Kitobni o'qish: «Смерть в шато»

Name: Смерть в шато
Author: Йен Мур
ISBN: 9785002148394

Йен Мур

Shrift:

Original title:

DEATH AT THE CHATEAU

by Ian Moore

На русском языке публикуется впервые

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

This edition is published by arrangement with Greyhound Literary Agents and The Van Lear Agency LLC

* * *

Для Нив, моего неизменного вдохновения

Глава первая

Солнце уже на четверть поднялось над горизонтом, слабые утренние лучи только начинали заливать далекую долину Фолле, оживляя ее, будто переливанием крови. Стояла середина сентября, лучшее, по мнению Ричарда Эйнсворта, время года в этом обычно тихом уголке главной долины Луары. Туман, облепивший, словно паутина, деревья и разрастающиеся лозы, рассеивался к позднему утру, за которым следовал день, такой же теплый и томный, как в разгар лета, но без толп туристов – а значит, теперь эта мирная земля вновь безраздельно принадлежала местным жителям.

Но это произойдет лишь поздним утром. Ричард не испытывал проблем с ранним подъемом: для владельца элитного chambre d’hôte, или роскошного гостевого дома типа «постель и завтрак», как называл его недавний постоялец, отчего у Ричарда каждый раз что-то немного умирало внутри, умение рано вставать входит в число самых элементарных требований. Но что было необычного в этом дне, так это энтузиазм, с которым он вскочил с постели, едва не свернув себе шею в процессе. Сегодня начинался его первый день на новой работе, и, хотя энтузиазм для Ричарда был обманчивым и потенциально опасным состоянием, в кои-то веки Ричард не мог его подавить. Он не мог даже избавиться от широкой улыбки, что не сходила с его лица с тех самых пор, как он проснулся, и пусть она задействовала мышцы, которые у него обычно находились в спячке, Ричард оказался над ней попросту не властен. Впервые в жизни он собирался позволить себе насладиться моментом, и даже если челюсть сведет, скулы треснут или переменится ветер, что навеки оставит Ричарда в состоянии улыбающегося идиота, значит, так тому и быть.

Позади него что-то захрустело, будто шаги по гравию, и послышался приглушенный голос, который кому-то устраивал головомойку. Притворившись, что ничего не услышал, Ричард наклонился передвинуть большой металлический кофр у своих ног – правда, десятки красных наклеек «ОСТОРОЖНО, ХРУПКОЕ» заставляли дважды подумать, прежде чем вообще прикасаться к этой штуковине. Опять раздались треск и новая отповедь, и теперь Ричард все-таки выпрямился, потирая шею и оставляя хрупкий кейс размером с гроб сиять в лучах восходящего солнца, будто в него что-то вселилось. Ричард обернулся, но ничего не увидел – эти самые лучи отражались от множества окон напротив. Затем треск раздался в третий раз, по-прежнему за спиной, и Ричард понял, что это была портативная рация в его заднем кармане, а нетерпеливый, грозный голос принадлежал его подруге с неопределенным статусом, тайному объекту вожделения и крайне требовательной дамочке Валери д’Орсе. Роскошная и экстравагантная, она ослепляла Ричарда, как солнце, бьющее в окна. А еще она была его новым деловым партнером, хотя, по правде говоря, слово «партнер» в этом словосочетании присутствовало с большущей натяжкой. По роду деятельности Валери была профессиональной охотницей за головами и, вероятно, наемной убийцей международного уровня, в то время как Ричард готовил туристам завтраки, а в прошлом был историком кино. Тоже международного уровня, что подтверждает его докторская степень, хотя в их новом бизнесе – частных детективов и службы личной безопасности – толку от нее было мало. Идея принадлежала Валери, и Ричард, естественно, с ней согласился.

Он вытащил рацию из заднего кармана и ответил на отрывистый треск:

– Да, Ричард на связи. Прием.

– Прием чего? – послышался сердитый ответ.

– Да нет. Прием. Так надо говорить, когда ты… все.

Повисла пауза, и Ричард заподозрил, что где-то среди радиоволн затерялся глубокий вздох.

– Не знала, что ты раньше пользовался токи-уоки.

Валери старалась говорить терпеливо и в то же время давала Ричарду понять, кто на самом деле здесь главный. А еще она использовала слово «токи-уоки», которое по-французски означало «уоки-токи»¹, что являлось одной особенностей французского языка, который, заимствуя международно признанное слово, все равно пытается подмять его под себя. В любом случае перестановка выходила забавная.

– Прием, мы будем через двадцать минут, – серьезно сказала Валери.

– Нет, прием нужно говорить в конце, – пошутил Ричард и тут же об этом пожалел.

Последние несколько месяцев они много времени проводили вместе, и все же Ричард никак не мог избавиться от шуточек и сарказма – двух вещей, которые обычно стремительно пролетали у Валери прямиком над головой, как идеально отбитый теннисный мячик.

– Ричард, – снова проскрипела Валери, и это были вовсе не помехи, – мы будем у тебя через двадцать минут.

– Жду тебя тут, – серьезно ответил Ричард, и радио отключилось.

Он присел на большой кофр, гадая, что же такого сделать в ближайшие двадцать минут, чтобы показать неумолимо приближающейся Валери, что он тут вовсе не болтался без дела. На самом деле в его обязанности не входило перемещать кофр, однако Ричард просто чувствовал, что должен что-то сделать. Уже светало, вокруг – почти ни души, но ему действительно стоило приложить усилия. Правда, оценив габариты кофра и тот факт, что на гравии его четыре колеса абсолютно бесполезны, Ричард решил посидеть и отдохнуть в течение как минимум следующих восемнадцати минут. Понаблюдать за происходящим вокруг. Он же номинальный глава службы безопасности как-никак.

Усевшись на кофр, Ричард снова повернулся к солнцу, которое медленно продвигалось по небу, отражаясь в окнах, декоративном пруду, лежавшем между Ричардом и западным крылом великолепного Chateau de Valençay². Отсюда Ричарду открывался вид на три основных этапа его строительства: галло-римский, эпоху Возрождения и эпоху Просвещения. В лучах рассвета на западном крыле здания вырисовывались два огромных купола. От замка веяло богатством и властью, пышностью и изобилием, политическими интригами и поворотными моментами истории, которая насчитывала почти тысячу лет. Ричарду это нравилось. Не то чтобы он верил в сверхъестественное, но это место, как ему казалось, источало особую энергетику. Что там Орсон Уэллс говорил о Борджиа в «Третьем человеке»? Тридцать лет они вели войны, сеяли террор, чинили кровопролитие и подарили миру эпоху Возрождения. А в Швейцарии пятьсот лет царила братская любовь, и они придумали часы с кукушкой. Ричард вздохнул. Он чувствовал себя малость не в своей тарелке, зная, что следующие двадцать минут единолично несет ответственность за замок Валансе, порождение войн, террора и кровопролития. Ричард предпочел бы охранять часы с кукушкой.

Он нервно сглотнул, когда где-то в ухоженных садах проснулся и завел утреннюю «песню» павлин. Ричарду эти звуки показались издевкой, еще одним признаком неземной роскоши этого места, и ему сразу взгрустнулось по его более спокойным и не таким нахальным курам. Да и какое вообще право он имел возглавлять службу безопасности замка Валансе? Он даже и не предлагал ничего, когда Валери выступила с идеей детективного агентства. У них уже случилось два приключения, дела, расследования – Ричард не сомневался, как их правильно назвать, – но это он был всецело втянут в бурную деятельность Валери, и по большей части он радовался возможности цепляться за фалды ее безупречного плаща и просто, если уж на то пошло, быть рядом с этой женщиной, столь же пьянящей, таинственной и чарующей, как пробуждающийся замок, который он сторожил.

Поначалу они провели несколько проверок, но все они были связаны с супружеской неверностью, что, конечно, обеспечило их бизнесу блестящее начало в финансовом плане, но такими темпами Ричард начал потихоньку лишаться товарищей в местном баре и натыкаться на каменные лица на рынке. Пришлось быстро проводить ребрендинг с заявлением, что «супружескими» делами они больше не занимаются, и жители долины Фолле, обеспокоенные последствиями, дружно вздохнули с облегчением. С тех пор стояло затишье, пока не появилась эта работенка, и хотя Валансе находился не совсем в пределах долины Фолле, но все равно был достаточно близко, чтобы считаться местным. И тут Ричард охранял тысячу лет истории Франции и Европы, а также несколько сотен тысяч евро в виде кинооборудования, подготовленного для съемок нового голливудского блокбастера «Господин слуга». Валери тем временем работала телохранителем одной из главных звезд фильма, хрупкой красавицы Лионель Марго, которая исполняла роль второй жены Наполеона, Марии-Луизы Австрийской.

Именно по просьбе Лионель Марго Валери и номинально Ричард стали ее личной охраной на съемках. Ее мать и Валери были подругами, и, когда на площадке в Париже юная Лионель Марго стала жертвой преследователя, съемки перенесли в Валансе, с большими затратами и меньшей командой. В этом фильме франко-американского производства актриса была лучшей по части франко-, так что на деньги не скупились. Кроме того, рекламный отдел заключил: что может быть лучше, чем снимать эпизоды в интерьерах, где, собственно, и происходили исторические события?

Ричард посмотрел на часы и подумал, а не стоит ли ему обойти двор и мост, перекинутый через давным-давно высохший ров, проверить, не засел ли где снайпер или еще кто. Используют ли сталкеры снайперов? Или даже снайперы – сталкеров? Ричард не имел ни малейшего понятия, но посчитал, что должен быстренько осмотреться, и на цыпочках – безо всякой на то причины – прокрался через центральную арку под башней. Кругом царила зловещая тишина, даже гаргульи, казалось, дремали. Ричард, развернувшись, направился обратно, мимо пруда в Cour d’Honneur³ к Jardin de la Duchesse⁴, откуда, по крайней мере днем, открывался великолепный вид на эту сторону долины.

Ричард спустился по каменным ступеням в сад и впервые напрягся. Две статуи посреди симметричных клумб, наполовину освещенные утренним солнцем, выглядели весьма зловеще. Ричард покрепче сжал свой тяжелый фонарик, стараясь не зацикливаться на том, что пара статуй пугает его до мурашек, а потенциально смертоносный преследователь – вообще не по его части, и, вероятно, в будущем ему, Ричарду, стоит предложить взять на себя административную сторону их бизнеса.

– Эй, вы, там!

Голос был глубоким и властным, и он сразу же заставил Ричарда замереть на месте. Резкие интонации английского слегка смягчил континентальный акцент, но это ничуть не умаляло достоинств ни голоса, ни его обладателя, весьма привыкшего к власти и умеющего ею пользоваться.

– Что это вы себе позволяете? Бродите по моим садам в такой час, а? Как приказал бы выпороть!

Ричард медленно повернулся. Из тени каменных ступеней вышел мужчина. Он заметно хромал, отчего все движения, казалось, давались ему с трудом.

– Ну, объяснитесь, monsieur!⁵

Аристократическая осанка и даже манера говорить относились к началу девятнадцатого века, напудренный парик – тоже, а вот спортивные штаны с низкой посадкой определенно этому периоду не принадлежали, и на мгновение Ричарду показалось, что он наткнулся на того самого преследователя. Психа с фетишем из эпохи Просвещения и пристрастием к спортивкам.

– Сегодня прибывает император. Я не потерплю, чтоб по моим садам шастали незнакомцы!

Мужчина продолжал приближаться, медленно, изнуренно. Невысокого роста, с высоко сидящим париком и бледной кожей, он был ниже Ричарда, но властная аура будто добавляла ему габаритов. И тут Ричард едва не выронил фонарик. Это был никакой не сталкер, а Доминик Бердетт, голливудская звезда с восьмилетнего возраста и один из величайших актеров своего поколения. Его приверженность ролям, как известно, граничила с серьезной одержимостью, поскольку актерский метод временами доводил его до нервного срыва из-за резких изменений веса и изнурительных, подчас опасных исследований, и все это – во имя искусства. Так что, хоть это и не был преследователь, странным образом это был и не совсем Доминик Бердетт. По сути, к Ричарду шел его светлейшее высочество князь Шарль Морис де Талейран-Перигор, владелец замка Валансе и главный герой фильма. Невзирая на спортивные штаны, Бердетт пребывал в образе.

Поднимаясь обратно по ступенькам, Ричард услышал, как в арку башни громко въехал и затормозил на гравии мотоцикл. Черт возьми, подумал Ричард, вот где я должен быть! И он пробежал половину лестницы, прежде чем замереть и обернуться к мужчине внизу.

– Э-э-э, – сказал Ричард, – извините, Ваша Светлость, – и поспешил во двор.

Мотоцикл с водителем и пассажиром остановился прямо перед входом на съемочную площадку, и сердце Ричарда забилось чаще. Оба одеты в плотную байкерскую кожу и пока еще не сняли шлемы – классический костюм современного наемного убийцы, решил Ричард, основывая вывод на том, что где-то это вычитал. Стоит ли подойти? Ну, в конце концов, это его работа. Однако если интуиция подсказывала верно, мученичество в эту работу, насколько ему известно, не входило.

– Э-э-э, прошу прощения, на мотоцикле сюда нельзя.

Подобный вступительный гамбит в разговоре с парочкой потенциально опасных убийц оставлял желать лучшего, и Ричард мгновенно об этом пожалел, когда мотоциклист начал медленно снимать шлем.

– О, боюсь-боюсь! Планы поменялись. Мадам что, не сообщила?

Устрашающая мадам Таблье, его давняя уборщица, гроза микробов и светских манер, огляделась по сторонам.

– Не хотела бы я перемывать все эти окна, – заключила она, и Ричард вздохнул с облегчением.

Пассажирка на заднем сиденье мотоцикла тоже неловко стянула шлем и тряхнула светлыми волосами. Лионель Марго, самое популярное имя французского кинематографа; правда, в ее лице отражался затаенный, осторожный страх. Хрупкость, почти прозрачная.

Она посмотрела на Ричарда, и в ее глазах стоял ужас.

– Я больше никогда не сяду на мотоцикл! – воскликнула девушка, едва сдерживая слезы. – Кажется, уж лучше жить со сталкером.

– Ишь! – фыркнула мадам Таблье. – Вот тебе и благодарность!

Глава вторая

Ричард забрал у Лионель Марго шлем, и она слезла с мотоцикла мадам Таблье. Если план заключался в том, чтобы привезти актрису, не привлекая внимания, то облегающий кожаный костюм и длинные светлые волосы, что развевались, выбившись из-под шлема, произвели, несомненно, противоположный эффект. Ричард бы не удивился, если бы за ней остался след из дорожно-транспортных происшествий с участием зевак – фермеров и виноделов. А еще бросался в глаза контраст с курткой мадам Таблье, рукава которой были украшены кисточками, а спина – изображением Джонни Холлидея. Как и тот факт, что мадам Таблье все еще была в переднике, как всегда готовая к любым очистительным действиям, которые могут потребоваться.

Рация Ричарда снова ожила.

– Лионель Марго уже приехала? – тон Валери был серьезен, и она говорила медленно, чтобы точно не возникло недопонимания.

– Да, – ответил Ричард столь же ровно. – Лионель Марго благополучно прибыла. Прием.

Он четко артикулировал все слова, придавая каждому чопорный акцент диктора «Би-би-си» пятидесятых годов.

– Почему ты так разговариваешь, Ричард?

Несколько секунд спустя Валери возникла в дверях замка, прямо за спиной Ричарда, с озадаченным, слегка угрюмым выражением лица, позолоченного лучами восходящего солнца.

– Я… э-э-э…

Ричард сглотнул, с трудом отрывая от девушки взгляд.

– Как ты сюда попала? – спросил он, изо всех сил стараясь взять себя в руки, но попытка с треском провалилась, поскольку он все еще продолжал говорить в рацию.

Валери не стала вдаваться в объяснения. Она пожала плечами самым французским образом, словно вопрос не имел никакого отношения к делу. Она опустила неизменные солнцезащитные очки и приподняла голову, подставляясь солнцу. На Валери был бежевый твидовый костюм-двойка, с мешковатыми брюками, застегнутым на одну пуговицу жилетом. В тон черной водолазке на голове Валери красовался черный берет, идеально завершая образ. Ричард понятия не имел, подходило ли то, что он теперь именовал «шик Ренессанса», для обеспечения безопасности на съемочной площадке, – впрочем, как и его собственные познания в данной области, – однако сногсшибательное появление а-ля Марлен Дитрих точно вышло на ура, не переплюнуть.

– Моя дорогая тетушка, – произнесла Лионель, расстегивая молнию на куртке и обращаясь к Валери, – вы понимаете, что я могла бы запретить вам появляться на площадке в таком виде? Вы затмеваете прекрасную, роскошную звезду!

Ее чувство юмора было теплым, искренним, не имеющим ничего общего с репутацией актрисы, которую СМИ называли холодной и неприступной.

– О, это всего лишь рабочая одежда, знаете ли, – ответила Валери, и ее ложная скромность повисла в воздухе, словно туман над виноградными лозами.

– И моя, – хохотнула мадам Таблье. – А теперь, если не возражаете, а вы обычно не возражаете, я вернусь и займусь уборкой.

– Могли бы вы, пожалуйста, покормить Паспарту? – взволнованно попросила Валери. – Я утром оставила его досыпать.

– Думаю, могла бы. Что он в последнее время ест? Filet mignon?⁶

Валери либо пропустила вопрос мимо ушей, либо решила, что ответ очевиден – «да».

– И, если можно, выведите его на небольшую прогулку. Благодарю, мадам.

Из всех видений и образов, мелькавших в голове Ричарда тем утром, картина с мадам Таблье в кожаном костюме с Джонни Холлидеем, байкерском шлеме и с избалованным чихуахуа на украшенном драгоценным камнями поводке была, пожалуй, самой захватывающей, но долго на ней задержаться Ричарду не позволили.

– Итак, Ричард, – обратилась к нему Валери, – я отведу Лионель в гримерную, а ты пригляди за площадкой.

– Есть, сэр! – И снова шутка прошла мимо Валери, хотя Ричард заметил мимолетную улыбку на губах Лионель. – А за чем, собственно, я приглядываю?

– За людьми, особенно высматривай незнакомцев. – Валери развернулась и повела Лионель к двери.

– Но для меня они все – незнакомцы! Что я должен делать? Просто бродить по площадке и со всеми знакомиться?

Все это Ричард говорил, обращаясь к спинам двух девушек, удалявшихся от него по коридору.

– Гениально, Ричард! – отозвалась Валери, не оборачиваясь. – Пусть все знают, что у тебя все под контролем.

От кого-то другого фраза прозвучала бы легкомысленно, но Валери д’Орсе и легкомысленность существовали в разных плоскостях. Ричард проследовал за девушками через главных вход, а они тем временем свернули налево, к гримерной и гардеробу. Ричард же отправился направо, через маленький вестибюль, в главную столовую замка, где сегодня снимали сцену. Он вошел осторожно. Профессионалы, тихо снующие туда-сюда, обустраивая помещение, напоминали пчел: стоял довольный гул, где каждый знал свою роль и справлялся с ней. Но сама картина, что предстала Ричарду, была для него такой знакомой и умиротворяющей, ведь он воображал все это с самого детства.

Ричард не был склонен к бурным перепадам эмоций, у него всегда все было ровно. По умолчанию его главной настройкой стояло что-то вроде ворчливого удовлетворения, но если и находилось то, что гарантированно вызывало улыбку, пробуждало его внутреннего ребенка, так это картина, живописная сцена, развернувшаяся перед ним сейчас. Окна помещения задрапировали, из-за чего казалось, что наступил вечер. Освещение создавал огромный прожектор, который, как Ричард знал, назывался ключевым. Временами кто-то проходил прямо перед прожектором, и яркий луч вырисовывал силуэт, создавая образ, от которого у Ричарда на мгновение перехватывало дыхание. Именно такой образ Ричард обожал в книгах, которые собирал в детстве, о Голливуде тридцатых годов. Он обещал так много, таил в себе столько романтики, интриги, очарования, и Ричард увидел его ровно таким, как на страницах тех старых книг, черно-белым. Ричард осторожно опустился на стоявший поблизости складной стул, не в силах оторвать глаз от удивительного зрелища, словно ждал этого всю жизнь, и полностью погрузился в момент, снова став мальчишкой.

– О-о-о, расселся уже. А некоторым еще работать.

Каким бы ярким ни было видение, перед ледяным взором мадам Таблье ему не устоять.

– Я думал, вы вернулись, – прошептал Ричард, не глядя на мадам.

– Не беспокойтесь, уже уезжаю. Забыла вам кое-что передать, вы оставили на столе, на котором должны были прибраться.

Мадам Таблье сунула листок бумаги Ричарду прямо под нос, чтобы он уж точно увидел.

Это был список актеров и съемочной группы, который Ричард составил накануне вечером, использовав недавно купленные справочники и кое-что из собственных познаний и очень старательно, можно даже сказать, упрямо избегая своего заклятого онлайн-врага, разрушителя карьеры историка кино, сайта IMDB.com⁷.

– Ах да, спасибо, – поблагодарил Ричард, забирая лист, но все так же не поднимая глаз и сохраняя на лице выражение изумления и детской невинности.

– Что-то пронюхали? – спросила мадам Таблье, и где-то там, под твердой оболочкой ее личности, мелькнула нотка искреннего беспокойства.

Внимание Ричарда, однако, было сосредоточено совсем на другом, и потому мадам фыркнула и отправилась на выход. В процессе она налетела прямо на огромного мужчину и буквально отскочила от его твердого, как скала, тела. Мадам удержала равновесие, положив руку Ричарду на плечо и быстро затем ее убрав, но в конце концов отвлекла его от созерцания съемочной площадки.

Ричард поднял взгляд и увидел великана, который возвышался над мадам Таблье. Ростом более ста восьмидесяти сантиметров, сложенного, как небольшой горный хребет, одетого в шорты, рабочие ботинки, обтягивающую футболку и пояс с инструментами, свободно свисающий с внушительного живота. Что еще было в этом великане примечательного, так это густая шевелюра. Длинные седые волосы, зачесанные назад, в какой-то момент – примерно там, где виднелись дужки очков, как догадывался Ричард, – переходили в не менее длиннющую бороду. Великан был похож на стареющего льва. Ричард глянул на свой список: Ален Пети, главный осветитель, рабочий-постановщик, местный мастер на все руки, которого иронично, если учесть гриву, прозвали Le Loup, то есть Волк.

– Кусачки, – прорычал он, глядя сверху вниз на мадам Таблье.

– А что они? – прорычала та в ответ, чем слегка застала его врасплох.

– Где они? – решил держать удар великан.

– А мне почем знать?

А вот Ричард знал, что здесь есть лишь один победитель.

– Ну, – Пети неотвратимо колебался, – здесь что-то положишь, а оно берет и исчезает!

Мадам Таблье смерила Пети взглядом с головы до ног и обратно, что с легкостью могло привести к боли в шее, от которой как раз страдал Ричард, а затем, видимо приняв решение, проговорила:

– У меня в ящике с инструментами есть запасные. Пойдемте.

И Ален Волк Пети – самопровозглашенный крутой парень мира кино, который однажды нокаутировал Берта Рейнольдса за то, что звезда проявил неуважение к кому-то из его техников, – даже в некотором роде кротко сделал, как ему было велено.

Ричард вновь повернулся к съемочной площадке. Два его мира слились в один: образ старого Голливуда воссоздался в тихом уголке сельской Франции. В танце теней сокращенная команда тихо и профессионально продолжала выполнять задачи, каждый – свою. Ричард потряс головой, стараясь сосредоточиться, и решил, что это отличная возможность сопоставить имена и лица. Он открыл список актеров и съемочной группы. Некоторые сразу же оказались очевидны. Например, оператором был Брайан Грейс, худощавый мужчина лет шестидесяти, с пышной седой шевелюрой, одетый во все джинсовое, но с ярким шелковым платком, свободно повязанным вокруг шеи, что делало его похожим на француза. Хотя Ричард знал, что на самом деле Грейс австралиец и трижды лауреат премии «Оскар». Он стоял за большой камерой, к которой время от времени наклонялся, и беседовал с высокой женщиной. На шее у нее висели наушники, длинные темные волосы свободно ниспадали на плечи и жилет с десятками карманов, набитых инструментами и мотками скотча. Это была Стелла Гонсалес, звукорежиссер, испанка, еще одна многократная обладательница премии «Оскар». У фильма, должно быть, немалый бюджет, если могут себе позволить такие таланты, подумал Ричард, но он знал, что они перебрались сюда из Парижа лишь костяком команды, для съемок некоторых сцен.

В углу стоял еще один мужчина, лет шестидесяти, замученный и в сшитом на заказ костюме, который будто выпадал из обстановки. Он вытирал вспотевший лоб, зачесанные назад редеющие волосы сияли у корней сединой – черную краску на них пора было обновить. Закончив со лбом, он протер той же салфеткой очки в толстой оправе. А еще он пожевывал большую незажженную сигару. Если нужно описать стереотипичного нервного, страдающего язвой голливудского продюсера, то Бен-Гур Фридман был именно таким. Названный в честь классического фильма, он входил в элиту Голливуда и приходился внуком легендарному продюсеру Айзеку Фридману, одному из отцов-основателей золотого века кино.

Рядом с Фридманом стояла не менее замученная, элегантно одетая женщина, которая тревожно потирала руки и, судя по всему, пыталась объяснить продюсеру то, чего он не хотел слышать. Ричард не был уверен, но подозревал, что это доктор Аморетт Артур, в прошлом историк телевидения, а ныне консультант, постоянно проживающая в Валансе; она была явно чем-то недовольна.

На складном стуле позади этих двух сидела серьезного вида женщина, в бейсболке и тоже в очках, державшая, как предположил Ричард, сценарий в одной руке и карандаш – в другой. Ричард знал, что это Саша Визард-Гай, принадлежащая к череде великих европейских режиссеров нового поколения. Ее давно чествовал Голливуд, а она все сопротивлялась, упрямо цепляясь за малобюджетные артхаусные постановки. Неулыбчивая женщина представляла собой полную противоположность молодому человеку, который стоял рядом с ней и тоже указывал на сценарий. Парень выглядел почти таким же взволнованным, как Ричард, сгустком энергии. Должно быть, помощник режиссера, заключил Ричард и просмотрел список имен: Сэмюэл Фридман, предположительно, родственник продюсера. Время от времени оба поднимали взгляд и кивали на огромный обеденный стол посреди зала, главную тему следующей сцены.

Спокойствие съемочной площадки нарушил Наполеон собственной персоной, который, приближаясь по коридору, громко кричал и ругал подчиненных с очень не наполеоновским американским акцентом. Когда-то имя Рида Тернбулла в титрах автоматически означало, что кассовые сборы взлетят до небес: герой боевиков и мелодрам, секс-символ и настоящий мужчина, он по-прежнему оставался большой звездой, мировой звездой – и, очевидно, любил, чтобы об этом помнили все вокруг. А еще обладал, как это называли, сложным характером и был явно полон решимости оправдать репутацию.

– Если он был таким охренеть могущественным, то почему одевался как дамочка? Это вот не штаны, это чулки!

Что-то грохнулось на пол, но никто ничего не заметил или не обратил внимания.

– Да я вообще в этой сцене сижу. Черт подери, мне обязательно это надевать? Ты, да-да, ты, иди спроси у леди режиссера, обязательно ли мне это надевать.

Единственным, кто обращал на это внимание, был Доминик Бердетт, который забрел сюда из садов и теперь сидел за обеденным столом с выражением отеческого стыда на лице. Ричард знал, что именно так выглядел бы его персонаж Талейран, если бы истерику закатывал сам Наполеон. Над Бердеттом стоял французский актер Жильбертин, молодой и привлекательный, но не отличающийся тонкой костью, а, скорее, коренастый и оттого идеально подходящий на роль знаменитого Мари-Антуана Карема, изобретателя профитролей, если Ричард ничего не перепутал, и личного повара Талейрана в замке Валансе.

Остался всего один человек, и она, торопливо появившись, села напротив Бердетта, взяла очки так, будто это увеличительное стекло, и принялась изучать сценарий. Она выглядела взвинченной, более взвинченной, чем можно было ожидать от актрисы с ее опытом и талантом, однако сейчас Дженнифер Дэвис стремилась вернуть былую славу. Получивший широкую огласку нервный срыв и развод, реабилитационные центры и пагубные интервью о жестоком обращении с актрисами «определенного возраста» нанесли некогда звездной карьере большой ущерб. Дженнифер Дэвис играла Летицию Бонапарт, мать Наполеона, хотя они с Ридом Тернбуллом были ровесниками и сделали себе имя на ролях влюбленных подростков в хитовом фильме восьмидесятых годов.

– Привет, мать! – безжалостно ухмыльнулся Рид Тернбулл, появившись на площадке. Скорее, даже оскалился, и Ричард даже подумал, что сейчас бедная женщина совсем упадет духом, ведь и без того сидела как на иголках.

Она подняла взгляд, делано изучила Тернбулла сквозь очки.

– Ох, Рид, я все еще думаю, что для роли великого императора ты не подходишь по росту!

Тернбулл выпятил грудь.

– Наполеон был куда выше, – припечатала Дженнифер.

Лицо Тернбулла побагровело, и он стремительно удалился.

– Где мой стул?! – заорал он. – Где мой долбаный стул?!

Ричард огляделся, пытаясь предугадать, на кого же теперь падет гнев звезды. Затем с растущим смущением и обреченностью Ричард понял, что это он сам. Он сидел на стуле Рида Тернбулла.

– Какого черта ты здесь расселся, на моем месте?! – завопил Тернбулл. – Только потому, что вы, французы, платите за часть картины, значит, чё, можете творить чё хотите, да?!

Ричарду казалось странным слышать подобное из уст Наполеона, но Тернбулл еще не закончил и понимал, что наконец завладел безраздельным вниманием всей площадки.

– Меня уже задолбало неуважение, которое ко мне повсюду проявляют на этих съемках! Фридман! – крикнул он не оборачиваясь. – Фридман, я хочу, чтобы этого парня вышвырнули вон, и мне плевать, даже если он гребаный президент, слышишь?

На площадке воцарилась тишина, напряжение стало невыносимым, и в этот момент с треском ожила рация Ричарда.

– Ричард, – голос Валери невольно разнесся по всему залу, – постарайся с актерами поосторожнее, пожалуйста. Они, кажется, довольно темпераментны. Справишься?

Глава третья

– Мистер Эйнсворт, верно? – продюсер Бен-Гур Фридман мягко взял Ричарда за локоть и повел прочь от лавового потока гнева Рида Тернбулла. – Секьюрити, да? Есть для вас задание.

Ричард позволил себя увести, стараясь держать такую же ровную мину, какую мог бы держать сотрудник службы безопасности, столкнувшись лицом к лицу с маленьким человеком с комплексом Наполеона в костюме Наполеона. А еще стараясь скрыть позорный стыд оттого, что умудрился расстроить всемирно известного Рида Тернбулла.

– Меня зовут Бен, я продюсер.

Ричарду понравилось, как он произнес слово «продьюсер» и что он тоже выглядел затравленным, а эти чувства Ричард решительно разделял, и потому ему мгновенно полегчало.

– Не беспокойтесь о Риде, – продолжил Фридман, вымучивая смешок и поправляя очки в толстой оправе. – В киносемью не войти, пока Рид Тернбулл не отфутболит. Пойдемте, хочу вас кое с кем познакомить.

Он направил Ричарда в другую сторону съемочной площадки, подальше от все еще бушующей кинозвезды, но путь им преградила миниатюрная и собранная Аморетт Артур, историк. Она даже сняла очки, дабы показать все свое разочарование.

– Месье Фридман, я таки должна…

– Да-да, секундочку, Аморетт, может, минуточку. – Продюсер протиснулся мимо женщины, все еще держа Ричарда за локоть. – Эта дамочка никак не оставит меня в покое, э-э-э…

Он остановился и глянул на Ричарда.

– Ричард Эйнсворт. Секьюрити, – он повторил должность почти вопросительно, мягко избавляясь от любых иллюзий о полномочиях в своих руках.

– Знаете что-нибудь о кино, Ричард? – Фридман не стал дожидаться ответа. – Эта дама – консультант по вопросам истории. Скорее уж, правда, истерии. Не поймите меня неправильно, она блестящий историк, как мне говорили, страстно любит свой предмет. Но!

Он снова замолчал.

– Она ничего не смыслит в кино, – почти умоляющим тоном продолжил продюсер. – То, что действие в фильме происходит в прошлом, еще не значит, что все должно быть исключительно достоверно, так ведь?

Ричард, как обычно, застрял, пойманный врасплох, но он чувствовал, что мистер Фридман хочет немного поддержки.

– Нет, вовсе не обязательно, – сказал он, убедившись, что мадам Артур осталась вне пределов слышимости. – Могу назвать множество фильмов, где были допущены некоторые неточности: «Тысяча дней Анны», «Распутная императрица» фон Штернберга, и обе ленты хороши.

– Вот видите! – Фридман просиял с незажженной сигарой в зубах и широко развел руками.

– Конечно, всегда есть Джон Уэйн в роли Чингисхана, ха! – продолжил Ричард и, рассмеявшись, попытался спародировать Уэйна: – На беду или на счастье, она – моя судьба!

И снова рассмеялся. А потом заметил, что Бен-Гур Фридман к нему не присоединился.

– Над этим фильмом работал мой дедуля, – сказал продюсер обиженно.

– Великолепный фильм! – быстро добавил Ричард.

Повисла неловкая пауза, Фридман окинул Ричарда оценивающим взглядом, но затем снова просиял.

– Таки здорово иметь в семье настоящего киномана! – Он снова повел Ричарда прочь, мимо актеров за столом, которые либо были поглощены своими репликами в сценарии, либо окружены суетливой заботой со стороны Сэмюэла Фридмана. Брайан Грейс и Стелла Гонсалес все так же увлеченно обсуждали освещение и звук, а Саша, режиссер, казалось, взяла за правило никого не замечать.

– Сэм, есть минутка, может, две? – Фридман подозвал Сэмюэла.

– Привет, дядь!

– Это Ричард, он секьюрити.

Ричард почувствовал, что с каждым разом его должность звучит все более нелепо.

– Ричард, это Сэм, помреж – помощник режиссера, но, думаю, вы это и так знаете. Он тут всем заправляет и всегда к вашим услугам, если что-то понадобится. Итак, Сэм, где старик?

Сэмюэл широко улыбнулся Ричарду и указал в угол, где сидел крошечный старичок, тоже одетый как Наполеон, но в потертом черном берете.

– Вы говорите по-французски, Ричард? Ну разумеется, говорите. Вон тот старик, э-э-э…

– Корбо, – подсказал Сэмюэл, сверившись с записями. – Режис Корбо.

– Точно, Корбо. Он заменит Рида на этом первом этапе. Он самый пожилой человек в Валансе, ему…

– Сто два года.

– Сто два года, точно. Сто два года – разве не о-го-го?

Ричард посмотрел на старика: определенно «о-го-го», выглядел он даже старше.

– Решили подключить местных, – продолжал Фридман, – потому что рванули из Парижа в последнюю минуту. Не хотели возмущать местных, так что сказали: мол, а нельзя ли нам кого-нибудь из вас снять для фильма? И этот вот, э-э-э…

– Корбо. Режис Корбо, – снова пришел на выручку Сэмюэл.

– Да, Корбо, в общем, это неплохая реклама. Герой войны и все такое. – Бен-Гур Фридман заговорщицки посмотрел на Ричарда и продолжил шепотом: – Он примерно одного роста с Ридом.

– И плюс-минус того же возраста, – тоже шепотом добавил Сэмюэл. – Я вас познакомлю, он слегка напуган, а вы, думаю, сумеете немного его успокоить.

– Бен!

Это была Саша Визард-Гай, которая теперь держала экземпляр сценария так, словно собиралась им прихлопнуть муху.

– Пора освобождать площадку, пожалуйста. – Низкий голос и сильный французский акцент придавали ее речи особую убедительность.

– Да, Саша, – Фридман снова стал затравленным. – В том-то и беда сокращенной команды, Ричард, что мне приходится вносить лепту и выполнять черную работу. Саша, это Ричард, секьюрити.

Режиссер одарила Ричарда таким неприятным, пронизывающим взглядом, что ему показалось, будто его просветили рентгеном.

– Секьюрити, – медленно повторила она. – Что-то вы припозднились.

Она не сводила с Ричарда холодных глаз, отчего он почувствовал себя очень виноватым в чем-то, хотя не имел ни малейшего представления, в чем же именно.

– Пойдемте со мной, Ричард, познакомитесь с месье Корбо.

Ричард был благодарен Сэмюэлу за вмешательство, а также за то, что в этой крайне стрессовой ситуации месье Корбо потенциально может стать союзником. Он ведь местный, как и Ричард… в некотором роде.

– Месье Корбо!

Старик сидел на антикварном на вид стуле в углу комнаты и смотрел в щель между затемненными окнами с выражением тоски на лице. Тоски и желания оказаться где угодно, только не здесь. Он поднял взгляд на Сэмюэла и растянул губы в нервной улыбке.

– Месье Корбо! – повторил Сэмюэл. – Ричард Эйнсворт.

И он бросился прочь, услышав, что его окликнули по имени с другого конца площадки. Старик вскочил, несмотря на почтенный возраст, и протянул Ричарду руку. На прежде встревоженном лице засияла веселая улыбка, а глаза, увлажнившись, наполнились дружеской теплотой.

– Месье Эйнсворт, – произнес Корбо. – Большая честь.

Ричард улыбнулся в ответ и пожал ему руку.

– Полно вам, месье Корбо, я вовсе не знаменит. Я живу в Сен-Совере. – Ричард заговорил по-французски, чтобы успокоить старика, а тот захихикал, и его глаза увлажнились еще сильнее.

– Какое облегчение. – Он похлопал Ричарда по груди. – Сегодня меня представили многим людям, и, похоже, все они считают, что я должен знать, кто они такие. – Он сел обратно и покачал головой. – Я должен быть дома, дел в саду полно.

Ричард нашел стул и устроился рядом со стариком.

– Значит, вы здесь не по своей воле?

– О нет! Это совсем не мое! – Корбо обвел ладонью наполеоновский мундир на себе. – Мне сто два года, я всю жизнь боролся с униформами, – он снова усмехнулся, – и вот меня наконец в нее обрядили! – Старик снова с улыбкой покачал головой. – Месье Эйнсворт, никогда не старейте. А если постареете, не вздумайте быть самым старым! Здесь таких используют как трофей, смахивают с нас пыль к церемониям!

Корбо опять захихикал. Ричарду он пришелся действительно по душе. Человек, попавший в ситуацию, над которой он не властен, но продолжает тихую борьбу, пожимая плечами и как бы говоря: «Ну что тут поделать?» Родственную душу Ричард распознавал с первого взгляда.

– Надеюсь, все это не займет много времени, – произнес он, уже заметив, что благодаря нраву Рида Тернбулла народ тут предпочитал действовать быстро.

– Надеюсь, – со всей серьезностью согласился Корбо. – В одиннадцать у меня прием у врача.

Он поднял левую руку, демонстрируя грязный бинт.

– Нужно перевязать. Порезал палец на той неделе, помогал старику Маршану с его виноградниками. До сих пор сочится, – добавил Корбо с достаточно смущенным видом.

– Ну, по крайней мере, вы играете Наполеона, – пошутил Ричард, – вам можно прятать руку под мундир!

Они оба рассмеялись, и старик вытер глаза.

– Месье Корбо!

Они оба подняли взгляд и увидели стоящего над ними Бен-Гура с его обычным озабоченным выражением лица. Ричард встал, полагая, что именно так следует поступить «секьюрити» в подобной ситуации, и старик последовал его примеру.

– Месье Корбо, имею честь представить вам одну из наших звезд, мистера Рида Тернбулла.

Пока Ричард переводил на французский, продюсер отступил в сторону и явил хмурого миниатюрного Тернбулла, одетого в такой же мундир, как и старик Корбо, с куда большей, надо сказать, убедительностью, однако Корбо это нисколько не беспокоило. Он посмотрел Тернбуллу в глаза и улыбнулся.

– Большая честь, месье.

Старик протянул руку, которую актер то ли не заметил, то ли просто-напросто проигнорировал, сосредоточившись на том, чтобы казаться выше своего дублера. Ничего, правда, не вышло, и Корбо, хихикнув, сел обратно.

– Месье Корбо, – к ним подошел Сэмюэл, – мы к вам готовы.

Старик опять встал, снял берет и аккуратно положил его на стул. Затем со слезящимися глазами улыбнулся Ричарду – и его увели.

– Ах, это волшебство кино, – произнес Фридман-старший, тоже улыбаясь. – Камера будет снимать из-за спины старика и фокусироваться на других, никто даже не догадается, что в кадре не Рид. – Продюсер наклонился ближе к Ричарду. – А съемка наверняка пройдет более гладко.

Сэмюэл усадил старика, и Брайан Грейс вместе со Стеллой Гонсалес встали позади него, с камерой и записью звука наготове. В зал вошла Валери вместе с потрясающей, но очень бледной Лионель, которая села напротив Корбо, между матерью Наполеона, Дженнифер Дэвис, и самим князем Талейраном – ну, или Домиником Бердеттом, что, в общем-то, почти одно и то же. Саша Визард-Гай сдержанно руководила всем со стороны, сосредоточенно хмурясь. Повинуясь нервному вмешательству Аморетт Артур, Сэмюэл поспешно внес последние коррективы в сервировку: передвинул графин с вином немного вправо, протер бокал и разместил маленькие чаши для ополаскивания пальцев сбоку от декоративного десерта, которым, как знал Ричард, был croquembouche⁸, пирамида из профитролей. Саша приказала Сэмюэлу вернуть все обратно, буквально по сантиметрам, и женщина-историк вспыхнула от гнева. Несмотря на незначительные разногласия, деталям на съемках уделяли потрясающее внимание, и Ричарду невольно даже хотелось затаить дыхание.

– Надеюсь, в бутылке не настоящее вино, – съязвил Тернбулл из тени. – Мы же не хотим, чтобы моя мать налакалась еще до конца сцены.

– Ты еще здесь, Рид? – спокойно отозвалась Дженнифер Дэвис. – Тебе разве не пора каблуки надевать?

– Тишина на площадке! – рявкнула Саша. – И – начали!

Все закончилось за несколько минут, пару дублей, как предположил Ричард, сугубо для рекламы, и на лице Корбо читалось явное облегчение. Валери тут же возникла за спиной Лионель и серьезно кивнула Ричарду. Отличная работа, как бы говорила она, и Ричард даже почувствовал, будто предотвратил серьезный инцидент.

– Окей, месье Корбо, – тут же подскочил к плечу старика Сэмюэл. – На этом с вами сворачиваемся!

Корбо ничего не понял, но догадался, что дело сделано, и встал, по-прежнему улыбаясь. Он начал было уходить, но изысканная кружевная скатерть зацепилась за пуговицу мундира, и вместе с собой старик потащил бутылки и бокалы. Заметив неладное, он ловко развернулся, пока ничего не успело разлиться, и выдернул забинтованную руку из-под мундира. Но все-таки опоздал – графин упал на бокал и чаши, расплескав вино. Старик, сгорая от стыда и рассыпаясь в извинениях, попытался все вытереть.

Сэмюэл мягко обхватил рукой Корбо за плечи и осторожно повел к Ричарду, который заметил, что пусть глаза старика все еще слезятся, но смущение в них притворное и озорное. Месье Корбо поймал взгляд Ричарда, пока остальные ничего не видели, закатил глаза и одарил его проказливой улыбкой. Изначально не хотел сюда приходить, а теперь еще и это, как бы говорил он. А еще – что это не конец света. Ричард положил руку на плечо старика, и тот молча надел свой берет. Корбо еще раз оглянулся на съемочную площадку. Все пялились в ответ, испытывая за него неловкость. Ричард шагнул вперед и заметил, что старик собирается что-то сказать, вероятно, в духе «не принимайте себя слишком всерьез», но вместо этого открыл рот, в ужасе широко распахнул глаза, и его лицо исказилось от боли. Запнувшись, Корбо схватился за грудь. Ричард увидел, как пульсируют вены на его шее, бросился вперед и успел подхватить старика за мгновение до того, как он ударился о пол. Но все равно опоздал. Месье Корбо был мертв.

Глава четвертая

Ричард помог закрыть заднюю дверь красной машины «Скорой помощи», и та с глухим стуком захлопнулась. Наклонившись, он прижался лбом к створке и несильно о нее побился. Девушка в форме попыталась одарить его сочувственной улыбкой, стараясь при этом держаться на безопасном расстоянии, как требовал протокол при работе с разгневанным и убитым горем родственником.

– Такое случается, месье, – мягко произнесла она. – Сердечные приступы происходят очень часто, а он был очень пожилым человеком.

– Ему было сто два года, – пробурчал Ричард ненужное подтверждение.

Девушка пожала плечами, как бы говоря «ну вот видите», и нарушила правила: мягко положила ладонь Ричарду на плечо.

– Вы его хорошо знали?

– Нет. – Ричард попытался покачать головой, но вышло только потереться лбом о дверь, и девушка тут же убрала руку. – Я только что с ним познакомился.

Девушка покосилась на Ричарда, не совсем понимая, почему же в таком случае он так тяжело воспринял потерю. Правда заключалась в том, что сам Ричард прекрасно знал ответ на этот вопрос. Да, разумеется, месье Корбо было сто два года, и, возможно, волнение или стресс сыграли-таки куда большую роль, чем казалось по его поведению. Но в то же время виной всему была вопиющая несправедливость – вот что так раздражало Ричарда. Он пробыл «секьюрити» для старика меньше пяти минут, и – бац! – тот упал замертво. И пусть Ричард соболезновал и старику, и, несомненно, тысяче его родственников, со стороны Корбо было чертовски нечестно вот так взять и отправиться на тот свет во время его, Ричарда, дежурства. Что он, подождать не мог? У Ричарда первый день в качестве секьюрити, телохранителя, называйте как хотите, и послужной список на сто процентов состоял из неудач. Ричард снова побился головой о дверь. Растерянность, досада и ощущение, что на него наложили какое-то проклятие, привели Ричарда к излюбленному ходу мысли. Он мог бы все пережить, если бы представил, что старик на самом деле был Джоном Миллсом из ремейка «Тридцати девяти ступеней» 1978-го, что его убили иностранные агенты именно перед тем, как он передал бы важную секретную информацию нашему герою, Ричарду Хэнни.

Ричард Эйнсворт выдохнул, как проколотый надувной матрас. Он чувствовал себя не героем, а кретином.

– Ц! – цыкнул он, вдруг выпрямившись. – Кто б, черт побери, сомневался!

– Мне еще нужно кое-что сделать. – Девушка, очевидно, посчитала его малость сумасшедшим, но вела себя с ним крайне вежливо, особенно учитывая, что у него на лбу теперь размазана грязь от машины. – Сходите к моему водителю, он даст вам номер психологической консультации. Ну, знаете, если вам нужно.

И она явно думала, что да.

– И вот… – девушка протянула Ричарду салфетку и указала на его голову.

«О боже, – подумал Ричард, – она думает, что я сейчас заплачу».

– Точно, – уверенно произнес он, понимая, что над ним нависла опасность небольшой сцены, особенно теперь, когда Саша сняла режиссерскую бейсболку и пристально за ним наблюдала. – Еще кое-что сделать.

Ричард решил поступить, как ему велено, и направился к водителю, все еще находясь в некоем оцепенении и не обращая ни на что особого внимания.

– Не повезло, старина, – из водительского окна с наигранным выражением соболезнования на лице высунулся Мартин Томпсон. – Но, судя по всему, жизнь он прожил хорошую.

– Что ты здесь делаешь? – вздохнул Ричард, не в силах скрыть раздражение.

Мартин, кажется, обиделся, но после короткой паузы решил списать реакцию на стресс. Ричард подозрительно сощурился, не столько из-за самого Мартина Томпсона, сколько из-за его абсурдного появления в замке Валансе. Ричард понадеялся, что все это – сон, что его первый подопечный в качестве «эксперта» по безопасности вовсе не мертв, что через минуту он, Ричард, проснется, приготовит завтрак для своих постояльцев и проведет остаток дня, скрываясь от жизни вокруг, как ему больше всего нравилось. Он огляделся в поисках Дженни, жены Мартина, зная, что они всегда ходят парочкой. Ричард хорошо знал их обоих, даже слишком хорошо, на его взгляд, с тех самых пор, как они с Клер, с которой теперь живут отдельно, перебрались во Францию несколько лет назад. С одной стороны, Ричард абсолютно не хотел иметь с ними ничего общего. С другой стороны, когда дело касалось Мартина и Дженни Томпсонов, предупрежден – значит вооружен. Держи друзей рядом, а врагов – еще ближе, и все такое. Не то чтобы они были врагами или неприятными людьми, хотя вечное стремление Мартина во всем найти непристойный двойной смысл набило оскомину. Они просто жили в мире, который отличался от мира Ричарда и к которому Ричард относился с опаской. Они тоже владели chambre d’hôte, и, хотя другие, возможно, считали, что антипатия Ричарда к Томпсонам основана исключительно на конкуренции, это вовсе не так. Заведение четы было специализированным, рассчитанным на отдыхающие пары, «жаждущие приключений», как выразилась Дженни. На «свингеров», без обиняков подтвердил Мартин. И, к потрясению Ричарда, обладавшего очевидно более консервативным взглядом на мир, их бизнес процветал.

Ричард продолжал оглядываться.

– Женушку ищешь? – просиял Мартин. – А она не здесь. Но передам, что ты любопытствовал.

Он подмигнул, и Ричарда затошнило.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он снова с ноткой отчаяния в голосе.

– А! – Мартин выглядел очень довольным собой. – Ну, знаешь, волонтерство для общества и тэ дэ и тэ пэ…

Мартин умолк и провел пальцем под недавно отросшими армейскими усами. Он напомнил Ричарду Лесли Филлипса с его коронным «дин-дон», но без комического шарма или флера невинности.

– Все дело в униформе, да? – уточнил Ричард, и в его голосе сквозила скука, словно у разочарованного директора, который насквозь видит ложь ученика.

– О да! – снова просиял Мартин. – Моя старушка обожает униформу. Всегда говорила, мол, и тебя в ней прямо видит, старина.

Перед глазами Ричарда промелькнул образ Дженни и говорящего, почему-то одетых как влюбленная парочка инспекторов дорожного движения. Мартин же вдруг перешел на более серьезный тон:

– В смысле, конечно, дело не только в отполированных пуговицах. Приятно помогать обществу и так далее.

– Но в основном униформа? – Ричард больше не пытался скрыть презрение к Мартину, который все равно был настолько бесстыден, что никогда этого не замечал.

– Ну, я бы сказал, около девяноста процентов.

Девушка-медик запрыгнула на пассажирское сиденье рядом с Мартином и знаком дала понять, что пора увозить тело.

– Вы дали месье номер телефона психологической консультации? – встревоженно уточнила она.

– Со мной все будет в порядке, – отмахнулся Ричард, – но спасибо.

Хотя, по правде говоря, он даже после самого короткого разговора с Мартином всегда нуждался в психологической консультации – и в приеме душа.

– Ричард… – рядом с ним появилась Валери.

– Здорово, Вал! – заулыбался Мартин.

Как и в случае с Ричардом, Валери на мгновение смутилась, увидев Томпсона в новом облике.

– Мартин, – холодно произнесла она, – ты выглядишь очень элегантно.

Томпсон подмигнул Ричарду, и у того оборвалось сердце.

– Видишь? – улыбнулся Мартин. – Униформа!

Машина медленно выкатилась из-под каменной арки, оставляя Ричарда и Валери смотреть ей вслед.

– Униформа? – усмехнулась девушка. – Глупый человечек.

Томпсоны помогали им в «расследованиях», иногда предоставляя пошлые наручники или устраивая в своем «подземелье для взрослых» временную тюрьму. И пусть Валери питала некоторую слабость к Дженни, Мартин производил на нее куда меньшее впечатление. По правде говоря, она все еще не оправилась от того, как Мартин встретил ее в своем саду голым. Дженни тоже была обнажена, но это, по мнению Валери, не настолько оскорбляло взор.

– Ему нравится униформа, – загадочно произнес Ричард.

– Ну, по крайней мере, он одет! – фыркнула Валери.

А потом повернулась к Ричарду.

– Ричард, – тихо обратилась она. – Нам нужно поговорить.

Он этого, очевидно, ожидал. Когда заводишь с кем-то совместный охранный бизнес, если какой ошибки и следует избегать на ранних этапах, так это смерти подопечного в течение первых минут твоей смены. По спине Ричарда пробежали мурашки – не только по причине смерти старика Корбо, но и из-за вполне реальной возможности вот-вот оказаться уволенным из собственного бизнеса.

– Знаю, – вздохнул Ричард. – И все-таки давай посмотрим с хорошей стороны: когда я покидал съемочную площадку, там еще, думаю, оставались живые.

Валери, надо отдать ей должное, в течение последних нескольких месяцев пыталась примириться с мрачным чувством юмора Ричарда. Она пришла к выводу, что это его фаталистический ответ миру, который постоянно бросал ему вызов. Валери даже старалась соответствовать этому и решила постараться прямо сейчас.

– Да, оставались. Но не все.

Надо сказать, что первые результаты ее редких экскурсов в сатиру и едкость были в лучшем случае неоднозначными, и Ричард на мгновение оказался раздавлен ее словами. Валери достала салфетку, подалась ближе и вытерла ему лоб. Если бы Ричард успел оправиться от чувства вопиющей несправедливости, то от подобного жеста его смятение и вовсе ушло бы в штопор. Валери улыбнулась, взяла Ричарда под руку и осторожно повела в сад, прочь от замка и съемочной площадки.

Глава пятая

Они с Валери стояли у дальней стены сада, где Ричард впервые встретил Доминика Бердетта в роли Талейрана всего несколько часов назад, хотя ему казалось, что прошло гораздо больше. За стеной, метров через тридцать, долина резко обрывалась и переходила в узкую улочку, по которой было разбросано несколько домов. Вдали, прямо напротив замка, возвышался величественный охотничий домик с куполом, первоначально принадлежавший землям замка, но теперь отсеченный от них менее величественной дорогой D956, что вела в город Шатору.

Охотничий домик использовался как роскошная тюрьма для членов испанской королевской семьи, которые, по крайней мере в теории, были главной темой фильма, а их освобождение стало частью Валансейского договора 1813 года и положило конец Пиренейской войне. На самом деле Ричард не видел актеров на роли испанцев, эта интерпретация была больше сосредоточена на гипотетической ménage a trois⁹ между Талейраном, Наполеоном и Марией-Луизой Австрийской. Несколько старомодный стиль голливудского повествования, когда два пожилых киногероя соперничают за юную героиню, что противоречило новому образу мышления, который появился после движения #Me Too¹⁰. Даже Ричарда, в основном убежденного сторонника старого Голливуда, это несколько покоробило.

Во всяком случае, именно это Ричард ощутил, когда накануне вечером заглянул в сценарий, но сейчас он думал не об этом.

– Как ты себя чувствуешь? – мягко спросила Валери.

Они стояли на расстоянии менее метра друг от друга, она изящно прислонилась к стене спиной, отвернувшись от охотничьего домика. Ричард же смотрел в противоположном направлении, тяжело упираясь руками в стену и уронив голову, да еще с таким видом, словно размышлял, а не прыгнуть ли.

– Как я себя чувствую? – повторил Ричард немного раздраженно, затем свесил голову еще ниже и вздохнул: – Я чувствую себя…

Он умолк.

– Я чувствую себя некомпетентным.

Валери немедленно развернулась.

– О нет, Ричард! – На ее лице отражалось искреннее замешательство. – То, что ты сделал утром, было блестяще!

Ричард искоса глянул на Валери. Он понимал, что в последнее время она пыталась идти ему навстречу, если можно так выразиться, но также понимал, что она неспособна скрывать истинные чувства. Хотя если именно это она сейчас и делала, то выходило чертовски хорошо. Лионель, должно быть, давала ей уроки актерского мастерства.

– Блестяще? – фыркнул Ричард, как покупатель, утомленный сомнительным предложением со стороны продавца. В его глазах такое бы не сработало, он был готов проглотить горькую пилюлю. Когда кто-то облажался, ты должен ему сказать, что он облажался.

– Да, блестяще.

Ричард хотел было перебить Валери, но та не отреагировала на его попытки возразить.

– Наша главная задача здесь – охрана Лионель Марго, точнее, это моя обязанность. А твоей сегодня утром было охранять остальных на площадке.

Валери посмотрела на Ричарда так, будто этого объяснения вполне достаточно.

– Ты хочешь сказать, что раз уж никто из основной команды фильма не скончался, моя утренняя работа увенчалась успехом? Как-то это за уши притянуто, тебе не кажется?

– Ричард, я разбираюсь в вопросах безопасности. – Валери была очень серьезна. – Мы окружаем кольцом людей, которых защищаем. Ты защитил наших работодателей от… не знаю, как это назвать, травмы?

Он думал об этом и одновременно искал признаки того, что Валери не посещала вечерних курсов по лицемерию, а просто пыталась заставить его почувствовать себя лучше. Валери казалась, как всегда, предельно серьезной. Правда и то, что актерский состав и основная команда занимались своими делами как по нотам и так далее, – за исключением токсичного Рида Тернбулла, который жаловался на задержку в работе, и Саши, которая хотя бы вышла на улицу, – они были слишком поглощены собой, чтобы смерть старика их как-то задела. Возможно, именно поэтому Ричард и чувствовал себя отчасти виноватым. Именно об этом и рассуждала Валери, говоря о его так называемой «блестящей» работе.

– И правда, – задумчиво произнес Ричард, – никто будто и не побеспокоился. Даже грустно.

Валери немного помолчала.

– Полагаю, никто ничего не мог поделать.

– Да.

– Он был старым человеком.

– Сто два года.

– Стресс от съемок, а потом и то, что он зацепился за скатерть и опрокинул бокалы. Должно быть, потому и не выдержал. Наверняка все это его очень расстроило.

Ричард задумался. К такому же выводу пришла и девушка-медик, что, по сути, сводилось к следующему: «Старику было сто два года, и он перенервничал, чего вы ожидали-то?» Ричард покачал головой.

– Нет, – тихо произнес он.

– Нет? Что нет?

– Корбо не нервничал и не расстраивался. Я беседовал с ним накануне, и происходящее он считал чепухой: мол, разоделись люди и столько о себе думают.

– Но это же было до того, как он опрокинул все на столе, верно? – Валери его слова не убедили.

– И после, – продолжил Ричард, вспоминая сцену в подробностях. – Он выпутался из скатерти, подошел ко мне и улыбнулся…

– Нервозно, видимо. От стыда.

– Нет. Нет, вовсе не так, скорее, с озорством…

– Ричард, я не понимаю.

Он повернулся и серьезно посмотрел Валери в глаза, неуверенный, кого он пытается убедить, ее или себя.

– Думаю, он считал все это глупостью.

– Он испортил стол намеренно? – Валери считала, что разговор зашел слишком далеко.

– Этого я не говорю. Лишь то, что происходившее было для старика неважно. Мол, зачем горевать о пролитом молоке и все такое. Ну, в нашем случае – о поддельном вине, парочке пластмассовых профитролей и чаш. Да он мне даже подмигнул! Не думаю, что он хоть сколько-то нервничал.

Валери на мгновение задумалась, затем взяла Ричарда за запястья обеими руками и сжала так, словно пыталась не дать ему навредить себе.

– Ричард, – ее тон стал по-матерински заботливым, – звучит как очередная твоя сумасбродная погоня за тенью.

Независимо от того, насколько ты компанейский человек, или насколько ты уверен в себе, или, как Ричард, не располагаешь ни тем, ни другим качеством, в жизни бывают моменты, когда что-то обрушивается на тебя целым цунами унижения. Огромная волна несправедливости лупит прямо в лоб, сшибая тебя с оси и напрочь лишая дара речи. Ричард не мог вымолвить ни слова, он едва не задохнулся от подобного обвинения. В конце концов он просто взял и заскулил, как маленькая собачонка, которую по ошибке отругали за проступок другого пса. Сумасбродная погоня за тенью?! Какова наглость!

– Итак, – Валери либо проигнорировала, либо не заметила, какой эффект произвели на Ричарда ее слова, – ты уверен, что в этой трагедии больше никто не был заинтересован?

Они начали подниматься по ступенькам к кейтеринговому фургону, что раскладывался во дворе. Ричард, который брел в нескольких шагах позади, был полон решимости оставаться обиженным и угрюмым, но что-то в вопросе Валери прозвучало как вызов его наблюдательности, и он снова мысленно вернулся к событиям этого утра. Каждый буквально играл роль. Тернбулл – задира, Бердетт потерялся в своем образе, Саша – мрачный артхаусный режиссер, Брайан Грейс и Стелла Гонсалес заняты камерой, светом и звуком, Дженнифер Дэвис хладнокровно защищала себя, французский актер, самодовольный Жильбертин пыжился в роли Карема, а историк Аморетт металась за кадром. Все они были похожи на мыльные пузыри, которые болтались сами по себе, но временами отскакивали друг до друга, и Фридман с Сэмюэлом старались следить, чтобы никто не столкнулся слишком сильно и не лопнул.

– Странная они братия, – начал Ричард, чтобы выиграть время. – И, думаю, все они слишком зациклены на себе, чтобы их затронула смерть незнакомого старика, и неважно, как близко к ним она случилась.

– Все они? – загадочно уточнила Валери.

– Ну, я… – Ричард приложил ко лбу ладонь в классическом фарсовом жесте. – Ну конечно! Лионель!

Валери медленно кивнула.

– Когда ты привела ее на площадку, я заметил, что Лионель очень бледна. Списал все на грим и, не знаю, природу ее роли.

– И?

Ричард помолчал, прежде чем очень осторожно продолжить:

– И дело было вовсе не в гриме и роли?

– Верно, Ричард.

Валери остановилась и схватила его за руку. В глазах девушки горело то безумное воодушевление, которое, как Ричард уже знал, предвещало, по крайней мере в ее представлении, начало дела, расследования, приключения. Валери определенно ликовала, даже если по ходу этого кто-то, кого она считала членом семьи, мог оказаться в опасности.

– Что случилось? – Ричард старался говорить спокойно, принимая на себя привычную в их с Валери отношениях роль губки, что впитывает ее чрезмерный энтузиазм.

– Кто-то оставил Лионель послание в гримерке!

Ричарду подумалось, что у Валери вот-вот глаза на лоб вылезут, то есть уровень ее возбуждения уже зашкаливал.

– И, полагаю, послание было не от поклонника?

– Нет!

Валери продолжала смотреть на Ричарда, заглядывая прямо в глаза, словно больше ему ничего и не надо, чтобы присоединиться к ее экстазу.

– Ну и что же там было? – спросил Ричард наконец.

– Угроза! – взвизгнула Валери.

– Мадам д’Орсе!

Он не всегда был столь демонстративен, и Валери притихла, услышав свою фамилию, как ребенок, которого родители вдруг назвали полным именем.

– А теперь успокойся и расскажи, что произошло, пожалуйста.

Валери тепло улыбнулась Ричарду. Да, он не называл ее так с тех пор, как они познакомились, но она понимала: раз уж Ричард добавил к фразе несказанно вежливое «пожалуйста», значит, считал, что зашел слишком далеко.

Она глубоко вздохнула.

– Там было послание, оставленное помадой на зеркале, – прошептала Валери, когда они приблизились к кейтеринговому фургону и к ней вернулось спокойствие. – И значилось там CACHE-CACHE.

– Cache-cache? Прятки? – Ричард нахмурился.

– Ты понимаешь, что это значит? – теперь Валери стала предельно серьезна.

И вновь Ричард тяжело вздохнул, его плечи поникли.

– Значит, тот, кто преследовал Лионель в Париже, явился за ней и сюда.

– Да, именно так, Ричард.

Они оба заметили, что поблизости маячит кто-то третий. Им оказалась Дженнифер Дэвис, все еще в костюме и гриме, держащая в руках пластиковый стаканчик со светло-зеленой жидкостью, от которой поднимался пар, а на ниточке сбоку свисал ярлычок чайного пакетика с изображением фенхеля.

– Просто хотела, чтобы вы знали, месье Эйнсворт… – Дженнифер умолкла, очевидно ожидая от Ричарда некой реакции, о чем он сообразил далеко не сразу.

– О, а-а-а, зовите меня Ричард, пожалуйста, – кивнул он, едва не поклонившись в знак уважения к костюму, ведь беседовал с матерью Наполеона как-никак, – и упустил легкую улыбку Валери, которую вызвал его официоз.

– О Ричард, а вы зовите меня Дженнифер. Я хотела бы, чтобы вы знали: я поговорила с месье Корбо и…

– Вы поговорили с месье Корбо? – не удержалась Валери.

Судя по выражению лица Дженнифер Дэвис, до этого мгновения девушку она в упор не видела.

«Как жесток мир», – подумал Ричард, причем не в первый раз.

– Не напрямую, мадам, – холодно ответила актриса. – Его тело мертво. Я говорила с его духом.

Она умолкла и уставилась вдаль.

– Его дух желает, дабы мы продолжили съемки: теперь он наш ангел-хранитель.

Дженнифер снова устремила взгляд на Ричарда и Валери, неподвижно застывших в некотором ошеломлении.

– О, понятненько, – наконец выдал Ричард, вымучивая улыбку.

– Просто подумала, что вам следует знать. – Дженнифер манерно развернулась и зашагала обратно к замку.

Ричард и Валери, дружно вздохнув, направились в сторону стойки фургона. Ричард качал головой, а Валери потеряла дар речи, что было для нее редкостью, как он заметил.

– Bonjour¹¹, Ричард, – раздался низкий голос поставщика. – Слышал, с утра ты убил Наполеона!

Ричард сразу же узнал голос и, подняв взгляд, увидел Рене Дюпона, который хитро взирал на него сверху вниз. Рене, владелец Café des Tasses Cassées в Сен-Совере, был хорошим другом. Некогда внушавший страх, гроза злостных должников по всему Парижскому региону, Рене с комфортом устроился в сфере общественного питания, но по-прежнему источал ауру опасности. В силу этого ни у кого не хватало духу сказать ему, что он совершенно не вписывается в новую профессию. Кофе он подавал ужасный, и Ричард, и в чуть меньшей степени Валери пытались скрыть этот факт.

– Что ты здесь делаешь, Рене? – спросил Ричард, уходя от темы предполагаемого убийства императора.

– Обслуживаю эту ерундистику, – Рене широко развел мощными, как у моряка Попая, руками, будто указывая на свое королевство.

Зрелище и правда притягивало взгляд: модифицированный старый фургон «ситроен» с открытым бортом, в котором виднелось окошко выдачи еды.

– Выиграл эту детку в карты, – гордо прокомментировал Рене. – Ну, говорю, что выиграл.

Ричард был впечатлен, однако не мог отделаться от ощущения, что если эти съемки и прокляты, то Рене Дюпон в качестве поставщика еды и напитков – однозначное тому неудобоваримое доказательство.

– А еще, Ричард, он для нас дополнительная опытная пара глаз и ушей, – решительно заявила Валери. – Очень полезно. Ты ведь подежуришь сегодня вечером, Рене, правда?

– Нет. – Рене мог бы поведать немало довольно мрачных историй о своей былой преступной жизни, но от пристального взгляда Валери попятился подальше, к задней части фургона. – Не могу. У меня другой заказ.

Он начисто протер некоторые поверхности.

– Но это, возможно, вопрос жизни и смерти! – трагически прошипела Валери.

– Знаю, моих! – попытался отшутиться Рене. – Прошу прощения, мадам, но я пообещал обслужить этим вечером guinguette. Нынче не так много танцующих стариков, и я не хочу их подвести.

Ричард понимал дилемму Рене. Guinguette – традиционная во Франции штука, обычно это открытая танцплощадка под открытым небом, рядом с рекой, где пожилые пары танцуют под старые, журчащие аккордеоном песни Пиаф, Трене и прочих. В последние годы их число сократилось, и теперь в основном старушки танцуют с другими старушками, ведь склонные умирать раньше мужчины их уже покинули. Рене не то что не хотел их подводить – если бы он посмел, то в случае расстройства они навели бы ужас даже на самого Рене.

– Хорошо. – Валери быстро производила расчеты, и Ричард, пусть и не особо опытный, чуял, что вот-вот огребет. – Ричард, возвращайся домой и отдохни. Думаю, сегодня ты заступишь на ночное дежурство.

– Но с утра мне готовить завтраки!

Он решил, что стоит по меньшей мере чисто символически возмутиться.

– О, с этим мы разберемся.

И с этими словами Валери удалилась обратно работать, а неожиданная пара в лице Ричарда и Рене осталась смотреть ей вслед.

– Вот это женщина, – наконец заключил Рене, и не сказать, что в чистом восхищении. – Еще кофейку?

Ричард задумался. День был утомительный, изнурительный, мучительный. Отвратительный – по оценкам Ричарда, но все еще не настолько беспросветно паршивый, чтобы захотеть еще чашку кофе от Рене.

Глава шестая

Ричард неловко присел на корточки среди залитого лунным светом сада замка и подумал о своих драгоценных курочках, особенно о покойной любимице, Аве Гарднер. Внешняя жизнь – обычное дело или настолько обычное, насколько могла быть жизнь в кругу Валери, но правда заключалась в том, что Ричард все еще испытывал изрядное негодование из-за мафии, погубившей Аву, пусть даже это «приключение», как теперь называла его Валери, свело их вместе. Разумеется, Ричард понимал, что в общей картине мира вряд ли он стал бы или смог бы выступить против всей «коза ностра» из-за убийства существа, которое в лучшем случае было редкой несушкой, но ситуация по-прежнему задевала Ричарда за живое. Валери купила ему новую курицу, которую он назвал Оливия де Хэвилленд, после чего Валери ошарашила его словами, что настоящая Оливия де Хэвилленд, последняя ниточка к золотому веку Голливуда и, следовательно, богиня для Ричарда, была соседкой Валери в Париже и они иногда вместе лакомились выпечкой. Актриса Оливия де Хэвилленд не так давно скончалась в возрасте ста трех лет, но курица Оливия де Хэвилленд прекрасно уживалась с другими: Ланой Тёрнер и бойкой Джоан Кроуфорд. Всех все устраивало. Они полагались на Ричарда, а Ричард полагался на них. Они были его отрадой, «местом», где он отдыхал, помимо просмотра классических черно-белых фильмов допоздна, и он души в них не чаял. И теперь ему казалось странным, как существо, принадлежащее вроде бы к тому же виду, может совершенно отличаться от другого под тем же зоологическим зонтиком.

Вот взять, к примеру, павлинов. На взгляд Ричарда, настроенного нынче скептически, они были злобными задирами. И куры, и павлины – домашняя птица, хотя касательно этого мнение было явно преувеличено. Павлин, которого, как Ричарду сказали, звали Кловис, вольно разгуливал по обширным угодьям Валансе и, судя по всему, не терпел притязаний на свою территорию. Ричард получил довольно расплывчатые инструкции следить, не шныряет ли поблизости кто-нибудь, предположительно вооруженный помадой, которая и выдаст в нем автора довольно тревожного послания на зеркале в гримерной Лионель, но в этот момент Кловис загнал Ричарда в угол, и, судя по взгляду павлина, милосердие ему свойственно не было.

– Хороший павлин, – осторожно повторил Ричард, наверное, уже в десятый раз. – Хороший павлин.

Попытки установить братские отношения оставались прискорбно тщетными, а еще Ричарду вдруг пришло в голову, что потенциально жаждущая крови – или, что еще хуже, любви – птица справлялась с ночной охраной замка гораздо лучше, чем он, и, весьма вероятно, получала более высокую зарплату. Зачем вообще кому-то нужен охранник, если среди здешних готических теней бродит столь свирепый зверь?

Птица встряхнула перьями, что, как знал Ричард, было проявлением грации, смелости и красоты, призванным вызвать слабость в коленках у любой проходящей мимо павы. Ричард тоже ощущал некоторую слабость в коленях, однако вовсе не по причине романтического очарования, а из-за отвратительной картины того, что он все еще сидит в углу на рассвете, съемочная группа и актеры собираются обратно на площадке, и это никуда не годится. Совершенно не годится. Ричард решил сменить тактику и осторожно положил фонарик у ног так, чтобы луч был направлен на него самого, затем широко развел руки и встряхнулся, подражая, как Ричард надеялся, ухаживаниям павлина, причем настолько неудачно, чтобы птица не ощутила ни угрозы, ни прилива любви и вернулась с важным видом бродить в темноте. Заклятый враг уставился на Ричарда, склонив голову набок, сбитый с толку неуклюжим танцем живота с размахиванием руками. Затем павлин разразился резким криком, похожим на поток нецензурной брани, снова встряхнул перьями, поскреб землю, развернулся спиной и гордо удалился с видом победителя.

Ричард выждал секунду, затем тихо пробормотал себе под нос:

– О нет, его убили не самолеты. Чудовище убила красота.

Он подозревал, что Кловис оценит отсылку к Кинг-Конгу.

Довольный собой, Ричард поднял фонарик, а потом уронил обратно, услышав, что кто-то окликнул его по имени. Он застыл как вкопанный, пытаясь избавиться от мысли, что на самом деле павлин – очередной очень плотно замаскированный агент Валери и все это было проверкой мужества и реакции под шквальным огнем.

– Ричард? – снова раздался голос.

У него был американский акцент, и следом Ричард различил запах сигарного дыма.

– Чертова птица свалила? – из теней вышел Бен-Гур Фридман, зажженный кончик его сигары мерцал в ночи сигнальным маяком. – И почему эти твари всегда такие злобные? Боже.

Ричард понятия не имел, как много Фридман успел увидеть из последних нескольких минут, но решил, что, может, все-таки пронесет.

– Да, но просто нужно понимать, как с ними обращаться, вот и всё. – Ричард отряхнулся и снова поднял фонарик. – Не знал, что вы всё еще здесь, мистер Фридман.

– Зовите меня Бен. – Продюсер затянулся сигарой, оранжевый огонек разгорелся ярче. – Знаете, что говорят о капитане корабля, Ричард? Что он должен пойти ко дну со своей командой.

Речь звучала немного невнятно, и сам Фридман был мрачнее тучи.

– Неужто корабль идет ко дну, Бен?

Продюсер тяжело вздохнул.

– Не могу сказать точно. Но нас выгнали из Парижа, а сегодня умер этот старик… Парни с деньгами там, дома, начинают нервничать. Знаете, что один сказал мне сегодня?

– Нет, что?

– Водный мир, Ричард. Он сказал: водный мир. Господи Боже. Да он выбил Костнера на двадцать лет.

Ричард мало что знал об этом фильме, он вышел, как Ричард любил говорить, «после его эпохи». Но понимал, куда клонит Фридман. Если в производстве фильма хотя бы повеет проблемами, он станет легкой добычей для стервятников и вряд ли от этого оправится. Что светит и этому фильму.

– Все настолько плохо? – мягко спросил Ричард.

– Они, похоже, так думают. – Фридман извлек из внутреннего кармана плоскую фляжку и протянул ее Ричарду. – Хлебните-ка, хоть вы и на службе.

Ричард взял фляжку, после инцидента с павлином его нервы все еще были несколько истрепаны. Он ожидал резкий вкус бурбона, но вместо этого получил согревающий коньяк высочайшего качества. После скромного глотка Ричарда к фляжке от души приложился сам Фридман и закрутил крышку.

– Мне нужна эта картина, Ричард. Нужна. Это мой последний шанс. У меня нет выдержки Костнера. Если фильм не будет закончен или провалится в прокате… мне конец. – Фридман снова затянулся сигарой. – Я всегда хотел снять историчку. Настоящий голливудский фильм старой школы, как делали мои дед и отец. Чтоб никакой компьютерной графики, только великие звезды и отличный сценарий.

Продюсер выдохнул дым, заполняя паузу.

– А вместо этого, – медленно произнес он, – я стою во главе сумасшедшего дома и пытаюсь не дать своим актерам порвать друг друга на части.

– Неужели режиссер вам не поможет?

– Саша? Казалось бы, да? – Фридман снова открыл фляжку, приложился к горлышку, затем передал ее Ричарду. – Заметил, что она не разговаривает с оператором? Или, скорее, это он почти с ней не говорит.

Ричард не заметил.

– Брайан Грейс?

– Ага. Гений, без сомнения. Никто не делает кадр лучше Брайана, никто. Вот почему он получает столько наград. – Фридман помолчал. – А еще я дал ему его первую работу в качестве режиссера. Видел фильм «Романтики на тротуаре»? – Он хмыкнул. – Нет, конечно. Никто не видел. Пленку зарыли поглубже с ядерными отходами. Брайан – художник, но не режиссер.

– Он хотел стать режиссером и здесь?

– Ага. И очень расстроился, когда не вышло. Но Саша написала сценарий. Это ее проект, и в поисках инвесторов Саша утверждала, что она должна стать именно режиссером.

– Звучит весьма справедливо. – Ричард очень надеялся, что вспомнит обо всем этом утром.

– Справедливо? Может быть. Но она из этих богемных режиссеров, настоящая европейка, понимаешь, о чем я? Без обид. В реальной жизни между персонажами: Наполеоном, Талейраном и Марией – были напряжение, ревность, недоверие, правильно?

– Наверное, да.

– Вот она и хочет, чтобы актеры все это чувствовали по-настоящему.

– А это рабочая тактика? Хорошо выходит?

– Хорошо выйдет, Ричард, если фильм будет закончен, а я – тот несчастный клей, на котором все это должно держаться. – Продюсер опустошил фляжку. – Пойдем возьмем еще.

Он осторожно зашагал по гравию, – возможно, стараясь скрыть степень своего опьянения, – и в свете огней по внутреннему двору растеклась его огромная тень. Ричард сомневался, что работа ночного сторожа включала в себя распитие алкоголя с продюсером, но поскольку – по крайней мере, номинально – он был совладельцем пока еще безымянного детективного агентства, которое они с Валери основали, в его обязанности определенно входил сбор сплетен и слухов.

Ричард проследовал за Фридманом по садовым ступенькам в заднюю часть замка, к открытым французским дверям, которые вели в комнату, откуда наружу лился бледный свет.

– Не знал, что кто-то остановился в самом замке, – произнес Ричард, стараясь говорить непринужденно и не угнетать мрачного Фридмана еще больше.

Продюсер, спотыкаясь, перешагнул порог и немного помедлил, чтобы восстановить равновесие. Затем он быстро вернулся, сжимая за горлышко красивую бутылку коньяка. В таком свете Ричард с трудом разобрал одно лишь название: Frapin Millésime – стоимостью около двухсот евро за бутылку. Ричард сглотнул, смакуя послевкусие, оставшееся на языке.

– Официально я живу не здесь, а в своем трейлере, как все остальные, но договорился с Аморетт, – пояснил Фридман. – Здесь были личные покои Доротеи фон Бирон, принцессы Курляндской. И любовницы Талейрана.

– А вы разбираетесь в истории, – ободряюще похвалил его Ричард.

– Она была содержанкой, куртизанкой. Не только при Талейране, но и при других влиятельных, богатых мужчинах. – Фридман вздохнул. – Прекрасно понимаю ее чувства. Черт, забыл стаканы.

На мгновение Ричарду показалось, будто продюсер вот-вот начнет хлестать коньяк прямиком из бутылки.

– Вот, подержи, – буркнул Фридман и снова скрылся за дверями.

– Значит, вы не захотели оставаться с актерами и командой? – поинтересовался Ричард, когда продюсер вернулся в сад.

Фридман тяжело опустился на низкую кирпичную стену и затянулся сигарой.

– Да. Я пасу их, как овчарка, днем, и, если я действительно нужен, решаю вопросы. Но мне нужно и личное время. Даже капитану иногда приходится запереться в своей каюте.

У Ричарда сложилось отчетливое впечатление, что Фридман – депрессивный пьяница, склонный костерить мир, пока этот самый мир не видит. Ричард отнесся к этому с большим сочувствием. Он сел рядом с Фридманом, и тот наплюхал ему в стакан примерно пятьдесят евро первоклассного коньяка.

– Но есть и светлая сторона, – начал Ричард. – Тайрон Пауэр скончался, когда «Соломона и царицу Савскую» отсняли только на три четверти, но кассу все равно собрали!

Фридман повернулся к Ричарду, внимательно всмотрелся в его лицо.

– А ты знаешь свое дело, – наконец заключил продюсер, впечатленный.

– Ну, я историк кино, – ответил Ричард, – даже целый доктор кинематографических наук.

Обычно он это скрывал, но коньяк обладал исключительным свойством развязывать язык.

– Правда, что ли? – Фридман переварил услышанное. – А по-французски говоришь?

– Oui¹².

Фридман поскреб легкую щетину и положил руку Ричарду на плечо.

– Ричард, – произнес он, – я повышаю тебя в должности.

В голове Эйнсворта тут же завелась тревожная сирена. Что же он опять натворил?

– Сможешь завтра пообщаться с прессой? Парни за океаном впечатлятся, что у нас тут с прессой работает настоящий ученый. Очень впечатлятся.

Ричард не знал, что сказать. Ну, вернее, знал и хотел сказать «черта с два, спасибо вам большое». Однако перед ним стоял выбор: или общаться с журналистами, или проводить ночи в дуэлях с хищным павлином.

– Ну… – протянул Ричард, все еще взвешивая ставки.

– Давай, Рич, это нужно отпраздновать! Помнишь, что сказал У. К. Филдс? Мол, я пью – следовательно, я существую! – продюсер процитировал старого комика, идеально изобразив его интонации.

Ричард улыбнулся в знак согласия.

– Отлично! – просиял Фридман.

И с этим он исчез в комнате, вероятно, в поисках очередной бутылки.

Пятнадцать минут спустя Ричард все еще сидел на месте и клевал носом. Затем неуверенно поднялся и подошел к стеклянным дверям. Бен-Гур Фридман лежал на диване лицом вниз, держа в руке очки. Первой мыслью Ричарда было: «О нет, опять двадцать пять!» А затем он услышал громкий храп американца и решил оставить его в покое.

Глава седьмая

Ричард вернулся в гостиницу Les Vignes незадолго до рассвета, будучи не в духе. И дело было не только в осознании, что в его возрасте хороший ночной сон необходим не меньше очков для чтения, но и в том, что ему как минимум следовало поменьше общаться с пьяными голливудскими продюсерами или социопатичными птицами. Павлин вновь напал возле лабиринта, и из этой битвы Ричард вышел с порезом на руке, что стало той самой соломинкой, переломившей хребет верблюду.

«Все, хватит!» – сообщил Ричард разъяренному существу и бросил палку отвлекающим маневром, который не сработал, и немедленно покинул пост ночного сторожа.

Ричард даже, что было для него редкостью, с нетерпением ждал, когда наступит время подавать завтрак, а соответственно, появится возможность спрятаться за стойкой и с пользой пообщаться с курочками. Однако его плану не было суждено сбыться. Валери реквизировала гостиницу, и завтрак начался без Ричарда. Правда, гости все равно трудились на съемках, и не то чтобы людей вообще так много, как обычно, поскольку в один из трех номеров навсегда переехали Валери с Паспарту. Второй заняла становящаяся все более бледной Лионель Марго, а третий – Ален Волк Пети. Огромный, диковатого вида Пети присутствовал, по-видимому, в качестве дополнительной охраны, но Ричард не мог отделаться от ощущения, что, несмотря на явно отличную подстраховку, после отъезда Пети будет чертовски трудно вычистить все оставшиеся после него волосы.

Однако самым примечательным было то, что завтрак подавала вовсе не Валери, а мадам Таблье. Обычно в тех редких случаях, когда мадам Таблье просили подменить на этом посту, она проделывала все с таким видом, что на ее фоне строптивый подросток выглядел бы полным энтузиазма, и к гостям относилась примерно как доктор Криппен¹³ к больным, но сейчас разливала кофе и предлагала круассаны. А еще она, кажется, уложила волосы немного по-другому?..

Ричард не был фанатом перемен. Он ввалился в гостиную с подозрительным видом и плюхнулся в кресло в углу. Все уставились на Ричарда, и он вдруг осознал, как отвратительно, должно быть, выглядит. От мужчины средних лет, проведшего ночь без сна, в лучшем случае исходит амбре поражения, но тому, кто хватил лишку коньяка, пусть и дорогущего, после того как его загнал в кусты буйный павлин, у кого еще и кровоточит порез из-за упомянутой злобной птицы, в обычных обстоятельствах остается лишь посочувствовать. Нынче обстоятельства обычными не были.

– Можно мне, пожалуйста, кофе, мадам Таблье? – Ричард попытался напустить на себя вид человека, с достоинством шагающего к гильотине.

– А у вас что, ноги сломаны? – последовал безжалостный ответ.

Ричард вздохнул и кивнул сам себе.

– Я принесу вам кофе, Ричард, – предложила Лионель Марго, и, опять же, в обычных обстоятельствах Ричард пришел бы в полный восторг, смущенный и польщенный тем, что роль его самаритянки играет красивая, известная во всем мире звезда. Но у него почти не осталось сил на подобные эмоции.

– Спасибо, – слабым голосом произнес Ричард. – Ночь выдалась долгой.

Он чувствовал, хотя и старался не подать виду, что на него пристально смотрят Валери и Паспарту, причем с абсолютно одинаковым выражением лица и мордочки. В нем читалось некоторое беспокойство, догадался Ричард, но оно определенно оказалось в меньшинстве, затопленное полным непониманием.

– Ты подрался, Ричард? – наконец заговорила Валери, и ему показалось, что он уловил в ее вопросе легкий намек на вину. Валери явно не рассчитывала, что Ричард станет жертвой ночного нападения.

– Можно и так сказать, – довольно резко ответил он, для пущего эффекта заматывая раненую руку бумажной салфеткой.

Лионель налила ему чашку кофе.

– Мне очень жаль, – произнесла юная актриса. – Это все я виновата. Что бы это ни было, кто бы это ни был, я привела его сюда за собой.

– Обычная работа, – героически отозвался Ричард.

– Сколько их было? – Ален Пети явно имел опыт по этой части.

– Кто напал, Ричард? – Валери села рядом с Ричардом, проявляя теперь уже искреннее беспокойство.

– Не расслышал имени. – Ричард понимал, что несколько заигрался, но не придумал, как все достойно закруглить.

– Вы очень храбры. Спасибо вам, – Лионель коснулась его плеча и вернулась к своему столику.

Валери крепче прижала Паспарту к себе.

– Ты хорошо его рассмотрел, Ричард? Узнаешь его снова?

Он тяжело выдохнул, помешал сахар в кофе и тихо произнес:

– Это был Кловис.

Все недоуменно переглянулись.

– Павлин Кловис.

В гостиной воцарилась потрясенная тишина.

– Но ты… – начала Валери.

– Да павлин это был, окей? Гребаный павлин! Мерзавец злобный.

Тишина продлилась еще долю секунды, а затем Ален разразился громким хохотом, заполнившим всю гостиную. Рассмеялась и мадам Таблье, а ведь она, как известно, с начала века даже не улыбалась. Лионель изо всех сил сдерживала смех. Паспарту бы тоже хохотал, если бы умел, а Валери не знала, чему верить: то ли Ричард продолжал стоически скрывать свой героизм, то ли он и вправду подрался с птицей. К нему, поднявшись, приблизился Ален.

– Снимаю перед вами шляпу, месье, – произнес он, вытирая слезы с глаз. – Я предпочел бы подраться с десятком человек, чем отбиваться от павлина в брачный период!

Все еще посмеиваясь, Ален направился к лестнице, чтобы подготовиться к выходу.

– Мадам, – обратился он к Лионель, проходя мимо, – могу отвезти вас на площадку, если пожелаете и ваша охрана не против.

Он мельком взглянул на залившегося краской Ричарда. Валери, начальница, кивнула.

Двадцать минут спустя Лионель и Алан отбыли, оставив Ричарда, Валери и мадам Таблье сидеть в неловком молчании. Ричард и Валери не знали, что сказать, чтобы его нарушить, а мадам Таблье наслаждалась напряженной атмосферой. Никто так ее и не разрядил до тех самых пор, как в дверь вошел комиссар Анри Лапьер и безо всяких bonjour налил себе кофе. А потом облокотился на стойку, стойку Ричарда, и окинул гостиную взглядом. Посмотрел на каждого из присутствующих и наконец остановился на Валери.

– Естественные причины, – заявил комиссар без прелюдий. – Итак, мадам д’Орсе, – его официоз, как одного из бесчисленных бывших мужей Валери, не остался не замечен, – я не понимаю, почему вы просите меня тратить свое время подобным образом. Я говорю себе, мол, ну, у нее же нюх на такие вещи, так что, быть может… Ваш нюх дал сбой, мадам.

Он бросил быстрый взгляд на Ричарда, не оставляя никаких иллюзий относительно причины проблем Валери в сфере нюха.

– Лучше убедиться наверняка, разве ты не согласен, Анри?

А вот бесцеремонность самой Валери была направлена на то, чтобы пробить напыщенность полицейского, но Ричард догадывался, что для этого потребуется побольше, чем просто обратиться к нему по имени.

– Какие естественные причины? – грубо поинтересовалась мадам Таблье, с уходом Волка вернувшаяся к обычному состоянию.

– Смерть месье Корбо, мадам, – последовал жесткий ответ, – была вызвана естественными причинами.

– А у него все так хорошо шло!

– Ему было сто два года, – машинально уточнил Ричард.

В глубине души он был очень доволен, что Валери прислушалась к его смутным подозрениям и поручила властям провести расследование.

– Что ж, Анри, спасибо, что подтвердил.

– Теперь за мной парочка должков, – не унимался комиссар. – И я не совсем понимаю, зачем вам понадобилось вскрытие. Очевидно же, что у старика случился сердечный приступ. Так заключили медики на месте происшествия, вы сами сказали.

Ричард хотел было поделиться с Лапьером сомнениями, но Валери его опередила.

– Это наше первое серьезное задание, Анри…

– Ах, да, охранный бизнес! – Комиссар усмехнулся, подчеркнув слово «охранный» и одарив Ричарда надменным взглядом.

– Агентство Les Vignes, комиссар, будет процветать. Наверняка это снизит вашу нагрузку и даст вам больше времени на рыбалку, которая всегда была вашей истинной страстью.

Лапьер покраснел.

– И мы действительно очень серьезно относимся к своим обязанностям, – продолжила Валери. – Верно, Ричард?

– Безусловно! – выпарил Ричард, хотя впервые услышал название агентства и мог бы догадаться, что Валери не станет включать в него свое имя.

– Ясно, – буркнул комиссар, на личном опыте зная, что спорить с Валери бесполезно. – Желаю вам удачи.

Затем он многозначительно посмотрел на Ричарда.

– Я, в свою очередь, все еще не понимаю, откуда взялись какие-либо сомнения по поводу смерти месье Корбо. Он был очень стар…

– Сто два года, – перебил комиссара Ричард, понимая, что раз за разом зачем-то повторяет возраст старика.

– Да, сто два года. И он, судя по всему, перевернул стол, а это стресс, который неизбежно на нем должен был сказаться! – Лапьер хлопнул рукой по стойке и чуть не повторил промашку месье Корбо.

– Тю! – высказала решительное несогласие мадам Таблье. – Да чтоб старик Антуан Корбо и нервничал? Полная чушь.

Все уставились на мадам.

– Всем известно, что Антуан Корбо ни из-за чего не переживал. Он был холоден как лед.

– Что вам об этом известно, мадам? – нехотя заинтересовался полицейский.

– Корбо принадлежал к Maquisards…¹⁴

– Французское сельское сопротивление.

Ричард, разумеется, о них слышал и видел множество скромных посвященных им табличек, разбросанных по округе.

– В августе за ним и остальными, моим отцом в том числе, пришли эсэсовцы. Валансе был сожжен.

Ричард никогда не слышал, чтобы мадам Таблье рассказывала о своей семье.

– Они сбежали. Но не все. – Она поднялась и шмыгнула носом. – Что ж, от разговоров окна чище не станут, верно?

И вышла из гостиной.

– Но это, конечно, не значит, что он не был нездоров. – Лапьер оказался тронут, как и остальные, но говорил по существу. – И что еще хуже, прошу прощения, но из-за того, что я проявил интерес к этому бедняге, меня попросили сегодня поприсутствовать на пресс-конференции! Даже не попросили, а приказали!

Все уставились на комиссара, не понимая, в чем же тут проблема.

– А я должен был участвовать в соревнованиях по рыбной ловле! – Лапьер уставился на Ричарда и Валери, пытаясь понять, прониклись ли они его трагедией. Но они не прониклись. – На этой пресс-конференции от меня ждут объявления. Не знаю о чем. Но могу лишь надеяться, что все пройдет гладко и я быстро уеду.

Он помедлил и отпил из чашки.

– Слышал, для этих целей появился новый сотрудник по связям с общественностью.

Ричард выплюнул кофе и зашелся приступом кашля.

Глава восьмая

Ричард медленно ехал по сельской местности, залитой красками позднего лета. Так он любил водить: на безопасной скорости, без спешки, отчасти потому, что его старенький, потрепанный «ситроен-дё-шево» неспособен выжать больше, если только не катится с горки, когда Ричард легонько нажимает на тормоз, но именно так он и поступал по жизни. Безопасно. По наблюдениям Валери, он жил так, как водил: на безопасной скорости, на безопасном расстоянии, любуясь видами, но редко останавливаясь, чтобы оценить красоты по достоинству. Поначалу это ее раздражало, и Валери настаивала, что будет повсюду возить их обоих на своем совершенно другом, совершенно спортивном кабриолете «рено-альпин». Но спустя некоторое время Ричард заметил, что она тоже стала иногда сбавлять скорость. Может, даже для того, чтобы оценить, как поступает Ричард и в каком темпе. Естественно, наблюдение он оставил при себе, предпочитая наслаждаться приятной мыслью без риска услышать опровержение.

Сегодня, однако, был не тот случай.

– Ричард, поспеши же, правда. Нельзя опоздать на пресс-конференцию, я хочу посмотреть, кто явится!

Ричард, чувствуя себя так, будто невольно прыгнул в глубокие, кишащие акулами воды, торопился еще меньше обычного.

– Ну, без меня не начнут, я ответственный по связям с общественностью!

Он сбавил скорость, приближаясь к не очень крутому повороту.

Валери улыбнулась.

– Да, – сказала она с ноткой удовлетворения, – очень умно с твоей стороны.

– О, да ладно уж… – Ричард не отличался скромностью, как притворной, так и настоящей, поскольку ему редко выпадал случай ее проявить.

– Что навело тебя на эту идею?

– Какую идею?

– Предложить себя в качестве пресс-секретаря? Что натолкнуло тебя на эту мысль? Это же блестяще!

Ричард переключил передачу.

– Ну, отчасти на меня нашло гениальное вдохновение, а отчасти я подумал, что так будет меньше возни по ночам с этим чертовым павлином. – Он глянул на свой сильно забинтованный левый указательный палец, единственную часть рук, которая не сжимала руль.

– Надо же как тебя озарило, Ричард. Думаю, у тебя настоящий талант к такого рода вещам.

Он тайком бросил взгляд на Валери, чтобы убедиться, что она не шутит, и, разумеется, она не шутила.

– Ну, я просто подумал, что так мы доберемся до самой сути производства этого фильма. – Ричарду начинал нравиться этот крошечный обман. – Главное в пресс-секретаре – не то, что он или она говорит журналистам. Главное – то, чего он или она не говорит. Вот что нас интересует.

– И ты полагаешь, что тебе все это расскажут?

Ричард думал об этом, и очевидным ответом было «нет».

– Не знаю, я же еще не начал. Хотя должен сказать, что продюсер, точнее, продюсер Фридман – на самом деле довольно открытый, даже неосмотрительный.

– Правда? – При мысли о слабом звене в этой цепи у Валери заблестели глаза.

– Да. А еще он любит выпить, предпочитает первоклассный коньяк. Сказал, что эта лента – его последний шанс. Нужно ее не только закончить, но и сделать хитом.

– Чтобы поднять денег?

– Да, отчасти. В кинобизнесе необязательно выигрывать награды, чтобы получить прибыль. Если фильм достойный.

– И что ты пока думаешь об этом фильме, «Господин слуга»? Достойный ли?

Ричард на секунду задумался.

– Честно говоря, – начал он, – принимая во внимание возражения Аморетт Артур, им нужно заработать. И заработать очень много.

Валери тоже задумалась.

– Я ничего не смыслю в кинобизнесе. Мне кажется, что бедняжке Лионель тоже все это совсем не нравится. – Она прикусила нижнюю губу, сосредоточенно размышляя. – Могут ли они поднять шумиху вокруг смерти месье Корбо? Или преследователя Лионель?

Ричард осторожно повел машину по кольцевой развязке, ведущей в Валансе, постоянно опасаясь, что они перевернутся. На центральном острове стоял памятник основанию УСО во время Второй мировой войны, Управления специальных операций, предшественника САС, Специальной авиационной службы, о которой Ричард мало что знал, кроме того, что с ней связаны Дэвид Нивен и Ян Флеминг. Однако Валери задала интересный вопрос.

– Думаю, вокруг съемок уже и так много шума из-за случившегося с Лионель и переезда из Парижа. Вот и всё. А насчет месье Корбо – вряд ли. Пресс-конференция эта будет совсем скромной: объявят, что посвятят ему фильм и так далее, упомянут в титрах, но не более. – Ричард говорил как настоящий эксперт. – Подозреваю, соберутся всего несколько местных журналистов. – Он притормозил на «зебре». – Какой все-таки печальный конец после такой жизни.

Перед их машиной через дорогу переходил военный духовой оркестр со сверкающими инструментами, готовый вновь собраться на другой стороне, у военного мемориала.

Ричард медленно перевел взгляд влево, и сердце ухнуло в пятки. На пятачке земли перед кенотафом собралось около двух сотен человек. Некоторые были явно местными, но большинство – нет. Тут и там виднелись мундиры высокопоставленных военных и, что еще хуже, телевизионные прожекторы, операторские платформы, репортеры уже вещали на камеру, снимая репортажи для национальной и международной прессы. Чтобы подчеркнуть всю серьезность мероприятия, на обычно пустых флагштоках развевались французский триколор, флаг Евросоюза и прочие геральдические излишества. Ричард прекрасно понимал, что это значит: если в сельской местности Франции вывешивают флаг, то непременно будет целое событие. Состоится крупная пресс-конференция, за организацию которой якобы отвечает он, Ричард Эйнсворт, или, точнее, – в нынешних условиях – доктор Ричард Эйнсворт. Он принял решение, вдавил педаль газа и заставил «ситроен-дё-шево» с визгом пролететь мимо сборища. Ричарду нужно было время, чтобы подумать.

– Что ты делаешь? – с досадой поинтересовалась Валери.

– Э-э-э, паркуюсь с другой стороны замка. Так будет легче уехать.

– Куда уехать? – спросила девушка вполне резонно.

– Куда, черт возьми, угодно, – буркнул Ричард себе под нос, стараясь заставить машину с ревом промчаться к замку, который величественно возвышался в конце дороги.

Он понимал, что деваться ему некуда.

– Ричард, куда мы едем? Пресс-конференция вон там, сзади.

– Я не буду там парковаться. Не хочу, чтобы кто-нибудь увидел меня в этой машине.

– Я думала, она тебе нравится.

– Я обожаю эту машину. Но на ней сбоку написано: «Гостевой дом Les Vignes», а я хочу выглядеть как профессиональный сотрудник пресс-службы, который знает, что делает, а не как облажавшийся неудачник, который вынужден принимать постояльцев.

Что было правдой лишь отчасти. Ничто не могло бы доставить Ричарду большего удовольствия, чем развернуть машину, с гордостью продемонстрировать рекламную наклейку мировым СМИ, а потом вернуться к своей вышедшей в тираж жизни и наслаждаться ею с выводком кур. Тем не менее его фраза задела Валери.

– Так ты себя считаешь неудачником, вышедшим в тираж?

Ричард припарковался рядом с замком, заглушил двигатель и серьезно посмотрел Валери в глаза.

– В тираж – я? Нет! – рассмеялся Ричард. – Мадам д’Орсе, для этого надо было представлять ценность изначально! – Он приоткрыл дверь. – Ну что, за работу?

Ричард выбрался из машины, на мгновение оставив Валери сидеть в одиночестве и глубокой задумчивости. Затем, кажется приняв решение, девушка последовала за Ричардом, который целеустремленно направился к кенотафу.

– Жаль, галстук не надел, – сказал он, замедляя шаг, когда они переходили дорогу. – Ну, выглядел бы более почтительно. Ты вот при галстуке, а я – нет.

И действительно. Валери по-прежнему радела за твидовые костюмы, но сменила водолазку на элегантную белую блузку с черным галстуком.

– Возьми мой, – как ни в чем не бывало предложила Валери.

– А ты что вместо него наденешь?

– У меня есть брошь. Давай.

Она сняла галстук, но не отдала его. Вместо этого остановила Ричарда и повернулась к нему лицом. Протянув руки, Валери подняла его воротник, быстро завязала идеальный виндзорский узел и вернула воротник на место.

– Мы хорошая команда, Ричард.

Валери взглянула на него с самым серьезным выражением лица, а затем они продолжили путь в молчании, она – с привычной уверенностью, а он – с непривычной уверенностью, столь редким для него ощущением.

– Красивая брошь, – заметил Ричард.

На самом деле она была самой обычной: открытая книга и несколько римских цифр, но Ричард ощутил необходимость что-то сказать, чтобы изобразить спокойствие.

– Да, это был подарок.

Там их встретил Фридман, с тревогой поглядывавший на часы.

– А, Ричард! Уже думал, вы не приедете. Здравствуйте, мадам, – добавил продюсер, нервно улыбаясь Валери.

– Зовите меня Валери, – беззаботно отозвалась она.

Фридман снова заговорил с Ричардом, но так и не сумел отвести глаза от девушки, изучая ее с головы до ног и обратно цепким продюсерским взором.

– Окей, – продолжил он, по-прежнему не глядя на Ричарда, хотя Валери не обращала на Фридмана никакого внимания и изучала развернувшееся вокруг зрелище. – Окей, я написал, что вы скажете от нашего имени о бедном старом… э-э-э… месье… м-м-м…

– Корбо, – закончил за него Ричард.

– Корбо, совершенно верно. – Продюсер наконец оторвался от Валери. – Мы упомянем его в титрах и в конце сделаем посвящение. Он был местным героем. А я и не знал.

– Мы сами узнали об этом только сегодня, – встряла Валери.

– Кроме того, местная верхушка хочет закатить в его честь банкет завтра вечером, после съемок. Я не то чтобы хочу, но, если откажемся, будет выглядеть некрасиво.

Фридман, похоже, из-за всего этого нервничал.

На заднем плане духовой оркестр завел довольно нескладную «Марсельезу». Трубы и тубы словно соревновались между собой, и гимн выходил не таким зажигательным, как обычно, а, скорее, типа музыкальной интерпретации собаки, гоняющейся за собственным хвостом. Капельмейстер выглядел старше того, чью память они почитали, а бедный тубист казался таким маленьким, что мог поместиться внутрь собственного инструмента. Ричард прошел мимо них к кафедре как раз в тот момент, когда оркестр выдохся и финишировал, словно последние бегуны в марафоне. С возвышения Ричард видел, что большая часть актерского состава сидит в первом ряду, словно для студийного портрета, хотя среди них не хватало Доминика Бердетта и режиссера Саши Визард-Гай. Последняя стояла у самого кенотафа, в стороне от остальных. Внимательно и сначала на французском Ричард зачитал заявление, подготовленное для него Фридманом, и добавил от себя несколько слов, которые, по его мнению, были упущены: о том, как вся съемочная «семья» скорбит об утрате. Когда он закончил рассказом о том, что в конце фильма появится посвящение старику, раздались одобрительный гул и жидкие вежливые аплодисменты.

– Я хочу поблагодарить всех вас за присутствие здесь, – торжественно произнес Ричард, проникшись новой ролью и слегка увлекшись: – И теперь, чтобы воздать должное памяти месье Корбо, мы снимаем фильм!

Не то чтобы он неверно выбрал тон или вообще его выбирал, и потому, не зная, что еще значительного можно было бы добавить, Ричард наклонился ближе к микрофону и выдал:

– Ему было сто два года!

Это вызвало на этот раз несколько оторопелые аплодисменты, но все же помогло Ричарду выкарабкаться.

– Всем спасибо, – заключил он и собрался уходить со сцены.

– Извините! – раздался голос из толпы. – У нас тут к вам несколько вопросов.

Это был французский голос, говоривший по-английски, и в нем звучала утомленная властность, какую источает зевающая змея, и в мире Ричарда это предвещало явные неприятности. Он остановился на полпути между кафедрой и ступеньками, ведущими со сцены, и комично указал на себя, будто его роль вдруг застала его врасплох. А потом медленно, неохотно вернулся к микрофону.

– Да, прощу прощения, – осторожно произнес Ричард, прочистив горло. – Пожалуйста, задавайте.

– Ив Кревен, «Интертеймент ти-ви ченнел», – продолжил тот же голос.

Ричард разглядел его обладателя в толпе – лицо, частично скрытое огромной красной губкой на микрофоне с аббревиатурой ETVC.

– Складывается впечатление, что безвременная кончина героя войны связана с преследованием Лионель Марго. Не могли бы вы прокомментировать это?

Любой адвокат, который не зря ест свой хлеб, пожаловался бы на «наводящие вопросы», и любой судья, который не заснул в процессе, немедленно бы эту жалобу удовлетворил. Ричарду хотелось заорать: «Нет, ни черта я не могу!» – но тут он заметил недалеко от сцены напыщенного комиссара Лапьера.

– Я не уполномочен давать подобные комментарии, – начал Ричард, довольный собой. – Месье Корбо скончался от естественных причин. Ему было сто два года. Что касается второй темы, которую вы затронули, здесь вам следует обращаться со всеми вопросами к комиссару Лапьеру.

Он указал на комиссара, ухмылка на лице которого тут же сменилась выражением, говорившим о том, что, если Ричарда застанут на тридцать втором километре тридцатикилометровой зоны, его ждет гильотина.

– Но сейчас не время! – поспешно добавил Ричард.

Он ответил на еще несколько менее каверзных вопросов, ловко, как ему показалось, переключаясь между английским и французским, сочувствием и воодушевлением по поводу создания фильма.

– Доктор Эйнсворт, – на этот раз вопрос был задан не просто по-английски, но с английским акцентом, – Норман Барри, парижский корреспондент «Би-би-си», «Ворлд ньюз».

Фридман, видимо, бросил все силы на рассылку приглашений для прессы.

– Обсуждалось ли когда-либо, отчего так вышло, что герой войны месье Корбо, – произношение было безупречным, – должен был появиться в фильме о Талейране? Как вам, наверное, известно, Талейран для некоторых во Франции по-прежнему олицетворяет предательство и становление самого себя выше народа?

Это был один из тех глубоких вопросов истории кино, которым Ричард когда-то предавался с коллегами за кружкой пива в полутемных пабах Сохо. И вовсе не тот вопрос, который он хотел бы обсуждать с более информированным журналистом в прямом эфире. Недавно Ричард посмотрел знаменитый фильм о Талейране, Le Diable boiteux, что переводилось как «Хромой дьявол», и в нем затрагивалась та же дилемма: спас ли Талейран Францию во время наполеоновских войн или же предал?

Ричард не знал ответа, и сейчас было не время и не место для размышлений, поэтому он начал бормотать что-то невразумительное – и вдруг его слова заглушил рев двигателя. Но не глубокий рокот автомобиля, а гораздо более пронзительный звук легкого самолета. Люди уставились вверх, и прямо в опасной близости над их головами пронесся маленький биплан, едва не сорвав флаги с флагштоков. Все принялись тыкать в небо, и раздались восторженные возгласы, когда самолет развернулся и пошел на новый круг. Операторы нацелили на него камеры, он вновь нырнул под чьим-то умелым управлением, и возбужденные журналисты завопили в микрофоны. Кто же пилот? Почему носится над пресс-конференцией?

– Это же сам Талейран! – завопил взволнованный зритель с биноклем. – За штурвалом Талейран!

Толпа ахнула, поняв, что самолетом и правда управляет голливудская звезда Доминик Бердетт в полном костюме Талейрана. Он снова развернулся и на этот раз сбросил с самолета лепестки, но не настоящие, а, скорее, крупные конфетти: синие, белые и красные.

– Vive la France!¹⁵ – прокричал Бердетт, едва слышный за ревом двигателей даже с его поставленным сценическим голосом. – Vive la France!

Второй раз он их одолел, спустившись ниже.

Толпа взорвалась аплодисментами. Зрелище было чисто голливудским, но в то же время удивительно подходящим случаю. Самолет скрылся вдали, все журналисты и камеры вновь обратились к сцене, желая допросить пресс-секретаря об этом неожиданном и волнующем событии. К сожалению для них, этот самый пресс-секретарь воспользовался ситуацией и стремительно покинул сцену, где в последний раз его видели за попытками отнять у Бен-Гура Фридмана флягу.

1.От англ. walkie talkie – разговорное название рации.

2.Замок Валансе (фр.).

3.Курдонёр – парадный двор перед зданием (фр.).

4.Сад Герцогини (фр.).

5.Месье! (фр.)

6.Филе миньон? (фр.)

7.Сайт с крупнейшей в мире базой данных о кинематографе.

8.Крокембуш (фр.).

9.Любовь втроем (фр.).

10.Дословный перевод #Я тоже (англ.) – движение против сексуализированного насилия и домогательств.

11.Здравствуй (фр.).

12.Да (фр.).