессов ЕАЭС за основу был взят проект ускоренной цифровой интеграции. При этом осуществление ускоренной цифровой интеграции было затруднено рядом обстоятельств, включая пандемию Covid-19, разный уровень технологической обеспеченности государств – членов ЕАЭС.

В науке также высказывается мнение о критической важности для результативности цифрового перехода ЕАЭС работы по совершенствованию аналоговых основ цифровой трансформации¹¹³. Здесь речь идет о достижении подлинного политического консенсуса, обеспечении вовлеченности руководства государств в процессы управления преобразованиями, выработке эффективных механизмов управления проектом цифровой интеграции. С обозначенной позицией стоит согласиться уже потому, что темпы цифровой интеграции в рамках ЕАЭС являются невысокими при довольно большом потенциале евразийской интеграции и евразийского цифрового пространства в рамках ЕАЭС.

Опыт США представляет интерес с точки зрения развития правовых основ цифровой трансформации в пандемийный период. Так, во время пандемии Covid-19 в США наблюдалось ускорение цифровой трансформации. Компаниям приходилось полагаться на облачные технологии и возможность подключения для удаленной работы, а новые технологии, такие как технологии расширенной реальности (XR), управление идентификацией и блокчейн, обеспечивали значительную эффективность бизнес-сообществу¹¹⁴. Однако государственные цифровые услуги сильно отставали от частного сектора: от выполнения обязательств по развертыванию вакцин до управления цепочками поставок и распределения финансовой помощи малому бизнесу и испытывающим трудности домохозяйствам – провалы правительства во время пандемии продемонстрировали, как устаревшие государственные информационные технологии влияют как на способность государственного сектора реагировать на кризис, так и на возможности населения получать жизненно важную помощь. Реализуемые стратегии цифровой трансформации после пандемии направлены на реагирование на меняющиеся проблемы, оптимизацию ресурсов, повышение производительности и эффективности, использование преимуществ технологических возможностей и создание услуг с более высокой добавленной стоимостью для участников с упором на больший доступ, доверие и качество.

При этом стоит отметить, что Комплексная стратегия цифрового правительства, направленная на предоставление более качественных цифровых услуг американскому народу, была запущена еще 23.05.2012. Стратегия основана на нескольких инициативах и актах, принятых в 2011 г., включая Указ Президента США № 13571 «Оптимизация предоставления услуг и улучшение обслуживания клиентов» и Указ Президента США № 13576 «Эффективное, результативное и подотчетное правительство». Правительственным учреждениям США предлагается «построить цифровое правительство XXI-го века, которое будет предоставлять более качественные цифровые услуги американскому народу». Один из компонентов цифровой стратегии – открытые данные – получил дальнейшее развитие в Меморандуме М-13-13 «Политика открытых данных – управление информацией как активом». Политика открытых данных преследует цели повышения операционной эффективности при сокращении затрат, улучшения услуг и поддержки потребностей миссий, защиты личной информации и расширения доступа общественности к ценной правительственной информации. Еще одним компонентом цифровой стратегии является достижение эффективности, прозрачности и инноваций посредством многоразового программного обеспечения с открытым исходным кодом, как описано в Меморандуме M-16-21 «Федеральная политика в отношении исходного кода» (FSCP)¹¹⁵.

Отдельно стоит отметить усилия США по защите прав в сети Интернет. США в определенном смысле продвинулись в процессе защиты прав в сети Интернет прежде всего с принятием Закона США об авторском праве в цифровую эпоху (1998) (Digital MillenniumCopyright Act), а также серии нормативных актов в сфере закрепления цифровых прав. Анализ основных правовых норм указывает на то, что на пользователей, покупающих товары в сети Интернет, распространяются общие требования о защите прав потребителей, что и на обычных покупателей в магазине¹¹⁶.

Товары, приобретенные через Интернет, можно вернуть, обменять, потребовать за них деньги обратно из-за низкого качества, несоответствия описанию и т. д. Более того, для защиты персональных данных пользователей используются зашифрованные каналы для передачи платежных данных, а также пользователи могут пройти двухфакторную авторизацию для подтверждения платежных поручений и т. д. Предусмотрены и правовые механизмы для защиты персональных данных. Если на интернет-ресурсе осуществляется сбор и хранение данных, то его владелец обязан уведомить нового пользователя об этом, предоставить в любое время возможность как запросить хранящиеся данные и совершаемые с ними действия, так и удалить их по требованию пользователя. Законом об электронном правительстве предусматривается возможность получения государственных услуг в электронном виде. Для этого гражданину США достаточно иметь идентификатор и доступ в Интернет¹¹⁷.

При этом именно защиту цифровых прав в США можно назвать наиболее жесткой, если сравнивать опыт США с опытом европейских государств, так как США имеет больше возможностей для блокировки интернет-ресурсов. Так, например, указами Президента США (Д. Трампа) на территории США было заблокировано несколько приложений китайских компаний лишь на том формальном основании, что китайские организации собирают и хранят данные об американских пользователях¹¹⁸. Блокировка указанных приложений подразумевает их удаление из магазина приложений, а также запрет на рассылку обновлений пользователям, у которых такие приложения уже установлены на мобильном устройстве.

Значимым для целей анализа зарубежных подходов к цифровому праву представляется и опыт КНР как государства, активно развивающего и осваивающего цифровые технологии и цифровое пространство, а также предлагающего миру новейшие цифровые решения при самобытном правовом регулировании отношений, реализуемых в цифровом пространстве, осуществляемых с использованием цифровых технологий.

С тех пор как Китай был полностью подключен к Интернету в 1994 г., он взял на себя обязательство управлять киберпространством на основе нормативного регулирования, гарантируя, что Интернет будет развиваться в установленных законодательством рамках. В новую эпоху, руководствуясь идеями Си Цзиньпина о социализме с китайской спецификой новой эпохи, Китай сделал основанное на требованиях законодательства управление киберпространством важной частью общей стратегии верховенства прав и стремления к наращиванию своей активной роли в киберпространстве¹¹⁹.

Китай усилил управление киберпространством, разработав комплексную систему законов и правил, высокоэффективную систему правоприменения, строгую систему надзора и удобную для пользователей систему поддержки. Во взаимодействии правительства, бизнеса, общественных организаций и пользователей сети Интернет цифровое законодательство, правоохранительная и судебная деятельность стали развиваться в Китае наряду с программами по распространению юридических знаний через Интернет, пропагандой соблюдения нормативных требований, распространяющихся на цифровое пространство, и повышением осведомленности общественности о соответствующем законодательстве. Был воспринят новаторский подход к управлению киберпространством, соответствующий передовому международному опыту. Обладая более сильным внутренним потенциалом в области правового регулирования общественных отношений в сети Интернет, Китай внес идеи и реализовал решения, распространяющиеся и на глобальное управление в сети Интернет.

Законодательство в сфере цифрового права в Китае прошло долгий и постепенный процесс становления и развития, который можно условно разделить на три этапа. Первый этап длился с 1994 по 1999 г., когда Китай подключился к Интернету. Число интернет-пользователей и устройств неуклонно росло. Законодательство на этом этапе было сосредоточено на безопасности сетевой инфраструктуры, в частности безопасности компьютерных систем и сетевой безопасности. Второй этап длился с 2000 по 2011 г., когда персональные компьютеры (ПК) служили основным терминалом для подключения к Интернету. Законодательство на этом этапе сместилось в сторону интернет-услуг и управления контентом. На третьем этапе, начавшемся в 2012 г., доминирует мобильный Интернет. В настоящее время законодательство постепенно сосредотачивается на комплексном управлении киберпространством, охватывая такие области, как сетевые информационные услуги, развитие информационных технологий и кибербезопасность.

За прошедшие годы Китай принял более 140 законов, регулирующих различные общественные отношения в цифровом пространстве, сформировав фундамент «киберзаконодательства» на основе Конституции, подкрепленный законами, административными постановлениями, ведомственными правилами, местными постановлениями и местными административными правилами, одобренными традиционным законодательством и подкрепленными специализированными цифровыми НПА, регулирующими онлайн-контент и управление им, кибербезопасность, информационные технологии и другие элементы цифрового пространства¹²⁰. Эта система законов об управлении киберпространством обеспечивает надежную институциональную гарантию активной деятельности Китая в цифровом пространстве.

В сфере цифрового права в КНР, таким образом, действует большое количество различных законов, подзаконных актов, прецедентов. В стране функционирует развитая система законодательных нормативных правовых актов, среди которых можно выделить Закон КНР об электронной торговле, Закон об электронной подписи, Закон о кибербезопасности, Закон о безопасности КНР и Закон о защите личной информации, Закон о безопасности данных, представляющие собой законодательную основу цифрового права КНР, при этом особое значение в регулировании общественных отношений, реализуемых в цифровой форме, принадлежит и Конституции КНР, в законодательстве в контексте цифрового права подчеркивается ключевое значение национальной безопасности¹²¹. Так, в абз. 2 ст. 12 Закона КНР о кибербезопасности закреплено, что «любое лицо и организация, использующие сети КНР, обязаны соблюдать Конституцию и законы, соблюдать общественный порядок и уважать общественную мораль; они не должны ставить под угрозу кибербезопасность и не должны использовать Интернет для участия в деятельности, угрожающей национальной безопасности, национальной чести и национальным интересам; они не должны подстрекать к подрыву национального суверенитета, <…> распространять ложную информацию с целью подрыва экономического или общественного порядка или информацию, которая нарушает репутацию, неприкосновенность частной жизни, интеллектуальную собственность или другие законные права и интересы других лиц, и другие подобные действия»¹²².

Еще в 1997 г. Китай принял Меры по обеспечению безопасности международных компьютерных информационных сетей, чтобы обеспечить правовую защиту свободы и конфиденциальности переписки, закрепленных в Конституции КНР. В 2000 г. было принято Положение о телекоммуникациях, предусматривающее, что свобода граждан пользоваться услугами связи и конфиденциальность их переписки охраняются законом. В 2016 г. было пересмотрено Положение об администрировании радиосвязи, еще больше усилена защита конфиденциальности передачи данных через радиосвязь. Китай выстроил юридическую систему защиты прав и интересов субъектов персональных данных. В 2020 г. на III сессии Всекитайского собрания народных представителей 13-го созыва был принят первый Гражданский кодекс (вступил в силу в 2021 г.), который содержит системные положения о защите персональных данных в гражданских делах на основе предыдущих правовых положений. В 2009 и 2015 гг. Поправка VII и Поправка IX к Уголовному кодексу ввели положения о преступлении, заключающемся в посягательстве на персональные данные граждан, тем самым усилив защиту таких данных в уголовном законе. Постоянный комитет Всекитайского собрания народных представителей еще в 2012 г. принял Решение об усилении защиты информации в Интернете, четко заявив о необходимости защиты электронной информации, которая может раскрыть личность и конфиденциальность гражданина. Закон о кибербезопасности, принятый в 2016 г., еще больше усовершенствовал правила защиты личной информации. А Закон о защите персональных данных, обнародованный в 2021 г., представляет собой общее усиление мер по защите персональных данных. Он определил и уточнил принципы защиты персональных данных и правила их обработки, наделил субъектов персональных данных рядом прав, установил обязанности операторов персональных данных и др. В 2018 г. был обнародован Закон об электронной коммерции, согласно которому продукты или услуги поставщиков электронной коммерции не должны подрывать личную безопасность или безопасность собственности. Гражданский кодекс КНР при этом содержит четкие положения о юридической ответственности тех, кто посягает на имущественные права и интересы других лиц посредством Интернета. В 2022 г. в Китае был принял Закон о борьбе с телекоммуникационным и онлайн-мошенничеством, обеспечивающий серьезные правовые меры борьбы с преступностью и защищающий права и интересы частной собственности.

Обращают на себя отдельное внимание и инфраструктурные цифровые решения, реализованные в КНР. Будучи огромным по территории и численности населения государством, Китай имеет очень сложную систему организации судопроизводства. По всей стране суды, руководствуясь рядом национальных стратегий и политик, активно осваивают режим умного правосудия, внедряя ряд цифровых технологий, в том числе построенных на основе искусственного интеллекта¹²³. Так, 01.03.2022 Верховный народный суд КНР преобразовал и модернизировал первоначальную систему China Mobile Micro Court в онлайн-сервис Народного суда. Новый сервис представляет собой мини-приложение, позволяющее пользователям подать иск, используя приложение WeChat. В 2022 г. через мобильную версию онлайн-сервиса Народного суда было подано 10 718 000 исков. Онлайн-сервис Народного суда объединяет и консолидирует общенациональные функции общей судебной системы, такие как посредничество, подача исков, обеспечение доказательств, результаты юридических проверок и т. д., помогая направлять запросы и решать юридические, посреднические и другие вопросы в судебных инстанциях по всей стране. Если говорить о местном уровне, то, например, в судах Шанхая имеется полностью налаженная онлайн-система подачи исков. При подключении к сети Интернет граждане и юридические лица могут иметь доступ к судебным услугам в любом месте и в любое время через веб-сайт, официальную учетную запись WeChat и мини-приложения, которые значительно сокращают прежние неудобства, связанные с длительными поездками и длинными очередями на подачу и регистрацию исковых заявлений. Более того, «асинхронное разбирательство» – новый термин, введенный в 2022 г., становится все более популярным и существенно меняет прежний имидж судебных заседаний. Если стороны и судья сопровождают заседание одновременно, но в разных точках пространства, его можно назвать модельным онлайн-процессом, то есть онлайн-судебным заседанием¹²⁴.

Таким образом, китайский подход к цифровому праву представляет собой комплекс законодательных мер и подзаконных актов, а также актов правоприменительной практики, направленных на обеспечение защиты прав и интересов граждан и юридических лиц в цифровом пространстве. Китай сделал управление киберпространством важной частью общей стратегии верховенства прав, заложив комплексную правовую основу для защиты прав в цифровой среде.

Резюмируя проведенный анализ, можно сделать обобщающий вывод о том, что до сих пор не существует единого универсального стратегического плана и общих правовых основ цифровой трансформации. Правовые режимы современных процессов цифровой трансформации должны быть адаптированы к конкретным условиям каждого отдельного государства, включая его политический, социальный и экономический контекст, его лидерские позиции в той или иной области, культуру, характер экосистемы, повестку устойчивого развития и другие факторы. При этой эффективная цифровая трансформация в условиях глобализации, даже несмотря на современные вызовы, невозможна без ориентации на эффективные интеграционные и унификационные процессы.

Вопросы для обсуждения

1. Какие в настоящее время технологические вызовы стоят перед миром? Как их можно решить с помощью права?

2. Выделите современные технологические вызовы и проанализируйте, как они влияют на трансформацию правового регулирования.

3. Определите значение и тенденции развития цифрового права в России и в мире.

4. Определите место цифрового права в системе права России.

5. Каковы принципы цифрового права?

6. Назовите принципы цифрового права. Какие принципы цифрового права могут появиться в будущем?

7. Назовите основные подходы к пониманию информации в информационном обществе. Определите роль информации как стратегического ресурса цифровой экономики.

8. Что представляет собой цифровое право как система знаний и учебная дисциплина?

9. Выделите основные цифровые правоотношения? Назовите их признаки. Какие объекты цифровых отношений можно выделить?

10. Назовите основные тенденции развития цифрового права в доктрине зарубежных стран.

Список литературы

1. Актуальные проблемы информационного права: учебник / коллектив авторов; под ред. И. Л. Бачило, М. А. Лапина. М.: КноРус, 2019. 594 с.

2. Белых В. С., Егорова М. А., Решетникова С. Б. Биткоин: понятие и тенденции правового регулирования // Юрист. 2019. № 3. С. 4—11.

3. Вайпан В. А. Основы правового регулирования цифровой экономики // Право и экономика. 2017. № 11. С. 5—18.

4. Егорова М. А., Городов О. А. Основные направления совершенствования правового регулирования в сфере цифровой экономики России // Право и цифровая экономика. 2018. № 1. С. 6—12.

5. Ершова И. В., Тарасенко О. А. Цифровое преобразование подготовки юристов от программной модели к практике реализации // Юридическое образование и наука. 2019. № 3. С. 16–21.

6. Информационное пространство: обеспечение информационной безопасности и права. Сб. науч. трудов / под ред. Т. А. Поляковой, В. Б. Наумова, А. В. Минбалеева. М.: ИГП РАН, 2018. 512 с.

7. Кузнецов П. У. Правовая методология информационных процессов и информационной безопасности (вербальный подход) / Урал. гос. юрид. акад. Екатеринбург, 2001. 171 с.

8. Кузнецов П. У. Теоретические основания информационного права: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. Екатеринбург, 2005. 55 с.

9. Минбалеев А. В. Проблемы цифрового права. Саратов: Амирит, 2022. 233 с.

10. Минбалеев А. В. Теоретические основания правового регулирования массовых коммуникаций в условиях развития информационного общества. Челябинск: Цицеро, 2012. 451 с.

11. Основы цифровой экономики: учебное пособие / коллектив авторов; под ред. М. И. Столбова, Е. А. Бренделевой. М.: ИД «Научная библиотека», 2018. 238 с.

12. Полякова Т. А., Минбалеев А. В., Кроткова Н. В. Развитие доктрины российского информационного права в условиях перехода к экономике данных // Государство и право. 2023. № 9. С. 158–171.

13. Правовое регулирование цифровой экономики в современных условиях развития высокотехнологичного бизнеса в национальном и глобальном контексте: монография / под общ. ред. В. Н. Синюкова, М. А. Егоровой; Московский государственной юридический университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА). М.: Проспект, 2019. 240 с.

14. Рассолов М. М. Информационное право: учебное пособие. М.: Юристъ, 1999. 400 с.

15. Рассолов М. М. Теоретические проблемы управления и информации в сфере права: автореф. дис… д-ра юрид. наук. М., 1990. 35 с.

16. Санникова Л. В., Харитонова Ю. С. Правовая сущность новых цифровых активов // Закон. 2018. № 9. С. 86–95.

17. Серова О. А., Попова О. В., Серебрякова А. А. Государственная итоговая аттестация и защита магистерской диссертации по юриспруденции (на примере образовательных программ по правовому сопровождению цифровой экономики): учебно-методическое пособие. Калининград: Изд-во БФУ им. И. Канта, 2018. 103 с.

18. Сквозные технологии цифровой экономики. URL: http://datascientist.one/skvoznye-texnologii-digital-economy/.

19. Терещенко Л. К. Правовой режим информации. М.: Юриспруденция, 2007. 192 с.

20. Цифровая экономика: проблемы правового регулирования: монография / отв. ред. В. В. Зайцев, О. А. Серова. М.: Кнорус, 2019. 200 с.

Глава 2
Субъекты цифрового права

§ 1. Субъекты цифровых правоотношений: понятие и особенные черты

И. А. Цинделиани

Человеческий мир проходит новый этап своего развития, который рассматривается как четвертая промышленная революция¹²⁵. Рассматриваемый этап развития человечества можно назвать эрой новых технологий, которые оказывают влияние на все сферы человеческой жизни, влекущей за собой появление новых институтов и модернизацию уже существующих. Переход человечества к новому этапу промышленной революции стимулирует государство реализовывать новую политику, которая имеет целью трансформацию многих общественных институтов и процессов¹²⁶. Как следствие – необходимость теоретического переосмысления существующих подходов в праве, поскольку влияние новых цифровых технологий оказывает значительное влияние¹²⁷.

В традиционном определении субъектами права признаются участники правоотношений, имеющие субъективные права и юридические обязанности. В юридической литературе субъекты права подразделяются на два вида: индивидуальные и коллективные субъекты. К числу индивидуальных субъектов относят граждан РФ, иностранных граждан, лиц без гражданства; к коллективному субъекту необходимо относить публично-правовые образования РФ, ее субъекты и муниципальные образования, а также организации всех организационно-правовых форм, а также их объединения. Для того чтобы субъекты могли быть участниками конкретных правоотношений, они должны обладать правосубъектностью, которая основывается на трех базовых элементах: правоспособности, дееспособности и деликтоспособности.

Правоспособность представляет собой способность иметь субъективные права и юридические обязанности, а дееспособность – возможность своими действиями реализовывать права и обязанности. В свою очередь, деликтоспособность определяется как способность лица нести ответственность за правонарушения, запрещенные действующим законодательством. При этом каждый их этих элементов правосубъектности обладает своей спецификой, связанной с моментом возникновения, изменения или прекращения. Рассматриваемые свойства правосубъектности справедливо подразделяются на определяющие и производные. Определяющим является правоспособность, а производными от нее являются дееспособность и деликтоспособность.

Необходимо отметить, что динамичное внедрение цифровых технологий, как в отдельных государствах, так и в целом в мире, влечет за собой необходимость переосмысления традиционных подходов к проблеме правовых средств регулирования складывающихся общественных отношений. Цифровые технологии, внедрение и развитие которых становится важнейшим фактором, влияющим на трансформацию экономических отношений, в значительной степени влияют и на подходы к определению субъектного состава общественных отношений, формирующихся в новой социально-экономической сфере. Несмотря на то, что внедрение новых цифровых технологий находится на первоначальном этапе реализации, это уже ставит перед законодателями и исследователями задачу нахождения новых правовых механизмов, способных адаптировать появление новых общественных отношений к потребностям общества. Базовыми направлениями развития новых цифровых технологий стали:

• конвергенция сетей связи и создание сетей связи нового поколения;

• обработка больших объемов данных;

• искусственный интеллект;

• доверенные технологии электронной идентификации и аутентификации, в том числе в кредитно-финансовой сфере;

• облачные и туманные вычисления;

• Интернет вещей и индустриальный Интернет;

• робототехника и биотехнологии;

• радиотехника и электронная компонентная база;

• информационная безопасность и др.

Значительное влияние новые технологии оказывают на финансовую инфраструктуру государства и приводят к появлению новых технологий в финансовой и экономической системе государства в целом, в частности, новыми перспективными финансовыми технологиями признаны:

• Big Data и анализ данных;

• мобильные технологии;

• искусственный интеллект;

• роботизация;

• биометрия;

• распределенные реестры;

• облачные технологии.

Затрагивающие такие важнейшие сферы, как:

• платежи и переводы: сервисы онлайн-платежей; сервисы онлайн-переводов; 1 EY – исследование для дорожной карты FinNet Национальной технологической инициативы Агентства стратегических инициатив; Р2Р2 обмен валют; сервисы B2B3 платежей и переводов; облачные кассы и смарт-терминалы; сервисы массовых выплат;

• финансирование: Р2Р потребительское кредитование, Р2Р бизнес-кредитование, краудфандинг;

• управление капиталом: робоэдвайзинг, программы и приложения по финансовому планированию, социальный трейдинг, алгоритмическая биржевая торговля, сервисы целевых накоплений и иное¹²⁸.

На горизонте 2025–2027 годов осуществляется реализация следующих основных направлений совершенствования правового регулирования финансовых технологий:

• платежных технологии и сервисов;

• единой биометрической системы;

• цифрового профиля;

• открытия API и Платформ коммерческих согласий;

• цифровых прав и токенизации;

• искусственного интеллекта;

• облачных технологии;

• единой информационной системы проверки сведений об абоненте;

• экспериментальных правовых режимов и регулятивной «песочницы»¹²⁹.

Учитывая, что мы находимся только на пороге модернизации общественных отношений, связанных с внедрением и развитием цифровой экономики, и, как следствие, на начальном этапе выработки правовых инструментов, посредством которых будет обеспечиваться регулирование отношений, возникающих в связи с применением цифровых технологий, представляется необходимым остановиться на анализе тех концептуальных подходов, которые выработала современная правовая наука. Необходимо отметить, что наше общество находится на начальном этапе выработки правовых инструментов, которые должны качественно обеспечить регулирование отношений в связи с применением цифровых технологий. Прежде всего, цифровые технологии влекут за собой возникновение новых общественных отношений, качественно отличающихся как по содержанию, так и по субъектному составу. В частности, в исследованиях выделяется специфика рассматриваемых правоотношений, а именно:

• субъектами становятся виртуальные, или «цифровые личности». Такое «лицо», по сути, образуют цифровые данные о реальном человеке, его виртуальном или цифровом образе (nickname, сетевом имени) и IP-адресе, к которому привязан компьютер, с которого совершены какие-либо действия в виртуальном пространстве;

• в сфере правового регулирования появляются отношения, в которых если не субъектом, то как минимум участником становится новая цифровая личность – робот¹³⁰. Предлагается рассматривать появление таких субъектов как электронное лицо и рассматривать их как носителей искусственного интеллекта (машина, робот, программа), обладающих разумом, аналогичным человеческому, способностью принимать осознанные и не основанные на заложенном создателем такой машины, робота, программы алгоритме решения, и в силу этого наделенных определенными правами и обязанностями¹³¹.

По мнению О. А. Ястребова, под электронными лицами необходимо рассматривать комплекс обязанностей и прав, причем содержанием юридических прав и обязанностей являются действия искусственного интеллекта. Последний можно интерпретировать как сложную совокупность коммуникационных и технологических взаимосвязей, обладающую способностью логически мыслить, управлять своими действиями и корректировать свои решения в случае изменения внешних условий¹³². Весьма интересной является попытка раскрытия правосубъектности электронного лица, предпринятая М. Д. Шапсуговой, в рамках которой предлагается разграничивать абстрактные и конкретные категории¹³³. В свою очередь, П. М. Морхат рассматривает электронное лицо как обладающий некоторыми признаками юридической фикции (по аналогии с юридическим лицом) формализованный технико-юридический образ (в значении воспринимаемой и сознаваемой третьими лицами целостной информационной проекции), отражающий, воплощающий модальную фреймизацию и детерминирующий в юридическом пространстве конвенционально (условно) специфическую правосубъектность персонифицированного юнита искусственного интеллекта, обособленную от человеческого субстрата и гетерогенную (в части комплексов «прав» и обязанностей юнита) в зависимости от функционально-целевого назначения и возможностей такого юнита, и в силу этого аппроксимированный к конкретному целеполаганию производства и задействования такого юнита, то есть его функционально-целевому назначению. При этом правосубъектность юнита искусственного интеллекта является (и должна являться) мультимодальной – гетерогенной (в части комплексов «прав» и обязанностей юнита) в зависимости от функционально-целевого назначения и возможностей такого юнита, и в силу этого аппроксимированной к конкретному целеполаганию производства и задействования такого юнита, то есть его функционально-целевому назначению¹³⁴. Как видно, подходы исследователей к пониманию субъектов общественных отношений, складывающихся в процессе формирования и развития цифровой экономики, находятся на стадии концептуального осмысления модели, которая порождается новыми технологиями. Учитывая, что технологические модели, которые будут формировать фундамент цифровой экономики, и порождаемые этим процессом экономические отношения только формируются, происходит первоначальный этап формирования возможных моделей функционирования общественных отношений и субъектов, принимающих в них участие, с учетом новых технологических решений. Как следствие, набор имеющихся правовых средств регулирования развивающихся отношений в сфере цифровой экономики находится на первоначальном этапе формирования.

В современной литературе даются различные определения цифровой экономики. В частности, Л. В. Лапидус определяет ее как совокупность отношений, складывающихся в процессе производства, распределения, обмена и потребления, основанных на онлайн-технологиях и направленных на удовлетворение потребностей в жизненных благах, предполагающих формирование новых способов и методов хозяйствования и требующих действенных инструментов государственного регулирования¹³⁵. Авторы учебника «Цифровой бизнес» воспроизводят в определении цифровой экономики понятие, данное в Оксфордском словаре: экономика, которая главным образом функционирует за счет цифровых технологий, особенно электронных транзакций, осуществляемых с использованием Интернета¹³⁶.

Представляется, что в самое ближайшее время на законодательном уровне предстоит закрепить важнейшую новацию, обусловленную технологическим прогрессом, а именно появление новых феноменов, наделенных определенными свойствами, которые условное можно обозначить как электронное лицо. Несомненно, что на данном этапе их придется рассматривать как фикцию, наделяемую определенными свойствами правосубъектности, но имеющую ограничительные пределы. Их нельзя будет рассматривать как идентичных физическим лицам и организациям – участникам правоотношений, поскольку свойственные им элементы правосубъектности не могут быть полностью распространены на электронных лиц. Но при этом такие феномены в качестве определённой фикции имеют полноценную перспективу нормативного закрепления в качестве определенных участников правоотношений в сферах, связанных с применением цифровых технологий.

§ 2. Система субъектов цифровых правоотношений

И. А. Цинделиани

Внедрение цифровых технологий в социально-экономическую жизнь общества обусловливает необходимость определения субъектного состава цифровых правоотношений. При этом имеются определенные сложности сегодняшнего дня: практически нулевое наличие нормативного массива, позволяющего полноценно определить субъектный состав рассматриваемых правоотношений. Законодатель находится на этапе разработки нормативного массива, точнее, еще находится в поиске модели регулирования, которая позволит максимально эффективно внедрить технологические достижения в социально-экономическую жизнь общества. Несомненный интерес представляют зарубежный опыт регулирования внедрения цифровых технологий и используемые модели в данной сфере, а также теоретические исследования, посвященные данной проблематике. Резолюция Европарламента от 16.02.2017, включающая Хартию робототехники¹³⁷ подчеркивает, что человечество находится на пороге эры высокотехнологичных роботов, ботов, человекоподобных роботов и других устройств, в основу работы которых заложен искусственный интеллект (в дальнейшем – ИИ) и которые символизируют своим появлением начало новой промышленной революции (которая почти наверняка затронет все слои общества). Поэтому жизненно важно, чтобы установленные этические и правовые нормы не подавили развитие инноваций. Особо необходимо отметить следующие положения:

• роботы способны выполнять работу, которую раньше могли выполнять только люди. Роботы все больше и больше становятся похожи на агентов, которые могут взаимодействовать со своей средой и вносить в нее значительные изменения; в таком контексте одним из важнейших вопросов становится вопрос о правовой ответственности за вред, причиненный действием робота;

• автономность робота можно определить как его способность принимать решения и реализовывать их самостоятельно, без внешнего контроля или воздействия; автономность робота носит чисто технический характер, и ее степень зависит от того, насколько хорошо робот запрограммирован взаимодействовать с окружающей средой своим разработчиком;

• чем выше степень автономности робота, тем меньше робот может расцениваться как простой инструмент в руках третьих лиц (производителя, оператора, владельца, пользователя и т. д.); это положение, в свою очередь, поднимает вопрос о том, являются ли достаточными обычные правила правовой ответственности;

• в контексте автономности роботов возникает вопрос об их правовой природе; может ли она находиться в рамках существующих правовых категорий или же нужно создать новую категорию, которая будет иметь свой собственный ряд характеристик и положений;

• в существующих правовых рамках роботы сами по себе не могут нести ответственность за действия или бездействие, по причине которых был нанесен вред третьим лицам; существующими правилами наступления ответственности предусмотрены случаи, когда действия или бездействие роботов находятся в причинно-следственной связи с действиями или бездействием конкретных лиц, например производителей, операторов, владельцев или пользователей, и они могли предвидеть и избежать поведения роботов, в результате которого был нанесен урон; помимо этого, производители, операторы, владельцы или пользователи могут быть привлечены к объективной ответственности (независимой от наличия вины) за действия или бездействие роботов;

• к причиненному роботами или ИИ вреду применяются существующие правовые нормы, во-первых, об ответственности за качество и безопасность товаров, согласно которым производитель несет ответственность за любые неисправности, а также, во-вторых, об ответственности за вредоносные действия, согласно которым пользователь продукта несет ответственность за поведение, повлекшее за собой возникновение вреда;

• стандартных правил наступления ответственности недостаточно в случаях, когда урон был нанесен по причине решений, которые робот принимает самостоятельно; в данных случаях будет невозможно определить третью сторону, которая обязана выплатить компенсацию и возместить причиненный ею ущерб;

• недостатки существующего правового регулирования также отчетливо проявляются в сфере договорной ответственности; если машины будут разработаны так, что они сами могут выбирать своих контрагентов, обсуждать условия договоров, заключать договоры и решать, как их исполнять, то обычные правила не будут к ним применимы; это обозначает необходимость создания новых эффективных и современных правил, которые будут учитывать технологическое развитие и инновации, внедрение и использование которых произошло недавно¹³⁸.

В свою очередь, законодательство Южной Кореи определяет понятие «умный робот» как механическое устройство, которое способно воспринимать окружающую среду, распознавать обстоятельства, в которых оно функционирует, и целенаправленно передвигаться самостоятельно¹³⁹.

Проблема определения субъектов, являющихся участниками отношений, возникающих в сфере цифровых технологий, охватывает все передовые государства и их объединения. Весьма важным является анализ существующих концепций, которые могут быть положены в нормативный массив, который будет обеспечивать определение статуса субъектов цифровых правоотношений.

Проводимые исследования системы субъектов цифровых правоотношений сегодня базируются на нескольких подходах, раскрывающих правосубъектность электронных лиц, наделенных искусственным интеллектом:

• первый подход основывается на рассмотрении электронных лиц, сопоставляя их с правосубъектностью физических лиц;

• второй основывается на рассмотрении электронных лиц, сопоставляя их с правосубъектностью организации;

• третий подход основывается на рассмотрении электронных лиц как феноменов, обладающих специальной ограниченной правосубъектностью электронных лиц в контексте агентских отношений¹⁴⁰.

На сегодняшний день сложно представить, какой путь будет выбран в регламентации сферы цифровых технологий. Тем не менее законодательные массивы, как в сфере частного, так и публичного права, должны будут отразить специфику электронных лиц, в том числе такой их разновидности, как роботы и иные технологические феномены, функционирование которых основывается на ИИ. Другой важный фактор, который должен учитываться при формировании нормативного массива, обеспечивающего регулирование отношений в сфере цифровых технологий, – это защита физических и юридических лиц от возможного причинения им урона (ущерба, убытков), обусловленного деятельностью технологических феноменов, основанных на ИИ. Это потребует модернизации всего законодательства как в сфере частного, так и публичного права.

§ 3. Отдельные субъекты цифровых правоотношений и особенности их правового статуса

И. А. Цинделиани

Категория «правовой статус субъекта» до настоящего времени остается предметом широкой дискуссии, обусловленной отсутствием единообразного подхода к содержанию данной категории¹⁴¹, что не лишило широкого применения данной категории при характеристике участников правоотношений.

Категорию «правовой статус субъекта» определяют через закрепленные в законодательстве права и обязанности. Условно термин «правовой статус» применим для определения совокупности прав и обязанностей как индивидуальных, так и коллективных субъектов для характеристики субъектов, участвующих в правоотношениях, возникающих в связи с применением цифровых технологий.

В юридической литературе правовой статус предлагается подразделять на пять видов: международно-правовой, конституционный, отраслевой, специальный, индивидуальный¹⁴². Представляется, что правовой статус субъектов цифровых правоотношений необходимо будет рассматривать с участием специфики таких отношений, в основе которых лежат цифровые технологии.

А. А. Карцхия, рассматривая особенности цифрового гражданского оборота, выделяет следующую его специфику:

• осуществляется в сети Интернет (виртуальном пространстве, виртуальной реальности), заключается в нематериальном характере самого оборота, субъектов и объектов такого оборота, отличного от традиционного гражданского оборота объектов физического мира, окружающего человека. А при этом субъектами выступают не юридические или физические лица, а цифровые идентификаторы (компьютерные коды, IP-адреса, числовые записи-идентификаторы {ID номер} и условные обозначения {nick-name и др.}), а также цифровые сущности (ИИ в самых разнообразных формах).

При этом за цифровыми идентификаторами могут стоять как юридические и физические лица, так и компьютерная программа, код (программа для ЭВМ) в виде ИИ или смарт-контракта, а также технологическая платформа (комплекс технологий для рассылки сообщений {мессенджеры}, социальная сеть при рассылке рекламы, запросе пользовательских данных, а также технологический комплекс сбора и аналитики больших данных и др.). Субъектами могут выступать использующие те же средства идентификации государственные органы – регуляторы, предоставляющие сведения своих баз данных, цифровых и электронных реестров при оказании государственных услуг или сборе сведений (данных), обязательных для предоставления регулятору либо по его запросу.

Специальными субъектами цифрового гражданского оборота являются информационные посредники, операторы интернет-сервиса, хостинг-провайдеры, владельцы сайтов и др.¹⁴³

Иные авторы, рассматривая перспективу широкого внедрения цифровых технологий и одного из его направлений – робототехники, признавая отсутствие прямого указания в законодательстве о правах и обязанностях, предлагают выделять следующие субъекты:

• исследователь;

• разработчик;

• лицо, осуществляющее финансирование исследований и разработок;

• производитель (робота в целом и отдельных его компонентов в частности);

• собственник;

• владелец;

• оператор;

• уполномоченный орган государственной власти;

• пользователь;

• иные лица, взаимодействующие с роботами, а также в перспективе и самых роботов, раскрывая правовой статус из наличия общих и специальных прав и обязанностей¹⁴⁴.

Несомненно, что в условиях развития цифровых технологий перспектива появления новых субъектов, основанных на ИИ, – реальное будущее современного общества. Учитывая, что законодательный массив, который должен сформировать регуляции, связанные с внедрением цифровых технологий, находится на стадии формирования, сегодня сложно говорить об элементах, формирующих их правовой статус. Тем не менее одним из важных моментов, связанных с правовым статусом субъектов, являющихся участниками цифровых правоотношений, которые будут функционировать на основе технологии ИИ, – защита от возможных негативных последствий от их деятельности. В частности, ущерба, который может быть причинен их деятельностью. Сегодня имеющийся законодательный массив не позволяет обеспечить надлежащие механизмы имущественной защиты. Соответственно, урегулирование данных отношений должно быть важнейшим моментом при определении правового статуса участников цифровых правоотношений.

§ 4. Возникновение, изменение, прекращение правосубъектности в цифровых правоотношениях

П. В. Самолысов

Проблемы цифрового права

Научно-техническое развитие человечества в последние годы привело к необходимости переосмысления вопросов правового регулирования использования информационных и коммуникационных технологий, в том числе робототехники, ИИ, цифрового профиля, электронного лица и т. д. (в дальнейшем также – инновационные образования). В связи с чем актуальным направлением научного исследования стала проблематика правосубъектности указанных инновационных образований, а также проблема определения юридической ответственности.

Каждая основная отрасль права характеризуется тем, что участники регулируемых ею отношений обладают особым правовым статусом, охватывающим правосубъектность, а также основные права и обязанности субъектов¹⁴⁵.

Изначально в теории права правосубъектность понимается как возможность (способность) гражданина выступать в качестве субъекта прав и обязанностей¹⁴⁶, а субъективные права и юридические обязанности рассматриваются юридической наукой в качестве элемента правовых отношений¹⁴⁷.

В связи с чем возникает вопрос: обладают ли правосубъектностью инновационные образования?

В настоящее время делаются теоретические попытки признания определенной специфической правоспособности юнитов ИИ¹⁴⁸.

П. М. Морхат в докторской диссертации пишет, что «следующие ключевые характеристики юнитов ИИ актуализируют проблему определения их правосубъектности и способности нести юридическую ответственность за свои действия:

• автономность и самоорганизация;

• способность к обучению и самообучению;

• способность к разумному мышлению и поведению»¹⁴⁹.

По мнению О. А. Ястребова, по аналогии с юридическими лицами электронные лица способны к реализации своей правосубъектности при условии признания их на законодательном уровне субъектами права, действующими на равных основаниях с другими участниками общественных отношений¹⁵⁰.

Предпосылки для наделения электронных лиц правами, по мнению О. А. Ястребова, были заложены в прецедентах, где в качестве субъектов права рассматривались существа, не принадлежавшие к человеческому роду. Необходимо отметить, что речь идет о животных, которые, например, в Новой Зеландии законодательно отнесены к разумным существам¹⁵¹, а жестокое обращение с животными запрещено и уголовно наказуемо в России, США и ряде других странах.

Подчеркнем, что речь идет о живых существах, а не искусственно созданных механических или программных сущностях. Использование термина «электронное лицо», по мнению Д. Брайсон, М. Диамантиса и Т. Гранта, указывает на четкое намерение придать некоторым предметам, наделенным элементами интеллекта, статус личности, наделенной правосубъектностью, которой наделено большинство людей¹⁵².

В 2017 г. Европейский Парламент в своей резолюции вместе с рекомендациями Комиссии «Нормы гражданского права о робототехнике»¹⁵³ обозначил необходимость определения особого правового статуса для роботов в долгосрочной перспективе таким образом, чтобы хотя бы наиболее сложные автономные роботы могли быть наделены статусом электронных лиц, которые несут ответственность за свои действия и могут принимать независимые решения или иным образом независимо взаимодействовать с третьими лицами.

При этом исследователи отмечают, что характер правового статуса электронного лица Европарламенту пока не ясен и, возможно, будет определен в будущем¹⁵⁴.

Изменения, внесенные в Гражданский кодекс РФ, относят цифровые права к объектам гражданских прав. При этом «цифровыми правами признаются названные в таком качестве в законе обязательственные и иные права, содержание и условия осуществления которых определяются в соответствии с правилами информационной системы (курсив наш. – С. П.), отвечающей установленным законом признакам. Осуществление, распоряжение, в том числе передача, залог, обременение, цифрового права другими способами или ограничение распоряжения цифровым правом возможны только в информационной системе (курсив наш. – С. П.) без обращения к третьему лицу. Если иное не предусмотрено законом, обладателем цифрового права признается лицо, которое в соответствии с правилами информационной системы (курсив наш. – С. П.) имеет возможность распоряжаться этим правом. В случаях и по основаниям, которые предусмотрены законом, обладателем цифрового права признается иное лицо. Переход цифрового права на основании сделки не требует согласия лица, обязанного по такому цифровому праву»¹⁵⁵.

Таким образом, правоотношения в цифровом праве с 01.10.2019 регулируются диспозитивно, то есть не законом (Гражданским кодексом), а некими правилами некой информационной системы, которые, с одной стороны, не являются обязательными для исполнения, а с другой стороны, могут наделять правосубъектностью лиц, которых не признает субъектами права российское законодательство. В этой ситуации становится возможным одностороннее изменение правил информационной системы без согласия пользователя и без его уведомления.

Более того, «при появлении замкнутых циклов спроса предложения могут представлять собой бесконечные экономические последовательности – отрыв нематериальных активов от реальной экономической основы. Это влечет за собой нереальные электронные суррогаты виртуальной экономики»¹⁵⁶.

Таким образом, речь идет о потенциальной возможности наделения неживых объектов правосубъектностью, что представляется весьма спорным утверждением. Вместе с тем новая реальность диктует правовой науке требования по разработке моделей правового регулирования инновационных образований, определению цифровой правосубъектности, а также случаев ее возникновения, изменения и прекращения. О. Н. Лебединец считает: «Для того чтобы стать полноправным субъектом гражданских правоотношений, каждое лицо должно обладать правосубъектностью. Таким образом, устанавливаемое и защищаемое государством, не зависящее от воли и волеизъявления, интереса и желания отдельных лиц юридически значимое качество, наличие которого необходимо и достаточно для возможности вступления в гражданские правоотношения в качестве самостоятельного субъекта права, и носит название гражданская правосубъектность»¹⁵⁷.

По мнению М. А. Рожковой, «к последствиям наступления юридического факта гражданского права следует относить не только движение гражданского правоотношения (его возникновение, изменение и прекращение), но и последствия реализации гражданской правосубъектности, а также последствия защиты нарушенных или оспоренных субъективных гражданских прав»¹⁵⁸.

Придание электронному лицу отдельного правового статуса приведет к созданию нового правового института, в рамках которого действия роботов будут осмысливаться отдельно от его владельца или пользователя. Это также позволит прояснить, что происходит при вступлении в правоотношения с роботами, и определить отношения между роботом и третьей стороной, а также между роботом и его владельцем¹⁵⁹.

Необходимо подчеркнуть, что в настоящее время в российском законодательстве роботы, а равно ИИ и «электронное лицо» не признаются субъектами гражданского или иного другого права.

Результаты опроса ученых-юристов по ключевым правовым проблемам систем ИИ (робототехники), проводимого кафедрой интеллектуальных прав МГЮА в феврале 2018 г., показали, что идею наделения механических роботов (вещей) правосубъектностью и применение к ним в порядке аналогии правил о юридических лицах из 32 респондентов поддерживают 3 % опрошенных (1 респондент), 75 % опрошенных (24 респондента) считают такую идею несостоятельной (абсурдной, вредной) для правопорядка, а 22 % опрошенных (7 респондентов) представили иной вариант ответа¹⁶⁰.

Понятие «робот» и «искусственный интеллект» и т. д., хотя и не нашли легального определения в российской правовой системе, но тем не менее определены в национальных стандартах РФ.

1. ГОСТ Р 60.0.0.2-2016 «Роботы и робототехнические устройства. Классификация»:

Пункт 3.1:робот (robot) – исполнительное устройство с двумя или более программируемыми степенями подвижности, обладающее определенным уровнем автономности и способное перемещаться во внешней среде с целью выполнения поставленных задач.

Пункт 3.2: робототехническое устройство (robotic device) – исполнительное устройство, обладающее свойствами промышленного или сервисного робота, но у которого отсутствует требуемое число программируемых степеней подвижности или определенный уровень автономности¹⁶¹.

2. Однако роботы не являются в современном понимании ИИ. Так, в ГОСТе Р 43.0.5-2009 «Информационное обеспечение техники и операторской деятельности. Процессы информационно-обменные в технической деятельности. Общие положения» указано:

Пункт 3.8: естественный (неокортексный) интеллект – мышление человека, осуществляемое с использованием естественно-интеллектуализированного человекоинформационного взаимодействия.

Пункт 3.9: естественно-интеллектуализированное человекоинформационное взаимодействие – интеллектуализированное (клиаративно-креативное) взаимодействие человека с информацией, осуществляемое с использованием возможностей его собственной мыслительной деятельности.

Пункт 3.10: интеллект – способность субъекта (оператора) к отвлеченному мышлению, абстрагированию, позволяющая с возникновением самосознания и рефлексии использовать имеющуюся у него информацию некоторым полезным целенаправленным образом.

Пункт 3.17: ИИ – моделируемая (искусственно воспроизводимая) интеллектуальная деятельность мышления человека¹⁶².

Также необходимо заметить, что согласно российскому законодательству животные относятся к имуществу и к ним применяются общие правила об имуществе постольку, поскольку законом или иными правовыми актами не установлено иное¹⁶³.

С методологической точки зрения представляется целесообразным рассматривать инновационных субъектов правоотношений в сравнении с людьми и животными. В этой связи заслуживающим внимание является исследование В. В. Архипова и Н. Б. Наумова¹⁶⁴, посвященное вопросам возможной правосубъектности робота.

Указанные авторы правоотношения с участием робота рассматривают в разрезе проблем предмета (концепция робота как животного), субъекта (концепция робота как юридического лица) и содержания (аспект юридической ответственности) правоотношения.

Обобщая явные и неявные наблюдения, вытекающие в том числе из основ психологии, философии, биологии и права, В. В. Архипов и Н. Б. Наумов предлагают основания правосубъектности представить в наглядном (табличном) виде. Для целей определения цифровой правосубъектности инновационных образований возьмем ее за основу с нашими корректировками. На наш взгляд, посвятив значительную часть исследования рассмотрению философских подходов к определению вопроса воли, в том числе воли человека, воли животного, возможного наличия воли у робота, который тесно связан с правосубъектностью, авторы не нашли места для воли в таблице оснований правосубъектности. Что, на наш взгляд, является не совсем корректным, так как воля, наравне с интеллектом и эмоциями, являются определяющими признаками правосубъектности (см. табл. 1).

Правосубъектность, с одной стороны, неизменно связана с автономией личности, но, с другой, она не предоставляется исключительно человеку, законом она распространена и на нечеловеческих субъектов, таких как корпорации¹⁶⁵.

В соответствии с ч. 2 ст. 1 Гражданского кодекса РФ граждане (физические лица) и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. Они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора¹⁶⁶.

Таблица 1

Основания наличия цифровой правосубъектности

Примечания:

1) например: самосознание у приматов;

2) многие ученые считают, что животные имеют волю¹⁶⁷, но она им не нужна, так как ими в основном управляют инстинкты: инстинкты самосохранения, продолжения рода, родительские инстинкты и т. д.;

3) выразителем воли юридического лица является «реальный коллектив живых людей»¹⁶⁸. Юридическим лицом признается организация, которая имеет обособленное имущество и отвечает им по своим обязательствам, может от своего имени приобретать и осуществлять гражданские права и нести гражданские обязанности, быть истцом и ответчиком в суде¹⁶⁹;

4) то, что принято называть интеллектом у роботов (ИИ), представляет собой компьютерную программу, алгоритм, определяющие действия робота и имитирующие работу нейронов в коре головного мозга человека;

5), 6) Результат работы алгоритма (программы), определяющий действия робота и имитирующий высокоуровневые психические процессы человека;

7) Согласно п. 3.4 ГОСТа Р 60.0.2.1-2016 «Роботы и робототехнические устройства. Общие требования по безопасности», «автономность (autonomy) – способность выполнять поставленные задачи в зависимости от текущего состояния и восприятия окружающей среды без вмешательства человека»¹⁷⁰.

В целом выводы о наличии правосубъектности роботов и животных делаются в основном на основе наличия признака автономности, но «у животных и у роботов отсутствует такой критический важный элемент правосубъектности, как способность осуществлять права и обязанности»¹⁷¹, которыми наделены физические и юридические лица.

По мнению Н. Ниванса, «присвоение статуса личности неживой, бессознательной сущности является ошибкой, поскольку в конечном итоге человечество, скорее всего, будет низведено до уровня машины. Роботы должны служить человечеству и не должны играть никакой другой роли, кроме как в сфере научной фантастики»¹⁷².

Система права, созданная людьми, в конечном счете существует для того, чтобы защищать интересы людей, а предложения, касающееся наделения робота правосубъектностью, «рассматривается, в частности, как стремление признать действие в отношении роботов основных прав, таких как право на жизнь (т. е. право на неразрушение), право на достоинство, право на равенство с человечеством, право на пенсию, право на получение вознаграждения и т. д. Данный аргумент вряд ли может рассматриваться как серьезный, если учитывать, что роботы могут рассматриваться как субъекты для определенной цели и только в определенных правоотношениях»¹⁷³.

Цифровые права как составная часть гражданских правоотношений не существуют как нечто вечное, непреходящее, застывшее. Они возникают, существуют, изменяются и прекращаются. Их бытие неразрывно связано с объективным правом. В то же время содержащиеся в гражданском законодательстве правовые нормы сами по себе не порождают, не изменяют и не прекращают правоотношений. Для этого необходимо наступление предусмотренных правовыми нормами обстоятельств, именуемых юридическими фактами, которые в зависимости от их индивидуальных особенностей классифицированы, что позволяет более свободно ориентироваться среди них, четко отграничивать их друг от друга и способствует правильному применению гражданского законодательства. По своим юридическим последствиям юридические факты могут быть правообразующими, правоизменяющими и правопрекращающими.

Возникновение, изменение и прекращение цифровых правоотношений происходит при наличии четко определенных в правовых нормах условий, или юридических фактов, т. е. предусмотренных нормами права действий (бездействие) или событий, вызывающих возникновение, изменение или прекращение у отдельных юридических или физических лиц цифровых прав и обязанностей.

Возникновение цифровой правосубъектности

Цифровые права возникают из оснований, предусмотренных законом и иными правовыми актами, а также из действий граждан и юридических лиц, которые хотя и не предусмотрены законом или такими актами, но в силу общих начал и смысла гражданского законодательства порождают гражданские права и обязанности.

По мнению А. А. Карцхия, в условиях цифровой экономики и информационного общества происходит адаптация традиционных правовых механизмов к новым реалиям. Центральным звеном в процессе адаптации правового регулирования станет, по его мнению, цифровой императив, который представляет собой «сферу цифрового гражданского оборота, т. е. имущественные правоотношения в цифровой реальности, создаваемой цифровыми технологиями, возникающие в отношении цифровых объектов цифрового (виртуального) имущества, изменяющиеся цифровыми сделками (смарт-контракты), с участием цифровых сущностей (ИИ в разнообразных формах), цифровыми способами совершения сделок (блокчейн-технология), ответственностью при нарушении прав в цифровом гражданском обороте (цифровой ответственностью), а также кибербезопасностью, киберпреступностью, специальными законами для регулирования цифрового гражданского оборота и практикой их правоприменения»¹⁷⁴.

Отметим, что доступ пользователя к цифровым объектам может осуществляться анонимно, и проверить достоверность указанных сведений не представляется на данный момент возможным. Однако в соответствии с Гражданским кодексом РФ гражданин должен выступать в гражданском обороте под собственным именем, а приобретение прав и обязанностей под именем другого лица не допускается (ст. 19)¹⁷⁵. Например, доступ к компьютерному устройству может получить субъект, не обладающий необходимой правосубъектностью, например в силу возраста. Кроме того, обмен сообщениями может производиться не человеком, а компьютерной программой (в том числе ИИ). В последующем возникают вопросы, чье волеизъявление выражено в договоре: контрагента или программы-робота и порождает ли правовые последствия электронный договор, заключенный программой-роботом?¹⁷⁶

Рассмотрим основания возникновения гражданских прав и обязанностей, перечисленные в ст. 8 Гражданского кодекса РФ, применительно к информационным и коммуникационным отношениям.

Основания возникновения прав и обязанностей:

1. Из договоров и иных сделок, предусмотренных законом, а также из договоров и иных сделок, хотя и не предусмотренных законом, но не противоречащих ему.

В качестве примеров основания возникновения цифровых прав и обязанностей можно привести следующее:

а) передача «патентных портфелей» в уставный капитал специально создаваемой компании (stand-off firm), обладающей целым портфелем прав на патенты и товарные знаки; формирование портфеля из патентов, зарегистрированных товарных знаков (иных средств индивидуализации), ноу-хау; формирование «патентных пулов» и иных структур лицензионных договоров (кросс-лицензирование, франчайзинг и др.)¹⁷⁷;

б) приобретение криптовалюты:

• на специальных сайтах;

• напрямую у владельцев, вступив в электронную переписку на форумах, чатах, досках объявлений или за определенный процент через посредников;

• на специализированной бирже.

2. Из решений собраний в случаях, предусмотренных законом.

Цифровизация пронизывает все сферы экономики. Принятие решений на собрании акционеров компаний не исключение:

«В России разработали одну из первых в мире систем для проведения онлайн-голосований на блокчейне. Она позволяет сделать процесс полностью прозрачным, сохраняя полную анонимность владельцев ценных бумаг – ранее это было невозможно…

Задача состояла в следующем: создать систему для голосования акционеров и последующего хранения данных так, чтобы: а) каждый участник голосования мог убедиться, что его голос учтен при подсчете; б) ни один из голосовавших не смог бы определить, какое решение приняли другие в) все эти данные были сохранены и их нельзя было изменить».

В настоящее время платформа находится в процессе адаптации для работы с пользователями и скоро будет использована для проведения первых настоящих голосований.

По мнению разработчиков, «проект может стать важным этапом в развитии блокчейн-технологий на глобальных рынках и не исключено, что технология станет доступной для многих»¹⁷⁸. Тем не менее на момент написания этих строк автору неизвестно о реально действующих онлайн-голосованиях на блокчейне.

3. Из актов государственных органов и органов местного самоуправления, которые предусмотрены законом в качестве основания возникновения гражданских прав и обязанностей.

Органы государственной власти активно пользуются своим правом издавать нормативные правовые акты, регулирующие правоотношения в различных областях. Например, ФНС России разработала Порядок направления требования о представлении документов (информации) и порядка представления документов (информации) по требованию налогового органа в электронном виде по телекоммуникационным каналам связи, который определяет общие положения организации информационного обмена при направлении налоговым органом требования о представлении документов (информации) и представлении налоговому органу документов (информации) в электронном виде по телекоммуникационным каналам связи¹⁷⁹.

4. Из судебного решения, установившего гражданские права и обязанности.

В качестве примера основания возникновения цифровых прав и обязанностей, можно привести случай, когда порочащие сведения, размещенные на сайте в сети Интернет, признаны судом не соответствующими действительности, владелец сайта или иное управомоченное им лицо, которое размещает информацию на этом сайте, обязаны удалить такие сведения по заявлению потерпевшего:

«Общество обратилось в арбитражный суд с иском к администратору сайта в сети Интернет, на котором была размещена информация, порочащая деловую репутацию общества, о признании этих сведений не соответствующими действительности, об обязании ответчика удалить эти сведения с сайта и о взыскании убытков, причиненных распространением указанных сведений.

Ответчик ссылался на то, что не может нести ответственность за передаваемую информацию, поскольку не инициирует передачу такой информации, не выбирает получателя информации и не влияет на ее целостность.

Соглашаясь с доводами ответчика, арбитражный суд первой инстанции отказал в удовлетворении исковых требований. Суд отметил, что при привлечении к ответственности администратора сайта следует учитывать степень его вовлечения в процесс передачи, хранения и обработки информации, возможность контролировать и изменять ее содержание. Администратор сайта не несет ответственность за передаваемую информацию, если он не инициирует ее передачу, не выбирает получателя информации, не влияет на ее целостность.

Арбитражный суд апелляционной инстанции решение суда первой инстанции изменил, иск в части удовлетворил, обязав ответчика удалить сведения, не соответствующие действительности и порочащие деловую репутацию общества, с сайта в сети Интернет по следующим основаниям.

Возложение ответственности на лицо, которое имеет техническую возможность без ущерба для своих прав и законных интересов удалять сведения, признанные судом не соответствующими действительности, представляет собой не меру ответственности за виновное правонарушение, а законный способ защиты права, что предполагает возможность обращения потерпевшего в суд за защитой нарушенного права в случае, если администратор сайта отказывается выполнить эту обязанность в добровольном порядке.

Поскольку доказано, что возможности администратора сайта по определению достоверности информации, размещаемой третьим лицами, в настоящем деле объективно ограничены, недобросовестность его действий не доказана, на него не может быть возложена ответственность за отказ удалить соответствующую информацию до принятия судебного решения, которым распространенные сведения признаны порочащими и не соответствующими действительности. Это не исключает впоследствии возможности удовлетворить требование потерпевшего о возмещении убытков, причиненных неисполнением такого судебного решения»¹⁸⁰.

5. В результате приобретения имущества по основаниям, допускаемым законом.

По закону имущество может быть приобретено не только по договору или иной сделке, но и по другим предусмотренным Гражданским кодексом РФ и иными законами основаниям. К таким основаниям, на наш взгляд, можно отнести возникновение права собственности на «безнадзорного» робота или на робота, от которого отказался собственник.

6. В результате создания произведений науки, литературы, искусства, изобретений и иных результатов интеллектуальной деятельности.

Например. «Искусственный интеллект создает музыкальные, литературные, художественные произведения. Известно, что в 2016 г. искусственный интеллект проанализировал картины Рембрандта и создал произведение искусства, не отличимое от оригинала. Но способен ли искусственный интеллект быть автором произведения?»¹⁸¹

Принято выделять два подхода:

• немецкий подход, подразумевающий невозможность правовой охраны интеллектуальной собственности, созданной роботом;

• английский подход, подразумевающий, что автором является лицо, создавшее произведение, – под защиту подпадает программист, написавший программу. Так, указано, что автором произведений, созданных компьютером, т. е. без или с минимальным вмешательством человека, считается тот, кем были предприняты действия для получения итогового объекта авторских прав¹⁸². Данный подход поддерживает признание прав за пользователем программы как лица, осуществившего необходимые приготовления для появления такого произведения¹⁸³.

В данной ситуации нам ближе английский подход. В связи с чем мы поддерживаем идею А. Гурко о дополнении гл. 71 ч. IV ГК РФ параграфом 6.1 «Произведения науки, литературы и искусства и программы для ЭВМ, сгенерированные ИИ», определяющим в том числе, что «права на сгенерированные ИИ произведения науки, литературы и искусства принадлежат собственнику устройства, использованного для этой цели»¹⁸⁴.

7. Вследствие причинения вреда другому лицу.

Зачастую необдуманные, а иногда и преступные действия в сфере цифровых технологий способны причинить вред человеку. Так, во время сложнейшей операции на головном мозге, проводимой 13-летней девочке, отключились все компьютерные системы и приборы. Хирург, делающий опреацию, принял единственно правильное решение – довести операцию до конца без показаний приборов.

Вылетевшие на место специалисты Сбербанка обнаружили вирус под названием «Пурген». С помощью вредоносной программы злоумышленники шантажировали больницу. «Целью хакеров были деньги, пояснил Греф. Он добавил, что сейчас вирус дешифрован, все системы центра нейрохирургии работают в нормальном режиме»¹⁸⁵.

8. Вследствие неосновательного обогащения.

Например, Сбербанк в результате ошибок ИИ потерял миллиарды рублей. «Искусственный интеллект, как правило, принимает решение в больших системах. Маленькая ошибка, закравшаяся в алгоритм, может приводить к очень большим последствиям, – рассказал Греф, отвечая на вопрос о рисках внедрения этой технологии. – В нашей практике мы теряли большие деньги на этом. Из-за того, что машина совершала маленькую ошибку на больших объемах, мы теряли миллиарды рублей»¹⁸⁶. В данной ситуации возникает вопрос: кто все-таки обогатился за счет банка?

9. Вследствие иных действий граждан и юридических лиц.

Например, в настоящее время майнинг превратился в профессиональную деятельность, которая осуществляется либо путем установки огромных вычислительных мощностей в районах с дешевым электричеством (майнинг-фермы), либо организацией сообщества майнеров, которые объединяют мощности своих компьютеров, а потом пропорционально этой мощности распределяют награды за блок (майнинг-пул). Непрофессиональные (одиночные) майнеры уже достаточно редки, так как убытки, понесенные из-за майнинга (время, электроэнергия), становятся больше возможного вознаграждения¹⁸⁷.

10. Вследствие событий, с которыми закон или иной правовой акт связывает наступление гражданско-правовых последствий.

«Развитие робототехники и автоматизации, безусловно, необходимы для перехода человечества на новый технологический уровень. Но, как и в любой другой высокотехнологичной сфере, здесь есть свои риски. И ставка в этих рисках может быть самой высокой – ваша жизнь. Джошуа Браун стал первым человеком, погибшим в результате аварии с участием беспилотного автомобиля. Трагедия случилась 7 мая 2016 года, когда двигавшийся по дороге американского городка Уиллистон электромобиль Tesla Model S, оснащенный системой беспилотного управления, не смог определить, что перед ним находится, чистое небо или поворачивающая направо 18-колесная грузовая фура. Автомобиль Брауна влетел под центральную часть тягача как нож в масло и через мгновение вышел с другой стороны. Машина со срезанной крышей вылетела с дороги, пролетела через два забора, а затем врезалась в столб.

После внутреннего расследования Tesla заявила, что в софте автомобиля не было обнаружено никаких ошибок, и сразу же попыталась оградить себя от любого обвинения в этой аварии…

Расследование Национального совета по безопасности на транспорте (NTSB) показало, что ни Браун, ни система автопилота перед столкновением не задействовали систему торможения автомобиля…»¹⁸⁸ В связи с данной ситуацией возникает, наверное, риторический вопрос: кто должен нести ответственность за действия «умной машины»?

Изменение цифровой правосубъектности

Цифровые права изменяются в следующих случаях:

1. Замена одного цифрового объекта другим.

Ярким примером замены цифрового объекта другим является прекращение поддержки обновлений более ранней версии программы (как правило, операционной системы) в связи с выходом на рынок новой версии:

«14 января 2020 г. корпорация „Майкрософт“ прекращает поддержку компьютеров с Windows 7 и выпуск обновлений системы безопасности для этой системы. Однако вы можете перейти на Windows 10 и продолжить пользоваться всеми преимуществами»¹⁸⁹.

2. Изменение правового статуса используемого цифрового объекта.

С 01.07.2018 в Российской Федерации для операторов связи установлены порядок, сроки и объем хранения операторами связи текстовых сообщений пользователей услугами связи, голосовой информации, изображений, звуков, видео- и иных сообщений пользователей услугами связи на территории РФ¹⁹⁰ (так называемый «закон Яровой»). Ранее такой обязанности для операторов связи не существовало.

3. Изменение правил информационной системы.

Как правило, изменение правил информационной системы происходит в одностороннем порядке. Волеизъявление пользователя не требуется. Как пример можно привести Правила функционирования единой информационной системы в сфере закупок, которые утверждает и изменяет Правительство РФ¹⁹¹. При этом Правила устанавливают порядок функционирования единой информационной системы в сфере закупок (единая информационная система), включая требования к технологическим и лингвистическим средствам единой информационной системы, в том числе требования к обеспечению автоматизации процессов сбора, обработки информации в единой информационной системе и порядок информационного взаимодействия единой информационной системы с иными информационными системами.

4. Вредоносные действия компьютерного вируса (вредоносной программы).

Согласно государственному стандарту, вредоносная программа – программа, предназначенная для осуществления несанкционированного доступа к информации и (или) воздействия на информацию или ресурсы информационной системы. Несанкционированное воздействие на информацию – воздействие на защищаемую информацию с нарушением установленных прав и (или) правил доступа, приводящее к утечке, искажению, подделке, уничтожению, блокированию доступа к информации, а также к утрате, уничтожению или сбою функционирования носителя информации¹⁹².

5. Введение законодательных ограничений или возникновение потребности в этих ограничениях.

Роскомнадзор является уполномоченным федеральным органом исполнительной власти, осуществляющим во внесудебном порядке ограничение доступа к информации в сети Интернет в порядке и на основании ст. 15.1 и 15.3 Федерального закона от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»¹⁹³.

К основаниям ограничения доступа, определенным этими нормами, относятся: распространение материалов с порнографическими изображениями несовершеннолетних (на основании решения Роскомнадзора), информации о способах изготовления, использования и культивирования наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров (на основании решения МВД России), информации о способах совершения самоубийств, призывов к совершению самоубийства (на основании решения Роспотребнадзора), а также информации с призывами к массовым беспорядкам, осуществлению экстремистской деятельности, участию в массовых (публичных) мероприятиях, проводимых с нарушением установленного порядка (на основании требования Генерального прокурора РФ или его заместителей).

Ограничение доступа к сайтам в сети Интернет в соответствии со ст. 15.1 Федерального закона от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» осуществляется также на основании решения суда о признании информации, содержащейся на интернет-ресурсе, запрещенной к распространению на территории РФ.

Прекращение цифровой правосубъектности

Основаниями прекращения цифрового права являются:

1. Добровольный отказ пользователя от пользования данным цифровым объектом или его частью.

Довольно частая ситуация, когда пользователь отказывается от пользования тем или иным цифровым объектом. Например, переход с операционной системы Windows на MacOS или вообще отказ перехода на мобильные операционные системы.

2. Смерть физического лица.

По мнению О. П. Печеного: «Сегодня существенное значение имеет вопрос о возможности физического лица распорядиться на случай смерти „цифровыми активами“, под которыми мы понимаем определенную совокупность неимущественных благ, персональных данных, информацию о наследодателе (аккаунты, пароли доступа к социальным сетям, файлообменникам, электронным „кошелькам“, банковским счетам и т. д.)»¹⁹⁴. С бурным развитием информационных и коммуникационных технологий все более актуальным становиться вопрос о механизмах наследственного права, включая распоряжения на случай смерти. В настоящее время в Российской Федерации в обычном нотариально удостоверенном завещании невозможно будет завещать переход права собственности на «цифровые активы».

Пробелы в законодательстве пытаются восполнить владельцы «цифровых активов». Например, зарегистрированные пользователи социальной сети Facebook¹⁹⁵ уже сейчас имеют возможность определить, кто будет управлять их страницей после смерти, что можно приравнять к распоряжению на случай смерти. Пользователю сети как наследодателю доступны три опции: автоматическое удаление аккаунта, превращение профиля в так называемую страницу памяти и завещание аккаунта конкретному лицу¹⁹⁶.

3. Прекращение деятельности юридического лица.

а) Например, организация-патентообладатель была ликвидирована. Как быть, если исключительное право на изобретение не включалось в промежуточный ликвидационный баланс? При этом новый патентообладатель в ходе процедуры ликвидации не был определен. Ввиду этого автор изобретения обратился в суд. Президиум суда по интеллектуальным правам отметил следующее.

Ответчиком по иску об установлении патентообладателя могут быть лица, уже указанные в патенте в качестве патентообладателей. В рассматриваемом случае такой иск является ненадлежащим способом защиты прав автора. Гражданским кодексом РФ определены специальные правила на случай обнаружения имущества ликвидированного юридического лица, исключенного из ЕГРЮЛ. Так, заинтересованное лицо вправе обратиться в суд с заявлением о назначении процедуры распределения обнаруженного имущества среди лиц, имеющих на это право¹⁹⁷.

б) Как быть с цифровыми объектами? На наш взгляд, в данной ситуации не возникает особых проблем по прекращению пользования цифровым объектом или по вопросу передачи права пользования кому-либо. Например, передачи аккаунтов, паролей доступа к социальным сетям, файлообменникам, электронным «кошелькам» и т. д.

4. Прекращение собственником (правообладателем) договора на использование цифрового объекта.

Например, в Пользовательском соглашении сервисов «Яндекса» указано, что «„Яндекс“ вправе заблокировать или удалить учетную запись Пользователя, а также запретить доступ с использованием какой-либо учетной записи к определенным сервисам „Яндекса“ и удалить любой контент без объяснения причин, в том числе в случае нарушения Пользователем условий Соглашения или условий иных документов, предусмотренных п. 1.3. Соглашения, а также в случае неиспользования соответствующего сервиса, в частности:

2.9.1. Почтовый ящик на сервисе „Яндекс. Почта“ будет удален, если Пользователь не пользовался им более 24 месяцев»¹⁹⁸ (п. 2.9. Прекращение регистрации).

5. Решение суда.

В соответствии с Положением о процедурах, подлежащих применению при возникновении споров о доменных именах¹⁹⁹, регистратор самостоятельно прекращает право администрирования доменного имени в течение 45 (сорока пяти) календарных дней после вступления в законную силу и получения от истца регистратором копии судебного акта:

• запрещающего администратору использование в доменном имени обозначения, правами на которое обладает истец, и/или

• запрещающего администратору использование соответствующего доменного имени, и/или

• признающего администрирование домена администратором нарушением прав истца (если применение такого средства восстановления нарушенного права не противоречит судебному акту).

Таким образом, область регулирования цифровых отношений шире сферы традиционного гражданско-правового регулирования имущественных и личных неимущественных отношений, основанных на равенстве, автономии воли и имущественной самостоятельности участников правоотношений.

Вопросы для обсуждения

1. Раскройте содержание понятия «правосубъектность».

2. Дайте определение понятию «правоспособность».

3. Дайте определение понятию «дееспособность».

4. Дайте определение понятию «деликтоспособность».

5. Какие особенности субъектного состава цифровых правоотношений?

6. Приведите примеры правил информационной системы.

7. Правовой статус электронного лица в российской и иностранной правовой системе?

8. Основания возникновения цифровых прав и обязанностей?

9. Случаи изменения цифровой правосубъектности?

10. Основания прекращения цифровой правосубъектности?

Список литературы

Монографии, учебники, учебные пособия

1. Блокчейн на пике хайпа: правовые риски и возможности / А. Ю. Иванов (рук. авт. колл.), М. Л. Башкатов, Е. В. Галкова [и др.]; Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики», Ин-т права и развития ВШЭ Сколково. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2017. С. 24–25.

2. Винья П., Кейси М. Эпоха криптовалют: как биткоин и блокчейн меняют мировой экономический порядок / пер. с англ. Э. Кондуковой; науч. ред. А. Форк. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2017. 432 с.

3. Генкин А., Михеев А. Блокчейн: как это работает и что ждет нас завтра. М.: Альпина Паблишер, 2018. 592 с.

4. Институты и путь к современной экономике. Уроки средневековой торговли / пер. с англ. И. Кушнаревой. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2013. 536 с.

5. Лапидус Л. В. Цифровая экономика: управление электронным бизнесом и электронной коммерцией: монография. М.: ИНФРА-М, 2018. 381 с.

6. Новые законы робототехники. Регуляторный ландшафт. Мировой опыт регулирования робототехники и технологий искусственного интеллекта / В. Бакуменко [и др.]; под ред. А. В. Незнамова. М.: Инфотропик Медиа, 2018. 201 с.

7. Основы государственной политики в сфере робототехники и технологий искусственного интеллекта / А. Бутримович [и др.]; под ред. А. В. Незнамова. М.: Инфотропик Медиа, 2019. 184 с.

8. Правовое регулирование цифровой экономики в современных условиях развития высокотехнологичного бизнеса в национальном и глобальном контексте: коллективная монография / под общ. ред. В. Н. Синюкова, М. А. Егоровой; Московский государственной юридический университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА). М.: Проспект, 2019. 259 с.

9. Правовое регулирование экономических отношений в современных условиях развития цифровой экономики: монография / А. В. Белицкая, В. С. Белых, О. А. Беляева [и др.]; отв. ред. В. А. Вайпан, М. А. Егорова. М.: Юстицинформ, 2019. 376 с.

10. Регулирование робототехники: введение в «робоправо». Правовые аспекты развития робототехники и технологий искусственного интеллекта / В. В. Архипов [и др.]; под ред. А. В. Незнамова. М.: Инфотропик Медиа, 2018. 232 с.

11. Теория государства и права: учебник / В. М. Сырых. 6-е изд., перераб. и доп. М.: Юстицинформ, 2012.

12. Цифровой бизнес: учебник / под науч. ред. О. В. Китовой. М.: ИНФРА-М, 2018.

13. Шарма Р. Взлеты и падения государств. Силы перемен в посткризисном мире / пер. с англ. Н. Шаховой. М.: АСТ; Corpus, 2018.

14. Шваб К., Дэвис Н. Технологии Четвертой промышленной революции / пер. с англ. М.: Эксмо, 2018 (Top Business Awards).

Нормативные правовые акты

1. Резолюция Европарламента от 16.02.2017 2015/2013(INL) P8_TA-PROV(2017)0051, включает текст Хартии робототехники. URL: http://robopravo.ru/riezoliutsiia_ies (дата обращения: 11.06.2019).

2. Закон о содействии развитию и распространению умных роботов от 28.03.2008 № 9014 с последующими изменениями и дополнениями. URL: http://robopravo.ru/riezoliutsiia_ies (дата обращения: 11.06.2024).

3. Указ Президента РФ от 09.05.2017 № 203 «О Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 годы» // СЗ РФ. 2017. № 20. Ст. 2901.

4. Постановление Правительства РФ от 28.08.2017 № 1030 «О системе управления реализацией программы „Цифровая экономика Российской Федерации“ (вместе с Правилами разработки, мониторинга и контроля выполнения планов мероприятий по реализации программы „Цифровая экономика Российской Федерации“)» // СЗ РФ. 2017. № 36. Ст. 5450.

5. Постановление Правительства РФ от 02.03.2019 № 234 «О системе управления реализацией национальной программы „Цифровая экономика Российской Федерации“ (вместе с Положением о системе управления реализацией национальной программы „Цифровая экономика Российской Федерации“)» // СЗ РФ. 2019. № 11. Ст. 1119.

6. Банк России – Основные направления развития финансовых технологий на период 2018–2020 годов. URL: http://www.cbr.ru/statichtml/file/36231/on_fintex_2017.pdf (дата обращения: 10.05.2024).

Научные статьи

1. Примак Т. К., Орлова К. А. Терминологические трудности определения категории «правовой статус» // Вестник Балтийского федерального университета им. И. Канта. Серия: Экономические и юридические науки. 2012. № 9. С. 19–27.

2. Хабриева Т. Я., Черногор Н. Н. Право в условиях цифровой реальности // Журнал российского права. 2018. № 1. С. 94–98.

3. Ужов Ф. В. Искусственный интеллект как субъект права // Пробелы в российском законодательстве. 2017. № 3. С. 359.

4. Ястребов О. А. Правосубъектность электронного лица: теоретико-методологические подходы // Труды Института государства и права РАН / Proceedings of the Institute of State and Law of the RAS. 2018. Т. 13. № 2. С. 36–55.

Диссертации

1. Морхат П. М. Правосубъектность искусственного интеллекта в сфере права интеллектуальной собственности: гражданско-правовые проблемы: дис. … д-ра юрид. наук. М. 2018. С. 300–301.

2. Карцхия А. А. Правовое регулирование гражданского оборота с использованием цифровых технологий: дис. … д-ра юрид. наук. М., 2018. С. 325.

Глава 3
Источники цифрового права

§ 1. Международное регулирование цифровых отношений

А. В. Минбалеев

Активное развитие информационных, в том числе цифровых технологий оказывает существенное воздействие на международные отношения и развитие международных связей. Возможность оперативной передачи и обработки цифровых данных способствует формированию новых подходов к международно-правовому регулированию вопросов обеспечения соблюдения прав и свобод человека в цифровой среде, цифрового суверенитета государств, международной информационной безопасности, в первую очередь кибербезопасности, в цифровой (информационно-коммуникационной) среде, достоверности информации и противодействия фейковым информационным объектам, безопасного использования потенциально опасных для человечества технологий (ИИ, больших данных и др.), формирования механизмов разрешения международных споров в цифровой среде и ряду других.

Цифровая экономика и развивающаяся экономика данных основаны на активном использовании цифровых данных и цифровых технологий, чрезвычайно стремительно развиваются на уровне различных международных интеграций, поскольку имеют ряд существенных преимуществ перед традиционной экономикой. Это и значительные объемы данных, одновременно обрабатываемые и используемые в разных государствах; и возможности использования облачных хранилищ, доступных из любой точки мира; и возможности реализации и использования цифровых сервисов и услуг на международных цифровых платформах; и осуществление расчетов в цифровой форме (цифровая валюта, цифровые активы, цифровые права и др.), и др. Современные возможности использования новейших цифровых технологий во многом упростили взаимодействие и сотрудничество субъектов в рамках международных отношений, но поставили под сомнение эффективность традиционных механизмов, вызвали недоверие ко многим институтам международного права. Так, в Резолюции, принятой Генеральной Ассамблеей 16.12.2015, закреплено, что «цифровая экономика является динамичной частью мировой экономики и что расширение возможностей сетевого подключения коррелирует с показателями роста валового внутреннего продукта. Информационно-коммуникационные технологии привели к появлению качественно новых коммерческих предприятий, инновационных компаний и рабочих мест и, меняя характер одних видов деятельности и делая неактуальными другие, способствуют общему повышению эффективности, расширению доступа к рынкам и развитию творческого начала во всех секторах»²⁰⁰.

Сегодня вопросы цифровой экономики, цифровой безопасности, соблюдения прав человека в цифровой среде отражаются в различных актах практически всех международных организаций. Но пока не приходится говорить о принятии базовых международных актов, посвященных тем или иным вопросам цифровой среды. Отсутствует и всесторонний охват проблем функционирования цифровой среды на международном уровне.

С позиции международного регулирования отношений в цифровой (информационно-коммуникационной) среде сегодня необходимо говорить о следующих основных тенденциях.

1. Действие базовых международных договоров в сфере прав и свобод человека и гражданина, обеспечивающих реализацию всех прав и свобод в цифровой среде. Основой для свободного использования цифровой среды остается институт свободы информации. Так, ст. 19 Всеобщей декларации прав человека устанавливается, что «каждый человек имеет право на свободу убеждений и на свободное выражение их; это право включает свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ»²⁰¹. Данный институт также находит свое международно-правовое закрепление и в ст. 19 Международного пакта о гражданских и политических правах²⁰².

Данные нормы не утрачивают своего значения и применяются с учетом особенностей реализации прав и свобод в том или ином цифровом пространстве. Особенно актуален данный вопрос в связи с использованием рядом государств мира санкционной политики в отношении реализации возможностей цифровой среды и пользования цифровыми продуктами, сервисами и услугами.

Помимо базовых международных договоров в сфере прав человека, регулирование отношений в цифровой среде осуществляется рядом международных отраслевых актов. Так, в России применяется Конвенция ООН от 23.11.2005 об использовании электронных сообщений в международных договорах.

Очевидно, что на международном уровне сегодня важно сформировать качественно новую систему международно-правовых гарантий, стандартов, позволяющих формировать в последующем внутригосударственные гарантии соблюдения прав и свобод человека и гражданина в цифровой среде, в том числе свободы обмена информацией и образования, соблюдения равноправия полов и социальных меньшинств в цифровых пространствах, преодоления «цифрового неравенства». Важно на уровне международно-правовых стандартов выработать и режимы транснациональной передачи данных, обеспечивающих как соблюдение прав человека, так и уважение суверенных прав государств, которые отстают в развитии экономики данных и становятся полностью зависимыми от государств – лидеров цифровой трансформации.

На международно-правовом уровне важно сформировать стандарты поведения государств в цифровом пространстве, в том числе использования современных информационных технологий, в процессе построения заявленного ЮНЕСКО «общества знаний» и достижения целей устойчивого развития. В этой связи важно осуществить переход от конкуренции в использовании современных технологий к открытому сотрудничеству, усилению обмену знаниями в сфере высоких технологий, а также многостороннему паритетному сотрудничеству в данной сфере. Особенно это важно в связи с монополизацией ряда технологий ИИ, биоинформационных технологий глобальными игроками. Опасность здесь представляет и стремление США и ряда других западных государств в рамках санкционной политики ограничить другие государства в возможности равноценного использования таких технологий, в том числе и на благо человечества. Ими активно реализуется и сегрегационная политика по недопущению развития в других государствах разработки национальных цифровых технологий, осуществляется навязывание потребления уже готовой технологической продукции и цифровых услуг на основе зарубежных платформ.

2. Разработка ключевых международных договоров, направленных в первую очередь на обеспечение безопасного развития международного цифрового пространства. Здесь можно выделить усилия Российской Федерации по следующим направлениям.

Прежде всего это вопросы управления сетью Интернет. Российская Федерация «исходит из понимания того, что Интернет должен оставаться открытым транснациональным ресурсом, наделенным справедливым и по-настоящему международным механизмом управления инфраструктурой, способным породить уверенность, доверие и всеобщие равные возможности для экономического развития. Участие государств в сфере своих полномочий в процессе принятия решений по вопросам управления инфраструктурой сети Интернет позволит решить следующие проблемы:

• использование Интернета в целях массового нарушения прав и основополагающих свобод человека, что противоречит как национальному законодательству, так и международному праву, а также подрывает доверие людей к глобальной сети;

• отсутствие баланса между обеспечением безопасности в Интернете и соблюдением прав человека;

• отсутствие единого центра для выработки межгосударственной политики и международных стандартов в области надлежащего управления инфраструктурой Интернета»²⁰³.

В связи с этим Министерством связи и массовых коммуникаций Российской Федерации была разработана новая концепция конвенции ООН – Концепция безопасного функционирования и развития сети Интернет. В качестве целей концепции закреплено «содействие дальнейшему развитию сети Интернет, повышению ее безопасности и обеспечению гарантий прав и свобод ее пользователей; установление режима равноправного международного сотрудничества в управлении сетью Интернет; содействие принятию и укреплению мер, направленных на более эффективное и действенное управление сетью Интернет, путем укрепления национальных мер и международного сотрудничества»²⁰⁴.

Другое важное направление – обеспечение международной информационной, в том числе цифровой безопасности. Ее развитие осуществляется в рамках Основ государственной политики Российской Федерации в области международной информационной безопасности²⁰⁵. В России подготовлена Концепция Конвенции ООН об обеспечении международной информационной безопасности, в которой отмечается «необходимость заключения государствами в рамках ООН юридически обязательного многостороннего международного договора, который будет обеспечивать решение задачи предотвращения и урегулирования межгосударственных конфликтов в глобальном информационном пространстве, способствовать исключительно мирному использованию информационно-коммуникационных технологий и создавать основу для сотрудничества государств в данных целях»²⁰⁶.

24 декабря 2024 г. Генеральная Ассамблея ООН консенсусом одобрила разработанную по инициативе России Конвенцию против киберпреступности (полное название – «Конвенция против киберпреступности; Укрепление международного сотрудничества в борьбе с определенными преступлениями, совершаемыми с использованием информационно-коммуникационных систем, и в обмене доказательствами в электронной форме, относящимися к серьезным преступлениям»). Конвенция нацелена на борьбу с несанкционированным доступом к электронным данным и их незаконным перехватом; подлогом, хищением или мошенничеством; отмыванием доходов от противоправных деяний. Закрепляется цифровой суверенитет государств над своим информационным пространством²⁰⁷.

3. Усиление роли резолюций ООН, а также иных актов «мягкого» права в регулировании сложных вопросов цифровой среды. Здесь ключевое значение оказывают как акты ООН, документы Совета по правам человека ООН, так и других международных организаций. Особо следует отметить документы ООН в области обеспечения международной информационной безопасности, международного мира, безопасности и стратегической стабильности в условиях развития использования информационно-коммуникационных технологий, в том числе цифровых. Так, «достоверность информации и противодействие дезинформации рассматривается как неотъемлемое условие функционирования информационного пространства и безопасной информационно-коммуникационной среды. Особенно это нашло отражение в ряде резолюций Генассамблеи ООН»²⁰⁸. В ряде документов Совета по правам человека ООН поднимаются проблемы дезинформации в контексте обеспечения прав человека в Интернете. В Резолюции о поощрении, защите и соблюдении прав человека в Интернете A/HRC/47/L.22 указано, что также должна быть защищена в Интернете, в частности, свобода выражения мнений, которая применима независимо от государственных границ и через любые средства массовой информации по своему выбору²⁰⁹. В п. 10 Резолюции Совет по правам человека призывает «…все государства принять необходимые и надлежащие меры для содействия свободному, открытому интероперабельному, надежному и безопасному доступу к Интернету и в соответствии со своими международными обязательствами в области прав человека бороться с дезинформацией и пропагандой ненависти, представляющей собой подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию, с тем, чтобы обеспечить полное осуществление прав человека»²¹⁰. Таким образом, дезинформация рассматривается как важный фактор, способствующий развитию определенных негативных социальных процессов в обществе и представляющий значительную угрозу общественным интересам на международном уровне.

Резолюция Совета по правам человека ООН от 07.07.2021 A/HRC/47/L.22 обновляет современные позиции ООН по повестке защиты прав человека в Интернете вслед за целым рядом аналогичных резолюций, принятых в 2018–2020 гг., касающихся права на неприкосновенность частной жизни в цифровую эпоху»²¹¹.

4. Активное развитие международного регулирования цифровых отношений на базе интегративных объединений. Так, на уровне Евразийского экономического союза (ЕАЭС) цифровая повестка является одной из ключевых. В ноябре 2016 г. Евразийская экономическая комиссия вместе с экспертами Всемирного банка начала совместную работу по изучению опыта и выработке рекомендаций для получения экономического эффекта от развития цифрового пространства и реализации Цифровой повестки ЕАЭС до 2025 г., направленной на создание в регионе единой цифровой экономики и получение соответствующих цифровых дивидендов. Цифровой переход в рамках ЕАЭС начался с принятия среднесрочной стратегии, а именно с решения Высшего Евразийского экономического совета от 11.10.2017 № 12 «Об Основных направлениях реализации цифровой повестки Евразийского экономического союза до 2025 года». Выделены несколько приоритетных областей:

• «разработка нормативно-правовой базы ЕАЭС, а также гармонизация законодательства, необходимого для создания единого цифрового пространства ЕАЭС и цифровой трансформации национальных экономик государств – членов ЕАЭС;

• формирование цифрового пространства как одного из основных каналов увеличения объема взаимной торговли с использованием инструментов электронной коммерции;

• расширение практики использования информационно-коммуникационных технологий (далее – ИКТ) в целях повышения эффективности трансграничного сотрудничества между органами государственной власти, предприятиями и физическими лицами;

• разработка и реализация совместных проектов и программ, направленных на цифровую трансформацию экономик государств – членов ЕАЭС»²¹².

Под эгидой ЕАЭС «сформировался понятийный аппарат в сфере цифровой экономики, закрепляющий такие понятия, как „кроссотраслевые процессы“, „регулятивная песочница“, „цифровая платформа“, „цифровая трансформация“, „цифровая экосистема“, „цифровое преобразование“, „цифровое пространство Союза“, „цифровой актив“. Государства – члены ЕАЭС самостоятельно разрабатывают, формируют и реализуют национальную политику в сферах цифровизации экономики, в том числе осуществляют мероприятия на национальном уровне по развитию цифровой повестки. В ЕАЭС активно реализуются проекты цифрового технического регулирования и цифровой торговли»²¹³.

Цифровая повестка является актуальной и активно развивается и в рамках многих международных организаций и интегративных объединениях, в которых участвует Российская Федерация.

§ 2. Система правового регулирования цифровых отношений в России

А. В. Минбалеев

В условиях функционирования цифровой экономики и развития экономики данных в России активно формируется совокупность норм, регулирующих цифровые отношения.

Конституция РФ сегодня содержит прямые нормы, посвященные регулированию цифровых отношений. Новеллой в подп. «м» п. 1 ст. 71 Конституции РФ стало отнесение к ведению Российской Федерации обеспечения безопасности личности, общества и государства при применении информационных технологий, обороте цифровых данных. Под обеспечением такой безопасности необходимо понимать осуществление взаимоувязанных правовых, организационных, оперативно-разыскных, разведывательных, контрразведывательных, научно-технических, информационно-аналитических, кадровых, экономических и иных мер по прогнозированию, обнаружению, сдерживанию, предотвращению, отражению угроз при применении информационных технологий, обороте цифровых данных, а также ликвидации последствий их проявления. Обеспечение такой безопасности необходимо рассматривать как составную часть обеспечения информационной безопасности, ограниченную сферой применения информационных технологий, оборота цифровых данных. Под информационной безопасностью в Доктрине информационной безопасности РФ понимается «состояние защищенности личности, общества и государства от внутренних и внешних информационных угроз, при котором обеспечиваются реализация конституционных прав и свобод человека и гражданина, достойные качество и уровень жизни граждан, суверенитет, территориальная целостность и устойчивое социально-экономическое развитие Российской Федерации, оборона и безопасность государства»²¹⁴.

Законодатель пока не определил понятия «цифровые данные» и «оборот цифровых данных».

Оборот цифровых данных можно рассматривать в широком и узком значении. В широком значении он предполагает получение, хранение, использование, передачу, в том числе предоставление, распространение и иные действия обладателя цифровых данных. В узком значении категория «оборот» ограничивается совершением действий имущественного характера, в первую очередь сделок с цифровыми данными. С учетом широкого понимания информационных технологий, которое закреплено Федеральным законом от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», категорию «оборот цифровых данных», закрепленную в Конституции РФ, целесообразно рассматривать в широком смысле.

Поправки в Конституцию РФ в анализируемой части, а также отнесение к вопросам федерального ведения информационных технологий вызывает очень серьезные вопросы о том, насколько субъекты РФ могут регулировать отношения в сфере информационных технологий, в том числе цифровых. Каким образом будет регулироваться создание и использование ряда региональных и муниципальных информационных технологий? Ответы на эти вопросы необходимо решить в ближайшее время, чтобы понять, как осуществлять развитие регионального законодательства о цифровизации²¹⁵.

Анализ развития российского цифрового законодательства позволяет выявить ряд проблем правотворчества в сфере цифровизации:

• отсутствие концепций регулирования отдельных сквозных технологий и отдельных видов хозяйственной деятельности, использующих данные в цифровом виде в рамках цифровой экономики; опыт с ИИ²¹⁶ позволяет говорить о необходимости аналогичного регулирования и иных цифровых технологий;

• попытка законодательного регулирования на основе плана и анализа зарубежного опыта без учета национальной системы и технологий правотворческого процесса, а также без обеспечения учета научно-методической, материально-технической, организационной, идеологической, информационной, образовательной основ, которые должны сопровождать процессы правового регулирования²¹⁷ цифровизации;

• ограниченные ресурсные возможности регулирования процессов цифровизации;

• проблема обеспечения гибкости правовой системы, в первую очередь системы правотворчества; возможность создания специальных правовых режимов, действующих на основе принципа специальных правил, а не отступления от закона²¹⁸.

В качестве основных направлений правового регулирования цифровых процессов на федеральном уровне сегодня можно выделить следующие:

• формирование базовых нормативных правовых актов, направленных на регулирование наиболее значимых общественных цифровых отношений; в этой связи сегодня ведется дискуссия о разработке кодифицированного акта (Цифрового {Информационного} кодекса) или группы базовых федеральных законов цифровой среды;

• формирование специального законодательства, посвященного отдельным «сквозным» цифровых технологиям, в том числе возможности принятия федерального закона о цифровых технологиях, а также основам регулирования отдельных цифровых технологий (ИИ, больших данных и др.);

• развитие законодательства об обороте, в том числе гражданском, цифровых данных, цифровых прав;

• развитие законодательства о внедрении и использовании цифровых технологий в отдельных сферах общественной жизни;

• развитие законодательства в сфере юридической ответственности за незаконное использование цифровых технологий²¹⁹.

Развитие правового регулирования цифровых отношений в первую очередь происходит на уровне кодифицированных законов и специальных федеральных законов. В последние годы внесены изменения в Гражданском кодексе РФ, Уголовном кодексе РФ, Кодексе РФ об административных правонарушениях, Налоговом кодексе РФ, Трудовом кодексе РФ, в процессуальные и другие кодексы.

Федеральные и иные законы РФ, регулирующие отношения в цифровой сфере, можно сгруппировать следующим образом.

1. Законы информационного законодательства, непосредственно регулирующие отношения в сфере информации и иных информационных объектов, в том числе в цифровой форме (об информации, информационных технологиях и о защите информации; о связи; о почтовой связи; об электронной подписи; об обязательном экземпляре документов; о персональных данных; о коммерческой тайне; о государственной тайне; о средствах массовой информации; об архивном деле; о библиотечном деле и др.). Среди этих законов особо выделяются специальные федеральные законы, устанавливающие особенности регулирования цифровых отношений (о цифровых финансовых активах, цифровой валюте; о совершении финансовых сделок с использованием финансовой платформы; об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций; о привлечении инвестиций с использованием инвестиционных платформ и др.).

2. Другие законы, содержащие отдельные положения, касающиеся использования цифровых данных, цифровых технологий и других объектов цифровых отношений. Например, федеральные законы о техническом регулировании; о занятости населения; о национальной платежной системе; о государственной социальной помощи; о защите конкуренции; о рынке ценных бумаг; о рекламе; о лицензировании отдельных видов деятельности и др.²²⁰

В последние годы происходит стремительное развитие правового регулирования цифровых отношений на уровне подзаконных нормативных правовых актов:

• актов Президента РФ (Указ Президента РФ от 09.05.2017 № 203 «О Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 годы»; Указ Президента РФ от 10.10.2019 № 490 «О развитии искусственного интеллекта в Российской Федерации»; Указ Президента РФ от 31.03.2023 № 231 «О создании, развитии и эксплуатации государственных информационных систем с использованием единой цифровой платформы Российской Федерации „ГосТех“» и др.);

• актов Правительства РФ (постановление Правительства РФ от 28.10.2020 № 1750 «Об утверждении перечня технологий, применяемых в рамках экспериментальных правовых режимов в сфере цифровых инноваций»; постановление Правительства РФ от 14.01.2023 № 17 «Об утверждении перечня услуг, оказываемых операторами информационных систем, в которых осуществляется выпуск цифровых финансовых активов» и др.);

• приказов и иных подзаконных нормативных правовых актов федеральных органов исполнительной власти, осуществляющих функции, имеющие нормативный характер. Прежде всего это акты Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации (далее – Минцифры России).

Сегодня активно ставится вопрос о месте в системе регулирования цифровых отношений нормативных правовых актов регионального и муниципального уровня. Государство сегодня ставит задачу по развитию экономики данных на уровне субъектов РФ. По данным Минцифры России, было организовано и обеспечено плодотворное взаимодействие по вопросам реализации национальной программы «Цифровая экономика Российской Федерации» с исполнительными органами государственной власти субъектов РФ; с аппаратами были в том числе утверждены разъяснения (методические рекомендации) по реализации региональных проектов, а также сформирована эффективная команда из числа заместителей руководителей федеральных министерств, ведомств и руководителей региональных органов исполнительной власти, ответственных за цифровую трансформацию в субъектах РФ.

В соответствии с постановлением Правительства РФ от 26.08.2013 № 735 создан Совет по региональной информатизации, который является рабочим органом Правительственной комиссии по использованию информационных технологий для улучшения качества жизни и условий ведения предпринимательской деятельности. Деятельность данного совета реализовывалась в рамках Концепции региональной информатизации, утвержденной распоряжением Правительства РФ от 29.12.2014 № 2769-р «Об утверждении Концепции региональной информатизации». В последующем совет был переименован в Совет по координации цифрового развития субъектов Российской Федерации при Правительственной комиссии по цифровому развитию, использованию информационных технологий для улучшения качества жизни и условий ведения предпринимательской деятельности²²¹.

Сегодня цифровое развитие субъектов РФ продолжает развиваться и в рамках национального проекта «Экономика данных». Таким образом, одним из направлений развития региональной цифровизации является совершенствование соответствующего законодательства субъектов РФ и муниципальных образований.

§ 3. Этическое регулирование цифровых отношений

А. В. Минбалеев

В качестве одного из механизмов регулирования отношений в сфере ИИ многие рассматривают этику. Этическое регулирование цифровых отношений многими рассматривается как важнейший регуляторный механизм, который неотъемлемо должен использоваться наряду с правовым.

На различных площадках в мире и в России обсуждается эффективность этического регулирования цифровых технологий. Многие считают, что этические нормы более эффективны нежели правовые, являются более доступными. В условиях отсутствия детального правового регулирования использования цифровых технологий, действительно, этические нормы быстрее принимаются, внедряются и используются в сфере оборота и использования таких технологий. При этом, правда, утрачивается определенное организующее начало в управлении отношениями в сфере использования цифровых технологий со стороны государства, которое всегда должно быть. Выходом из этой ситуации может быть инициирование этического регулирования со стороны государства.

В мире сегодня очень распространена практика частных этических инициатив, связанная с объединением усилий ряда компаний по развитию использования цифровых технологий и закреплению основных принципов работы с такими технологиями. Например, Азиломарские принципы ИИ (США), направленные на создание полезного интеллекта, поддержание человеческих ценностей, конфиденциальности личных данных²²².

Этическое регулирование цифровой среды представляет собой способ урегулирования цифровых отношений на основании этических норм и правил, которые признаются в обществе и государстве.

Можно выделить несколько видов этического регулирования:

«1) формальное этическое регулирование, представляет собой регулирование, осуществляемое саморегулируемыми организациями (профессиональными организациями, спортивными организациями и т. д.), которые на основании предоставленных им законом полномочий принимают, устанавливают этические нормы и правила для участников саморегулируемой организации (ограниченное этическое регулирование); данный вид этического регулирования имеет правовой характер;

2) неформальное этическое регулирование, в основе которого различными группами граждан (сообществами, общественными организациями, деловыми кругами и т. п.) принимаются этические нормы и правила, имеющие рекомендательный характер, не имеющие юридического закрепления и распространяющиеся на определенную сферу общественных отношений;

3) этическое нормативное правовое регулирование содержит нормативные правовые акты, включающие этические нормы и правила, принятые государством (органами законодательной, исполнительной и судебной власти, иными органами государственной власти, государственными учреждениями и организациями, органами местного самоуправления) в определенных сферах публичного управления, и за несоблюдение которых наступают правовые последствия в виде юридической ответственности (дисциплинарной, административной или уголовной)»²²³.

Основными целями этического регулирования цифровых отношений являются:

«а) урегулирование вопросов, оставшихся без внимания государства, которые требуют дополнительных оснований, критериев и принципов, детализирующих или дополняющих основное нормативно-правовое регулирование, осуществляемое государством в этой области;

б) обеспечение необходимого уровня общественного доверия к определенным процессам и видам деятельности за счет установления высоких моральных (этических) критериев внутренней и внешней оценки участников данных общественных отношений;

в) восполнение пробелов в законодательстве путем установления дополнительных оснований, по которым могут решаться коллизии, частноправовые и публично-правовые споры;

г) стимулирование развития законодательства посредством успешного опыта этического регулирования для последующего принятия нормативных правовых актов в этой сфере деятельности;

д) сохранение баланса между интересами общества и государства, религиозных, культурных и исторических традиций, сохранившихся в обществе, но не признанных на правовом уровне государством»²²⁴.

К особенностям этического регулирования цифровых отношений в Российской Федерации можно отнести следующее:

1) акты этического регулирования формируются на основе российского законодательства. Так, в Кодексе этики в сфере искусственного интеллекта прямо предусматривается, что «Кодекс учитывает законодательство Российской Федерации, в том числе Конституцию Российской Федерации, иные нормативно-правовые акты, документы стратегического планирования, включая Национальную стратегию развития искусственного интеллекта, Стратегию национальной безопасности Российской Федерации, Концепцию регулирования искусственного интеллекта и робототехники, а также ратифицированные Российской Федерацией международные договоры и соглашения, применимые к вопросам обеспечения прав и свобод граждан в контексте использования информационных технологий»²²⁵;

2) акты этического регулирования поддерживаются большинством представителей цифровой среды, что находит отражение как в присоединении к кодексам этики, так и внедрении их норм в локальные акты организаций;

3) содержательно акты этического регулирования состоят преимущественно из принципов и правил универсального характера;

4) акты этического регулирования могут устанавливать систему (свод) наилучших и наихудших практик решения возникающих этических вопросов в жизненном цикле цифровых технологий;

5) предусматриваются обязательные органы, осуществляющие рассмотрение случаев нарушения этических норм и правил;

6) акты этического регулирования, как правило, имеют характер опережающего регулирования, выступают предтечей правовых и нормативных технических актов;

7) акты этического регулирования могут быть основой для оценки регулирующего воздействия и результатов оценки введения экспериментальных правовых режимов;

8) акты этического регулирования не могут ущемлять права и свободы человека и гражданина, а также права и законные интересы юридических лиц и публичных образований, предусмотренных законодательством РФ.

В Российской Федерации осуществляются все виды этического регулирования. Особое внимание уделяется при этом этическому правовому регулированию. Правовое установление этических норм и правил осуществляется по двум основным направлениям.

Этические стандарты традиционно являются важнейшей основой и предпосылкой для формирования в будущем саморегулирования и правового регулирования в той или иной области использования цифровых технологий. В Российской Федерации мы также наблюдаем все предпосылки по развитию в данном направлении.

Так, Институтом развития Интернета (ИРИ) и Ассоциацией больших данных (АБД) в 2019 г. был принят Кодекс этики использования данных, который базируется на положениях и принципах законодательства РФ и международных актов²²⁶. Кодекс представляет собой набор принципов профессиональной этики применительно к цифровым данным, отраслевых стандартов профессионального и этического поведения, которые участники Кодекса, действуя добросовестно и разумно, добровольно признают и обязуются соблюдать. «Кодекс призван стать основой для саморегулирования участников рынка данных при их взаимодействии с гражданами, юридическими лицами, государством и между собой. Саморегулирование в сфере обработки и использования данных представляет собой меру социальной ответственности участников рынка данных на основе норм деловой этики»²²⁷. Его важной частью является Белая книга, в которой обобщаются примеры локальных актов, решений и действий участников Кодекса²²⁸. Контролировать выполнение Кодекса и пополнять Белую книгу лучшими примерами из практики будет Совет по этике работы с данными.

Представляется, что данный Кодекс является важной частью в процессе развития саморегулирования в сфере цифровых технологий. Во многом он сможет стать основой для формирования объединений в сфере использования цифровых данных и найдет отражение в других этических кодексах и правовых актах.

Правовая основа для развития системы этического регулирования ИИ была заложена Концепцией развития регулирования отношений в сфере технологий искусственного интеллекта и робототехники до 2024 г., утвержденной распоряжением Правительства РФ от 19.08.2020 № 2129-р²²⁹. В данной Концепции среди принципов регулирования отношений в сфере технологий ИИ и робототехники отмечен такой принцип, как «расширение применения инструментов сорегулирования и саморегулирования, формирование кодексов (сводов) этических правил разработки, внедрения и применения технологий искусственного интеллекта и робототехники»²³⁰.

Особую роль играют закрепленные в Концепции принципы:

• «человекоориентированный подход, предусматривающий, что конечной целью развития технологий искусственного интеллекта и робототехники, направляемого посредством регуляторного воздействия, является обеспечение защиты гарантированных российским и международным законодательством прав и свобод человека и повышение благосостояния и качества жизни граждан;

• оценка воздействия технологий и систем искусственного интеллекта и робототехники на все сферы жизни человека, общества и государства, основанная на научно выверенных исследованиях с подключением широкого круга ученых»²³¹.

В Концепции специально предусматривается, что развитие технологий ИИ и робототехники должно основываться на базовых этических нормах и предусматривать:

1) приоритет благополучия и безопасности человека, защиты его основополагающих прав и свобод (цель обеспечения благополучия и безопасности человека должна преобладать над иными целями разработки и применения систем ИИ и робототехники);

2) запрет на причинение вреда человеку по инициативе систем ИИ и робототехники (по общему правилу следует ограничивать разработку, оборот и применение систем ИИ и робототехники, способных по своей инициативе целенаправленно причинять вред человеку);

3) подконтрольность человеку (в той мере, в которой это возможно с учетом требуемой степени автономности систем ИИ и робототехники и иных обстоятельств);

4) проектируемое соответствие закону, в том числе требованиям безопасности (применение систем ИИ не должно заведомо для разработчика приводить к нарушению правовых норм);

5) недопущение противоправной манипуляции поведением человека²³².

Основным этическим актом в сфере ИИ является Кодекс этики в сфере искусственного интеллекта (далее – Кодекс этики ИИ), который «устанавливает общие этические принципы и стандарты поведения, которыми следует руководствоваться участникам отношений в сфере искусственного интеллекта (далее – Акторы ИИ) в своей деятельности, а также механизмы реализации положений Кодекса этики ИИ. Кодекс распространяется на отношения, связанные с этическими аспектами создания (проектирования, конструирования, пилотирования), внедрения и использования технологий ИИ на всех этапах жизненного цикла, которые в настоящее время не урегулированы законодательством РФ и/или актами технического регулирования.

Рекомендации настоящего Кодекса рассчитаны на системы ИИ (далее – СИИ), применяемые исключительно в гражданских (не военных) целях. Положения Кодекса могут быть расширены и/или конкретизированы для отдельных групп Акторов ИИ в отраслевых или локальных документах по этике в сфере ИИ с учетом развития технологий, особенностей решаемых задач, класса и назначения СИИ, уровня возможных рисков, а также специфического контекста и среды, в которой применяются СИИ»²³³.

Кодекс этики ИИ содержит принципы этики и правила поведения, особенности его применения, в том числе механизм присоединения и реализации кодекса, статус Уполномоченных по этике и/или комиссий по этике, Комиссии по реализации Кодекса этики ИИ, формирование и ведение Реестра участников Кодекса этики ИИ и другие вопросы.

§ 4. Экспериментальное регулирование цифровых технологий

А. А. Ефремов

Цифровизация и цифровая трансформация общественных отношений оказывает существенное влияние на механизмы их регулирования, в том числе механизм правового регулирования.

Формирование нового правового регулирования для развития²³⁴ цифровых технологий, в том числе как разработка принципиально новых правовых моделей²³⁵, так и корректировка существующих, требует применения особых правовых инструментов и технологий и, соответственно, новых источников формирования цифрового права.

К числу указанных инструментов и технологий относится в первую очередь экспериментальное правовое регулирование и правовые эксперименты как метод формирования новых правил поведения в цифровой среде.

Эксперимент как метод формирования новых правовых норм в различных сферах общественных отношений, основанный на тестировании применения соответствующих управленческих, организационных, социальных или информационных (в том числе цифровых) и иных технологий в условиях заранее определенного и ограниченного числа субъектов общественных отношений, их объектов, срока и территории и выработки на основе мониторинга и последующей оценки результативности и эффективности²³⁶ проведенного эксперимента модели правового регулирования данных отношений, получил достаточно широкое распространение и на уровне международных организаций, и зарубежных стран, и Российской Федерации.

На уровне международных организаций значение экспериментального регулирования предусматривается, например, в таком документе Международного союза электросвязи, как Золотой стандарт цифрового регулирования, принятом на Глобальным симпозиуме регуляторов в 2020 г.²³⁷, а также в различных документах ОЭСР²³⁸.

Эксперименты в правовом регулировании активно используются и в зарубежных странах, при этом их проведение регламентируется как на конституционном, так и законодательном уровнях. Конституционный уровень правовой регламентации экспериментов, как правило, связан с определением ограничений на их проведение (в отношении научных экспериментов, связанных со здоровьем и жизнью человека), однако, например, в Конституции Франции с 2003 г. установлено достаточно подробное регулирование проведения экспериментов в сфере государственного управления²³⁹.

Законодательный уровень правовой регламентации экспериментов значительно развит в КНР, в законотворческом процессе которой предусматривается опытный (или экспериментальный) порядок вступления в силу отдельных законодательных актов, оценка их применения и последующее вступление закона в силу уже в окончательной редакции.

Отдельным видом специальных правовых режимов для проведения экспериментов являются так называемые «регуляторные» или «регулятивные песочницы» (англ. – regulatory sandboxes). Идея создания изолированной правовой среды (специального правового режима) для ограниченного числа участников соответствующей «песочницы» в определенной мере заимствована из информационных технологий, когда для тестирования нового прикладного программного обеспечения создается изолированный сегмент операционной системы.

Великобритания является первой в мире страной, где в 2015 г. Управлением по финансовому регулированию и надзору (англ. – FCA) была запущена «регуляторная песочница» для компаний из сектора финансовых технологий (финтеха).

Механизм функционирования «регуляторной песочницы» включает такие этапы:

• подача заявки инициатором проекта в период отбора в соответствующую когорту (в настоящее время «песочница» FCA действует постоянно, без когорт);

• рассмотрение заявки инициатора проекта в FCA;

• одобрение заявки инициатора проекта в FCA и назначение данной компании куратора, который помогает сформулировать условия и параметры тестирования проекта, ключевые показатели эффективности проекта, меры по защите потребителей и требования к отчетности проекта;

• принятие FCA решения о начале тестирования проекта;

• проведение тестирования соответствующей технологии компанией, которая взаимодействует с куратором, который обеспечивает взаимодействие сотрудников компании с профильными специалистами FCA, которые ведут мониторинг тестирования проекта;

• предоставление компанией соответствующей отчетности в FCA;

• решение вопроса о дальнейшей реализации проекта уже вне «регуляторной песочницы».

Данная модель экспериментального регулирования для тестирования разработки, внедрения и (или) применения цифровых технологий не только в рамках финтеха, но и иных сфер общественных отношений получила свое развитие и в других странах, стартовав в близких к Великобритании юрисдикциях: Сингапуре (с 2016 г.), Австралии (с 2016 г.), Канаде (с 2017 г.)²⁴⁰.

В Евразийском экономическом союзе развитие системы специальных режимов («регулятивных песочниц») предусматривается в рамках Основных направлений реализации цифровой повестки ЕАЭС до 2025 г., однако, несмотря на наличие соответствующих проектов Соглашения ЕАЭС и документов органов Союза, до настоящего времени они не приняты²⁴¹.

В Российской Федерации «регулятивная песочница» первоначально была создана в 2018 г. Банком России, ее задачами определены:

• пилотирование инновационных финансовых сервисов без рисков нарушения законодательства РФ;

• анализ рисков инновационных финансовых сервисов и выработка подходов к их снижению;

• определение целесообразности внедрения инновационных финансовых сервисов и создание соответствующего правового поля²⁴².

В настоящее время в Российской Федерации институт специальных правовых режимов для проведения экспериментов («регуляторных» или «регулятивных песочниц») получил свое развитие в рамках двух федеральных законов:

• Федеральный закон от 24.04.2020 № 123-ФЗ «О проведении эксперимента по установлению специального регулирования в целях создания необходимых условий для разработки и внедрения технологий искусственного интеллекта в субъекте Российской Федерации – городе федерального значения Москве и внесении изменений в статьи 6 и 10 Федерального закона „О персональных данных“»;

• Федеральный закон от 31.07.2020 № 258-ФЗ «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций в Российской Федерации».

Данный Федеральный закон определяет экспериментальный правовой режим в сфере цифровых инноваций как применение в отношении участников экспериментального правового режима в течение определенного периода времени специального регулирования по направлениям разработки, апробации и внедрения цифровых инноваций.

Целями экспериментального правового режима в соответствии с вышеуказанным Федеральным законом являются:

1) формирование по результатам реализации экспериментального правового режима новых видов и форм экономической деятельности, способов осуществления экономической деятельности;

2) развитие конкуренции;

3) расширение состава, повышение качества или доступности товаров, работ и услуг;

4) повышение эффективности государственного или муниципального управления;

5) обеспечение развития науки и социальной сферы;

6) совершенствование общего регулирования по результатам реализации экспериментального правового режима;

7) привлечение инвестиций в развитие предпринимательской деятельности в сфере цифровых инноваций в Российской Федерации;

8) создание благоприятных условий для разработки и внедрения цифровых инноваций.

Принципами экспериментального правового режима в соответствии с данным Федеральным законом являются:

1) недопустимость ограничения конституционных прав и свобод граждан, нарушения единства экономического пространства на территории Российской Федерации или иного умаления гарантий защиты прав граждан и юридических лиц, предусмотренных Конституцией РФ, федеральными конституционными законами, федеральными законами, нормативными правовыми актами Президента РФ, нормативными правовыми актами Правительства РФ и принятыми в соответствии с ними иными нормативными правовыми актами РФ;

2) обеспечение безопасности личности, общества и государства;

3) прозрачность и открытость экспериментального правового режима;

4) равноправие претендентов;

5) добровольность участия в экспериментальном правовом режиме;

6) определенность специального регулирования по времени, кругу лиц и, если иное не вытекает из существа экспериментального правового режима, ограничение специального регулирования в пространстве;

7) минимизация отступлений от общего регулирования.

Федеральный закон определяет также условия установления экспериментального правового режима:

1) общее регулирование, касающееся отношений в сфере цифровых инноваций по направлениям, предусмотренным ч. 2 ст. 1 данного Федерального закона, содержит требования, предписания, запреты, ограничения, при соблюдении которых внедрение цифровых инноваций невозможно или существенно затруднено;

2) существует технологическая возможность применения цифровых инноваций либо для их использования требуется техническая, технологическая, организационная или иная подготовка;

3) установление экспериментального правового режима должно привести к достижению одной или нескольких целей, указанных в ст. 3 данного Федерального закона;

4) инициативное предложение содержит обоснованную оценку рисков причинения вреда жизни, здоровью или имуществу человека либо имуществу юридического лица, ущерба обороне и (или) безопасности государства, иным охраняемым Федеральным законом ценностям и меры, направленные на минимизацию таких рисков.

Данным Федеральным законом также подробно регулируется порядок установления экспериментального правового режима, его изменения, приостановления и прекращения.

В настоящее время принято 15 постановлений Правительства РФ об установлении соответствующих экспериментальных правовых режимов.

Реестр экспериментальных правовых режимов размещен на сайте Минэкономразвития России²⁴³.

Внедрение цифровых технологий на основе экспериментального правового регулирования также осуществляется на основании отдельных постановлений Правительства РФ. За последние годы принято несколько десятков постановлений Правительства РФ о проведении экспериментов, связанных в том числе с применением или внедрением цифровых технологий, например:

• по созданию, переводу и развитию государственных информационных систем и их компонентов на единой цифровой платформе Российской Федерации «ГосТех» (постановление Правительства РФ от 19.10.2021 № 1771);

• по повышению качества и связанности данных, содержащихся в государственных информационных ресурсах (постановление Правительства РФ от 16.04.2021 № 605);

• по совершенствованию применения технологии электронной подписи (постановление Правительства РФ от 08.11.2019 № 1427);

• по апробации способа взаимодействия между депозитарием, осуществляющим хранение электронной закладной, и федеральным органом исполнительной власти, осуществляющим функции по государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделки с ним, с применением информационной системы «Мастерчейн», основанной на технологии распределенных реестров (постановление Правительства РФ от 02.09.2021 № 1471 (документ утратил силу));

• по внедрению цифровой образовательной среды (постановление Правительства РФ от 07.12.2020 № 2040);

• по использованию усиленной электронной подписи при предоставлении услуг и осуществлении иных действий с использованием федеральной государственной информационной системы «Единая система идентификации и аутентификации в инфраструктуре, обеспечивающей информационно-технологическое взаимодействие информационных систем, используемых для предоставления государственных и муниципальных услуг в электронной форме» (постановление Правительства РФ от 15.07.2021 № 1207);

• по формированию цифровых документов об образовании посредством модуля «Единый реестр цифровых документов об образовании» федеральной информационной системы «Федеральный реестр сведений о документах об образовании и (или) о квалификации, документах об обучении» (постановление Правительства РФ от 02.10.2021 № 1678; постановление Правительства РФ от 10.06.2022 № 1059; постановление Правительства РФ от 24.06.2023 № 1023);

• по созданию, переводу и развитию государственных информационных систем и их компонентов на единой цифровой платформе Российской Федерации «ГосТех» (постановление Правительства РФ от 12.10.2020 № 1674);

• по использованию федеральной государственной информационной системы «Единый портал государственных и муниципальных услуг (функций)» для направления гражданами и юридическими лицами в государственные органы, органы местного самоуправления, государственные и муниципальные учреждения, иные организации, осуществляющие публично значимые функции, и их должностным лицам сообщений и обращений, а также для направления такими органами и организациями ответов на указанные сообщения и обращения (постановление Правительства РФ от 10.11.2020 № 1802);

• по маркировке средствами идентификации отдельных видов товаров (целый ряд постановлений Правительства РФ).

Таким образом, применение экспериментального правового регулирования позволяет обеспечивать более быстрое внедрение цифровых технологий, выявление и устранение правовых барьеров, препятствующих их внедрению, а также выявлять риски такого применения, формируя по итогам проведения экспериментов оптимальную правовую модель для применения соответствующих цифровых технологий.

§ 5. Локальное правовое регулирование цифровых отношений

А. В. Минбалеев

В современных условиях правовое регулирование общественных отношений обеспечивается как на уровне централизованного государственного регулирования в форме федеральных законов, подзаконных нормативных правовых актов, актов субъектов РФ, так и путем принятия локальных нормативных актов, действующих в рамках отдельно взятого юридического лица. Локальное правовое регулирование не может противоречить, искажать, заменять и тем более отменять действующее законодательство. Локальное нормативное регулирование – это одно из проявлений самоорганизации общества. Целью такого регулирования является «упорядочение корпоративных отношений „изнутри“, создание сбалансированной системы корпоративных отношений, в основе которых лежит социальный мир и эффективная экономика»²⁴⁴.

Определяя рамки локального регулирования и устанавливая основные принципы такого регулирования, государство в дальнейшем не вмешивается в данную сферу. Этот тип регулирования направлен на обеспечение прав и законных интересов участников правоотношений. Характерной особенностью локального нормотворчества является то, что его содержание регулирует лишь определенные участки общественных отношений. Обладая конкретизирующим свойством, оно не только компенсирует несовершенства законодательства, но и детализирует его. В юридической литературе признано, что в локальных актах происходит конкретизация общих положений, зафиксированных в актах более высокого уровня²⁴⁵. По общему правилу локальные нормативные акты (как обязательные, на которые есть прямые указания в нормативном правовом акте, так и инициативные, утверждаемые организациями самостоятельно исходя из своих потребностей) имеют ограниченную сферу действия, то есть их нормы имеют силу только в пределах конкретной организации²⁴⁶.

При этом справедливо отмечается, что локальный нормативный акт не должен противоречить нормативным документам, принятым вышестоящими органами власти и управления²⁴⁷.

Локальное регулирование призвано объединить элементы, с одной стороны, общегосударственного централизованного регулирования и, с другой стороны, деятельность разного рода предприятий, организаций, учреждений по самостоятельному решению внутриорганизационных вопросов. Локальные нормативные акты могут в той или иной степени заполнить пробелы законодательства и осуществлять первичное правовое регулирование при отсутствии соответствующих вышестоящих нормативных правовых актов. Нормативный правовой акт, устанавливающий первоначальные нормы, служит основанием для подзаконных нормативных актов и локальных нормативных актов, которые в совокупности конкретизируют и детализируют эти нормы. Конкретизация общих правовых норм в нормативных правовых актах более низкого уровня, в том числе локальных, является объективной необходимостью, потому что в случае их отсутствия будет сложно применить общие правила к различным ситуациям. Конкретизирующие акты переводят абстрактное содержание юридической нормы на более конкретный уровень посредством операции ограничения понятий (уменьшение объема понятий на основе расширения их содержания)²⁴⁸.

Современное российское законодательство достаточно большое внимание уделяет локальным нормативным актам. Так, в Трудовом кодексе придается большое значение локальным нормативным актам, регулирующим наряду с коллективными договорами, соглашениями трудовые отношения и непосредственно связанные с ними отношения. Фактически, находясь на одной из нижних ступеней иерархической лестницы юридических документов, именно локальные нормативные акты способствуют достижению оптимального баланса между централизованным и децентрализованным управлением²⁴⁹. В настоящее время на нормотворческом уровне локальные нормы легитимизируются в основном в актах трудового, информационного права, а также образовательного законодательства²⁵⁰.

Активное внедрение и использование цифровых технологий, в первую очередь ИИ, в условиях отсутствия нормативного правового регулирования может использовать значительный потенциал локального нормативного регулирования. Рассмотрим особенности локального регулирования цифровых технологий. Поскольку отношения, складывающиеся в сфере создания и использования цифровых технологий, носят комплексный характер, локальные акты регулируют разнообразные отношения по их использованию в сфере гражданского оборота, публичного управления, образования и других. Между тем отсутствует ясность в разграничении компетенций между органами власти и организациями при регулировании отношений в сфере использования цифровых технологий.

В Российской Федерации окончательно не определено, какие конкретно вопросы в сфере использования цифровых технологий могут быть урегулированы на законном и подзаконном уровнях, а какие могут быть решены на уровне локального нормативного регулирования.

Анализ законодательства в сфере цифровых технологий (особенно ИИ) в части определения функциональной роли локального акта, которая отводится ему законом, приводит к выводу, с одной стороны, о создании им предпосылок для преимущественного локального регулирования ряда вопросов, а с другой – о собственно конкретизации – законодательных предписаний на уровне локального регулирования.

Акты локального регулирования в сфере цифровых технологий позволяют организации использовать свой внутренний потенциал в условиях расширения сферы использования цифровых технологий, повышения ответственности за использование данных технологий. Основной гарантией здесь должны выступать федеральные требования к использованию цифровых технологий в целом и в отдельных сферах, разрабатываемые примерные положения в сфере их использования.

Сегодня в Российской Федерации уже активно внедряется практика регулирования вопросов цифровых технологий, например ИИ, на уровне локальных нормативных актов. Так, ПАО «Сбербанк России» на уровне локальных нормативных актов регулирует отношения в сфере использования ИИ, в частности регулирование использования «Интеллектуальной системы управления». Банком также внедрено использование технологий ИИ в свое мобильное приложение, которое анализирует предпочтения клиентов по 1000 параметров. В результате анализа в верхней части страницы появляются карточки с самыми частыми действиями клиента. Например, перевод денег, оплата мобильной связи, Интернета, покупка услуг и т. п.²⁵¹

Рассмотрим основные направления локального регулирования отношений в сфере использования ИИ в соответствии с Национальной стратегией развития ИИ на период до 2030 г. Ее анализ свидетельствует о большом потенциале, закладываемом в ней относительно использования локального правового регулирования использования ИИ в России. В ней не закрепляется прямо механизм локального правового регулирования, однако, исходя из поставленных задач и приоритетных направлений развития и использования технологий ИИ, можно выделить следующие направления использования локального правового регулирования использования ИИ.

1. Направление повышения эффективности процессов планирования, прогнозирования и принятия управленческих решений (включая прогнозирование отказов оборудования и его превентивное техническое обслуживание, оптимизацию планирования поставок, производственных процессов и принятия финансовых решений). Предполагает разработку в организациях специальных локальных правовых актов или дополнение уже существующих в части процессов планирования, прогнозирования и принятия управленческих решений при использовании ИИ. Любое внедрение ИИ сегодня должно включать на уровне локальных актов решение управленческих процессов.

2. Направление автоматизации рутинных (повторяющихся) производственных операций. Оно предполагает включение в локальные акты организаций положений о стимулировании разработки и внедрения новых технологических решений с использованием ИИ (рационализаторские предложения, секреты производства {ноу-хау}, патентоспобные решения), позволяющих решать проблемы автоматизации. Также это локальные акты, направленные на реиндустриализацию производства, инновационно-внедренческое реформирование отдельных производственных цехов, иных структурных подразделений организаций и т. п.

3. Использование автономного интеллектуального оборудования и робототехнических комплексов, интеллектуальных систем управления логистикой. Законодательство, направленное на регулирование использования этого оборудования, обязательно должно закладывать принятие локальных правовых актов в данном направлении. В связи с этим в организациях рекомендуется осуществлять разработку и принятие специальных локальных нормативных актов, в которых необходимо предусматривать контроль всех принимаемых решений при использовании таких объектов, многоуровневую систему проверок совершаемых действий, возможность перевода систем на режим ручного управления, зоны ответственности субъектов, участвующих в процессах создания и использования такого оборудования, механизмы страхования от неблагоприятных последствий и другие вопросы.

4. Направление повышения безопасности сотрудников при выполнении бизнес-процессов (включая прогнозирование рисков и неблагоприятных событий, снижение уровня непосредственного участия человека в процессах, связанных с повышенным риском для его жизни и здоровья). Предполагает разработку локальных нормативных актов, посвященных регулированию вопросов обеспечения безопасности и защиты сотрудников в процессе использования ИИ.

В рамках таких актов необходимо предусматривать:

• требования к сотрудникам, привлекаемым к этим процессам (в случае закрепления их в законодательстве необходимо предусмотреть возможность закрепления на локальном уровне дополнительных требований самой организацией);

• обязательный порядок проведения инструктажа, повышения квалификации, специального обучения таких сотрудников;

• разработку и фиксацию возможных моделей угроз использования ИИ с риском для жизни и здоровья сотрудников;

• совокупность мероприятий, которые осуществляет организация для предотвращения угроз использования ИИ с риском для жизни и здоровья сотрудников;

• процессы, связанные с повышенным риском для жизни и здоровья сотрудников, в которых обязательно непосредственное участие человека, а также процессы, в которых предполагается возможность снижения уровня непосредственного участия человека.

5. Направление повышения лояльности и удовлетворенности потребителей (в том числе направление им персонализированных предложений и рекомендаций, содержащих существенную информацию). В данном случае все организации, функционирующие в сети Интернет, в случае использования ИИ, в том числе в рамках дистанционной торговли, таргетированной рекламы и иных форм коммерческого взаимодействия с пользователями (потребителями), в локальных нормативных актах о порядке осуществления своей деятельности, в пользовательских соглашениях должны предусматривать обязательность уведомления потребителей, а также формы, способы такого уведомления об использовании ИИ при взаимодействии с потребителями, оказании им услуг, в том числе при направлении им персонализированных предложений и рекомендаций, содержащих существенную информацию.

6. Направление оптимизации процессов подбора и обучения кадров, составления оптимального графика работы сотрудников с учетом различных факторов. В локальных нормативных актах о порядке подбора и управления кадрами необходимо предусматривать разделы, регулирующие порядок и требования к процессам подбора и обучения кадров, составления оптимального графика работы сотрудников при использовании ИИ. Необходимо обязательно закреплять в таких разделах:

• обязательность уведомления сотрудника или претендента на трудоустройство об использовании в процессе обработке его данных и принятии решений технологий ИИ;

• требования об обеспечении безопасности таких субъектов, недопустимости использования полученных данных во вред жизни, здоровью, имуществу таких субъектов и другие положения.

Анализ особенностей локального нормативного регулирования сферы ИИ свидетельствует о значительном количестве направлений его использования в самых различных сферах общественной жизни. Разработка основных направлений и проектов локальных нормативных правовых актов может быть использована в процессе разработки законодательства об ИИ, поскольку позволяет заложить в него возможности локального нормативного регулирования отдельных вопросов регулирования ИИ организациями. В сфере других цифровых технологий также перспективны разработка и принятие ряда локальных нормативных актов, разрабатываемых во многом по аналогичной с ИИ схеме.

Вопросы для обсуждения

1. Опишите уровни правового регулирования цифровых данных. Дайте им краткую характеристику.

2. Охарактеризуйте систему и векторы развития международного регулирования цифровых отношений.

3. Дайте характеристику системе правового регулирования цифровых отношений в России.

4. Какие существуют инструменты для регулирования общественных отношений при регулировании вновь появляющихся технологий?

5. Опишите с опорой на публично доступные источники, как на уровне конкретных организаций осуществляется регулирование цифровых отношений.

6. Охарактеризуйте этические вопросы, возникающие при регулировании цифровых отношений.

7. Как вам представляется, какими путями эти вопросы могут быть разрешены?

8. Дайте характеристику экспериментальному регулированию цифровых технологий.

9. Приведите с опорой на публично доступную информацию, как на практике происходит экспериментальное регулирование новых технологий.

10. Какие вопросы цифрового права, как вам представляется, корректнее разрешать на локальном, какие на федеральном, а какие на международном уровне? Допустимо и возможно ли включение в эту систему саморегулирования?

Список литературы

1. Громова Е. А. Модели экспериментальных правовых режимов в сфере цифровых инноваций и технологий. М., 2023. 96 с.

2. Ефремов А. А. Цифровая интеграция ЕАЭС: в тупике или на распутье? // Россия в глобальной политике. 2023. 11 августа.

3. Ковалева Н. Н. Тенденции развития правового регулирования цифровых трансформаций // Информационное право. 2019. № 4. С. 45–46.

4. Кодекс этики использования данных. URL: https://ac.gov.ru/files/content/25949/kodeks-etiki-pdf.pdf (дата обращения: 20.04.2024).

5. Минбалеев А. В. Актуальные проблемы информационного права в условиях цифровой трансформации // Информационное право. 2021. № 1. С. 23–27.

6. Минбалеев А. В., Георгиева Е. В. Локальное нормативное регулирование в вузах // Вестник ЮУрГУ. Серия: Право. 2014. Т. 14. № 4. С. 96–97.

7. Петровская О. В. Принцип достоверности в информационном праве: дис. … канд. юрид. наук. М., 2021. С. 72–74.

Глава 4
Объекты цифровых правоотношений

§ 1. Правовая природа цифровых данных

А. В. Минбалеев

В условиях развития информационного общества и его постепенного перехода к обществу знаний, а также активного развития цифровой экономики и перехода к экономике данных происходит усиление роли именно цифровых данных. Если ранее говорили, что «кто владеет информацией, тот правит миром», то сегодня эту формулу с позиции действующего российского законодательства и превращения именно цифровых данных в главный экономический ресурс можно сформулировать как «кто обладает цифровыми данными, тот правит миром».

Понятийный аппарат цифрового права сегодня формируется на основе таких базовых категорий, как «цифровая информация», «цифровые данные», «цифровые сообщения» и связанных с ними «цифровые технологии», «цифровые сервисы и услуги», «цифровые платформы» и иных.

Если достаточно длительный период времени мы говорили, что главным объектом информационной сферы была информация, то сегодня на первый план выходит информация в формате данных, и в первую очередь цифровых.

Рассмотрим, что представляет собой информации и ее разновидность – данные, а также особенности цифровых данных как объекта правоотношений.

Информация является определенным связующим звеном между материальным и идеальным в мире, «структурной связью» всех интеллектуальных процессов, происходящих в процессе жизнедеятельности и функционирования существующих биологических, технических и социальных систем²⁵².

Среди многих подходов к определению сущности информации можно выделить следующие: «отраженное разнообразие, передача разнообразия» (У. Р. Эшби, А. Д. Д. Урсул)²⁵³, «знание» (Ф. Махлуп)²⁵⁴, «оригинальность, новизна, мера сложности структур» (А. Моль)²⁵⁵, «вероятность выбора» (А. М. Яглом, И. М. Яглом)²⁵⁶, «мера неоднородности распределения материи и энергии в пространстве и времени, мера изменений, которыми сопровождаются все протекающие в мире процессы» (В. М. Глушков)²⁵⁷, «преобразование одного сообщения информационной ассоциации в другое сообщение той же ассоциации» (А. Д. Урсул)²⁵⁸ и др.

В современной теории информации преобладающими подходами к ее пониманию являются семантический, синтаксический, технический и прагматический.

Информация в синтаксическом смысле абстрагируется от отправителя и получателя. Ее рассмотрение ограничивается процессом передачи информации по «информационному каналу», расположенному между отправителем и получателем. В противовес этому исходит второе, так называемое семантическое рассмотрение информации, исходящее из того, что «при передаче и приеме имеется дополнительный процесс кодировки и раскодировки, превращение смысла в знаки»²⁵⁹. Семантическая информация – это информация, имеющая смысл (содержание) и выраженная на языке. Семантическая теория информации призвана решать проблему точности передачи смысла сообщений с помощью кодированных сигналов, информация при этом рассматривается как отношение между знаками и обозначаемыми объектами. С технической точки зрения информация (преимущественно в виде сообщения) представляет интерес как объект передачи по каналам связи. При этом изучаются вопросы надежности, устойчивости, оперативности, дальности, помехозащищенности передачи сообщений, в некоторых случаях скрытности передачи, а также принципы и методы проектирования систем передачи сообщений, средств их защиты от несанкционированного доступа. При прагматических исследованиях информации выявляется ценность, полезность сведения с точки зрения влияния его на последующее поведение получившего информацию субъекта²⁶⁰.

Информацию как объект правоотношений в России и мире стали активно исследовать в юридической науке только во второй половине XX в. В этот же период происходит обособление информационных отношений. По мере распространения средств вычислительной техники применение информационных технологий начали рассматривать в качестве одного из условий повышения эффективности управления экономикой, что и оказалось одной из первых целей правового регулирования информационных отношений. Преимущественным стало регулирование отношений, возникающих по поводу автоматизированных систем управления (АСУ) в сфере государственного управления²⁶¹, функционирования вычислительных центров²⁶². На современном этапе общественного развития и повышенного внимания к цифровым данным мы также видим увеличение роли цифровой информации цифровых данных в связи с использованием цифровых технологий и, как следствие, повышение интереса со стороны юридической науки.

Согласно Закону об информации под информацией понимаются «сведения (данные, сообщения) независимо от формы их представления»²⁶³. Таким образом, информационное законодательство России исходит из традиционного подхода отождествления информации со сведениями. В легальном определении информация представлена как объект, который может рассматриваться как в статике (когда речь идет о регулировании конкретных зафиксированных сведений – данных), так и в динамике (когда речь идет о сведениях, подготовленных или прошедших обработку в виде передачи, распространения и т. п., – сообщениях). Для права, по сути, почти все значения информации так или иначе имеют определенное значение. Категория «информация» достаточно вариативно и многомерно используется им, поскольку оно само является огромным массивом информации, имеет информационную природу²⁶⁴.

К признакам информации как объекта правоотношений можно отнести следующие.

1. Информация является идеальным объектом, благом нематериальным, не сводимым к тем физическим объектам, которые выступают ее носителями.

2. Это благо неупотребляемое, которое подвергается лишь моральному, но не физическому старению. Не теряет, как правило, своих свойств при ее обращении.

3. Неисчерпаемость информации заключается в возможности ее использования неограниченное количество раз неограниченным числом субъектов, причем из разных мест и в одно и то же время.

4. Информация физически неотчуждаема от ее носителя и остается у него после ее передачи другому лицу. Это свойство информации свидетельствует прежде всего о невозможности применения к ней механизма отчуждения вещи.

5. Важной особенностью информации является возможность ее практически неограниченного тиражирования, распространения и преобразования форм ее фиксации.

6. «Количественная определенность»²⁶⁵: она всегда представляется в определенных организационных формах: отдельные данные (сведение), документ, массив (база) данных (документов) и т. п.

7. Информация обладает свойством системности, так как всегда существует в каком-то организованном виде и организационной форме.

8. Информация может иметь разную ценность для разных потребителей, действующих в разных ситуациях и сферах деятельности, и «даже в одних и тех же ситуациях использования»²⁶⁶. Ценность информации предполагает ее оценку тем или иным субъектом и осуществление действий по обособлению информации и ее обработке, в том числе использованию, а также защите. Именно ценность информации и выступает ключевым фактором, формирующим интерес к ней у того или иного субъекта права, и основанием для правового регулирования отношений по поводу такой информации и (или) ее правовой охраны.

Важным свойством информации сегодня является возможность оказывать прямое воздействие на волю и сознание человека и общества, в том числе возможность оказывать негативное воздействие.

Все эти признаки применимы к различным видам информации, в том числе и цифровой информации, цифровым данным, и должны учитываться в процессе регулирования цифровых отношений.

К специальным признакам цифровых данных можно отнести следующие:

• цифровая форма существования;

• цифровые данные обращаются в цифровой среде с использованием цифровых технологий; именно они позволяют приспособить их к обработке;

• они существуют независимо в цифровой среде, но их социальная значимость, в том числе правовая, появляется при условии целенаправленного сбора; анализ, преобразование и переработка цифровых данных по запросу с использованием тех или иных информационных технологий позволяет получить информацию²⁶⁷, к которой у запрашивающего лица имеется интерес.

Поскольку данные являются не чем иным, как представлением информации в формализованном виде, позволяющем ее так или иначе обрабатывать, то цифровые данные необходимо рассматривать как данные, зафиксированные на том ли ином цифровом носителе, пригодные для обработки.

Под обработкой данных при этом следует понимать любое действие (операцию) или совокупность действий (операций), совершаемых с использованием средств автоматизации или без использования таких средств с данными, включая сбор, запись, систематизацию, накопление, хранение, уточнение (обновление, изменение), извлечение, использование, передачу (распространение, предоставление, доступ), обезличивание, блокирование, удаление, уничтожение данных.

Обработка же цифровых данных – это любое действие (операция) или совокупность действий (операций), совершаемых с данными в цифровой среде, включая сбор, запись, систематизацию, накопление, хранение, уточнение (обновление, изменение), извлечение, использование, передачу (распространение, предоставление, доступ), обезличивание, блокирование, удаление, уничтожение данных.

Значимость цифровых данных обусловлена сегодня и внесением в Конституцию РФ поправки в п. «м» ст. 71, в рамках которой вопросом ведения Российской Федерации стало «обеспечение безопасности личности, общества и государства при применении информационных технологий, обороте цифровых данных». При этом ключевой аспект делается на вопросах именно обеспечения безопасности, что свидетельствует о необходимости развития как частноправовых, так и публично-правовых механизмов регулирования отношений, складывающихся по поводу цифровых данных.

Цифровая форма информации позволяет осуществлять самые различные процессы и явления значительно быстрее, эффективнее и менее затратно. Значимость и приоритетность регулирования отношений в цифровом формате сегодня все чаще обусловливается именно огромными объемами обработки информации в цифровой форме. Цифровые данные при этом приобретают особе значение, поскольку, как и любые данные, они по своей природе должны быть пригодны и приспособлены к обработке. Цифровая информация, и прежде всего цифровые данные как особый вид информации, с позиции формы ее выражения сегодня становится основой для создания и использования цифровых технологий, выступает основой для развития цифровых отношений и цифровых правоотношений.

Цифровые данные сегодня являются ключевым стратегическим ресурсом как цифровой экономики, так и формирующейся экономики данных.

§ 2. Правовой режим цифровых технологий

Е. В. Холодная

Предназначение режима заключается в обеспечении с помощью разнообразных средств, методов и иных инструментов социального или иного (например, технического) порядка.

Правовой режим, в отличие от других видов режимов, основывается на правовом регулировании общественных отношений и формально закреплен в правовой норме. Так, В. Б. Исаков, отмечал, что «правовой режим – это социальный режим некоторого объекта, закрепленный правовыми нормами и обеспеченный совокупностью юридических средств»²⁶⁸.

Правовой режим сочетает в себе юридические средства, которые можно адаптировать к конкретным ситуациям. И если правовое регулирование выражает возможность и способность отношений быть урегулированными, то конкретные необходимые средства избираются уже при установлении правового режима исходя из объекта, субъектов, среды и других факторов. Правовой режим – это выражение правового регулирования, рассматриваемого в динамике²⁶⁹.

По мнению Л. К. Терещенко, «правовой режим – это прежде всего положение некоторого объекта регулирования, основанное на законодательном акте и обеспечивающее комплексность воздействия с помощью совокупности регулятивных, охранительных, процессуально-процедурных средств, характеризующих особое сочетание дозволений, запретов и обязываний, а также гарантий по его соблюдению»²⁷⁰.

Цифровые технологии как объекты правового режима придают специфику его содержанию. Технология вообще обозначается как система методов, процессов и деятельности по преобразованию (воздействию) состояния, свойств, формы, содержания объектов²⁷¹.

Цифровые технологии – это информационные технологии, основанные на дискретных сигналах²⁷², то есть к цифровым технологиям относятся такие методы и приемы, с помощью которых информация преобразуется в прерывистый набор данных, состоящий из импульсов (нет сигнала – есть сигнал)²⁷³; иными словами, цифровые технологии генерируют данные в универсальный цифровой формат.

Еще Пифагор Самосский утверждал, что все есть число; число и есть первоначало мира. Познать мир – значит познать управляющие им числа. Применительно к цифровым технологиям следует также отметить, что с латыни cifra и арабского صفر (ifr) трактуется как «пустой, нуль»; в современной интерпретации это знак числа, или внешнее выражение числового значения²⁷⁴. По мнению А. В. Подопригоры, «в XXI в. цифра становится „иконкой“ метафизического числа и создает новую реальность от „исчисленного“ бытия к оцифрованному миру»²⁷⁵. Такая позиция в условиях развития цифровых миров и машиночитаемого права остается актуальной.

Ранее роль цифровых технологий оценивалась как вторичная и вспомогательная, однако по мере цифровизации социальных отношений и трансформации всех секторов экономики наметился иной подход. Сегодня с цифровыми технологиями связывают существенное повышение экономических эффектов и эффективность различных видов производства и услуг²⁷⁶, что определяет их самостоятельную экономическую ценность. Благодаря универсальному характеру данных (цифровой форме представления), а также скорости различных действий с данными цифровые технологии получили столь широкую популяризацию.

Цифровые технологии включают такие компоненты, как электронные средства, автоматические системы, технологические устройства и ресурсы, которые генерируют, обрабатывают или хранят данные²⁷⁷. Рассмотрение цифровых технологий как совокупности способов и процессов преобразования данных в цифровой формат с помощью программно-технических средств и технологических устройств позволяет понять их правовую природу и ориентирует на дальнейшие векторы развития механизма правового регулирования, определения эффективности правовых режимов цифровых технологий²⁷⁸.

Виды цифровых технологий отличаются многообразием и многомерностью. Все цифровые технологии объединяет цель обеспечения оборота цифровых данных, а также универсальный метод преобразования данных в цифровой формат.

Перспективным направлением автоматизированного управления бизнесом и государственными делами признается интеллектуальное управление, при котором программные алгоритмы заранее не задаются, а формируются самой системой управления на основе формализованных описаний целей, знаний о возможных действиях и информации о текущих изменениях состояния внешней среды²⁷⁹. Интеллектуальное управление реализуется на основе технологий ИИ, которые на сегодня не имеют устоявшегося общепризнанного понятия²⁸⁰.

Исходя из определения, предлагаемого Национальной стратегией развития ИИ на период до 2030 г.²⁸¹, к ИИ относят те технологические решения, которые в отсутствие заданного алгоритма сохраняют и воспроизводят необходимую для текущей социальной деятельности информацию, обрабатывают ее, синтезируют элементы в целостные образы и т. д., в том числе имитационно моделируют творческую деятельность. Технологии ИИ определяются как «технологии, основанные на использовании искусственного интеллекта, включая компьютерное зрение, обработку естественного языка, распознавание и синтез речи, интеллектуальную поддержку принятия решений и перспективные методы искусственного интеллекта.

Технологии облачных вычислений – это метод распределенной обработки данных, при котором технологические ресурсы и программный инструментарий предоставляются пользователю виртуально в аренду²⁸². С помощью технологий облачных вычислений создается специализированная виртуальная рабочая среда в Интернете или в корпоративной компьютерной сети с предоставлением пользователю цифровых возможностей для решения разнообразных задач²⁸³.

Операции с большими данными осуществляются, соответственно, при помощи технологий больших данных. Отмечается рост популярности технологий больших данных не только в бизнесе, но и в государственном администрировании как следствие не только уже доказанной их эффективности, но и факта заинтересованности государств в обладании гипермассивом данных о гражданах²⁸⁴. Именно применительно к большим данным сформировался новый критерий – потенциальная экономическая ценность²⁸⁵.

В Российской Федерации также происходит активная популяризация применения технологий распределенных реестров²⁸⁶. Технология распределенного реестра – это электронная книга для записи в форме реестра юридически значимых действий, заверенных уполномоченными лицами и хранящихся в множестве экземпляров на технических устройствах (узлах) участников данной информационной системы²⁸⁷. С позиции отечественного законодательства распределенный реестр понимается как совокупность баз данных, тождественность содержащейся информации в которых обеспечивается на основе установленных алгоритмов (алгоритма)²⁸⁸.

Технологический мир развивается на постоянной основе, появляются новые комбинации технологических решений на базе уже существующих. К таковым относятся, например, технологии метавселенных. Идея метавселенной заключается в формировании цифрового пространства, виртуального мира, в котором пользователи и иные субъекты взаимодействуют в форме аватаров или трехмерных подобий на основе технологий виртуальной и дополненной реальности. Уже обозначены перспективы организации не только рабочего места с идеей виртуального присутствия, но и реализуются идеи об организации метавселенных городов и стран²⁸⁹.

Перечисленные и иные цифровые технологии создали прочный каркас для формирования принципиально новой среды правового регулирования и организации правовых режимов с новыми объектами.

Правовой режим цифровых технологий – это система правовых способов и факторов, обеспечивающих необходимые условия и порядок реализации правоотношений по поводу применения цифровых технологий. Функция правового режима цифровых технологий – правовое и организационное сопровождение применения цифровых технологий в социальной и публичной деятельности. Цель применения любой цифровой технологии – обеспечение оборота данных (информации).

Как отмечает С. С. Алексеев, в каждом режиме один из методов правового воздействия преобладает, и это лежит в основе их классификации²⁹⁰. Сочетание правовой конструкции «метод – интерес» позволяют выделить публично-правовые и частно-правовые режимы (например, правовой режим собственности или правовой режим авторских прав на цифровые технологии и др.)²⁹¹.

Публично-правовой режим цифровых технологий – это порядок деятельности субъектов в публичных сферах по применению цифровых технологий. Исходя из доминанты метода государственного управления (централизованного управления) и публичного интереса, придающих публично-правовой характер правовым режимам, выделяем общий, специальный и особый правовые режимы цифровых технологий.

Общий публично-правовой режим цифровых технологий складывается из конституционного права свободно создавать в ходе научного и технического творчества информационные технологии и свободно применять их.

Пределы действия общего публично-правового режима информационных технологий определяются правами и свободами других лиц:

1) круг лиц, имеющих право создавать цифровые технологии, неограничен;

2) цель создания цифровых технологий – оборот информации (цифровых данных);

3) форма предоставления цифровых технологий зависит от поставленной задачи в конкретной ситуации;

4) применение цифровых технологий возможно без ограничений по субъектному составу и сфере применения;

5) применение цифровых технологий должно обеспечивать защиту от несанкционированных действий при обороте цифровых данных и др.

Например, электронная почта (англ. – electronic mail) – это цифровая коммуникационная технология, предназначенная для оборота электронных сообщений между пользователями компьютерной сети. Данный привычный нам сервис обеспечивается в рамках общего публично-правового режима информационных технологий.

Специальный публично-правовой режим цифровых технологий может не только устанавливать специальные правила применения их отдельных видов, но и ограничивать право на создание и применение цифровых технологий. Например, специальные правила применения вводятся для тех цифровых технологий, использование которых связано с оборотом данных о пользователях. Примером специального публично-правового режима является режим рекомендательных технологий²⁹². При использовании рекомендательных технологий установлены специальные правила их применения, в том числе требование к владельцам информационных систем, применяющих рекомендательные технологии, об информировании об этом пользователей, о размещении правил применения рекомендательных технологий и др.

К элементу специального публично-правового режима, ограничивающего право создания и применения цифровых технологий, относят запрет на создание, распространение и использование компьютерных программ-вирусов²⁹³ и др. Такие ограничения и запреты установлены федеральными законами и вводятся в установленном ими порядке с целью защиты публичных интересов.

Также можно выделить и особые публично-правовые режимы цифровых технологий, существующие в виде экспериментов или в иных особых условиях реализации. Под правовым экспериментом подразумевается особый правовой режим, ограниченный масштабами и временными рамками²⁹⁴. Экспериментальный правовой режим, согласно действующему законодательству, определяется рядом признаков: особое регулирование; временный период; экстерриториальный признак (особые территории); особый субъектный состав²⁹⁵. Примером особого правового режима является экспериментальный правовой режим цифровых инноваций²⁹⁶. Термин «инновация» происходит от латинского слова innovatio, т. е. «обновление», «перемена»²⁹⁷.

К цифровым технологиям, применяемым в рамках экспериментальных правовых режимов, относят, например, технологии ИИ, технологии работы с большими данными, технологии робототехники и сенсорики, технологии систем распределенного реестра и др.²⁹⁸ Так, в 2020 г. на территории г. Москвы сроком на пять лет был установлен экспериментальный правовой режим технологий ИИ²⁹⁹. Другим примером экспериментального правового режима является режим Парка высоких технологий в Республике Беларусь³⁰⁰.

§ 3. Правовой режим цифровых платформ

А. И. Химченко

Развитие технологий сбора, анализа и обмена данными, значительное увеличение их объема приводит к формированию все новых технологических решений и инновационных подходов к их использованию.

В процессе цифровой трансформации происходят качественные изменения в традиционных способах осуществления взаимодействия, преобладающей тенденцией которых становится минимизация личного взаимодействия участников отношений, совершение сделок и иных юридически значимых действий между участниками преимущественно в дистанционном формате.

Указанные процессы способствовали формированию новых подходов и моделей экономического взаимодействия, наиболее характерным проявлением которых стало развитие цифровых платформ.

На современном этапе развития экономики цифровые платформы являются наиболее прогрессивной формой бизнес-модели, реализуемой крупнейшими по капитализации мировыми компаниями³⁰¹.

Став точкой соединения основных потребительских активностей человека по получению товаров и услуг, цифровые платформы снижают затрачиваемое на рутинные операции по поиску, сравнению цен и качества, приобретению и доставке время, предоставляя удобные сервисы для взаимодействия поставщиков и потребителей.

Гармоничное сочетание качественных технологических решений в области обработки данных и поведенческих факторов в условиях исчерпания потенциала роста традиционных бизнес-моделей способствовало превращению платформенных решений в устойчивый экономический тренд.

Платформы предоставляют клиенту широкий спектр продуктов и услуг, одновременно формируя правила, направленные на обеспечение надежности сервисов и защищенности потребителей.

Поскольку основную суть сетевых эффектов составляет массовость, ключевой целью платформы становится привлечение максимального числа клиентов с формированием у них пользовательских привычек, для чего максимально расширяется спектр предлагаемых услуг, сокращается пользовательский путь по их получению, создаются адресные предложения.

Развитие платформенных решений расширяет возможности сбыта для поставщиков, снижает территориальные препятствия по выходу на новые рынки и содействует в реализации обеспечивающих процессов.

При разделении сфер активности формируется возможность для повышения продуктивности: производитель фокусируется на своей основной деятельности, а платформа организовывает все остальные бизнес-процессы (логистику, хранение, продвижение, маркетинг, взаимодействие и др.).

В результате платформа фактически создает и предоставляет производителям необходимую для ведения своей деятельности инфраструктуру, избавляя тем самым от необходимости инвестировать в нее самостоятельно, нести дополнительные непрофильные издержки.

Основные преимущества цифровых платформ:

• многовекторная реализация интересов клиентов (сокращение времени удовлетворения конечных потребностей, бесшовный клиентский путь, расширение выбора и условий, формирование адресных предложений, снижение территориальных барьеров и др.);

• массовость клиентской базы и количества покупателей;

• снижение географических ограничений для развития;

• повышение эффективности и прозрачности бизнес-процессов;

• рост конкуренции, оптимизация и снижение издержек;

• развитие малого и среднего предпринимательства, создание новых рабочих мест;

• привлечение инвестиций, высокий инвестиционный потенциал при выходе на рынок капитала;

• развитие национальных технологических и наукоемких отраслей;

• обеспечение технологической независимости;

• обеспечение национальной безопасности (в случае накопления экономической, социологической, демографической и иной информации на национальных платформах).

Вместе с тем стремительное развитие цифровых платформ, рост капитализации владеющих ими финансовых групп и степень соответствующего влияния на экономические процессы имеет определенный рисковый потенциал как для конечных пользователей, так и для всех участвующих экономических субъектов и экономики в целом.

Среди таких рисков выделяются:

• недобросовестная конкуренция и монополизация отдельных сегментов рынка;

• дискриминация ценообразования;

• накопление большого объема пользовательской информации (может использоваться для навязывания определенных категорий товаров и услуг, формирования потребительских привычек);

• подписочные ловушки;

• манипулирование информацией со стороны платформы;

• дискриминации участников и пользователей платформ (перебои в работе платформ, корректирвка позиции поставщика в поисковой выдаче, некорректная обработка данных);

• монополизация технологий;

• безопасность коммерческих и пользовательских данных, целостность и полнота информационного обмена;

• неправомерное использование персональных данных клиентов, кибербезопасность, сетевое мошенничество;

• внутреннее регулирование (правила функционирования, доступа, разбор конфликтных ситуаций);

• возможность осуществления регуляторного и налогового арбитража;

• разработка внутренних программ лояльности, платформенной валюты (учетных единиц) и средств платежа, находящихся вне контура пруденциального надзора;

• закрытость системных показателей платформенных бизнес-процессов и аналитики может иметь негативное влияние на обслуживаемые сегменты рынка как с точки зрения интересов покупателей, так и потенциала снижения общего качества продуктов и услуг.

С учетом специфики функционирования цифровых платформ, потенциала развития и возможных рисков приоритетными направлениями правового обеспечения их функционирования являются следующие:

• разработка независимых механизмов защиты прав и интересов участников платформенных отношений; в настоящее время специального регулирования – онлайн-урегулирования споров (и не только участников платформ) – не существует³⁰²;

• дальнейшее развитие антимонопольных инструментов;

• обеспечение защиты не аффилированных с платформой поставщиков;

• обеспечение непрерывности деятельности, информационной безопасности и противодействия мошенничеству;

• регулирование управления данными, включая их защиту, принципы использования, право клиента на распоряжение своими данными;

• обеспечение свободного перехода потребителей между экосистемами/платформами и внеплатформенными поставщиками.

Развитие цифровых платформ находится в фокусе активного внимания Российского государства. Так, Стратегия развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 гг.³⁰³ предусматривает развитие экосистемы цифровой экономики – партнерства организаций, обеспечивающее постоянное взаимодействие принадлежащих им технологических платформ, прикладных интернет-сервисов, аналитических систем, информационных систем органов государственной власти Российской Федерации, организаций и граждан.

Также в соответствии с перечнем поручений по реализации Послания Президента Федеральному Собранию (утв. Президентом РФ 30.03.2024 № Пр-616)³⁰⁴ к 2030 г. предусматривается формирование цифровых платформ во всех ключевых отраслях экономики и социальной сферы, а также в сфере государственного управления.

С 2021 г. указанная тематика обсуждается на площадках профильных институтов, ведется рассмотрение возможных подходов к регулированию. Банком России была опубликована серия докладов для общественных консультаций – «Экосистемы: подходы к регулированию»³⁰⁵, «Регулирование рисков участия банков в экосистемах и вложений в иммобилизованные активы»³⁰⁶.

В 2021 г. Минэкономразвития России была разработана Концепция общего регулирования деятельности групп компаний, развивающих цифровые сервисы на базе одной «экосистемы»³⁰⁷, установившая систему приоритетов, целей, задач и направлений правового регулирования отношений между различными категориями физических и юридических лиц, а также государством… В указанном документе были введены терминологические понятия, рассмотрены особенности развития и перспективы регулирования цифровых платформ и экосистем.

В частности, цифровая платформа определена как бизнес-модель, позволяющая потребителям и поставщикам связываться онлайн для обмена продуктами, услугами и информацией (цифровыми сервисами), включая предоставление продуктов/услуг/информации собственного производства.

Целью регулирования цифровых экосистем и платформ было признано поддержание качественной конкуренции на российском рынке для всех игроков вне зависимости от их принадлежности к той или иной экосистеме, развитие национальных экосистем/платформ в Российской Федерации в условиях конкуренции с иностранными экосистемами/платформами, защита интересов поставщиков и потребителей товаров и услуг экосистем/платформ, что будет способствовать экономическому росту, цифровизации и технологическому развитию Российской Федерации.

Федеральным законом «О защите конкуренции» были введены понятия «цифровая платформа» и «сетевой эффект» (п. 4.1 ст. 4).

Сетевой эффект – свойство товарного рынка (товарных рынков), при котором потребительская ценность программы (совокупности программ) для электронных вычислительных машин в информационно-телекоммуникационных сетях, в том числе в сети Интернет, обеспечивающей совершение сделок между продавцами и покупателями определенных товаров (далее – цифровая платформа), изменяется в зависимости от изменения количества таких продавцов и покупателей.

Также была определена сфера отношений, в рамках которых совершаются сделки между продавцами и покупателями посредством использования цифровой платформы и возможно проявление сетевого эффекта (ч. 8.1 ст. 5): при проведении анализа состояния конкуренции на товарном рынке (товарных рынках), на котором совершение сделок между продавцами и покупателями осуществляется посредством использования цифровой платформы, антимонопольный орган устанавливает наличие сетевых эффектов и дает оценку возможности хозяйствующего субъекта, владеющего цифровой платформой и обеспечивающего посредством ее использования совершение сделок между иными лицами, выступающими продавцами и покупателями определенных товаров, оказывать решающее влияние на общие условия обращения товара на соответствующем товарном рынке, и (или) устранять с товарного рынка других хозяйствующих субъектов, и (или) затруднять доступ на товарный рынок другим хозяйствующим субъектам, в том числе за счет количества сделок, совершаемых посредством такой цифровой платформы.

Кроме того, был установлен запрет на осуществление монополистической деятельности хозяйствующим субъектом, владеющим цифровой платформой (ст. 10.1): запрещаются действия (бездействие), совершаемые хозяйствующим субъектом, владеющим цифровой платформой и обеспечивающим посредством ее использования совершение сделок между иными лицами, выступающими продавцами и покупателями определенных товаров, при наличии в совокупности следующих условий:

1) сетевой эффект дает такому хозяйствующему субъекту возможность оказывать решающее влияние на общие условия обращения товара на товарном рынке, на котором совершение сделок между продавцами и покупателями осуществляется посредством цифровой платформы, и (или) устранять с этого товарного рынка других хозяйствующих субъектов, и (или) затруднять доступ на этот товарный рынок другим хозяйствующим субъектам;

2) доля сделок, совершаемых между продавцами и покупателями посредством цифровой платформы, превышает в стоимостном выражении 35 % общего объема сделок, совершаемых на соответствующем товарном рынке.

Вместе с тем, понятие «цифровая платформа» в представленной редакции фактически охватывает только программы (совокупность программ) для ЭВМ, которыми в соответствии со ст. 1261 ГК РФ³⁰⁸ является представленная в объективной форме совокупность данных и команд, предназначенных для функционирования ЭВМ, а также наделенные характерными признаками.

Указанный подход оставляет неоднозначным вопрос о включении в состав цифровой платформы баз данных информации и обеспечивающих технических средств, являющихся неотъемлемыми составными элементами цифровой среды.

Платформенные решения

Действующее законодательство содержит нормы, использующие термин «платформа» в основе понятийного подхода при регулировании современных правовых явлений в цифровой среде.

1. Платформа цифрового рубля – информационная система, посредством которой в соответствии с правилами платформы цифрового рубля взаимодействуют оператор платформы цифрового рубля, участники платформы цифрового рубля и пользователи платформы цифрового рубля в целях совершения операций с цифровыми рублями (п. 38 ст. 3 Федерального закона от 27.06.2011 № 161-ФЗ «О национальной платежной системе»³⁰⁹).

2. Финансовая платформа – информационная система, которая обеспечивает взаимодействие финансовых организаций или эмитентов с получателями финансовых услуг посредством информационно-телекоммуникационной сети Интернет в целях обеспечения возможности совершения финансовых сделок и доступ к которой предоставляется оператором финансовой платформы (п. 1 ч. 1 ст. 2 Федерального закона от 20.07.2020 № 211-ФЗ «О совершении финансовых сделок с использованием финансовой платформы»³¹⁰).

3. Инвестиционная платформа – информационная система в информационно-телекоммуникационной сети Интернет, используемая для заключения с помощью информационных технологий и технических средств этой информационной системы договоров инвестирования, доступ к которой предоставляется оператором инвестиционной платформы (п. 1 ч. 1 ст. 2 Федерального закона от 02.08.2019 № 259-ФЗ «О привлечении инвестиций с использованием инвестиционных платформ и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»³¹¹).

Несмотря на то, что указанные платформы являются инструментом осуществления принципиально различных по своему существу правоотношений, важным моментом является использование понятия «информационная система» в основе дефиниций.

В соответствии с нормами Федерального закона от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»³¹² информационная система представляет собой совокупность содержащейся в базах данных информации и обеспечивающих ее обработку информационных технологий и технических средств (ст. 2).

Таким образом, в используемом при определении данного ряда платформ подходе реализован более широкий охват элементов, нежели заложенный нормами ФЗ «О защите конкуренции» в дефиницию «цифровая платформа», что может приводить к неопределенностям при правоприменении.

Помимо этого, происходит активное использование платформенного подхода при решении логически не связанных с тематикой цифровых платформ в рассматриваемом контексте технологических задач государственного управления (например, единая цифровая платформа Российской Федерации «ГосТех»³¹³, единая цифровая платформа в сфере занятости и трудовых отношений «Работа в России»³¹⁴).

§ 4. Правовое регулирование цифровых услуг и сервисов

О. В. Сушкова

В настоящее время достаточно часто как физические лица, так и субъекты предпринимательской и иной деятельности стали обращаться к различным цифровым услугам и сервисам. При этом в сети Интернет, а также путем установления на мобильный телефон различных приложений можно усмотреть достаточно большое количество предложений со стороны различных субъектов о предоставлении тех или иных цифровых услуг – как на платформах, так и без нее. Все эти отношения могут характеризовать те комплексные отношения, которые формируют цифровое право как комплексный правовой институт³¹⁵.

Под услугами в целом понимается товар, принявший специфическую форму в виде результата деятельности, которая направлена на удовлетворение определенных потребностей различных субъектов общества, реализуемых посредством обмена³¹⁶. Выделяются следующие их признаки³¹⁷: 1) потребности заказчика первичны в действиях исполнителя при оказании услуги; 2) одновременность получения и предоставления услуги; 3) результатом деятельности исполнителя является определенный положительный эффект, который заключается в удовлетворении потребностей заказчика; 4) потребление услуги не является основанием приобретения права собственности на нее; 5) результат оказания услуги в основном является нематериальным и не приводит к возникновению имущественных правоотношений; 6) услугу невозможно хранить, тем самым ее накопление и перераспределение не подразумеваются; 7) услуга неисчерпаема, то есть ее количественные и качественные характеристики не изменяются с числом ее предоставления³¹⁸.

Несмотря на широту понимания услуги, особенно в цифровом пространстве, следует отграничивать понятие «электронные услуги» от «цифровых услуг».

Электронные услуги – это услуги, предоставляемые в электронной форме в целях предоставления государственных и муниципальных услуг. Порядок, условия, требования и иные характеристики при предоставлении конкретных электронных услуг регулируются постановлением Правительства РФ от 26.03.2016 № 236 «О требованиях к предоставлению в электронной форме государственных и муниципальных услуг»³¹⁹. В частности, примером предоставления электронной услуги является удобный и безопасный сервис «Госключ», который может быть использован всеми субъектами на портале «Госуслуги». По своей сути «Госключ» является мобильным приложением, представленным в рамках таких магазинов приложений, как Google Play, App Store. Рассматриваемое приложение представляет собой программное обеспечение для мобильных устройств.

Следует обратить внимание и на законопроект № 1138398-7 «О внесении изменений в Закон Российской Федерации „О защите прав потребителей“ и Федеральный закон „Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)“ в части создания правовой основы для развития системы альтернативных онлайн-механизмов урегулирования споров»³²⁰. Суть вносимых изменений состоит в создании и обеспечении функционирования платформы (инфраструктуры), с помощью которой потребитель мог бы связаться с производителем/изготовителем/продавцом для подачи претензии. Предполагается, что такой платформой выступят «Госуслуги». Для идентичного переноса претензионного процесса в онлайн-среду законодатель закрепляет возможность участия экспертов и других независимых лиц для полной оценки и достоверности требований. Однако возникают вопросы: каким образом подразумевается участие таких лиц: в том же окне коммуникации между потребителем и продавцом или в самостоятельном окне; каким образом эксперт должен прикрепить материалы со своей стороны; поддерживается ли любой формат; как проверяется подлинность и компетентность эксперта; будут ли они проходить специальную идентификацию через сервис – все эти вопросы не раскрываются законодателем. Также возникает вопрос, каким образом обрабатываются данные и материалы, которые возникли в процессе коммуникации потребителя и продавца? По итогам переговоров также предусмотрено заключение соглашения, будет ли оно как-то проверяться системой или специалистами? Возникает вопрос: цель лишь в обеспечении инфраструктуры или воздействие (контроль, согласование) тоже предусмотрено?

Другой проблемой видится то, что не все субъекты предпринимательской и иной деятельности смогут обеспечить регистрацию на новом портале, если это не станет обязанностью, например в привязке с учетом. Из-за неполной представленности субъектов хозяйствования возможности потребителей будут во многом ограничены, и традиционный метод направления претензий останется более актуальным. Также с введением новой системы есть риск излишней ответственности производителей/продавцов, так как сроки на ответ слишком ограничены и составляют менее недели. Для приспособления к новой системе коммуникации в таком случае стоит выделять отдельные задачи по мониторингу обращений посредством новой системы, дабы не возник риск судебного разбирательства. Как правило, продавцы указывают отлаженный способ связи по претензионным вопросам, с введением системы понадобится немало времени, чтобы перекроить систему. Произойдет некая децентрализация, которую можно было бы преодолеть путем привязки учетной записи, например, к электронной почте, которая используется для претензий, чтобы пришедшие претензии дублировались на специализированную почту.

Инициатива, затронутая в законопроекте, является актуальной в новых реалиях, автоматизация и упрощение механизмов, которые часто используются и не обладают высоким уровнем сложности, – первый шаг к внедрению технологий на более масштабном уровне.

При этом следует указать, что в зарубежных странах в настоящее время предусмотрены и функционируют платформы по предоставлению услуг по рассмотрению споров в онлайн-формате (Financial Ombudsman Service {United Kingdom}; Nominet {United Kingdom}; Resolver {United Kingdom}; Youstice; Online Schlichter {Germany}; Rechtwijzer 2.0 {Holland}; Canadian Civil Resolution Tribunal {Canada}; Cybersettle {United Kingdom}; Modria {United Kingdom}; Traffic Penalty Tribunal {United Kingdom}).

Цифровые услуги – услуги, оказываемые в цифровой форме. Это форма предоставления информации, которая не связана с ее материальным носителем³²¹, реализуемая через современные «сквозные» технологии³²².

Сервис (service) – понятие, которое рассматривается в словарях с различных точек зрения: 1) услуга, одолжение; 2) служба (медицинская, военная); 3) обслуживание; 4) движение (транспорт) и т. д.³²³

В связи с чем правовое регулирование различных сервисов, в том числе и цифровых, регулируется разрозненными нормативными правовыми актами разной юридической силы. Это связано еще и с тем обстоятельством, что цифровые сервисы, которые направлены на обеспечение той или иной деятельности, реализуются в различных отраслях экономики (образование³²⁴, транспортная отрасль³²⁵, малое и среднее предпринимательство³²⁶ и др.)

Кроме того, нормативные правовые акты, регулирующие цифровые сервисы в различных отраслевых направлениях, по-разному определяют цифровые сервисы с учетом такой специфики и ее деятельности. Однако конкретного понятия «цифровой сервис» нет ни в одном нормативном правовом акте. Их использование сегодня напрямую связано с развитием «сквозных» технологий.

С позиции правовой природы цифровые сервисы ряд исследователей относит к разновидности цифровых активов. Выделяются так называемые «иные виды цифровых активов»³²⁷. Так, в качестве видов цифровых активов выделяют следующие: сетевые системные активы (networked system assets); программные активы (software assets); аппаратные активы (hardware assets); сервисные активы (service assets); роботизированные активы (robotic assets); активы данных (data assets); активы метаданных (metadata assets); устройства с цифровым включением (digitally enabled devices)³²⁸.

Таким образом, цифровые сервисы можно квалифицировать и как компонент инфраструктуры цифровых прав (ст. 141.1 ГК РФ). Это связано именно с правовой природой цифровых сервисов, поскольку их межотраслевой характер направлен на цифровую форму взаимодействия всех заинтересованных субъектов.

Ярким примером цифрового сервиса является экосистема цифровых сервисов для защиты и охраны интеллектуальной собственности n›RIS, которая реализуется через ISNI³²⁹, представляющий собой решение проблемы идентификации и разграничения между музыкантами, артистами, блогерами, шоуменами со схожими именами и псевдонимами, названиями групп, облегчая авторам и правообладателям управление творческими произведениями.

При регистрации ISNI формируется творческий профиль автора, содержание которого можно пополнять информацией об участии в творческих проектах, созданных работах, ссылками на платформы, где размещен контент, данными о соавторах и так далее.

Это облегчает управление правами, потому что у автора и широкого круга лиц перед глазами имеется список произведений автора, закрепленных за его именем. В случае возникновения споров об авторстве и о наследстве на произведение юристы могут обратиться к идентификатору ISNI. Реестр доступен практически в любой точке мира и облегчает поиск информации о правообладателе и его произведениях.

Идентификатор также может помочь упорядочить процесс выплаты авторских вознаграждений, если стриминговая платформа сотрудничает с реестром. Нет конфликта интересов. Устраняются противоречия в использовании имени автора среди тех, кто обладает таким же именем. Упрощается отслеживание опубликованных автором материалов для заинтересованных сторон: издателей, научных сообществ, продюсеров, производителей фильмов и т. д.

Автор получает возможность использовать свое имя и/или псевдоним для получения вознаграждения по лицензионным соглашениям, например в YouTube. Отсутствие сертификата приводит к потерям времени и денег на доказывание и судебное дело. Автору и правообладателю приходится собирать материалы для подтверждения своих прав и доказывать свою принадлежность к творчеству.

Другим интернет-сервисом для размещения объявлений является «Авито», который не является электронной торговой площадкой. Соответственно, функционал сайта «Авито» не предусматривает возможности для проведения торгов. Неотъемлемой частью договора между пользователем и владельцем агрегатора «Авито» являются условия использования интернет-сервиса «Авито»³³⁰. ООО «КЕХ еКоммерц» оказывает услуги по первичной обработке и размещению объявлений в каталоге «Авито» с помощью программных алгоритмов. Дополнительно ООО «КЕХ еКоммерц» оказывает услуги по продвижению бизнес-объявлений, при этом цена оказания услуг на сайте не представлена³³¹. Пользователи сервиса «Авито» используют программное обеспечение, исключительное право³³² на которое принадлежит ООО «КЕХ еКоммерц». В то же время условия использования «Авито» не содержат информации о предоставлении пользователю права использования программного обеспечения по правилам лицензионного договора. Администрация сайта «Авито» выборочно осуществляет проверку сведений, предоставленных пользователями, также не гарантируется обеспечение конфиденциальности сведений. Противореча положениям Федерального закона от 27.07.2006 (ред. от 06.02.2023) № 152-ФЗ «О персональных данных»³³³, пользователь не подписывает отдельное согласие на обработку персональных данных, по сути, такой документ подразумевается в тексте условий использования «Авито». ООО «КЕХ еКоммерц» не принимает на себя обязанности по верификации пользователей сервиса «Авито» и не несет ответственность за ее неисполнение. Все риски взаимодействия с контрагентами принимает на себя пользователь. ООО «КЕХ еКоммерц» не гарантирует также защиту персональных данных пользователя.

По существу, используя сервис «Авито» без юридических на то оснований (исключительное право на использование сервиса пользователю не предоставляется), он взаимодействует с контрагентом, найденным с помощью этого сервиса, на свой страх и риск³³⁴. При использовании сервиса «Авито» у правообладателя ООО «КЕХ еКоммерц» отсутствуют обязанности. При таких обстоятельствах правоотношение между данной организацией и пользователем не возникает, все взаимодействие между ними происходит в среде, не урегулированной правом. У правообладателя есть право, но не обязанность верифицировать пользователей. В случае спора между пользователями представляется затруднительным доказать совпадение реальной личности пользователя и его цифровой проекции. Условия использования «Авито» являются не единственным практическим примером фактического (но не юридического) взаимодействия пользователя и правообладателя программного обеспечения при оказании услуг в цифровой среде.

Wildberries запустила сервис «Цифровой арбитраж», который позволяет отправлять жалобы о нарушении исключительных прав напрямую продавцам.

Деятельность (работа) сервиса «Цифровой арбитраж» регулируется нормами российского права, содержащимися в Законе об информации³³⁵, а также нормами ч. IV ГК РФ. Владельцев и операторов маркетплейса Wildberries можно квалифицировать как информационных посредников (ст. 1253.1 ГК РФ). Однако никакой информационный посредник даже при отсутствии заинтересованности не может считаться ни судом, ни постоянно действующим арбитражным учреждением, ни третейским судом ad hoc. Wildberries подчеркивает исключительно посредническую роль сервиса в рамках урегулирования возникшего между правообладателем и продавцом спора: рассматриваемая платформа – место для обмена информацией и принятия решения спорящими субъектами³³⁶, урегулирование спора сторонами производится ими самостоятельно.

Жалоба правообладателя на практике не заменяет официальной претензии: если правообладатель направляет только жалобу через «Цифровой арбитраж», он в будущем не сможет получить от нарушителя компенсацию за незаконное использование товарного знака даже в случае рассмотрения жалобы в его пользу на маркетплейсе. «Цифровой арбитраж» – это внутренний сервис Wildberries, позволяющий наладить диалог между правообладателем и продавцом по возникшему между ними спору, исключив при этом из этой цепочки взаимодействия «лишнее звено» – информационного посредника (владельца торгового агрегатора {маркетплейса}), который по общему правилу не участвует в продаже и который предоставляет продавцу доступ к площадке для продажи на ней товаров. Поэтому здесь представляется возможным говорить о том, что принятие решения в рамках «Цифрового арбитража» обусловлено переговорным процессом. Таким образом, в приведенной ситуации целесообразно обращаться к соответствующим нормам гражданского права, посвященным переговорам (косвенный пример – ст. 434.1 ГК РФ). Правовая сущность сервиса «Цифровой арбитраж» – это сайт как совокупность программ для электронных вычислительных машин и иной информации, содержащейся в информационной системе, доступ к которой обеспечивается посредством информационно-телекоммуникационной сети Интернет (ст. 2 Закона об информации), составное произведение как объект авторского права. Если же речь идет об использовании сервиса через приложение Wildberries для смартфонов, то речь уже будет идти о программе для ЭВМ как таковой (объект авторского права). Однако не исключено, что программа для ЭВМ может стать и объектом патентного права (алгоритм как изобретение – ст. 1350 ГК РФ).

Таким образом, рассмотрев понятия, правовое регулирование, правоприменительную практику в отношении цифровых услуг и сервисов, можно сделать вывод о комплексности правового регулирования указанных правовых явлений при построении при их помощи общественных отношений или правоотношений.

§ 5. Правовой режим персональных данных в цифровой среде

Г. А. Грищенко

Правовой режим персональных данных в цифровой среде, включая принципы и условия их обработки, особенности реализации правового статуса субъектов соответствующих правоотношений, устанавливается, прежде всего, в специальном Федеральном законе от 27 июля 2006 г. № 152-ФЗ «О персональных данных» (далее – 152-ФЗ).

В случае, если организация осуществляет свою деятельность в цифровой среде (например, интернет-магазин, социальная сеть), необходимо соблюдать ряд требований, связанных с обработкой персональных данных. Причем не важно, речь идет о персональных данных клиентов или самих сотрудников организаций – в любом случае оператор персональных данных (лицо, которое осуществляет обработку таких данных) обязан выполнять положения, прежде всего, 152-ФЗ.

Следует отметить, что российское законодательство не содержит исчерпывающего перечня персональных данных, и понимает под ними «любую информацию, относящуюся к прямо или косвенно определенному или определяемому физическому лицу (субъекту персональных данных)» (п. 1 ст. 3 152-ФЗ). При этом необходимо различать категории персональных данных, такие как общие (ФИО, дата, место рождения, телефон), специальные (национальная принадлежность, политические взгляды, состояние здоровья), биометрические (отпечатки пальцев, радужная оболочка глаза, ДНК, слепок голоса³³⁷) и иные (которые не относятся к указанным выше категориям)³³⁸.

Правовое регулирование деятельности операторов, осуществляющих свою деятельность в цифровой среде, концептуально никак не отличается от регулирования деятельности иных видов операторов персональных данных. Такие операторы также должны соблюдать требования законодательства, связанные с уведомлением Роскомнадзора о начале обработки персональных данных; наличием правового основания на их обработку; разработкой локальных актов в области обработки и защиты персональных данных и др.

Однако цифровая среда определяет ряд особенностей совершения действий операторами при взаимодействии их с субъектами персональных данных. К таким особенностям относится разработка и принятие, например, таких документов, как:

• политика оператора персональных данных (может называться и по-другому, например, политика конфиденциальности);

• пользовательское соглашение;

• уведомление об использовании метрических программ;

• уведомление о применении рекомендательных технологий.

Особого внимания заслуживает вопрос о правовых основаниях обработки персональных данных, к которым, в частности, относятся:

• совокупность нормативных правовых актов, во исполнение которых и в соответствии с которыми оператор осуществляет обработку персональных данных (Конституция РФ, ст. 86–90 ТК РФ, федеральные законы и принятые на их основе документы, регулирующие отношения, связанные с деятельностью оператора);

• уставные документы оператора;

• договоры, заключаемые между оператором и субъектом персональных данных;

• согласие на обработку персональных данных (в случаях, прямо не предусмотренных российским законодательством, но соответствующих полномочиям оператора).

Кроме того, Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» (далее – ФЗ «Об информации») устанавливает определенные требования к деятельности владельца сайта в сети Интернет и провайдера хостинга, которые напрямую и не осуществляют обработку персональных данных, но должны создавать для этого необходимые условия (например, в части определения порядка размещения информации на сайте).

В 152-ФЗ (ч. 2 ст. 18.1) содержится положение о том, что, если оператор осуществляет свою деятельность в Интернете, то все документы, связанные с определением порядка и особенностей обработки и защиты персональных данных в данной организации, в том числе акт, определяющий его политику по обработке персональных данных, должны быть размещены в Интернете. При этом к таким документам должен быть обеспечен доступ неограниченного круга лиц³³⁹.

Требования к содержанию политики оператора в законодательстве не установлены. Определение структурного и содержательного наполнения политики отнесено к компетенции оператора³⁴⁰.

Все условия, связанные с обработкой персональных данных, прописывают в специальном документе – пользовательском соглашении. Оно также должно быть размещено на Интернет-ресурсе оператора и быть доступно для ознакомления неограниченного круга лиц.

Несмотря на отсутствие легального определения пользовательского соглашения в российском законодательстве, под таким соглашением понимается договор между субъектом персональных данных и оператором персональных данных об определении пределов прав, обязанностей и ответственности сторон, в соответствии с которым осуществляется использование субъектом информационных ресурсов сети Интернет, владельцем которых является оператор.

По сути, пользовательское соглашение является договором присоединения³⁴¹ (ст. 428 ГК РФ), что означает соглашение (присоединение) субъекта персональных данных к условиям оператора³⁴².

При этом пользовательское соглашение не является согласием субъекта на обработку персональных данных, включая биометрические данные, а равно согласием на обработку персональных данных, разрешенных субъектом для распространения. Соответственно, все эти документы должны оформляться отдельно друг от друга.

Таким образом, на практике необходимо различать такие документы, как политика оператора и пользовательское соглашение.

Политика оператора – это своего рода декларация (манифест) о порядке обработки персональных данных и используемых средствах защиты в конкретной организации, но она не дает правовых оснований для обработки персональных данных. А пользовательское соглашение – это как раз договор, который дает возможность легально обрабатывать персональные данные.

Фактически регистрация на Интернет-ресурсе, создание личного кабинета пользователя, равно как и продолжение пользования сайтом, позволяют сделать вывод о принятии лицом условий пользовательского соглашения. Осуществляется это, как правило, посредством совершения конклюдентного действия – проставления «галочки» в чек-боксе о согласии с условиями пользовательского соглашения.

Иногда «пользовательское соглашение» называют «правилами площадки», «условиями использования», но это не меняет правовую квалификацию отношений между владельцем сайта и пользователем.

Пользовательское соглашение не может содержать положения, которые ограничивают права и свободы пользователя, а также условия, которые допускают в качестве условия заключения договора бездействие субъекта персональных данных.

В настоящее время распространены ситуации, когда граждане, имея намерение однократного получения конкретной услуги или товара, вынуждены принимать пользовательское соглашение с обязательным условием о том, что персональные данные будут обрабатываться не только в целях исполнения договора, но и передаваться третьим лицам, в том числе в целях продвижения товаров и услуг (рекламы). И даже если гражданин потом удалит свою учетную запись на сайте, его данные останутся на сторонних ресурсах³⁴³.

На решение данной проблемы направлен законопроект № 679980-8³⁴⁴, принятый осенью 2024 г. в первом чтении и предусматривающий, что продавцам, исполнителям и владельцам агрегаторов запретят ограничивать доступ потребителей к обязательным сведениям о товарах, работах и услугах, даже если граждане отказались предоставить личные данные (за исключением случаев, когда законодательство обязывает лиц раскрыть такую информацию). Планируется, что такие изменения вступят в силу с 1 марта 2025 г.

А с 30 мая 2025 г. вводится новый состав в КоАП РФ за отказ в заключении, исполнении, изменении или расторжении договора с потребителем в связи с отказом потребителя от прохождения идентификации и (или) аутентификации с использованием его биометрических персональных данных (ч. 8 ст. 14.8 КоАП РФ)³⁴⁵. Следует отметить, что изменения, внесенные в КоАП РФ Федеральным законом от 30 ноября 2024 г. № 420-ФЗ, затронули некоторые аспекты деятельности операторов персональных данных в части привлечения к ответственности по ст. 13.11 КоАП РФ (увеличены размеры штрафов за совершение правонарушений, предусмотренных ч. 1 и 1.1; включены 9 новых составов правонарушений; за правонарушения, предусмотренные частями 1.1, 8–18, индивидуальные предприниматели несут ответственность как юридические лица).

Пользовательские соглашения, а также «браузер-соглашения» (когда пользователь автоматически вынужден соглашаться с условиями обработки его персональных данных с момента перехода на сайт или продолжения пользования сайтом) зачастую приводят к сбору избыточной информации и могут служить основанием для доступа к персональным данным не только владельцев сайтов, но и третьих лиц.

При этом создание и использование избыточных по отношению к целям обработки баз персональных данных увеличивает риски утечки такой информации и последующего ее противоправного использования, нередко сопряженного с совершением преступных посягательств.

Также следует отметить, что пользовательские соглашения порой слишком объемные (на практике встречаются документы до 20–50 страниц формата А4), а также содержат сложные юридические формулировки.

Представляется, что введение в законодательство определения пользовательского соглашения, а также унификация требований к ним позволят преодолеть обозначенные проблемы правового регулирования.

Что касается согласия на обработку персональных данных пользователя, то необходимо различать два вида таких согласий:

1) согласие на обработку персональных данных;

2) согласие на обработку персональных данных, разрешенных субъектом персональных данных для распространения.

Поскольку законодатель в ряде случаев предусматривает наличие письменного согласия на обработку персональных данных и возлагает обязанность по доказыванию наличия согласия на оператора, то последнему необходимо обеспечить существование у него доказательств получения такого согласия. Оформление согласия в бумажном виде в цифровой среде весьма проблематично, поэтому на практике выработан иной механизм проявления воли пользователем на предоставление согласия. На сайте оператора должны быть размещены в доступном и понятном виде форма согласия, а также кнопка с надписью «Я согласен» или «Я подтверждаю», нажав на которую, пользователь, по сути, проявляет свою волю. При этом законом не установлено, как должен выглядеть текст такого подтверждения. Оператор может выбрать любой вариант, главное, чтобы согласие было конкретным, предметным, информированным, сознательным и однозначным (ч. 1 ст. 9 152-ФЗ).

От указанного вида согласия следует отличать согласие на обработку персональных данных, разрешенных субъектом персональных данных для распространения. Данные согласия оформляются отдельно друг от друга. Молчание или бездействие субъекта ни при каких обстоятельствах не может считаться согласием на обработку персональных данных, разрешенных для распространения (ч. 8 ст. 10.1 152-ФЗ). В таком согласии можно установить условия и запреты.

Необходимо помнить, что, если лицо регистрирует аккаунт в социальной сети, указывая различные данные о себе, это не делает персональные данные автоматически общедоступными. На распространение такой информации требуется согласие субъекта.

Согласно положениям 152-ФЗ при сборе персональных данных в сети Интернет оператор обязан обеспечить запись, систематизацию, накопление, хранение, уточнение, извлечение персональных данных граждан России с использованием баз данных, находящихся на территории Российской Федерации (ч. 5 ст. 18). Если планируется передача персональных данных за границу, то сначала их нужно внести в базу данных на территории России, а затем уже осуществлять их трансграничную передачу по правилам статьи 12 152-ФЗ. Летом 2023 г. в Государственную Думу РФ внесен законопроект № 416441-8³⁴⁶, предусматривающий внесение изменений в ч. 5 ст. 18 152-ФЗ относительно запрета на сбор и хранение персональных данных граждан за рубежом. Итогом рассмотрения данного законопроекта стал Федеральный закон от 28 февраля 2025 г. № 23-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон „О персональных данных“ и отдельные законодательные акты Российской Федерации», вступающие в силу с 1 июля 2025 г. Данным документом устанавливаются особенности обработки персональных данных сотрудников спецслужб (органов Федеральной службы безопасности, органов внешней разведки РФ, органов государственной охраны, органов внутренних дел), лиц, оказывающих или оказывавших содействие на конфиденциальной основе. Закрепляется право указанных государственных органов направить владельцу информационной системы и (или) базы данных обязательное для исполнения предписание о предоставлении доступа к соответствующим информационным системам и (или) базам данных для обработки содержащихся в них персональных данных. В новой редакции излагается требование о локализации персональных данных граждан РФ в России. За исключением отдельных случаев нельзя использовать при сборе персональных данных граждан РФ, в том числе через Интернет, базы данных за пределами территории России для записи, систематизации, накопления, хранения, уточнения (обновления, изменения) и извлечения персональных данных.

Для обеспечения обратной связи между оператором и субъектом персональных данных на сайте оператора персональных данных должна содержаться информация с указанием его контактов (электронная почта, почтовый адрес, телефон), посредством использования которых субъект персональных данных может связаться с оператором, например, для отзыва согласия на обработку персональных данных.

С 1 января 2016 г. вступили в силу поправки к ФЗ «Об информации» (ст. 10.3), согласно которым на операторов поисковых систем возложены обязанности по прекращению доступа к информации в сети Интернет по заявлению пользователя (в числе которой могут быть и персональные данные)³⁴⁷. При этом речь идет именно о прекращении выдачи ссылок на информацию при поиске, а не удалении самой информации.

Информация, подлежащая удалению в поиске, распространяется с нарушением законодательства Российской Федерации и характеризуется как недостоверная, неактуальная или утратившая значение для заявителя.

Удаление ссылок на информацию, затрагивающей публичный интерес в уголовной сфере (сведения о преступлениях, о наличии неснятой или непогашенной судимости), невозможно.

152-ФЗ устанавливает определенные требования к хранению и удалению персональных данных, например:

• персональные данные нужно хранить столько, сколько достаточно для достижений целей их обработки;

• если персональных данных не хватает или они неточные, то оператор обязан их уточнить или удалить;

• если есть базы данных с разными персональными данными, собранные для разных целей, их нельзя объединять;

• после обработки персональные данные должны быть уничтожены или обезличены.

При этом необходимо различать такие действия обработки персональных данных, как удаление и уничтожение. Основное отличие – возможность восстановления информации (удаленные персональные данные восстановить можно, а уничтоженные – нет).

Отдельно следует остановиться на вопросе о порядке использования метрических программ (метрик)³⁴⁸ в цифровой среде. Метрики позволяют следить за тем, куда кликают пользователи, сколько страниц сайта они изучают, откуда приходят, как быстро уходят и т. д.

При использовании Интернета собираются различные данные: IP-адрес, геолокация, файлы куки. Данные в файлах куки могут являться персональными данными (например, никнейм пользователя или адрес электронной почты). Цифровые отпечатки в виде файлов куки используются для того, чтобы сделать Интернет более удобным для использования. При этом куки позволяют отслеживать человека каждый раз, когда он посещает тот или иной сайт³⁴⁹.

Сайт может хранить информацию о профиле и предпочтениях пользователя в файлах куки, включая личную информацию: возраст, пол, состояние здоровья, финансы и т. д.³⁵⁰

Вся информация, собираемая метриками, относится к действиям конкретного пользователя и является персональными данными, а, следовательно, требует соблюдения 152-ФЗ.

В уведомлении о сборе файлов куки должна содержаться возможность выбора варианта действий – предоставлять согласие на сбор данных или отказаться от него. При отказе посещение некоторых сайтов становится невозможным. Как правило, для получения согласия пользователя при входе на сайт его уведомляют, что, если он останется на сайте, он автоматически соглашается на обработку файлов куки.

Большинство людей не думают об этом, но по умолчанию их веб-браузеры содержат тысячи файлов куки. При этом куки удобны тем, что можно не вводить логин и пароль при последующем посещении сайта.

С 1 октября 2023 г. вступили в силу поправки в ФЗ «Об информации» в части регулирования использования рекомендательных технологий³⁵¹ в Интернете. Новые требования касаются владельцев сайтов и мобильных приложений. Сайты должны уведомлять пользователей о применении соответствующих технологий.

Владелец сайта или мобильного приложения, применяющий рекомендательные технологии, должен разместить на своем сайте правила использования таких технологий, а также адрес электронной почты для направления ему юридически значимых сообщений.

Доступ пользователей к этим правилам не должен быть ограничен или обусловлен регистрацией или идентификацией пользователя, а также взиманием платы за доступ к этой информации.

С 30 августа 2024 г. Роскомнадзор начал выявлять индикатор риска относительно применения рекомендательных технологий³⁵². Так, введен показатель риска – ситуация, когда за календарный год ведомство зафиксировало минимум два недостатка в информации об использовании алгоритмов рекомендаций, которую получило по запросу. Речь идет о том, что эти данные не соответствуют правилам применения таких технологий, которые оператор персональных данных разместил на своем ресурсе. Если выявляют индикаторы риска, по согласованию с прокуратурой внепланово могут провести инспекционный визит, документарную или выездную проверку.

С 1 сентября 2025 г.³⁵³ операторов персональных данных обяжут предоставлять по требованию Минцифры России обезличенные сведения. В соответствующем требовании будет список нужной информации и сроки ее передачи, а порядок проведения обезличивания персональных данных установит Правительство Российской Федерации.

После сбора данных Минцифры России сформирует их составы. Отечественным операторам дадут к ним доступ, если соблюден ряд условий: в ЕГРЮЛ нет записи о недостоверности сведений об организации, у ее директора только российское гражданство и пр.

Операторы смогут обрабатывать такие составы только в специальной информационной системе Минцифры России. Запись, извлечение и передача их третьим лицам не допускается. По общему правилу результаты обработки запретят предоставлять, в частности, иностранным гражданам и зарубежным компаниям.

Таким образом, правовой режим персональных данных является комплексным, поскольку содержит нормы конституционного, административного, гражданского, трудового, налогового права, и устанавливается 152-ФЗ и иными нормативными правовыми актами в части реализации особенностей организационных (разработка и принятие обязательных документов по вопросам обработки персональных данных) и технических аспектов (применение различных технологий) в цифровой среде.

Вопросы для обсуждения и задания

1. Что 152-ФЗ понимает под персональными данными? Какие категории персональных данных предусмотрены действующим законодательством? Приведите примеры.

2. Цифровая среда определяет ряд особенностей совершения действий операторами при взаимодействии их с субъектами персональных данных в сети Интернет. Перечислите основные из них.

3. Перечислите правовые основания обработки персональных данных в цифровой среде.

4. Чем политика оператора отличается от пользовательского соглашения?

5. Что такое куки-файлы? Назовите положительные и отрицательные аспекты их обработки.

6. Метрические программы и рекомендательные технологии: в чем заключается их назначение и каким требованиям российского законодательства они должны соответствовать?

7. Представьте, что Вы собираетесь открыть онлайн-курсы. Соответственно, Вы будете обрабатывать персональные данные учащихся: фамилия, имя, отчество, дата и место рождения и др.

Какие документы должны быть размещены на Вашем сайте, связанные с порядком обработки персональных данных? Приведите перечень необходимых документов со ссылками на законодательство Российской Федерации.

Какие требования к ним содержатся в нормативных правовых актах?

Составьте проект любого из обязательных документов по вопросам обработки персональных данных, который должен быть размещен на Вашем сайте.

§ 6. Правовое регулирование облачных технологий

К. К. Таран

Облачное хранилище информации с точки зрения гражданско-правового регулирования является сложным имуществом, включающим в себя материальные и бестелесные компоненты. После заключения договора на использование облачного хранилища у пользователя появляется не какое-то физическое пространство, а права на загрузку, выгрузку, редактирование информации.

Правовой режим, т. е. система дозволений и запретов, связанных с правоотношениями по использованию облачного хранилища информации, является системным, включает в себя допустимые и недопустимые действия относительно следующих объектов:

1) облачное хранилище как программа для ЭВМ (ст. 1261 ГК РФ), для которой необходима правовая охрана; в законодательстве могут закрепляться требования к организации работы облачных хранилищ информации;

2) центр обработки данных (далее – ЦОД) обеспечивает функционирование облачного хранилища, на нем содержится и обрабатывается информация, он является ключевым подразделением организации, предоставляющей данный сервис;

3) сведения, которые загружаются в облачное хранилище, составляют базу данных с режимом доступа к информации (ст. 1260 ГК РФ).

Понятие «облачных вычислений» – одно из наиболее употребляемых в России, США и других государствах. В России в 2017 г. был издан Указ Президента РФ от 09.05.2017 № 203 «О Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации на 2017‒2030 годы», в котором содержатся инициативы по расширению использования технологии облачных хранилищ информации в различных сферах общественной жизни. В нем не приводится определение технологии, но дается понятие «облачных вычислений». Согласно этому Указу облачные вычисления представляют собой информационно-технологическую модель обеспечения повсеместного и удобного доступа с использованием сети Интернет к общему набору конфигурируемых вычислительных ресурсов (облаку), устройствам хранения данных, приложениям и сервисам, которые могут быть оперативно предоставлены и освобождены от нагрузки с минимальными эксплуатационными затратами. Данное определение – это значительный шаг в развитии правового регулирования отношений по использованию технологии облачных хранилищ информации, поскольку: 1) есть указание на использование сети Интернет – это предоставление услуги в сети Интернет; 2) облако рассматривается как вычислительный ресурс, учитывается его составляющие – программа для ЭВМ и ЦОД; 3) при загрузке данных в облачное хранилище подразумевается, что они будут находиться в сохранности, – это предпосылка для формирования гарантий; 4) минимизируется вмешательство третьих лиц.

В зарубежной и отечественной науке активно ведется работа по формированию научного юридического определения облачных хранилищ информации.

К. Ирион приводит определение облачного хранилища информации, ориентируясь на потребности пользователя – физического лица: облачное хранилище информации, известное также как онлайн-сервис резервного копирования, предлагает простой способ удовлетворения потребностей: сохранение документов, изображений, видео и др.³⁵⁴ С. Бартолини, К. Сантос, К. Ульрих считают, что облачное хранилище информации – это современная ИТ-инфраструктура, согласно которой часть программного обеспечения или оборудования не передается в руки пользователю, она расположена в удаленном ЦОДе, доступ к которому обеспечивается через сеть Интернет. Такие удаленные ресурсы называются «облако»³⁵⁵.

В российской научной литературе Э. У. Бабаева, О. Н. Васильева, О. В. Волохова, Н. А. Иванов, Н. Н. Егоров, М. В. Жижина, Я. В. Комиссарова, В. И. Паршиков и другие рассматривают облачное хранилище как «модель онлайн-хранилища, в котором данные хранятся на многочисленных распределенных в сети серверах, предоставляемых в пользование клиентам, в основном третьей стороной. <…> „облачные хранилища“ предоставляют компании, которые на легальной основе предлагают место в своем ЦОДе для хранения информации, но не контролируют ее»³⁵⁶,³⁵⁷. Ученые рассматривают правоотношения по использованию облачного хранилища информации в качестве аренды вычислительной мощности ЦОДа, а также подчеркивают его значимость, поскольку в нем хранится информация, загружаемая пользователем.

А. А. Инюшкин, П. С. Крюкова рассматривают облачное хранилище информации как базу данных, действующую в режиме онлайн, при регулировании которой всегда присутствуют вопросы трансграничных взаимодействий³⁵⁸. Данное определение является одним из наиболее точных, поскольку передает особенности регулирования облачного хранилища как базы данных и учитывает возможность наличия иностранного элемента. Использование базы данных в большинстве случаев возможно на основании лицензионного договора.

Облачные хранилища уже настолько развиты, что подразделяются на следующие виды:

• частные облачные хранилища используются обычно юридическим лицом, могут быть созданы своими силами (юридическое лицо покупает оборудование и нанимает специалистов) или при заключении договора с организацией, которая предоставляет облачное хранилище;

• коллективное облачное хранилище, такое хранилище создается для определенной общности/организации/концерна (например, для полиции).

Публичные облачные хранилища доступны для использования любыми лицами. К таким хранилищам относятся, например, «Яндекс. Диск», Google Drive и иные, которые предоставляются крупными и известными ИТ-компаниями. Информация будет храниться на соответствующем ЦОДе компании.

На основании определений, содержащихся в нормативных правовых актах, доктринальных определений, функционала, правовых аспектов, которые необходимо учитывать при использовании технологии можно сформулировать следующее определение: облачное хранилище информации – это особая высокотехнологичная цифровая услуга, которая позволяет хранить и использовать информацию в динамике. Важно, чтобы такая услуга отвечала требованиям качества, которые ожидает от нее пользователь.

При развитии правового регулирования отношений по использованию облачного хранилища информации особое внимание уделяется:

1) правам пользователя данной информационной технологии и их защите;

2) соблюдению принципа неприкосновенности частной жизни, защите информации от третьих лиц, соблюдению запрета на передачу информации без согласия пользователя;

3) качеству предоставляемого сервиса; стабильности функционирования облачного хранилища для доступа к информации и минимизации возможных убытков со стороны пользователя;

4) интеграции технологии в профессиональную деятельность в различных сферах с учетом того, как и в каких сферах будет использоваться информация;

5) наличию иностранного элемента в правоотношениях.

Облачные хранилища информации позволили создавать структурируемые базы данных, которые вмещают значительный объем сведений, при этом появляется возможность управлять ими: проводить поиск, сортировку по определенному критерию и т. д. При работе с данными в облачном хранилище необходимо учитывать свойство правовых режимов информации. Ключевыми законами в сфере защиты информации в облачном хранилище в России являются Закон об информации, ФЗ РФ от 27.07.2006 № 152-ФЗ «О персональных данных».

Программа облачного хранилища информации позволила создать базы данных закрытого, ограниченного либо открытого доступа. Доступ к той или иной информации может быть скомбинирован в зависимости от потребностей конкретного пользователя.

Что касается баз данных, то они имеют особенности правового регулирования, поскольку могут содержать в себе информацию, доступ к которой может различаться. База данных может быть создана из материалов, не являющихся объектами авторского права, авторское право будет принадлежать лицу, которое создало эту базу данных. Авторское право на базу данных будет признаваться и при соблюдении авторского права на каждый входящий в нее объект (произведение). Авторское право на каждое произведение будет сохраняться за автором, и произведение может использоваться самостоятельно, т. е. вне базы. Автор имеет право зарегистрировать базу данных. Эта возможность крайне важна в случае облачных хранилищ, так как загружаемая информация может быть уникальной и результат ее сортировки, расположения сведений может иметь свои неповторимые особенности. Базы данных не подлежат государственной регистрации, если содержат сведения, составляющие государственную тайну (ч. 1 ст. 1262 ГК РФ), данное положение в особенности актуально для государственных органов, которые могут работать с различными видами информации.

Исключительные права на базу данных, как и на программу для ЭВМ, принадлежат создателям, их наследникам и иным лицам, которые получили исключительное право по закону или договору. Лицо, правомерно владеющее экземпляром базы данных, может без разрешения автора или иного правообладателя вносить в нее изменения для ее функционирования по назначению и создать копию для архивных целей либо для замены приобретенного экземпляра.

База данных может быть создана по заказу. В таком случае исключительное право будет принадлежать заказчику, если в договоре не предусматривается иное. Если же по договору исключительное право на базу данных будет принадлежать подрядчику (исполнителю), то заказчик имеет право использовать ее для собственных нужд на условиях безвозмездной простой (неисключительной) лицензии в течение срока действия исключительного права. Автор созданной по заказу базы данных, которому не принадлежит исключительное право на программу, имеет право на вознаграждение (абз. 3 п. 2 ст. 1295 ГК РФ).

В России, США и других государствах применяются сходные подходы регулирования правоотношений по использованию информации, структурированной в базу данных в облачном хранилище. В США регулирование основывается на нормах авторского права; нормах, регулирующих вопросы коммерческой тайны; договорном праве; нормах, направленных против развития недобросовестной конкуренции и неосновательного обогащения. Охрана предоставляется базам данных, зарегистрированным в качестве объектов авторского права. Важным условием для охраны является оригинальность организации структуры данных. Она выражается в новом структурировании материала или наличии определенного смысла в его организации.

По отношению к базам данных в США действует доктрина добросовестного использования, при котором учитываются следующие критерии: цель и характер использования; природа объекта, защищенного исключительным правом; количественное и качественное отношение использованной части ко всему объекту; влияние использования на коммерческий оборот или на потенциальную стоимость объекта, защищенного исключительным правом. Данные критерии помогают выявить влияние использования базы данных на коммерческий оборот, когда пользователь является добросовестным и не ставит целью получить для себя выгоду, нарушив права правообладателя.

В Европейском союзе (далее – ЕС) регулирование правоотношений по использованию баз данных осуществляется на основе Директивы ЕС от 11.03.1996 96/9/ЕС «О правовой охране баз данных». В отличие от авторского права, для которого главным критерием охраны является оригинальность, Директива ЕС 96/9/ЕС имеет более широкое действие. Если база данных обладает особой структурой, т. е. создатель совершил количественные и/или качественные вложения в подбор и проверку материалов ст. 7 данной Директивы, то она считается продуктом интеллектуальной собственности и создателю предоставляется авторско-правовая охрана. В случае если база данных соответствует критериям оригинальности (разработанным в каждом отдельном государстве – участнике ЕС), то она защищается авторским правом вне зависимости от Директивы ЕС 96/9/ЕС.

Если база данных не подпадает под авторско-правовую охрану, т. е. не соответствует критериям оригинальности, установленным в каком-либо государстве, то ее создатель все равно имеет право на охрану sui generis (лат. – «особым образом»), предусмотренное согласно § 1 и 4 ст. 7 данной Директивы. Создатель базы данных может запретить ее использование в целом или частично, если подтвердит количественные и/или качественные вложения, которые имели место при ее создании.

При работе с базой данных в облачном хранилище пользователь дает согласие организации, которая его предоставляет, на доступ к загружаемой информации в технических целях, что подчеркивает необходимость учета режима информации. Правовые режимы, применяемые в отношении информации, – это режимы доступа к информации, дозволения и ограничения, связанные с ее распространением, изменением и охраной. В ГК РФ содержатся положения, связанные с сохранением личной и семейной тайны, коммерческой, банковской и др. Выделяют два основных режима: свободного и ограниченного доступа. Все режимы ограниченного доступа имеют свойство конфиденциальности. К лицам, получившим доступ к информации, будет предъявляться требование не передавать эту информацию третьему лицу без согласия ее обладателя.

Развитие информационных технологий, в том числе и облачных хранилищ информации, ставит перед государствами вопросы, нужно ли принимать отдельный нормативный правовой акт, который бы всесторонне регулировал правоотношения по использованию данных технологий. Этот вопрос является крайне дискуссионным, начиная с названия данного нормативно правового акта (Цифровой кодекс/Информационный кодекс и т. д.), его юридической силы и заканчивая тем, какие вопросы должны быть предусмотрены в данном документе. Государства, в том числе и Российская Федерация, ведут работу над таким документом³⁵⁹. В Кыргызской Республике был разработан проект Цифрового кодекса, который рассматривает широкий перечень вопросов.

Разработка и принятие такого документа является сложным и длительным процессом, так как законодателю необходимо не только провести всесторонний анализ отношений по использованию данных технологий, но и существенную переработку имеющихся норм права, которые содержатся в большом количестве законов. Важность данной инициативы не подвергается сомнению, но на временной промежуток, пока данный документ не разработан и не принят к правоотношениям по использованию облачных хранилищ информации, распространяются нормы отдельных законов, а также ведущую роль занимает договор, который заключается между пользователем и организацией, которая предоставляет облачное хранилище информации. Ввиду того, что крупные компании в сфере информационных технологий могут монополизировать рынок и составлять договоры присоединения на выгодных для себя условиях, вектор развития регулирования может быть также направлен на создание модельного договора на использование облачного хранилища информации.

Предмет модельного договора – высокотехнологичная цифровая услуга по хранению информации в облачном хранилище. Обязательное условие договора – это наличие у сторон специализированного оборудования и программного обеспечения, которое позволит осуществить предоставление данной услуги.

Условия модельного договора могут быть конкретизированы и уточнены сторонами, такой договор представляет собой основу, которая должна быть в договоре. Особое внимание должно быть уделено следующим аспектам:

1) условию предоставления пользователем сведений, которые могут его идентифицировать (это условие поможет защитить права и пользователя, и организации, которая предоставляет публичное облачное хранилище);

2) конфиденциальности информации пользователя и условиям запрета передачи информации организацией, которая предоставляет сервис, третьим лицам без согласия на то пользователя;

3) оценке стоимости информации и возмещению убытков; должна быть определена ценность информации, т. е. оценены убытки пользователя в случае уничтожения, повреждения и иных действий, связанных с информацией (критерий должен определять вид информации, загружаемой пользователем: личные данные, такие как изображения, рукописи, разработки и т. д., и в зависимости от вида и значимости должна быть определена сумма возмещения в случае потери/уничтожения информации); также должна быть установлена ответственность за передачу организацией информации пользователя третьим лицам без его согласия;

4) обязанности пользователя загружать информацию, которая не может нанести вред ЦОДу (т. е. в которой нет вредоносных программ);

5) вопросам создания резервной копии информации (возможный вариант – один раз в день при удалении предыдущей копии); копия должна быть изготовлена только в технических целях для поддержания работы и сохранения сведений пользователя;

6) размеру неустойки в случае простоя облачного хранилища или его поломки;

7) снятию ответственности с организации за перебои в работе облачного хранилища в случае форс-мажора и иных, не зависящих от организации обстоятельств;

8) определению применимого права – может устанавливаться по месту нахождения ЦОДа либо по месту преимущественного использования программы пользователем (эти данные могут быть представлены организацией на основе технических протоколов);

9) сроку действия договора и способам информирования пользователя организацией о расторжении договора или о его пролонгации на установленный срок; в договоре может быть установлен срок, по истечении которого, если пользователь не производит действий с облачным хранилищем, договор с ним расторгается, его учетная запись и загруженная информация удаляются. Данный пункт договора поможет избежать спорных ситуаций в случае, если пользователь заявит, что не использует облачное хранилище и в связи с этим не связан условиями договора. Для организации, предоставляющей облачное хранилище, этот пункт также важен в связи с хранением регистрационных данных пользователя, которые могут включать и персональные данные, поддержанием учетной записи пользователя и хранением той информации, которую пользователь загрузил и не удалил, для этого организация задействует вычислительные мощности ЦОДа и несет издержки. Таким образом, у организации, предоставляющей облачное хранилище, не будут стоять на учете пользователи, которые фактически не используют сервис.

Договор конкретизирует особенности правоотношений сторон, и модельный договор может направить развитие правового режима отношений по использованию облачных хранилищ информации в сторону увеличения гарантий для пользователей, стабильности правоотношений и повышения качества оказания данной цифровой услуги с учетом разнородности информации, которая может содержаться в облачном хранилище информации.

§ 7. Правовой режим Интернета вещей и промышленного Интернета

А. И. Химченко

Современные процессы цифровой трансформации и активного развития новых технологических решений способствуют их многофункциональному применению во все новых сферах социально-экономических отношений. Цифровые технологии становятся неотъемлемой частью многих сфер деятельности личности, общества и государства, и их эффективное применение становится ключевым фактором экономического развития.

Среди современных цифровых технологий отдельное место занимает Интернет вещей, являясь одним из ключевых трендов развития экономики данных. Происходящая трансформация традиционного понимания и использования Интернета преобразует его также в среду взаимодействия различных устройств, формирующую условия для повышения эффективности их использования.

Интернет вещей представляет собой систему взаимодействия различных устройств (сбора, передачи и обработки данных с них) с целью последующего управления технологическими процессами в автоматизированном режиме и формирования аналитики.

Для технологии Интернета вещей характерна комплексная реализация, охватывающая широкий спектр смежных технологий (телекоммуникаций, сенсорики, мехатроники, информационной безопасности, распределенной обработки информации и др.), и высокий потенциал развития, отмеченный в стратегических документах РФ.

В частности, Стратегией развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 гг. тематика Интернета вещей и индустриального Интернета отнесена к числу приоритетных направлений развития информационно-коммуникационных технологий.

Развитие Интернета вещей как технологии началось на рубеже 2016–2017 гг., когда проблематика нашла отражение в ключевых стратегических и программных документах, были созданы профильные структуры для развития промышленного Интернета (ТК 194³⁶⁰, НППА³⁶¹).

Существенную роль в развитии технологии играют Ассоциация участников рынка Интернета вещей (АИВ) и консорциум Центра компетенций Национальной технологической инициативы по направлению «Технологии беспроводной связи и Интернета вещей». Отдельной вехой развития стала разработка национальной программы «Цифровая экономика Российской Федерации»³⁶², предполагавшей ряд мероприятий по строительству беспроводных узкополосных сетей Интернета вещей.

Вместе с тем активно разрабатывалась нормативно-техническая документация, предусмотренная перспективным планом стандартизации в области передовых производственных технологий на 2018–2025 гг.³⁶³

В 2019 г. был разработан первый национальный стандарт по тематике Интернета вещей «Информационные технологии. Интернет вещей. Протокол беспроводной передачи данных на основе узкополосной модуляции радиосигнала NB-Fi».

В 2021 г. была утверждена вторая серия национальных стандартов в области Интернета вещей, сенсорных сетей, а также промышленного Интернета вещей³⁶⁴.

В настоящий момент актуальными версиями является введенный в действие с 01.01.2024 ГОСТ Р 70924-2023 (ИСО/МЭК 30141:2018). Национальный стандарт РФ. Информационные технологии. Интернет вещей. Типовая архитектура (утв. и введен в действие Приказом Росстандарта от 27.11.2023 № 1474-ст).

Взамен серии стандартов 2021 г. разработан и вступает в действие с 01.07.2024 ГОСТ Р 71168-2023. Национальный стандарт РФ. Информационные технологии. Интернет вещей. Спецификация LoRaWAN RU (утв. и введен в действие Приказом Росстандарта от 22.12.2023 № 1617-ст).

Вместе с тем отдельный импульс развитию придает включение технологии промышленного Интернета (Интернет вещей) в перечень технологий, применяемых в рамках экспериментальных правовых режимов в сфере цифровых инноваций³⁶⁵.

В настоящее время отдельного регулирования технологии Интернета вещей в действующем законодательстве не предусмотрено, а понятие Интернета вещей (как концепции сети передачи данных между физическими объектами {«вещами»}, оснащенными встроенными средствами и технологиями для взаимодействия друг с другом или с внешней средой) находит определение на уровне Концепции развития государственной информационной системы промышленности (утв. приказом Минпромторга России от 23.06.2016 № 2091).

При этом план мероприятий («дорожная карта») по совершенствованию законодательства и устранению административных барьеров в целях обеспечения реализации Национальной технологической инициативы по направлению «Технет» (передовые производственные технологии)³⁶⁶ предусматривал создание полноценной базы нормативно-технического регулирования технологий в числе которых «Интернет вещей», «Промышленный Интернет вещей».

Вместе с тем потенциальное применение в различных сферах и отраслях экономики неизбежно формирует ряд актуальных правовых вопросов.

Прежде всего использование технологии Интернета вещей в потребительском контексте способствует распространению практики заключения электронными агентами автоматизированных договоров. К числу наиболее приоритетных вопросов при этом можно отнести детализацию условий и принципов действия таких договоров, ответственность сторон в процессе взаимодействия. Кроме того, важное значение имеет развитие механизмов защиты прав и интересов конечных участников взаимодействия.

Использование технологии Интернета вещей в медицинской сфере добавляет вопросы ответственности за возможный ущерб и вред здоровью потребителя соответствующих услуг, ответственности сторон.

Использование технологии Интернета вещей применительно к промышленным объектам формирует дополнительно вопросы влияния на корпоративную деятельность, ответственности разработчиков и качества соответствующих решений.

Не менее значимым является вопрос кибербезопасности: как в контексте данных физических лиц, непосредственно связанных с их физической безопасностью, так и наборов промышленных данных, имеющих критическое значение для отдельных отраслевых решений.

Актуальность проблематики безопасности в контексте Интернета вещей отмечена и в стратегических и отраслевых документах планирования:

• Стратегией развития отрасли связи Российской Федерации на период до 2035 г.³⁶⁷ предусматривается формирование подходов к обеспечению информационной безопасности в сетях связи для Интернета вещей, в том числе по вопросам идентификации.

• План мероприятий («дорожная карта») «Создание дополнительных условий для развития отрасли информационных технологий» (утв. Правительством РФ 09.09.2021)³⁶⁸ предусматривал повышение информационной безопасности информационных систем устройств Интернета вещей в регулируемых государством сферах.

Различными концептуальными и распорядительными документами, стратегическими направлениями в области отраслевой цифровой трансформации технологии Интернета вещей отводится все более широкое применение в различных сферах и отраслях экономики, среди которых можно выделить следующие.

1. Медицинская сфера. Одной из наиболее емких по потенциалу практической реализации технологии Интернета вещей является медицинская, где законодательно реализована возможность дистанционного использования устройств, предназначенных для мониторинга, контроля и поддержания состояния здоровья.

Началом развития технологии Интернета вещей в указанной сфере можно считать 2017 г., когда нормами Федерального закона от 29.07.2017 № 242-ФЗ³⁶⁹ была реализована возможность использования телемедицинских технологий при оказании медицинских услуг, под которыми понимаются информационные технологии, обеспечивающие в том числе дистанционное медицинское наблюдение за состоянием здоровья пациента.

В соответствии с нормами Федерального закона от 21.11.2011 № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации»³⁷⁰ дистанционное наблюдение осуществляется в том числе на основании данных о пациенте, зарегистрированных с применением медицинских изделий, предназначенных для мониторинга состояния организма человека. При этом приказом Минздрава России от 30.11.2017 № 965н «Об утверждении порядка организации и оказания медицинской помощи с применением телемедицинских технологий» разъясняется, что регистрация данных может осуществляться в том числе в автоматическом режиме при использовании медицинских изделий, имеющих функции передачи данных.

Таким образом, были созданы условия для осуществления дистанционного мониторинга состояния здоровья человека посредством медицинских изделий, собирающих информацию о пациенте, то есть реализующих технологию Интернета вещей в медицинской сфере.

2. Государственное управление. Отдельная роль технологии Интернета вещей отводится в государственном управлении. Например, паспортом приоритетного проекта «Реформа контрольной и надзорной деятельности Федеральной антимонопольной службы России (далее – ФАС) России» при автоматизации контрольно-надзорной деятельности ФАС России среди результатов проекта предусматривается достижение результата: в информационных системах ФАС России работает система «умного» государственного регулирования, позволяющая на основе мониторинга, данных Интернета вещей и анализа результатов применения риск-ориентированного подхода формировать и корректировать показатели и мероприятия документов стратегического планирования, осуществлять выбор форм государственного регулирования, устанавливать обязательные требования, принимать взвешенные управленческие решения (Приказ ФАС России от 11.05.2017 № 624/17 «Об утверждении Паспорта приоритетного проекта „Реформа контрольной и надзорной деятельности ФАС России“»).

3. Строительство и жилищно-коммунальное хозяйство (далее – ЖКХ). Предусматривается применение технологии Интернета вещей в сфере строительства и ЖКХ.

Стратегией развития строительной отрасли и жилищно-коммунального хозяйства Российской Федерации³⁷¹ используется понятие «умный дом», определяемое как комплексная система автоматизации управления оборудованием, размещенным на объекте капитального строительства (как правило, применительно к жилым зданиям) и обеспечивающим работу систем инженерно-технического обеспечения и других функционально-технологических систем, характерных для объектов капитального строительства.

Кроме того, в ходе реализации стратегического направления в области цифровой трансформации строительной отрасли, городского и жилищно-коммунального хозяйства РФ до 2030 г.³⁷² предусматривается внедрение технологии Интернета вещей.

4. Образование и наука. Приказом Росстата от 31.07.2024 № 332 «Об утверждении форм федерального статистического наблюдения для организации федерального статистического наблюдения за деятельностью в сфере образования, науки и инноваций» (разд. 13 Приложения № 11) определены цели использования технологии Интернета вещей: управление логистикой, отслеживание передвижения транспортных средств или продукции, автоматизация процесса производства, дистанционный мониторинг состояния удаленных объектов (телеметрия, видеонаблюдение, контроль доступа, диагностика состояния технических систем), дистанционный контроль и управление удаленными объектами (телематика) и др.

5. Связь. В Стратегии развития отрасли связи Российской Федерации на период до 2035 г.³⁷³ отмечается, что развитие сервисов на основе применения технологий Интернета вещей вместе с остальными услугами связи усилит потребность в полном покрытии мобильной связью автомобильных и железных дорог.

6. Экология. Стратегическим направлением в области цифровой трансформации отрасли экологии и природопользования, относящейся к сфере деятельности Министерства природных ресурсов и экологии Российской Федерации, предусматривается использование технологии Интернета вещей в части развития государственной наблюдательной сети Федеральной службы по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды для повышения эффективности сбора и передачи данных со стационарных и подвижных пунктов наблюдений³⁷⁴.

7. Сельское хозяйство. Стратегическим направлением в области цифровой трансформации отраслей агропромышленного и рыбохозяйственного комплексов РФ на период до 2030 г.³⁷⁵ отмечается, что в основе цифровой трансформации указанных комплексов лежат технологии машинного зрения, Интернета вещей.