Kitobni o'qish: «Хрестоматия по литературе. 6 класс»

Name: Хрестоматия по литературе. 6 класс
Author: Хрестоматия
ISBN: 978-5-17-160440-0

Хрестоматия

Shrift:

* * *

Книга – жизнь

Юный ценитель литературы, конечно ты знаешь замечательного писателя Алексея Толстого, автора одной из самых любимых детских сказок «Золотой ключик, или Приключения Буратино».

Когда Алексей Толстой был совсем молодым человеком, он участвовал в студенческой забастовке. Полиция со студентами не церемонилась: забрасывала их камнями. Камень, конечно, не пуля, но убить тоже может. И один увесистый булыжник попал в будущего писателя – прямо в сердце.

Слава богу, что наш герой был страстным читателем (великие писатели вырастают только из великих читателей) и под студенческой курткой, с левой стороны, всегда носил какую-нибудь книжку, чтобы в свободную минуту впиться в неё глазами, позабыв про всё на свете.

Булыжник попал не в сердце, а в толстую книжку: так, казалось бы, бесполезная вещь (ну что такое книжка? Не бумажник с деньгами, не золотые часы) спасла жизнь молодого человека, к тому же будущего писателя.

Я рассказала историю о том, как книга буквально спасла человека от смерти.

Но ведь книга спасает и метафорически, то есть не в прямом смысле. Человека, не читающего книг, можно, по слову другого писателя Толстого – Льва, – смело назвать «живым трупом».

Такой человек, конечно, физически существует: ест, пьёт, ходит на работу (и даже, может быть, много зарабатывает), но его внутренний мир простой и плоский: нет в нём места чудесам поэзии и прозы, делающим мир объёмным, сложным и прекрасным. Собственно, таким, какого только и достоин Человек.

Не случайно поэт, лауреат Нобелевской премии Иван Бунин в стихотворении «Слово» утверждает, что только Письмена сохранятся в памяти поколений:

Молчат гробницы, мумии и кости, —
Лишь слову жизнь дана:
Из древней тьмы, на мировом погосте,
Звучат лишь Письмена.

И нет у нас иного достоянья!
Умейте же беречь
Хоть в меру сил, в дни злобы и страданья,
Наш дар бессмертный – речь.

Подумай и ответь

Зачем нужно читать художественные тесты? Как книга может изменить жизнь человека?

Яблоко раздора. Античная литература

Античной называют литературу Древней Греции и Древнего Рима.

Величайшей фигурой античной литературы является Гомер. Доподлинно о Гомере ничего не известно: ни когда он родился (варианты VII или VIII вв. до н. э.), ни где (семь греческих городов оспаривают право называться родиной Гомера), ни был ли он действительно слепым. Известно лишь то, что он был аэ́дом (певцом-сказителем) и сочинил две величайшие поэмы – «Илиаду» и «Одиссею».

О чём первая из них – «Илиада»? Она о Троянской войне (1194–1184 гг. до н. э.). Эта война длилась десять лет и имела свою предысторию. Причина её была вовсе не политическая или экономическая – её причиной была любовь.

Троянский царевич Парис, которого три богини – Гера, Афина и Афродита – попросили выбрать красивейшую из них и вручить ей яблоко Эриды (богини раздора), выбрал Афродиту, богиню любви и красоты.

Афродита не осталась в долгу: она отправила Париса к царю Спарты Менелаю, жена которого Елена славилась красотой на всю Грецию. Её так и называли – Елена Прекрасная. Как и было задумано богиней-победительницей, Парис влюбился в Елену и, поправ законы гостеприимства, столь чтимые греками, увёз её из Спарты от мужа Менелая, в Трою.

Менелай был жестоко оскорблён и принял решение отомстить – причём не только Парису, но и всем троянцам. Он обратился к царям Эллады с просьбой о помощи. Объединённое греческое войско во главе с царём Агамемноном, братом Менелая, двинулось на Трою.

У поэта XX века Осипа Мандельштама есть строки, посвящённые произведению Гомера с упоминанием списка легендарных греческих кораблей (II песня поэмы):

Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
Я список кораблей прочёл до середины:
Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,
Что над Элладою когда-то поднялся.

Как журавлиный клин в чужие рубежи, —
На головах царей божественная пена, —
Куда плывёте вы? Когда бы не Елена,
Что Троя вам одна, ахейские мужи?

И море, и Гомер – всё движется любовью.
Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,
И море чёрное, витийствуя, шумит
И с тяжким грохотом подходит к изголовью.

Греки осаждали Трою десять лет. В «Илиаде» описан лишь один, последний год войны.

Много греческих героев воевало под Троей: братья Аяксы, Нестор, Диомед, Патрокл. Но главный герой «Илиады» – Ахилл. Описание щита Ахилла даёт представление о том, как жили – веселились, судились, сражались, растили хлеб, приносили жертвы богам, как вообще представляли себе устройство мира древние греки. Его описание Гомер помещает в восемнадцатой песне поэмы, которую ты найдёшь в этой книге.

Давай прочитаем этот фрагмент и задумаемся над вопросом: какими людьми были греки, если они десять лет воевали не за власть, не за новые территории, а за красоту?

Вторая поэма Гомера – «Одиссея». И её главный герой – участник Троянской войны царь Итаки Одиссей. Только благодаря хитроумному плану Одиссея греки наконец взяли Трою.

После войны греческие герои потянулись домой. Отправился в свою Итаку, где его ждала верная жена Пенелопа и сын Телемак, и Одиссей.

Если ты посмотришь на карту Древней Греции, то увидишь, что от Трои до Итаки совсем не далеко. Но возвращение Одиссея домой длилось целых десять лет! Почему?

Дело в том, что против него ополчились боги – Посейдон, Эол, Гелиос и сам Зевс. Корабли Одиссея постоянно сбиваются с курса. Сначала он с товарищами попадает на остров лотофагов, поедателей лотоса. Лотофаги угостили спутников Одиссея лотосом, и те забыли о родине, Итаке. Силою отвёл их на корабль Одиссей, и они продолжили путь.

Вторым приключением Одиссея было пребывание на острове циклопов. Отрывок из поэмы, повествующий об этом, помещён в данной книге. Нельзя не отметить, что «Одиссея» больше похожа не на эпическую поэму, а на приключенческий роман.

Затем Одиссей побывал на острове Эола, царя ветров, и лестригонов-каннибалов. Потеряв многих своих товарищей, Одиссей продолжил путь домой.

Но впереди было ещё много приключений. Ему пришлось задержаться на острове волшебницы Цирцеи. Её угощение превратило спутников Одиссея в свиней. Сам Одиссей спасся от чар волшебницы и заставил её вернуть человеческий облик своим товарищам.

Одиссей побывал в царстве Аида, бога смерти. Здесь он встретил своих товарищей, павших под Троей: Ахилла, Патрокла, Аякса.

Ахилл говорит ему грустные слова:

Лучше б хотел я живой, как подёнщик,
работая в поле,
Службой у бедного пахаря хлеб
добывать свой насущный,
Нежели здесь над бездушными
мёртвыми царствовать, мёртвый.

А ещё Одиссей проплывал мимо острова сирен, проходил между чудовищами Сциллой и Харибдой, посещал остров Гелиоса и нимфы Калипсо (на последнем он провёл целых семь лет!). Путь Одиссея домой оказался невероятно тяжёлым и долгим: недаром «одиссеей» в современном языке называют длинное и опасное путешествие.

Обе поэмы Гомера были переведены на русский язык ещё в XIX веке: «Илиада» – Николаем Гнедичем, а «Одиссея» – Василием Жуковским. Так поэмы Гомера стали частью русской культуры.

Гомер имеет огромное значение для всей европейской культуры. Из его поэм современный читатель узнаёт, как жили греки IX–VIII вв. до н. э. Но их ценность не только в этом. Герои Гомера учат тому, как следует поступать в различных ситуациях; многие строки из поэм стали крылатыми выражениями.

Гомер повлиял не только на европейскую литературу, но и на искусство в целом, став источником вдохновения для множества поэтов, художников и музыкантов.

В. А. Жуковский сказал об этом так:

Веки идут, и веки уходят; а пенье Гомера
Всё раздаётся, и свеж, вечен Гомеров венец.
Долго думав, природа вдруг создала и,
создавши,
Молвила так: одного будет Гомера земле!

Подумай и ответь

1. Как ты понимаешь смысл стихотворения В. А. Жуковского «Веки идут…»?

2. Почему поэмы Гомера, написанные двадцать девять веков назад, до сих пор актуальны? Чем произведения Гомера интересны лично тебе?

Гомер

Илиада. Песнь восемнадцатая. Изготовление оружия (Отрывок)

<…>

И Гефесту Фетида, залившись слезами, вещала:

«Есть ли, Гефест, хоть одна из богинь

на пространном Олимпе,

Столько на сердце своём перенесшая

горестей тяжких,

Сколько мне, злополучной,

послал сокрушений Кронион!

Нимфу морскую, меня покорил человеку земному,

Сыну Эака; и я испытала объятия мужа,

Как ни противилось сердце: уже тяжёлая старость

В доме его изнуряет. Но скорбь у меня и другая!

Зевс даровал мне родить и взлелеять единого сына,

Первого между героев!

Возрос он, как пышная отрасль;

Я воспитала его, как прекраснейший цвет

в вертограде;

Юного в быстрых судах отпустила на брань к Илиону

Ратовать храбрых троян; и его никогда я не встречу

В доме отеческом, в светлых чертогах супруга Пелея!

Ныне, хотя и живёт он, и солнца сияние видит,

Должен страдать; и ему я помочь не могу

и пришедши!

Деву, которую сыну избрали в награду ахейцы,

Снова из рук у него исторг властелин Агамемнон.

Грустный по ней, сокрушал он

печалию сердце; ахеян

Сила троян до судов отразила и в стан заключённым

Им выходить не давала. Старейшины воинств ахейских

Сына молили и множество славных даров предлагали.

Сам он, правда, от воинств беду отразить отказался,

Но героя Патрокла своим он доспехом одеял;

Друга на битву послал и великое воинство вверил.

Билися целый день перед крепкою

башнею Скейской.

Был бы в тот день Илион завоёван, когда бы могучий

Феб разносившего гибель Менетия храброго сына

В первых рядах не повергнул и славы Гектору не дал.

Вот для чего прихожу и к коленам твоим припадаю;

Может быть, сжалишься ты над моим

краткожизненным сыном;

Может быть, дашь ты Пелиду и щит,

и шелом, и поножи,

Также и латы: свои потерял он, как друг его верный

Пал от троян; и теперь – по земле он

простёртый тоскует!»

Ей немедля ответствовал Амфигией знаменитый:

«Будь спокойна и более сердцем о том не крушися.

О! да могу Ахиллеса от смерти ужасной далёко

Столь же легко я укрыть, когда рок его

мощный постигнет,

Сколь мне легко для него изготовить

доспехи, которым

Каждый от смертных бесчисленных будет

дивиться, узревший!»

<…>

И вначале работал он щит и огромный и крепкий,

Весь украшая изящно; кругом его вывел он обод

Белый, блестящий, тройной;

и приделал ремень серебристый.

Щит из пяти составил листов и на круге обширном

Множество дивного бог по замыслам

творческим сделал.

Там представил он землю, представил и небо, и море,

Солнце, в пути неистомное,

полный серебряный месяц,

Все прекрасные звёзды, какими венчается небо:

Видны в их сонме Плеяды, Гиады и мощь Ориона,

Арктос, сынами земными ещё колесницей зовомый;

Там он всегда обращается, вечно блюдёт Ориона

И единый чуждается мыться в волнах Океана.

Там же два града представил он

ясноречивых народов:

В первом, прекрасно устроенном,

браки и пиршества зрелись.

Там невест из чертогов, светильников

ярких при блеске,

Брачных песней при кликах,

по стогнам градским провожают.

Юноши хорами в плясках кружатся;

меж них раздаются

Лир и свирелей весёлые звуки; почтенные жёны

Смотрят на них и дивуются,

стоя на кры́льцах воротных.

Далее много народа толпится на торжище; шумный

Спор там поднялся; спорили два человека о пене,

Мзде за убийство; и клялся един, объявляя народу,

Будто он всё заплатил; а другой отрекался в приёме.

<…>

Город другой облежали две сильные рати народов.

Страшно сверкая оружием. Рати двояко грозили:

Или разрушить, иль граждане с ними

должны разделиться

Всеми богатствами, сколько цветущий

их град заключает.

Те не склонялись ещё и готовились к тайной засаде.

Стену стеречь по забралам супруг

поставив любезных,

Юных сынов и мужей, которых постигнула старость,

Сами выходят; вождями их и́дут Арей и Паллада,

Оба златые, одетые оба златою одеждой;

Вид их прекрасен, в доспехах величествен,

сущие боги!

Всем отличны они; человеки далёко их ниже.

К месту пришедшие, где им казалась удобной засада,

К брегу речному, где был водопой

табунов разнородных,

Там заседают они, прикрываясь блестящею медью.

Два соглядатая их, отделясь, впереди заседают.

Смотрят кругом, не узрят ли овец

и волов подходящих.

Скоро стада показалися; два пастуха за стадами,

Тешась цевницею звонкой, идут,

не предвидя коварства.

Быстро, увидевши их, нападают засевшие мужи;

Грабят и гонят рогатых волов и овец среброрунных:

Целое стадо угнали и пастырей стада убили.

В стане, как скоро услышали крик

и тревогу при стаде,

Вои, на площади стражей стоящие, быстро на коней

Бурных вскочили, на крик поскакали

и вмиг принеслися.

Строем становятся, битвою бьются по брегу речному;

Колют друг друга, метая стремительно медные копья.

Рыщут и Злоба, и Смута, и страшная Смерть

между ними:

Держит она то пронзённого, то не пронзённого ловит,

Или убитого за ногу тело волочит по сече;

Риза на персях её обагровлена кровью людскою.

В битве, как люди живые, они нападают и бьются,

И один пред другим увлекают кровавые трупы.

Сделал на нём и широкое поле, тучную пашню.

Рыхлый, три раза распаханный пар;

на нём землепашцы

Гонят ярёмных волов, и назад и вперёд обращаясь;

И всегда, как обратно к концу приближаются нивы,

Каждому в руки им кубок вина, веселящего сердце,

Муж подаёт; и они, по своим полосам обращаясь,

Вновь поспешают дойти до конца

глубобраздного пара.

<…>

Так изукрашенно выделав щит и огромный и крепкий,

Сделал Гефест и броню, светлее,

чем огненный пламень;

Сделал и тяжкий шелом, Пелейона главе соразмерный,

Пышный, кругом изукрашенный,

гребнем златым повершённый;

После из олова гибкого сделал ему и поножи.

И когда все доспехи сковал олимпийский художник,

Взяв; пред Пелидовой матерью их

положил он на землю.

И, как ястреб, она с осребрённого снегом Олимпа

Бросилась, мча от Гефеста блестящие сыну доспехи.

Одиссея. Песнь девятая (Отрывок)

Там ни в какие дни года не сеют,

не пашут; людей там

Нет; без боязни там ходят одни тонконогие козы,

Ибо циклопы ещё кораблей красногрудых не знают;

Нет между ними искусников,

опытных в хитром строенье

Крепких судов, из которых бы каждый, моря обтекая,

Разных народов страны посещал,

как бывает, что ходят

По морю люди, с другими людьми

дружелюбно знакомясь.

Дикий тот остров могли обратить бы

в цветущий циклопы;

Он не бесплоден; там всё бы роскошно

рождалося к сроку;

Сходят широкой отлогостью к морю луга там густые,

Влажные, мягкие; много б везде

разрослось винограда;

Плугу легко покоряся, поля бы покрылись высокой

Рожью, и жатва была бы на тучной земле изобильна.

Есть там надёжная пристань,

в которой не нужно ни тяжкий

Якорь бросать, ни канатом привязывать шаткое судно;

Может оно простоять безопасно там, сколько захочет

Плаватель сам иль пока не подымется ветер попутный.

В самой вершине залива прозрачно ввергается в море

Ключ, из пещеры бегущий под сению тополей чёрных.

В эту мы пристань вошли с кораблями;

в ночной темноте нам

Путь указал благодетельный демон:

был остров невидим;

Влажный туман окружал корабли; не светила Селена

С неба высокого; тучи его покрывали густые;

Острова было нельзя различить нам

глазами во мраке;

Видеть и длинных, широко на берег отлогий бегущих

Волн не могли мы, пока корабли не коснулися брега.

Но лишь коснулися брега они, паруса мы свернули;

Сами же, вышед на брег,

поражаемый шумно волнами,

Сну предались в ожиданье восхода

на небо денницы.

<…>

Все мы заснули под говором волн,

ударяющих в берег.

Вышла из мрака младая с перстами

пурпурными Эос;

Верных товарищей я на совет пригласил

и сказал им:

«Все вы, товарищи верные,

здесь без меня оставайтесь;

Я же, с моим кораблём и моими людьми удаляся,

Сведать о том попытаюсь, какой там народ обитает.

Дикий ли, нравом свирепый, не знающий правды,

Или приветливый, богобоязненный, гостеприимный?»

Так я сказал и, вступив на корабль,

повелел, чтоб за мною

Люди мои на него все взошли и канат отвязали;

Люди взошли на корабль и, севши на лавках у вёсел.

Разом могучими вёслами вспенили тёмные воды.

К берегу близкому скоро пристав

с кораблём, мы открыли

В крайнем, у самого моря стоявшем утёсе пещеру,

Густо одетую лавром, пространную, где собирался

Мелкий во множестве скот; там высокой

стеной из огромных,

Грубо набросанных камней был двор

обведён, и стояли

Частым забором вокруг черноглавые дубы и сосны.

Муж великанского роста в пещере той жил; одиноко

Пас он баранов и коз и ни с кем из других не водился;

Был нелюдим он, свиреп, никакого не ведал закона;

Видом и ростом чудовищным в страх

приводя, он несходен

Был с человеком, вкушающим хлеб,

и казался лесистой,

Дикой вершиной горы, над другими

воздвигшейся грозно.

<…>

Спутники стали меня убеждать,

чтоб, запасшись сырами,

Боле я в страшной пещере не медлил,

чтоб все мы скорее,

Взявши в закутах отборных козлят

и барашков, с добычей

Нашей на быстрый корабль убежали

и в море пустились.

Я на беду отказался полезный совет их исполнить;

Видеть его мне хотелось в надежде,

что, нас угостивши,

Даст нам подарок: но встретиться

с ним не на радость нам было.

Удалая старина. Фольклор. Былины

Терминомустное народное творчество, или фольклор (от англ. folk – народ и lore – мудрость), называется дописьменное словесное творчество. Произведения фольклора сочиняли талантливые люди, но имена их не сохранились. Тексты былин, песен, пословиц, поговорок и многих других жанров передавали из уст в уста, от поколения к поколению с дополнениями и изменениями.

В XVII веке стали собирать, записывать, классифицировать и издавать произведения устного народного творчества, осознав их красоту и литературную ценность. Важное место среди жанров фольклора принадлежит былине.

Что же такое былина?

Былина («быль» или «ста́рина») – это именно русская (ни у какого другого европейского народа нет этого жанра) народная эпическая песня о героических событиях и значимых эпизодах национальной истории XI–XIV веков. Героями былин являются воины-богатыри, хлебопашцы-силачи, купцы.

Местом зарождения былин считаются поселения в среднем течении Днепра. А наиболее широкое их бытование, то есть устное воспроизведение, происходило на Русском Севере. Все былины (а их насчитывается около 3 тысяч) делятся на два цикла: киевский и новгородский.

Герои киевского цикла – богатыри, защитники Отечества: Илья-Муромец, Добрыня Никитич и Алёша Попович. Но есть среди них и простой крестьянин Микула (былина «Вольга и Микула Селянинович»). Причём последний описан с такой любовью и восхищением, что превосходит князя Вольгу. Он и сильный: один может вытащить из земли соху, чего не удалось сделать тридцати дружинникам Вольги. И красивый:

У оратая глаза да ясна сокола,
А брови у него да чёрна соболя.

И одет не хуже (а может, и лучше) князя:

У оратая сапожки зелен сафьян,
У оратая шляпа пуховая,
А кафтанчик у него черна бархата.

Так в былинах наряду с воином прославлялся хлебопашец, а наряду с воинским – трудовой подвиг народа. Если говорить о воинах-богатырях (Илье, Добрыне, Алёше), то они стали символом защитника родной земли.

В этой книге помещены две былины: «Илья-Муромец и Соловей-разбойник» из киевского и «Садко» – из новгородского цикла. И если богатырь Илья хорошо знаком тебе с детства, то Садко, может статься, герой для тебя новый. Кто он такой?

Он – купец. Кем же ещё мог быть житель Новгорода, где проходили известные на всю Русь ярмарки? Он скупает и продаёт «красные» товары (редкие ткани), строит белокаменные палаты и корабли. Но главное – он талантливый музыкант (гусляр).

Именно своим талантом он, как древнегреческий Орфей, который своей игрой на лире мог укротить диких животных и сдвинуть с места деревья и скалы, очаровывает морского царя и получает все свои богатства.

Былины написаны тоническим стихом: в каждом стихе (строке) может быть разное количество слогов, но приблизительно одинаковое количество ударений без рифмы. Исполнялись былины под аккомпанемент гуслей, но их исполнителей нельзя назвать певцами – это именно сказители. Самые известные из них: олонецкие крестьяне Трофим Рябинин и Василий Щеголёнок. Среди сказителей было много женщин: это и Мария Кривополенова, и Аграфена Крюкова, и Ирина Федосова, и Анна Пашкова.

Былины имеют строгую композицию (построение): запев – основной рассказ – концовка. В них используются устойчивые формулы, повторы, гиперболы и эпитеты.

Созданные в X–XVII веках былины больше не появляются: это как бы законсервированный жанр. Тем не менее они интересны современному читателю, потому что воспевают любовь к Родине, трудолюбие и талант. А это вечные ценности.

Былины оказали большое влияние на позднейшие – самые разные – виды искусств. Широко известны картины В. Васнецова «Витязь на распутье», «Богатырский скок», картины И. Репина «Садко» и одноименная опера Н. Римского-Корсакова.

Подумай и ответь

Какие качества характера помогли Садко победить?

Илья Муромец и Соловей-разбойник (Отрывок)

Из того ли то из города из Муромля,

Из того села да с Карачарова

Выезжал удаленькой дородний

добрый молодец.

Он стоял заутреню во Муроми,

А й к обеденке поспеть хотел он

в стольной Киев-град.

Да й подъехал он ко славному

ко городу к Чернигову.

У того ли города Чернигова

Нагнано-то силушки черным-черно,

А й черным-черно, как черна ворона́.

Так пехотою никто тут не прохаживат,

На добром кони никто тут не проезживат,

Птица чёрный ворон не пролётыват,

Серый зверь да не прорыскиват.

А подъехал как ко силушке великоей,

Он как стал-то эту силу великую,

Стал конём топтать да стал копьём колоть,

А й побил он эту силу всю великую.

Он подъехал-то под славный

под Чернигов-град,

Выходили мужички да тут черниговски

И отворяли-то ворота во Чернигов-град,

А й зовут его в Чернигов воеводою.

Говорит-то им Илья да таковы слова:

– Ай же мужички да вы черниговски!

Я не йду к вам во Чернигов воеводою.

Укажите мне дорожку прямоезжую,

Прямоезжую да в стольный Киев-град. —

Говорили мужички ему черниговски:

– Ты, удаленький дородний добрый молодец,

Ай ты, славный богатырь да святорусский!

Прямоезжая дорожка заколодела¹,

Заколодела дорожка, замуравела².

А й по той ли по дорожке прямоезжою

Да й пехотою никто да не прохаживал,

На добром кони никто да не проезживал:

Как у той ли то у Грязи-то у Черноей,

Да у той ли у берёзы у покляпыя³,

Да у той ли речки у Смородины,

У того креста у Леванидова

Сидит Соловей-разбойник во сыром дубу,

Сидит Соловей-разбойник Одихмантьев сын.

А то свищет Соловей да по-соловьему,

Он кричит злодей-разбойник по-звериному,

И от него ли то от посвиста соловьего,

И от него ли то от покрику звериного

То все травушки-муравы уплетаются,

Все лазоревы цветочки осыпаются…

<…>

Садко (Отрывок)

На синем море сходилась погода сильная,

Застоялись черлёны корабли на синем море:

А волной-то бьёт, паруса рвёт,

Ломает кораблики черлёные;

А корабли нейдут с места на синем море.

Говорит Садко-купец, богатый гость,

Ко своей дружине ко хоробрые:

– Ай же ты, дружинушка хоробрая!

Как мы век по морю ездили,

А морскому царю дани не плачивали:

Видно, царь морской от нас дани требует,

Требует дани во сине море.

Ай же, братцы, дружина хоробрая!

Взимайте бочку-сороковку чиста серебра,

Спущайте бочку во сине море,

Дружина его хоробрая

Взимала бочку чиста серебра,

Спускала бочку во сине море;

А волной-то бьёт, паруса рвёт,

Ломает кораблики черлёные,

А корабли нейдут с места на синем море.

Тут его дружина хоробрая

Брала бочку-сороковку красна золота,

Спускала бочку во сине море:

А волной-то бьёт, паруса рвёт,

Ломает кораблики черлёные,

А корабли всё нейдут с места на синем море.

Говорит Садко-купец, богатый гость:

– Видно, царь морской требует

Живой головы во сине море.

Делайте, братцы, жеребья вольжаны,

Я сам сделаю на красноем на золоте,

Всяк свои имена подписывайте,

Спускайте жеребья на сине море:

Чей жеребий ко дну пойдет,

Таковому идти в сине море.

Делали жеребья вольжаны,

А сам Садко делал на красноем на золоте,

Всяк своё имя подписывал,

Спускали жеребья на сине море.

<…>

Говорит Садко-купец, богатый гость:

– Ай же братцы, дружина хоробрая!

Видно, царь морской требует

<…>

Самого Садка богатого в сине море.

– Ай же братцы, дружина хоробрая!

Давайте мне гусельки яровчаты,

Поиграть-то мне в остатнее:

Больше мне в гусельки не игрывати.

Али взять мне гусли с собой во сине море?

Взимает он гусельки яровчаты,

Сам говорит таковы слова:

– Свалите дощечку дубовую на воду:

Хоть я свалюсь на доску дубовую,

Не столь мне страшно принять

смерть во синем море.

Свалили дощечку дубовую на воду,

Потом поезжали корабли по синю морю,

Полетели, как чёрные вороны.

Остался Садко на синем море.

Со тоя со страсти со великие

Заснул на дощечке на дубовоей.

Проснулся Садко во синем море,

Во синем море на самом дне…

Божественный свет. Древнерусская литература

Древнерусской литературой называют тексты, созданные с XI по XVII век. Шесть веков – какой огромный период! Его называют русским Средневековьем.

До XI века все произведения русского словесного творчества носили фольклорный характер и передавались из уст в уста. Толчком к развитию литературы (от litera – буква) стало распространение письменности, появившейся на Руси в результате создания Кириллом и Мефодием славянской азбуки – глаголицы, а затем – кириллицы.

Сознание людей Древней Руси было сугубо религиозным. А религиозный человек (и писатель в том числе) считает, что то, что он делает, диктует ему Бог – он только записывает. Бог – единственный автор. Вот почему почти все произведения древнерусской литературы анонимны. Даже имя автора величайшего произведения Древней Руси «Слова о полку Игореве», которое ты будешь изучать позже, нам неизвестно.

Литература Древней Руси очень отличалась от современной. Главное её отличие состояло в том, что она была исключительно серьёзной. Она не знала ни юмора, ни сатиры, ни вымысла. Её героем ни в коем случае не мог стать обычный человек – ими были князья, совершающие подвиги на поле битвы, святые.

Жанры древнерусской литературы также не похожи на современные: здесь нет ни романов, ни рассказов – есть жития святых, «слова», поучения, летописи.

Почему в сверхскоростной XXI век могут быть интересны размеренные и неторопливые произведения древнерусской литературы? Вопрос непростой. Возможно, всё дело в том, что они учат вечно ценному: любви к Родине, отказу от мести, чистоте и высоте помыслов.

В этой хрестоматии ты познакомишься с «Повестью временных лет» – наиболее ранним из дошедших до нас древнерусским летописным сводом.

По сути это первая история Руси. Создана она была в XII веке монахом Нестором. «Повесть временных лет» – это летопись, то есть запись по «летам» (годам).

Например А. С. Пушкин, большой любитель старинных рукописей, обратил внимание на сюжет о князе Олеге из «Повести…». И по его мотивам создал балладу «Песнь о вещем Олеге».

В «Повести…» много других интересных сюжетов. В хрестоматии ты прочитаешь увлекательное «Сказание о Кожемяке» – рассказ о юноше, победившем великана печенега. А ещё есть «Сказание о белгородском киселе», где смекалка побеждает силу. Или «Сказание о смерти Игоря» и «Месть княгини Ольги за смерть мужа». Княгиня может показаться тебе слишком жестокой. Но важно учитывать, что она тогда ещё не была христианкой и жила по другим нравственным законам.

В этом разделе помещено также более позднее – XV века – произведение «Повесть о Петре и Февронии». Тот редкий случай, когда нам известно имя автора. Им был писатель и публицист Ермолай-Еразм. Сюжет повести возник на основе двух сказаний: о герое-змееборце и мудрой деве. Муромский князь Пётр и его жена Феврония – реальные исторические персонажи. Вымышленных героев в древнерусской литературе не было.

В 1547 году Пётр и Феврония были канонизированы Русской православной церковью. День их поминовения отмечается 8 июля. В 2008 году на заседании Комитета Совета Федерации по социальной политике в этот день был учреждён праздник – День семьи, любви и верности. С 2022 года он стал общегосударственным. Так древность пересекается с современностью.

Третье произведение древнерусской литературы, помещённое в хрестоматию, это «Поучение Владимира Мономаха». Из курса истории ты знаешь, что Владимир Мономах жил в XII веке и получил своё прозвище – Мономах – от матери, дочери византийского императора Константина Мономаха.

Владимир Мономах – выдающийся государственный деятель Древней Руси. Всю жизнь он провёл в военных походах. Но если ты внимательно прочитаешь «завещание» князя, то найдёшь в нём много актуальных сегодня мыслей. Князь обращается к нам, его далёким потомкам.

«Старых чтите, как отца, а молодых, как братьев».

«Лжи остерегайтесь и пьянства, и блуда: от того ведь душа погибает и тело».

«Больного посетите, покойника проводите…»

«Что ж умеете хорошего, того не забывайте, а чего не умеете – тому учитесь».

Мы явственно слышим голос Владимира Мономаха, звучавший почти девять веков назад, и становится очевидно, что деление литературы на периоды условно и удобно скорее для исследования. На самом деле литература едина и – вся! – служит идеалам добра и красоты.

Подумай и ответь

В чём основное отличие взглядов на словесное творчество анонимного автора произведений древнерусской литературы от неизвестного автора фольклорных жанров?

Повесть временных лет (Отрывок)

[Сказание о юноше-кожемяке]

В год 6500 (992). Пошёл Владимир на хорватов. Когда же возвратился он с хорватской войны, пришли печенеги по той стороне Днепра от Сулы; Владимир же выступил против них и встретил их на Трубеже у брода, где ныне Переяславль. И стал Владимир на этой стороне, а печенеги на той, и не решались наши перейти на ту сторону, ни те на эту. И подъехал князь печенежский к реке, вызвал Владимира и сказал ему: «Выпусти ты своего мужа, а я своего – пусть борются. Если твой муж бросит моего на землю, то не будем воевать три года; если же наш муж бросит твоего оземь, то будем разорять вас три года». И разошлись. Владимир же, вернувшись в стан свой, послал глашатаев по лагерю со словами: «Нет ли такого мужа, который бы схватился с печенегом?» И не сыскался нигде. На следующее утро приехали печенеги и привели своего мужа, а у наших не оказалось. И стал тужить Владимир, посылая по всему войску своему, и пришёл к князю один старый муж, и сказал ему: «Князь! Есть у меня один сын меньшой дома; я вышел с четырьмя, а он дома остался. С самого детства никто его не бросил ещё оземь. Однажды я бранил его, а он мял кожу, так он рассердился на меня и разодрал кожу руками». Услышав об этом, князь обрадовался, и послали за ним, и привели его к князю, и поведал ему князь всё. Тот отвечал: «Князь! Не знаю, могу ли я с ним схватиться, но испытайте меня: нет ли большого и сильного быка?» И нашли быка, большого и сильного, и приказал он разъярить быка; возложили на него раскалённое железо и пустили быка. И побежал бык мимо него, и схватил быка рукою за бок и вырвал кожу с мясом, сколько захватила его рука. И сказал ему Владимир: «Можешь с ним бороться». На следующее утро пришли печенеги и стали вызывать: «Где же муж? Вот наш готов!» Владимир повелел в ту же ночь облечься в доспехи, и сошлись обе стороны. Печенеги выпустили своего мужа: был же он очень велик и страшен. И выступил муж Владимира, и увидел его печенег и посмеялся, ибо был он среднего роста. И размерили место между обоими войсками, и пустили их друг против друга. И схватились, и начали крепко жать друг друга, и удавил муж печенежина руками до смерти. И бросил его оземь. И кликнули наши, и побежали печенеги, и гнались за ними русские, избивая их, и прогнали. Владимир же обрадовался и заложил город у брода того и назвал его Переяславлем, ибо перенял славу отрок тот. И сделал его Владимир великим мужем, и отца его тоже. И возвратился Владимир в Киев с победою и со славою великою.

<…>

Поучение Владимира Мономаха (Отрывок)

Я, худой, дедом своим Ярославом, благословенным, славным, наречённый в крещении Василием, русским именем Владимир, отцом возлюбленным и матерью своею из рода Мономахов… и христианских ради людей, ибо сколько их соблюл по милости своей и по отцовской молитве от всех бед! Сидя на санях, помыслил я в душе своей и воздал хвалу Богу, который меня до этих дней, грешного, сохранил. Дети мои или иной кто, слушая эту грамотку, не посмейтесь, но кому из детей моих она будет люба, пусть примет её в сердце своё и не станет лениться, а будет трудиться.

<…>

Ибо как Василий учил, собрав юношей: иметь душу чистую и непорочную, тело худое, беседу кроткую и соблюдать слово Господне: «Есть и пить без шума великого, при старых молчать, премудрых слушать, старшим покоряться, с равными и младшими любовь иметь, без лукавства беседуя, а побольше разуметь; не свиреповать словом, не хулить в беседе, не смеяться много, стыдиться старших, с нелепыми женщинами не беседовать, глаза держать книзу, а душу ввысь, избегать суеты; не уклоняться учить увлекающихся властью, ни во что ставить всеобщий почёт. Если кто из вас может другим принести пользу, от Бога на воздаяние пусть надеется и вечных благ насладится». «О Владычица Богородица! Отними от сердца моего бедного гордость и дерзость, чтобы не величался я суетою мира сего в ничтожной этой жизни».

Повесть о Петре и Февронии (Отрывок)

<…>

Юноша быстро возвратился к князю своему и подробно рассказал ему о всём, что видел и что слышал. Благоверный же князь Пётр повелел: «Везите меня туда, где эта девица». И привезли его в тот дом, где жила девушка. И послал он одного из слуг своих, чтобы тот спросил: «Скажи мне, девица, кто хочет меня вылечить? Пусть вылечит и получит богатую награду». Она же без обиняков ответила: «Я хочу его вылечить, но награды никакой от него не требую. Вот к нему слово моё: если я не стану супругой ему, то не подобает мне и лечить его». И вернулся человек тот и передал князю своему, что сказала ему девушка.

Князь же Пётр с пренебрежением отнёсся к словам её и подумал: «Ну как это можно – князю дочь древолаза взять себе в жёны!» И послал к ней, молвив: «Скажите ей – пусть лечит как умеет. Если вылечит, возьму её себе в жёны». Пришли к ней и передали эти слова. Она же, взяв небольшую плошку, зачерпнула ею хлебной закваски, дунула на неё и сказала: «Пусть истопят князю вашему баню, и пусть он помажет этим всё тело своё, где есть струпья и язвы. А один струп пусть оставит непомазанным. И будет здоров!»

И принесли князю эту мазь; и велел он истопить баню. Девушку же он захотел испытать в ответах – так ли она мудра, как он слыхал о речах её от отрока своего. Послал он к ней с одним из своих слуг небольшой пучок льна, говоря так: «Эта девица хочет стать моей супругой ради мудрости своей. Если она так мудра, пусть из этого льна сделает мне сорочку, и одежду, и платок за то время, пока я в бане буду». Слуга принёс Февронии пучок льна и, вручив его ей, передал княжеский наказ. Она же сказала слуге: «Влезь на нашу печь и, сняв с грядки поленце, принеси сюда». Он, послушав её, принёс поленце. Тогда она, отмерив пядью, сказала: «Отруби вот это от поленца». Он отрубил. Она говорит ему: «Возьми этот обрубок поленца, пойди и дай своему князю от меня и скажи ему: за то время, пока я очешу этот пучок льна, пусть князь твой смастерит из этого обрубка ткацкий стан и всю остальную снасть, на чём будет ткаться полотно для него». Слуга принёс к своему князю обрубок поленца и передал слова девушки. Князь же говорит: «Пойди скажи девушке, что невозможно из такой маленькой чурочки за такое малое время смастерить то, чего она просит!» Слуга пришёл и передал ей слова князя. Девушка же на это ответила: «А это разве возможно – взрослому мужчине из одного пучка льна за то малое время, пока он будет в бане мыться, сделать сорочку, и платье, и платок?» Слуга ушёл и передал эти слова князю. Князь же подивился ответу её.

Родовая память. Литература первой половины XIX века

Александр Сергеевич Пушкин (1799–1837)

Пушкин! Это имя знакомо и близко каждому русскому сердцу. Пушкин приходит в нашу жизнь в раннем детстве, сопутствует нам все школьные годы и остаётся с нами до глубокой старости.

Пушкин был из древней, «шестисотлетней», но обедневшей дворянской семьи. Он гордился своими предками, оставившими заметный след в русской истории. В «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина Пушкин нашёл двадцать одного своего предка. Было чем гордиться!

Ратша – основоположник рода Пушкина – был дружинником Александра Невского. Гаврила Алексич участвовал в Невской битве. Григорий Пушка (от кого пошла фамилия Пушкиных) был первым русским артиллеристом. Алексей Михайлович Пушкин – ярким дипломатом. Абрам Петрович Ганнибал был выдающимся военным, сподвижником Петра I. Список можно было бы продолжить. Но мы завершим его заветом, сформулированным самым знаменитым из Пушкиных – поэтом: «Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие».

Пушкин интересовался историей своей страны, как историей своей семьи. Он любил читать древнерусские летописи. В «Повести временных лет» он наткнулся на сюжет о вещем Олеге и о его смерти от коня. В результате появилась «Песнь о вещем Олеге». Прочитай это произведение в данном разделе книги.

Стихотворение «Узник» написано Пушкиным в 1822 году, когда он находился в ссылке в Кишинёве. Царь Александр I отправил в ссылку молодого поэта за его вольнолюбивые стихи.

Гуляя по городу, Пушкин стал свидетелем душераздирающей картины: во дворе кишинёвского острога бродило несколько орлов с подрезанными крыльями. А из зарешеченного окна с тоской смотрел на них узник.

Пушкин и сам ощущал себя таким узником и таким орлом. Лирический герой стихотворения чувствует своё родство с орлом, которого видит из окна своей темницы. И призывает его «улететь»:

Туда, где за тучей белеет гора,
Туда, где синеют морские края,
Туда, где гуляем лишь ветер… да я!..

Тройная анафора (единоначалие) усиливает призыв, превращая это небольшое стихотворение в гимн свободе человеческой личности.

Стихотворение «Зимняя дорога» написано Пушкиным в 1826 году. Согласно одной из версий, посвящено оно Софье Пушкиной, на которой поэт хотел жениться, и под именем Нина скрывается именно она.

Стихотворение пронизано настроением грусти. Эпитет «печальный» встречается в первой строфе два раза – «печальные поляны» и «печально».

Лирический герой живёт одной надеждой – на свидание с любимой.

И хотя в стихотворении он надеется, что «полночь нас не разлучит», в жизни эти люди – Пушкин и Софья Пушкина (дальняя родственница поэта) – разминулись: каждый пошёл своей дорогой.

Может, предчувствие того, что счастья не будет, делает это стихотворение таким грустным.

Стихотворение «Зимнее утро» написано в 1829 году, когда Пушкин, с одной стороны, находился под полицейским надзором, а с другой – был помолвлен с самой красивой девушкой в России – Натальей Николаевной Гончаровой.

Друг поэта Алексей Вульф пригласил Пушкина в своё тверское имение, и здесь 3 ноября поэт создал один из шедевров своей лирики.

О чём это стихотворение? О красоте!

И той, что в природе, и той, что в жилище человека, и той, что в его душе. Красота – повсюду: нужно только научиться видеть и чувствовать её. Когда мы смотрим на мир и себя глазами Пушкина, мы осознаём эту красоту.

Проза сильно влекла к себе Пушкина. Ему хотелось написать реалистический роман. Помог случай. Московский приятель Пушкина Павел Нащокин рассказал ему историю «одного белорусского небогатого дворянина, по фамилии Островский, который имел процесс с соседом за землю, был вытеснен из своего имения и, оставшись с одними крестьянами, стал грабить…». То есть сделался разбойником.

Пушкин прекрасно знал литературу, и ему была хорошо известна традиция «разбойного романа» западноевропейской литературы XVIII–XIX веков.

На пересечении двух этих линий и возник роман о русском разбойнике-дворянине «Дубровский».

Число крестьянских восстаний в 1830 году в России возросло. Мысль о том, что просвещённое дворянство должно возглавить неорганизованный народный бунт, владела Пушкиным.

Но его герой становится разбойником не по идейным соображениям, а по личной причине: его отец мёртв, его имение неправедно отобрано. Им движет желание отомстить своему обидчику Троекурову.

Но вот парадокс: встав на «тропу войны», Дубровский влюбляется в дочь Троекурова Машу. И, значит, месть отменяется: «Я не трону его, – говорит Дубровский Марье Кириловне, – воля ваша для меня священна… Никогда злодейство не будет совершено во имя ваше…»

Герой заходит в тупик: он стал разбойником, чтобы отомстить Троекурову, но, влюбившись в его дочь, он не смеет тронуть его и пальцем. А стало быть, зачем продолжать разбойничать?

Дубровский, распустив свою шайку, исчезает: «никто не знал, куда он девался». Да и некуда было девать Пушкину своего героя-неудачника. Ясно было одно: путь мщения – это тупик.

Подумай и ответь

1. Чем могла привлечь А. С. Пушкина история о князе Олеге и его коне?

2. Что даёт тебе чтение стихов А. С. Пушкина?

А. С. Пушкин

Песнь о вещем Олеге

Как ныне сбирается вещий Олег

Отмстить неразумным хозарам:

Их сёла и нивы за буйный набег

Обрёк он мечам и пожарам;

С дружиной своей, в цареградской броне,

Князь по полю едет на верном коне.

Из тёмного леса навстречу ему

Идёт вдохновенный кудесник,

Покорный Перуну старик одному,

Заветов грядущего вестник,

В мольбах и гаданьях проведший весь век.

И к мудрому старцу подъехал Олег.

«Скажи мне, кудесник, любимец богов,

Что сбудется в жизни со мною?

И скоро ль, на радость соседей-врагов,

Могильной засыплюсь землёю?

Открой мне всю правду, не бойся меня:

В награду любого возьмёшь ты коня».

«Волхвы не боятся могучих владык,

А княжеский дар им не нужен;

Правдив и свободен их вещий язык

И с волей небесною дружен.

Грядущие годы таятся во мгле;

Но вижу твой жребий на светлом челе,

Запомни же ныне ты слово моё:

Воителю слава – отрада;

Победой прославлено имя твоё;

Твой щит на вратах Цареграда;

И волны и суша покорны тебе;

Завидует недруг столь дивной судьбе.

И синего моря обманчивый вал

В часы роковой непогоды,

И пращ, и стрела, и лукавый кинжал

Щадят победителя годы…

Под грозной бронёй ты не ведаешь ран;

Незримый хранитель могущему дан.

Твой конь не боится опасных трудов:

Он, чуя господскую волю,

То смирный стоит под стрелами врагов,

То мчится по бранному полю,

И холод и сеча ему ничего.

Но примешь ты смерть от коня своего».

Олег усмехнулся – однако чело

И взор омрачилися думой.

В молчанье, рукой опершись на седло,

С коня он слезает угрюмый;

И верного друга прощальной рукой

И гладит и треплет по шее крутой.

«Прощай, мой товарищ, мой верный слуга,

Расстаться настало нам время:

Теперь отдыхай! уж не ступит нога

В твоё позлащённое стремя.

Прощай, утешайся – да помни меня.

Вы, отроки-други, возьмите коня!

Покройте попоной, мохнатым ковром;

В мой луг под уздцы отведите:

Купайте, кормите отборным зерном;

Водой ключевою поите».

И отроки тотчас с конём отошли,

А князю другого коня подвели.

Пирует с дружиною вещий Олег

При звоне весёлом стакана.

И кудри их белы, как утренний снег

Над славной главою кургана…

Они поминают минувшие дни

И битвы, где вместе рубились они…

«А где мой товарищ? – промолвил Олег, —

Скажите, где конь мой ретивый?

Здоров ли? всё так же ль легок его бег?

Всё тот же ль он бурный, игривый?»

И внемлет ответу: на холме крутом

Давно уж почил непробудным он сном.

Могучий Олег головою поник

И думает: «Что же гаданье?

Кудесник, ты лживый, безумный старик!

Презреть бы твоё предсказанье!

Мой конь и доныне носил бы меня».

И хочет увидеть он кости коня.

Вот едет могучий Олег со двора,

С ним Игорь и старые гости,

И видят: на холме, у брега Днепра,

Лежат благородные кости;

Их моют дожди, засыпает их пыль,

И ветер волнует над ними ковыль.

Князь тихо на череп коня наступил

И молвил: «Спи, друг одинокий!

Твой старый хозяин тебя пережил:

На тризне, уже недалёкой,

Не ты под секирой ковыль обагришь

И жаркою кровью мой прах напоишь!

Так вот где таилась погибель моя!

Мне смертию кость угрожала!»

Из мёртвой главы гробовая змия

Шипя между тем выползала;

Как чёрная лента, вкруг ног обвилась:

И вскрикнул внезапно ужаленный князь.

Ковши круговые, запенясь, шипят

На тризне плачевной Олега:

Князь Игорь и Ольга на холме сидят;

Дружина пирует у брега;

Бойцы поминают минувшие дни

И битвы, где вместе рубились они.

Зимняя дорога

Сквозь волнистые туманы

Пробирается луна,

На печальные поляны

Льёт печально свет она.

По дороге зимней, скучной

Тройка борзая бежит,

Колокольчик однозвучный

Утомительно гремит.

Что-то слышится родное

В долгих песнях ямщика:

То разгулье удалое,

То сердечная тоска…

Ни огня, ни чёрной хаты,

Глушь и снег… Навстречу мне

Только вёрсты полосаты

Попадаются одне…

Скучно, грустно… Завтра, Нина,

Завтра к милой возвратясь,

Я забудусь у камина,

Загляжусь не наглядясь.

Звучно стрелка часовая

Мерный круг свой совершит,

И, докучных удаляя,

Полночь нас не разлучит.

Грустно, Нина: путь мой скучен,

Дремля смолкнул мой ямщик,

Колокольчик однозвучен,

Отуманен лунный лик.

Зимнее утро

Мороз и солнце; день чудесный!

Ещё ты дремлешь, друг прелестный —

Пора, красавица, проснись:

Открой сомкнуты негой взоры

Навстречу северной Авроры,

Звездою севера явись!

Вечор, ты помнишь, вьюга злилась,

На мутном небе мгла носилась;

Луна, как бледное пятно,

Сквозь тучи мрачные желтела,

И ты печальная сидела —

А нынче… погляди в окно:

Под голубыми небесами

Великолепными коврами,

Блестя на солнце, снег лежит;

Прозрачный лес один чернеет,

И ель сквозь иней зеленеет,

И речка подо льдом блестит.

Вся комната янтарным блеском

Озарена. Весёлым треском

Трещит затопленная печь.

Приятно думать у лежанки.

Но знаешь: не велеть ли в санки

Кобылку бурую запречь?

Скользя по утреннему снегу,

Друг милый, предадимся бегу

Нетерпеливого коня

И навестим поля пустые,

Леса, недавно столь густые,

И берег, милый для меня.

Дубровский

Роман

(Отрывок)

Том первый

Глава I

Несколько лет тому назад в одном из своих поместий жил старинный русский барин, Кирила Петрович Троекуров. Его богатство, знатный род и связи давали ему большой вес в губерниях, где находилось его имение. Соседи рады были угождать малейшим его прихотям; губернские чиновники трепетали при его имени; Кирила Петрович принимал знаки подобострастия как надлежащую дань; дом его всегда был полон гостями, готовыми тешить его барскую праздность, разделяя шумные, а иногда и буйные его увеселения. Никто не дерзал отказываться от его приглашения или в известные дни не являться с должным почтением в село Покровское. В домашнем быту Кирила Петрович выказывал все пороки человека необразованного. Избалованный всем, что только окружало его, он привык давать полную волю всем порывам пылкого своего нрава и всем затеям довольно ограниченного ума. Несмотря на необыкновенную силу физических способностей, он раза два в неделю страдал от обжорства и каждый вечер бывал навеселе. В одном из флигелей его дома жили шестнадцать горничных, занимаясь рукоделиями, свойственными их полу. Окны во флигеле были загорожены деревянною решёткою; двери запирались замками, от коих ключи хранились у Кирила Петровича. Молодые затворницы в положенные часы сходили в сад и прогуливались под надзором двух старух. От времени до времени Кирила Петрович выдавал некоторых из них замуж, и новые поступали на их место. С крестьянами и дворовыми обходился он строго и своенравно; несмотря на то, они были ему преданы: они тщеславились богатством и славою своего господина и в свою очередь позволяли себе многое в отношении к их соседям, надеясь на его сильное покровительство.

Всегдашние занятия Троекурова состояли в разъездах около пространных его владений, в продолжительных пирах и в проказах, ежедневно притом изобретаемых и жертвою коих бывал обыкновенно какой-нибудь новый знакомец; хотя и старинные приятели не всегда их избегали за исключением одного Андрея Гавриловича Дубровского. Сей Дубровский, отставной поручик гвардии, был ему ближайшим соседом и владел семидесятью душами. Троекуров, надменный в сношениях с людьми самого высшего звания, уважал Дубровского несмотря на его смиренное состояние. Некогда были они товарищами по службе, и Троекуров знал по опыту нетерпеливость и решительность его характера. Обстоятельства разлучили их надолго. Дубровский с расстроенным состоянием принужден был выйти в отставку и поселиться в остальной своей деревне. Кирила Петрович, узнав о том, предлагал ему своё покровительство, но Дубровский благодарил его и остался беден и независим. Спустя несколько лет Троекуров, отставной генерал-аншеф, приехал в своё поместие, они свиделись и обрадовались друг другу. С тех пор они каждый день бывали вместе, и Кирила Петрович, отроду не удостоивавший никого своим посещением, заезжал запросто в домишко своего старого товарища. Будучи ровесниками, рождённые в одном сословии, воспитанные одинаково, они сходствовали отчасти и в характерах и в наклонностях. В некоторых отношениях и судьба их была одинакова: оба женились по любви, оба скоро овдовели, у обоих оставалось по ребёнку. Сын Дубровского воспитывался в Петербурге, дочь Кирила Петровича росла в глазах родителя, и Троекуров часто говаривал Дубровскому: «Слушай, брат, Андрей Гаврилович: коли в твоём Володьке будет путь, так отдам за него Машу; даром что он гол как сокол». Андрей Гаврилович качал головой и отвечал обыкновенно: «Нет, Кирила Петрович: мой Володька не жених Марии Кириловне. Бедному дворянину, каков он, лучше жениться на бедной дворяночке, да быть главою в доме, чем сделаться приказчиком избалованной бабёнки».

Все завидовали согласию, царствующему между надменным Троекуровым и бедным его соседом, и удивлялись смелости сего последнего, когда он за столом у Кирила Петровича прямо высказывал своё мнение, не заботясь о том, противуречило ли оно мнениям хозяина. Некоторые пытались было ему подражать и выйти из пределов должного повиновения, но Кирила Петрович так их пугнул, что навсегда отбил у них охоту к таковым покушениям, и Дубровский один остался вне общего закона. Нечаянный случай всё расстроил и переменил.

Раз в начале осени Кирила Петрович собирался в отъезжее поле. Накануне был отдан приказ псарям и стремянным быть готовыми к пяти часам утра. Палатка и кухня отправлены были вперёд на место, где Кирила Петрович должен был обедать. Хозяин и гости пошли на псарный двор, где более пятисот гончих и борзых жили в довольстве и тепле, прославляя щедрость Кирила Петровича на своём собачьем языке. Тут же находился и лазарет для больных собак, под присмотром штаб-лекаря Тимошки, и отделение, где благородные суки ощенялись и кормили своих щенят. Кирила Петрович гордился сим прекрасным заведением и никогда не упускал случая похвастаться оным перед своими гостями, из коих каждый осмотривал его по крайней мере уже в двадцатый раз. Он расхаживал по псарне, окружённый своими гостями и сопровождаемый Тимошкой и главными псарями; останавливался пред некоторыми конурами, то расспрашивая о здоровии больных, то делая замечания более или менее строгие и справедливые, то подзывая к себе знакомых собак и ласково с ними разговаривая. Гости почитали обязанностию восхищаться псарнею Кирила Петровича. Один Дубровский молчал и хмурился. Он был горячий охотник. Его состояние позволяло ему держать только двух гончих и одну свору борзых; он не мог удержаться от некоторой зависти при виде сего великолепного заведения. «Что же ты хмуришься, брат, – спросил его Кирила Петрович, – или псарня моя тебе не нравится?» – «Нет, – отвечал он сурово, – псарня чудная, вряд людям вашим житьё такое ж, как вашим собакам». Один из псарей обиделся. «Мы на свое житьё, – сказал он, – благодаря Бога и барина не жалуемся, а что правда, то правда, иному и дворянину не худо бы променять усадьбу на любую здешнюю конурку. Ему было б и сытнее и теплее». Кирила Петрович громко засмеялся при дерзком замечании своего холопа, а гости вослед за ним захохотали, хотя и чувствовали, что шутка псаря могла отнестися и к ним. Дубровский побледнел и не сказал ни слова. В сие время поднесли в лукошке Кирилу Петровичу новорождённых щенят; он занялся ими, выбрал себе двух, прочих велел утопить. Между тем Андрей Гаврилович скрылся, и никто того не заметил.

Возвратясь с гостями со псарного двора, Кирила Петрович сел ужинать и тогда только, не видя Дубровского, хватился о нём. Люди отвечали, что Андрей Гаврилович уехал домой. Троекуров велел тотчас его догнать и воротить непременно. Отроду не выезжал он на охоту без Дубровского, опытного и тонкого ценителя псовых достоинств и безошибочного решителя всевозможных охотничьих споров. Слуга, поскакавший за ним, воротился, как ещё сидели за столом, и доложил своему господину, что, дескать, Андрей Гаврилович не послушался и не хотел воротиться. Кирила Петрович, по обыкновению своему разгорячённый наливками, осердился и вторично послал того же слугу сказать Андрею Гавриловичу, что если он тотчас же не приедет ночевать в Покровское, то он, Троекуров, с ним навеки рассорится. Слуга снова поскакал, Кирила Петрович встал из-за стола, отпустил гостей и отправился спать.

На другой день первый вопрос его был: здесь ли Андрей Гаврилович? Вместо ответа ему подали письмо, сложенное треугольником; Кирила Петрович приказал своему писарю читать его вслух и услышал следующее:

«Государь мой премилостивый,

Я до тех пор не намерен ехать в Покровское, пока не вышлете Вы мне псаря Парамошку с повинною; а будет моя воля наказать его или помиловать, а я терпеть шутки от Ваших холопьев не намерен, да и от Вас их не стерплю, потому что я не шут, а старинный дворянин. За сим остаюсь покорным ко услугам

Андрей Дубровский».

По нынешним понятиям об этикете письмо сие было бы весьма неприличным, но оно рассердило Кирила Петровича не странным слогом и расположением, но только своею сущностью: «Как, – загремел Троекуров, вскочив с постели босой, – высылать к ему моих людей с повинной, он волен их миловать, наказывать! да что он в самом деле задумал; да знает ли он, с кем связывается? Вот я ж его… Наплачется он у меня, узнает, каково идти на Троекурова!»

Кирила Петрович оделся и выехал на охоту с обыкновенной своею пышностию, но охота не удалась. Во весь день видели одного только зайца и того протравили. Обед в поле под палаткою также не удался, или по крайней мере был не по вкусу Кирила Петровича, который прибил повара, разбранил гостей и на возвратном пути со всею своей охотою нарочно поехал полями Дубровского.

Прошло несколько дней, и вражда между двумя соседами не унималась. Андрей Гаврилович не возвращался в Покровское – Кирила Петрович без него скучал, и досада его громко изливалась в самых оскорбительных выражениях, которые, благодаря усердию тамошних дворян, доходили до Дубровского исправленные и дополненные. Новое обстоятельство уничтожило и последнюю надежду на примирение.

Дубровский объезжал однажды малое своё владение; приближаясь к берёзовой роще, услышал он удары топора и через минуту треск повалившегося дерева. Он поспешил в рощу и наехал на покровских мужиков, спокойно ворующих у него лес. Увидя его, они бросились было бежать. Дубровский со своим кучером поймал из них двоих и привёл их связанных к себе на двор. Три неприятельские лошади достались тут же в добычу победителю. Дубровский был отменно сердит, прежде сего никогда люди Троекурова, известные разбойники, не осмеливались шалить в пределах его владений, зная приятельскую связь его с их господином. Дубровский видел, что теперь пользовались они происшедшим разрывом, – и решился, вопреки всем понятиям о праве войны, проучить своих пленников прутьями, коими запаслись они в его же роще, а лошадей отдать в работу, приписав к барскому скоту.

Слух о сём происшествии в тот же день дошёл до Кирила Петровича. Он вышел из себя и в первую минуту гнева хотел было со всеми своими дворовыми учинить нападение на Кистеневку (так называлась деревня его соседа), разорить её дотла и осадить самого помещика в его усадьбе. Таковые подвиги были ему не в диковину. Но мысли его вскоре приняли другое направление.

Расхаживая тяжёлыми шагами взад и вперёд по зале, он взглянул нечаянно в окно и увидел у ворот остановившуюся тройку; маленький человек в кожаном картузе и фризовой шинели вышел из телеги и пошёл во флигель к приказчику; Троекуров узнал заседателя Шабашкина и велел его позвать. Через минуту Шабашкин уже стоял перед Кирилом Петровичем, отвешивая поклон за поклоном и с благоговением ожидая его приказаний.

– Здорово, как, бишь, тебя зовут, – сказал ему Троекуров, – зачем пожаловал?

– Я ехал в город, ваше превосходительство, – отвечал Шабашкин, – и зашёл к Ивану Демьянову узнать, не будет ли какого приказания от вашего превосходительства.

– Очень кстати заехал, как, бишь, тебя зовут; мне до тебя нужда. Выпей водки да выслушай.

Таковой ласковый приём приятно изумил заседателя. Он отказался от водки и стал слушать Кирила Петровича со всевозможным вниманием.

– У меня сосед есть, – сказал Троекуров, – мелкопоместный грубиян; я хочу взять у него имение, – как ты про то думаешь?

– Ваше превосходительство, коли есть какие-нибудь документы или…

– Врёшь, братец, какие тебе документы. На то указы. В том-то и сила, чтобы безо всякого права отнять имение. Постой однако ж. Это имение принадлежало некогда нам, было куплено у какого-то Спицына и продано потом отцу Дубровского. Нельзя ли к этому придраться?

– Мудрено, ваше высокопревосходительство; вероятно, сия продажа совершена законным порядком.

– Подумай, братец, поищи хорошенько.

– Если бы, например, ваше превосходительство могли каким ни есть образом достать от вашего соседа запись или купчую, в силу которой владеет он своим имением, то конечно…

– Понимаю, да вот беда – у него все бумаги сгорели во время пожара.

– Как, ваше превосходительство, бумаги его сгорели! чего ж вам лучше? – в таком случае извольте действовать по законам, и без всякого сомнения получите ваше совершенное удовольствие.

– Ты думаешь? Ну, смотри же. Я полагаюсь на твоё усердие, а в благодарности моей можешь быть уверен.

Шабашкин поклонился почти до земли, вышел вон, с того же дни стал хлопотать по замышленному делу, и, благодаря его проворству, ровно через две недели Дубровский получил из города приглашение доставить немедленно надлежащие объяснения насчёт его владения сельцом Кистеневкою.

Андрей Гаврилович, изумлённый неожиданным запросом, в тот же день написал в ответ довольно грубое отношение, в коем объявлял он, что сельцо Кистеневка досталось ему по смерти покойного его родителя, что он владеет им по праву наследства, что Троекурову до него дела никакого нет и что всякое постороннее притязание на сию его собственность есть ябеда и мошенничество.

Письмо сие произвело весьма приятное впечатление в душе заседателя Шабашкина. Он увидел, во-первых, что Дубровский мало знает толку в делах, во-вторых, что человека столь горячего и неосмотрительного нетрудно будет поставить в самое невыгодное положение.

Андрей Гаврилович, рассмотрев хладнокровно запросы заседателя, увидел необходимость отвечать обстоятельнее. Он написал довольно дельную бумагу, но впоследствии времени оказавшуюся недостаточной.

Дело стало тянуться. Уверенный в своей правоте Андрей Гаврилович мало о нём беспокоился, не имел ни охоты, ни возможности сыпать около себя деньги, и хоть он, бывало, всегда первый трунил над продажной совестью чернильного племени, но мысль соделаться жертвой ябеды не приходила ему в голову. С своей стороны, Троекуров столь же мало заботился о выигрыше им затеянного дела, – Шабашкин за него хлопотал, действуя от его имени, стращая и подкупая судей и толкуя вкривь и впрямь всевозможные указы. Как бы то ни было, 18… года, февраля 9 дня, Дубровский получил через городовую полицию приглашение явиться к ** земскому судье для выслушания решения оного по делу спорного имения между им, поручиком Дубровским, и генерал-аншефом Троекуровым, и для подписки своего удовольствия или неудовольствия. В тот же день Дубровский отправился в город; на дороге обогнал его Троекуров. Они гордо взглянули друг на друга, и Дубровский заметил злобную улыбку на лице своего противника.

Глава II

Приехав в город, Андрей Гаврилович остановился у знакомого купца, ночевал у него и на другой день утром явился в присутствие уездного суда. Никто не обратил на него внимания. Вслед за ним приехал и Кирила Петрович. Писаря встали и заложили перья за ухо. Члены встретили его с изъявлениями глубокого подобострастия, придвинули ему кресла из уважения к его чину, летам и дородности; он сел при открытых дверях – Андрей Гаврилович стоя прислонился к стенке – настала глубокая тишина, и секретарь звонким голосом стал читать определение суда.

Мы помещаем его вполне, полагая, что всякому приятно будет увидать один из способов, коими на Руси можем мы лишиться имения, на владение коим имеем неоспоримое право.

18… года октября 27 дня ** уездный суд рассматривал дело о неправильном владении гвардии поручиком Андреем Гавриловым сыном Дубровским имением, принадлежащим генерал-аншефу Кирилу Петрову сыну Троекурову, состоящим ** губернии в сельце Кистеневке, мужеска пола ** душами, да земли с лугами и угодьями ** десятин. Из коего дела видно: означенный генерал-аншеф Троекуров прошлого 18… года июня 9 дня взошёл в сей суд с прошением в том, что покойный его отец, коллежский асессор и кавалер Пётр Ефимов сын Троекуров в 17… году августа 14 дня, служивший в то время в ** наместническом правлении провинциальным секретарём, купил из дворян у канцеляриста Фадея Егорова сына Спицына имение, состоящее ** округи в помянутом сельце Кистеневке (которое селение тогда по ** ревизии называлось Кистеневскими выселками), всего значащихся по 4-й ревизии мужеска пола ** душ со всем их крестьянским имуществом, усадьбою, с пашенною и непашенною землёю, лесами, сенными покосы, рыбными ловли по речке, называемой Кистеневке, и со всеми принадлежащими к оному имению угодьями и господским деревянным домом, и словом всё без остатка, что ему после отца его, из дворян урядника Егора Терентьева сына Спицына по наследству досталось и во владении его было, не оставляя из людей ни единыя души, а из земли ни единого четверика, ценою за 2500 р. на что и купчая в тот же день в ** палате суда и расправы совершена, и отец его тогда же августа в 26-й день ** земским судом введён был во владение и учинён за него отказ. – А наконец 17… года сентября 6-го дня отец его волею божиею помер, а между тем он, проситель генерал-аншеф Троекуров, с 17… года почти с малолетства находился в военной службе и по большей части был в походах за границами, почему он и не мог иметь сведения как о смерти отца его, равно и об оставшемся после его имении. Ныне же по выходе совсем из той службы в отставку и по возвращении в имения отца его, состоящие ** и ** губерниях **, ** и ** уездах, в разных селениях, всего до 3000 душ, находит, что из числа таковых имений вышеписанными ** душами (коих по нынешней ** ревизии значится в том сельце всего ** душ) с землёю и со всеми угодьями владеет без всяких укреплений вышеписанный гвардии поручик Андрей Дубровский, почему, представляя при оном прошении ту подлинную купчую, данную отцу его продавцом Спицыным, просит, отобрав помянутое имение из неправильного владения Дубровского, отдать по принадлежности в полное его, Троекурова, распоряжение. А за несправедливое оного присвоение, с коего он пользовался получаемыми доходами, по учинении об оных надлежащего дознания, положить с него, Дубровского, следующее по законам взыскание и оным его, Троекурова, удовлетворить.

По учинении ж ** земским судом по сему прошению исследований открылось: что помянутый нынешний владелец спорного имения гвардии поручик Дубровский дал на месте дворянскому заседателю объяснение, что владеемое им ныне имение, состоящее в означенном сельце Кистеневке, ** душ с землёю и угодьями, досталось ему по наследству после смерти отца его, артиллерии подпоручика Гаврила Евграфова сына Дубровского, а ему дошедшее по покупке от отца сего просителя, прежде бывшего провинциального секретаря, а потом коллежского асессора Троекурова, по доверенности, данной от него в 17… году августа 30 дня, засвидетельствованной в ** уездном суде, титулярному советнику Григорью Васильеву сыну Соболеву, по которой должна быть от него на имение сие отцу его купчая, потому что во оной именно сказано, что он, Троекуров, всё доставшееся ему по купчей от канцеляриста Спицына имение,** душ с землёю, продал отцу его, Дубровского, и следующие по договору деньги, 3200 рублей, все сполна с отца его без возврата получил и просил оного доверенного Соболева выдать отцу его указную крепость. А между тем отцу его в той же доверенности по случаю заплаты всей суммы владеть тем покупным у него имением и распоряжаться впредь до совершения оной крепости, как настоящему владельцу, и ему, продавцу Троекурову, впредь и никому в то имение уже не вступаться. Но когда именно и в каком присутственном месте таковая купчая от поверенного Соболева дана его отцу, – ему, Андрею Дубровскому, неизвестно, ибо он в то время был в совершенном малолетстве, и после смерти его отца таковой крепости отыскать не мог, а полагает, что не сгорела ли с прочими бумагами и имением во время бывшего в 17… году в доме их пожара, о чём известно было и жителям того селения. А что оным имением со дня продажи Троекуровым или выдачи Соболеву доверенности, то есть с 17… года, а по смерти отца его с 17… года и поныне, они, Дубровские, бесспорно владели, в том свидетельствуется на окольных жителей, которые, всего 52 человека, на опрос под присягою показали, что действительно, как они могут запомнить, означенным спорным имением начали владеть помянутые гг. Дубровские назад сему лет с 70 без всякого от кого-либо спора, но по какому именно акту или крепости, им неизвестно. – Упомянутый же по сему делу прежний покупчик сего имения, бывший провинциальный секретарь Пётр Троекуров, владел ли сим имением, они не запомнят. Дом же гг. Дубровских назад сему лет 30 от случившегося в их селении в ночное время пожара сгорел, причём сторонние люди допускали, что доходу означенное спорное имение может приносить, полагая с того времени в сложности, ежегодно не менее как до 2000 р.

Напротив же сего генерал-аншеф Кирила Петров сын Троекуров 3-го генваря сего года взошёл в сей суд с прошением, что хотя помянутый гвардии поручик Андрей Дубровский и представил при учинённом следствии к делу сему выданную покойным его отцом Гаврилом Дубровским титулярному советнику Соболеву доверенность на запроданное ему имение, но по оной не только подлинной купчей, но даже и на совершение когда-либо оной никаких ясных доказательств по силе генерального регламента 19 главы и указа 1752 года ноября 29 дня не представил. Следовательно, самая доверенность ныне, за смертию самого дателя оной, отца его, по указу 1818 года маия… дня, совершенно уничтожается. – А сверх сего – велено спорные имения отдавать во владения – крепостные по крепостям, а некрепостные по розыску.

На каковое имение, принадлежащее отцу его, представлен уже от него в доказательство крепостной акт, по которому и следует, на основании означенных узаконений, из неправильного владения помянутого Дубровского отобрав, отдать ему по праву наследства. А как означенные помещики, имея во владении не принадлежащего им имения и без всякого укрепления, и пользовались с оного неправильно и им не принадлежащими доходами, то по исчислении, сколько таковых будет причитаться по силе… взыскать с помещика Дубровского и его, Троекурова, оными удовлетворить. – По рассмотрении какового дела и учинённой из оного и из законов выписки в ** уездном суде определено:

Как из дела сего видно, что генерал-аншеф Кирила Петров сын Троекуров на означенное спорное имение, находящееся ныне во владении у гвардии поручика Андрея Гаврилова сына Дубровского, состоящее в сельце Кистеневке, по нынешней… ревизии всего мужеска пола ** душ, с землёю и угодьями, представил подлинную купчую на продажу оного покойному отцу его, провинциальному секретарю, который потом был коллежским асессором, в 17… году из дворян канцеляристом Фадеем Спицыным, и что сверх сего сей покупщик, Троекуров, как из учинённой на той купчей надписи видно, был в том же году ** земским судом введён во владение, которое имение уже и за него отказано, и хотя напротив сего со стороны гвардии поручика Андрея Дубровского и представлена доверенность, данная тем умершим покупщиком Троекуровым титулярному советнику Соболеву для совершения купчей на имя отца его, Дубровского, но по таковым сделкам не только утверждать крепостные недвижимые имения, но даже и временно владеть по указу… воспрещено, к тому ж и самая доверенность смертию дателя оной совершенно уничтожается. – Но чтоб сверх сего действительно была по оной доверенности совершена где и когда на означенное спорное имение купчая, со стороны Дубровского никаких ясных доказательств к делу с начала производства, то есть с 18… года и по сие время не представлено. А потому сей суд и полагает: означенное имение, ** душ, с землёю и угодьями, в каком ныне положении тое окажется, утвердить по представленной на оное купчей за генерал-аншефа Троекурова; о удалении от распоряжения оным гвардии поручика Дубровского и о надлежащем вводе во владение за него, г. Троекурова, и об отказе за него, как дошедшего ему по наследству, предписать ** земскому суду. А хотя сверх сего генерал-аншеф Троекуров и просит о взыскании с гвардии поручика Дубровского за неправое владение наследственным его имением воспользовавшихся с оного доходов. – Но как оное имение, по показанию старожилых людей, было у гг. Дубровских несколько лет в бесспорном владении, и из дела сего не видно, чтоб со стороны г. Троекурова были какие-либо до сего времени прошения о таковом неправильном владении Дубровскими оного имения, к тому по уложению велено, ежели кто чужую землю засеет или усадьбу загородит, и на того о неправильном завладении станут бити челом, и про то сыщется допрямо, тогда правому отдавать тую землю, и с посеянным хлебом, и городьбою, и строением, а посему генерал-аншефу Троекурову в изъявленном на гвардии поручика Дубровского иске отказать, ибо принадлежащее ему имение возвращается в его владение, не изъемля из оного ничего. А что при вводе за него оказаться может всё без остатка, предоставя между тем генерал-аншефу Троекурову, буде он имеет о таковой своей претензии какие-либо ясные и законные доказательства, может просить где следует особо. Каковое решение напред объявить как истцу, равно и ответчику, на законном основании, апелляционным порядком, коих и вызвать в сей суд для выслушания сего решения и подписки удовольствия или неудовольствия чрез полицию.

Каковое решение подписали все присутствующие того суда.

Секретарь умолкнул, заседатель встал и с низким поклоном обратился к Троекурову, приглашая его подписать предлагаемую бумагу, и торжествующий Троекуров, взяв от него перо, подписал под решением суда совершённое своё удовольствие.

Очередь была за Дубровским. Секретарь поднёс ему бумагу. Но Дубровский стал неподвижен, потупя голову.

Секретарь повторил ему своё приглашение подписать своё полное и совершенное удовольствие или явное неудовольствие, если паче чаяния чувствует по совести, что дело его есть правое, и намерен в положенное законами время просить по апелляции куда следует. Дубровский молчал… Вдруг он поднял голову, глаза его засверкали, он топнул ногою, оттолкнул секретаря с такою силою, что тот упал, и, схватив чернильницу, пустил ею в заседателя. Все пришли в ужас. «Как! не почитать церковь божию! прочь, хамово племя!» Потом, обратясь к Кирилу Петровичу: «Слыхано дело, ваше превосходительство, – продолжал он, – псари вводят собак в божию церковь! собаки бегают по церкви. Я вас ужо проучу…» Сторожа сбежались на шум и насилу им овладели. Его вывели и усадили в сани. Троекуров вышел вслед за ним, сопровождаемый всем судом. Внезапное сумасшествие Дубровского сильно подействовало на его воображение и отравило его торжество.

Судии, надеявшиеся на его благодарность, не удостоились получить от него ни единого приветливого слова. Он в тот же день отправился в Покровское. Дубровский между тем лежал в постеле; уездный лекарь, по счастию не совершенный невежда, успел пустить ему кровь, приставить пиявки и шпанские мухи. К вечеру ему стало легче, больной пришёл в память. На другой день повезли его в Кистеневку, почти уже ему не принадлежащую.

Глава III

Прошло несколько времени, а здоровье бедного Дубровского всё ещё было плохо; правда, припадки сумасшествия уже не возобновлялись, но силы его приметно ослабевали. Он забывал свои прежние занятия, редко выходил из своей комнаты и задумывался по целым суткам. Егоровна, добрая старуха, некогда ходившая за его сыном, теперь сделалась и его нянькою. Она смотрела за ним, как за ребёнком, напоминала ему о времени пищи и сна, кормила его, укладывала спать. Андрей Гаврилович тихо повиновался ей и, кроме её, не имел ни с кем сношения. Он был не в состоянии думать о своих делах, хозяйственных распоряжениях, и Егоровна увидела необходимость уведомить обо всём молодого Дубровского, служившего в одном из гвардейских пехотных полков и находящегося в то время в Петербурге. Итак, отодрав лист от расходной книги, она продиктовала повару Харитону, единственному кистеневскому грамотею, письмо, которое в тот же день и отослала в город на почту.

Но пора читателя познакомить с настоящим героем нашей повести.

Владимир Дубровский воспитывался в Кадетском корпусе и выпущен был корнетом в гвардию; отец не щадил ничего для приличного его содержания, и молодой человек получал из дому более, нежели должен был ожидать. Будучи расточителен и честолюбив, он позволял себе роскошные прихоти; играл в карты и входил в долги, не заботясь о будущем и предвидя себе рано или поздно богатую невесту, мечту бедной молодости.

Однажды вечером, когда несколько офицеров сидели у него, развалившись по диванам и куря из его янтарей, Гриша, его камердинер, подал ему письмо, коего надпись и печать тотчас поразили молодого человека. Он поспешно его распечатал и прочёл следующее:

«Государь ты наш, Владимир Андреевич, – я, твоя старая нянька, решилась тебе доложить о здоровье папенькином! Он очень плох, иногда заговаривается, и весь день сидит как дитя глупое – а в животе и смерти Бог волен. Приезжай ты к нам, соколик мой ясный, мы тебе и лошадей вышлем на Песочное. Слышно, земский суд к нам едет отдать нас под начал Кирилу Петровичу Троекурову – потому что мы, дескать, ихние, а мы искони Ваши, – и отроду того не слыхивали. Ты бы мог, живя в Петербурге, доложить о том царю-батюшке, а он бы не дал нас в обиду. Остаюсь твоя верная раба, нянька Орина Егоровна Бузырева.

Посылаю моё материнское благословение Грише, хорошо ли он тебе служит? У нас дожди идут вот ужо друга неделя и пастух Родя помер около Миколина дня».

Владимир Дубровский несколько раз сряду перечитал сии довольно бестолковые строки с необыкновенным волнением. Он лишился матери с малолетства и, почти не зная отца своего, был привезён в Петербург на восьмом году своего возраста – со всем тем он романически был к нему привязан и тем более любил семейственную жизнь, чем менее успел насладиться её тихими радостями.

Мысль потерять отца своего тягостно терзала его сердце, а положение бедного больного, которое угадывал он из письма своей няни, ужасало его. Он воображал отца, оставленного в глухой деревне, на руках глупой старухи и дворни, угрожаемого каким-то бедствием и угасающего без помощи в мучениях телесных и душевных. Владимир упрекал себя в преступном небрежении. Долго не получал он от отца писем и не подумал о нём осведомиться, полагая его в разъездах или хозяйственных заботах.

Он решился к нему ехать и даже выйти в отставку, если болезненное состояние отца потребует его присутствия. Товарищи, заметя его беспокойство, ушли. Владимир, оставшись один, написал просьбу об отпуске – закурил трубку и погрузился в глубокие размышления.

Тот же день стал он хлопотать об отпуске и через три дня был уже на большой дороге.

Владимир Андреевич приближался к той станции, с которой должен он был своротить на Кистеневку. Сердце его исполнено было печальных предчувствий, он боялся уже не застать отца в живых, он воображал грустный образ жизни, ожидающий его в деревне, глушь, безлюдие, бедность и хлопоты по делам, в коих он не знал никакого толку. Приехав на станцию, он вошёл к смотрителю и спросил вольных лошадей. Смотритель осведомился, куда надобно было ему ехать, и объявил, что лошади, присланные из Кистеневки, ожидали его уже четвёртые сутки. Вскоре явился к Владимиру Андреевичу старый кучер Антон, некогда водивший его по конюшне и смотревший за его маленькой лошадкою. Антон прослезился, увидя его, поклонился ему до земи, сказал ему, что старый его барин ещё жив, и побежал запрягать лошадей. Владимир Андреевич отказался от предлагаемого завтрака и спешил отправиться. Антон повёз его просёлочными дорогами – и между ими завязался разговор.

– Скажи, пожалуйста, Антон, какое дело у отца моего с Троекуровым?

– А Бог их ведает, батюшка Владимир Андреевич… Барин, слышь, не поладил с Кирилом Петровичем, а тот и подал в суд – хотя почасту он сам себе судия. Не наше холопье дело разбирать барские воли, а ей-богу, напрасно батюшка ваш пошел на Кирила Петровича, плетью обуха не перешибёшь.

– Так, видно, этот Кирила Петрович у вас делает что хочет?

– И вестимо, барин: заседателя, слышь, он и в грош не ставит, исправник у него на посылках. Господа съезжаются к нему на поклон, и то сказать, было бы корыто, а свиньи-то будут.

– Правда ли, что отымает он у нас имение?

– Ох, барин, слышали так и мы. На днях покровский пономарь сказал на крестинах у нашего старосты: полно вам гулять; вот ужо приберёт вас к рукам Кирила Петрович. Микита кузнец и сказал ему: и, полно, Савельич, не печаль кума, не мути гостей – Кирила Петрович сам по себе, а Андрей Гаврилович сам по себе, а все мы божии да государевы; да ведь на чужой рот пуговицы не нашьёшь.

– Стало быть, вы не желаете перейти во владение Троекурову?

– Во владение Кирилу Петровичу! Господь упаси и избави: у него часом и своим плохо приходится, а достанутся чужие, так он с них не только шкурку, да и мясо-то отдерёт. Нет, дай бог долго здравствовать Андрею Гавриловичу, а коли уж Бог его приберёт, так не надо нам никого, кроме тебя, наш кормилец. Не выдавай ты нас, а мы уж за тебя станем. – При сих словах Антон размахнул кнутом, тряхнул вожжами, и лошади его побежали крупной рысью.

Тронутый преданностию старого кучера, Дубровский замолчал и предался снова размышлениям. Прошло более часа, вдруг Гришка пробудил его восклицанием: «Вот Покровское!» Дубровский поднял голову. Он ехал берегом широкого озера, из которого вытекала речка и вдали извивалась между холмами; на одном из них над густою зеленью рощи возвышалась зелёная кровля и бельведер огромного каменного дома, на другом пятиглавая церковь и старинная колокольня; около разбросаны были деревенские избы с их огородами и колодезями. Дубровский знал сии места; он вспомнил, что на сём самом холму играл он с маленькой Машей Троекуровой, которая была двумя годами моложе и тогда уже обещала быть красавицей. Он хотел об ней осведомиться у Антона, но какая-то застенчивость удержала его.

Подъехав к господскому дому, он увидел белое платье, мелькающее между деревьями сада. В это время Антон ударил по лошадям и, повинуясь честолюбию, общему и деревенским кучерам, как и извозчикам, пустился во весь дух через мост и мимо села. Выехав из деревни, поднялись они на гору, и Владимир увидел берёзовую рощу и влево на открытом месте серенький домик с красной кровлею; сердце в нём забилось; перед собою видел он Кистеневку и бедный дом своего отца.

Через десять минут въехал он на барский двор. Он смотрел вокруг себя с волнением неописанным. Двенадцать лет не видал он своей родины. Берёзки, которые при нём только что были посажены около забора, выросли и стали теперь высокими ветвистыми деревьями. Двор, некогда украшенный тремя правильными цветниками, меж коими шла широкая дорога, тщательно выметаемая, обращён был в некошеный луг, на котором паслась опутанная лошадь. Собаки было залаяли, но, узнав Антона, умолкли и замахали косматыми хвостами. Дворня высыпала из людских изоб и окружила молодого барина с шумными изъявлениями радости. Насилу мог он продраться сквозь их усердную толпу и взбежал на ветхое крыльцо; в сенях встретила его Егоровна и с плачем обняла своего воспитанника. «Здорово, здорово, няня, – повторял он, прижимая к сердцу добрую старуху, – что батюшка, где он? каков он?»

В эту минуту в залу вошёл, насилу передвигая ноги, старик высокого роста, бледный и худой, в халате и колпаке.

– Здравствуй, Володька! – сказал он слабым голосом, и Владимир с жаром обнял отца своего. Радость произвела в больном слишком сильное потрясение, он ослабел, ноги под ним подкосились, и он бы упал, если бы сын не поддержал его.

– Зачем ты встал с постели, – говорила ему Егоровна, – на ногах не стоишь, а туда же норовишь, куда и люди.

Старика отнесли в спальню. Он силился с ним разговаривать, но мысли мешались в его голове, и слова не имели никакой связи. Он замолчал и впал в усыпление. Владимир поражён был его состоянием. Он расположился в его спальне и просил оставить его наедине с отцом. Домашние повиновались, и тогда все обратились к Грише и повели в людскую, где и угостили его по-деревенскому, со всевозможным радушием, измучив его вопросами и приветствиями.

Глава IV. Где стол был яств, там гроб стоит

Несколько дней спустя после своего приезда молодой Дубровский хотел заняться делами, но отец его был не в состоянии дать ему нужные объяснения – у Андрея Гавриловича не было поверенного. Разбирая его бумаги, нашёл он только первое письмо заседателя и черновой ответ на оное; из того не мог он получить ясное понятие о тяжбе и решился ожидать последствий, надеясь на правоту самого дела.

Между тем здоровье Андрея Гавриловича час от часу становилось хуже. Владимир предвидел его скорое разрушение и не отходил от старика, впадшего в совершенное детство.

Между тем положенный срок прошёл, и апелляция не была подана. Кистеневка принадлежала Троекурову. Шабашкин явился к нему с поклонами и поздравлениями и просьбою назначить, когда угодно будет его высокопревосходительству вступить во владение новоприобретённым имением – самому или кому изволит он дать на то доверенность. Кирила Петрович смутился. От природы не был он корыстолюбив, желание мести завлекло его слишком далеко, совесть его роптала. Он знал, в каком состоянии находился его противник, старый товарищ его молодости, – и победа не радовала его сердце. Он грозно взглянул на Шабашкина, ища к чему привязаться, чтоб его выбранить, но не нашед достаточного к тому предлога, сказал ему сердито: «Пошёл вон, не до тебя».

Шабашкин, видя, что он не в духе, поклонился и спешил удалиться. А Кирила Петрович, оставшись наедине, стал расхаживать взад и вперёд, насвистывая: «Гром победы раздавайся», что всегда означало в нём необыкновенное волнение мыслей.

Наконец он велел запрячь себе беговые дрожки, оделся потеплее (это было уже в конце сентября) и, сам правя, выехал со двора.

Вскоре завидел он домик Андрея Гавриловича, и противуположные чувства наполнили душу его. Удовлетворённое мщение и властолюбие заглушали до некоторой степени чувства более благородные, но последние наконец восторжествовали. Он решился помириться с старым своим соседом, уничтожить и следы ссоры, возвратив ему его достояние. Облегчив душу сим благим намерением, Кирила Петрович пустился рысью к усадьбе своего соседа – и въехал прямо на двор.

В это время больной сидел в спальной у окна. Он узнал Кирила Петровича, и ужасное смятение изобразилось на лице его: багровый румянец заступил место обыкновенной бледности, глаза засверкали, он произносил невнятные звуки. Сын его, сидевший тут же за хозяйственными книгами, поднял голову и поражён был его состоянием. Больной указывал пальцем на двор с видом ужаса и гнева. Он торопливо подбирал полы своего халата, собираясь встать с кресел, приподнялся… и вдруг упал. Сын бросился к нему, старик лежал без чувств и без дыхания – паралич его ударил. «Скорей, скорей в город за лекарем!» – кричал Владимир. «Кирила Петрович спрашивает вас», – сказал вошедший слуга. Владимир бросил на него ужасный взгляд.

– Скажи Кирилу Петровичу, чтоб он скорее убирался, пока я не велел его выгнать со двора… пошёл! – Слуга радостно побежал исполнить приказание своего барина; Егоровна всплеснула руками. «Батюшка ты наш, – сказала она пискливым голосом, – погубишь ты свою головушку! Кирила Петрович съест нас». – «Молчи, няня, – сказал с сердцем Владимир, – сейчас пошли Антона в город за лекарем». Егоровна вышла.

В передней никого не было, все люди сбежались на двор смотреть на Кирила Петровича. Она вышла на крыльцо – и услышала ответ слуги, доносящего от имени молодого барина. Кирила Петрович выслушал его сидя на дрожках. Лицо его стало мрачнее ночи, он с презрением улыбнулся, грозно взглянул на дворню и поехал шагом около двора. Он взглянул и в окошко, где за минуту перед сим сидел Андрей Гаврилович, но где уж его не было. Няня стояла на крыльце, забыв о приказании барина. Дворня с шумом толковала о сём происшествии. Вдруг Владимир явился между людьми и отрывисто сказал: «Не надобно лекаря, батюшка скончался».

Сделалось смятение. Люди бросились в комнату старого барина. Он лежал в креслах, на которые перенёс его Владимир; правая рука его висела до полу, голова опущена была на грудь – не было уж и признака жизни в сём теле, ещё не охладелом, но уже обезображенном кончиною. Егоровна взвыла, слуги окружили труп, оставленный на их попечение, – вымыли его, одели в мундир, сшитый ещё в 1797 году, и положили на тот самый стол, за которым столько лет они служили своему господину.

Михаил Юрьевич Лермонтов (1814–1841)

Когда я была маленькой, на уроках в школе мы обсуждали тему «Космизм Лермонтова». Тогда я мало что поняла. Это пришло значительно позже. В фамильной усыпальнице Лермонтовых в Тарханах я вернулась к той детской мысли об особом взгляде на мир поэта, о его сложной и прекрасной судьбе.

Распря в семье будущего поэта началась до его рождения. Его бабушка Елизавета Алексеевна была против брака дочери Маши с отставным капитаном Юрием Петровичем Лермонтовым. Хотя это была любовь с первого взгляда. Во всяком случае со стороны Марии Михайловны.

Второй конфликт произошёл, когда у молодых родился сын. Случилось это в ночь со 2 на 3 октября 1814 года в Москве. В ту ночь разразилась страшная гроза.

– Мы назовём его Петром, – сказал Юрий Петрович, в чьей семье традиционно чередовались Юрии и Петры.

– Нет, – ответила Елизавета Алексеевна. – Мы назовём его Михаилом: так звали отца Машеньки.

Когда же установился санный путь и было решено вывезти младенца Михаила из Москвы, бабушка одержала третью победу. Отец хотел забрать сына в своё имение Кропотово в Тульской губернии, но Елизавета Алексеевна настояла на том, чтобы младенца повезли в её имение Тарханы в Пензенскую губернию. Так, разумеется, и сделали. И это была третья, но не последняя победа Елизаветы Алексеевны.

Брак, заключённый по страстной любви, оказался несчастливым. У Юрия Петровича появилась другая возлюбленная. Мария Михайловна, и так ослабленная, заболела чахоткой и умерла. Был ей двадцать один год. А её ребенку – два.

Казалось естественным, что сына заберёт отец. Но не тут-то было: и это была четвёртая, главная, победа Елизаветы Алексеевны. Она поставила перед небогатым зятем условие, что готова щедро тратиться на внука, дать ему блестящее образование, если внук останется с ней. И всё своё имущество она завещала Мишелю при условии, что зять не заберёт ребёнка. Что оставалось бедному (в обоих смыслах этого слова) отцу? Он был вынужден отдать сына тёще, чтобы обеспечить его будущее.

А между тем отец Лермонтова был вовсе не «бедным», если подразумевать под этим статус рода. В 1613 году его предок Георг Лермонт поступил на службу к русскому царю Михаилу Романову. В свою очередь его предком был Томас Лермонт, прозванный Рифмачом. Один из сыновей Георга Пётр изменил свою фамилию на Лермонтов. У него было два сына: Юрий и Пётр. С тех пор в роду Лермонтовых Юрии и Петры стали чередоваться.

Михаил (точнее, Елизавета Алексеевна) нарушил эту традицию. Отец рассказывал сыну о его шотландских корнях – Томасе Рифмаче. У юноши Лермонтова появилась строчка: «В горах Шотландии моей». А к Байрону Лермонтов относился как к старшему брату.

Миша остался у бабушки. Елизавета Алексеевна, верная своему слову, создала идеальные условия для его развития. Тарханы были великолепны: кругом большого дома располагался сад, спускавшийся к пруду. За ним виднелись гора и лес. Бабушка не только наняла внуку лучших гувернёров, но и поселила в своём имении нескольких сверстников Мишеля из числа детей родственников и соседей, чтобы ему было не скучно учиться.

Няня юного Лермонтова – немка Христина Осиповна – не знала русских сказок, как Арина Родионовна, но была очень чувствительна и пересказывала «Историю девицы Матильды», своего любимого романа.

Учителем французского был бывший сержант наполеоновской армии Жан Капэ. Английский преподавал мистер Вильсон. Науки давались Лермонтову легко, кроме того, он был очень музыкален, играл на скрипке, а ещё прекрасно рисовал и лепил из воска.

Жить розно и в разлуке умереть, —

напишет не успевший застать отца в живых Лермонтов.

В шестнадцать лет он остался круглым сиротой и узнал о завещании бабушки, лишившей его отца. Тяжело было смириться, но надо было учиться дальше. Лермонтов решил продолжать обучение в Петербургском университете. Там ему отказались зачесть два московских университетских года, да ещё и срок обучения увеличили с 3 до 4 лет.

Он писал своему близкому другу Марии Лопухиной: «Не могу представить себе, какое действие произведёт на вас моя великая новость: до сих пор я жил для поприща литературного, принёс столько жертв своему неблагодарному идолу, и вот теперь я – воин. Быть может, тут есть особая воля Провидения: быть может, этот путь всех короче: и если он не ведёт к моей первой цели, может быть, по нему дойду до последней цели всего существующего: ведь лучше умереть с свинцом в груди, чем от медленного старческого истощения…»

Началась учёба в заведении, где запрещали читать художественную литературу. Где царили муштра и сквернословие. Но Лермонтов пишет и здесь.

Кумиром Лермонтова и всего его поколения был Пушкин. Направляясь в Петербург, он мечтал его встретить. Но пути их разошлись.

Зато год смерти Пушкина – 1837 – стал годом рождения Лермонтова-поэта. Хотя и до стихотворения «Смерть поэта» он написал много прекрасных стихов.

Стихотворение «Парус»

Одно из самых известных стихотворений Лермонтова. Он написал его в 1832 году, будучи семнадцатилетним юношей. В это время он переехал из Москвы в Петербург и хотел поступить в университет, но безуспешно. Он был одинок в чужом городе. В письме Марии Лопухиной поэт посылает текст стихотворения «Парус». Конечно, парус – это символ. А символ – это конкретный предмет, имеющий множество толкований. В данном случае поэт пишет об одиночестве и внутреннем мятеже человека, в первую очередь самого себя.

Стихотворение насыщено тропами: олицетворением «ветер свищет», анафорой «что… что», эпитетами «мятежный», «золотой», «голубой», «одинокий», оксюмороном «как будто в бурях есть покой», антитезой «буря» – «покой».

Так о чём же оно? Точнее, о ком?

О человеке, который не может жить без бури и, как это ни парадоксально, только в «буре» находит «покой», то есть счастье.

Стихотворение «Три пальмы»

В данном стихотворении обозначен жанр «восточное сказание». Хотя на самом деле никакое это не сказание, а оригинальное произведение поэта.

Лермонтову, написавшему его, было 24 года. Если учесть, что поэт погиб в 26, то это произведение «зрелого» Лермонтова.

Три пальмы – героини стихотворения – живут, по сути, в раю: в песчаных песках, но с родником. Поэт употребляет по отношению к ним эпитет «гордые» – это ключевое слово. Именно гордыня заставляет пальмы роптать, то есть жаловаться, на свою судьбу. Они хотят радовать чей-нибудь «благосклонный взор». Но кто может взирать на них в пустыне?

Их заветная мечта сбывается: к ним подходит караван с мужчинами, женщинами и детьми. Пальмы приветствуют долгожданных гостей: дают им всё, что имеют, – тень, воду. Но ночью, когда в пустыне похолодало и людям понадобилось тепло, «по корням упругим топор застучал»: пальмы срубили и использовали в качестве дров для костра. И от трёх гордячек остался только «пепел седой и холодный».

В чём же главная мысль этой баллады? Очевидно, в том, что гордыня и отказ от своего предназначения губительны. Что для пальмы, что для человека. Ведь любое литературное произведение, кем бы ни были его герои, – всегда о человеке.

Стихотворение «Утёс»

Это маленькое стихотворение – всего два четверостишия – написано Лермонтовым за несколько недель до смерти, в 1841 году. Его главные герои – утёс и тучка, то есть мужчина и женщина. Главная мысль – непрочность человеческих отношений и, как итог, одиночество.

Тучка лишь на одну ночь осчастливливает утёс-великан – утром она исчезает, «по лазури весело играя». Для неё утёс – просто место ночёвки. А для утёса она – гораздо большее. Потому-то и остаётся в его морщине «влажный след», потому-то и «плачет он в пустыне».

Подумай и ответь

Почему сквозная тема лирики Лермонтова – одиночество?

М. Ю. Лермонтов

Парус

Белеет парус одинокой

В тумане моря голубом!..

Что ищет он в стране далёкой?

Что кинул он в краю родном?..

Играют волны – ветер свищет,

И мачта гнётся и скрыпит…

Увы! Он счастия не ищет

И не от счастия бежит!

Под ним струя светлей лазури,

Над ним луч солнца золотой…

А он, мятежный, просит бури,

Как будто в бурях есть покой!

Три пальмы

Восточное сказание

В песчаных степях аравийской земли

Три гордые пальмы высоко росли.

Родник между ними из почвы бесплодной,

Журча, пробивался волною холодной,

Хранимый, под сенью зелёных листов,

От знойных лучей и летучих песков.

И многие годы неслышно прошли;

Но странник усталый из чуждой земли

Пылающей грудью ко влаге студёной

Ещё не склонялся под кущей зелёной,

И стали уж сохнуть от знойных лучей

Роскошные листья и звучный ручей.

И стали три пальмы на Бога роптать:

«На то ль мы родились,

чтоб здесь увядать?

Без пользы в пустыне росли и цвели мы,

Колеблемы вихрем и зноем палимы,

Ничей благосклонный не радуя взор?..

Не прав твой, о небо, святой приговор!»

И только замолкли – в дали голубой

Столбом уж крутился песок золотой,

Звонком раздавались нестройные звуки,

Пестрели коврами покрытые вьюки,

И шёл, колыхаясь, как в море челнок,

Верблюд за верблюдом, взрывая песок.

Мотаясь, висели меж твёрдых горбов

Узорные полы походных шатров;

Их смуглые ручки порой подымали,

И чёрные очи оттуда сверкали…

И, стан худощавый к луке наклоня,

Араб горячил вороного коня.

И конь на дыбы подымался порой,

И прыгал, как барс, поражённый стрелой;

И белой одежды красивые складки

По плечам фариса вились в беспорядке;

И с криком и свистом несясь по песку,

Бросал и ловил он копьё на скаку.

Вот к пальмам подходит, шумя, караван:

В тени их весёлый раскинулся стан.

Кувшины звуча налилися водою,

И, гордо кивая махровой главою,

Приветствуют пальмы нежданных гостей,

И щедро их поит студёный ручей.

Но только что сумрак на землю упал,

По корням упругим топор застучал,

И пали без жизни питомцы столетий!

Одежду их сорвали малые дети,

Изрублены были тела их потом,

И медленно жгли до утра их огнём.

Когда же на запад умчался туман,

Урочный свой путь совершал караван;

И следом печальный

на почве бесплодной

Виднелся лишь пепел седой и холодный;

И солнце остатки сухие дожгло,

А ветром их в степи потом разнесло.

И ныне всё дико и пусто кругом —

Не шепчутся листья с гремучим ключом:

Напрасно пророка о тени он просит —

Его лишь песок раскалённый заносит

Да коршун хохлатый, степной нелюдим,

Добычу терзает и щиплет над ним.

Утёс

Ночевала тучка золотая

На груди утёса-великана;

Утром в путь она умчалась рано,

По лазури весело играя;

Но остался влажный след в морщине

Старого утёса. Одиноко

Он стоит, задумался глубоко,

И тихонько плачет он в пустыне.

Алексей Васильевич Кольцов (1809–1842)

Алексей Васильевич родился 3 октября 1809 года в Воронеже в семье прасола (торговца скотом). В 9 лет он постиг грамоту и поступил в уездное училище. Учился он отлично. Но отец считал образование баловством, забрал сына из училища и вовлёк его в свои торговые дела.

Алексей был «болен» русской словесностью и в шестнадцатилетнем возрасте начал писать стихи. Ему не хватало знаний, культурных ориентиров. Но талант есть талант. Стихи Кольцова просты и безыскусны. Их ценили и Пушкин, и Лермонтов.

Кольцов умер в 33 года от туберкулёза, оставив замечательные стихи, вдохновлявшие многих поэтов последующих поколений: Есенина, Рубцова.

В хрестоматии помещены два стихотворения Кольцова – «Соловей» и «Не шуми ты, рожь».

Давай поразмышляем, читая их.

Стихотворение «Соловей» было написано в 1831 году. Кольцов указывал, что подражал Пушкину. Но его стихотворение звучит вполне самостоятельно и самобытно. Оно о том, что люди не всегда понимают друг друга. Бывают холодные красавицы, которых любят, не встречая взаимности.

Второе стихотворение «Не шуми ты, рожь» создано в 1834 году, когда поэт влюбился в крестьянку Дуняшу. Но соединиться влюблённым помешал отец Кольцова.

Алексей Кольцов – пример поэта-самоучки, поэта-самородка. Его высоко ценили как поэты-современники, так и поэты последующих веков.

Подумай и ответь

Как ты думаешь, что в творчестве А. В. Кольцова привлекало таких великих поэтов, как А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов, С. А. Есенин?

А. В. Кольцов

Соловей

Подражание Пушкину

Пленившись розой, соловей

И день и ночь поёт над ней;

Но роза молча песням внемлет,

Невинный сон её объемлет…

На лире так певец иной

Поёт для девы молодой;

Он страстью пламенной сгорает,

А дева милая не знает —

Кому поёт он? отчего

Печальны песни так его?..

Не шуми ты, рожь

Не шуми ты, рожь,

Спелым колосом!

Ты не пой, косарь,

Про широку степь!

Мне не для чего

Собирать добро,

Мне не для чего

Богатеть теперь!

Прочил молодец,

Прочил доброе

Не своей душе —

Душе-девице.

Сладко было мне

Глядеть в очи ей,

В очи, полные

Полюбовных дум!

И те ясные

Очи стухнули,

Спит могильным сном

Красна девица!

Тяжелей горы,

Темней полночи

Легла на сердце

Дума чёрная!

1.Заколо́дела – завалена деревьями.

2.Замура́вела – заросла травой (муравой).

3.Покля́пый – кривой.

Bepul matn qismi tugad.

Хрестоматия по литературе. 6 класс

Хрестоматия

5,0

1 ta baho

Izoh qoldirish

Parchani o`qish

51 474,93 s`om

Janrlar va teglar

Yosh cheklamasi:

Litresda chiqarilgan sana:

14 avgust 2025

Yozilgan sana:

2025

Hajm:

280 Sahifa

ISBN:

978-5-17-160440-0

Tuzuvchi:

Инна Кабыш

Mualliflik huquqi egasi:

Издательство АСТ

Yuklab olish formati:

epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

Kitobni o'qish: «Хрестоматия по литературе. 6 класс»

* * *

Книга – жизнь

Яблоко раздора. Античная литература

Гомер

Илиада. Песнь восемнадцатая. Изготовление оружия (Отрывок)

Одиссея. Песнь девятая (Отрывок)

Удалая старина. Фольклор. Былины

Илья Муромец и Соловей-разбойник (Отрывок)

Садко (Отрывок)

Божественный свет. Древнерусская литература

Повесть временных лет (Отрывок)

Поучение Владимира Мономаха (Отрывок)

Повесть о Петре и Февронии (Отрывок)

Родовая память. Литература первой половины XIX века

Александр Сергеевич Пушкин (1799–1837)

А. С. Пушкин

Песнь о вещем Олеге

Зимняя дорога

Зимнее утро

Дубровский

Том первый

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV. Где стол был яств, там гроб стоит

Михаил Юрьевич Лермонтов (1814–1841)

Стихотворение «Парус»

Стихотворение «Три пальмы»

Стихотворение «Утёс»

М. Ю. Лермонтов

Парус

Три пальмы

Утёс

Алексей Васильевич Кольцов (1809–1842)

А. В. Кольцов

Соловей

Не шуми ты, рожь

Janrlar va teglar

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari