Kitobni o'qish: «Корейские народные сказки», sahifa 3

Золотой теленок

Было это давно – еще тогда, когда наша страна жила тихо, мирно, спокойно: не хотела она ни сама вмешиваться в чужие дела, ни чужих, заморских людей пускать к себе, чтобы они не мутили народ. Счастливой страной правили тогда короли из династии Ли.

Жил тогда один знатный ямбань, по фамилии Пак. В молодости учился он в Тю-онь¹⁰ и по возвращении на родину, легко мог сделаться министром; но он был не беден, любил сельскую жизнь и не был честолюбив. Поэтому он отказался от предложенной почетной службы и жил в своем поместье, в одном дне пути от столицы. Но король любил его и частенько вызывал к себе для совещаний.

Были у Пака две жены: первая – Чэ, и вторая – Чхье-би. Детей у них не было; Пак только и мечтал о том, чтобы которая-нибудь из жен порадовала его сыном… Настала зима. Однажды Пака вызвали в столицу. Вернувшись, он сообщил домашним, что король посылает его со специальным поручением к китайскому императору, – своему покровителю.

В усадьбе все зашевелились, забегали: шутка-ли, их ямбань едет посланником в Тю-онь!

Жены тоже гордились своим мужем, хоть и жалко им было расставаться с ним: ведь они любили его, – хотя каждая по своему.

За сборами, да за разными справками, прошло не мало дней. Собрался наконец ехать Пак, и пошел в комнату Чхье-би проститься с ней перед отъездом.

– Ну, дорогая жена, обратился к ней муж, – если дела мои пойдут хорошо и мне удастся выполнить поручение короля, то как вы будете встречать меня по возвращении?

– Дорогой мой муженек! Как только я узнаю о вашем близком возвращении, я тотчас оповещу всех наших родных, друзей и знакомых, и еще за целый день до вашего приезда отправлюсь с ними навстречу вам в ближайшую деревню. Там, посреди улицы, мы построим красивые ворота-целую башню, обовьем их зеленью и цветами и сделаем на них приветственную вывеску огромными буквами: – Добро пожаловать, посланник… Мы позовем музыкантов, приготовим обед из самых лучших блюд – словом устроим целый пир, не только для нас, но для целой деревни; расставим все столы и скамьи, которые только найдутся, и пригласим всех окрестных дворян и деревенских старшин; я надену самое лучшее шелковое платье, сяду рядом с вами, и все будут нас чествовать, и меня поздравлять с таким знаменитым мужем, как вы… Так мы будем пировать и веселиться до поздней ночи!

Паку очень понравилось все, что ему говорила Чхье-би.

– Это хорошая жена, – подумал Пак. Затем он пошел проститься с Чэ.

Молодая женщина ничего не говорила; она, ласкаясь, прижималась к мужу и слезы текли у нее из глаз.

– Ну, милая жена, – сказал и ей Пак, – как вы меня встретите, если я хорошо выполню поручение моего государя и весною благополучно вернусь назад?

– Я думаю, что для вас, дорогой муженек, ничего не будет радостнее, если навстречу вам я выйду… с сыном за спиной!¹¹ Как, воскликнул изумленный Пак, – разве вы…?

Молодая женщина, зардевшись, кивнула головой.

Тут только Пак, внимательно посмотрев на жену, увидел то, чего он раньше не замечал и что его жена до поры до времени не хотела ему говорить.

Пак обрадовался чрезвычайно: наконец-то его мечты начинают сбываться! Он забыл тщеславные слова красивой и бойкой Чхье-би, и уезжая, все свое внимание – и нежность отдал скромной Чэ. Это заметила Чхье-би; она и раньше завидовала первой жене, стараясь всегда оттеснить ее на второй план, – а теперь она прямо возненавидела скромную женщину, и решила во что бы то ни стало отомстить, – как будто та была в чем-либо виновата перед ней…

Вскоре после отъезда Пака, у Чэ родился сын – прелестный, здоровый мальчик. Чхье-би возненавидела его еще больше, чем его мать, и решила погубить ребенка. Но молодая мать любила сына больше жизни и никогда не расставалась с ним: куда бы она ни шла, ребенок был у нее привязан на спине большим платком; так она и спала вместе с ним.

Так как Чхье-би, оберегая свою красоту и нежность рук, ничего по хозяйству делать не хотела, то Чэ должна была хлопотать и в доме, и на огородах, и на гумне, и в конюшнях, вникать в каждую хозяйственную мелочь и всем распоряжаться. Конечно, каждый день к вечеру она выбивалась из сил. Однажды, после изнурительного рабочего дня, она особенно сильно устала и крепко заснула. И не чувствовала она, как Чхье-би тихонько подкралась, развязала у ней на груди узел, связывавший четыре угла платка, и бесшумно вышла из комнаты, унося с собою мальчика…

В числе других слуг, в усадьбе были конюх и свинопас – два грубых, мрачных мужика, которых Чхье-би привела с собой, когда выходила замуж за Пака. Они были преданы своей госпоже душой и телом. Их то и позвала Чхье-би в свою комнату.

– Кто ваша госпожа? – спросила она.

– Вы, только вы, наша милостивая госпожа, – ответили, кланяясь, мужики.

– Я вас никогда не заставляла тяжело работать, и часто награждала… И, если вы теперь точно выполните мое приказание, то я награжу вас так, как вы и не ожидаете!

Слуги поклялись беспрекословно выполнить все, что бы Чхье-би им ни приказала.

– Ну хорошо, – помните ваше обещание… Вот, продолжала женщина, передавая им какой-то узел, – возьмите эту тварь, отнесите подальше, бросьте в воду; только смотрите, чтобы никто этого не видел!

Один слуга взял узел, другой топор, и они, пользуясь темнотой, незаметно выбрались из усадьбы и направились к реке. Отойдя подальше вверх по реке, они вырубили топором во льду прорубь, бросили в нее принесенный узел и засунули его под лед… Оба злодея, незамеченные никем, вернулись домой и доложили своей госпоже, что ее поручение выполнено.

– Хорошо, – ответила Чхье-би, – как только вернется господин, – я попрошу его дать вам вольную! Слуги так обрадовались, что едва верили своим ушам: такой великой награды они не ожидали, и стали уверять Чхье-би, что ради нее они готовы жертвовать жизнью.

Когда Чэ проснулась и не нашла ребенка около себя, материнское сердце подсказало ей, что случилось великое несчастье. Она закричала.

На ее крик прибежала Чхье-би:

– Чего вы кричите?

– Ребенок, мой ребенок, – рыдая, могла только сказать несчастная мать.

– Ребенок? А где-же ваш ребенок? Он ведь всегда был с вами. Куда вы его дели?… Куда вы его отнесли? Кому вы отдали мальчика? Очевидно, вы могли отдать его только его настоящему отцу. Вы… негодная, подлая тварь!..

Несчастная женщина, пораженная своим горем, не могла защищаться от нападок и гадких обвинений злой Чхье-би, и в ответ могла только рыдать и плакать. Но затем она выбежала из комнаты и бросилась искать свое сокровище.

Долго, всюду искала она и все слуги пропавшего мальчика, но все было напрасно… Прошло несколько дней. Вдруг конюх, прибежав в усадьбу и, разыскав своего приятеля-свинопаса, сказал ему потихоньку:

– Гляди, что там делается на реке, за поворотом. Я пошел было посмотреть, где бы можно было найти сухого леса на дрова, и глянь-ка, что я увидал!

Он не договорил; прихватив с собой еще третьего приятеля, коровника, они побежали к реке.

Как только люди обогнули мысок, на которым река делала поворот, они увидели на реке какое-то странное, подвижное, темное пятно. Когда они подбежали ближе, то остановились в страхе и изумлении: посреди реки, на льду, столпились всевозможные дикие звери: медведи, волки, олени, косули, рыси, лисицы, барсы, и был даже один тигр… Птицы, не улетевшие на зиму, вились тут-же низко над зверями. И странно: между животными не только не наблюдалось борьбы или вражды, но все они были, по-видимому, объединены каким-то общим делом. Ободренные люди подошли еще ближе и не знали, верить ли им своим глазам: «пропавший» мальчик, их молодой господин, – сидит на льду; огромный филин подостлал под него свое пушистое крыло, а другим прикрыл ребенка, как одеялом. Звери всячески старались выказать свою любовь мальчику и согреть его: один старался его лизнуть, другой – обвить его своим длинным хвостом, третий – прижимал его к своей теплой шерсти…

При подходе людей звери не разбежались: они как будто поняли, что к ним идут не охотники, и не сопротивлялись, когда слуги взяли у них ребенка и направились с ним домой. А несчастная мать сидела в это время, запершись в своей комнате и плакала; и не знала она, что ее ненаглядный пропавший сынок находится так близко от нее. Слуги принесли мальчика прямо к Чхье-би. Когда она увидела его и услыхала о том, что произошло на реке, она сначала испугалась и подумала, не вернуть ли ребенка матери? Но затем подумала:

– Ведь слуги то все равно останутся свидетелями ее покушения и этим будут держать ее самое в своих руках… Нет, уж лучше кончить то, что начато… Но за стенами дома кто-то, очевидно, покровительствует ребенку; лучше уж покончить с ним здесь, в доме!

И она приказала бросить мальчика в свиной хлев, и не ходить к свиньям до тех пор, пока она не прикажет¹².

Дня через два она позвала свинопаса:

– Поди сходи к свиньям, посмотри, что там у них делается, и нужно ли их сегодня кормить?

Конечно, она надеялась, что голодные свиньи съели ребенка или затоптали его в грязь. Слуга пошел в хлев и с изумлением увидел, что свиньи посадили мальчика в пустое сухое корыто; и хоть сами были голодны, но под ребенка подложили капустные листья, чтобы тому было мягче сидеть…

Свинопас побежал и доложил об этом своей госпоже. Чхье-би пришла в ярость:

– А, змееныш, ты все еще жив! Ну, погоди – же ты: если тебя ни зверь, ни вода, ни холод не берет, пусть тебя огонь возьмет!

А на одном из дворов усадьбы стоял большой каме (котел), в котором кипятилось «тройное»¹³ масло для промазки лодок весною. Чхье-би и приказала бросить мальчика в котел.

Слуги… Ах эти слуги, которые служат злым людям! Они делаются злодеями худшими, чем их повелители… Слуги взяли ребенка и бросили его в кипящее масло.

И вдруг, на их глазах, мальчик стал таять, как будто бы весь он был вылеплен из сала. Он таял все больше и больше, до тех пор, пока от него остался только маленький кусочек.

Видя, что этот кусочек больше на тает, слуги взяли его, принесли к Чхье-би и обо всем доложили.

– Бросьте кусочек коровам, – приказала женщина.

Слуги так и сделали: отнесли последний остаток мальчика в коровник и бросили на сено. Одна корова и съела его вместе с сеном…

Слуги вернулись и рассказали Чхье-би все, что видели. Та обрадовалась:

– Ну, наконец-то я отделалась от этого гада!

И дела в усадьбе пошли как будто гладко: всем стала распоряжаться и хозяйничать Чхье-би, а несчастная Чэ сидела безвыходно в своей комнате и могла только плакать, плакать и плакать о своем потерянном счастье.

Господин Пак не даром считался хорошим дипломатом в китайских делах. Он так хорошо повел свои дела при китайском Дворе, что он сам, как будто, ничего не делал, а за него хлопотали сами китайские сановники. Ну, и конечно, все было сделано именно так, как ему и нужно было. Но что-что, а время в Китае не ценится; и не мало его прошло пока, наконец, все дела были покончены. Довольный, в ожидания благоволения короля и заслуженного отдыха дома Пак ехал в Сьоур.

Его надежды не были обмануты: король щедро его наградил и дал ему титул «Тю-онь сык-са», т. е. «китайский посланник». После всех церемоний, хотя и почетных, но очень утомительных, король отпустил, наконец, Пака домой.

Была весна. Кругом все цвело и благоухало; мало найдется стран на свете, в которых весна была бы так прекрасна, как в нашей «Земле Утреннего Спокойствия“. Волнуемый ожиданиями семейных радостей, но не выказывая ничем своих чувств, «посланник“ приближался к своему дому. Вот и последняя деревня…

Да. все было сделано так, как обещала когда то Чхье-би: и почетные ворота, обвитые зеленью, и огромная надпись-,Добро пожаловать, китайский посланник», и степенная толпа мужчин в белых ватных халатах, и у многих из них туго скрученные на макушке волосы были прикрыты узкой тульей прозрачной волосяной шляпы¹⁴ женщины в зеленых, розовых и фиолетовых шароварах и в связанных из тонкой веревки туфлях; и столы, на которых расставлены все кушанья корейского деревенского пира, со множеством конусообразных металлических сосудов, в которых подогревается налитая в них крепкая пахучая сури…

Словом, – все было. Одного только не было, – и сык-са был чем-то озабочен. Наконец, сидя за отдельным столиком, он спросил Чхье-би:

– Отчего я не вижу Чэ?

Лукавая женщина потупила глаза, и как будто защищая свою соперницу, отвечала мужу:

– Не знаю. У нее родился мальчик, и она была такой хорошей матерью, что ни на минуту не расставалась с ним. Ну, а потом…

– Что потом?

– Мальчик вдруг исчез.

– Да ведь она, вы говорите, никогда с ним не расставалась?

– Да, она носила его всегда привязанным за спиною.

– Так как-же он мог пропасть?

– Не гневайтесь на нее, муженек; но я думаю она сама его кому-то отдала… Уж мы искали, искали, но нигде не могли найти!

– Кому-же она могла его отдать?

– Не иначе, как своему… «близкому» человеку!