Kitobni o'qish: «Корейские народные сказки», sahifa 2
Не ожидая ответа, он подхватил Куй-дона одной рукой и понес.
– Ну, вот и наступила моя смерть, – подумал Куй-дон…
Мелькали одна за другой комнаты богатого дома, по которым великан проносил юношу. Не смотря на страх, Куй-дон заметил, что находится в Ху-вон (девичье отделение дома).
Великан принес его в комнату молодых.
– Берите, тореним, – сказал великан, подавая меч Куй-дону.
Испуганный юноша повиновался.
– Рубите его, – продолжал великан, подводя Куй-дона к спящему жениху.
Юноша в испуге отшатнулся:
– Нет, я не могу!
– Если вы этого не сделаете, то погибнете сами, прошептал великан так убедительно, что Куй-дон поверил. Он открыл глаза, взмахнул мечом и ударил… Раздался звук мягкого удара. как будто бы мясник рубил мясо топором…
Великан подхватил юношу и быстро унес его обратно в то помещение, где была ему приготовлена постель.
Взволнованный, растревоженный до глубины души, Куй-дон не мог уснуть. Перед его глазами стояло красивое лицо жениха и ему мерещилось то страшное наказание, какое он должен будет понести за совершенное им вероломное убийство в гостеприимном доме Ким Гьон-су…
И вдруг он снова слышит шаги. Это опять вошел великан; в руке у него был тэн-ме для цхарток6.
Великан опять подхватил Куй-дона и принес его в какую-то комнату, где спал сян-гак (первый шафер). Пьяное лицо шафера резко выделялось на подставленном под голову изголовье…
Великан вложил в руки юноши тэн-ме и сказал:
– Бейте его!
– Я не могу! – ответил трепещущий Куй-дон.
– Если не ударите сильно и со всего размаха, то погибнете сами от этого-же тэн-ме! И опять Куй-дон не мог ослушаться; он взял молот, высоко поднял его, и закрыв глаза, – ударил… и бросил молот.
Великан подхватил его и отнес в спальню.
Не успел юноша опомниться от второго ужаса, как неугомонный великан вошел в третий раз, держа в руке длинную раскаленную полосу железа.
И снова он поднял Куй-дона и отнес в комнату второго шафера.
– Проткните ему живот, – приказал великан, вкладывая железо в руку юноши.
Как не просил последний освободить его от третьего убийства, еще более жестокого, чем два предыдущие, – но великан настоял на своем:
– Если вы сейчас не убьете его этим железом, то эта самая полоса воткнется вам в живот!
Утративший совсем волю Куй воткнул раскаленную полосу в живот спящего дружка (шафера)…
Великан схватил юношу и в один момент отнес его назад.
Потрясенный Куй, лежа на кане и ожидая ежеминутно раскрытия его трех преступлений, долго ворочался и не мог заснуть.
Наконец, истомленный всеми приключениями и переживаниями этого дня, Куй незаметно крепко уснул.
Проснувшись на другой день утром, он не мог сначала понять, где он находится. Вдруг он услыхал беготню, крики, шум и суматоху.
Куй сразу вспомнил все, что с ним случилось вчера, и что он сделал ночью… Очевидно, три убийства раскрылись и его ждет страшная кара.
В этот момент вошел слуга и доложил, что к нему идет Ким Гьон-су.
– Ну, – подумал Куй, – значит пришел мой конец!
Едва он успел встать с кана и надеть одежду, как в комнату вошел хозяин.
Вместо того, чтобы позвать слуг и приказать им связать преступника, как того ожидал Куй, Ким, после обычных приветствий, спросил:
– Позвольте узнать вашу фамилию и имя?
Куй-дону не было смысла скрываться: все-равно от правосудия нельзя уйти, и он ответил:
– Пак Куй-дон.
– А, это вы – Пак Куй-дон – вскричал изумленный министр, – Как я рад!.. Эй, слуги, несите сюда!
– Ох, наступила моя смерть, – подумал Куй-дон.
Показались слуги несшие какие-то предметы. Сердце совсем упало у Куй-дона, когда он увидел, что слуги принесли хандыри, тэнь-ме и железную полосу.
Ким с торжеством показал их юноше; на всех трех вещах была сделана надпись: Пак Куй-дон. Следовательно, все три принадлежали Паку.
– Это ваше оружие?
Куй подумал:
– Чем я буду дольше запираться, тем для меня будет хуже. Лучше я откровенно расскажу все, как дело было, когда меня спросят.
И он ответил:
– Да, мое!
– Ну, так пойдемте, торжественно продолжал хозяин.
Они пошли во вчерашние покои молодых.
– Смотрите, – сказал Ким.
Пак с содроганием подошел к кану. Что это? Вместо трупа жениха, который должен был лежать там, Пак увидел громадного, свернувшегося в кольца, страшного куре7 с отрубленной головой…
– Идемте дальше, – сказал хозяин.
Они пошли в другую часть дома, и в одной из комнат, где спал первый дружка (шафер), Куй-дон увидел лежащую на кане огромную кумихе8.
У изумленного Куй-дона отлегло немного от сердца; он не понимал, как могли случиться такие превращения, но чувствовал, что судьба милостива к нему и, очевидно, не без участия великана.
В третьей комнате, вместо трупа второго дружки, они увидели клубок переплетенных между собою мертвых куре (змей) обыкновенной величины, но очень ядовитых пород. Здесь, казалось, был весь наиболее опасный род змеиный. У всех змей были отожжены головы.
– Это дело ваших рук? – спросил Ким.
– Да, – на этот раз спокойно и радостно ответил Пак.
– Чем-же я могу достойно наградить такого витязя и удальца? – говорил министр; – у меня есть только одна драгоценность, которую я и готов отдать вам… Эта драгоценность – спасенная вами моя дочь; так пусть она и будет наградой за вашу доблесть, – вашей женой!
– Милостивый Гьон-су, – возразил пораженный и смущенный донельзя Пак, – это невозможно: вы – министр, а я только сын бедного чхём-ди!
Но не успел он еще окончить своего возражения, как вдруг со двора раздался громовой голос великана:
– Я слуга важного ямбаня, да к тому же – величайшего храбреца; нет человека на свете, который более его был бы достоин быть мужем дочери нашего хозяина и вы не смеете пренебрегать мною!
Ким высунулся из окна:
– Кто это говорит? – спросил он.
– Это я, милостивый Гьон-су, – с почтительным поклоном ответил великан.
– Эй, слуги, – крикнул министр, – угостите хорошенько этого человека!
Последние слова Пака министр приписал его чрезвычайной скромности, застенчивости и прекрасному воспитанию9.
Это еще более возвысило юношу в глазах министра; а слова слуги-великана были приняты за чистую монету.
Поэтому министр не хотел и слушать никаких отговорок Пака. Он назначил в самом скором времени день свадьбы, и Куй-дон, нежданно-негаданно, оказался зятем министра. Все это благополучие и будущие надежды свалились на него, конечно, только благодаря чудесному великану…
И все-таки Пак побаивался своего слуги потому что чувствовал себя перед ним неоплатным должником и не знал, как с ним обращаться: называет он себя «слугой», а между тем обладает таким могуществом и тайными знаниями, – какими не владеет ни один владыка… Кто же такой он на самом деле?
Пак после свадьбы жил в доме тестя в роскоши и праздности. Однажды в его комнату вошел великан.
– Извините меня, шьо-бан-ним (молодой господин), сказал он, – не позволите ли вы мне напомнить вам о том, что вы, кажется, забыли?
– Говорите, пожалуйста!
– Мне кажется, шьо-бан-ним, что вам теперь следовало бы навестить своих родителей!
Пак смутился и задумался; с одной стороны он сознавал, что великан совершенно прав: он согласно обычаю, обязан был уже давно явиться к родителям с молодой женой; а с другой…
– А, – догадался великан, – у вас не хватает смелости заявить об этом вашему тестю? Ну, так я за вас это сделаю.
В тот же день он пробрался в кабинет министра и обратился к нему:
– Шьоин, пёомни-да!
– Что тебе нужно, – ласково спросил министр.
Великан в почтительной форме изложил просьбу Куй-дона.
– Твой господин совершенно прав, – ответил Ким, и его желание показывает только его разум и хорошее сердце. Он может ехать во всякое время.
– Ну, шьо-бан-ним, – сказал Паку вернувшийся великан, – теперь тронемся в путь: мне уже давно пора вернуться домой.
– Какой же у него дом? – подумал Пак, но промолчал.
На другой же день целая хань-ца (караван) выехала из дома Ким Гьон-су и направилась по дороге на север.
Когда они доехали до Восьмого хребта Паль-ньон, то великан, бывший до того времени веселым и оживленным, вдруг загрустил. Остановив мула, на котором ехал Пак, великан сказал:
– Прощайте, шьо-бан-ним; настало время нам расстаться. Кажется, я честью и правдой, как только мог, служил вам все это время, и желал вам только добра, а теперь … теперь я должен уйти…
Паку, не смотря на его постоянную боязнь великана, стало жаль расстаться с таким, слугой; он вспомнил все, что для него сделал этот странный человек.
– Куда же ты пойдешь, – спросил Пак, – и наконец, кто же ты такой?
– Если вам, шьо-бан-ним, еще понадобится моя помощь, – отвечал великан, то взойдите на эту чжу-рю-бон (круглую вершину), и там крикните: мирог! И я явлюсь к вам.
– Как… ты – мирог? – в изумлении и страхе спросил Пак.
Да, это был мирог этой самой чжу-рю-бон… И вот что он рассказал Куй-дону:
Не одну сотню лет уже стоял он на вершине, когда на этой же чжу-рю-бон вздумали поселиться злой, отвратительный Куре и хитрая, бессердечная Кумихе, оба ненавидевшие людей.
Выползши из своей норы, Куре часто обвивался вокруг нагретого солнцем и теплого даже ночью тела Мирога. Пользуясь его теплом Куре, вместо благодарности обдавал его своим зловонным дыханием, всячески оскорблял его, бранил и издевался над возвышенными стремлениями Мирога и его постоянным желанием приносить пользу людям.
Девятихвостая лисица также часто приходила к каменному телу Мирога; она была дружна с Куре, думала одинаково с ним, и еще обиднее оскорбляла неподвижный камень. Мало того, обе эти злые твари пачкали своими выделениями чистую поверхность камня…
Так как они не боялись того, кого считали камнем, хотя мыслящим и чувствующим, но не могущим сдвинуться с места, то часто вслух строили планы и предположения, как бы человеческому роду принести побольше зла и страданий, – потому что они ненавидели людей так, как только могут ненавидеть звериные сердца.
Мирог все слышал, все терпел, но не мог сам лично наказать злобных созданий: это он мог сделать только через посредство доброго, хорошего человека, понапрасну обиженного, и не желавшего за себя мстить…
Долго страдал Мирог, не встречая среди прохожих и проезжих через эти горы подходящего, человека. Но лишь только Куй-дон поднялся на Паль-ньон, как Мирог почувствовал, что это идет именно такой человек, какой ему был нужен. Он пошел навстречу юноше как раз в тот момент, когда Тор-се хотел убить своего господина, и спас Куй-дона.
А незадолго перед тем Куре и Кумихе сговорились принять образ молодых, богатых и образованных людей; Куре должен был жениться на дочери первого министра Кима, чтобы самому сделаться потом первым министром. Тогда, вместе с подвластным ему змеиным родом и помогавшей ему Кумихе, они наделают столько зла всему народу, что никакие старания и усилия хороших правителей не будут в состоянии исправить причиненного ими зла.
Мирог все это знал, но не мог ничего сделать. К счастью, Куй-дон проходил через Паль-ньон как-раз в день день свадьбы дочери Кима; Мирог с Куй-доном в тот-же день поспели в столицу и успели предотвратить злодеяние…
Услыхав все это, Куй-дон стал на колени и поклонился своему бывшему слуге до земли. И в тот-же миг великан исчез и превратился в огромный камень на вершине горы.
