Kitobni o'qish: «Стать собой: Путь к самопознанию. Сара. Путешествие ребенка в мир безграничной радости. Исцеление души: 100 медитативных техник, целительных упражнений и релаксаций»

Name: Стать собой: Путь к самопознанию. Сара. Путешествие ребенка в мир безграничной радости. Исцеление души: 100 медитативных техник, целительных упражнений и релаксаций
ISBN: 978-5-9443-9741-6

Бхагаван Шри Раджниш (Ошо), Эстер и Джерри Хикс

Shrift:

OSHO является зарегистрированной торговой маркой и используется с разрешения Osho International Foundation.www.osho.com/trademarks

Публикуется на основе Соглашения с Osho International Foundation, Banhofstr/52, 8001 Zurich, Switzerland, www.osho.com

Стать собой

Твоя жизнь может быть
полна блаженства.
Но путь только один:
ты должен просто быть собой,
каким бы ты ни был.
Прими себя.
Прими себя как дар,
принесенный тебе существованием;
будь благодарен и начни искать то,
что поможет тебе расти,
поможет не стать чьей-то копией….
Ошо

Почему я боюсь принимать себя таким как есть?

В таком же положении все люди. Каждый боится принимать себя таким как есть. Такова обусловленность, которую многовековое прошлое человечества прививает каждому ребенку, каждому человеческому существу.

Эта стратегия проста, но очень опасна. Стратегия состоит в том, чтобы осудить человека и дать ему идеалы, таким образом побуждая его постоянно пытаться стать кем-то другим. Христианин пытается стать Иисусом, буддист пытается стать Буддой, – и кажется, этот механизм, уводящий человека прочь от самого себя, настолько действен, что даже те люди, которые его применяют, возможно, сами того не сознают.

То, что сказал Иисус на кресте, – его последние обращенные к человечеству слова бесконечно важны, особенно в данном контексте. Он молил Бога: «Отец, прости этих людей, ибо они не ведают, что творят». Это применимо к каждому отцу и к каждой матери, к каждому учителю, к каждому священнику и к каждому моралисту – ко всем тем людям, которые управляют обществом, культурой, цивилизацией; которые пытаются отлить в определенную форму бытия каждую индивидуальность. Может быть, эти люди также не ведают, что творят. Может быть, они думают, что стараются ради вашего блага. Я не подвергаю сомнению их добрые намерения, – но, безусловно, вы должны понимать, что эти люди невежественны; что они бессознательны.

Появившись на свет, маленький ребенок попадает в руки бессознательного общества. И бессознательное общество начинает отливать ребенка в форму, соответствующую своим идеалам, забывая самое главное: у ребенка есть собственный, уникальный потенциал; ребенок родился не для того, чтобы вырасти в Иисуса, Кришну или Будду, он родился для того, вырасти в самого себя. Если он не сможет вырасти в самого себя, всю жизнь он будет совершенно несчастен. Жизнь станет для него сущим адом, сущим проклятием, и он сам не будет знать, что с ним случилось. С самого начала его направили не в ту сторону, подтолкнули в неверном направлении.

Люди, подтолкнувшие его в неверном направлении, – те самые люди, которых он считает любящими. Он считает их своими благодетелями, тогда как на самом деле они его величайшие враги. Родители, учителя, священники, вожди общества – величайшие враги всякой индивидуальности, которая родилась до сих пор на этой Земле. Сами не сознавая, что делают, они уводят вас прочь от самих себя.

А чтобы увести вас прочь от себя, нужно насадить в вас абсолютную обусловленность только в одном: такие как есть, вы ничего не стоите, ничего не заслуживаете, ни на что не годитесь. Конечно, ты сможешь заслужить уважение и приобрести достоинство – если будешь следовать чужим правилам и предписаниям. Если тебе удастся стать лицемером и им оставаться, ты достигнешь престижного положения в обществе.

Но если ты упорствуешь и остаешься искренним, честным и настоящим; если ты упорствуешь в том, чтобы быть собой, тебя осудят все. А чтобы выдержать всеобщее осуждение, нужно величайшее мужество. Нужно иметь внутренний стержень и быть железным человеком, чтобы, оставшись одному против всех, стоять на своем: «Я буду самим собой и никем другим, – хорошо это или плохо, приемлемо или не приемлемо, престижно или не престижно. Одно определенно: я могу быть только самим собой, никем другим». Для этого нужен абсолютно революционный подход к жизни. Вот первый и главный бунт, необходимый каждому, кто хочет освободиться из замкнутого круга страдания.

Ты спрашиваешь: «Почему я боюсь принимать себя таким как есть?» Потому что тебя никто никогда не принимал таким как есть. Вот откуда взялся этот страх, и теперь ты заранее боишься, что если ты примешь себя, то будешь отвергнут всеми. Каждое общество, каждая культура, существовавшие до сих пор, ставят непреложным условием: либо ты принимаешь себя – и тебя отвергают все; либо ты отвергаешь себя – и получаешь всеобщее уважение, честь, респектабельность в обществе.

Выбор действительно трудный. Очевидно, что большинство выберет респектабельность, – но с респектабельностью приходят всевозможные тревоги, внутренняя тоска, чувство бессмысленности; и жизнь кажется похожей на пустыню, где ничто не растет, где никогда не зеленеет трава, где никогда не цветут цветы; где можно идти и идти без конца, но так и не встретить оазиса.

Мне вспомнился Лев Толстой. Толстой описывает сон, который снился ему многократно, – и который почти сто лет пытаются истолковать психоаналитики различных школ. Сон был очень странный – странный для всех, кроме меня. По-моему, для его толкования нужен не психоанализ, а простой здравый смысл. Сон часто повторялся на протяжении многих лет, странный кошмарный сон, – и каждый раз Толстой просыпался среди ночи в холодном поту, хотя в этом сне не было никакой опасности.

Но если понять бессмысленность этого сна… сон был страшен своей бессмысленностью, от бессмысленности же он превратился в кошмар. Этот сон символически изображает жизнь каждого, почти каждого человека. Ни одной школе психоанализа не удалось разгадать этот сон, – потому что ему нет ни параллелей, ни прецедентов.

Каждый раз сон повторялся в точности: бескрайняя пустыня, – сколько хватает глаз, пустыня без конца… и пара башмаков, в которых Толстой узнаёт свои собственные, – они идут и идут по пустыне. Его самого нет… слышен только звук шагов на песке, звук башмаков, ступающих по песку; и звук продолжается и продолжается без конца, потому что пустыня бесконечна. Башмаки никогда никуда не приходят. Позади он видит уходящие на много миль следы; перед собой он видит башмаки, которые все идут и идут дальше.

На обычный взгляд, такой сон вряд ли покажется кошмарным. Но если посмотреть немного глубже… Каждый день… каждую ночь один и тот же сон – о совершенной тщетности, о дороге в никуда. Кажется, нет никакого предназначения… и нет никого, чтобы ступать по песку – башмаки пусты.

Толстой рассказывал этот сон всем знаменитым в России психоаналитикам своего времени. И никто не мог разгадать его смысла, потому что ни в каких книгах не было описания сна, который был бы хоть немного похож на этот. Он совершенно уникален. Но, по-моему, психоанализ здесь вообще не при чем. Это простой сон, и он символизирует жизнь каждого человеческого существа. Вы идете по пустыне, потому что идете вы не к цели, внутренне свойственной вашему существу. И вы никогда никуда не придете. Чем дальше вы углубляетесь в пустыню, тем дальше уходите от себя. И чем больше вы ищете смысла… вы найдете сущую пустоту и ничего кроме нее. Вот в чем смысл. Человека нет; башмаки шагают пустые.

Вас нет в том, что вы делаете.

Вас нет в том, что вы собой представляете.

Вас нет в том, что вы из себя изображаете. Сущая пустота, чистой воды лицемерие. Но такая ситуация создается очень просто: скажите всем людям, что, такие как есть, они недостойны, недостойны даже существовать. Такие как есть, они уродливы, – несчастная ошибка природы. Такие как есть, они должны стыдиться себя, потому что в них нет ничего достойного уважения и чести.

Естественно, каждый ребенок начинает делать то, что считается достойным. Он становится все более и более фальшивым, все более и более ненастоящим, все более и более отдаляется от своей подлинной реальности, от самого своего существа – и тогда возникает страх.

Как только внутри рождается желание познать себя, за ним всегда следует сильнейший страх. Страх того, что если вы найдете себя, то потеряете к себе уважение – даже в собственных глазах.

Общество слишком довлеет над каждой индивидуальностью. Изо всех сил оно старается обусловить вас так глубоко, чтобы вы стали думать, что эта обусловленность и есть вы. Вы становитесь частью общества вопреки собственному существу. Вы становитесь христианином, вы становитесь индуистом, вы становитесь мусульманином, совершенно забывая, что родились просто человеческим существом – без определенной религиозной, политической, национальной, расовой принадлежности. Вы родились чистой возможностью, потенциалом роста.

В моем понимании, духовный поиск должен снова привести вас к самим себе, – чем бы это ни грозило, чем бы ни пришлось рискнуть. Вы должны вернуться к себе. Может быть, вы не найдете внутри себя Иисуса, – но это и ни к чему. Одного Иисуса вполне достаточно. Может быть, вы не найдете внутри Гаутаму Будду – и прекрасно, потому что, если Гаутам Будд в этом мире станет слишком много, будет просто скучно. Существование не хочет никого создавать дважды. Существование создает людей как нельзя более творчески, внося нечто новое в каждую индивидуальность: новый потенциал, новые возможности, новые высоты, новые измерения, новые вершины.

Стать настоящим искателем значит взбунтоваться против всего общества, всех культур и всех цивилизаций; взбунтоваться по той простой причине, что все они против индивидуальности.

Я целиком и полностью за индивидуальность. Я готов пожертвовать всеми обществами, всеми религиями, всеми цивилизациями мира и всей историей человечества ради одной-единственной индивидуальности. Индивидуальность – самое ценное явление, потому что индивидуальность принадлежит существованию.

Тебе придется отбросить страх. Он был тебе навязан, он не естественен. Посмотри на любого маленького ребенка: он прекрасно принимает себя; он ничего в себе не осуждает. Он нисколько не хочет быть никем другим. Но по мере взросления каждый отдаляется от себя. Тебе придется набраться храбрости и вернуться к себе. Все общество будет пытаться тебе помешать; тебя будут осуждать. Но пусть тебя осуждает хоть весь мир – это все равно гораздо лучше, чем оставаться несчастным, ненастоящим, фальшивым и жить не своей жизнью.

Твоя жизнь может быть полна блаженства. Но путь только один, второго пути нет – и вот этот единственный путь: ты должен просто быть собой, каким бы ты ни был. Отсюда, из этого глубокого принятия себя и уважения к себе ты начнешь расти. И ты расцветешь своими собственными цветами – не христианскими, не буддистскими, не индуистскими, – и твои собственные, уникальные цветы внесут новый вклад в сокровищницу существования.

Но безмерная храбрость нужна, чтобы ступить на путь одному, отделившись от всей толпы и оставив проторенную дорогу. Оставаться в толпе тепло и уютно; в одиночестве, естественно, становится страшно. Ум внутри беспрерывно доказывает, что все человечество не может ошибаться: «А ты уходишь, один? Лучше остаться в толпе, потому что, если что-нибудь случится, ты не будешь ответствен».

Ответственна вся толпа. Как только ты отделяешься от толпы, ты принимаешь свою долю ответственности на себя. Если что-то случится, ответствен будешь ты.

Но помни нечто очень важное: ответственность это одна сторона монеты, другая же ее сторона – свобода. Или они есть у тебя, обе разом, или нет ни одной. Если ты не хочешь ответственности, ты не можешь получить свободы. А без свободы нет роста.

Так что тебе придется взять на себя ответственность и жить в абсолютной свободе, чтобы ты мог расти, каким бы ни был твой потенциал… Может быть, ты вырастешь в розовый куст; может быть, ты вырастешь в обычную маргаритку – или в безымянный полевой цветок… Но одно можно сказать точно: во что бы ты ни вырос, ты будешь безмерно счастлив. Ты будешь так блажен, насколько это возможно для человека. Может быть, ты не получишь респектабельности – а получишь, напротив, всеобщее осуждение. Но глубоко внутри тебя будет такая ликующая радость, какую может чувствовать одна лишь свободная индивидуальность. И лишь свободная индивидуальность способна расти к высшим уровням сознания, способна подниматься к высотам гималайских вершин.

Общество делает все возможное, чтобы все его члены пребывали в умственно отсталом состоянии, чтобы каждый был как можно глупее. Обществу нужны идиоты; оно принимает меры, чтобы в него как-нибудь не затесались разумные люди. Оно боится разума, потому что разум всегда бунтует против рабства, против предрассудков и суеверий, против эксплуатации в любых проявлениях, против глупости в любом виде, против дискриминации в любой форме – национальной или классовой, по расовому признаку или по цвету кожи.

Разум всегда мятежен. Только идиоты всегда послушны. Даже Бог пожелал, чтобы Адам был идиотом… – так как его кровный интерес требовал, чтобы Адам и Ева оставались невежественными: иначе они перестали бы ему поклоняться.

Я считаю дьявола первым в мире революционером, самой значительной фигурой во всей истории. В смысле цивилизации и прогресса мы многим обязаны дьяволу – а вовсе не Богу. Богу угодны были только глупый Адам и глупая Ева; послушайся тогда Адам Бога, и все вы до сих пор жевали бы траву в Эдемском саду! Человек начал развиваться, потому что он восстал против Бога. Бог повел себя как авторитарный режим – Бог символизирует режим, авторитарность, власть, господство. Никакой разумный человек не может быть обращен в рабство; он скорее умрет, чем станет рабом. Разумного человека невозможно эксплуатировать; и никакой силой нельзя заставить его отступить от собственного центра.

Единственная религия, в которую я верю, – религия бунта. Кроме нее, ничто не религиозно; кроме нее, у вашего сознания нет возможности подняться к самим вершинам потенциала, который вы, как спящую энергию, несете внутри.

Пэдди, недавно вступивший в местный клуб парашютистов, сидел в самолете в ожидании своего первого прыжка. Все шло прекрасно, пока очередь прыгать не дошла до Пэдди.

– Стой! Стой! – закричал ему инструктор. – Ты же не надел парашют!

– Ничего страшного, – ответил Пэдди. – Ведь мы еще только тренируемся?

Обществу нужны такие идиоты. Они послушны, они беспрекословно подчиняются, они готовы позволить себя эксплуатировать, они готовы позволить себя низвести почти до скотского состояния.

Итак, не бойся принять себя. Именно в принятии твое настоящее сокровище, именно в принятии твой дом. Не слушай так называемых мудрецов – этих убийц, отравивших миллионы человеческих жизней, поломавших миллионы человеческих жизней, отнявших у них всякое значение и смысл…

Кто ты, неважно. Важно то, чтобы ты оставался собой, точно таким как есть, потому что с этого начинается рост.

Вот тебе несколько сутр для медитации… может быть, они придадут тебе храбрости, помогут стать немного разумнее.

Все одинаково невежественны, но каждый – в своей собственной области.

То есть: не тревожься о своем невежестве, таковы все люди.

Все люди рождаются свободными, но некоторые женятся.

Будь начеку, только и всего – и свобода тебе обеспечена!

Иллюзии – величайшее из всех удовольствий.

Помни, жизнь роста выше и глубже обыденной жизни удовольствия. Удовольствие не так уж важно; это все равно что почесать, где чешется: это довольно приятно, но ненадолго. Если не остановиться, расчешешься до крови, и тогда удовольствие превратится в боль. А все вы знаете, что все ваши удовольствия превращаются в боль.

Человек разума ищет нечто такое, что никогда не превращается в боль, страдание, тревогу, тоску. То, что я называю блаженством, не удовольствие, потому что блаженство не может быть обращено в свою противоположность. У блаженства нет противоположности.

Поиск должен быть устремлен к вечному; и к опыту вечного потенциально способен каждый. Но радости физического тела, удовлетворение биологических позывов, удовольствие от еды отнимают у людей слишком много времени из того краткого срока, что отпущен им на этой земле для роста.

Я слышал…

К психиатру пришел посетитель.

– Я в большой тревоге, – сказал он. – Моя жена беспрерывно ест. Целыми днями она сидит на диване и смотрит телевизор, и даже перед телевизором она продолжает есть – какое-нибудь мороженое, например. А если она ничего не ест, то все равно жует резинку. Ее челюсти просто не могут остановиться… Она потеряла всю красоту; она превратилась в какую-то бесформенную массу! Что мне делать?

– Попробуйте одно средство, – сказал психиатр. – Успех гарантирован: я уже испытывал его на многих своих пациентах, – и с этими словами он дал ему фотографию красивой обнаженной девушки.

– Боже мой! – воскликнул посетитель. – Да как же эта фотография поможет?

– Не беспокойтесь, поймите сначала нашу стратегию, – сказал психиатр. – Вы должны повесить фотографию в холодильнике. Приклейте ее так прочно, чтобы жена не смогла ее отодрать. Каждый раз, открывая холодильник, она будет сравнивать себя с этой красивой девушкой… И, скорее всего, начнет худеть. Дайте ей только образец для сравнения.

Через три или четыре месяца психиатр, так и не дождавшись возвращения своего посетителя, сам пришел к нему домой, желая выяснить, что случилось. Его глазам предстала невероятная картина! Посетитель, растолстевший до невозможности, сидел на диване, смотрел телевизор и жевал резинку.

– Что это с вами? – спросил психиатр. – Что случилось?

– Это все проклятая фотография! Из-за нее я стал то и дело открывать холодильник, чтобы взглянуть еще разок. А когда открываешь холодильник, естественно, хочется перекусить: так вкусно пахнет… и вот: теперь я только и делаю, что открываю холодильник, а открыв холодильник, начинаю есть. Ваше средство сработало, только эффект оказался противоположным задуманному.

Люди живут так глупо. Кто-то, например, беспрерывно ест, – доктора запрещают, все говорят об опасностях переедания, – и какое этот человек получает удовольствие? Вкус ощущает только маленький участок языка; как только пища минует этот участок, вы больше не чувствуете вкуса, не получаете удовольствия. Это же сущая глупость! Но люди гонятся за всеми возможными удовольствиями, не сознавая даже, что тратят впустую драгоценное время. За это самое время кто-то мог стать Гаутамой Буддой, за это самое время кто-то мог стать Сократом. То же время, та же энергия, тот же потенциал… А вы растрачиваете все это в погоне за совершенно бессмысленными вещами.

Лишь очень немногие владеют искусством: иногда ничего не делать. Ничего не делая, ты просто чистое бытие. Делать и быть – два способа прожить жизнь, два возможных образа жизни. Жизнь «делания» обыденна; жизнь бытия возвышенна, божественна. Я не говорю, что вы должны прекратить делать что бы то ни было, я говорю, что «делание» должно быть в вашей жизни второстепенно, первостепенно должно быть бытие. «Делание» должно предназначаться только для удовлетворения насущных потребностей, бытие же должно быть вашей настоящей роскошью, вашей настоящей радостью, вашим настоящим экстазом.

Невежественные люди кажутся очень счастливыми, – потому что они не знают, ради чего живут. Они не знают, что есть определенная задача, которую нужно выполнить. Они как дети, бесконечно играющие с плюшевым мишкой. Ваши плюшевые мишки могут видоизменяться: чей-то плюшевый мишка превратился в деньги, для кого-то плюшевым мишкой стали женщины, для кого-то плюшевым мишкой стали мужчины. Но что бы вы ни делали, – а вы испытываете счастье оттого, что денег становится больше, что вы нашли новую подружку, что вас повысили в должности, – вы на вершине счастья. Такое счастье невозможно без некоторой умственной отсталости.

Разумный человек непременно увидит, что все эти мелочи жизни мешают развить внутренний потенциал до наивысшей точки. Из-за них вы тратите время попусту, из-за них вы ведете жизнь, которую можно описать как постепенное продвижение в сторону кладбища, где она и окончится. Разумный человек задается вопросом, – и этот вопрос становится главной задачей и поиском его жизни – «Есть ли что-нибудь, кроме кладбища, по ту сторону смерти? Если ничего нет, кроме кладбища, вся эта жизнь иллюзорна и бессмысленна. В жизни может быть значение, в жизни может быть смысл, лишь если по ту сторону смерти есть еще нечто другое».

Но глупец приходит в восторг от любой игрушки, которую ему предоставляет общество. Не будь глупцом.

Еще несколько сутр:

Человеку свойственно ошибаться; а признавать ошибки – это просто божественно!

Всем людям свойственно ошибаться. Когда вы признаете ошибку, без всякого чувства вины – просто признаете, что ничто человеческое вам не чуждо, включая и свойство ошибаться, – ваше существо трансформируется. В вас начинает раскрываться нечто от божественного, нечто от запредельного.

Что ни делается, все к лучшему, – в том числе и худшее.

Если бы не оптимист, пессимист никогда бы не узнал, каким счастливым он никогда не будет.

Люди постоянно сравнивают себя друг с другом. Из-за сравнения они становятся счастливыми, из-за сравнения они становятся несчастными.

Как-то раз я встретился с одним очень почитаемым индуистским святым. Он пригласил еще несколько человек послушать нашу беседу. Он сказал:

– Секрет счастья заключается в том, чтобы всегда оглядываться на тех, кто несчастен. Посмотрите на калеку, и вы будете счастливы оттого, что вы не калека. Посмотрите на слепого, и вы будете счастливы оттого, что вы не слепы. Посмотрите на нищего, и вы будете счастливы оттого, что не прозябаете в нищете.

Мне пришлось прервать его. Я сказал:

– Вы упускаете из виду один простой факт. Начав сравнивать, человек уже не может остановиться и сравнивать себя только с теми, кто несчастен. Он начнет смотреть и на тех, кто богаче его, сильнее, красивее, респектабельнее. И тогда он будет несчастен. Вы не даете человеку секрета счастья; ваш секрет сделает его абсолютно несчастным.

И этому учили веками – в разных словах; но по существу секрет один и тот же – почти все религиозные писания говорят: «Радуйтесь, потому что есть люди, которые несчастнее вас. Благодарите Бога, что вы не так несчастны».

Но процесс не может оставаться односторонним. Научившись сравнению, вы уже не можете сравнивать себя только с теми, кому хуже, чем вам. Неизбежно придется сравнивать себя и с теми, кому лучше, чем вам, – и тогда воцарится полнейшее несчастье.

Сравнивать вообще неправильно. Вы есть вы, и нет другого человека, с которым вас можно было бы сравнить. Вы несравненны. Как и любой другой человек.

Никогда не сравнивайте. Сравнение входит в число причин, запутывающих вас в сетях обыденности, потому что сравнение порождает соревнование, сравнение порождает честолюбие. Сравнение никогда не приходит в одиночестве, оно приводит с собой всех своих спутников. Если вы начали соревноваться, этому уже не будет конца; скорее наступит конец вам самим. Став честолюбивыми, вы направите свою жизнь по самому глупому пути.

Однажды Генри Форду задали вопрос… – может быть, он был одним из самых мудрых людей своего столетия, потому что в его кратких афоризмах много глубины и смысла. Он был первым, кто назвал историю ахинеей, – и совершенно справедливо. Его спросили: «Чему вы научились из опыта жизни, увенчанной таким успехом?» – а он был одним из самых преуспевающих людей, каких только можно себе представить; выйдя из бедной среды, он стал самым богатым человеком в мире, и его ответ был замечателен. Генри Форд ответил:

– За всю свою успешную жизнь я научился только одному: карабкаться по лестницам, взбираться по лестницам. Но теперь, добравшись до последней ступеньки, я чувствую себя очень глупо и очень неловко, потому что дальше идти некуда.

– Людям, которые взбираются за мной следом по той же лестнице и которым приходится бороться за каждый шаг, я не могу посоветовать стремиться к ее вершине – на которой я чувствую себя так глупо. Ради чего я боролся?.. – но никто меня не послушает, если я скажу: «Где бы вы ни были, остановитесь. Не теряйте времени даром – потому что там, куда вы стремитесь, ничего нет. Как только вы оказываетесь на вершине, вы застряли. Спуститься нельзя, потому что это похоже на отступление, и продвигаться дальше нельзя, потому что дальше продвигаться некуда».

Президенты, премьер-министры чувствуют, что они застряли. Они знают, что теперь им остается только одна возможность: падение. Подниматься дальше некуда; с того места, где они оказались, продвигаться некуда – можно только упасть. И они цепляются за свои посты. Но такую жизнь нельзя назвать правильной. Сначала вы карабкаетесь по лестницам, боретесь с другими за каждый шаг, – и все для того, чтобы в конце концов застрять на последней ступени лестницы и вцепиться в нее, чтобы ее не отнял никто другой! Это что же, сумасшедший дом?

Человек превратил свою планету в сумасшедший дом. Если ты хочешь остаться в здравом уме, прежде всего будь собой, без малейшего чувства вины, без малейшего осуждения. Прими себя, – в простоте и скромности.

Прими себя как дар, принесенный тебе существованием; будь благодарен и начни искать то, что поможет тебе – такому как есть – расти; поможет не стать чьей-то копией, но просто и подлинно оставаться собой.

Нет экстаза выше, чем подлинно быть собой.

В чем разница между скромностью, застенчивостью и вызванной страхом замкнутостью?

Разница между скромностью, застенчивостью и вызванной страхом замкнутостью очень велика. Но люди так бессознательны, что не могут разобраться даже в собственных действиях, в собственных откликах на ситуации; иначе разница была бы так ясна, что отпала бы всякая необходимость в этом вопросе.

Для начала нужно глубже понять слово «скромность». Во всех религиях это слово истолковывалось неправильно; под «скромностью» понималось только лишь нечто противоположное «эгоизму». Но это неверно. Даже полная противоположность эго все-таки останется тем же эго, – только спрятавшимся за новый фасад. Иногда это можно наблюдать в так называемых скромных людях: они считают себя самыми скромными на свете – а что это, если не эго? Скромность такого языка не знает.

Я уже как-то рассказывал историю о трех христианских монахах. Их монастыри были в горах, неподалеку друг от друга, и каждый день монахи встречались на перепутье. Однажды, когда было особенно жарко, они решили передохнуть и немного поговорить. Ведь все они были христиане; хотя они и принадлежали к трем разным течениям, в основе всех трех лежало христианство.

Они сели в тени под деревом, и первый монах сказал:

– Бесспорно, ваши монастыри не лишены некоторых достоинств, но такой мудрости, такой учености, как в нашем монастыре, нигде больше не найти.

– Раз уж ты заговорил об этом, – сказал второй, – вот тебе мой ответ: пусть даже твой монастырь и кладезь учености, главное все равно в другом. Нигде не найдешь такой дисциплины, такого аскетизма, как у нас в монастыре. Своим аскетизмом мы побиваем всех, а в судный день, имейте в виду, никакая ученость вам не зачтется. Зачтется только аскетизм.

Третий засмеялся и сказал:

– Вы оба правы, и оба ваши монастыря хороши, но вы не понимаете подлинной сути христианства: она заключается в скромности. А в скромности неоспоримое превосходство принадлежит нам!

Скромность и превосходство? – значит, это просто подавленное эго. Если посулить человеку рай со всеми его удовольствиями и наслаждениями, он способен подавить свое эго и стать скромным – из жадности, из величайшей жадности. Прежде чем я смогу тебе объяснить, что такое истинная скромность, ты должен понять, что такое ложная скромность. Пока ты не поймешь ложного, невозможно дать определение истинному. Больше того: при понимании ложного истинное само проясняется в твоем видении.

Ложная скромность – только подавленное эго, которое притворяется скромным, но на самом деле хочет превосходства. Подлинная скромность не имеет с эго ничего общего; подлинная скромность есть отсутствие эго. Она не претендует ни на какое превосходство. Это простое и чистое понимание, что нет никого выше, что нет никого ниже; что люди есть люди, человек есть человек, и каждый несравненно уникален. Невозможно сравнивать людей друг с другом и разделять на высших и низших.

Поэтому подлинно скромного человека очень трудно понять: он скромен не той скромностью, которая считается скромностью в обычном понимании. Тебе встречались сотни скромных людей, но все они были эгоистами, а твое видение недостаточно глубоко, чтобы распознать их подавленное эго.

Однажды ко мне пришла женщина – молодая, красивая женщина; она была миссионером, христианской проповедницей. Она вручила мне Святую Библию и несколько буклетов, и ее вид выражал величайшую скромность. Я сказал ей:

– Унесите весь этот хлам. Ваша Библия – одно из самых святотатственных писаний на свете.

Она так и взорвалась; она забыла всю свою скромность. Я сказал:

– Оставьте мне Библию, если хотите. Это было только средство, чтобы показать вам ваше настоящее лицо. В вас нет скромности, – в противном случае вас бы это не задело.

Задеть можно только эго.

Нельзя задеть скромного человека.

Настоящая скромность – просто отсутствие эго. В настоящей скромности ты отбрасываешь личность целиком, вместе со всеми ее прикрасами, которыми успел себя окружить, и становишься как маленький ребенок, который не знает, кто он, который ничего не знает об этом мире. Его глаза ясны, и в его восприятии – более чувствительном – зеленые деревья зеленее, чем для тебя. Твои глаза полны пыли, которую ты называешь знанием. Зачем же ты собираешь пыль, из-за которой слепнешь?.. – затем, что в мире знание придает эго величайшую энергию. Ты знаешь, другие не знают.

Скромный человек ничего не знает. Он описал полный круг и вернулся в исходную точку: к детской невинности. Он всему удивляется. Всюду он видит тайны. Он собирает камешки и раковины на морском берегу – и радуется так, будто находит бриллианты, изумруды и рубины.

В детстве я доставлял много беспокойства моей матери, а также и моему портному. Я говорил ему:

– Пришей на штаны побольше карманов.

– Только при одном условии, – отвечал он, – ты никому не будешь рассказывать, кто шьет тебе штаны. Из-за тебя я теряю клиентов. Они говорят: «У этого портного в голове не все дома»…

Потому что карманы у меня были пришиты спереди, сзади, по бокам, всей штанине: сколько умещалось. Я просил его:

– Пришивай карманы везде, где найдется хоть немного места.

– Ты совсем с ума сошел? – говорил он.

– Думай обо мне, что тебе угодно, – отвечал я, – но мне нужны все эти карманы до последнего.

А дело было в том, что в моей деревне, на берегу реки было много красивых камешков разных цветов. Я их собирал и клал в карманы, и для каждого цвета нужен был отдельный карман.

Моя мать очень сердилась, потому что я всегда ложился спать со всеми своими камешками в карманах. Она приходила, когда я засыпал, и начинала их вытаскивать: «Как ты можешь спать, когда у тебя в карманах столько камней?» Я ей говорил, что так нечестно: обшаривать мои карманы, пока я сплю.

Детству свойственна удивительная ясность. Видимый под таким углом – так ясно, так прозрачно – весь мир кажется чудом.

Скромный человек возвращается к этому полному чудес существованию. Мы принимаем его как должное; но мы не видим, как из одной и той же земли вырастает и лотос, и роза, и миллионы других цветов. Земля бесцветна; откуда берутся все эти прекрасные цвета? Земля очень груба; откуда берутся эти бархатные розы? В земле нет зелени; откуда берутся зеленые деревья?

Скромный человек живет так, будто он снова стал ребенком. У него нет претензий, есть только благодарность, – благодарность за все; даже за такие вещи, в которых нельзя и заподозрить возможности быть благодарным.

Джуннайд, суфийский мистик, совершал паломничество со своими учениками. В его мистической школе было почти обыкновением, чтобы ученики молились вместе с мастером. Его молитва была всегда одной и той же, и в конце ее он всегда благодарил Бога: «Как мне отплатить тебе? Ты даешь мне так много, ты изливаешь на меня столько блаженства, но никогда не думаешь о том, как я смогу тебе отплатить. У меня нет ничего, кроме благодарности. Прости мне мою бедность, но я могу только поблагодарить тебя: спасибо за все прекрасное, что ты мне дал».

Никто не возражал против этой молитвы. Мистическая школа Джуннайда процветала, люди съезжались к нему из самых дальних мест; школа стала одной из самых богатых суфийских школ. Но во время паломничества в учениках зародились сомнения по поводу последней части молитвы.

Однажды путь привел их в деревню, где жили фанатики…

Среди ортодоксальных мусульман суфиев не признают настоящими мусульманами, – тогда как во всем мире они единственные настоящие мусульмане. Мусульмане, ортодоксальные мусульмане и их священники осуждают суфизм как заблуждение, – потому что суфии покидают толпу, чтобы идти своим собственным, одиноким путем. Они не слишком церемонятся с традицией и открыто объявляют: «Если традиция в чем-то нехороша, мы ее исправим».

Например, когда мусульмане молятся Богу, их молитва оканчивается словами, что есть лишь один Бог, и нет Бога кроме Бога мусульман; что нет священной книги кроме Корана, и нет пророка кроме Хазрата Мухаммеда.

Суфии не договаривают до конца: они говорят только, что есть один лишь Бог – и ничего кроме Бога. Они пропускают последние пункты о том, что нет святой книги кроме Корана, и нет пророка кроме Хазрата Мухаммеда. Это оскорбляет ортодоксальных мусульман.

Суфии очень скромные люди, открытые и готовые воспринимать изо всех источников: им не важно, будет ли источником христианство, иудаизм или индуизм. Истина есть истина, и неважно, через какую дверь она войдет в ваше существо.

…В этой деревне фанатичных мусульман ученикам Джуннайда не дали ни приюта, ни еды и не позволили даже набрать воды из колодца. Вокруг была пустыня. Так продолжалось три дня: в других деревнях их принимали так же. Холодными ночами они спали на земле, всю ночь дрожа от холода, страдая от голода и жажды, отвергнутые, осужденные. А в последней деревне их стали бить камнями, и только чудом они спаслись от смерти.

Но мастер продолжал молиться совершенно так же, как и всегда в своей школе: «Как много ты дал нам! Твое сострадание бесконечно! Ты знаешь, как мы бедны: нам нечего тебе дать, кроме благодарности сердца».

Это было уже слишком. Три дня без еды, без крова, холодные ночи в пустыне… Ученики не могли больше этого стерпеть: Джуннайд переходит всякую меру. Они сказали:

– Хотя бы теперь, в такую трудную минуту, оставь эти последние слова молитвы.

– Вы не понимаете, – ответил Джуннайд. – Бог дал нам эти три дня для испытания. Его сострадание бесконечно; он только хотел увидеть, бесконечно ли настолько же наше доверие, или в нашем доверии есть условия и оговорки. Если бы в этих трех деревнях вас встретили радушно, накормили, дали приют, чтобы отдохнуть, – а мусульмане очень почитают паломников, – вы не возражали бы против моей молитвы. До сих пор вы всегда были согласны, и теперь в первый раз Бог дает мне возможность показать, что я благодарен не только в хорошие времена; что бы ни случилось, моя благодарность не поколеблется. Даже когда придет смерть, я умру с этими же словами на устах.

Скромный человек живет в благодарности – в благодарности без оговорок и условий, – и не только к существованию, но к человеческим существам, к деревьям, к звездам, ко всему сущему.

Застенчивость – это одно из проявлений эго. Застенчивость возвели в нечто, достойное чуть ли не восхищения. Застенчивый человек… – в особенности восточные женщины: они считаются грациозными и изысканными, потому что они так застенчивы, – а они застенчивы как раз потому, что застенчивость считается таким достоинством.

На Западе застенчивость в женщинах постепенно исчезает, потому что она больше не в цене. Это просто свидетельство долгой традиции рабства. Современные западные женщины отбросили застенчивость, потому что она была одной из сковывающих их цепей; а для освобождения нужно разорвать все цепи.

В какие моменты вы бываете застенчивы, испытываете смущение? Когда кто-нибудь говорит о вас хорошо, когда кто-нибудь говорит: «Какой ты замечательный», – а вы знаете, что это неправда, что вокруг множество людей куда замечательнее. Но почти каждому из нас рано или поздно встретится тот идиот, который скажет: «Какой ты замечательный!» И тогда приходит застенчивость, смущение, потому что вы знаете, что это неправда, – но это очень приятно для эго.

Можете попробовать: скажите самому безобразному мужчине – или самой безобразной женщине: «Боже мой! В этом мире тебе нет равных. Даже Клеопатра не сравнится с тобой в красоте», – и самая безобразная из женщин не станет спорить. Напротив, она скажет: «Ты единственный, кто способен это постичь…»

Однажды меня исключили из колледжа… Меня исключали из многих колледжей и многих университетов. В этом смысле я очень богат: никто не числился в стольких колледжах и в стольких университетах. В городе, где я жил, было двадцать колледжей; пришло время, когда меня не хотели принимать ни в один из них.

Я спрашивал директоров:

– В чем же проблема?

Они отвечали:

– Проблема не в тебе. Безусловно, нельзя сказать, чтобы проблема была в тебе. Хотя тебя и исключили из всех остальных колледжей, это не потому, что проблема в тебе, а потому, что ты ставишь преподавателей в такое положение, что они увольняются один за другим. Тебя ни в чем нельзя упрекнуть, потому что ты задаешь вопросы только по существу. Но преподаватели не могут на них ответить и поэтому чувствуют себя униженными. Мы не хотим беспокоить преподавательский состав.

Остался только один колледж, и я подумал, что на этот раз лучше не идти напрямик, а поискать какие-нибудь обходные пути. И вместо того, чтобы обратиться в дирекцию колледжа, я стал наводить справки о директоре, о его характере: что он любит, чего не любит. Я выведал о нем все возможные сведения из всех возможных источников. Мне сказали:

– Он очень религиозный человек. Каждый день в четыре часа утра он будит всю округу… потому что он очень тучный, очень толстый и поклоняется Матери Кали Калькуттской; он поставил дома большую статую, сделал себе храм, и каждое утро ни свет ни заря он начинает молиться, то есть вопить во все горло. А он может выступать без микрофона перед десятитысячной толпой, единственный во всем городе. И от собственного голоса он входит в такой раж…

– Это то, что нужно, – сказал я.

Утром, ровно в четыре часа, я пришел к директору домой. Он сидел в своем храме – обернувшись небольшим куском ткани, почти голый, – и без передышки кричал: «Джай Кали, Джай Кали, Джай Кали…» Эти слова значат: «Победу Богине-Матери!»

Я сел в уголке и тоже стал кричать: «Джай Кали!» Он оглянулся: впервые он встретил сподвижника. Я так кричал, что чуть не надорвался; я-то не могу выступать без микрофона. Но нужда была крайняя…

– Ты кто? – спросил он.

– Преданный Богини-Матери Калькуттской, – ответил я. – Но моя преданность мала, ваша преданность велика. Я пришел лишь для того, чтобы сесть у ваших ног, потому что вы единственный религиозный человек во всем этом городе.

– Ты первый человек, который меня понял! Все соседи только жалуются на меня в полицию, а коллеги по работе думают, что я не в своем уме.

– Эти дураки не стоят внимания, – сказал я. – Человек любви, человек сердца объявляет вас величайшим преданным Матери Кали. Вы самый духовный человек, которого я встретил в своей жизни.

Тогда он спросил:

– Что я могу для тебя сделать?

– Сущую безделицу… – сказал я. – Мне бы хотелось поступить в ваш колледж. Хотя в городе двадцать других колледжей, я не хочу учиться ни в каком другом колледже, если у меня есть возможность пребывать в лучах вашей духовной благодати.

– Считай, что ты уже принят, – ответил он. – Тебе остается только прийти и подписать документы. Я назначаю тебе стипендию, а если ты захочешь поселиться в гостинице, с тебя не возьмут денег. Первый раз в жизни я встретил человека, который меня понял. Даже моя жена, даже мои дети – все считают меня ненормальным.

Я пришел в его колледж, и он торжественно встретил меня у ворот. Преподаватели и студенты не могли поверить своим глазам. Он привел меня к себе в кабинет и сказал:

– В этом колледже для тебя все будет бесплатно. Но когда стало известно, что ты зачислен… Тебя все боятся, точно так же, как и меня. В общем, у меня есть только одно условие… Потому что я не хочу тревожить преподавательский состав – а все преподаватели против тебя, точно так же, как и против меня, все они нерелигиозные люди, материалисты – словом, прости меня. Только одно условие… ты не должен посещать лекций.

Я сказал:

– Меня не интересуют лекции. Можно ли мне посещать храм?

Он обнял меня и сказал со слезами на глазах:

– Ты так молод, а у тебя уже такое чистое сердце. Двери моего храма всегда будут открыты для тебя. Я их запираю из страха, что соседи разрушат статую. Но тебе я дам дубликат ключа, чтобы ты мог приходить когда угодно. Запирай дверь изнутри и ни о чем не беспокойся, даже если снаружи соберется целая толпа. Такие преграды всегда встречаются на пути духовного искателя.

– Будьте спокойны, – заверил я директора.

До самого окончания колледжа я так и не посетил ни одной лекции. Когда уезжал в другой город, чтобы поступить в аспирантуру, я подумал, что лучше всего сказать ему правду. Я пришел к нему в храм и сказал:

– У меня тяжело на сердце; я хочу сказать вам правду. Вы говорили, что я вас понимаю, что я единственный человек, который вас понимает. Простите меня, но я тоже вас не понимаю… и я совершенно уверен, что у вас шарики заехали за ролики.

– Что ты такое говоришь! – сказал он.

– Я закончил колледж, и теперь я могу говорить открыто. Это была простая взятка, духовная взятка.

Но когда я говорил ему: «Вы величайший духовный человек, которого я встретил в своей жизни», – даже этот огромный, тучный толстяк выглядел смущенно, застенчиво. Это только эго, играющее в очередную игру.

Человек без эго никогда не испытывает застенчивости или смущения. Если вы скажете ему нечто, не соответствующее истине, он сам же это опровергнет. Он хочет, чтобы его видели в самом подлинном свете.

И последнее – «вызванная страхом замкнутость». Все это разные проявления эго: ложная скромность, застенчивость – когда ты прекрасно знаешь, что тебе говорят неправду, – и последнее: когда ты прячешься, замыкаешься в себе от страха. Страха не чувствует никакая другая часть тебя, только эго, – потому что это единственное, что в тебе есть ложного и что должно умереть. Ни твое тело не исчезнет, – оно только вернется к составляющим, из которых возникло, – ни твое сознание не умрет. Оно продолжит свое путешествие к высшим уровням и формам выражения или, может быть, в конце концов исчезнет во вселенском сознании.

Но это не смерть. Сознание расширяется, теряет границы, становится огромным… бесконечным и вечным. Это не утрата. Единственное, что должно умереть и что всегда умирает с каждой твоей смертью… Тело распадается на материальные составляющие, сознание входит во вселенское сознание или переходит в новую форму сознания… Единственное, что умирает вновь и вновь – эго. И коренная причина твоего страха – в эго.

Человек, не имеющий эго, не имеет и страха.

Может быть, для того, кто задал этот вопрос, различия между скромностью, застенчивостью и замкнутостью в себе от страха существуют только на интеллектуальном уровне. Для меня эти различия не интеллектуальны; это мой опыт. В тот день, когда исчезло мое эго, я открыл скромность совершенно нового рода. Я нашел, что застенчивость бессмысленна; я никоим образом не прячусь и не замыкаюсь в себе от страха.

Это может стать также и твоим опытом, – и пока это не станет твоим опытом, одного интеллектуального понимания будет недостаточно. Медитация может помочь тебе избавиться от эго, и все эти три вещи исчезнут. Но в бессознательном состоянии очень трудно отличить истинную скромность от поддельной.

Один человек сказал мне: «Я не только не знаю, что принесет мне завтрашний день, но еще не уверен до конца и в том, что мне принес день вчерашний».

Мы все живем как сомнамбулы, которые ходят во сне. Наше сознание так поверхностно, а бессознательное так глубоко… Все наши поступки исходят от бессознательного; все наши решения исходят от сознания. Вот почему наши решения и поступки никогда не совпадают. Вы говорите одно, а делаете другое – из-за глубокой внутренней раздвоенности.

Поступки совершаются бессознательно, а сознательный ум так мал, что ему ничего не остается, кроме слов и разговоров. Поэтому все умеют красиво говорить. Даже величайшие поэты, художники, мастера всех искусств – все, что они делают: их живопись, или скульптура, или поэзия – исходят от сознательного ума. Для них это способ сказать свое слово, выразить себя – что-то донести до других. Но если вы столкнетесь с этими людьми лично, вас ждет горькое разочарование: окажется, что эти люди обычней обычного. А они написали такие блистательные стихи…

Мне довелось встретить почти всех великих поэтов Индии, потому что я путешествовал по всей стране и встречался с самыми разными людьми. И я всегда удивлялся: читая их стихи, я восхищался, но потом, при встрече, мне казалось просто невероятным, чтобы такие заурядные люди могли подниматься до таких высот. Постепенно я осознал эту раздвоенность. Сознательный ум говорит, и говорит красиво, но бессознательный ум ничего не знает о вашем сознании.

Что касается ваших поступков и образа жизни, они исходят из бессознательного. Бессознательное огромно; наследие миллионов лет человеческой эволюции, оно обладает огромной властью. Помните, если вы во власти бессознательного, невозможно видеть реальность такой как есть.

Кроме медитации, нет другого способа внести свет в бессознательную темноту вашего существа. По мере того как в вас растет медитация, сознание растет, а бессознательное уменьшается. В конечной точке сознание заполняет вас целиком, а бессознательное полностью исчезает. Только в этот момент ваши слова становятся равнозначны вашей жизни и вам самим. Нет раздвоенности, нет разделенности, нет конфликта.

Что касается обычного человечества, даже если оно оценит по достоинству прекрасную живопись, эта оценка опять-таки будет проявлением эго.

Я слышал об одной очень богатой женщине, которая купила картину Пикассо. Она повесила ее в своей гостиной. Но она не могла понять, что на ней было изображено, она не могла даже понять, висит ли эта картина вверх ногами или так, как надо. Иногда даже для самого Пикассо было загадкой, что это он нарисовал.

Пикассо был, несомненно, великим художником, но не сознательным художником. Он смешивал цвета и получал самые красивые сочетания, но не давал своим картинам обычных названий. Он сам не мог понять, что на них изображено, и когда его спрашивали об этом, он всегда очень сердился. Он говорил: «Никто не спрашивает розу, никто не спрашивает деревья, никто не спрашивает солнце и луну, в чем их смысл. Почему же тогда вы постоянно донимаете меня вопросами: „В чем смысл твоей картины?“ Это красиво; никакого смысла нет».

Эта женщина просто коллекционировала картины: ей хотелось иметь картину Пикассо – стоимостью в миллион долларов. Но много раз случалось так, что… Приходил какой-нибудь критик и говорил: «Это подделка». Картину тут же снимали. Потом приходил другой критик и говорил: «Покажите мне картину», – а картина уже пылилась в подвале. Он говорил: «Кто сказал, что это подделка? Это несомненный оригинал», – и ее снова вешали в гостиной. Так было много раз.

Ваше эго – очень тонкое явление. Все, что приносит ему удовлетворение, для него хорошо. Все, что не приносит удовлетворения, для него плохо. Каждый делает вид, что восхищается великой музыкой, великой поэзией, великой литературой, – и только для того, чтобы показать, что он знает толк в искусстве. Но в действительности все совершенно иначе. Эго ни за что не хочет признавать одного: собственного невежества.

Проповедь в церкви казалась бесконечной, и маленький Эрни очень устал. Громким шепотом он спросил у матери:

– А если мы сразу дадим денег, нас отпустят?

Такова чистая невинность: если проповедник хочет денег, надо дать ему денег, и можно идти домой. Зачем мучиться? Но это может сказать только ребенок. Мне бы хотелось, чтобы каждый из вас снова стал ребенком.

– Дети мои, – говорит отец О’Фланаган своим ученикам на уроке закона Божьего, – вы никогда не должны терять самообладания. Никогда не бранитесь, не горячитесь и не злитесь. Берите пример с меня. Вот, для наглядности, возьмите эту большую муху у меня на носу… Многие слабые духом разозлились бы на эту муху, но только не я. Я никогда не выхожу из себя. Я просто говорю: «Лети, мушка, лети!»

Но тут он вдруг подскочил и закричал:

– Это пчела! Это пчела! Провалиться ей в преисподнюю!

Слой сознания так тонок… Наши претензии, наши обещания поверхностны, как скорлупа. Этот священник начисто забыл о своей поучительной проповеди; он сделал как раз то, что пытался запретить другим.

Задавшему этот вопрос будет полезнее не просто любопытствовать о различиях между вещами. Стань более медитативным, и ответ придет к тебе сам. Только твой собственный ответ даст тебе истинную мудрость. Ты можешь собирать чужие ответы, но ты останешься прежним.

Всю свою жизнь я пытался изменить себя; но, кажется, ничего не меняется – я остаюсь прежним. Я безнадежен?

Прежде всего, почему ты хочешь изменить себя?

Такой как есть, ты замечателен – почему ты не можешь принять себя? И вот в чем чудо: как только ты принимаешь себя, перемена случается. Благодаря твоим усилиям она не случится, – потому что кто тебя изменит? Тот же прежний ум, – пытающийся изменить сам себя? Насильственный ум, пытающийся быть ненасильственным? Как это получится? Даже в ненасильственности будет оставаться насилие.

Гневный ум будет пытаться избегать гнева? Может быть, у тебя получится: ты можешь прививать себе определенную твердость воли. Ты можешь подавлять гнев, но ум останется прежним, а вместе с ним – и гнев. Ты сидишь на нем сверху; ты сидишь на вулкане.

Глупый ум попытается быть разумным? В самой этой попытке все прочнее будет укореняться глупость…

Где же тогда выход? В принятии. Принятие – это волшебный ключ. Прими себя таким как есть! В таком принятии возникает разум. Почему в таком приятии возникает разум? Потому что, когда ты принимаешь себя, ты больше не разделен надвое; раздвоенность исчезает… раздвоенность между тобой «как есть» и «как надо»; между тобой «как есть» и «как следует». Вот в чем коренится весь секрет шизофренического раздвоения: «Я такой-то, а должен быть таким-то и таким-то».

Так что у тебя есть только два пути: либо довести себя до помешательства, пытаясь стать «таким-то»… и ты будешь как собака, пытающаяся поймать себя за хвост, – или человек, пытающийся поднять себя за волосы. Ты можешь подскакивать, подпрыгивать на месте, но это мало тебе поможет. Именно этим занимаются ваши так называемые религиозные люди: подскакивают на месте, пытаясь поднять себя за волосы. На какой-то момент они чуть-чуть приподнимаются над землей, но тут же – со страшным грохотом – падают обратно.

Это не выход. Раздвоенность станет только глубже. Чем больше ты пытаешься, тем более терпишь поражение. А чем более ты терпишь поражение, тем более теряешь уверенность в себе, уважение к себе… – наркотики, алкоголь и тому подобное; политическая власть, деньги, рынок… люди придумали тысячу и один способ бежать от себя. И им приходится изобретать способы бегства, потому что они составили о себе безобразное представление. Сказать им: «Познай себя» – равнозначно шоку. Они не хотят познавать себя.

А Сократ и ему подобные всё говорят: «Познай себя», – только никто не слышит, никто не слушает. Никто не хочет познавать себя – потому что каждый из вас уже решил считать себя тошнотворным, отвратительным существом; считать себя больным, считать себя езобразным, считать себя ненормальным, считать, что внутри у него сплошные раны и гной. Кому захочется внутрь? Лучше не смотреть на эти раны, лучше забыть о них начисто.

Если же ты пытаешься изменить себя, что ты для этого станешь делать? Подстригать ветви: в одном месте, в другом месте… Но проблема в корнях, не в ветвях. Если подстригать ветви, крона станет гуще. Вырастет больше ветвей, вырастет больше листьев – потому что дерево примет вызов. Ты хочешь победить дерево? Отрежь один лист, и на его месте вырастут три листа – таков ответ дерева. Отрежь одну ветку, и на ее месте вырастут три ветки. Дерево не так просто победить. Оно хочет выжить. А ты можешь продолжать подстригать листья и ветки – ничего не выйдет. Глубоко под землей, глубоко внутри тебя все остается по-прежнему, потому что корни не тронуты.

Один японец был завсегдатаем в греческом ресторане, потому что обнаружил, что там особенно вкусно готовят жареный рис. Каждый вечер он приходил и просил подать ему «жаленого лиса».

Слыша это, хозяин греческого ресторана каждый раз покатывался со смеху. Иногда он приглашал пару-тройку друзей только для того, чтобы они послушали, как японский посетитель будет заказывать своего «жаленого лиса».

В конце концов это так уязвило гордость посетителя, что он взял специальный урок дикции, чтобы научиться выговаривать «жареный рис» правильно.

В следующий раз он пришел в ресторан и небрежно произнес:

– Жареного риса, пожалуйста.

Не веря своим ушам, хозяин греческого ресторана переспросил:

– Простите, сэр! Что вы сказали, сэр?

– Что слышал, – ответил японец. – Чельт побели!

Таким способом нельзя изменить себя. Ты можешь изменить одно слово, но глубоко внутри ты будешь оставаться таким же японцем, что и прежде. Где-нибудь, как-нибудь, но это проявится. Ты или сойдешь с ума, или станешь лицемером.

Ваше общество, ваше безумное общество оставляет вам только две возможности: либо сойти с ума, пытаясь улучшить себя и поднять себя за волосы; либо – если вы немного более разумны, – быть лицемером, говорить одно, а делать совсем другое… завести в своей жизни черный ход; у парадного подъезда устроить красивый фасад – нарисовать на нем идеал, нарисовать на нем «как надо», «как следует», – а самому входить в свою жизнь с черного хода, чтобы естественная, настоящая жизнь протекала закулисно.

Но это тоже создает раздвоенность: ты никогда не можешь расслабиться, ты постоянно лжешь, и тебя снова и снова ловят на лжи. Долго ли ты сможешь притворяться? И вообще притворство бесполезно, потому что все твои соседи такие же притворщики, и все видят друг друга насквозь. Каждый знает, что у него самого есть «жизнь с черного хода», – и не может быть, думает он, чтобы ее не было также и у тебя.

Как раз поэтому, когда ты слышишь, что о ком-то говорят плохо, ты всегда веришь сразу, даже без доказательств. А когда о ком-то говорят хорошо, ты требуешь доказательств. Если кто-нибудь скажет: «Этот святой только притворяется святым; на самом деле никакой он не святой. Он убийца, он развратник, он скуп, он насильствен», – ты тут же поверишь! А если кто-нибудь скажет: «Этот человек настоящий святой», – у тебя останутся сомнения. Ты подумаешь: «Это мы еще посмотрим. Надо к нему присмотреться, надо навести справки».

Ты знаешь людей; ты знаешь, каковы люди – и что же, вот так, запросто, взять и поверить, что люди могут быть хорошими? Ты знаешь, что твоя собственная добродетель притворна, – и из этого заключаешь, что ни в ком другом добродетель не может быть непритворной. Все общество состоит из лицемеров.

Пожалуйста, перестань пытаться улучшить себя, перестань пытаться изменить себя. В любом случае, как ты себя изменишь?.. – и зачем? И кому решать, каким ты должен быть? Если ты предоставишь решать, кем ты должен быть, кому-то другому, решение будет навязанным извне. Священник, политик – все они пытаются навязать тебе свои идеалы. Из-за их идеалов ты не можешь быть естественным, не можешь быть простым, и тебе приходится нести тяжелый груз. Ты всегда остаешься натянутым, вымученным, искусственным. Никогда никому не подражай!

Известная книга Фомы Кемпийского озаглавлена «Подражание Христу», – и я никогда не встречал более фальшивого и уродливого заглавия. Подражание Христу? А эта книга очень почитаема; это один из наиболее почитаемых христианских трактатов. Но сама идея в корне неверна. Подражая Христу, ты будешь только подражателем – ты никогда не станешь Христом. А быть подражателем значит быть лицемером. Да и возможно ли подражать Христу? Он был совершенно уникальным человеком. Он никогда никому не подражал. Если бы он подражал другим, евреи любили бы его и почитали; если бы он подражал Моисею или Аврааму, его бы не распяли. Он никогда никому не подражал! Он просто утверждал себя, таким как есть; он уважал себя, таким как его создал Бог, – без всякого подражания. Он был подлинным человеком: подлинником, не копией.

Что же касается Фомы Кемпийского, он станет только копией; если он и преуспеет, то только в том, чтобы стать копией, – а копия всегда уродлива.

Будь подлинником. Если можно быть подлинником, зачем быть копией? Не подражай Будде, не подражай Иисусу – никогда и никому не подражай! Учись из всех источников, но никому не подражай. Просто будь собой. Ты должен быть только собой. И определить, кто ты такой, заранее никак нельзя. Как ты будешь решать, кто ты?.. – если только не войдешь внутрь и не увидишь, кто ты…

Итак, начинать нужно не с попыток изменить себя, – прежде всего нужно попытаться познакомиться с собственным существом: кто живет у тебя внутри? Посмотри на этого гостя, который к тебе пришел… – в дом твоего тела. Какой-то незнакомец живет в твоем теле; незнакомец из запредельного пришел в твое тело. Это и есть ты! Просто смотри, наблюдай, медитируй, осознавай это. Отбрось всякие попытки изменить себя. Вложи всю энергию в то, чтобы познать себя, – и из этого познавания произойдет рост. А этот рост вернет тебе подлинное лицо. Ты должен быть только собой. Ты должен быть только тем, кто ты уже есть.

Почему я тебе не доверяю?

Доверие возможно, только если сначала ты доверяешь себе. Самое главное должно сначала случиться внутри тебя. Если ты доверяешь себе, ты можешь доверять мне, можешь доверять людям, можешь доверять существованию. Но если ты не доверяешь себе, никакое другое доверие невозможно.

Общество разрушает сами корни доверия. Оно не позволяет доверять себе. Оно учит доверять чему и кому угодно, кроме себя – родителям, церкви, государству, Богу, и так далее до бесконечности. Но если изначальное доверие разрушено в самой основе, всякое другое доверие поддельно, – и не может не быть поддельным. Тогда всякое другое доверие только лишь искусственный цветок. Нет настоящих корней, чтобы выросли и расцвели живые цветы.

Общество разрушает доверие намеренно, специально, потому что человек, который доверяет себе, опасен для общества – для общества, основанного на рабстве; для общества, в котором слишком многое держится на рабстве.

Человек, который доверяет себе, независим. Он непредсказуем, он всегда поступает по-своему. Свобода – его жизнь. Он доверяет внутреннему чувству, он доверяет своей любви, – и тогда в его доверии будет величайшая интенсивность и истинность. Тогда его доверие будет живым и подлинным. И ради доверия он будет готов рискнуть всем, – но только когда он его чувствует; только когда оно истинно; только когда оно трогает разум и сердце, только когда отзывается его любовь, – тогда и только тогда. Ему нельзя навязать никакого рода верований.

А это общество держится на верованиях. Вся его структура состоит в самовнушении. Вся его структура основана на производстве роботов и машин, а не людей. Ему нужны зависимые люди, – зависимые настолько, чтобы они постоянно нуждались в тиранах, чтобы они сами искали себе тиранов, собственных Адольфов Гитлеров, собственных Муссолини, собственных Иосифов Сталиных, собственных Мао Дзедунов.

Нашу землю, нашу красивую землю мы превратили в огромную тюрьму. Горстка людей, жаждущих власти, низвела всю остальную часть человечества до уровня безликой толпы. Человеку позволено существовать, только если он готов к компромиссу, если он готов уживаться со всевозможной чушью.

Например, полная чушь – говорить ребенку, чтобы он верил в Бога… не потому, что Бога не существует, но потому, что ребенок еще не испытывает этой жажды, желания, внутренней потребности. Он еще не готов отправиться на поиски истины, высшей истины жизни. Он еще не достаточно зрел, чтобы задаваться вопросами о существовании Бога. Однажды все это должно прийти, как приходит любовь к влюбленному, – но только если ему не было навязано никаких верований, иначе это невозможно. Если его обратить в ту или другую веру прежде чем в нем возникнет жажда исследования и познания, всю свою жизнь он будет жить поддельной жизнью, ненастоящей жизнью.

Да, он будет говорить о Боге, потому что ему сказали, что Бог есть. Ему это сказали авторитетно, сказали люди, имевшие над ним в детстве величайшую власть – родители, священники, учителя. Ему так сказали, и он вынужден был принять на веру: на карту было поставлено выживание. Он не мог сказать «нет» родителям, потому что без них он просто не смог бы выжить. Сказать «нет» было слишком рискованно, и ему пришлось сказать «да». Но это «да» нельзя считать настоящим.

Как оно может быть настоящим? Его согласие было только политическим маневром, совершенным ради выживания. Вы не сделали его религиозным человеком, вы сделали его дипломатом, вы создали политика. Вы задавили его потенциал, способность вырасти в подлинное существо. Вы отравили его. Вы лишили его самой возможности разума, потому что разум возникает только вместе с жаждой познания.

Теперь эта жажда в нем никогда не возникнет, потому что ему дали ответ, прежде чем его душой овладел вопрос. Прежде чем он проголодался, его существо накормили насильно. А если он не был голоден, эта пища не может перевариться: в желудке не выработался сок, чтобы ее переваривать. Поэтому люди живут как какие-то трубы, по которым жизнь проходит как непереваренная пища.

С детьми нужно величайшее терпение, бдительность, осознанность, чтобы не сказать им чего-нибудь такого, что помешает возникнуть их собственному разуму; чтобы не обратить их в христианство, индуизм, ислам. Необходимо бесконечное терпение.

Однажды это чудо случается, – и ребенок сам начинает исследовать и задавать вопросы. Но даже теперь не давайте ему готовых ответов. Готовые ответы никому не помогают, готовые ответы тупы, лишены всякой остроты. Помогите ребенку стать разумным. Вместо того, чтобы давать ответы, создавайте такие ситуации, ставьте перед ним такие задачи, чтобы его разум становился все более отточенным – чтобы его вопрос стал глубже, чтобы он проник в самое сердце, чтобы он стал вопросом жизни и смерти.

Но это непозволительно. Родителям слишком страшно, обществу слишком страшно: если предоставить детям свободу, как знать?.. Может быть, они никогда не примут вероисповедания, к которому принадлежат родители; может быть, они не станут ходить в церковь – католическую, протестантскую или какую угодно другую. Кто знает, что случится, когда дети начнут жить своим разумом? У вас больше не будет над ними власти. И общество применяет все более коварную политику, чтобы сохранять власть над каждым, чтобы завладеть душой каждого.

Именно поэтому в первую очередь общество должно разрушить в ребенке доверие – доверие к себе, уверенность, веру в себя. Обществу нужно сделать ребенка нерешительным и испуганным. Когда ребенок дрожит от страха, им можно управлять. Если он уверен в себе, он неуправляем. Если он уверен в себе, он будет утверждать себя, он будет стремиться всегда поступать по-своему и никак по-другому. Он отправится в собственное путешествие, и в выборе направления он не будет исполнять ничьих пожеланий. Он никогда не будет подражателем, он никогда не будет тупицей, ходячим мертвецом. В нем будет столько жизни – бьющей через край жизни! – что никто не сможет с ним справиться.

Разрушьте в ребенке доверие – и вы его кастрируете. Вы отнимете у него силу: теперь он всегда будет бессильным, и ему всегда будет нужен кто-то, кто будет его направлять, им руководить, давать ему приказы. Теперь он будет хорошим солдатом, хорошим гражданином, хорошим националистом, хорошим христианином, хорошим мусульманином, хорошим индуистом. Да, он может быть хорош во всех этих качествах, но не будет настоящей индивидуальностью. У него не будет корней, он не сможет вырастить корни. Всю жизнь он будет жить без корней – а жить без корней значит жить в страдании, значит жить в аду. Подобно деревьям, которым необходимы корни в земле, человеку – который тоже своего рода дерево, – необходимы корни в существовании; иначе он будет жить очень глупо. Может быть, он преуспеет в жизни, может быть, он станет знаменитым…

На днях я читал одну историю…

Три хирурга, старые друзья, встретились во время отпуска. На пляже, на солнышке, они стали хвалиться своими успехами. Первый сказал:

– Мне попался человек, который потерял ноги на войне. Я сделал ему искусственные ноги, и случилось почти чудо: теперь он стал одним из лучших в мире бегунов! Вполне возможно, что он победит на следующих Олимпийских играх.

– Это еще что, – сказал другой. – А вот мне попалась женщина, которая упала головой вниз с тридцатого этажа: все ее лицо было расплющено в лепешку. Я провел сложнейшую пластическую операцию. Так вот, на днях я прочитал в газете, что она победила на всемирном конкурсе красоты!

Третий был очень скромным человеком. Первые двое посмотрели на него и спросили:

– А ты чем занимаешься в последнее время? Что у тебя новенького?

– Ничего особенного, – ответил он. – К тому же, мне запрещено об этом рассказывать.

Но его коллег стало разбирать любопытство.

– Мы твои друзья, – сказали они, – и мы умеем держать язык за зубами. Не беспокойся, никто ничего не узнает.

Тогда третий сказал:

– Ну ладно, если вы так хотите, если вы обещаете… Ко мне принесли раненого: он потерял голову в автокатастрофе. Я растерялся и не знал, что делать. Без всякой задней мысли я выбежал в сад, чтобы обдумать положение, и вдруг мне на глаза попался кочан капусты. Я взял этот кочан капусты и, за неимением лучшего, пришил раненому вместо головы. И что вы думаете? Он стал премьер-министром Индии!

Даже если разрушить ребенка, это не помешает ему стать премьер-министром Индии. Разум не входит в число обязательных условий достижения успеха. Как раз наоборот: имея разум, труднее достичь успеха, потому что разумный человек всегда привносит нечто новое. Он всегда впереди своего времени; чтобы его понять, нужно время.

Глупого человека понять легко. Он соответствует гештальту общества; в распоряжении общества уже есть ценности и критерии, чтобы судить о нем. Но чтобы оценить гения, обществу потребуются годы.

Я не говорю, что человек, не имеющий большого разума, не может добиться успеха, не может стать знаменитым, – но все равно он будет оставаться фальшивым. А это приносит страдание: вы можете прославиться, но если вы фальшивы, вы будете жить в страдании. Вы не знаете, какими благословениями вас осыпает жизнь, и не узнаете никогда. Вы недостаточно разумны, чтобы это понимать. Вы никогда не увидите красоты существования, потому что вы недостаточно восприимчивы, чтобы ее видеть. Вы никогда не осознаете сущего чуда окружающего мира, хотя бы на вашем пути каждый день встречались миллионы чудес. Вы никогда этого не увидите, потому что, чтобы это видеть, нужно величайшее умение понимать, чувствовать, быть.

В этом обществе все построено на силе. Это общество еще в совершенно примитивном состоянии, в совершенно варварском состоянии. Несколько человек – политиков, священников, профессоров – несколько человек управляют миллионами. И это общество устроено так, что ни одному ребенку не позволяется быть разумным. Только по чистой случайности изредка на землю приходит Будда – по чистой случайности.

Лишь изредка человеку удается каким-то образом вырваться из когтей общества. Лишь изредка человек остается не отравленным обществом. Наверное, это происходит из-за какой-то ошибки общества, какого-то сбоя в его работе. Обычно же обществу удается разрушить ваши корни, разрушить в вас доверие к себе. А если это сделано, вы никогда больше не сможете никому доверять.

А если вы не умеете любить себя, вы никогда не сможете любить никого другого. Это непреложная истина, правило без исключений. Вы можете любить других, только если вы способны любить себя.

Но общество осуждает любовь к себе. Оно говорит, что это эгоизм, что это нарциссизм. Да, любовь к себе может перейти в нарциссизм, но необязательно и не всегда. Любовь к себе становится нарциссизмом, если никогда не идет дальше собственных пределов. Она может превратиться в своего рода эгоизм, если остается ограниченной только вами. Но обычно в любви к себе берут начало все остальные виды любви.

Если человек любит себя, рано или поздно он переполняется любовью. Если человек доверяет себе, он не может не доверять другим, – даже тем, кто хочет его обмануть; даже тем, кто его уже обманул. Да, он не может не доверять даже им, потому что он знает, что доверие ценнее всего на свете.

Человека можно обмануть, – но в чем его можно обмануть? У него можно отнять деньги или еще что-нибудь… Но человек, знающий красоту доверия, не станет смотреть на такие мелочи. Он все равно будет вас любить, он все равно будет вам доверять. И тогда случится чудо: если человек доверяет вам по-настоящему, обмануть его невозможно, – почти невозможно.

Это случается ежедневно и в вашей жизни. Если вы проявляете к кому-то доверие, становится почти невозможно, чтобы этот человек обманул вас, обманул ваше доверие. Вы сидите на платформе на вокзале и не знаете, кто сидит рядом – это совершенно незнакомый человек, – и вы ему говорите: «Присмотрите за моим багажом, мне нужно купить билет. Позаботьтесь, пожалуйста, о моем багаже». И вы уходите. Вы доверились совершенно незнакомому человеку. Но почти никогда не бывает так, чтобы этот незнакомец вас обманул. Может быть, он обманул бы вас, если бы вы проявили к нему недоверие.

В доверии есть нечто волшебное. Как теперь человеку вас обмануть, когда вы ему доверились? Как он может пасть так низко? Если он вас обманет, он никогда не сможет себя простить.

Человеческому сознанию свойственно качество доверия: оно стремится доверять и хочет, чтобы доверяли ему. Каждый человек любит, когда ему доверяют; это знак уважения со стороны другого человека, – и тем более со стороны незнакомого человека. У вас нет оснований доверять, но вы все равно доверяете. Вы возводите человека на такой высокий пьедестал, цените его так высоко, что с этой высоты почти невозможно пасть. Если он все же падет, он никогда не сможет себя простить, и всю жизнь он будет чувствовать тяжесть своей вины.

Человек, который доверяет себе, начинает понимать, как это красиво – он начинает понимать, что чем больше доверяешь себе, тем более расцветаешь; чем более отпускаешь, чем более расслабляешься, тем более становишься уравновешенным и безмятежным, тем больше покоя и тишины.

И это так красиво, что вы начинаете доверять людям все больше и больше, потому что чем больше вы доверяете, тем глубже становится ваше спокойствие, и тишина проникает все глубже и глубже, в самый центр вашего существа. Чем больше вы доверяете, тем выше ваш полет. Человек, умеющий доверять, рано или поздно узнает логику доверия. И однажды он обязательно решится довериться неизвестности.

Лишь когда вы способны довериться неизвестности – но никак не прежде – вы способны доверять мастеру, потому что мастер олицетворяет сущую неизвестность. Он олицетворяет неизведанное, он олицетворяет бесконечное, он олицетворяет безграничное. Он олицетворяет океаническое, он олицетворяет стихийное, он олицетворяет Бога.

Ты спрашиваешь: «Почему я тебе не доверяю?»

Все очень просто: ты не доверяешь себе. Начни доверять себе – это основной урок, первый урок. Начни любить себя. Если ты не любишь себя сам, кто еще будет тебя любить? Но помни, что если ты любишь только себя, твоя любовь будет очень бедной.

Великий еврейский мистик Хиллель сказал: «Если ты не заботишься о себе, кто о тебе позаботится?» А также: «Если ты заботишься только о себе, какой смысл может быть в твоей жизни?» – очень важные слова. Помни: люби себя. Потому что если ты не любишь себя, тебя не сможет любить никто другой. Никто не может любить человека, который себя ненавидит.

А на этой несчастной земле почти каждый ненавидит себя, каждый осуждает себя. Сможешь ли ты любить человека, который себя осуждает? Он тебе не поверит. Он сам не может любить себя, а ты – как ты смеешь? Он сам не может любить себя, а ты – как ты можешь? Он заподозрит какой-то подвох, какую-то уловку, какую-то ловушку. Он заподозрит, что под прикрытием любви ты пытаешься его обмануть. Он будет очень настороженным, недоверчивым, и его подозрения отравят твое существо.

Если ты любишь человека, который себя ненавидит, ты пытаешься разрушить его представление о себе. Никто так просто не расстается с представлением о себе; оно удостоверяет, кто он такой. Этот человек будет сопротивляться, он докажет тебе, что он прав, а ты ошибаешься.

Вот что происходит во всех любовных отношениях – позвольте мне сказать, в так называемых любовных отношениях. Это всегда происходит между мужем и женой, между влюбленными, между мужчиной и женщиной. Как ты можешь разрушить представление другого человека о себе? Это все, что он знает о себе; это его эго, это его личность. Если ты все это у него отнимешь, он не будет знать, кто он. Это слишком рискованно; нельзя так легко отбросить представление о себе. Он тебе докажет, что он недостоин любви, что он достоин только ненависти.

То же самое происходит и с тобой. Ты так же ненавидишь себя; ты не можешь позволить любить себя никому другому. Когда кто-то приходит к тебе с энергией любви, ты сжимаешься, ты пытаешься бежать, ты пугаешься. Ты прекрасно знаешь, что недостоин любви; ты знаешь, что только на поверхности кажешься хорошим и замечательным, а глубоко внутри ты уродлив. И если ты позволишь этому человеку себя любить, рано или поздно – и скорее рано, чем поздно – все раскроется: он узнает, кто ты на самом деле.

Долго ли ты сможешь притворяться перед человеком, с которым ты живешь, с которым тебя связывает любовь? Ты можешь притворяться на работе, ты можешь притворяться в Ротари-клубе и в клубе Львов, – улыбаться и раскланиваться. Там ты можешь прекрасно разыграть свою роль. Но если ты живешь с мужчиной или женщиной, и двадцать четыре часа в сутки вы вместе, вы не можете без конца улыбаться, улыбаться и улыбаться. Улыбка станет утомительной, потому что она ненастоящая. Это просто упражнение для губ, а губы тоже устают.

Как можно без конца быть сладким? Горечь всплывет на поверхность. Так что к концу медового месяца конец приходит всему. Теперь вы оба знаете реальность друг друга, вы оба знаете, как вы фальшивы.

Люди боятся близости. Для близости требуется отложить в сторону свою роль. А ты знаешь, кто ты на самом деле: нуль и ничтожество. Тебе это говорили с самого начала. Родители, учителя, священники, политики – все говорили, что ты нуль и ничтожество. Никто никогда тебя не принимал. Никто не дал тебе чувства, что тебя любят, что тебя уважают, что ты нужен, – что без тебя в существовании стало бы чего-то не хватать; что без тебя существование не было бы таким, как прежде; что без тебя в нем образовалась бы дыра. Без тебя существование утратило бы частичку поэзии, частичку красоты: не стало бы одной песни, не стало бы одной ноты, и на твоем месте осталась бы пустота – никто тебе этого не сказал.

И как раз в этом состоит моя работа здесь: разрушить внушенное тебе недоверие к себе, разрушить все навязанное тебе самоосуждение, отнять его у тебя и дать тебе чувство, что ты любим, что ты уважаем, что тебя любит существование. Бог создал тебя, потому что он тебя любил. И любил так, что не смог устоять перед искушением тебя создать.

Когда художник рисует, он рисует, потому что любит. Винсент Ван Гог всю жизнь рисовал солнце – он очень любил солнце. На самом деле именно солнце свело его с ума. Целый год он постоянно стоял на палящем солнце и рисовал. Вся его жизнь вращалась вокруг солнца. И в тот день, когда он достиг удовлетворенности, написав картину, которую он всегда хотел написать – а до этой картины ему пришлось написать много других картин, но он не был доволен ни одной из них, – в тот день, когда достиг удовлетворенности, когда он смог сказать: «Да, это та картина, которую я хотел создать», – он совершил самоубийство. Он сказал: «Моя работа закончена. Я сделал то, ради чего пришел. Мое предназначение исполнено, жить дальше не имеет смысла».

Посвятить всю свою жизнь одной картине? Должно быть, он был безумно влюблен в солнце. Он смотрел на солнце так долго, что это погубило его глаза, лишило его зрения, свело его с ума.

Когда поэт сочиняет песню, это потому, что он любит ее. Бог нарисовал тебя, спел тебя, станцевал тебя. Бог любит тебя! Если слово «бог» для тебя ничего не значит, не беспокойся: назови это существованием, назови это вселенной. Существование любит тебя, иначе тебя бы здесь не было.

Расслабься в своем существе – тебя лелеет целое. Именно поэтому целое непрестанно в тебе дышит, непрестанно в тебе пульсирует. Как только ты начнешь чувствовать это бесконечное уважение, эту любовь, это доверие к тебе целого, твои корни в собственном существе начнут расти. Ты начнешь доверять себе. И только тогда ты сможешь доверять мне. Только тогда ты сможешь доверять своим друзьям, своим детям, мужу, жене. Только тогда ты сможешь доверять деревьям и животным, звездам и луне. Тогда доверие станет самой жизнью. Тогда больше не будет вопросом, кому можно доверять, а кому нельзя; доверие просто случается. А доверие означает просто религиозность.

Что важнее – «быть собой» или «познать себя»?

Ты думаешь, это разные вещи? Как ты можешь познать себя, не будучи собой? И наоборот: как ты можешь быть собой, не зная себя? Быть собой и знать себя не две отдельные вещи, поэтому не может быть речи о выборе между ними. Это две стороны одного и того же процесса.

Необходимо работать над одним и другим одновременно, синхронно; ни одним, ни другим нельзя пренебречь. Но легче начать с того, чтобы быть собой – легче, потому что тебя отвлекли от себя другие. Маски, за которыми ты прячешься, ты не сам себе навязал. Быть не тем, кто ты на самом деле, тебя заставили, против воли, против твоего желания; поэтому легче начать с того, чтобы все это отбросить.

От всякого рабства избавиться легче, – есть ли кто-нибудь, кто по своей природе хочет рабства? Это не свойственно никакому существу, человеческому или не человеческому. Рабство идет против вселенной, поэтому его легче отбросить. Оно всегда остается бременем, и глубоко внутри ты не прекращаешь с ним бороться, даже если внешне его принимаешь; но глубоко внутри никто не может заставить тебя его принять. В самом центре твоего существа оно всегда отторгается, поэтому его легче отбросить.

Процесс прост. Что бы ты ни делал, что бы ты ни думал, что бы ты ни решал, помни одно: это идет изнутри тебя, или в тебе говорит кто-то другой? И ты удивишься, когда узнаешь, чей это голос; может оказаться, что говорит твоя мать – ты снова услышишь, как она говорит. Или, может быть, говорит отец; это не так трудно определить. Их голоса сохраняются внутри, – советы, приказания, дисциплина, заповеди, – записанные в точности такими, как были тебе даны в первый раз.

Может быть, ты найдешь внутри множество людей: священников, учителей, друзей, соседей, родственников. Бороться не нужно. Если ты просто знаешь, что эти голоса не твои, что они чужие – чьи бы они ни были, – естественно, ты не станешь их слушаться. Какими бы ни были последствия, хорошо это или плохо, но ты решаешься жить по-своему, ты решаешься быть зрелым. Хватит: ты долго оставался ребенком. Хватит: ты долго оставался зависимым. Хватит: ты долго слушал эти голоса и следовал их указаниям. И куда они тебя привели? В пучину безумия.

Так что, как только ты определишь, чей говорит голос, скажи ему «до свидания»… – потому что человек, который передал тебе этот голос, не был тебе врагом; у него не было дурных намерений, – но дело не в намерениях… Дело в том, что он навязал тебе нечто такое, что не исходит из твоего собственного внутреннего источника; а все пришедшее извне психологически порабощает человека.

К расцвету, к свободе тебя приведет лишь твой собственный голос.

Да, поначалу путь покажется опасным, потому что ты привык, чтобы кто-то вел тебя за руку: отец, священник, учитель, мать; а когда ребенок держится за отцовскую руку, ему не страшно, ему нечего бояться. Он может положиться на отца. Но сейчас ты держишь его за руку только в воображении; отца рядом нет, есть только чистой воды воображение. И хорошо сознавать, что ты один и что нет руки, на которую можно было бы опереться, потому что тогда ты начинаешь искать собственные способы защиты от опасностей.

Продолжать думать, что тебя защищают, когда на самом деле тебя никто не защищает, опасно. Именно это случилось с миллионами людей во всем мире: им кажется, что их защищают – защищает Бог, еще кто-нибудь… кто угодно.

Бога нет. Нет никого, кто бы мог тебя защищать. Ты один, и ты должен радоваться своему одиночеству… На самом деле, в том, что никто не ведет тебя за руку, – величайший экстаз.

Мой дедушка очень любил меня, потому что я был озорником. Он сам оставался озорником, даже когда состарился. Он никогда не был близок ни с моим отцом, ни с моими дядями, потому что все они были против его шалостей. Они ему говорили:

– Тебе уже семьдесят лет, ты должен уметь себя вести. Твоим сыновьям по пятьдесят лет, даже за пятьдесят, твоим дочерям по пятьдесят лет, их дети женились, у них родились внуки, – а ты все делаешь такие вещи, за что нам просто стыдно.

Я был единственным, с кем он был близок. Я любил старика, и по той простой причине, что даже в семидесятилетнем возрасте он не потерял детства. Он был таким же озорником, как всякий ребенок. Иногда он подшучивал даже над собственными сыновьями, дочерьми и их мужьями, от чего те были просто в шоке.

Я был единственным его поверенным, потому что мы с ним были заодно, как заговорщики. Конечно, некоторых вещей он не мог сделать сам – такие вещи делал я. Например, пока его зять спал в комнате, дедушка не мог бы забраться на крышу, а я мог… Так что мы действовали сообща: подставив мне спину, он помог мне среди ночи забраться на крышу. И я снял черепицу и дотянулся до лица его зятя кисточкой, прикрепленной к концу бамбуковой палки… Зять поднял крик, сбежался весь дом…

– Что случилось?

К тому времени мы уже успели исчезнуть. Он сказал:

– Может быть, это было привидение… Кто-то коснулся моего лица. Я пытался его поймать, но не смог, было темно.

Мой дедушка оставался невинным, как ребенок, и я видел, как велика была его свобода. Он был старшим в семье. Ему следовало бы быть самым серьезным, согбенным под тяжестью забот и тревог, но он жил как ни в чем не бывало. Когда возникала проблема, вся семья становилась серьезной, начинала беспокоиться, и он единственный ни о чем не беспокоился. Только одного я не любил – как раз поэтому я вспомнил о нем сейчас, – спать с ним в одной постели. У него была привычка спать, накрывшись с головой. Вместе с ним и мне приходилось спать, накрывшись с головой, и мне было душно.

В конце концов я твердо сказал ему:

– Я согласен на все остальное, но этого я не могу терпеть. Ты не можешь спать с открытым лицом, а я не могу спать, накрывшись с головой: мне душно, я задыхаюсь. Ты накрываешь меня одеялом из любви (он прижимал меня к самому сердцу, и я оказывался с головой под одеялом), и это замечательно, но к утру мое сердце перестанет биться. У тебя добрые намерения, но к утру ты будешь жив, а я умру. Так что постель должна быть исключена из нашей дружбы.

Он хотел, чтобы я был рядом с ним, потому что любил меня. Он говорил:

– Почему ты не приходишь ко мне спать?

Я отвечал ему:

– Ты прекрасно знаешь: я не хочу быть задушенным, даже из самых лучших побуждений. Ты меня любишь, и тебе хочется даже ночью прижимать меня к сердцу.

Еще мы подолгу гуляли по утрам, а иногда, если светила луна, и ночью. Но я никогда не позволял ему вести меня за руку. И он спрашивал:

– Но почему? Ведь ты можешь упасть, ты можешь споткнуться о какой-нибудь камень.

– Так будет лучше, – говорил я. – Пусть я споткнусь, от этого я не умру. Зато я научусь не спотыкаться, быть бдительным и запомню, где лежат камни. Но если ты будешь держать меня за руку… долго ли ты сможешь держать меня за руку? Долго ли ты будешь рядом со мной? Если ты можешь дать гарантию, что будешь со мной всегда, тогда, конечно, я согласен.

Но дедушка был очень искренним человеком.

– Я не могу дать такой гарантии, – говорил он. – Я не могу ничего обещать даже назавтра. Только в одном я уверен: ты будешь жить еще долго, а я скоро умру, так что я не смогу всегда быть рядом и вести тебя за руку.

– Тогда, – говорил я, – мне лучше начать учиться уже сейчас. Я не хочу оказаться в таком положении, чтобы мне пришлось жить в выдуманной реальности. Я хочу жить настоящей жизнью, а не выдуманной. Я не герой романа. Так что оставь меня в покое, дай мне упасть. Я попытаюсь встать сам. А ты просто жди, пока я не встану, просто наблюдай, и в этом будет больше сострадания ко мне, чем в том, чтобы держать меня за руку.

Он меня понял; он сказал:

– Ты прав: однажды меня больше не будет рядом.

Полезно несколько раз упасть, ушибиться, снова встать на ноги, несколько раз сбиться с пути. Ничего страшного. Если ты понимаешь, что сбился с пути, тут же вернись обратно. Жизни учатся методом проб и ошибок.

Так что, когда ты начнешь слушать голоса – а все они записаны у тебя внутри точно такими, как прозвучали в первый раз, – ты удивишься, когда попытаешься распознать, чей голос в тебе говорит. Ты просто рассмеешься: «Да ведь это моя мать! Я не видел ее двадцать лет, а она все еще пытается мной манипулировать». Может быть, ее уже нет в живых, но даже из могилы ее рука тянется к твоему горлу. У нее нет плохих намерений, но она тебя калечит.

Я говорил моему отцу:

– Не давай мне никаких советов, даже если я попрошу. Будь в этом как можно честнее. Просто скажи мне: «Найди решение сам». Не давай мне советов.

Потому что, если можно получить дешевый совет, стоит ли труда искать собственное решение?

Я настойчиво просил своих учителей:

– Пожалуйста, занимайтесь своим предметом и не давайте мне никаких советов, не имеющих к нему отношения, чтобы я мог исследовать жизнь по-своему. Да, я совершу множество ошибок, множество промахов. Я хочу совершать ошибки и промахи, потому что это единственный способ учиться.

Нет другого способа учиться. Если упростить учение настолько, чтобы совершенно исключить возможность ошибиться, станешь попугаем. Можно повторять слова, предложения, но смысл этих слов и предложений останется неясным.

Итак, прежде всего узнай голоса, которые в тебе говорят, – а это просто. Когда тебе нужно принять любое решение, просто сядь и сиди в молчании, и слушай голос, который говорит тебе поступить так или иначе. Постарайтесь определить, чей это голос. И как только установлено, что говорит твой отец, твоя мать, твой дядя, твой учитель, твоя тетя, твой брат, все становится очень просто – поблагодари брата и скажи ему: «Это очень любезно с твоей стороны: тебя уже нет в живых, но ты все еще заботишься обо мне. А теперь, пожалуйста, оставь меня в покое».

И как только ты ясно скажешь определенному голосу: «Оставь меня в покое», – твоя связь с ним, твоя с ним отождествленность будет разорвана. Он имел над тобой власть, потому что ты считал его своим собственным. Вся стратегия была в отождествлении. Ты думал: «Это мой голос, это моя мысль», – и поэтому поступал так, как он говорил. Теперь ты знаешь, что это не твоя мысль, не твой голос; это нечто чуждое твоей природе. Этого понимания достаточно. Просто поблагодари отца: «Ты все еще заботишься обо мне, но я больше не нуждаюсь в твоей заботе. Ты сделал меня достаточно зрелым, и теперь я могу позаботиться о себе сам».

Избавься от всех этих внутренних голосов, и вскоре, к своему удивлению, ты обнаружишь еще один голос, тихий, как шепот, голос, которого ты никогда прежде не слышал, – и ты не сможешь определить, чей он… Нет, этот голос не принадлежит ни твоей матери, ни твоему отцу, ни священнику, ни учителю. И вдруг – внезапное понимание, что этот голос – твой собственный… Вот почему ты не мог установить, чей он, кому он принадлежит.

Он был всегда, но звучал очень тихо, – почти неслышно, потому что он был подавлен, когда ты был совсем маленьким ребенком; а голос был очень тихий… как росток, который едва успел прорасти, но его завалили кучей всевозможного хлама… А теперь ты тащишь на себе этот хлам и совсем не помнишь цветок своей жизни, который все еще жив, все еще ждет, что ты откроешь его.

Открой свой собственный голос.

Потом следуй ему без страха.

Куда бы он тебя ни вел, там – цель твоей жизни, там – твое предназначение. Только там ты сможешь осуществиться, там ты найдешь чувство удовлетворенности.

Только там ты расцветешь, – а в этом цветении случается знание.

Как ты можешь знать себя? Ты еще даже не вырос. Может быть даже, ты все еще внутри своего семени; может быть, даже ростку не было позволено прорасти. Каждая религия об этом заботится: немедленно окрестить ребенка… сделать обрезание… отвести на какую-нибудь индуистскую церемонию… А ребенок совершенно не понимает, что вы с ним делаете.

Обождите!.. – даже для того, чтобы получить избирательное право, ребенку придется ждать двадцать один год, ждать до совершеннолетия – даже права вмешиваться в третьесортную политику ему придется дожидаться двадцать один год! Неужели для посвящения в религию не нужно зрелости? Я бы сказал, для решений относительно религии может быть подходящим возраст сорока двух лет… но никак не день от роду – ребенок едва успел родиться, а вы уже начинаете принимать за него решения; другие уже принимают за него решения.

Да, новорожденного ребенка можно поднести к урне для голосования. Ему можно вложить в руку бюллетень и помочь опустить бюллетень в ящик, и он под вашим руководством изберет президента или премьер-министра, – но ребенок совершенно не осознает происходящего: зачем этот ящик?.. зачем эта карточка?..

Ведь вы так не делаете. Вы понимаете, что для того, чтобы разобраться в политике, нужно время, хотя бы двадцать один год – не меньше. Но для того, чтобы разобраться в религии, вы совсем не отводите времени. Вы боитесь, – потому что, если вы дадите ребенку достаточно времени и не напустите ему в голову туману, прежде чем он начнет думать своей головой, прежде чем он услышит свой собственный голос, у вас ничего не выйдет. Вам уже никогда не сделать из него иудея или христианина, или индуиста, или мусульманина.

Может быть, однажды он станет религиозным, но это будет уже его собственный поиск. Может быть, однажды он найдет пути, ведущие к молчанию, пути, ведущие к самому центру существования, но это будет уже его собственное исследование.

И помните одно: что бы вы ни нашли сами, это приносит экстаз.

Если самого Бога дать вам в готовом виде, это не принесет вам экстаза.

Но иногда ребенок, бегая по берегу моря, находит самую обычную раковину… вы увидите, что ребенок в экстазе.

Когда я был совсем маленький, я возвращался с реки домой, и все мои карманы… – а у меня было очень много карманов, я непременно хотел иметь много карманов. Мой отец говорил:

– С этими карманами ты похож на сумасшедшего. Меня все время спрашивают… Ты без конца доставляешь хлопоты, и без всякой причины. Ну зачем тебе четыре кармана спереди и по два кармана по бокам?

– Они мне нужны, – отвечал я. – Мои потребности отличаются от твоих. Я никогда тебе не говорю, сколько у тебя должно быть карманов: это твое дело.

Мне нужны были карманы, потому что, когда я ходил на реку, я находил удивительные сокровища – множество красивых камешков, разноцветных, ярких, и я часами бродил по пескам, собирая их. И я возвращался домой с грузом, который был почти вдвое тяжелее, чем я сам.

Завидев меня у входа, отец говорил:

– Так вот для чего тебе нужны карманы! Ты что, сошел с ума? Зачем ты все время носишь эти камни? А нам приходится каждый день их выбрасывать.

– Ты не понимаешь, – отвечал я. – Можете их выбрасывать, но если бы вы хоть что-нибудь понимали… я испытываю такой экстаз, такую радость, когда вижу эти камни! Меня не интересуют твои деньги, мне не интересует ничто другое – я просто собираю камни.

Но радость была в том, чтобы их искать; чтобы долго идти вдоль реки только ради того, чтобы найти один красивый камень.

Однажды отцу это так надоело, что он привел четверых рабочих и сказал им:

– Пойдите на реку и принесите как можно больше камней, потому что он каждый день тратит на эти камни слишком много времени.

И они принесли полные ведра камней. Они точно знали, где их можно было взять – я понятия не имел, что там был рудник – и они высыпали их в моей маленькой комнате, где у меня был свой собственный мир и куда никому нельзя было входить. Отец сказал:

– Все это тебе. Теперь больше незачем ходить на реку, потому что ты не найдешь ничего лучшего. Мы собрали для тебя камни всех цветов и всех видов… ты тратишь слишком много времени.

– Ты отнял у меня всю радость, – сказал я. – Суть была не в камнях, а в том, чтобы их находить. А теперь я смотрю на эти камни – их здесь тысячи, – но не чувствую никакой радости. Уберите их. Ты что-то разрушил.

– Но, – сказал отец, – я думал, ты любишь камни.

– Нет, камни здесь не при чем, – сказал я, – я люблю не камни, я люблю их находить. Камни были только поводом. Иногда ты находишь камни, иногда ты находишь бабочек, иногда ты находишь цветы, иногда ты находишь истину, – но помни: красота всегда в том, чтобы что-то найти, а не в том, что именно ты нашел. Это только повод.

– Кажется, тебя трудно сделать счастливым, как ни старайся, – сказал отец.

– Это правда, – сказал я. – Никогда не пытайся сделать другого человека счастливым. Этого никто не может. Ты можешь сделать меня несчастным – это возможно, – но счастливым? Это мое абсолютное право: быть или не быть… Ты не можешь заставить меня быть счастливым; это насилие. Высыпав передо мной все эти камни, ты пытаешься сделать меня счастливым?

Но нечто подобное все равно случалось по всякому поводу. Постепенно в моей семье стали понимать, что, похоже, этот мальчик очень странный, и лучше оставить его в покое. В моей семье поняли, что в мои дела лучше не вмешиваться, да это и бесполезно – от этого все только осложняется: я находил такой выход, который делал положение еще более затруднительным.

Наконец, пришло время, когда я сидел в своей комнате, а моя мать заглядывала и говорила:

– Жаль, что тут никого нет. Я хотела послать кого-нибудь на рынок за овощами.

– Я тоже никого не вижу, – говорил я. – Точно никого нет, только я. Тут никого нет.

Меня вообще перестали брать в расчет – как будто меня и не было. Мать смотрела на меня и говорила: «Что-то я никого не вижу…» Или соглашалась со мной: «Я тоже никого не вижу, комната пуста», – и шла дальше, чтобы найти, кого послать на рынок.

Как только меня стали воспринимать так, будто меня нет – как только я был признан как никто… Я вижу в себе, что с того момента я не слышу никаких голосов. Должно быть, мне было лет девять или десять, когда меня признали – моей семье ничего другого не оставалось, как признать, что я никто: ни в чем на меня не рассчитывать, не поручать мне никаких дел. Даже в мелочах…

Моя мать говорила: «Сходи на рынок и принеси дюжину бананов», – и я шел на рынок. До рынка было недалеко, всего четверть мили; городок был маленький. Но на протяжении этой четверти мили я встречал столько людей, вступал в такое количество дискуссий, что к тому времени, как мне удавалось добраться до рынка, я уже не помнил, за чем пришел. К тому же и время обычно было уже позднее. Я должен был поторапливаться, потому что солнце уже садилось – или давным-давно село.

Я приходил домой и спрашивал у матери:

– Так что это ты просила меня купить?

– Ты ни на что не годишься, – говорила мать. – Я просила тебя об одной простой вещи: купить дюжину бананов. И вот, через пять часов, ты возвращаешься с пустыми руками – и еще спрашиваешь!

– Что поделаешь? – говорил я. – По пути встречается столько людей, столько проблем, вопросов, споров. Когда я добрался до рынка, я уже забыл, что мне нужно было купить. Вот я и вернулся, чтобы спросить.

Мои родственники оставили всякую мысль о том, чтобы я мог быть чем-то полезен; но мне это было чрезвычайно на руку. Постепенно в собственном доме я стал своего рода отсутствием. Мимо меня проходили, как мимо пустого места. Со мной не нужно было здороваться. Не нужно было спрашивать, как я поживаю.

Я помню, что с тех самых пор я не нахожу внутри никаких голосов. Но до десяти лет меня пытались воспитывать не покладая рук, и поэтому, когда я начал работать над собой, мне пришлось перебрать все эти голоса и сознательно их отбросить. Это нетрудный процесс: нужно только понять, что ты слышишь не свой голос, что это голос твоего отца, или голос матери – или голос раввина… и тогда нужно сердечно распрощаться: «Как мило с вашей стороны было сопровождать меня до сих пор! Но здесь наши пути расходятся. Пришло время расстаться».

И как только все эти голоса исчезают и ты становишься пустым, лишь тогда… – потому что в этой толпе, в этой базарной сутолоке, в которую превратился твой внутренний мир, невозможно расслышать собственный голос… – лишь тогда ты начинаешь становиться собой. Тогда случится многое другое, но все это будет случаться естественно; тебе ничего не нужно будет делать.

Нужно будет только обезвредить все голоса, заглушавшие твой собственный голос, ничего больше. Как только это произойдет, в тебе начнет расти собственное прозрение. Постепенно ты начнешь осознавать проблемы, которых не осознавал никогда прежде, потому что у тебя на все были готовы ответы. Впервые ты начнешь слышать вопросы, вопросы чрезвычайной важности, существования которых в себе ты даже не подозревал.

А твой вопрос, в силу того, что он твой собственный, очень важен, потому что в самом этом вопросе скрыт ответ. Но вопрос должен быть твоим собственным – лишь тогда он несет в себе ответ.

Но все эти так называемые благожелатели постоянно передают вам свои вопросы, свои ответы. Никому нет дела до того, ваш ли это вопрос, нужен ли вам этот ответ. По существу, они даже боятся, что однажды вы найдете собственный вопрос. В тот день, как вы найдете собственный вопрос, все их ответы станут недействительными, все их писания станут чушью. И они боятся, что, открыв собственное существо, вы станете индивидуальностью.

Общество не хочет, чтобы вы были индивидуальностями, оно хочет, чтобы вы были христианами, хорошими христианами, хорошими иудеями, хорошими индуистами, – респектабельными людьми. Но оно не хочет, чтобы вы были индивидуальностями, потому что индивидуальность движется, действует, живет в свободе. Индивидуальность будет счастлива умереть, но ее невозможно обратить в психологическое рабство.

Если ты индивидуальность, легче всего на свете познать себя, потому что теперь ты умеешь быть собой.

Теперь остается только закрыть глаза – и ты увидишь, кто ты.

Так что не разделяй вопрос на две части. Не спрашивай меня, что важнее, быть собой или познать себя. Я понимаю, откуда идет этот вопрос: в знаменитой максиме Сократа говорится: «Познай себя», – а одно из величайших открытий современной психологии гласит: «Будь собой». Отсюда вопрос: что важнее?

Сократ не такой человек, которого можно отнести к прошлому. Иногда бывают люди, которые всегда будут оставаться современными. Сократ из тех людей, которые всегда будут оставаться современными. Когда он говорит: «Познай себя», – в этих словах подразумевается: как можно познать себя, не будучи собой? Так что, если ты хочешь познать себя, тебе придется быть собой. Это две стороны одной монеты.

Но, для начала, будь собой, – потому что в тебе многое было перепутано и нарушено, многое было перевернуто и смещено, многое было вообще у тебя отнято. Твое существо покрыто множеством слоев личности, поэтому тебе придется проделать с ним то же самое, что делают с луковицей: начни его чистить, как луковицу. Когда ты чистишь луковицу, стоит тебе снять один слой, как под ним обнаруживается следующий, более свежий, более живой. Ты снимаешь и его, но под ним – еще один, еще более свежий и живой… Так же и ты: многослойная личность покрывает тебя как луковая шелуха.

Английское слово personality – личность – весьма примечательно. Оно происходит от корня persona. В греческом театре актеры играли в масках и говорили из-под маски. Sona значит «звук». Persona значит «звук, исходящий от маски». Неизвестно, кто скрывается под маской, слышен только звук, и звук доносится от маски. От этого слова, persona, происходит английское слово «личность» – personality. Так и есть на самом деле: твоя личность, в буквальном смысле этого слова, не что иное, как великое множество масок. И все, что ты делаешь и говоришь, исходит от маски; ничто из этого не твое собственное, ничто не несет твоей истинной подписи.

Итак, сначала отбрось все свои личности.

И имей в виду: у тебя их много, не одна.

Обычно люди думают, что у них только одна личность, – абсолютно неверно. У вас много личностей. У вас их целый склад; так что всякий раз, когда вам нужно сменить личность, вы мгновенно надеваете новую маску. Мгновенно – не теряя ни секунды – вы становитесь другим человеком. Переодевание из одной личности в другую доведено почти до автоматизма. И их у вас так много, что вы сами не сможете сосчитать, сколько их всего.

Чем больше ваш набор личностей, тем более уважаемым и заслуженным членом общества вы становитесь. Очевидно, дополнительные личности дают вам больше возможностей. Они позволяют вам делать много такого, чего не могут другие.

Гурджиев играл со своими учениками в определенную игру. Он садился посередине, сажал двух учеников по обе стороны… – Он много работал с набором личностей. И он работал так сознательно, что научился, как умеют многие актеры, изображать… – Ученик, сидевший с одной стороны, видел по его лицу, что он в отличном расположении духа, а второй ученик, с другой стороны, видел его таким разъяренным, что страшно было сказать слово: подвернешься еще, чего доброго, под горячую руку. Гурджиев умел одной половиной лица улыбаться, а на второй половине сохранять самое серьезное и хмурое выражение. Научиться этому очень трудно, но возможно, если долго тренироваться. Это выполнимая задача – то же самое делают актеры, хорошие актеры.

Когда вы смотрите фильм, вы смотрите его целиком; вы не видите, что в один момент актер должен засмеяться, в другой момент он должен заплакать. Пока фильм снимается, актер постоянно меняет одну личность на другую. Вы видите только историю, которую вам показывают; но что происходит с актером? Он влюблен – в женщину, которую ненавидит! – и он изображает любовь так, что похож на влюбленного даже больше, чем был бы настоящий влюбленный: в его глазах, на его лице, в его прикосновении – во всем видна любовь. На этот момент он становится влюбленным. Он полностью перевоплощается, надевает на себя личность человека, влюбленного в стоящую перед ним женщину.

Во второй сцене, может быть, ему нужно заплакать – а актеры учатся плакать, вызывать на глазах слезы. Поначалу им приходится использовать химические средства, чтобы вызвать слезы, но к таким средствам прибегают только начинающие. Когда актер становится настоящим профессионалом, ему ничего не нужно; он просто надевает на себя другую личность. Он выбирает печальный и горестный образ, и слезы сами наворачиваются на глаза. Он обманывает не только вас, он может обмануть даже химию собственного тела.

Эти множественные личности сопровождают вас всегда и всюду. Внутри вас целая толпа, множество совершенно разных людей – врагов, в постоянном противоречии, в конфликте, в борьбе. Вот почему люди испытывают такую внутреннюю боль. Другой причины для этой боли нет, причина единственная: множество голосов у вас внутри, и каждый противоречит всем остальным, борется с остальными, пытается подчинить остальных себе, – каждый отдельный голос пытается добиться главенства.

Гурджиев называет эти голоса «разными я»; это одно и то же. Называйте набор личностей как угодно: «масками», «разными я» или «разными эго». Поищите их внутри, наблюдайте их – и вы не сможете оторваться, это захватывающая игра.

Вечером вы принимаете решение встать в пять часов утра. Такое решение вы принимаете уже много лет, вы сами знаете – каждый вечер вы решаете… «Но в этот раз все будет по-другому!» – это вы тоже знаете. Каждый вечер вы говорите себе: «В этот раз все будет по-другому; завтра я встану. Всему есть предел!»

Но все это вы говорили себе каждый вечер. Вы не говорите ничего нового, но вы этого не осознаете. В пять утра, когда зазвенит будильник, вы просто нажмете на кнопку; и вы разозлитесь на будильник. Может быть, вы даже отшвырнете будильник подальше, потом перевернетесь на другой бок и скажете: «Как холодно! А тут еще этот дурацкий будильник», – и снова заснете. Вы должны поспать еще пару минут… и так много лет подряд.

Каждое утро «еще пару минут», – и вы снова засыпаете. Когда вы просыпаетесь, уже девять, и вы в очередной раз раскаиваетесь и с грустью думаете: «Как же это вышло? Ведь я решил встать». Потом все опять повторяется, но вы так и не понимаете, что вечернее решение принимает одна личность, а швыряет будильник утром уже другая. Действуют две разные личности; невозможно, чтобы действовала одна и та же личность.

Личность, которая говорила: «Завтра я встану», – уже не управляет событиями, ее смена кончилась. Теперь на смену заступила какая-то другая, и она советует: «Забудь все эту ерунду». Она швыряет будильник и говорит: «Спи! Только дурак вылезет из-под одеяла на такой холод!» Вам тепло и уютно, и вы поворачиваетесь на другой бок; после истории с будильником сон кажется еще слаще. И в девять, когда вы проснетесь, вам опять будет грустно. Но это уже другая личность. Она не швыряла будильник, не говорила: «Еще пару минут…» Теперь эта личность решает: «Завтра я встану, встану во что бы то ни стало!»

Так продолжается всю жизнь, но вы так никогда и не понимаете одну простую вещь: у вас много личностей, и каждый раз, когда на смену заступает очередная личность, она говорит по-своему, она думает по-своему.

Просто наблюдайте. Само по себе наблюдение приносит столько радости; и оно так драматично, что не нужно даже ходить в кино. Достаточно просто закрыть глаза, чтобы посмотреть целый фильм, который идет непрерывно; столько актеров, столько актрис, все что душе угодно – свежеотснятый материал, без купюр…

Но прежде чем тебе удастся познать себя, ты должен быть собой.

Ты должен сбросить с себя, как одежду, все эти личности и достичь полной наготы.

С этого начинается все.

И тогда следующий шаг сделать очень просто. Труднее всего сделать первый шаг; второй шаг сделать очень просто. Когда множественных личностей больше нет, когда толпа внутри исчезла, ты остаешься один. Закрой глаза, и ты увидишь, кто ты – потому что внутри больше никого нет. Только осознанность без объекта, осознанность в великом молчании.

Там тебе не встретится никакого Бога, никакой души, никаких ангелов – все это выдумки. А если ты вдруг кого-нибудь встретишь, помни: это очередная галлюцинация. Если ты встретишь Иисуса, гони его в шею! Если ты встретишь Кришну, скажи ему: «Убирайся. Вам всем тут не место. Оставьте меня в покое». Только Будде хватило храбрости сказать: «Если ты встретишь меня на пути, немедленно отруби мне голову».

Ты должен отрубить Будде голову; иначе ты не будешь один – а не будучи один, как ты можешь познать себя?

В одиночестве, внезапно, из ниоткуда приходит аромат, который называют просветлением. Ты озаряешься изнутри; впервые ты наполнен светом, вся темнота рассеялась.

Ночь кончилась, наступил рассвет – рассвет, который никогда не станет закатом.

Об авторе

Для получения более подробной информации посетите сайт www.OSHO.com

Это комплексный многоязычный сайт, где вы сможете найти книги Ошо, беседы с Ошо в аудио- и видеоформате, библиотеку архивных текстов Ошо на английском языке и на хинди, а также обширную информацию об Ошо-Центре медитации и отдыха.

Веб-сайты:

http://OSHO.com/resort

http://OSHO.com/allaboutOSHO

http://OSHO.com/shop

http://www.youtube.com/OSHO

http://www.oshobytes.blogspot.com

http://www.Twitter.com/OSHOtimes

http://www.facebook.com/pages/OSHO.International

http://www.flickr.com/photos/oshointernational

Связаться с «OSHO International Foundation» можно по следующим адресам:

www.osho.com/oshointernational, oshointernational@oshointernational.com

Книги Ошо не поддаются классификации. Его многочисленные беседы охватывают все темы – от поиска человеком смысла жизни до самых насущных социальных и политических проблем современного общества. Ошо не писал книг – его книги представляют собой аудио- и видеозаписи импровизированных устных обращений к слушателям со всего мира. Он говорил: «Помните: все, что я говорю, не только для вас… Я также беседую и с будущими поколениями».

Лондонская газета «Sunday Times» назвала Ошо одним из «тысячи создателей двадцатого века», а американский писатель Том Роббинс охарактеризовал его как «самого опасного человека со времен Иисуса Христа». Газета «Sunday Mid-Day» (Индия) включила Ошо – наряду с Ганди, Неру и Буддой – в десятку людей, изменивших судьбу Индии.

Сам Ошо о своей работе сказал, что он помогает создавать условия для рождения человека нового типа. Он часто называл этого нового человека «Зорба-Будда», который способен наслаждаться как земными радостями, подобно греку Зорбе, так и тихой безмятежностью, как Гаутама Будда.

Все беседы и медитации Ошо проникнуты мировоззрением, включающим в себя как вечную мудрость всех времен и народов прошлого, так и высший потенциал науки и технологии настоящего и будущего.

Ошо также известен своим революционным вкладом в науку внутренней трансформации. Его подход к медитации учитывает ускоренный темп современной жизни. Уникальные «Активные медитации» Ошо призваны, прежде всего, освободить тело и разум от стресса, чтобы затем было легче перенести в повседневную жизнь состояние покоя и свободного от мысли расслабления.

Существуют два автобиографических произведения автора:

«Автобиография духовно неправильного мистика» и «Проблески золотого детства».

ОШО-ЦЕНТР МЕДИТАЦИИ И ОТДЫХА OSHO® MEDITATION RESORT

Расположение. Расположенный в ста километрах к юго-востоку от Мумбаи в процветающем городе Пуна, Индия, Ошо-Центр медитации и отдыха является прекрасным местом для того, чтобы провести здесь отпуск. Центр протянулся более чем на сорок акров по живописной местности, являющейся жилым районом. Прекрасные сады и леса раскинулись на территории Центра.

Уникальность. Ежегодно Центр принимает тысячи посетителей из более чем ста стран. Единственный в своем роде, Центр предоставляет возможность получить уникальный личный опыт нового образа жизни – жизни в большей осознанности, радости и творчестве. Центр предлагает большой выбор часовых и годовых программ. Ничегонеделанье и отдых являются одной из них!

Все программы базируются на идее Ошо о «Зорбе-Будде» – качественно новом человеке, который способен как творчески участвовать в повседневной жизни, так и расслабляться в тишине и медитации.

Медитации. Полное ежедневное расписание для каждого посетителя Центра включает в себя разные методы медитации – как активные, так и пассивные, как традиционные, так и революционные, в том числе «Активные Медитации» Ошо. Медитации проводятся в Аудиториуме Ошо – самом крупном зале для медитаций в мире.

Мульти-институт. Индивидуальные занятия, курсы и семинары охватывают все: от творчества и искусства до холистических методов лечения, трансформации личности, проблем взаимоотношений, проживания важных жизненных этапов, духовного консультирования, эзотерических наук и дзен-подхода к спорту и отдыху.

«Basho Spa». Роскошный спа-салон «Basho», окруженный тропическими деревьями, предлагает отдых в бассейне под открытым небом. Просторные джакузи, сауны, тренажерный зал, теннисные корты – все это усиливает впечатление от потрясающе красивой обстановки салона, оформленного в уникальном стиле.

Кухня. Разнообразные кафе и рестораны на территории Центра предлагают вкусные вегетарианские блюда западной, азиатской и индийской кухни – большинство овощей выращены органическим способом на собственной ферме коммуны. Хлеб и торты пекут в собственной пекарне Центра.

Ночная жизнь. На территории Центра проводится много различных мероприятий – вам будет из чего выбрать. Танцы всегда находятся у посетителей в приоритете! Среди других популярных мероприятий – медитации под звездами в полнолуние, различные шоу, музыкальные представления и медитативные вечера. Либо вы можете приятно провести время, общаясь с отдыхающими в кафе «Plaza», или прогуливаться по садам, наслаждаясь сказочными видами.

Удобства. Вы можете приобрести все необходимые вещи и средства гигиены в «Галерее». Здесь вы также сможете купить разные товары, относящиеся к учению Ошо – их ассортимент очень велик. Кроме того, на территории «Галереи» находятся банки, туристические агентства, интернет-кафе. Для тех, кто любит шопинг, Пуна предлагает большой выбор товаров, начиная с традиционных этнических индийских вещей и заканчивая продукцией знаменитых брендов.

Проживание. Вы можете выбрать проживание в элегантных номерах Пансиона Ошо или остановиться на более долгий срок в Гостиной Ошо (эту возможность предоставляет программа пакета услуг на территории Центра). Либо вам будут предложены такие варианты, как комнаты в отелях или посуточная аренда квартир.

www.osho.com/meditationresort

Сара. Путешествие ребенка в мир безграничной радости

Эта книга посвящается всем вам – тем, кто в своем стремлении к просвещению и благополучию задавал вопросы, на которые эта книга отвечает… и четверым замечательным детям наших детей, ставшим примерами того, чему учит эта книга… которые не задают вопросов, потому что еще ничего не забыли.

Похвалы книге

Говорит писатель:

«„Сара“ – это радующая сердце история о девочке, которая узнает секреты создания счастливой жизни. И по мере того, как Сара учится делать свою жизнь счастливой прямо здесь и сейчас, этому же учится и читатель. Они оба преображаются, словно по волшебству.

Эта освежающая и вдохновляющая книга может пробудить во всех читателях ту внутреннюю силу, которой они уже обладают, и подтолкнуть к созданию такой жизни, о которой они всегда мечтали.

„Сара“ – это книга, которую вы захотите дать почитать своей семье и друзьям, потому что она содержит важные сообщения о жизни, записанные простым и понятным языком.

Вдохновенный текст подобен заклинанию и может менять жизни только потому, что его прочитали. И хотя эта книга написана не только „для детей“, „Сара“ – книга, которая преобразит жизнь ребенка, живущего в каждом из нас.

Сильная. Волшебная. Вдохновляющая. Прочитайте сами».

Говорит бухгалтер:

«„Сара“ – это чудо. Я читаю уже в третий раз! Я столько из нее узнал. Эта книга делает мою жизнь намного лучше!»

Пишет десятилетний ребенок:

«Я только что прочитал вашу книгу… Это лучшая книга, которую я читал за всю свою жизнь. Я хотел поблагодарить вас за то, что вы ее написали, потому что она принесла самые большие перемены в мою жизнь».

Пишет бабушка:

«Какое всепоглощающее чувство радости и благодарности я испытываю. Моя внучка все время читает отрывки из книги нам и своим друзьям… так понятно и восхитительно!»

Одри Харбур Бершен, психотерапевт:

«Эта прекрасная книжка – как драгоценный камень, изящество которого – в ясности его послания. Его советы идут прямо к сердцу, связывая Сару с каждым из нас! Нежная, очаровательная история, иногда смешная, часто значительная, а главное – потрясающе интересная. Она, несомненно, станет настольной книгой тех, кто учится жить хорошо».

Говорит Абрахам:

«Эта книга поможет вам вспомнить, что вы – вечное существо… и поможет открыть вечную связь, которая объединяет любящих между собой».

Книга 1
ПЕРНАТЫЕ ДРУЗЬЯ – ЭТО НАВСЕГДА
Новый уровень воплощения желаний

Предисловие

Перед вами вдохновенная и вдохновляющая книга о духовном путешествии ребенка в область безграничной радости. Сара – застенчивая, замкнутая девочка десяти лет, не слишком счастливая. У нее несносный брат, который постоянно ее дразнит, жестокие и бесчувственные одноклассники, и к учебе она относится прохладно. Короче говоря, она – портрет множества детей нашего общества. Когда я впервые читала эту книгу, меня поразило сходство между Сарой и моим собственным десятилетним ребенком. Сара действительно собирательный образ всех детей.

Сара хочет чувствовать себя счастливой и любящей, но, оглядываясь вокруг, не видит поводов для таких чувств. Все меняется, когда она встречает Соломона, мудрого старого филина, который показывает ей, как видеть все иначе – глазами безусловной любви. Он учит Сару постоянно жить в атмосфере чистой позитивной энергии. Она впервые видит, кто она такая и насколько безграничен ее потенциал. Вы, читатель, поймете, что это намного больше, чем детская история. Это карта обретения радости и счастья, положенных вам по праву рождения.

Вся моя семья прочитала эту книгу, и с тех пор мы все изменились. На моего мужа она произвела, наверное, самое сильное впечатление. Он сказал, что был поражен настолько, что теперь смотрит на жизнь новыми глазами. Представьте, что вы всю жизнь были близоруки, но только сейчас надели очки. Все становится кристально ясным.

Я не могу перестать хвалить эту книгу, которая преображает жизнь. Вы разделите с Сарой ее успехи и неудачи на пути к высотам исполнения желаний. Знайте, что в каждом из нас живет Сара. Если вы можете купить только одну книгу – обязательно купите эту (она подходит для всех возрастов). Вы не пожалеете!

Дениз Тарситано, серия «Восходящие звезды»

Вступление

«Людям больше нравятся развлечения, чем информация». Насколько я помню, это наблюдение сделал выдающийся издатель Уильям Рэндольф Хёрст. Если это так, то очевидно, что наиболее эффективный способ передачи информации, даже имеющей огромное значение для личности, – в развлекательной форме.

«Пернатые друзья – это навсегда» и развлекает, и информирует, в зависимости от того, что вам больше нравится, благодаря Эстер и ее текстовому редактору. Уроки бесконечной мудрости и безусловной любви, которые преподает весьма занятный пернатый наставник Сары, переплетаются с рассказами о том, какой просветляющий опыт Сара получает при общении со своей семьей, приятелями, соседями и учителями; благодаря этому вы поднимаетесь на новый уровень осознания естественного благополучия и понимания того, что все хорошо.

Задумайтесь о том, кто вы и почему вы здесь, а затем, когда закончите первое неторопливое прочтение книги, обратите внимание на то, как быстро и как далеко вы продвигаетесь на пути к тому, что для вас важно.

Благодаря этой короткой, простой, заставляющей задуматься книге вы приобретете более четкую точку зрения, которая приведет вас на новый уровень воплощения желаний.

Джерри Хикс

Часть I

ВЕЧНОСТЬ ПТИЦ ОДНОГО ПОЛЕТА

Глава 1

Сара, лежавшая в теплой постели, нахмурилась, расстроенная тем, что проснулась. За окном все еще было темно, но она знала, что пора вставать. «Ненавижу эти короткие зимние дни, – подумала Сара. – Я бы лучше оставалась в постели, пока не взойдет солнце».

Сара знала, что ей что-то снилось – что-то очень приятное, хотя сейчас она совершенно не помнила, о чем именно был сон.

«Я пока не хочу просыпаться», – подумала она, пытаясь переключиться с приятного сна на не слишком приятное холодное зимнее утро. Сара зарылась поглубже под теплое одеяло и прислушалась, пытаясь понять, встала ли мама. Она натянула одеяло на голову, закрыла глаза и попыталась вспомнить хоть кусочек того приятного сна, из которого вынырнула. Он был настолько замечательным, что Саре хотелось еще.

«Тьфу. Мне нужно в туалет. Может, если потерпеть и расслабиться, я про это забуду… – Сара сменила позу, пытаясь отсрочить неизбежное. – Не получается. Ну ладно. Я проснулась. Еще один день настал. Ничего».

Сара на цыпочках прокралась по коридору в туалет, осторожно обойдя вечно скрипящую половицу, и тихонько прикрыла дверь. Она решила не сразу спускать воду, чтобы насладиться одиночеством. «Всего пять минут тишины и покоя».

– Сара! Ты уже встала? Иди сюда, помоги мне!

– Можно было смывать сразу, – пробормотала Сара. – Иду, иду! – крикнула она матери.

Она никогда не могла понять, откуда мать все время знает, что делают остальные жители дома. «Наверное, она расставила жучки по всем комнатам», – хмуро решила Сара. Она знала, что на самом деле это не так, но мрачные мысли уже разбушевались у нее в голове, и остановить их, казалось, было невозможно.

«Нужно перестать пить перед сном. А лучше вообще ничего не пить с полудня. Тогда, когда я проснусь, можно будет лежать в постели и думать, и быть совсем-совсем одной – и никто не будет знать, что я проснулась.

Интересно, в каком возрасте люди перестают получать удовольствие от собственных мыслей? Это точно случается, потому что все остальные никогда не остаются в тишине. Они не могут слушать свои собственные мысли, потому что всегда разговаривают или смотрят телевизор, а когда садятся в машину, то первым делом включают радио. Похоже, никому не нравится оставаться в одиночестве. Они все время хотят быть с кем-то еще. Они хотят ходить на встречи, или в кино, или на танцы, или играть в мяч. Хотела бы я накрыть всех одеялом тишины, чтобы хотя бы иногда послушать, как я думаю. Интересно, вообще так бывает – что ты не спишь, но тебя при этом не бомбардирует чужой шум?

Я организую клуб. „Люди против чужого шума“. Требования к членам клуба: другие люди могут тебе нравиться, но тебе не нужно с ними разговаривать. Тебе может нравиться на них смотреть, но не нужно объяснять другим, что ты видел. Ты должен любить оставаться иногда наедине с собой, чтобы просто подумать. Вполне нормально стремиться помогать другим, но ты должен быть готов свести помощь к минимуму, потому что это ловушка, в которую ты обязательно попадешься. Если ты слишком стремишься помогать, все кончено. Они захватят тебя своими идеями, и у тебя не останется времени для себя. Ты должен быть готов замереть и наблюдать за другими так, чтобы они тебя не заметили.

Интересно, захочет ли кто-нибудь, кроме меня, вступить в мой клуб? Нет, это все испортит! Мой клуб посвящен тому, чтобы не нуждаться ни в каких клубах! Просто моя жизнь достаточно важна, достаточно интересна и увлекательна, и мне никто больше не нужен».

– Сара!

Вздрогнув, Сара обнаружила, что стоит в ванной, уставившись в зеркало, и вяло водит зубной щеткой во рту.

– Ты весь день там собралась сидеть? Поторапливайся! У нас много дел!

Глава 2

– Сара, ты что-то хотела сказать?

Сара подскочила и поняла, что мистер Йоргенсен назвал ее имя.

– Да, сэр. То есть, о чем, сэр? – запинаясь, проговорила Сара, пока остальные двадцать семь ее одноклассников хихикали.

Сара никогда не понимала, почему они испытывают такой восторг от чужого унижения, но возможности насладиться им они никогда не упускали, хохоча так, как будто действительно произошло что-то смешное. «Что смешного в том, что кому-то плохо?» Сара совершенно не могла найти ответ на этот вопрос, но сейчас все равно было неподходящее время для размышлений, потому что мистер Йоргенсен по-прежнему держал ее в центре всеобщего внимания к ее неловкости, а одноклассники наблюдали за ней с откровенным злорадством.

– Ты можешь ответить на вопрос, Сара?

Снова смех.

– Встань, Сара, и дай нам наконец ответ.

«Почему он так поступает? Неужели это так важно?»

По классу поднялось пять или шесть рук – одноклассники Сары решили показать себя и заодно добавить себе удовольствия, заставив Сару выглядеть еще хуже.

– Нет, сэр, – прошептала Сара, опускаясь обратно за парту.

– Что ты сказала, Сара? – рявкнул учитель.

– Я сказала: нет, сэр, я не знаю ответа на вопрос, – проговорила Сара немного громче. Но мистер Йоргенсен еще не закончил с ней – пока.

– А сам вопрос ты знаешь, Сара?

Ее щеки вспыхнули от стыда. Она не имела ни малейшего представления, о чем вообще был вопрос. Она была погружена в свои мысли, совершенно уйдя в свой внутренний мир.

– Сара, могу я дать тебе совет?

Она не подняла глаз, зная, что ее разрешение мистеру Йоргенсену не требуется.

– Я советую вам, юная леди, проводить больше времени, размышляя о тех важных вопросах, которые обсуждают в классе, и меньше – глядя в окно и предаваясь бессмысленным ненужным грезам. Постарайтесь что-нибудь вложить в свою пустую голову. – Снова смех в классе.

«Этот урок когда-нибудь закончится?»

И тут наконец зазвенел звонок.

Сара медленно шла домой, следя, как ее красные ботинки утопают в белом снегу. Она была благодарна за снегопад. Благодарна за тишину. Благодарна за возможность уединиться в своем собственном разуме на время двухмильной прогулки домой.

Она обратила внимание, что вода под мостом Мэйн-стрит почти полностью покрылась льдом, и подумала, не попробовать ли спуститься по берегу и посмотреть, насколько слой льда толстый, но решила отложить это на другой день. Она видела, как подо льдом течет вода, и улыбнулась, пытаясь представить, сколько лиц отражала река за многие годы. Этот мост через реку был у Сары любимым участком дороги домой. Здесь всегда происходило что-нибудь интересное.

Уже перейдя мост, Сара впервые посмотрела на дорогу с тех пор, как вышла со школьного двора, и ощутила легкий укол грусти, потому что до завершения ее прогулки в тишине и одиночестве оставалось всего два квартала. Она замедлила шаг, чтобы растянуть заново обретенный покой, а затем немного вернулась, чтобы еще раз посмотреть на мост.

– Ну ладно, – тихо вздохнула она, выходя на гравийную дорожку, которая вела к ее дому. Она остановилась на ступеньках, чтобы сбить большой кусок льда: сначала расшатала его носком ботинка, а потом спихнула в сугроб. Затем она сняла мокрые ботинки и вошла в дом.

Тихо закрыв дверь и повесив тяжелое мокрое пальто на вешалку, Сара старалась производить как можно меньше шума. Она, в отличие от других членов семьи, никогда не выкрикивала громко: «Я дома!»

«Хотела бы я быть отшельником, – заключила она, проходя через гостиную в кухню. – Спокойным, счастливым отшельником, который думает, разговаривает или не разговаривает, и сам выбирает, что делать со своим временем. Да!»

Глава 3

Единственное, что понимала Сара, лежа перед своим школьным шкафчиком на грязном полу, – то, что у нее очень, очень болит локоть.

Падение всегда вызывает шок. Оно происходит так быстро. Вот ты находишься в вертикальном положении и быстро-быстро двигаешься, исполненная намерения оказаться за своей партой, когда прозвонит звонок, – а вот ты уже лежишь на спине, не в силах шевельнуться, ошеломленная и с ноющим локтем. А самое ужасное – упасть вот так в школе, где все тебя видят.

Сара посмотрела на море злорадных лиц, которые ухмылялись, хихикали или смеялись вслух. «Когда с ними такое случается, они себя так не ведут».

Когда они поняли, что ничего более интересного не предвидится – ни сломанных костей и кровавых ран, ни конвульсий страдающей жертвы, – толпа рассеялась, и мерзкие одноклассники Сары забыли о ней, отправляясь на урок.

К Саре протянулась рука; ее подхватили, усаживая, и девчоночий голос спросил:

– Ты в порядке? Хочешь встать?

«Нет, – подумала Сара. – Я хочу исчезнуть». Но, поскольку это было маловероятно, а толпа уже практически рассосалась, Сара слабо улыбнулась, и Эллен помогла ей подняться на ноги.

Сара никогда раньше не разговаривала с Эллен, но видела ее в школьных коридорах. Эллен училась на два класса старше, а в этой школе была всего с год.

Сара почти ничего не знала про Эллен, но в этом не было ничего необычного. Старшие ребята никогда не общались с младшими. Это запрещали своего рода неписаные правила. Но Эллен всегда легко улыбалась, и, хотя казалось, что друзей у нее немного и большую часть времени она проводила сама по себе, выглядела она совершенно счастливой. Может быть, именно поэтому Сара обратила на нее внимание. Сара тоже была одиночкой. Ей это нравилось.

– Этот пол всегда скользкий, когда на улице сыро, – сказала Эллен. – Удивительно, что здесь падает так мало народа.

Все еще несколько оглушенная и сконфуженная до немоты, Сара не вникала в слова Эллен, но что-то в них заставило ее почувствовать себя намного лучше.

Сару несколько встревожило то, что на нее так влияет другой человек. Она редко отдавала большее предпочтение чужим словам, чем тихому убежищу собственных мыслей. Ощущалось это странно.

– Спасибо, – пробормотала Сара, пытаясь отряхнуть грязь с испачканной юбки.

– Я думаю, когда подсохнет, будет выглядеть не так плохо, – сказала Эллен.

И снова дело было не в том, что именно сказала Эллен. Обычные слова, какие слышишь каждый день, но было в них что-то еще. Что-то в том, как она их произнесла.

Спокойный чистый голос Эллен, казалось, избавлял Сару от владевшего ею ощущения трагедии и травмы, и ее жуткое смущение практически рассеялось, так что она чувствовала себя лучше и сильнее.

– О, да ничего, – ответила она. – Нам лучше поторопиться, а то опоздаем.

Садясь на место – локоть болит, одежда грязная, шнурки развязались, а тонкие русые волосы свисают на глаза, – Сара чувствовала себя за партой лучше, чем когда-либо. Нелогично, но правда.

Прогулка из школы домой в этот день тоже была необычной. Вместо того чтобы погрузиться в собственные мысли, не обращая внимания ни на что, кроме узкой дорожки на снегу, Сара была бодра и оживлена. Ей хотелось петь. Так она и сделала. Напевая знакомую мелодию, она радостно шагала по тропинке, глядя на других людей, идущих по городку.

Проходя мимо единственного на весь город ресторана, Сара задумалась: а не перекусить ли ей после школы. Часто пончик с глазурью, или рожок с мороженым, или пакет картофельных чипсов отлично отвлекали ее от долгого утомительного дня, проведенного в школе.

«Я еще ничего не потратила из карманных денег этой недели», – думала Сара, стоя в размышлениях перед небольшим кафе. Но в итоге решила все же ничего не покупать, вспомнив слова, которые постоянно повторяла мама: «Не порть себе аппетит».

Сара никогда не понимала, что это значит, потому что всегда была готова съесть то, что ей предлагают, если еда вкусная. И только если еда выглядела невкусной или особенно если она невкусно пахла, Сара находила отговорки, чтобы не есть ее или, по крайней мере, есть немного. «По-моему, в таком случае аппетит мне портит тот, кто готовил». Сара усмехнулась, снова шагая домой. Сегодня ей на самом деле ничего и не было нужно – в ее мире все было хорошо.

Глава 4

Сара остановилась на мосту Мэйн-стрит посмотреть вниз, на лед – достаточно ли он толстый, чтобы по нему можно было ходить. Она заметила несколько птиц, которые стояли на льду, и довольно крупные собачьи следы на покрывающем его снегу, но сомневалась в том, что лед выдержит ее вес; да еще на ней тяжелое пальто, ботинки и массивная сумка с книгами. «Лучше подождать», – решила Сара, глядя на застывшую реку.

Так, наклоняясь надо льдом, опираясь на ржавые перила, которые, по мнению Сары, поставили здесь исключительно для ее удовольствия, она чувствовала себя замечательно впервые за долгое время и поэтому решила задержаться и полюбоваться рекой. Это было самое ее любимое место в мире. Бросив сумку себе под ноги, она еще сильнее навалилась на перила.

Отдыхая и наслаждаясь видом, Сара с улыбкой вспоминала день, когда обычные старые перила превратились в идеально подходящие для того, чтобы на них опираться: в этот день в них врезался фургон с сеном, потому что его хозяин, мистер Джексон, ударил по тормозам на мокрой обледенелой дороге, чтобы не сбить Харви, таксу миссис Петерсон. Потом в городе все месяцами только и говорили о том, как ему повезло, что он со своим фургоном не загремел прямо в реку. Сару все время удивляло то, как люди «раздувают» события больше и страшнее, чем было на самом деле. Если бы фургон мистера Джексона загремел в реку, тогда было бы совсем другое дело. Это бы оправдывало то, какую шумиху из-за него раздули. Или если бы он загремел в реку и утонул – тогда повод для разговоров был бы еще весомее. Но в реку-то он не упал.

Насколько понимала Сара, вреда в той ситуации вообще не было. Фургон не поврежден. Мистер Джексон не ранен. Харви перепугался и несколько дней оставался дома, но ничего серьезного с ним не случилось. «Людям нравится волноваться», – заключила Сара. Но она была в восторге, когда нашла новое место, где можно облокачиваться на перила. Большие толстые стальные прутья теперь выгибались, нависая над водой. Прекрасное место, как будто специально сделанное для Сары.

Наклонившись над водой и глядя вниз, Сара видела ствол упавшего дерева, вытянувшийся над рекой, и это тоже вызвало у нее улыбку. Он появился после другого «несчастного случая», который оказался для нее очень кстати.

Одно из больших деревьев, росших вдоль берега, сильно пострадало во время грозы. Поэтому фермер, владевший этой землей, собрал несколько добровольцев по городу, и они срезали с дерева все ветки, собираясь его срубить. Сара не понимала, почему это вызывает столько шума и возбуждения. Просто старое дерево.

Ее отец не позволял ей подходить достаточно близко, чтобы послушать, что там говорят, но Сара услышала, как кто-то упомянул, будто бы они волновались из-за того, что провода оказываются слишком близко. Однако после этого снова заревели пилы, и больше ничего слышно не было; так что Сара стояла себе в сторонке, как и почти все жители города, наблюдая за грандиозным событием.

Внезапно пилы замолчали, и в тишине кто-то крикнул: «О нет!» Сара помнила, как зажмурилась и заткнула уши. Как будто весь город содрогнулся, когда упало большое дерево, но когда Сара открыла глаза, то завизжала от восторга, едва увидев новый прекрасный мост из бревна, соединившего тропинки по обоим берегам реки.

Устроившись в своем металлическом гнездышке, прямо над водой, Сара глубоко вздохнула, желая вобрать в себя восхитительный речной воздух. Он действовал гипнотически. Ароматы, постоянный равномерный звук воды. «Я люблю реку», – подумала Сара, все так же глядя на старое бревно, пересекавшее воду ниже по течению.

Саре нравилось переходить по бревну, вытянув руки для равновесия и двигаясь как можно быстрее. Она никогда не боялась, но всегда помнила, что малейший неверный шаг – и она окажется в реке. И каждый раз, переходя по бревну, она мысленно слышала тревожные, неуютные слова матери: «Сара, держись подальше от реки! Ты можешь утонуть!»

Но Сара не особенно обращала внимание на эти слова, по крайней мере, теперь, потому что знала нечто, что не было известно ее маме. Сара знала, что не может утонуть.

Расслабившись и ощущая единство со всем миром, Сара лежала в своем гнездышке и вспоминала, что случилось на этом самом бревне позапрошлым летом. Вечерело, и все дела Сара уже переделала, поэтому отправилась к реке. Некоторое время она посидела в металлическом гнезде, а потом спустилась по тропинке к бревну. Река, набухшая от растаявшего снега, поднялась выше обычного, и вода перехлестывала через бревно. Сара долго решала, стоит ли переходить по нему. Но потом, повинуясь странному капризу, вызвавшему всплеск энтузиазма, она решила пройтись по ненадежному мосту из бревна. Добравшись почти до середины, она остановилась и повернулась вбок, лицом вниз по течению, покачиваясь вперед-назад, чтобы удержать равновесие и собраться с духом. И тут, откуда ни возьмись, появилась паршивая дворняжка Питтсфилдов, Фаззи: проскакала по мосту и радостно поприветствовала Сару, прыгнув на нее с такой силой, что Сара рухнула в быстро бегущую реку.

«Ну вот, – подумала Сара. – Как мама меня и предупреждала, я сейчас утону!» Но все происходило слишком быстро, чтобы она успела всерьез об этом задуматься. Потому что Сара, стремительно плывущая вниз по течению на спине, глядя вверх, обнаружила, что это самое увлекательное и прекрасное путешествие и ее окружают самые замечательные пейзажи, которые она когда-либо видела.

Она сотни раз ходила по этим берегам, но с такой точки зрения они выглядели совсем иначе. Мягко двигаясь на удобной водяной подушке, она видела над собой синее небо, обрамленное деревьями идеальной формы, то густыми, то редкими, то толстыми, то тонкими. Сколько разных потрясающих оттенков зеленого!

Сара не замечала, что вода очень холодна: наоборот, ей казалось, что она летит на волшебном ковре – плавно, ровно и безопасно.

Неожиданно стало как будто темнее. Когда Сара вплыла под густые кроны деревьев, росших вдоль берега, она уже практически не могла разглядеть небо.

– Какие красивые деревья! – сказала Сара вслух. Она никогда не уходила так далеко вниз по течению. Деревья были пышными и прекрасными, и несколько ветвей спускались к самой воде.

А затем длинная, дружелюбная, надежная ветка как будто потянулась прямо к реке, чтобы помочь Саре выбраться.

– Спасибо, дерево, – сказала Сара вежливо, вылезая из реки. – Это было очень мило с твоей стороны.

Она стояла на берегу реки, ошеломленная, но в приподнятом настроении, и пыталась собраться с мыслями.

«Вот это да!» – пробормотала Сара, разглядев большой красный сарай Петерсонов. Она едва могла поверить своим глазам. Хотя ей показалось, что прошла всего пара минут, она проплыла пять миль по пастбищам и участкам. Но долгая дорога домой совершенно ее не огорчала. Полная энтузиазма и радости жизни, Сара вприпрыжку отправилась в путь.

Дома, поспешно выбравшись из грязной мокрой одежды, она засунула ее в стиральную машину и забралась в теплую ванну. «Незачем давать маме лишние поводы для волнений, – подумала она. – Так она только лишний раз станет переживать».

Пока всевозможные речные насекомые, листья и грязь вымывались из ее волос, Сара лежала в теплой воде, улыбаясь и зная совершенно точно, что ее мама ошибалась.

Она никогда не утонет.

Глава 5

– Сара, подожди!

Сара остановилась посреди перекрестка и подождала, пока ее догонит младший брат.

– Ты должна пойти посмотреть, это очень круто!

«Уж наверняка», – подумала Сара, вспомнив последние несколько «крутых» вещей, которые демонстрировал ей Джейсон. Один раз это была амбарная крыса, которую он поймал в самодельную мышеловку и которая, по его уверениям, «была еще жива, когда я проверял в последний раз». Дважды он заставал Сару врасплох и уговаривал ее заглянуть в его сумку, где обнаруживалась невинная птичка или мышка, ставшая жертвой Джейсона и его противных приятелей, обрадовавшихся возможности опробовать оружие бригады мальчиков, полученное на Рождество.

«Что это с мальчишками? – размышляла Сара, поджидая Джейсона: он увидел, что она никуда не уходит, и перешел на усталый шаг. – Как они могут получать удовольствие от того, что причиняют боль несчастным беззащитным зверюшкам? Хотела бы я поймать их в ловушку и посмотреть, как им это понравится. Я еще помню, что раньше проделки Джейсона были не такими жестокими, иногда даже смешными; но теперь он становится все злее и подлее».

Сара стояла посреди тихой проселочной дороги, дожидаясь, пока брат ее нагонит. Она подавила улыбку, вспомнив, какую хитрость устроил однажды Джейсон: он опустил голову на парту, закрыв блестящую резиновую имитацию рвоты, а когда учительница подошла к нему, поднял голову и посмотрел на нее огромными карими глазами. Миссис Джонсон вылетела из комнаты и побежала за уборщицей, чтобы та вытерла парту, но когда вернулась, Джейсон сказал, что сам все убрал, и миссис Джонсон была настолько рада, что не стала задавать вопросов. Джейсону разрешили уйти домой.

Сару поразило то, как легко провести миссис Джонсон; она даже не задумалась, почему рвота, на вид свежая и жидкая, не стекала по сильно наклоненной парте. Но с другой стороны, у миссис Джонсон было не так много опыта общения с Джейсоном, как у Сары. Во времена былой наивности он регулярно умудрялся обхитрить ее, но не теперь. При брате Сара была начеку.

– Сара! – крикнул Джейсон, возбужденный и взволнованный. Она сделала шаг назад.

– Джейсон, кричать необязательно, я стою прямо перед тобой.

– Извини, – Джейсон ловил ртом воздух, пытаясь выровнять дыхание. – Идем! Соломон вернулся!

– Кто такой Соломон? – спросила Сара и немедленно пожалела об этом вопросе: она не хотела показывать ни капли интереса к тому, о чем говорил Джейсон.

– Соломон! Ну, Соломон. Огромная птица с Такерс-Трейл!

– Я никогда не слышала об огромной птице с Такерс-Трейл, – сообщила Сара голосом, исполненным такой скукой, какую она только могла изобразить без подготовки. – Джейсон, меня не интересуют твои дурацкие птицы.

– Это не дурацкая птица, Сара, а гигантская! Ты должна ее видеть. Билли говорит, она больше, чем машина его отца. Сара, ну пойдем, пожалуйста.

– Джейсон, птица не может быть больше машины.

– Может! Спроси папу Билли! Однажды он ехал домой и говорит, что увидел тень, такую огромную, что подумал, что над ним пролетел самолет. Она накрыла машину целиком. Но это был не самолет, Сара, а Соломон!

Сара вынуждена была признать, что восторги Джейсона по поводу Соломона начали понемногу передаваться и ей.

– Я схожу в другой раз, Джейсон. Мне нужно домой.

– Сара, пойдем, ну, пожалуйста! Соломона там может больше не оказаться. Ты просто обязана пойти!

Настойчивость Джейсона начинала тревожить Сару. Обычно он не был таким упертым. Когда он сталкивался с силой воли Сары, то просто сдавался, отвязывался и дожидался другого случая захватить ее врасплох. Он научился по опыту, что чем больше он уговаривал сестру сделать что-то, что она делать не хотела, тем сильнее Сара упиралась. Но в этот раз все было иначе. Джейсон выглядел убежденным – таким Сара его еще не видела, и поэтому, к бесконечному удивлению и удовольствию брата, она поддалась на уговоры.

– Ну ладно, Джейсон. Где твоя гигантская птица?

– Его зовут Соломон.

– Откуда ты знаешь, как его зовут?

– Его так назвал отец Билли. Он говорит, что это сова. А совы мудрые. Поэтому его должны звать Соломон.

Сара пыталась подстроиться под шаг Джейсона. «Он действительно вне себя из-за этой птицы, – подумала она. – Странно».

– Он где-то здесь, – сказал Джейсон. – Он тут живет.

Сару часто забавляла напускная уверенность Джейсона, которая появлялась, когда он на самом деле не знал, о чем говорит. Но чаще всего Сара ему подыгрывала, делая вид, что не заметила обмана. Так было проще.

Они вглядывались в почти безлистые заросли, покрытые снегом. Они прошли мимо разваливающегося забора, ступая по узенькой тропинке в снегу, оставшейся, вероятно, после того, как незадолго до них тут пробежала одинокая собака…

Сара почти никогда не ходила здесь зимой. Это место было в стороне от ее обычной дороги между домом и школой. Однако именно здесь Сара проводила множество блаженных летних часов. Она шла, замечая все знакомые уголки и трещинки и радуясь тому, что снова пришла на привычную тропинку. «Самое лучшее в этой дороге, – думала Сара, – что здесь хожу практически я одна. Никаких машин и соседей. Тихая, спокойная дорога. Надо чаще по ней ходить».

– Соломон! – прозвенел голос Джейсона, напугав Сару. Она не ожидала, что брат заорет.

– Джейсон, не кричи на Соломона. Если он и здесь, он улетит, если ты будешь так орать.

– Он здесь, Сара. Я же говорю, он тут живет. А если б он улетел, мы бы его увидели. Он действительно большой, Сара, правда-правда!

Сара и Джейсон заходили все дальше в чащу, проскочив под ржавой проволокой – остатками старого забора. Они шли медленно, осторожно выбирая, куда ступить, не уверенные в том, на что могут наткнуться под снегом, в который проваливались по колено.

– Джейсон, мне холодно.

– Еще чуть-чуть, Сара. Пожалуйста!

Больше из-за собственного любопытства, чем из-за уговоров Джейсона, Сара согласилась.

– Ладно, еще пять минут!

Сара завизжала, провалившись по пояс в оросительный канал, засыпанный снегом. Холодный мокрый снег пробрался под ее пальто и блузку и коснулся голой кожи.

– Ну все, Джейсон! Я иду домой.

Джейсон расстроился из-за того, что они не нашли Соломона, но раздражение Сары его от этого отвлекало. Мало что доставляло ему такое удовольствие, как раздражение сестры. Джейсон хохотал, пока Сара вытряхивала мокрый снег из-под одежды.

– Ты думаешь, это смешно, Джейсон? Ты, наверное, выдумал этого своего Соломона, чтобы завести меня сюда и разозлить!

Джейсон засмеялся и побежал от Сары прочь. Хотя он и наслаждался ее раздражением, но ему хватало ума держаться на безопасном расстоянии.

– Нет, Сара, Соломон настоящий. Вот увидишь!

– Так я тебе и поверила, – огрызнулась Сара.

Но откуда-то она знала, что Джейсон говорит правду.

Глава 6

Сара не могла припомнить времена, когда ей легко удавалось сосредоточиться на происходящем в классе. «Школа и впрямь самое скучное место в мире», – решила она давным-давно. Но этот день был самым тяжелым из всех, которые ей выпадали. Сара никак не могла сосредоточиться на том, что говорил учитель. Ее мысли все время уплывали к роще. И как только прозвенел последний звонок, Сара засунула сумку с книгами в шкафчик и отправилась прямо туда.

– Наверное, я сошла с ума, – бормотала она себе, заходя все глубже и глубже в чащу и оставляя за собой след в глубоком снегу. – Я ищу дурацкую птицу, которая, наверное, и не существует вовсе. Ладно, если я ее немедленно не увижу – я возвращаюсь. Не хочу, чтобы Джейсон узнал, что я сюда ходила, или что меня вообще интересует эта птица.

Сара остановилась и прислушалась. Вокруг было так тихо, что она слышала собственное дыхание. Но ни одного живого существа не было видно. Ни птицы, ни белки. Ничего. На самом деле, если бы не следы, которые оставили вчера Сара, Джейсон и собака, можно было бы подумать, что Сара осталась одна-одинешенька на всей планете.

Это был прекрасный зимний день. Солнце сияло ярко, и блестела корочка на снегу, мокрая и медленно тающая. Все вокруг сверкало. Обычно в такой день у Сары пело сердце. Что может быть лучше, чем оказаться вдали от других, наедине со своими мыслями, да еще в такой день? Но Сара чувствовала раздражение. Она надеялась, что Соломона будет легко найти. Почему-то размышления о роще и загадочной птице вызывали у нее интерес, но сейчас, когда Сара стояла посреди леса одна, по колено в снегу, она начинала чувствовать себя глупо.

– Ну, где эта птица? Да ну ее! Я иду домой.

Сердитая, Сара стояла посреди рощи, ощущая злость и смущение. Она начала выбираться из чащи по своим следам, так же как сюда пришла, но потом остановилась и задумалась: не будет ли быстрее пройти по полю, по которому она часто срезала дорогу летом? «Уверена, река уже замерзла. Может быть, я смогу ее перейти в каком-нибудь узком месте», – подумала Сара, подныривая под забор, состоящий из одной проволоки.

Ее поражало то, как легко она теряла направление зимой. Она проходила по этому полю сто раз. На этом поле ее дядя пас летом лошадь, но все выглядело совсем незнакомым теперь, когда все знакомые ориентиры оказались погребены под снегом. Река здесь полностью замерзла и была покрыта несколькими дюймами снега. Сара остановилась, пытаясь вспомнить, где находится самое узкое место. И тут она почувствовала, как лед прогибается под ее ногами… и, не успев опомниться, она уже лежала на спине на очень ненадежном льду, а в одежду впитывалась холодная вода. Саре вспомнилась потрясающая прогулка, которую устроила ей река, и на секунду ее захлестнула настоящая паника – она представила повторение этой прогулки, но в ледяной воде, в которой ее ожидает смерть от холода.

– Ты что, забыла, что не можешь утонуть? – поинтересовался добрый голос у Сары в голове.

– Кто здесь? – спросила Сара, озираясь и вглядываясь в голые деревья; она щурилась из-за солнца, которое сверкало и отражалось от снега, покрывавшего все вокруг. «Кто бы ты ни был, почему бы тебе не помочь мне?» – подумала Сара, лежа на трескающемся льду; она боялась, что от любого движения он проломится.

– Лед тебя удержит. Просто перекатись на колени и ползи сюда, – сказал ее таинственный друг.

Послушавшись, Сара перекатилась на живот и медленно-медленно поднялась на колени. А потом поползла в направлении голоса.

Сара была не в настроении разговаривать. Не сейчас. Она промокла, и ей было очень холодно, а кроме того, она злилась на себя за то, что сделала такую глупость. Больше всего ей сейчас хотелось добраться домой и переодеться прежде, чем вернутся остальные и застукают ее в промокшей одежде.

– Мне пора идти, – сказала Сара, щурясь на солнце в сторону того, с кем она говорила.

Она принялась искать дорогу по собственным следам, ужасно замерзшая и злая на себя за решение перейти дурацкую реку. И тут ее осенило:

– Эй, а откуда ты знаешь, что я не могу утонуть?

Ей никто не ответил.

– Куда ты делся? Эй, где ты? – позвала Сара.

И с вершины дерева слетела самая большая птица, которую Сара когда-либо видела; она взмыла высоко в небо, сделала круг над рощей и полями и исчезла в солнечном сиянии.

Сара стояла, пораженная, и щурилась на солнце. «Соломон».

Глава 7

Проснувшись на следующее утро, Сара, как обычно, нырнула обратно под одеяло, собираясь с духом перед началом нового дня. И тут она вспомнила про Соломона.

«Соломон, – подумала Сара, – я тебя действительно видела, или ты мне приснился?»

Но потом Сара вспомнила, как пошла в рощу после школы специально, чтобы найти Соломона, и как лед подался под ее ногами. «Нет, Соломон, ты мне не приснился. Джейсон был прав. Ты настоящий».

Сара поморщилась, представив, как Джейсон и Билли с воплями ломятся через чащу, разыскивая Соломона. А затем ее охватило тяжелое, беспокойное чувство, которое возникало каждый раз, когда Джейсон врывался в ее жизнь. «Я не расскажу Джейсону, что видела Соломона. Никому не расскажу. Это мой секрет».

Сара целый день старалась внимательно слушать учителя. Но ее мысли то и дело возвращались к сверкающей роще и гигантской волшебной птице. «Соломон действительно со мной разговаривал? – размышляла Сара. – Или я это просто вообразила? Может быть, меня оглушило падением. Может, я была без сознания, и мне все это приснилось. Или это и вправду произошло?»

Сара не могла дождаться, когда же наконец пойдет в рощу снова, чтобы проверить, действительно ли Соломон настоящий.

Когда прозвенел последний звонок, Сара остановилась у своего шкафчика, чтобы избавиться от учебников, а потом запихнула туда же и сумку. Это был, наверное, второй день за всю ее школьную жизнь, когда Сара не тащила все свои книги домой. Она обнаружила, что набитая учебниками сумка надежно защищает ее от назойливых одноклассников. Она образовывала своеобразный барьер, который заставлял приставучих ребят держаться подальше. Но сегодня Сара избавилась от всего, что могло ее задержать. Она выскочила из дверей школы, как пуля, направляясь прямо к Такерс-Трейл.

Свернув с мощеной улицы на тропинку, Сара увидела очень большого филина, который сидел на виду, на верхушке столба в заборе. Он как будто поджидал Сару. Сара удивилась, что так легко нашла Соломона. Она потратила столько времени на поиски неуловимой таинственной птицы, а теперь – вот он, просто сидит перед ней, как будто всегда так сидел.

Сара не знала, как к нему обратиться. «Что мне делать? – думала она. – Странно будет просто подойти к филину и сказать: „Привет, как дела?“»

– Привет, как дела? – сказал Саре филин.

Сара отпрыгнула. Соломон расхохотался.

– Я не хотел пугать тебя, Сара. Так как у тебя дела?

– Хорошо, спасибо. Я просто не привыкла разговаривать с филинами.

– О, очень жаль, – заметил Соломон. – Среди моих ближайших друзей есть филины.

Сара засмеялась.

– Соломон, ты забавный.

– Соломон, говоришь? – сказал филин. – Соломон – хорошее имя. Да, мне оно нравится.

Сара покраснела от смущения. Она забыла, что они не представлялись друг другу. Джейсон сказал Саре, что филина назвали Соломон. Но это имя выбрал отец Билли.

– Ой, извини, пожалуйста, – сказала Сара. – Я должна была спросить, как тебя зовут.

– Честно говоря, я никогда об этом не думал, – сказал Соломон. – Однако Соломон – хорошее имя. Мне оно действительно нравится.

– Что значит – ты никогда об этом не думал? Разве у тебя нет имени?

– Вообще-то нет, – ответил Соломон.

Сара не могла поверить услышанному.

– Как может такое быть, что у тебя нет имени?

– Видишь ли, Сара, только людям нужно наклеивать ярлыки на вещи. Все остальные просто знают, кто они такие, и ярлыки для них не так важны. Но мне правда нравится имя Соломон. А поскольку ты привыкла обращаться к окружающим по именам, это прекрасно мне подойдет. Да, оно мне нравится. Пусть будет Соломон.

Соломон выглядел настолько довольным своим новым именем, что смущение Сары развеялось. С именем или без, но с этой птицей было приятно поговорить.

– Соломон, нужно ли мне рассказывать кому-нибудь про тебя?

– Возможно. Со временем.

– А пока что лучше держать это в секрете?

– Да, пока что так будет лучше. Пока ты не придумаешь, что сказать.

– Ну да, наверное, это прозвучит глупо: «У меня есть друг, это филин, он разговаривает со мной, не шевеля губами».

– Позволю себе разумно заметить, Сара, что у птиц нет губ.

Сара засмеялась. Соломон был очень забавен.

– Ну, Соломон, ты же понимаешь, о чем я. Как ты разговариваешь, не пользуясь ртом? И почему никто мне про тебя не рассказывал?

– Никто, кроме тебя, меня не слышал. Ты слышишь не звук моего голоса, Сара, а мои мысли.

– Не понимаю. Я же тебя слышу!

– Тебе кажется, что ты меня слышишь; в общем-то, ты меня действительно слышишь, только не ушами. Не так, как ты слышишь других.

Сара намотала шарф вокруг шеи и натянула шапку на уши, словно вокруг задул холодный ветер.

– Скоро стемнеет. Ты можешь навестить меня завтра. Подумай о том, о чем мы говорили. Обрати внимание на то, что тебе сегодня приснится. Хотя твои глаза плотно закрыты, но сны ты видишь. Поэтому, раз тебе не нужны глаза, чтобы видеть, не нужны и уши, чтобы слышать.

Прежде чем Сара успела заметить, что сны отличаются от реальной жизни, Соломон сказал:

– До свидания, Сара. Прекрасный день, не правда ли?

И с этими словами он взмыл в воздух, несколькими взмахами могучих крыльев поднялся высоко над рощей, оставив внизу забор и свою подружку.

«Соломон, – подумала Сара, – ты просто огромен!»

Она вспомнила слова Джейсона: «Он гигантский, Сара, ты просто обязана на него посмотреть!» Шагая по снегу домой, она вспоминала, как он буквально тащил Сару в рощу, едва ли не искрясь от восторга, так что Саре трудно было за ним угнаться.

«Странно, – подумала Сара, – он так хотел, чтобы я посмотрела на огромную птицу, а теперь, три дня спустя, ни слова мне про нее не говорит. Удивительно, что они с Билли не сидят в роще целыми днями, разыскивая Соломона. Они как будто про него забыли. Не забыть бы мне и спросить об этом у Соломона завтра».

В следующие несколько дней Сара часто замечала, что думает: «Нужно спросить об этом Соломона». Она даже начала носить с собой блокнот, чтобы записывать темы, которые хотела обсудить.

Ей все время было не наговориться с Соломоном вдоволь. Крохотный отрезок времени между окончанием уроков и моментом, когда Саре нужно было отправляться домой, чтобы переделать все дела по дому прежде, чем вернется мама, оставлял на разговоры с филином не больше получаса.

«Так нечестно, – подумывала Сара. – Я весь день трачу на скучного учителя, который и на одну десятую не так умен, как Соломон, и всего полчаса – с самым умным учителем, который у меня когда-либо был. Ммм… учитель. У меня учитель-филин». От этой мысли Сара рассмеялась вслух.

«Нужно спросить об этом Соломона».

Глава 8

– Соломон, ты учитель?

– Да, Сара, верно.

– Но ты не говоришь о том, о чем говорят настоящие – то есть, извини, другие учителя. Ты говоришь о том, что мне интересно.

– Вообще-то, Сара, я говорю только о том, о чем говоришь ты. Информация, которую я могу предложить, представляет для тебя ценность только тогда, когда ты о ней спрашиваешь. Все ответы на незаданные вопросы на самом деле – пустая трата времени. Ни ученику, ни учителю они на пользу не идут.

Сара подумала о том, что сказал Соломон, и поняла, что если она не задавала вопросов, Соломон и не говорил ни о чем.

– Но подожди-ка, Соломон. Я помню, как ты сказал мне одну вещь, хотя я не спрашивала.

– И что же я сказал, Сара?

– Ты сказал: «Ты что, забыла, что не можешь утонуть?» Это было первое, что ты мне сказал. Я тебе ни слова не говорила. Я лежала на льду и не задавала вопросов.

– О, похоже, не только Соломон умеет разговаривать, не двигая губами.

– О чем ты?

– Ты спрашивала, Сара, но не словами. Вопросы не всегда задают словами.

– Странные вещи ты говоришь, Соломон. Как можно задать вопрос, не разговаривая?

– Его можно подумать. Многие существа общаются посредством мыслей. Вообще-то больше, чем словами. Слова используют только люди. Но даже они гораздо чаще общаются мыслями, чем словами. Подумай об этом.

Видишь ли, Сара, я – мууууууууудрый старый учитель, который давным-давно понял, что-хо-хо-хо давать ученику информацию, о которой он не просит, – пустая трата времени.

Сара рассмеялась над тем, как Соломон растягивает слово «мудрый» и как он по-совиному ухает на «что». «Обожаю эту чокнутую птицу», – подумала она.

– Я тоже тебя люблю, Сара, – ответил Соломон.

Сара покраснела: она совершенно забыла, что Соломон может слышать ее мысли.

А Соломон, не говоря больше ни слова, взмыл в небо и исчез из виду.

Глава 9

– Хотела бы я летать, как ты, Соломон.

– Почему, Сара? Почему ты хочешь летать?

– Ну, это же так скучно – все время ходить ногами. Медленно. Ты добираешься до нужного места целую вечность и мало что видишь по дороге. Только то, что находится на земле, как и ты. Скучно.

– Сара, ты не ответила на мой вопрос.

– Я ответила, Соломон. Я сказала, что хочу летать, потому что…

– Потому что тебе не нравится ходить по скучной земле. Видишь ли, Сара, ты не сказала мне, почему ты хочешь летать, – ты сказала, почему ты не хочешь не летать.

– Какая разница?

– Разница есть, и большая.

Немного удивленная тем, что Соломон вдруг решил придраться к мелочам, Сара начала сначала:

– Ладно. Я хочу летать, потому что ходить неинтересно, и при ходьбе уходит много времени на дорогу.

– Сара, ты видишь, что снова говоришь о том, чего ты не хочешь и почему не хочешь? Попробуй еще раз.

– Ладно. Я хочу летать, потому что… Не понимаю, Соломон. Что я должна сказать?

– Я хочу услышать, что ты хочешь, Сара.

– Я хочу летать! – крикнула Сара, сердитая на Соломона за то, что он никак не мог ее понять.

– А теперь расскажи мне, почему ты хочешь летать. На что это будет похоже? Как будет ощущаться? Сделай так, чтобы я это тоже ощутил. Опиши мне, как выглядит полет. Мне неинтересно, как это – ходить по земле, или каково не летать. Я хочу услышать, как это – летать.

Сара закрыла глаза, улавливая дух того, что хотел от нее Соломон, и начала говорить:

– Полет дает ощущение свободы. Как будто ты плывешь, только быстрее.

– Расскажи, что бы ты увидела, если бы летала?

– Я бы увидела весь город далеко внизу. Я увидела бы Мэйн-стрит, автомобили, людей. Увидела бы реку. Свою школу.

– Как ощущается полет, Сара? Опиши мне свои ощущения.

Сара помолчала, закрыв глаза и представляя, что она летит над городом.

– Это было бы так весело, Соломон! Полет обязательно должен быть веселым. Я могу лететь быстро, как ветер. Это свобода. Это так здорово, Соломон! – Сара продолжала рассказывать, уже полностью погруженная в свой воображаемый полет. А затем, внезапно, с тем же ощущением силы, которое угадывалось в крыльях Соломона, когда он взлетал со своего насеста, Сара почувствовала громкий шелест, от которого у нее перехватило дыхание. Ей показалось на мгновение, словно она весит тысячу килограммов, а в следующую секунду – как будто она невесома. Сара летела.

– Соломон, – закричала Сара с восторгом, – посмотри, я лечу!

Соломон летел рядом с ней, и вместе они взмыли высоко над городом – городом, в котором Сара родилась, в котором она обошла каждый сантиметр, и который она теперь рассматривала с точки, с которой и не мечтала его увидеть.

– Ух ты! Соломон, это здорово! О, Соломон, это так прекрасно!

Соломон улыбался и наслаждался восторгом Сары.

– Куда мы летим, Соломон?

– Ты можешь лететь, куда пожелаешь.

– Вот это да! – крикнула Сара, глядя вниз, на свой маленький тихий городок. Он никогда не казался ей таким красивым.

Сара однажды видела свой город с воздуха, когда ее дядя взял ее вместе со всей семьей покататься на своем маленьком самолете, но тогда она мало что могла разглядеть. Окна в самолете находились очень высоко, и каждый раз, когда она вставала на колени на сиденье, чтобы разглядеть все получше, отец говорил ей сесть обратно и пристегнуть ремень. Тогда ей на самом деле не понравилось летать.

Но в этот раз все было по-другому. Она все могла разглядеть. Она видела каждую улицу и каждый дом в городе. Она видела несколько маленьких контор, разбросанных вдоль Мэйн-стрит… «Бакалейная лавка Хойта», «Аптека Пита», почта… Она видела, как ее обожаемая река течет по городу. И двигалось несколько машин, и шли люди…

– О, Соломон, – прошептала Сара, – это лучшее, что со мной происходило. Полетели к моей школе. Я покажу тебе, где провожу дни… – Голос Сары затих, когда она свернула к школе.

– Отсюда она выглядит совсем иначе! – Сара удивилась тому, какой большой казалась ее школа. Крыша у нее была как будто бесконечной. – Вот это да! Мы можем спуститься поближе, или нужно оставаться наверху?

– Ты можешь лететь, куда пожелаешь.

Сара снова завопила от восторга, спланировала над детской площадкой и медленно пролетела мимо окна своего класса.

– Как здорово! Смотри, Соломон! Вот моя парта, а это мистер Йоргенсен.

Сара и Соломон летали над городом из одного конца в другой, то спускаясь почти к самой земле, то взмывая высоко в небо, едва не касаясь облаков.

– Смотри, Соломон, это Джейсон и Билли. Эй, Джейсон, посмотри на меня, я лечу! – крикнула Сара. Но Джейсон не услышал. – Эй, Джейсон! – снова закричала она, еще громче. – Посмотри! Я лечу!

– Джейсон тебя не услышит, Сара.

– Но почему? Я же его слышу.

– Для него еще рано. Он пока не задает вопросов. Но скоро задаст. В свое время.

Теперь Сара понимала, почему Джейсон и Билли до сих пор не увидели Соломона.

– Они и тебя не видят, да, Соломон?

Сара была рада, что Джейсон и Билли не видят Соломона. «Они бы обязательно нам помешали, если бы смогли».

Сара не могла припомнить ничего более прекрасного. Она парила высоко в небе, так высоко, что машины на Мэйн-стрит казались муравьями. А потом, как будто совсем без усилий, она спускалась вниз, очень близко к земле, визжа от потрясающей скорости полета. Она парила над рекой, так низко склоняясь к воде, что чувствовала сладковатый болотный запах; ныряла под мост Мэйн-стрит и взлетала с другой стороны. Соломон все время летел следом за ней, как будто они всегда так делали.

Они летали как будто целыми часами, а потом, с тем же громким шелестом, который поднял Сару с места, она снова оказалась в своем теле, на земле.

Сара была настолько возбуждена, что никак не могла перевести дыхание. Это было самое замечательное переживание в ее жизни.

– О, Соломон, это было прекрасно! – воскликнула Сара. Ей казалось, что полет продолжался много часов. – А сколько сейчас времени? – Она посмотрела на часы, уверенная, что попадет в неприятности из-за того, что так опаздывает; но, судя по часам, прошло всего несколько секунд.

– Соломон, ты живешь очень странной жизнью. Ничего не происходит так, как должно.

– Что ты имеешь в виду, Сара?

– Ну, например, мы облетели весь город, а времени прошло всего ничего. Разве это не странно? А то, что я вижу тебя и могу с тобой разговаривать, а Джейсон и Билли не могут. Тебе это странным не кажется?

– Если бы они достаточно сильно хотели, то тоже смогли бы, или если бы я хотел этого достаточно сильно, то мог бы повлиять на их желания.

– Что ты имеешь в виду?

– Именно их желание увидеть то, что они на самом деле не видели, привело тебя в мою рощу. Они стали очень важной связью, необходимой для нашей встречи.

– Ну да, наверное. – На самом деле Сара не хотела благодарить своего братца за эти необычные ощущения. Ей было гораздо проще позволить ему оставаться тем же бесполезным надоедой. Но Джейсон – ключ к ее радостным переживаниям? Пока что она не могла себе такого представить.

– Итак, Сара, расскажи мне, что ты сегодня узнала? – улыбнулся Соломон.

– Я узнала, что могу пролететь над всем городом, а время при этом будет стоять? – вопросительно начала Сара, думая, это ли хотел услышать Соломон. – Я узнала, что Джейсон и Билли не могут меня увидеть, когда я лечу, потому что они еще маленькие, или не готовы? Я узнала, что, когда ты летишь, совсем не холодно?

– Все это очень хорошо, и об этом мы можем поговорить позднее, но… Сара, ты заметила, что, пока ты говорила о том, чего не хочешь, ты не могла получить то, что хотела? А как только ты заговорила о том, чего действительно хочешь, – и, что важнее, когда ты начала чувствовать, что ты хочешь, – то немедленно получила желаемое?

Сара притихла, пытаясь вспомнить. Но было нелегко думать о том, что она думала и чувствовала перед полетом. Она предпочла бы думать о самом полете.

– Сара, думай об этом почаще и почаще тренируйся.

– Ты хочешь, чтобы я чаще летала? Конечно!

– Не просто летала. Я хочу, чтобы ты училась думать о том, чего хочешь, и думала о том, почему ты этого хочешь, – пока не сможешь по-настоящему это почувствовать. Это самое важное, что ты от меня узнала, Сара.

И с этими словами Соломон взлетел и был таков.

«Это лучший день в моей жизни! – думала Сара. – Сегодня я научилась летать!»

Глава 10

– Эй, малыш, ты все еще писаешь в постель?

Сара смотрела, как они дразнят Дональда, и злилась. Слишком застенчивая, чтобы вмешиваться, она попыталась отвернуться и не обращать внимания на происходящее.

– Они думают, что очень умные, – пробормотала она себе под нос. – А на самом деле просто подлые.

Парочка «супер-пупер-крутых» мальчишек из ее класса, почти всегда ходивших вместе, издевались над Дональдом, новичком, который пришел в класс всего несколько дней назад. Его семья только что переехала в город и сняла старый обшарпанный дом в конце той же улицы, где жила Сара. Этот дом стоял пустым много месяцев, и мама Сары была рада, что наконец туда кто-то въехал. Сара видела, как разгружали старый фургон-развалюху, и задумалась: неужели все, что у них есть, – это немного потрепанной мебели?

Оказаться в чужом городе, где ты ничего не знаешь, и так тяжело, а тут еще эти задиры к нему прицепились – это уже слишком. Сара стояла в коридоре и смотрела, как Линн и Томми издеваются над Дональдом, и глаза у нее наполнялись слезами. Она помнила взрыв смеха в классе вчера, когда Дональда попросили подняться, чтобы его представили новым одноклассникам, и все увидели, что он сжимает в руках ярко-красный пластмассовый пенал. Конечно, Сара могла признать, что это не лучшая идея, больше подходившая ровесникам ее младшего брата, но все равно это не заслуживало такого унижения.

Сара понимала, что для Дональда тогда настала критическая, поворотная точка. Если бы он сумел иначе воспользоваться этим моментом – например, улыбнуться в ответ, не обращая внимания на то, что думали о нем злорадные одноклассники, – может быть, тогда все пошло бы по-другому. Но так не случилось. Потому что Дональд, смущенный и искренне напуганный, бухнулся обратно на стул, кусая губы. Учитель отчитал класс, но это не имело значения. Ребятам было все равно, что думает о них мистер Йоргенсен, но Дональду, очевидно, было не все равно, что класс думает о нем.

Сара видела, как вчера, выходя из класса, он бросил новенький ярко-красный пенал в мусорную корзину у двери. Как только Дональд скрылся из глаз, Сара достала его неудачно выбранный талисман и засунула себе в сумку.

Сара проследила, как Линн и Томми прошли по коридору и потом – этого она уже не видела, но слышала – спустились по лестнице. Дональд стоял перед своим шкафчиком: просто стоял, глядя внутрь, как будто там было нечто, что помогло бы как-то исправить ситуацию, или как будто он мог заползти внутрь и избежать того, что ждало его снаружи. Сару затошнило. Она не знала, что делать, но хотела сделать хоть что-нибудь, чтобы Дональду стало легче. Осмотрев коридор, чтобы убедиться, что задиры действительно ушли, она достала красный пенал из сумки и пошла к Дональду, который теперь перебирал книги в тщетной попытке вернуть душевное спокойствие.

– Эй, Дональд, ты это вчера выбросил, – сказала Сара прямо. – По-моему, он классный. Оставь его себе.

– Мне он не нужен! – огрызнулся Дональд. Сара, ошеломленная, отступила и мысленно попыталась восстановить равновесие. – Если ты считаешь, что он классный, оставь его себе! – орал Дональд.

Быстро сунув пенал обратно в сумку и надеясь, что никто не видел и не слышал этого неприятного разговора, Сара поспешила во двор, а оттуда домой.

– И почему я не осталась в стороне? – отчитала она себя. – Когда я научусь?

Глава 11

– Соломон, почему люди такие злые? – жалобно спросила Сара.

– Все люди злые? Я не замечал.

– Ну, не все, но многие, и я не понимаю, почему. Когда я становлюсь злой, я чувствую себя ужасно.

– А когда ты такой становишься, Сара?

– Обычно когда сначала злым становится кто-то другой. Наверное, я тоже становлюсь злой, чтобы отыграться.

– И это помогает?

– Да, – защищаясь, заявила Сара.

– Как же так, Сара? Разве, когда ты отыгрываешься, ты чувствуешь себя лучше? Это что-то меняет, или злые поступки возвращаются обратно?

– М-м… наверное, нет.

– На самом деле, по моим наблюдениям, это только добавляет зла и подлости в мире. Ты как будто присоединяешься к цепочке боли. Сначала больно им, потом тебе, потом ты причиняешь боль кому-то еще, и так далее.

– Но кто же начал эту ужасную цепочку боли?

– Неважно, кто ее начал. Важно то, что ты будешь делать, когда дойдет очередь до тебя. Что произошло, Сара? Что заставило тебя присоединиться к цепочке боли?

Сара, чувствуя, как тянет в животе, все же рассказала Соломону о новом мальчике, Дональде, и о его первом дне в классе. Она рассказала о задирах, которые все время находили новые поводы подразнить Дональда. Она рассказала о тревожном случае в коридоре. И пока она рассказывала Соломону, что случилось, и описывала все подробности, ее болезненный гнев разгорался снова, и слезы выступили на глазах и покатились по щекам. Она сердито стерла их рукавом, раздраженная тем, что вместо обычного веселого разговора с Соломоном шмыгает носом и бормочет. Так не должно было быть.

Соломон долго молчал, пока в голове Сары метались бессвязные мысли. Она чувствовала, что Соломон смотрит на нее большими ласковыми глазами, но это ее не смущало. Наоборот, Соломон как будто вытягивал из нее что-то своим взглядом.

«Что ж, становится очевидно то, чего я не хочу, – подумала Сара. – Я не хочу так себя чувствовать. Особенно когда разговариваю с Соломоном».

– Очень хорошо, Сара. Ты только что сознательно сделала первый шаг к завершению цепочки боли. Ты сознательно определила, чего ты не хочешь.

– Разве это хорошо? – спросила Сара. – По ощущениям – нет.

– Это потому, что ты сделала только первый шаг. Осталось еще три.

– Какой же следующий шаг, Соломон?

– Определить, чего ты не хочешь, несложно, правда, Сара?

– Да, наверное. То есть обычно я это знаю.

– Откуда ты знаешь, что думаешь именно о том, чего не хочешь?

– Ну, я это чувствую.

– Ты определяешь по тому, что ты чувствуешь. Когда ты думаешь или говоришь о чем-то, чего не хочешь, ты всегда испытываешь негативные эмоции. Ты чувствуешь гнев или огорчение, стыд, вину или страх. Ты всегда чувствуешь что-то плохое, когда думаешь о том, чего не хочешь.

Сара подумала о прошедших днях, когда она испытывала больше негативных эмоций, чем обычно.

– Ты прав, Соломон, – сказала она. – Мне было хуже обычного в последнюю неделю, пока я смотрела, как мальчишки дразнят Дональда. Я была так счастлива с тех пор, как познакомилась с тобой, а потом так злилась на них за то, что они его дразнят. Теперь я вижу, как то, что я чувствую, связано с тем, что я думаю.

– Хорошо, Сара. А теперь поговорим о втором шаге. Если ты знаешь, чего ты не хочешь, – трудно ли после этого понять, что ты хочешь?

– Ну… – начала Сара: она хотела понять, но все еще была не уверена.

– Когда ты болеешь, чего ты хочешь?

– Выздороветь, – легко ответила Сара.

– Когда у тебя не хватает денег, чтобы купить что-то, чего ты хочешь?

– Чтобы у меня было больше денег.

– Вот видишь, Сара, это второй шаг в нарушении цепочки боли. Первый шаг – понимание того, чего ты не хочешь. Второй шаг – определение, чего ты хочешь.

– Ладно, это просто. – Сара начинала чувствовать себя лучше.

– Самый важный шаг – третий, Сара, и именно его чаще всего пропускают. Третий шаг таков: после того, как ты определила, чего хочешь, тебе нужно сделать так, чтобы это ощущалось реальным. Тебе нужно говорить о том, почему ты этого хочешь, описывать, каково это – обладать желаемым, объяснять, представлять или вспоминать похожие случаи, – но не переставать думать об этом, пока не возникнет ощущение реальности. Продолжай говорить сама с собой о том, чего ты хочешь, пока не начнешь чувствовать себя хорошо.

Слушая, как Соломон поощряет ее размышлять – специально! – и представлять что-то, Сара едва могла поверить своим ушам. Она не единожды попадала в неприятности именно из-за этой привычки. То, что говорил ей Соломон, было полной противоположностью тому, что говорили учителя в школе. Но она уже привыкла доверять Соломону. И уж конечно, она была готова попробовать что-нибудь новое. Другие-то способы, очевидно, не работали.

– Почему третий шаг – самый важный, Соломон?

– Потому что, пока ты не изменишь свои ощущения, ты ничего не изменишь. Ты все еще остаешься частью цепочки боли. Но как только меняются твои ощущения, ты становишься частью другой цепочки – назовем ее цепочкой Соломона.

– Как ты называешь свою цепочку?

– Вообще-то я никак ее не называю. Это скорее ощущение. Но ты можешь назвать ее цепочкой Радости, или цепочкой Благополучия. Цепочкой Хороших ощущений. Это естественная цепочка, Сара, она показывает, какие мы на самом деле.

– Но если это естественно, если мы такие на самом деле, почему мы не чувствуем себя так хорошо все время?

– Люди действительно хотят хороших эмоций, и большинство людей очень сильно хотят быть хорошими. И это большая часть проблемы.

– Что ты имеешь в виду? Почему хотеть быть хорошим – это проблема?

– Видишь ли, Сара, люди хотят быть хорошими и поэтому смотрят на окружающих, на то, как живут остальные, чтобы определить, что же хорошо. Они смотрят на условия, в которых находятся, видят то, что считают хорошим, и то, что считают плохим.

– И это плохо? Не вижу ничего плохого, Соломон.

– Я заметил, Сара, что, когда люди смотрят на обстоятельства, хорошие и плохие, они в большинстве случаев не осознают, что чувствуют. И именно поэтому все идет у них не так. Вместо того, чтобы понимать, как то, на что они смотрят, влияет на них, они в своем стремлении к хорошему выискивают плохое и пытаются оттолкнуть его. Проблема в том, что, когда они пытаются оттолкнуть то, что считают плохим, они присоединяются к цепочке боли. Людям гораздо интереснее искать, анализировать и сравнивать обстоятельства, чем осознавать, что они чувствуют. И часто обстоятельства затягивают их прямо в цепочку боли.

Вспомни последние несколько дней, Сара, и постарайся припомнить самые сильные чувства, которые ты испытывала. Что происходило в эти дни, по поводу чего ты ощущала негативные эмоции?

– Я чувствовала себя просто ужасно, когда Томми и Линн дразнили Дональда. Я чувствовала себя ужасно, когда ребята смеялись над Дональдом в классе, а хуже всего было, когда Дональд кричал на меня. А ведь я просто пыталась ему помочь.

– Хорошо, Сара. Давай поговорим об этом. Когда ты чувствовала себя так плохо, что ты делала?

– Не знаю, Соломон. Я ничего не делала. В основном я просто смотрела.

– Именно так. Ты наблюдала за обстоятельствами, но обстоятельства, на которые ты решила смотреть, были того рода, которые заставляют тебя включаться в цепочку боли.

– Но, Соломон, – возразила Сара, – как можно не видеть что-то плохое и не чувствовать себя плохо, когда ты это видишь?

– Очень хороший вопрос, Сара, и я обещаю, что со временем отвечу на него полностью. Я знаю, что нелегко понять все это сразу. А причина того, что это трудно понять, в том, что тебя учили следить за обстоятельствами, но не учили обращать внимание на то, что ты чувствуешь в связи с ними, – и поэтому обстоятельства управляют твоей жизнью. Если ты видишь что-то хорошее, ты испытываешь в ответ хорошие чувства, а если ты видишь что-то плохое, ты испытываешь плохие чувства. Когда обстоятельства управляют твоей жизнью, это тебя раздражает, и именно из-за этого столько людей присоединяется к цепочке боли.

– Тогда как мне удержаться вдали от цепочки боли и при этом помочь тем, кто в нее попадает?

– Для этого есть много способов. Но мой любимый – самый быстрый из всех – такой: думай о благодарности.

– Благодарности?

– Да, Сара. Сосредоточься на чем-то или ком-то и постарайся найти мысли, из-за которых ты будешь чувствовать себя хорошо. Поблагодари за них изо всех сил. Это лучший способ войти в цепочку Радости.

Вспомни, какой первый шаг?

– Знать, чего я не хочу, – гордо ответила Сара. С этим она уже разобралась.

– А второй шаг?

– Знать, что я хочу.

– Очень хорошо, Сара. А третий шаг?

– О, я забыла, Соломон, – расстроенно сказала Сара, сердясь на себя за то, что забыла так быстро.

– Третий шаг – найти место ощущения для того, что ты хочешь. Говорить о том, чего ты хочешь, пока не почувствуешь, что уже это получила.

– Соломон, ты так и не сказал мне, какой четвертый шаг, – вспомнила Сара.

– О, четвертый шаг – самый лучший. Именно с ним ты получаешь желаемое. Четвертый шаг – это физическое воплощение твоего желания.

Получай от этого удовольствие. Не старайся запомнить это все. Просто учись благодарности. Это ключ ко всему. А теперь тебе лучше бежать. Мы можем поговорить об этом завтра.

«Благодарность… – размышляла Сара. – Я попробую быть благодарной. – Ей в голову тут же пришел образ Джейсона. – Да, это будет непросто», – подумала Сара, возвращаясь из рощи Соломона.

– Начни с чего-нибудь попроще! – крикнул Соломон, взлетая со своего насеста.

– Ладно, ладно, – засмеялась Сара. «Я люблю тебя, Соломон», – подумала она.

– Я тоже тебя люблю, Сара.

Сара отчетливо слышала голос Соломона, хотя он уже скрылся из виду.

Глава 12

«Что-нибудь простое, – думала Сара, – мне нужно быть благодарной за что-нибудь простое».

Она видела, как вдалеке резвится на снегу соседская собака. Она прыгала и бегала, а потом начала кататься на спине, явно радуясь жизни.

«Брауни, ты такой счастливый пес! Я благодарна тебе», – подумала Сара. Она все еще находилась далеко от пса, но он сорвался с места и помчался ей навстречу, как будто она была его хозяйкой и позвала его. Размахивая хвостом, он обежал вокруг нее пару раз, а потом положил лапы ей на плечи. Пес был большим, лохматым и заросшим; он усадил Сару в сугроб, оставленный снегоуборочной машиной, которая прошла здесь раньше, и вылизал ей лицо теплым мокрым языком. Сара смеялась так громко, что едва сумела встать.

– Ты меня тоже любишь, да, Брауни?

Этим вечером Сара лежала в постели и размышляла обо всем, что произошло за неделю. «Я как будто на американских горках. То я чувствую себя лучше, чем когда-либо, то хуже, чем когда-либо, и все это – за одну короткую неделю. Мне нравится разговаривать с Соломоном, и – о, как мне нравится учиться летать, но и злилась я на этой неделе ого-го как. Все это очень странно».

Думай с благодарностью. Сара готова была поклясться, что голос Соломона раздался прямо в ее спальне.

– Нет, такого быть не может, – решила она. – Я просто вспомнила его слова. – И Сара перевернулась набок и продолжила размышления. «Я благодарна за эту мягкую теплую кровать, это точно, – думала она, натягивая одеяло на плечи. – И за свою подушку. Мягкую, уютную подушку. Очень благодарна. – Сара обхватила подушку руками и зарылась в нее лицом. – Я благодарна моей маме и папе. И Джей… и Джейсону тоже.

Не знаю, – продолжала она думать. – Я не уверена, что нашла это место ощущения. Может быть, я просто слишком устала. Поработаю над этим завтра». И с этой последней мыслью Сара крепко уснула.

– Я снова лечу! Снова лечу! – кричала она, взмывая высоко в небо над домом. «Полет для этого не лучшее название, – подумала она. – Больше похоже на плавание. Я могу попасть куда захочу!»

Без всяких усилий, просто подумав о том, куда бы она хотела попасть, Сара легко передвигалась по небу, то и дело останавливаясь, чтобы рассмотреть что-то, что раньше не замечала; иногда она спускалась к самой земле, а потом снова поднималась вверх. Вверх! Вверх! Вверх! Она обнаружила, что, если ей хотелось спуститься, достаточно было протянуть ногу к земле, и она летела вниз. А когда она была готова снова взмыть вверх, нужно было посмотреть на небо.

«Я хочу летать вечно!» – решила Сара.

«Ну-ка, – задумалась она, – а куда бы мне теперь полететь?» Сара поднялась над своим городком, глядя, как гаснут огни в окнах, то тут, то там – семья за семьей, дом за домом укладывались спать. Начал идти легкий снег, и Сара восхитилась тому, как ей тепло и уютно, хотя она летает посреди ночи босиком и во фланелевой ночной рубашке. «И мне совсем не холодно».

Теперь уже почти все дома были темными, и светились только редкие фонари на улицах, но на дальнем конце города Сара видела один дом, все еще освещенный. Поэтому она решила посмотреть, кто там еще не спит. «Наверное, кто-то, кому не нужно утром вставать», – подумала она, приближаясь и протягивая левую ногу вниз, чтобы быстро и аккуратно спуститься.

Она опустилась на маленькое окно кухни и обрадовалась: шторы были раздвинуты, так что можно было заглянуть внутрь. А там, за кухонным столом, среди разложенных повсюду бумаг, сидел мистер Йоргенсен, учитель Сары. Мистер Йоргенсен методично брал листок за листком, читал их и брался за следующий. Сара зачарованно наблюдала за ним. Он так серьезно подходил к тому, что делал.

Сара ощутила легкий укол вины за то, что вот так подглядывает за своим учителем. «Но, по крайней мере, это окно кухни, а не ванной или спальни, или чего-то такого же личного».

Теперь мистер Йоргенсен улыбался, похоже, то, что он читал, ему действительно нравилось. Он что-то написал на листке. И тут Сара внезапно поняла, что мистер Йоргенсен делает. Он читал работы, которые сдал класс Сары в конце учебного дня. Он читал их все, одну за другой.

Сара часто видела, что наверху или на обороте работы, которую возвращал ей учитель, что-то написано, и никогда не испытывала за это особой благодарности. «Ему не угодишь», – много раз думала Сара, читая замечания на своей работе.

Но теперь, наблюдая, как учитель читает, пишет, снова читает и снова пишет, хотя почти все в городе уже крепко спят, Сара чувствовала себя странно. У нее даже голова закружилась, когда ее старая, негативная точка зрения на мистера Йоргенсена и новое представление о нем столкнулись. «Ух ты!» – сказала Сара и посмотрела вверх, так что ее тело взмыло в небо над домом учителя.

Теплый порыв ветра вырвался как будто у нее из груди, оборачиваясь вокруг ее тела и вызывая у нее мурашки. Ее глаза наполнились слезами, а сердце счастливо забилось. Она взлетела высоко-высоко в небо, глядя сверху вниз на прекрасный спящий – или почти спящий – город.

«Я благодарна вам, мистер Йоргенсен», – подумала Сара, делая последний круг над его домом и отправляясь к себе. Напоследок она обернулась – и была почти уверена, что видела у окна своего учителя, глядящего ей вслед.

Глава 13

– Здравствуйте, мистер Мэтсон, – звонко сказала Сара, переходя мост Мэйн-стрит по дороге в школу.

Мистер Мэтсон выглянул из-под капота машины, над которой он работал. Они с Сарой встречались по утрам, когда она шла в школу, сотни раз, на протяжении многих лет, в течение которых он работал на единственной городской автозаправке, на углу Мэйн-стрит и Сентер-стрит. Но раньше Сара никогда его не окликала. Он не знал, как на это реагировать, поэтому удивленно махнул рукой.

Большинство тех, кто знал Сару, стали замечать удивительные отличия в ее обычно замкнутом поведении. Вместо того, чтобы смотреть себе под ноги и глубоко погружаться в собственные мысли, Сара неожиданно стала интересоваться своим горным городком, оказалась необыкновенно наблюдательной и удивительно общительной.

– На свете столько вещей, за которые можно быть благодарной! – тихо сказала Сара сама себе. «Снегоуборочная машина расчистила почти все улицы. Это хорошо, – думала она. – Я за это благодарна».

Она увидела перед лавкой Бергмана грузовой прицеп с выдвинутой лестницей. Один человек стоял наверху лестницы, что-то делая с фонарным столбом, а второй внимательно наблюдал за ним, стоя внизу. Сара заинтересовалась, что это они делают, и решила, что они, наверное, чинят электропровода, ставшие слишком тяжелыми из-за налипших на них сосулек. «Это здорово, – подумала она. – Хорошо, что они следят за работой электросети. Я за это благодарна».

Школьный автобус, полный детей, завернул за угол, когда Сара входила во двор школы. Она не видела лиц сидящих в автобусе, потому что окна запотели, но все ей было знакомо: водитель автобуса, начинавший собирать своих не желающих никуда ехать пассажиров по всем деревням еще до рассвета, теперь выгружал примерно половину в школе Сары. Остальных он высадит в прежней школе Сары, ниже по Мэйн-стрит. «Водитель автобуса делает хорошее дело, – подумала Сара. – Я за это благодарна».

Сара сняла тяжелое пальто и вошла в здание школы, обратив внимание на то, как в нем тепло и уютно. «Я благодарна этому зданию, печам, которые его согревают, и истопнику, который следит за печами». Она вспомнила, как истопник забрасывает в корзину куски угля, которые будут поддерживать огонь еще несколько часов, и как он выгребает из печи большие красные куски шлака. «Я благодарна истопнику, который работает, чтобы нам было тепло».

У Сары было превосходное настроение. «Я начинаю понимать идею благодарности, – думала она. – Удивительно, что я не поняла это раньше. Это так здорово!»

– Привет, младенчик! – услышала Сара неестественно тонкий голос, который кого-то дразнил. Слова звучали так ужасно, что Сара, услышав их, поморщилась. Переход от прекрасных ощущений к тошнотворному пониманию, что кто-то над кем-то издевается, был ужасен.

«О нет, – подумала Сара, – опять Дональд!» Ну конечно, двое задир снова взялись за свое. Они загнали Дональда в угол коридора. Он прижался к шкафчику, а ухмыляющиеся лица Томми и Линна были всего в нескольких сантиметрах от него.

Внезапно вся застенчивость Сары куда-то пропала.

– Почему бы вам не пойти поприставать к кому-нибудь своего размера?

Вообще-то Сара хотела сказать совсем не это, потому что Дональд был выше своих обидчиков, но уверенность, которую они приобретали от того, что все время ходили стаей, лишала Дональда, как и любого, кого они выбирали своей жертвой, этого преимущества.

– О, у Дональда завелась подружка, у Дональда есть подружка! – хором завопили мальчишки. Сара сначала вспыхнула от смущения, а потом покраснела от злости.

Мальчишки засмеялись и двинулись по коридору, оставив Сару позади, раскрасневшуюся, вспотевшую и чувствующую себя неуютно.

– Нечего за меня влезать! – крикнул Дональд, снова набрасываясь на Сару, чтобы скрыть свои слезы смущения.

«Отлично, – мрачно подумала Сара. – Я снова влезла не в свое дело. И когда я научусь? Ладно, Дональд. Тебе я тоже благодарна. Ты снова помог мне понять, что я дура. Дура, которая ничему не учится».

Глава 14

– Привет, Соломон, – скучным тоном сказала Сара, бухнув свою сумку на столбик рядом с тем, на котором сидела птица.

– Добрый день, Сара. Сегодня прекрасная погода, не находишь?

– Да, наверное, – ответила Сара, не обращая внимания на то, что снова ярко сияло солнце, – ее это не интересовало. Она размотала шарф и стянула его с шеи, засунув в карман.

Соломон молча ждал, пока Сара соберется с мыслями и начнет, как обычно, забрасывать его вопросами, но Сара была сегодня необычно замкнута.

– Соломон, – сказала она, наконец. – Я не понимаю.

– Что ты не понимаешь?

– Я не понимаю, для чего нужно ходить и быть за все благодарной. То есть я не понимаю, какая от этого польза.

– Что ты имеешь в виду?

– Я про то, что у меня уже начало здорово получаться. Я занималась всю неделю. Сначала было трудно, но потом стало проще. А сегодня я была благодарна практически за все, пока не пришла в школу и не услышала, как Линн и Томми пристают к бедняге Дональду – опять.

– И что произошло?

– Я разозлилась. Я так разозлилась, что накричала на них. Я просто хотела, чтобы они оставили Дональда в покое, и пусть бы он был счастлив. Но я снова это сделала, Соломон. Я присоединилась к их цепочке боли. Я так ничему и не научилась. Я ненавижу этих мальчишек, Соломон, они ужасны.

– Почему ты их ненавидишь?

– Потому что они испортили мне прекрасный день. Сегодня я собиралась быть за все благодарна. Когда я проснулась утром, то поблагодарила кровать, а потом завтрак, а потом маму и папу, и даже Джейсона. И всю дорогу в школу я нашла столько всего, за что можно быть благодарной, – а они все испортили, Соломон. Они снова заставили меня чувствовать себя ужасно. Как раньше. Как до того, как я научилась быть благодарной.

– Неудивительно, что ты злишься на них, Сара, ведь ты оказалась в опасной ловушке. Это самая неприятная ловушка в мире.

Саре не понравилось, как это прозвучало. Она видела достаточно ловушек, которые устраивали Джейсон и Билли, и освобождала немало мышей, белок и птичек, которых они ловили. Идея самой попасться в такую ловушку вызывала крайне неприятные ощущения.

– О чем ты говоришь, Соломон? Какая ловушка?

– Видишь ли, Сара, когда твое счастье зависит от того, что делают или не делают другие, ты оказываешься в ловушке, потому что не можешь управлять тем, что они говорят и делают. Но скоро ты найдешь истинное освобождение – свободу большую, чем в самых буйных фантазиях, – когда поймешь, что твоя радость не зависит ни от кого, кроме тебя самой. Твоя радость зависит только от того, на что ты решаешь обратить внимание.

Сара слушала молча, и по ее покрасневшим щекам текли слезы.

– Ты ощущаешь себя сейчас в ловушке, потому что не понимаешь, как могла бы иначе отреагировать на происходящее. Когда ты видишь что-то, что вызывает у тебя неприятные ощущения, ты отзываешься на эти обстоятельства. И ты думаешь, что единственный способ почувствовать себя лучше – это когда обстоятельства станут лучше. А поскольку управлять обстоятельствами ты не можешь, ты чувствуешь себя в ловушке.

Сара вытерла лицо рукавом. Она чувствовала себя очень неуютно. Соломон был прав, она и впрямь оказалась в ловушке. И хотела из нее выбраться.

– Просто продолжай работать над благодарностью – и ты почувствуешь себя лучше. Понемногу мы с этим разберемся. Вот увидишь. Тебе нетрудно будет все понять. Продолжай получать удовольствие. Мы еще поговорим завтра. Сладких снов.

Глава 15

Соломон оказался прав. Дела действительно шли все лучше и лучше. Следующие несколько недель оказались лучшими на памяти Сары. Все шло неожиданно хорошо. Дни в школе как будто становились все короче, и, к удивлению Сары, ей постепенно начала нравиться школа. Но встречи с Соломоном по-прежнему были самой прекрасной частью дня.

– Соломон, – сказала Сара, – я так рада, что нашла тебя в этой роще. Ты мой лучший друг.

– Я тоже рад, Сара. Мы с тобой одного полета птицы, правда?

– Ну, тут ты прав наполовину, – засмеялась Сара, глядя на роскошные крылья Соломона и чувствуя, как внутри нее поднимается теплый ветер благодарности. Она слышала, как мама говорила: «Птицы одного полета и летают вместе», но никогда особенно не задумывалась над тем, что значит эта фраза, и, уж конечно, никогда не думала, что будет летать вместе с птицами.

– А что это означает, Соломон?

– Люди используют это выражение, как и другое: «Одного поля ягоды», и еще: «Яблочко от яблоньки недалеко падает», – чтобы показать, что похожие люди и вещи сходятся. Подобное притягивается к подобному.

– Ты имеешь в виду – как собираются вместе малиновки, и вороны, и белки?

– Да, примерно так. Но на самом деле так делают все похожие вещи на свете. Однако сходство не всегда в том, о чем ты думаешь. Иногда оно не так очевидно.

– Я не понимаю, Соломон. Если ты не видишь сходства, то как узнать, похожи вещи или различаются?

– Ты его чувствуешь, Сара. Но для этого нужен опыт, а прежде, чем набирать опыт, тебе нужно знать, что ты ищешь; а поскольку люди не понимают основных правил, они не знают, что искать.

– Правила – как в игре, Соломон?

– Да, вроде того. На самом деле лучше всего назвать это «Законом Притяжения». Закон Притяжения гласит: подобное притягивается к подобному.

– А, понятно, – обрадовалась Сара. – Как одинаковые птицы друг к другу.

– Именно так. И этот закон относится ко всему и всем во вселенной.

– Я все еще не совсем понимаю. Расскажи мне еще, Соломон.

– Завтра попробуй поискать вокруг себя проявления этого закона. Держи глаза и уши открытыми и, самое главное, обращай внимание на то, что ты чувствуешь, когда смотришь на людей, вещи, животных и ситуации вокруг себя. Считай это развлечением. Мы поговорим подробнее завтра.

«Хм. Птицы одного полета летают вместе», – задумалась Сара. И пока она обдумывала эти слова, большая стая гусей взлетела с поля и захлопала крыльями над ее головой. Саре всегда нравилось смотреть на зимних гусей, и ее восхищал рисунок, который они образуют, летя по небу. Сара посмеялась над тем, что показалось ей совпадением: заговорили о птицах – и сразу же они заполонили все небо. «Вот тебе и Закон Притяжения!»

Глава 16

Блестящий старый «бьюик» мистера Пэка, проезжавший мимо Сары, замедлил ход. Она помахала мистеру и миссис Пэк, и они помахали ей в ответ.

Сара вспомнила слова ее отца о пожилых соседях: «Эти старые чудаки совершенно одинаковые». – «И даже выглядят одинаково», – добавила мама.

«Хмм, – размышляла Сара, – они и впрямь похожи». Она припомнила, как давно знает соседей. «Они оба чистенькие, как начищенные пуговки», – заметила ее мама с самого начала. Машина мистера Пэка всегда блестела ярче всех в городе. «Наверное, он ее каждый день моет», – простонал папа Сары, которому не нравился контраст всегда чистой машины мистера Пэка с его собственной, вечно немытой. Газон и сад мистера Пэка всегда были подстрижены и прополоты до идеального состояния, а миссис Пэк была такой же аккуратной, как ее муж. Саре нечасто выпадала возможность побывать в их доме, но в тех редких случаях, когда мама посылала ее с каким-нибудь делом к соседям, и она заглядывала внутрь, ее всегда поражал дом, неизменно чистый до блеска, где царил абсолютный порядок. «О, Закон Притяжения!» – подумала она.

Брат Сары Джейсон и его приятель по проделкам Билли промчались мимо Сары на велосипедах, и оба подъехали к ней так близко, как только можно было, не сбивая ее при этом с ног. «Эй, Сара, смотри, куда идешь!» – крикнул Джейсон. Они засмеялись, уносясь от нее прочь.

«Вот вредины! – подумала Сара, возвращаясь на дорогу, сердитая, что пришлось отойти на обочину, чтобы пропустить их. – Они просто созданы друг для друга, – ворчала она. – И всегда рады похулиганить. – Она остановилась как вкопанная. – Одного полета птицы! Они – одного полета птицы! Это Закон Притяжения!»

«И этот закон относится ко всему и всем во вселенной», – вспомнила она слова Соломона.

На следующий день Сара все свободное время посвятила поискам доказательств Закона Притяжения.

«Он везде!» – сделала она вывод, понаблюдав за взрослыми, подростками и детьми, встречавшимися ей в городе.

Сара остановилась в лавке Хойта, магазине всякой всячины в центре города, недалеко от ее обычного пути в школу. Она купила новый ластик взамен того, который кто-то одолжил вчера и не вернул, и шоколадку на сладкое после ланча.

Ей всегда нравился этот магазин. В нем было неизменно уютно. Магазином владели трое жизнерадостных мужчин, всегда готовые поболтать и поиграть с любым посетителем. Здесь было людно, потому что это была единственная бакалейная лавка в городе, но, даже когда выстраивались длинные очереди, трое владельцев умудрялись шутить и дурачиться со всеми, кто соглашался им подыгрывать.

– Как делишки, малышка? – сказал самый высокий из них Саре. Его энтузиазм немного удивил ее. Они никогда не обращали на Сару особого внимания, что ее обычно вполне устраивало, но сегодня они явно собирались позабавиться над ней.

– Хорошо, – смело ответила она.

– Именно то, что я и хотел услышать! Что съешь сначала – шоколадку или ластик?

– Наверное, сначала шоколадку. А ластик оставлю на десерт! – Сара ухмыльнулась ему в ответ.

Мистер Хойт громко рассмеялся. Сара сумела застать его врасплох остроумным ответом. Ее бойкая реплика и ее саму удивила.

– Ну, хорошего тебе дня, девочка! Веселись и дальше!

Выходя обратно на Мэйн-стрит, Сара ощущала себя великолепно. «Одного полета птицы, – думала она. – Закон Притяжения. Он везде!»

«Какой прекрасный день!» Сара запрокинула голову, глядя на яркое синее небо. День был неожиданно теплым для зимы. Обычно заледеневшие улицы и тротуары сегодня влажно блестели, и вдоль них текли ручейки, образуя тут и там лужицы.

– Брррррруууммм! – хором проорали Джейсон и Билли, пронесшись мимо Сары так быстро и так близко, как можно было, чтобы при этом не сбить ее с ног. Ей на ботинки плеснуло грязной водой.

– Дураки! – крикнула Сара им вслед, стряхивая мутную воду и вскипая от злости. «Это нелогично. Нужно спросить у Соломона».

Мокрая одежда высохла, а большую часть грязных пятен удалось оттереть, но к концу дня Сара все еще была в недоумении и злилась. Злилась она на Джейсона, впрочем, в этом не было ничего необычного. Но она злилась и на Соломона, и на Закон Притяжения, и на птиц одного полета, и на злых людей. Честно говоря, Сара злилась на весь мир.

Как обычно, Соломон сидел на своем насесте и терпеливо ожидал Сару.

– Сегодня ты необычайно взволнована. О чем ты хочешь поговорить?

– Соломон! – воскликнула Сара. – В этом Законе Притяжения что-то неправильно!

Она замолчала, ожидая, что Соломон ее поправит.

– Продолжай, Сара.

– Ну, ты сказал, что, согласно Закону Притяжения, подобное притягивается к подобному, так? А Джейсон и Билли очень противные. Они весь день занимаются тем, что устраивают окружающим пакости. – Сара сделала паузу, все еще ожидая, что Соломон прервет ее.

– Продолжай.

– Но я же не противная. То есть я не обливаю других грязью, не сбиваю их велосипедом. Я не ловлю и не убиваю зверюшек, не выпускаю воздух из чужих шин – так почему Джейсон и Билли все время трутся со мной рядом? Мы не птицы одного полета, Соломон. Мы разные!

– Ты действительно думаешь, что Джейсон и Билли такие противные?

– Да, Соломон, я уверена!

– Они негодники, в этом я с тобой согласен, – Соломон кивнул, – но в целом они ничем не отличаются от всех и всего во Вселенной. У них положительные черты и отрицательные, и то и другое перемешано. Разве ты никогда не видела, как твой брат делает что-то хорошее?

– Ну, да, видела. Но очень редко. – Сара запнулась. – Мне нужно об этом подумать. Но я все равно не понимаю. Почему они постоянно ко мне лезут? Я же к ним не лезу!

– Видишь ли, Сара, так устроен мир. В каждый момент времени ты видишь либо желаемое, либо его отсутствие. Когда ты видишь желаемое, то, даже просто глядя на него, ты начинаешь вибрировать так же. Ты становишься такой же. Понимаешь?

– Ты хочешь сказать, что когда я смотрю на что-то противное, то и сама становлюсь противной?

– Не совсем так, но ты начинаешь понимать. Представь рекламный щит размером со свою кровать.

– Щит?

– Да, щит с тысячей лампочек, как на новогодней елке. Море лампочек. Тысячи лампочек, и ты – одна из них. Когда ты обращаешь на что-то внимание, то уже благодаря этому твоя лампочка на щите загорается, и в эту же секунду все остальные лампочки на щите – их вибрация находится в гармонии с твоей – тоже загораются. А эти лампочки представляют твой мир. Это люди и ощущения, к которым ты теперь имеешь доступ через вибрации.

Подумай об этом, Сара. Из всех людей, которых ты знаешь, кого твой брат Джейсон больше всего дразнит и достает?

Сара ответила сразу же:

– Меня, Соломон. Он всегда ко мне лезет!

– А из всех, кого ты знаешь, кого больше всего раздражают приставания Джейсона? Кто, по-твоему, зажигает свой щит в вибрационной гармонии с этими негодниками?

Сара засмеялась, начиная понимать.

– Я. Меня это больше всего раздражает. Я все время зажигаю свой щит, потому что смотрю на Джейсона и злюсь на него.

– Вот видишь, Сара, когда ты сталкиваешься с чем-то, что тебе не нравится, и замечаешь это, думаешь об этом – ты зажигаешь свой щит и получаешь еще больше этого же, неприятного. Часто ты вибрируешь, даже когда Джейсона нет рядом. Ты просто вспоминаешь, что случалось, когда он был рядом. А хорошо во всем этом то, что ты всегда можешь определить по своим ощущениям, когда достигаешь внутренней вибрационной гармонии.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда ты счастлива, благодарна и обращаешь внимание на положительные стороны людей и вещей, твои вибрации находятся в гармонии с тем, что ты хочешь. Но когда ты испытываешь злость или страх, вину или огорчение, ты – в этот самый момент – достигаешь гармонии с тем, чего ты не хочешь.

– Каждый раз?

– Да. Каждый раз. Ты всегда можешь доверять своим ощущениям. Это твоя собственная путеводная система. Подумай об этом, Сара. В следующие несколько дней, наблюдая за окружающими, обращай особое внимание на то, что чувствуешь. Покажи себе, Сара, с чем ты достигаешь вибрационной гармонии.

– Ладно, Соломон. Я попробую. Но это довольно сложно, знаешь ли. Может получиться не сразу.

– Согласен. Хорошо, что вокруг тебя столько людей, которые предоставляют возможность потренироваться. Получай удовольствие.

И с этими словами Соломон взлетел в небо и был таков.

«Тебе хорошо говорить, – подумала Сара. – Ты можешь сам выбирать, с кем проводишь время. Тебе не надо ходить в одну школу с Линном и Томми. И ты не живешь вместе с Джейсоном».

Но тут, так же четко, как если бы Соломон сидел прямо рядом с ней и говорил ей на ухо, Сара услышала:

– Когда твое счастье зависит от того, что делают или не делают другие, ты оказываешься в ловушке, потому что не можешь управлять тем, что они говорят и делают. Но скоро ты найдешь истинное освобождение – свободу большую, чем в самых буйных фантазиях, – когда поймешь, что твоя радость не зависит ни от кого, кроме тебя самой. Твоя радость зависит только от того, на что ты решаешь обратить внимание.

Глава 17

«Что за день», – думала Сара, шагая к роще Соломона.

– Ненавижу школу! – высказалась она вслух, снова охваченная злостью, возникшей, едва она вошла на школьный двор. Она шла, глядя себе под ноги и вспоминая все подробности прошедшего ужасного дня.

Она добралась до ворот одновременно со школьным автобусом, и, когда водитель открыл двери, шумная толпа мальчишек едва не сбила ее с ног: они толкались со всех сторон, так что она уронила учебники и содержимое сумки рассыпалось. А хуже всего то, что ее сочинение по заданию мистера Йоргенсена буквально растоптали. Сара собрала измятые грязные листы и засунула обратно в сумку. «Вот что я получаю за заботу о внешнем виде сочинения», – проворчала она, жалея, что тратила время на то, чтобы переписать сочинение второй раз, прежде чем аккуратно сложить и убрать в сумку.

Все еще пытаясь прийти в норму, Сара проходила в двери школы недостаточно быстро, по мнению мисс Вебстер, худой и ненавидимой всеми учительницы третьего класса.

– Быстрее, Сара, мне что, весь день тут стоять? – рявкнула она.

– Ну, извините, что я вообще существую! – пробормотала Сара себе под нос. – Какое несчастье!

За день Сара смотрела на часы, наверное, раз сто, отсчитывая минуты, оставшиеся до освобождения от окружающих ее гадостей.

И вот наконец прозвенел последний звонок, и она была свободна.

– Ненавижу школу. Просто ненавижу. Как она может приносить хоть какую-то пользу, если там так мерзко?

По привычке Сара пошла в рощу Соломона. Поворачивая на Такерс-Трейл, она подумала: «Я никогда не приходила сюда в таком паршивом настроении. Особенно с тех пор, как познакомилась с Соломоном».

– Соломон, – пожаловалась она, – я ненавижу школу. По-моему, это пустая трата времени.

Соломон промолчал.

– Сидишь, как в клетке, выбраться не можешь, а все вокруг противные и только и ищут способы тебя обидеть, целый день!

Соломон снова оставил ее слова без комментария.

– Мало того, что дети делают гадости друг другу, но ведь и учителя тоже, Соломон! По-моему, им там тоже не нравится.

Соломон просто сидел и смотрел на нее. Только то, что он время от времени моргал, доказывало Саре, что он не спит.

По щеке Сары скатилась слезинка; в ней набухало расстройство.

– Я просто хочу быть счастлива. А в школе я никогда не смогу быть счастлива!

– Тогда, Сара, я думаю, что тебе лучше уехать из города.

Сара уставилась на него, пораженная неожиданными словами.

– Что ты сказал, Соломон? Уехать из города?

– Да, Сара. Если ты хочешь уйти из школы, потому что там есть что-то неприятное, то, видимо, тебе лучше сразу уехать из города, из штата, из страны, и вообще покинуть планету и даже эту Вселенную. Правда, я не знаю, куда бы тебе отправиться.

Сара ничего не понимала. Она не узнавала Соломона, который всегда искал выход, и которого она знала и любила.

– О чем ты говоришь?

– Видишь ли, Сара, я обнаружил, что в каждой частице этой Вселенной есть нечто желательное и нечто нежелательное. В каждом человеке, в каждой ситуации, в каждом месте, в каждый момент времени – всегда есть выбор между двумя сторонами. Как видишь, Сара, если ты уходишь из места или из обстоятельств, потому что у них есть негативная сторона, следующее место, куда ты попадешь, ничем не будет отличаться.

– Не могу сказать, что мне это помогло, Соломон. Звучит безнадежно.

– Твоя задача – не искать идеальное место, где будет только то, что для тебя желательно. Твоя задача – искать желательное и приятное в любом месте.

– Но почему? Кому от этого хорошо?

– Для начала – тебе; а кроме того, чем больше ты замечаешь того, что хочешь видеть, тем больше желательного с тобой случается. Тебе становится все легче, Сара.

– Но разве одни места не бывают лучше, а другие – хуже? Школа – самое ужасное место, которое только можно представить.

– В одних местах находить позитивные стороны легче, чем в других; но это может оказаться ловушкой.

– О чем ты?

– Когда ты видишь что-то, что тебе не нравится, и решаешь уйти подальше, то обычно берешь неприятное с собой.

– Соломон! Я ни за что не стала бы брать с собой этих злых учителей и вредных детей!

– Может быть, не именно этих, но ты будешь встречать других, очень похожих на этих, везде, куда бы ты ни пошла. «Птицы одного полета». Помнишь «щит с лампочками»? Когда ты видишь людей, которые тебе не нравятся, и думаешь о них, говоришь о них, ты становишься на них похожа, а потом везде, куда бы ты ни пошла, оказываются и они тоже.

– Я все время про это забываю.

– Это вполне естественно: ты забываешь, потому что ты подобна большинству людей, которых приучили отзываться на обстоятельства. Если тебя окружают хорошие обстоятельства, ты отвечаешь на них хорошими ощущениями; но если тебя окружают плохие обстоятельства, ты реагируешь тем, что чувствуешь себя плохо.

Большинство людей считают, что сначала им нужно найти идеальные условия, а когда они их найдут, то смогут отреагировать на них тем, что будут чувствовать себя счастливыми. Но это вызывает у них чувство неудовлетворения, потому что очень скоро они обнаруживают, что не могут управлять обстоятельствами.

Ты учишься тому, Сара, что твоя задача – не искать идеальные обстоятельства. Ты должна выбирать, за что быть благодарной – что заставляет тебя вибрировать так, как будто ты находишься в идеальных условиях, – чтобы затем привлекать к себе идеальные условия.

– Наверное, – вздохнула Сара. Ей казалось, что это слишком сложно для понимания.

– Сара, это не так сложно, как кажется. На самом деле люди сами все усложняют, потому что пытаются понять все окружающие их обстоятельства. Ты можешь запутаться, если будешь пытаться понять, как были созданы те или иные условия, или какие условия правильные, а какие – нет. Ты можешь так с ума сойти, пытаясь разобраться во всем этом. Но если ты будешь просто обращать внимание на то, открыт или закрыт твой кран, твоя жизнь станет намного проще и куда счастливее.

– Мой кран? Что ты имеешь в виду?

– В каждый момент к тебе течет поток чистой позитивной энергии. Можно сказать, что это похоже на давление воды в трубах твоего дома. Это давление существует всегда, оно постоянно есть в кране. И когда ты хочешь получить воду, ты открываешь кран, и она течет. Но когда кран закрыт, вода не течет. Твоя задача – держать кран Благополучия открытым. Оно есть всегда, но тебе нужно впустить его.

– Но зачем? – возразила Сара. – Зачем мне держать кран открытым в школе, где все вокруг злые и противные?

– Во-первых, когда твой кран открыт, ты не замечаешь ничего подобного, а кое-что меняется прямо у тебя перед глазами. Есть много людей, которые как бы балансируют на краю открытого или закрытого крана, а когда они вступают в контакт с тобой и твой кран открыт, они легко присоединяются к тебе в улыбках или приятных разговорах. Кроме того, тебе следует помнить, что открытый кран влияет не только на то, что происходит прямо сейчас. Он влияет на завтрашний день и на все последующие. Поэтому чем больше дней, когда ты чувствуешь себя хорошо, тем более приятными будут обстоятельства следующего дня, и следующего, и следующего… Потренируйся в этом, Сара.

Реши для себя, что никакие обстоятельства, какими бы неприятными они тебе ни казались в данный момент, не стоят того, чтобы закрывать свой кран. Реши, что держать кран открытым – важнее всего.

Вот слова, которые следует помнить и говорить как можно чаще: «Я все равно буду держать кран открытым».

– Ну ладно, Соломон, – смиренно ответила Сара, которой все это казалось не очень убедительным, но которая помнила, насколько лучше стала ее жизнь в целом с тех пор, как она попробовала другие техники, предложенные Соломоном. – Я попробую. Надеюсь, это сработает, – крикнула Сара через плечо, уходя из рощи. «Конечно, было бы здорово чувствовать себя хорошо несмотря ни на что. Этого я и хочу».

Глава 18

Машина мамы стояла на въезде. «Странно, – подумала Сара. – Она не должна была вернуться домой так рано».

– Эй, я дома! – крикнула она, открыв входную дверь, и сама удивилась такому неожиданному объявлению о своем возвращении. Но никто не ответил. Сара положила учебники на обеденный стол и, пройдя через кухню в коридор, ведущий к спальням, снова позвала: – Есть кто дома?

– Я здесь, солнышко, – услышала она тихий голос матери. Шторы в спальне были опущены, а мама Сары лежала на кровати с розовым полотенцем на лбу.

– Что с тобой, мам? – спросила Сара.

– У меня просто очень болит голова, солнышко. Весь день болела, и, в конце концов, я решила, что не могу больше ни минуты оставаться на работе, поэтому поехала домой.

– А теперь тебе лучше?

– Мне лучше, когда я лежу с закрытыми глазами. Я просто полежу немножко. Попозже я выйду. Закрой дверь, пожалуйста, а когда придет твой брат, скажи ему, что я выйду потом. Может быть, если я посплю, мне станет лучше.

Сара на цыпочках вышла из комнаты и прикрыла дверь. Немного постояла в темном коридоре, пытаясь решить, что теперь делать. Она знала, какие дела по дому ее ожидают, потому что занималась ими каждый день, сколько себя помнила, но сейчас все ощущалось как-то иначе.

Сара не могла вспомнить, когда в последний раз ее мама оставалась дома в рабочий день из-за болезни, и в этом было что-то очень тревожное. У нее в животе словно завязался узел, и она никак не могла сориентироваться. Раньше она не понимала, как обычные надежность и хорошее настроение ее матери обеспечивали ей уверенность в каждом дне.

– Мне это не нравится, – сказала Сара вслух. – Надеюсь, мама скоро выздоровеет.

– Сара, – услышала она голос Соломона. – Неужели твое счастье зависит от окружающих обстоятельств? Тебе выпала хорошая возможность потренироваться.

– Ладно, Соломон. Но как мне тренироваться? Что я должна делать?

– Просто открой кран. Когда ты чувствуешь себя плохо, твой кран закрывается. Поэтому попробуй думать о том, что заставляет тебя чувствовать себя лучше, пока не ощутишь, что он снова открывается.

Сара отправилась на кухню, но мысли ее по-прежнему были в основном про маму, лежащую в постели в соседней комнате. Мамина сумочка лежала на кухонном столе, и Сара никак не могла перестать о ней думать.

– Реши что-нибудь делать, Сара. Вспомни свои обычные дела и реши выполнить их сегодня в рекордное время. Придумай что-нибудь еще, что не входит в твои обычные обязанности.

Эта мысль вдохновила Сару на немедленные действия. Она двигалась быстро и уверенно, собирая по всему дому вещи, которые постоянно оказывались не на своих местах. Она сложила стопкой газеты, покрывавшие весь пол в гостиной, а потом вытерла там пыль. Она вымыла раковину и ванну. Она выбросила мусор из ванной и кухни. Она сложила бумаги на большом отцовском письменном столе, втиснутом в угол гостиной, стараясь при этом ничего не сдвигать сильно с того места, где оно лежит.

Сара никогда не знала точно, есть ли какой-то порядок в этом хаосе, но не хотела создавать неприятности. На самом деле отец проводил за этим столом немного времени, и Сара часто задавалась вопросом, почему же ему отдано столько места в гостиной. Но, судя по всему, это место было нужно отцу, чтобы думать, а главное – чтобы было куда положить вещи, о которых он не хочет думать прямо сейчас.

Она двигалась быстро, решительно и целеустремленно и, только решив не пылесосить ковер в гостиной, чтобы не будить маму, поняла, что уже чувствует себя хорошо, хотя прошло совсем немного времени. Но после того, как она подумала, что не нужно пылесосить, потому что это может потревожить маму, ее внимание снова привлекли негативные обстоятельства, и в животе снова поселилось ноющее ощущение.

«Вот это да! – подумала Сара. – Потрясающе. Я вижу, что то, как я себя чувствую, зависит от того, на что я обращаю внимание. Обстоятельства не меняются – меняется только центр внимания!»

Настроение у нее было приподнятым. Она осознала нечто очень важное. Она обнаружила, что ее радость действительно не зависит ни от кого и ни от чего постороннего.

И тут она услышала, как открылась дверь спальни, и мама вышла из коридора в кухню.

– О, Сара, как все чисто! – воскликнула она, явно чувствуя себя намного лучше.

– Твоя головная боль прошла, мам? – ласково спросила Сара.

– Мне намного лучше. Я смогла отдохнуть, потому что знала, что ты обо всем позаботишься. Спасибо, солнышко.

Сара ощутила подъем. Она знала, что на самом деле сделала немногим больше, чем делала каждый день, вернувшись из школы. Мама благодарила ее не за это, а за то, что Сара открыла свой кран. «У меня получается, – решила Сара. – Я могу держать кран открытым вне зависимости от обстоятельств».

Сара вспомнила слова Соломона: «Я могу держать кран открытым, несмотря ни на что!»

Глава 19

«Очень хорошо, Сара. 5», – было написано наверху вчерашнего сочинения, которое вручил обратно Саре мистер Йоргенсен.

Читая эти слова, написанные ярко-красными чернилами, Сара едва сдерживала широкую улыбку. Мистер Йоргенсен, отдавая работу девочке, сидевшей перед ней, оглянулся на Сару, и, когда их взгляды встретились, он подмигнул.

У Сары сжалось сердце. Она была очень горда собой. Это было новое ощущение, и ей оно очень нравилось.

Она дождаться не могла, когда попадет в рощу и поговорит с Соломоном.

– Соломон, что случилось с мистером Йоргенсеном? – спросила Сара. – Он как будто стал другим человеком.

– Он остался прежним, просто ты видишь теперь другое.

– Не думаю, что это я вижу другое, – он ведет себя иначе.

– Как?

– Он улыбается гораздо чаще, чем раньше. А иногда он свистит перед тем, как прозвенит звонок. Раньше он никогда этого не делал. Он даже мне подмигнул! И истории, которые он рассказывает в классе, стали намного лучше, все больше смеются. Соломон, он выглядит намного счастливее, чем раньше.

– Что ж, Сара, похоже, твой учитель присоединился к цепочке Радости.

Сара была поражена. Неужели Соломон хотел сказать, что это Сара так повлияла на поведение мистера Йоргенсена?

– Ты хочешь сказать, что это я сделала мистера Йоргенсена счастливее?

– Не только ты, Сара, – мистер Йоргенсен искренне хочет стать счастливым. Но ты помогла ему вспомнить об этом. И ты помогла ему вспомнить, почему он решил стать учителем.

– Но я ведь ни о чем таком с ним не разговаривала. Как же я могла помочь ему это вспомнить?

– Ты все это делала с благодарностью к мистеру Йоргенсену. Видишь ли, каждый раз, когда кто-то или что-то оказывается в центре твоего внимания, и в то же время ты испытываешь благодарность, ты усиливаешь состояние Благополучия этого объекта. Ты словно купаешь его в своей благодарности.

– Как будто поливаю из шланга? – хихикнула Сара, довольная своим глупым сравнением.

– Да, Сара, очень похоже. Но прежде чем ты начнешь поливку, тебе надо подсоединить шланг к крану и включить воду. Именно это и делает благодарность. Когда ты испытываешь благодарность или любовь, когда ты видишь что-то позитивное в вещах и людях, ты подключаешься к крану.

– А откуда берется благодарность в кране?

– Она всегда там была.

– Тогда почему большинство людей не разбрызгивают ее во все стороны?

– Потому что большинство людей отсоединились от крана. Они сделали это не намеренно, но не понимают, как оставаться подключенными.

– То есть ты хочешь сказать, что я могу подсоединиться к нему в любое время и разливать благодарность во все стороны, на что хочу и когда хочу?

– Именно так, Сара. А когда ты поливаешь все благодарностью, то замечаешь очевидные изменения.

– Ух ты! – прошептала Сара, пытаясь мысленно оценить весь размах того, о чем только что узнала. – Это же как волшебство!

– Поначалу это кажется волшебством, но со временем начинает ощущаться совершенно естественно. Хорошие эмоции и то, что ты служишь катализатором для хороших эмоций окружающих, – самое естественное, что только может быть!

Сара собрала сумку и снятый ранее пиджак, собираясь прощаться с Соломоном.

– Главное, Сара, помни, что твоя задача – оставаться подключенной к крану.

Сара остановилась и обернулась к Соломону, внезапно осознав, что все может быть не так просто и волшебно, как показалось ей сначала.

– Есть какая-нибудь хитрость, чтобы все время оставаться подключенной к крану?

– Сначала придется немного потренироваться. Но у тебя будет получаться все лучше и лучше. В следующие несколько дней, когда ты думаешь о чем-то, обращай внимание на то, что чувствуешь. Ты увидишь, что, когда ты испытываешь благодарность, или удовольствие, или радость, или другие позитивные эмоции, тебе хорошо, а значит, ты подсоединилась к крану. Но если ты обвиняешь, или критикуешь, или ищешь ошибки, то тебе вовсе не хорошо. А значит, ты отсоединилась от крана, по крайней мере, на то время, пока испытываешь неприятные ощущения. Получай удовольствие, Сара.

И с этими словами Соломон улетел.

Идя домой, Сара ощущала радостное оживление. Ей и так уже нравилась предложенная Соломоном игра в благодарность, но идея испытывать благодарность для того, чтобы подключиться к замечательному крану, нравилась ей еще больше. Так у Сары появлялось больше причин испытывать благодарность.

Свернув за угол, на последний отрезок дороги домой, Сара увидела старую тетушку Зои, которая очень медленно подходила к своему дому. Всю зиму Сара ее не видела и теперь удивилась, встретив на улице. Тетушка Зои не видела Сару, поэтому Сара не стала ее окликать, чтобы не пугать и к тому же не оказаться втянутой в долгий разговор, что было очень вероятно. Тетушка Зои разговаривала очень медленно, и с годами Сара научилась избегать неприятной ситуации, когда приходится наблюдать, как она ищет слова, чтобы выразить свои мысли. Ее разум как будто работал намного быстрее, чем рот, и поэтому она все время путалась в том, что хотела сказать. Когда Сара пыталась помочь, вставляя тут и там словечки, тетушку Зои это только раздражало. Поэтому Сара выбрала лучшей стратегией избегание, хотя это тоже не казалось правильным. Саре грустно было видеть, как старушка взбирается по ступенькам. Она держалась за перила изо всех сил, делая по одному шажку и медленно-медленно преодолевая четыре-пять ступенек, которые вели на крыльцо дома.

«Надеюсь, я в старости такой не стану, – подумала Сара. А потом она вспомнила свой последний разговор с Соломоном. – Кран! Я полью ее из крана! Сначала я подсоединяюсь к крану, а потом выливаю все на нее. – Но нужных чувств не было. – Ладно, попробую еще раз». Все равно она не чувствовала себя подсоединенной. Вместо этого Сара ощутила недовольство.

– Соломон, – взмолилась она, – это очень важно. Тетушку Зои обязательно нужно полить. – Соломон не отзывался. – Соломон, ну где ты? – вслух крикнула Сара, не замечая, что тетушка Зои ее увидела и теперь стоит на верхней ступеньке и смотрит на нее.

– С кем ты разговариваешь? – прокаркала она. Сара вздрогнула и смутилась.

– Ни с кем, – ответила она. И заспешила по дорожке, мимо сада тетушки Зои, сейчас представлявшего собой грязное поле, ожидающее весенних посадок. Красная и сердитая, Сара пошла домой.

Глава 20

– Соломон, где ты был вчера? – обиженно спросила Сара, подходя к его обычному насесту. – Мне была нужна твоя помощь, чтобы подключиться к крану и помочь тетушке Зои почувствовать себя лучше.

– Ты понимаешь, почему у тебя возникли проблемы с подсоединением?

– Нет, Соломон. Почему я не смогла подключиться? Я действительно хотела!

– Почему?

– Я хотела помочь тетушке Зои. Она такая старая и все время путается. У нее в жизни наверняка мало удовольствия.

– Поэтому ты хотела подключиться к потоку, полить из него тетушку Зои, исправить то, что у нее плохо, чтобы она могла быть счастлива?

– Да, Соломон. Ты мне поможешь?

– Я был бы рад помочь тебе, Сара, но боюсь, что это невозможно.

– Почему, Соломон? Что это значит? Она – милейшая старая леди. Тебе она понравится. Уверена, она никогда не делала ничего плохого!

– Уверен, что это так. Тетушка Зои – прекрасная женщина. Причина того, что мы не можем ей помочь в данных обстоятельствах, никоим образом с ней не связана: она в тебе, Сара.

– Во мне? Что я сделала не так?! Я просто хотела ей помочь!

– Именно так, Сара. Именно этого ты и хотела. Но ты берешься за дело так, что у тебя гарантированно ничего не получится. Помни, Сара, твоя задача – подключиться к крану.

– Я знаю, Соломон. Поэтому мне и нужно было, чтобы ты помог мне подключиться.

– Но в этом я не могу тебе помочь. Ты сама должна найти место этого ощущения.

– Я не понимаю.

– Не забывай, что нельзя одновременно быть частью цепочки боли и подключаться к крану Благополучия. Либо одно, либо другое. Когда ты наблюдаешь неприятные обстоятельства, которые вызывают у тебя неприятные чувства, сами эти чувства – сигнал о том, что ты не подключена. А если ты не подключена к природному Потоку Благополучия, тебе нечего дать другим.

– Ужас, Соломон. Это же невозможно. Если я вижу кого-то, кто нуждается в помощи, одно то, что я это вижу, заставляет меня вибрировать так, что я не могу им помочь. Это уже ужасно. Как я вообще могу кому-нибудь помогать?

– Тебе нужно помнить, что самое важное – оставаться подключенной к крану Благополучия, поэтому ты должна удерживать мысли в состоянии, которое вызывает у тебя позитивные чувства. Другими словами, тебе нужно осознавать свою подключенность к крану Благополучия больше, чем окружающие обстоятельства. Это ключ к задаче.

Вспомни, что произошло вчера. Расскажи мне о том, что случилось с тетушкой Зои.

– Ладно. Я шла из школы домой и увидела тетушку Зои, которая ковыляла по ступенькам своего дома. Она ужасно хромает. Вообще еле-еле ходит. У нее есть трость из очень старого дерева, на которую она опирается.

– А что случилось потом?

– В общем-то, ничего не случилось. Я просто подумала, как грустно, что она такая калека…

– А что случилось потом?

– Ничего не случилось, Соломон…

– Что ты тогда чувствовала, Сара?

– Я чувствовала себя просто ужасно. Мне было очень жалко тетушку Зои. Она едва может подняться по ступенькам. А потом я испугалась, что могу стать такой же в старости.

– Это самое важное во всей истории, Сара. Когда ты замечаешь, что ощущаешь что-то негативное, это означает, что ты смотришь на обстоятельства, отключающие тебя от крана. Видишь ли, от природы ты к нему подключена. Тебе не нужно работать, чтобы к нему подключиться. Но важно обращать внимание на то, что ты чувствуешь, чтобы знать, когда ты отключаешься. Вот что такое негативные эмоции.

– Но что мне нужно было сделать, чтобы оставаться подключенным?

– Я заметил, что если твоя главная цель – оставаться подключенной, то ты находишь все больше мыслей, которые помогают тебе не отключаться. Но пока ты не поймешь, что именно это важнее всего, большая часть твоей воли будет уходить впустую.

Я предложу тебе несколько мыслей, или утверждений, а ты обрати внимание на то, что чувствуешь, когда их слышишь. Подключает ли тебя это утверждение к крану или отключает от него?

– Ладно.

– Посмотрите на эту бедную старушку. Она едва ходит.

– Ну, это грустно, Соломон.

– Не знаю, что и будет с тетушкой Зои. Она уже еле-еле поднимается по ступенькам. Что она будет делать, если ей станет хуже?

– Это меня отключает. Это легко.

– Интересно, куда делись ее дети? Почему они не приходят и не заботятся о ней?

– Я тоже об этом думала, Соломон. И ты прав. Это меня тоже отключает.

– Тетушка Зои – сильная женщина. Думаю, ей нравится ее независимость.

– Хм-м. Эта мысль приятнее.

– Даже если кто-нибудь попытается о ней заботиться, ей это, наверное, не понравится.

– Да, эта мысль тоже ощущается намного приятнее. И, наверное, это правда. Она злится на меня, когда я пытаюсь что-то сделать за нее. – Сара вспомнила, как раздражалась тетушка Зои, когда Сара нетерпеливо пыталась заканчивать за нее предложения.

– Эта замечательная старая женщина прожила долгую, полную событий жизнь. С чего бы я взяла, что она несчастна.

– Это ощущается хорошо.

– Возможно, она живет именно так, как хочет.

– И это тоже.

– Наверное, она может рассказать много интересного о том, что видела в жизни. Я буду заходить к ней время от времени, чтобы послушать.

– Это ощущается очень хорошо! Я думаю, тетушке Зои это понравится.

– Вот видишь, Сара, можно рассматривать один и тот же объект – в данном случае тетушку Зои – и найти много разных обстоятельств, привлекающих внимание. А по тому, что ты чувствуешь, ты можешь определить, удачное ли обстоятельство ты выбираешь.

Настроение Сары намного улучшилось.

– Кажется, я начинаю понимать!

– Да, Сара. Я в этом уверен. Теперь, когда ты сознательно хочешь это понять, я ожидаю, что у тебя возникнет много возможностей в этом убедиться. Получай удовольствие, Сара.

Глава 21

Дела шли все лучше и лучше. Каждый день хорошего было намного больше, чем плохого.

«Я так рада, что нашла Соломона. Или что Соломон нашел меня, – думала Сара по дороге домой из школы, где за целый день не случилось ни одного неприятного происшествия. – Жизнь действительно становится все лучше».

Она остановилась у своего гнездышка на мосту Мэйн-стрит и, свесившись над быстрой рекой, широко улыбнулась. Ее сердце буквально пело, и в мире Сары в этот день все было хорошо.

Услышав громкие мальчишеские вопли, Сара обернулась и увидела Джейсона и Билли, которые бежали навстречу с невиданной скоростью. Они двигались настолько быстро, что, кажется, даже не заметили ее, когда пронеслись мимо. Она проследила, как они, придерживая шапки, пролетели мимо лавки Хойта. Что-то в том, как они бежали, заставило Сару рассмеяться. Они выглядели довольно глупо, когда носились с такой скоростью, что им приходилось держаться за свои шапки. «Вечно они стремятся достичь сверхзвуковой скорости», – улыбнулась Сара; но она заметила, что они не волновали ее так, как раньше. Они не особенно изменились, если изменились вообще, но больше они ее не раздражали. Не так, как прежде.

Сара помахала мистеру Мэтсону, который, как обычно, с головой залез под капот чьей-то машины, а потом направилась обычной дорогой в рощу Соломона.

– Какой прекрасный день! – произнесла она вслух.

День был ясный, с синим небом и ярким солнцем, и Сара вдохнула свежий весенний воздух. Она заметила, что обычно после того, как сходил последний снег и начинали расти весенние травы и цветы, у нее поднималось настроение. Зима в этих краях была долгой, но Сару так радовало не столько окончание зимы, сколько окончание учебного года. Три месяца свободы, ожидавшие ее в скором будущем, всегда заставляли ее радоваться. Но откуда-то она знала, что сегодня ее счастье было связано не с приближением окончания учебного года. Причина была в том, что она нашла свой кран. Она научилась держать его открытым – всегда.

«Как хорошо быть свободной, – подумала Сара. – Как хорошо – хорошо себя чувствовать. Как хорошо ничего не бояться».

– ИИИИИИ! – завизжала она, подпрыгнув высоко в воздух, чтобы не наступить на самую большую змею, которую когда-либо видела; змея вытянулась во всю свою бесконечную на первый взгляд длину поперек дороги. Приземлившись по другую сторону от нее, Сара бежала как сумасшедшая целый квартал, не останавливаясь, пока не осознала, что змея осталась далеко позади.

– Ну, может быть, я и не настолько бесстрашна, как думала, – посмеялась она над собой. А потом засмеялась еще громче, потому что поняла, почему Джейсон и Билли так разогнались и почему не хотели остановиться и поприставать к ней. Она все еще смеялась и тяжело дышала, когда входила в рощу Соломона.

Соломон терпеливо ждал ее.

– Что ж, Сара, сегодня ты полна вновь обретенного энтузиазма?

– Соломон, со мной происходит нечто очень странное! Именно тогда, когда я думаю, что наконец-то что-то поняла, происходит что-нибудь, что заставляет меня понять, что я ничего не понимаю. Именно тогда, когда я решаю, что стала смелой и уже ничего не боюсь, появляется нечто, что пугает меня до смерти. Все это очень странно, Соломон.

– Не похоже, чтобы ты была испугана до смерти.

– Ну, это я немного преувеличила, потому что, как видишь, я не мертвая…

– Я имел в виду, что ты не выглядишь испуганной. Ты скорее смеешься, а не боишься.

– Это сейчас я смеюсь, но не смеялась, когда эта огромная змея лежала у меня на дороге и выжидала момент, чтобы меня укусить. Я как раз сама себе сказала, что теперь я стала смелой и бесстрашной, – а в следующий момент перепугалась и побежала, как заяц.

– Ах, вот оно что, – отозвался Соломон. – Сара, не нужно быть к себе такой строгой. Совершенно нормально бурно и эмоционально реагировать, когда ты сталкиваешься с обстоятельствами, которые тебе почему-либо неприятны. Направление твоих вибраций, то есть центр твоего внимания, определяется не твоей первоначальной реакцией, а тем, что ты делаешь потом и что оказывает продолжительное действие.

– Что ты имеешь в виду?

– Почему, по-твоему, змея так тебя напугала?

– Потому что это змея! Змеи страшные! Змеи кусаются и могут отравить своим ядом, даже убить. А некоторые обвиваются вокруг человека и ломают ребра, и душат его, – гордо изложила Сара, вспомнив подробности пугающего фильма про природу, который видела в школе.

Она остановилась, чтобы перевести дыхание и немного успокоиться. Глаза у нее горели, а сердце отчаянно билось.

– Сара, как ты думаешь, слова, которые ты сейчас говоришь, заставляют тебя чувствовать себя лучше или хуже?

Саре пришлось остановиться и поразмыслить, потому что она ни секунду не думала о том, как ее слова на нее влияют. Она просто жаждала рассказать, как относится к змеям.

– Вот видишь, Сара, это я и имел в виду, когда говорил, что важно то, что ты делаешь потом. Пока ты говоришь об этой змее и других змеях, и обо всем том плохом, что змеи могут сделать, ты удерживаешь себя в данной вибрации, и становится все вероятнее, что ты будешь притягивать другие неприятные происшествия со змеями.

– Но что же мне делать, Соломон? Эта огромная старая змея просто лежала там. А потом я ее увидела. Я на нее чуть не наступила. А ведь неизвестно, что бы она могла мне сделать…

– Вот опять. Сара, ты снова представляешь нечто нежелательное и держишься за образ в своих мыслях.

Сара замолчала. Она знала, о чем говорит Соломон, но не знала, что с этим делать. То, что змея была тако-о-ой большой, и тако-о-ой страшной, и та-а-ак близко, лишало ее возможности найти другой подход к ситуации.

– Хорошо, Соломон, расскажи мне, что бы ты сделал, если бы был маленькой девочкой, которая едва не наступила на большую змею.

– Для начала, Сара, следует помнить, что твоя цель в первую очередь всегда – найти лучшее место чувства. Если у тебя появляется какая-то другая цель, ты сходишь с пути. Если ты будешь пытаться понять, где остальные змеи, тебе станет хуже. Если ты решишь приложить все усилия, чтобы больше никогда не оказаться так близко от змеи, тебя это будет подавлять. Если ты попытаешься научиться различать змей, чтобы делить их на опасных и неопасных, ты столкнешься с невыполнимой задачей – разобраться во всем. Погружение в обстоятельства только ухудшает ситуацию. Твоя единственная цель – попытаться подойти к задаче так, чтобы почувствовать себя лучше, чем когда ты подпрыгнула и побежала прочь от змеи.

– Как мне это сделать, Соломон?

– Ты можешь сказать себе, например: «Эта огромная змея просто греется на солнышке. Она даже не посмотрела на меня, когда я бежала мимо. У нее много других дел, и ей совершенно незачем кусать девочек».

– Да, это ощущается немного лучше. А что еще?

– Я осторожна, – продолжил Соломон. – Хорошо, что я увидела змею, или почувствовала ее, и перепрыгнула через нее, не потревожив. Змея поступила бы так же.

– Поступила бы? Откуда тебе это знать?

– Змеи живут везде вокруг. Они живут в реке. Ползают в траве. Когда ты проходишь мимо, они убираются с твоей дороги. Они понимают, что места вокруг достаточно для всех. Они понимают совершенное равновесие планеты. У них краны открыты, Сара.

– У змей есть краны?!

– Разумеется. У всех животных этой планеты есть краны. И они широко открыты почти постоянно.

– Хм-м-м, – задумалась Сара. Теперь она чувствовала себя намного лучше.

– Вот видишь, Сара, насколько лучше ты себя сейчас чувствуешь? Ничего не изменилось. Змея все так же лежит там, где ты ее видела. Обстоятельства не менялись. Но твои ощущения изменились.

Сара знала, что Соломон прав.

– Теперь, думая о змеях, ты будешь испытывать позитивные эмоции. Твой кран будет открыт, и их краны тоже. И ты будешь по-прежнему жить в гармонии.

У Сары ярко заблестели глаза от нового понимания.

– Ладно, Соломон. А теперь я пойду. Увидимся завтра.

Соломон улыбнулся, глядя, как Сара шагает по тропинке. А она вдруг остановилась и крикнула через плечо:

– Как ты думаешь, я когда-нибудь еще испугаюсь змеи?

– Может быть. Но если ты и испугаешься, ты знаешь, что с этим делать.

– Да, – усмехнулась Сара, – я знаю.

– И, в конце концов, – добавил Соломон, – твой страх полностью пройдет. Не только страх змей, но страх вообще.

По дороге из рощи домой Сара вглядывалась в молодую весеннюю траву вдоль тропинки и гадала, сколько змей в ней прячется. Сначала ее слегка передернуло от пугающей мысли о том, что змеи прячутся в кустах вдоль всех ее тайных тропинок, но потом она подумала, что они очень вежливо держались от нее подальше и не на виду. Очень вежливо было с их стороны не показываться и не пугать ее, как делали иногда Джейсон и Билли.

Сара улыбнулась, входя во двор своего дома. Она чувствовала себя сильной, победительницей. Было так здорово оставить страхи позади. Очень-очень здорово.

Глава 22

– Сара! Сара! Ты не поверишь! Угадай, что случилось? Мы нашли Соломона!

«Не может быть!» – подумала Сара, замерев как вкопанная посреди улицы, а Джейсон и Билли мчались к ней на велосипедах.

– Что значит – вы нашли Соломона? Где вы его нашли?

– Мы нашли его на Такерс-Трейл. И знаешь, что еще? – гордо объявил Джейсон. – Мы его застрелили!

Сара ощутила такую слабость, что едва не упала. Ее колени подогнулись.

– Он просто сидел на столбе, поэтому мы вспугнули его в небо, а потом Билли застрелил его из ружья. Это было потрясающе, Сара! Но он не такой большой, как мы думали. Одни перья.

Сара не могла поверить своим ушам. Ее чуть с ног не сбило этой новостью, а Джейсон только и мог тараторить о том, что Соломон оказался не так велик, как им казалось? Саре мерещилось, что у нее сейчас голова взорвется. Она уронила сумку на землю и побежала так быстро, как никогда не бегала раньше, в рощу Соломона.

– Соломон! Соломон! Где ты, Соломон? – отчаянно закричала она.

– Я здесь, Сара. Не волнуйся.

Соломон лежал перед ней ворохом перьев.

– О, Соломон! – воскликнула Сара, падая на колени прямо в снег. – Что они с тобой сделали!

Соломон был в ужасном состоянии. Его неизменно аккуратные перья теперь были все встопорщены и торчали во все стороны, а чистый белый снег вокруг него был красным от крови.

– Соломон, Соломон, что мне делать?

– Ничего серьезного не случилось.

– Но ты же истекаешь кровью. Только посмотри, сколько ее. С тобой все будет в порядке?

– Конечно, Сара. Все всегда в порядке.

– Соломон, не надо этой ерунды про «все всегда в порядке»! Я своими глазами вижу, что все совсем не в порядке!

– Сара, подойди ко мне, – сказал Соломон.

Сара подползла к Соломону, положила руку ему под спину и погладила перья под клювом. Она впервые прикоснулась к нему, и он казался таким мягким и ранимым. Слезы полились по ее щекам.

– Сара, не нужно путать эту помятую кучку костей и перьев с тем, что такое Соломон на самом деле. Это тело – всего лишь фокусная точка, точка зрения, для гораздо большего содержимого. И твое тело такое же, Сара. Твое тело – это не то, что ты на самом деле думаешь. Это только точка зрения, которую ты сейчас используешь, чтобы позволить твоей настоящей сути играть, расти и развиваться.

– Но, Соломон, я же люблю тебя. Как я буду без тебя?

– Откуда ты взяла такую ерунду? Соломон никуда не денется. Соломон вечен!

– Но ты же умираешь! – выговорила Сара, испытывая боль сильнее, чем когда-либо.

– Послушай меня, Сара. Я не умираю, потому что смерти нет. Я действительно больше не буду использовать это тело, оно все равно становилось старым и несколько малоподвижным. У меня шея болела с тех пор, как я попытался повернуть голову на триста шестьдесят градусов, чтобы позабавить внуков Такера.

Сара засмеялась сквозь слезы. Соломон почти всегда мог рассмешить ее, даже в самые плохие времена.

– Сара, наша дружба – это навсегда. А значит, каждый раз, когда тебе захочется поболтать с Соломоном, тебе нужно только определить, о чем ты хочешь поговорить, сосредоточиться на этом, привести себя в место очень хороших чувств – и я сразу же окажусь рядом с тобой.

– Но как я тебя увижу, Соломон? Я смогу видеть тебя и прикасаться к тебе?

– Вероятно, нет. По крайней мере, некоторое время. Но наши отношения все равно с этим не связаны. Мы с тобой друзья по разуму.

И с этими последними словами исковерканное тело Соломона расслабилось, и его большие глаза закрылись.

– Нет! – Голос Сары эхо разнесло над полем. – Соломон, не оставляй меня!

Но Соломон молчал.

Сара встала, глядя сверху вниз на тело Соломона, лежащее на снегу. Он выглядел таким маленьким; ветер слегка колыхал его перья. Сара сняла пальто и расстелила на снегу рядом с Соломоном. Потом осторожно переложила птицу на него и плотно завернула. А потом, не обращая внимания на то, что было очень холодно, Сара понесла Соломона по дороге из Такерс-Трейл.

Глава 23

Сара не знала, что делать и как объяснять родителям, кто такой Соломон, и то, каким важным другом он стал для нее. У нее голова шла кругом, и она была полна сожалений о том, что не рассказывала семье ничего о своем друге-филине, потому что теперь не представляла, как объяснить размеры постигшей ее трагедии. Она полностью обратилась за поддержкой и утешением к Соломону и практически разорвала подобные связи со своей семьей; а теперь, столкнувшись с утратой, она была совершенно одинока, и обратиться ей было не к кому.

Она не знала, что делать с Соломоном. Земля была все еще промерзшей и твердой, и у Сары не получилось бы выкопать могилу. Мысль о том, чтобы бросить его в угольную печь, как поступал ее отец с мертвыми птичками и мышами, была слишком ужасна, чтобы на ней останавливаться.

Сара все еще сидела на крыльце своего дома, держа Соломона в руках, со слезами, льющимися по щекам рекой, когда машина ее отца резко остановилась на подъезде к дому. Он выскочил из нее с мокрой сумкой Сары и растрепанной стопкой книг в руках. Сара совершенно забыла о своих вещах, которые остались на обочине.

– Сара, мистер Мэтсон позвонил мне на работу. Он нашел твою сумку и книги на обочине. Мы думали, с тобой что-то случилось! Что с тобой?

Сара вытерла мокрое лицо, смущенная тем, что отец увидел ее в таком состоянии. Она хотела как-нибудь спрятать Соломона, продолжать сохранять его в тайне, но в то же время ей так сильно хотелось получить утешение, рассказав все отцу.

– Сара, что случилось? Что с тобой, милая?

– Папа, – всхлипнула Сара, – Джейсон и Билли убили Соломона.

– Соломона? – переспросил папа, и Сара развернула пальто, показывая ему своего мертвого друга.

– О, Сара, мне так жаль. – Он не представлял, почему мертвый филин так ей важен, но было очевидно, что для Сары его смерть – настоящая трагедия. Он никогда не видел свою дочь в таком состоянии. Он хотел бы обнять ее и развеселить, но знал, что то, что произошло, так просто не исправишь.

– Сара, дай мне Соломона. Я выкопаю для него могилу за курятником. Иди в дом и согрейся.

Только тогда Сара поняла, как сильно замерзла. Она неохотно отпустила свою драгоценную ношу и переложила Соломона в руки отца. Она чувствовала себя очень слабой, очень грустной и очень-очень усталой. Она так и осталась сидеть на ступеньках, глядя на то, как отец осторожно уносит ее прекрасного Соломона. Сара слабо улыбнулась сквозь слезы, заметив, как серьезно и аккуратно отец несет пернатый комок, каким-то образом поняв, насколько он ценен.

Сара рухнула на свою кровать, не раздеваясь. Она сбросила ботинки на пол и долго всхлипывала в подушку, а потом заснула.

Глава 24

Сара стояла в странной роще: ее окружали прекрасные весенние цветы, повсюду летали яркие птицы и бабочки.

– Итак, Сара, похоже, нам о многом нужно сегодня поговорить, – сказал Соломон.

– Соломон! – радостно крикнула Сара. – Соломон, ты не умер, не умер! О, Соломон. Я так рада тебя видеть!

– Чему ты так удивляешься? Я же говорил тебе, что смерти нет. О чем ты сейчас хочешь поговорить? – спокойно спросил Соломон, как будто не произошло ничего из ряда вон выходящего.

– Я знаю, Соломон, ты говоришь, что смерти нет, но ты выглядел мертвым. Ты был безвольным и тяжелым, у тебя были закрыты глаза, и ты не дышал.

– Видишь ли, Сара, ты просто привыкла видеть Соломона в определенном образе. Но теперь у тебя есть возможность рассматривать его более широко, потому что ты хочешь этого гораздо больше, чем раньше. Теперь ты видишь его во вселенском образе.

– Что ты имеешь в виду?

– Большинство людей видят окружающий мир только физическими глазами, но ты обладаешь возможностью взглянуть на него более широко – глазами настоящей Сары, которая живет внутри физической.

– Ты хочешь сказать, что есть другая Сара, которая живет внутри меня, как ты – Соломон, который живет внутри моего Соломона?

– Да, Сара, именно так. И эта Внутренняя Сара живет вечно. Внутренняя Сара никогда не умрет, как не умрет и Внутренний Соломон, которого ты видишь сейчас.

– Я рада это слышать. Я тебя увижу снова завтра, на Такерс-Трейл?

– Нет, Сара, меня там не будет.

Сара нахмурилась.

– Но только подумай, Сара! Ты можешь поболтать с Соломоном всегда, когда захочешь. Неважно, где ты находишься. Тебе больше не нужно ходить в рощу. Тебе нужно только подумать о Соломоне – и вспомнить, какие ощущения вызывают у тебя встречи с Соломоном, – и я немедленно окажусь рядом с тобой.

– Ладно, это лучше, Соломон. Но мне нравилось ходить в рощу. Ты уверен, что не вернешься туда, чтобы все было, как раньше?

– Наш новый способ встреч понравится тебе еще больше, чем встречи в роще. Теперь для нашего общения нет ограничений. Вот увидишь, нам будет весело.

– Хорошо, Соломон. Я тебе верю.

– Спокойной ночи, Сара.

– Соломон! – воскликнула Сара, не желая, чтобы Соломон так быстро ее покидал.

– Что, Сара?

– Спасибо тебе, что не умер.

– Спокойной ночи. Все хорошо.

Часть II

ПОСЛЕ СМЕРТИ СОЛОМОНА

Глава 25

– Соломон, разве ты не злишься на Джейсона и Билли за то, что они тебя застрелили?

– Зачем, Сара? Зачем мне на них злиться?

– Но ведь они же застрелили тебя! – изумленно ответила Сара. Как Соломон мог не понять ее вопроса, и как он мог не злиться за такой ужасный поступок?

– Нет, Сара. Когда я думаю о Джейсоне и Билли, я просто благодарен им за то, что они привели тебя ко мне.

– Но разве ты не думаешь, что то, что они тебя застрелили, намного значительнее?

– Единственное, что имеет значение, – то, что я чувствую себя хорошо. И я не могу чувствовать злость по отношению к ним и в то же время чувствовать себя хорошо. Важнее всего держать кран открытым, поэтому я всегда выбираю приятные мысли.

– Подожди-ка. Ты хочешь сказать, что независимо от того, какой человек плохой и какие ужасные поступки он совершает, ты все равно об этом не думаешь? Неужели никто никогда не делал ничего настолько ужасного, чтобы ты на него разозлился?

– Они хотели как лучше.

– Да ну, Соломон! Они тебя застрелили! Насколько плох должен быть поступок, чтобы ты понял, что он плохой?

– Позволь мне задать тебе один вопрос. Как ты думаешь, если я действительно сильно разозлюсь на Джейсона и Билли, они перестанут стрелять во все подряд?

Сара замолчала. Она не думала, что гнев Соломона на что-нибудь повлияет. Она много раз злилась на мальчишек за то, что они стреляют в животных, но это никогда их не останавливало.

– Нет, Соломон. Не думаю.

– Ты можешь представить цель, которой служит мой гнев?

Сара подумала и об этом.

– Если я разозлюсь на них, то ты, вероятно, ощутишь, что твой собственный гнев более оправдан, но так я только присоединюсь к твоей цепочке боли, а в этом нет ничего хорошего.

– Но, Соломон, – возразила Сара, – это просто кажется…

– Сара, – прервал ее Соломон, – мы можем весь день и всю ночь обсуждать, какие поступки правильны, а какие – нет. Ты можешь остаток своей жизни посвятить попыткам понять, какое поведение соответствует ситуации, а какое – нет, и при каких условиях оно соответствует, а при каких – нет. Но я уже знаю, что любое время, даже одна-единственная минута, потраченная на попытки оправдать то, что я чувствую себя плохо, – это пустая трата жизни. А кроме того, я знаю, что чем быстрее я попадаю в место хорошего чувства, тем лучше становится моя жизнь – и тем больше я могу предложить другим.

Поэтому благодаря тому, что я многое пережил и многое испытал, я узнал, что могу выбирать мысли, которые закрывают мой кран, а могу выбрать и мысли, которые его открывают, – но в обоих случаях выбор за мной. Поэтому я давно отказался от обвинений в адрес таких вот Джейсонов и Билли, ведь мне это не помогает, и им тоже.

Сара молчала. Ей нужно было об этом подумать. Она уже решила, что никогда не простит Джейсону этот ужасный поступок, и тут вдруг Соломон не хочет присоединяться к ней в ее обвинениях.

– Помни, Сара: если ты позволяешь окружающим тебя обстоятельствам управлять тем, как ты себя чувствуешь, ты всегда будешь в ловушке. Но если ты можешь управлять тем, как себя чувствуешь, сама, – потому что управляешь своими мыслями, – тогда ты действительно освобождаешься.

Сара вспомнила, что уже слышала от Соломона что-то подобное, но, с другой стороны, она тогда не сталкивалась ни с чем таким серьезным. Почему-то это казалось слишком огромным, чтобы можно было простить.

– В этом огромном мире, где так много людей и у каждого свое представление о правильном и неправильном, ты часто будешь сталкиваться с поведением, которое может показаться тебе неправильным. Собираешься ли ты требовать, чтобы все эти люди изменили свое поведение только для того, чтобы угодить тебе? Захочешь ты это делать, даже если сможешь?

Мысль о том, чтобы все вели себя так, как ей нравится, действительно была Саре в чем-то приятна, но на самом деле она понимала, что это маловероятно.

– Ну, наверное, нет.

– Тогда какой у тебя выход? Скрыться от мира, отгородиться и не видеть их поведения, отличного от твоего, и стать пленницей в таком прекрасном мире?

Такой вариант Саре не нравился, но она узнала остатки своего поведения из не такого уж далекого прошлого, когда она часто мысленно отдалялась от окружающих, забиралась в свой собственный разум, оставляя всех или почти всех людей снаружи. «Не лучшие были времена», – вспомнила Сара.

– Сара, если ты держишь свой кран открытым, несмотря ни на что, ты испытываешь огромную радость. Когда ты сумеешь признать, что у множества людей разные пристрастия, разные убеждения, разные желания и разные поступки, и когда ты поймешь, что все это складывается в одно совершенное целое, и что ничто из этого тебе не угрожает, потому что единственное, что на тебя влияет, – это то, что ты делаешь со своим краном, – то ты двигаешься по жизни свободно и радостно.

– Но ведь Джейсон и Билли тебе не просто угрожали. Они тебя застрелили. Они тебя убили!

– Ты все еще не можешь переступить через это? Разве ты не видишь, что я не умер? Сара, я жив. Неужели ты думаешь, что мне хотелось бы жить в том усталом, старом теле филина вечно?

Сара знала, что Соломон ее дразнит, потому что он не казался старым или усталым.

– Я с великой радостью освободился от того физического тела, зная, что если захочу, то могу перелить свою энергию в другое, более молодое, сильное и быстрое.

– Ты хочешь сказать, что хотел, чтобы они тебя застрелили?

– Это сотворчество, Сара. Именно поэтому я позволил им себя увидеть. Так что они смогли вместе со мной создать это очень важное переживание. Не только для меня, но и для тебя, Сара.

Сару настолько захватило все то, что происходило с тех пор, как застрелили Соломона, что у нее не оставалось времени задуматься, как Джейсон и Билли смогли увидеть его.

– Важно понимать две вещи. Во-первых, все всегда идет хорошо, даже если тебе с твоей физической точки зрения кажется иначе. И, во-вторых, когда твой кран открыт, с тобой случается только хорошее.

Сара, постарайся быть благодарной Джейсону и Билли так же, как и я. Тебе станет намного лучше.

«Когда рак на горе свистнет», – подумала Сара. И тут же рассмеялась над своим негативным ответом.

– Раз ты так говоришь, я об этом подумаю. Но это настолько отличается от всего, о чем я думала раньше. Меня всегда учили, что, когда кто-то совершает что-то плохое, он должен быть наказан.

– Проблема в том, что всем вам трудно решить, кто будет определять, что хорошо, а что плохо. Большинство людей считают, что правы именно они; поэтому остальные неправы. Физические существа убивали друг друга годами, споря об этом. И, несмотря на войны и убийства, которые происходили на планете на протяжении тысяч лет, вам все еще предстоит достичь согласия.

Вам всем станет намного лучше, если вы будете обращать внимание только на собственные краны. Жизнь сразу станет намного лучше.

– Ты думаешь, что люди смогут узнать о своих кранах? Думаешь, все этому научатся? – Сара была поражена масштабом этой мысли.

– Это не имеет значения, Сара. Единственное, что имеет значение для тебя, – чтобы ты этому научилась.

Это было уже не таким масштабным.

– Хорошо, Соломон. Я над этим поработаю.

– Спокойной ночи, Сара. Наша встреча доставила мне огромное удовольствие.

– Мне тоже, Соломон. Спокойной ночи.

Глава 26

Джейсон и Билли промчались мимо Сары на велосипедах, выкрикивая что-то обидное и неслышное. Сара улыбнулась, когда они проехали мимо, а потом ощутила некоторое удивление, потому что поняла, что они бы ее огорчили, если бы не были такими плохими, как сейчас, и что каким-то странным образом они трое были со-творцами в игре, в которую они всегда играли вместе. Игра называлась: «Я твой противный младший брат, а это мой невыносимый дружок, и наша задача – сделать твою жизнь ужасной во всем, а твоя работа – отвечать на это обидой».

«Странно, – подумала Сара. – Они не должны доставлять мне удовольствие. Что же происходит?»

Продолжая идти к дому, Сара по привычке едва не свернула в рощу Соломона, ненадолго забыв, что их встречи теперь проходят не там. Эта мысль напомнила Саре о том, что Соломона застрелили, а это, в свою очередь, – о реакции Соломона на то, что его застрелили двое противных мальчишек. И тут на Сару снизошло прозрение.

«Джейсон и Билли застрелили Соломона, но Соломон все равно их любит. Соломон умеет держать свой кран открытым даже в этих обстоятельствах. Так, может быть, я тоже учусь держать свой кран открытым? Может быть, моя жизнь стала наконец настолько важна для меня, что меня не волнует то, что делают или говорят другие».

По ее коже пробежали мурашки. Она почувствовала себя легкой и звонкой – и поняла, что осознала нечто очень важное.

– Очень хорошо, Сара. Я всем сердцем с тобой согласен, – услышала она голос Соломона.

– Привет, Соломон. Где ты? – спросила Сара, все еще желая увидеть Соломона, смотреть на него во время разговора.

– Я здесь, Сара, – ответил Соломон, легко обходя вопрос и переходя к более важным делам. – Ты только что открыла самую важную тайну жизни. Ты приходишь к пониманию того, что такое безусловная любовь.

– Безусловная любовь?

– Да, Сара, ты начинаешь понимать, что ты любишь; ты – физическое воплощение чистой позитивной Не-физической Энергии, то есть любви. И когда ты можешь позволить этой чистой Энергии любви течь, несмотря ни на что, вопреки окружающим тебя обстоятельствам – ты достигаешь безусловной любви. Тогда, и только тогда, ты становишься настоящим продолжением того, кто ты такая на самом деле и кем ты стала. Тогда, и только тогда, ты по-настоящему выполняешь цель своего существования. Это очень хорошо, Сара.

Сара почувствовала, как поднимается ее настроение. Она не до конца понимала все величие того, что говорил ей Соломон, но могла определить по тому, с каким энтузиазмом он это говорил, что это по-настоящему важно, и она была уверена, что Соломон ею очень доволен.

– Что ж, Сара, я знаю, что для тебя это звучит несколько странно вот так сразу. Для большинства людей это совершенно новый взгляд на вещи, но пока ты не поймешь это, ты никогда не будешь по-настоящему счастлива. По крайней мере, надолго.

Сядь и просто послушай, а я объясню тебе, как это работает.

Сара нашла сухое, освещенное солнцем местечко и уселась, приготовившись слушать Соломона. Ей нравился звук его голоса.

– Это Поток чистой позитивной Энергии, которая течет к тебе все время. Некоторые могут назвать ее Жизненной Силой. Ей дают самые разные названия, но именно этот Поток Энергии создал твою планету. И именно Поток Энергии продолжает поддерживать ее существование.

Этот Поток Энергии позволяет планете вращаться на ее орбите в совершенном согласии с остальными планетами. Этот Поток поддерживает совершенное равновесие твоей микробиологии. Этот Поток поддерживает идеальное равновесие воды на планете. Этот Поток заставляет биться твое сердце, даже когда ты спишь. Это прекрасный, мощный Поток Благополучия, и он течет к каждому из вас в каждую минуту дня и ночи.

– Вот это да, – вздохнула Сара, пытаясь осознать прекрасный могучий Поток.

– Как любой человек, живущий на этой планете, ты в любой момент можешь позволить Потоку течь к тебе – или сопротивляться ему. Ты можешь позволить ему течь к тебе и сквозь тебя или оттолкнуть его.

– Почему кто-то может не захотеть принять Поток?

– О, все его хотели бы принять, Сара, если бы понимали его. И никто не сопротивляется ему намеренно. У них просто есть привычки, которые они переняли друг от друга и которые оказывают сопротивление Потоку Благополучия.

– Какие, например?

– Видишь ли, главное, что заставляет людей сопротивляться Потоку Благополучия, – то, что они видят следы, оставленные теми, кто раньше сопротивлялся Потоку.

Сара выглядела озадаченной. Она пока не совсем это понимала.

– Видишь ли, Сара, когда ты обращаешь на что-то внимание, ты начинаешь вибрировать так же, как этот объект, только потому, что ты на него смотришь, в то время, когда на него смотришь. Поэтому, если ты смотришь, например, на болезнь, то в то время, когда ты смотришь на нее, говоришь о ней или думаешь о ней, ты не допускаешь к себе Поток Благополучия. Чтобы впустить Благополучие, нужно смотреть на Благополучие.

Сара начала понимать.

– А! Это как та штука, про птиц одного полета, о которой мы говорили раньше?

– Именно так, Сара. Все дело в Законе Притяжения. Если ты хочешь притягивать благополучие, тебе нужно вибрировать благополучием. Но если ты обращаешь внимание на чью-то болезнь, ты не можешь в то же время допустить к себе благополучие.

Сара, размышляя о словах Соломона, наморщила лоб:

– Но я думала, что мы должны помогать больным. А как я им помогу, если не буду на них смотреть?

– Смотреть на них можно, Сара, но нельзя видеть в них больных. Рассматривай их как выздоравливающих. А еще лучше – рассматривай их как здоровых, или вспоминай, какими они были, когда были здоровыми. Так они не станут причиной остановки течения Потока в тебе.

Людям непросто это слышать, потому что они так склонны к условностям в окружающем их мире. Если бы они только знали, что, когда они смотрят на то, что вызывает у них негативные эмоции, это ощущение оказывается сигналом того, что они только что отвергли Поток Благополучия. Не думаю, что столько людей с такой готовностью смотрели бы на то, что вызывает у них негативные эмоции.

Всего на момент постарайся не пытаться понять, что делают остальные люди. Просто послушай. Есть только один постоянный, ровный Поток Благополучия, и он течет к тебе все время. Когда ты чувствуешь себя хорошо, ты пропускаешь Поток в себя, а когда ты чувствуешь себя плохо, ты не пропускаешь его. Теперь ты понимаешь, что больше всего хочешь делать?

– Я хочу чувствовать себя счастливой как можно чаще.

– Хорошо. Допустим, ты смотришь телевизор, и происходит что-то, по поводу чего ты испытываешь негативные чувства.

– Например, в кого-нибудь стреляют или убивают, или происходит несчастный случай?

– Да. Когда ты видишь это, Сара, и чувствуешь себя плохо, понимаешь ли ты, что произошло?

Сара широко улыбнулась.

– Да, Соломон. Я сопротивляюсь Потоку.

– Именно так, Сара! Каждый раз, когда ты испытываешь негативные эмоции, ты сопротивляешься Потоку. Каждый раз, когда ты говоришь «нет», ты отталкиваешь, сопротивляешься Потоку.

Когда кто-то говорит «нет» раку, он на самом деле отталкивает Поток Благополучия. Когда кто-то говорит «нет» убийствам, он на самом деле отталкивает Поток Благополучия. Когда кто-то говорит «нет» нищете, он на самом деле отталкивает Поток Благополучия – потому что, когда ты обращаешь внимание на то, чего не хочешь, ты вибрируешь этим, а это значит, что ты сопротивляешься тому, что хочешь. А значит, ключ в том, чтобы определить, чего ты не хочешь, но сделать это быстро. А затем обратиться к тому, что ты хочешь, и сказать «да».

– И все? Только это и нужно сделать? Просто говорить «да» вместо «нет»! – Сара поверить не могла, настолько просто это звучало. – Соломон, это так легко! Я могу это сделать! Кто угодно может!

Соломону нравился энтузиазм Сары по поводу нового знания.

– Да, Сара, ты можешь это сделать. И именно этому ты будешь учить других. Потренируйся несколько дней. Обращай внимание на себя и тех, кто тебя окружает, и заметь, как умело многие из них говорят «нет» гораздо чаще, чем «да». Наблюдая, ты со временем начнешь понимать, что делают люди, сопротивляясь естественному Благополучию. Получай удовольствие, Сара.

Глава 27

Весь следующий день мысли Сары то и дело возвращались к тому, о чем они с Соломоном разговаривали в последний раз. Сару приводило в восторг понимание того, что Соломон считал настолько важным; но чем больше времени проходило со времени их разговора, тем больше она теряла уверенность в том, что поняла, чему Соломон пытался ее научить. Однако Сара помнила, что Соломон поощрял ее наблюдать за другими, смотреть, насколько чаще они говорят «нет», чем «да», и поэтому она решила обращать на это пристальное внимание.

– Сара, не опаздывай сегодня, – предупредила мама. – У нас будут гости к ужину, и мне понадобится твоя помощь. Не хотим же мы, чтобы наши гости пришли в грязный дом, правда?

– Ладно, – сказала Сара. Принимать гостей ей не нравилось. Совсем не нравилось.

– Сара, я серьезно говорю: не опаздывай!

Сара остановилась в дверях, приятно удивленная тем, что уже нашла одно свидетельство слов Соломона – так рано утром. Она двигалась медленно, уставившись в пространство, повторяя то, что помнила из слов Соломона, и не замечая, что впускает холодный воздух в гостиную через распахнутую дверь.

– Сара! Не стой в дверях, ты все тут выстудишь! Ради бога, иди уже. Ты опоздаешь в школу.

«Ух ты!» – подумала Сара. Потрясающе. Ее мама только что, всего за две минуты, произнесла пять четких утверждений о том, чего она не хотела, но при этом Сара не помнила ни одного, в котором мама говорила бы о том, чего хочет. А самое поразительное – что мама даже не замечала, что делает!

Отец Сары как раз закончил расчищать снег перед домом, когда Сара спрыгнула со ступенек.

– Осторожнее, Сара. Дорога скользкая. Ты же не хочешь упасть.

Сара ухмыльнулась от уха до уха. «Ух ты, – подумала она. – Потрясающе!»

– Сара, ты меня слышала? Я сказал: смотри под ноги, а то упадешь.

Конечно, отец Сары не произносил «нет», но его слова совершенно точно указывали на то, чего он не хотел.

У нее голова шла кругом. Она хотела сказать то, что хотела.

– Я в порядке, пап, – сказала она. – Я никогда не падаю.

«Упс, – подумала она. – Это не совсем „да“».

Желая подать лучший пример своему отцу, Сара остановилась, повернулась к нему лицом и сказала:

– Спасибо, папа, что расчищаешь дорожку, чтобы она была чистой, и я не упала на ней. – Она тут же рассмеялась вслух, услышав свои слова, потому что, даже когда она намеренно хотела сказать «да», она все равно говорила о том, чтобы не падать. «Ого, – подумала Сара, – это не так просто. – И тут же снова засмеялась над собой. – Не так просто. Я вижу, что ты имел в виду, Соломон».

Сара была всего в сотне метров от своего двора, когда услышала, как хлопает дверь дома, и, обернувшись, увидела Джейсона, который несся на всех парах, держа сумку в одной руке, а другой придерживая шапку. По тому, как быстро он бежал, и по злорадному блеску у него в глазах Сара понимала, что он собирается врезаться в нее сзади, как делал уже множество раз, ровно настолько сильно, чтобы она потеряла равновесие и разозлилась на него. И, предчувствуя это, Сара закричала изо всех сил:

– Джейсон, не смей… Джейсон, нет, нет! Джейсон, не делай этого!

«Ой, – подумала она. – Я опять это делаю. „Нет“ выскакивает из меня само собой, даже когда я этого не хочу. Не хочу? Ну вот, опять». Она была почти в отчаянии. Она не могла управлять собственными словами.

Джейсон толкнул ее и продолжал бежать; теперь он был на квартал впереди, и Сара начала расслабляться, возвращаясь к обычному состоянию спокойной прогулки в школу, и размышлять о тех потрясающих событиях, которые наблюдала в прошедшие десять минут.

Сара решила составить список «нет», которые услышала, чтобы позднее разобрать их вместе с Соломоном. Достав из сумки блокнот, Сара написала:

НЕ ОПАЗДЫВАТЬ

НЕ ХОЧУ ГРЯЗНЫЙ ДОМ

НЕ ВПУСКАЙ ХОЛОДНЫЙ ВОЗДУХ

НЕ ОПАЗДЫВАЙ В ШКОЛУ

НЕ ХОЧЕШЬ УПАСТЬ

НЕ ТАК ПРОСТО

ДЖЕЙСОН, НЕ СМЕЙ

Сара услышала, как мистер Йоргенсен кричит на двух мальчишек из ее класса: «Не смейте бегать по коридорам!» Она записала в блокнот и это. Она стояла возле своего шкафчика, когда другой учитель, проходя мимо нее, бросил: «Поторопись, а то опоздаешь на урок». И это она тоже записала.

Сев за парту, Сара старалась настроиться на очередной долгий школьный день, когда вдруг увидела потрясающий список, висящий на стене класса перед ней. Он висел там весь год, но раньше Сара не обращала на него внимания. Не то чтобы она обратила внимание сейчас. Она едва могла поверить своим глазам. Достав блокнот, она принялась переписывать то, что читает:

НЕ РАЗГОВАРИВАТЬ В КЛАССЕ

НЕ ЖЕВАТЬ ЖВАЧКУ

НЕ ПИТЬ И НЕ ЕСТЬ В КЛАССЕ

НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ ПРИНОСИТЬ ИГРУШКИ

НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ ВХОДИТЬ В ЗИМНИХ БОТИНКАХ

НЕ СМОТРЕТЬ В ОКНО

НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ РАБОТАТЬ ДОПОЗДНА

НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ ПРИНОСИТЬ ЖИВОТНЫХ

НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ ОПАЗДЫВАТЬ

Сара застыла, ошеломленная. «Соломон прав. Большинство из нас сопротивляется своему Благополучию».

В этот день Сара стремилась как можно больше наблюдать и слышать. Во время ланча она села одна, на расстоянии от остальных детей, прислушиваясь к разговору, который вели двое учителей за столом позади нее. Она их не видела, но хорошо слышала.

– Ох, я не знаю, – сказал один. – А ты что думаешь?

– Ну. Я не стал бы этого делать на твоем месте, – ответил другой. – Никогда не знаешь, что выйдет. Может получиться еще хуже.

«Ого», – подумала Сара. Она не имела представления, о чем они говорят, но одно было совершенно ясно: советовали сказать «нет» предмету обсуждения.

Сара добавила в свой список:

Я НЕ ЗНАЮ

Я НЕ СТАЛ БЫ НА ТВОЕМ МЕСТЕ

День едва дошел до середины, а у нее уже были заполнены две страницы отрицаний, которые она собиралась обсудить с Соломоном.

Вторая половина дня принесла столько же плодов, что и утро, и к ее списку добавились:

НЕ БРОСАЙ!

ПРЕКРАТИ!

Я СКАЗАЛ – НЕТ!

ТЫ МЕНЯ НЕ СЛЫШИШЬ?

Я НЕПОНЯТНО СКАЗАЛ?

НЕ ТОЛКАЙСЯ!

Я НЕ БУДУ ТЕБЕ ПОВТОРЯТЬ!

К концу дня Сара была совершенно измучена. Ей казалось, что весь мир сопротивляется своему Благополучию.

– Соломон, ты как всегда прав. Почти все говорят «нет» вместо «да». Даже я. Я знаю, что должна делать, но даже этого сделать не могу.

НЕ МОГУ ЭТОГО СДЕЛАТЬ, – записала Сара в свой список.

Что за день!

– У тебя получился внушительный список. Ты весь день трудилась.

– О, Соломон, ты и половины не знаешь! Это только часть того, что я сегодня слышала. Люди все время говорят «нет». И даже сами не замечают! И я тоже! Это трудно.

– Видишь ли, это не так трудно, когда ты знаешь, куда смотреть, и понимаешь, какая у тебя цель. Сара, прочитай мне что-нибудь из твоего списка, и я покажу тебе, что имею в виду.

– НЕ ОПАЗДЫВАЙ.

– Будь вовремя.

– НЕ ХОТИМ ПРИНИМАТЬ ГОСТЕЙ В ГРЯЗНОМ ДОМЕ.

– Мы хотим, чтобы гостям было у нас удобно.

– НЕ ВПУСКАЙ ХОЛОДНЫЙ ВОЗДУХ.

– Пусть в доме будет тепло.

– НЕ ОПАЗДЫВАЙ В ШКОЛУ.

– Приходить вовремя приятнее.

– НЕ ХОЧЕШЬ УПАСТЬ.

– Сосредоточься и следи за дорогой.

– НЕ ТАК ПРОСТО.

– Я с этим разберусь.

– НЕ БЕГАЙ ПО КОРИДОРАМ.

– Уважай окружающих.

– НЕ РАЗГОВАРИВАЙ В КЛАССЕ.

– Давай обсуждать и учиться вместе.

– НЕ СМОТРИ В ОКНО.

– Тебе полезнее обратить все внимание на урок.

– НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ ЗАДЕРЖИВАТЬСЯ ДОПОЗДНА.

– Давай придерживаться сроков и работать вместе.

– НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ ПРИНОСИТЬ ЖИВОТНЫХ.

– Животным лучше оставаться дома.

– Да, Соломон, ты в этом просто мастер.

– У тебя это тоже получится, Сара. Нужно просто потренироваться. А слова, которыми ты пользуешься, не так уж важны. Все определяет чувство отталкивания. Когда твоя мать сказала: «Не оставляй дверь открытой», она совершенно точно отталкивала то, чего не хотела. Но даже если бы она сказала: «Закрой дверь!» – она все равно больше осознавала бы, чего она не хочет, и, следовательно, ее вибрации все равно были бы отталкивающими.

Я хотел бы, чтобы ты привыкла подаваться навстречу тому, что ты хочешь, а не отталкивать то, чего не хочешь.

Конечно, твои слова указывают на направление твоего движения, но то, что ты чувствуешь, еще точнее указывает на то, пропускаешь ли ты Поток или сопротивляешься ему.

Просто развлекайся, Сара. Когда ты отталкиваешься от того, чтобы говорить «нет», ты все равно отталкиваешь. Суть в том, чтобы как можно больше говорить о том, что ты хочешь. А когда ты этому научишься, дела будут идти все лучше и лучше. Вот увидишь.

Глава 28

Идя домой из школы в последний учебный день этого года, Сара испытывала сложную смесь эмоций. Обычно это было самое счастливое время в году, когда впереди ее ожидало целое лето, которое можно было провести практически в одиночестве, без необходимости сидеть в комнате, набитой такими разными и часто неприятными, одноклассниками. Но в этом году последний школьный день ощущался совсем иначе. Она так сильно изменилась за прошедший год.

Сара шла быстро, вдыхая восхитительный весенний воздух и то и дело возвращаясь немного назад. Она хотела увидеть все и всех вокруг. Она никогда не видела такого прекрасного неба. Такого глубокого синего цвета. А пушистые белые облака создавали потрясающе яркий контраст. Сара слышала сладкую чистую песню птиц, которые сидели настолько далеко, что она их не видела, но их чудесные голоса все равно до нее доносились. Ощущение воздуха на коже было потрясающим. Сара пребывала в состоянии совершенного восторга.

– Вот видишь, Сара, Благополучие действительно наполняет все вокруг.

– Соломон, это ты!

– Оно везде, – звучал у Сары в голове ясный голос Соломона.

– Оно везде, Соломон. Я его вижу и чувствую!

– Вообще-то оно везде, куда его допускают. Постоянный ровный Поток Благополучия течет к тебе постоянно, и в любой момент ты пропускаешь его или сопротивляешься ему. И только ты одна можешь пропускать или отталкивать этот постоянный ровный Поток Благополучия.

За все время наших встреч самое важное, что я хотел, чтобы ты поняла, – это процесс уменьшения, или уничтожения путей сопротивления, который ты переняла у других людей. Потому что, если бы не сопротивление, которому ты научилась на этом физическом пути, Благополучие, которое для тебя естественно, Благополучие, которое ты заслуживаешь, текло бы к тебе само. Как и ко всем людям.

Сара вспомнила все те увлекательные разговоры, которые вели они с Соломоном. Какими прекрасными были эти встречи! И она поняла, что во всех случаях, при каждом разговоре Соломон помогал ей уменьшить сопротивление.

Она вспомнила техники, или игры, которые предлагал ей Соломон день за днем, и теперь, с сегодняшней точки зрения, она поняла, что все это время Соломон учил ее снижать сопротивление.

Понемногу Сара училась оставлять сопротивление позади.

– Ты тоже учитель, Сара.

Сара широко открыла глаза, и у нее перехватило дыхание, когда ее самый любимый учитель объявил, что она такой же учитель, как и он. Сара почувствовала, как сквозь нее и вокруг нее движется теплое чувство благодарности.

– И ты пришла для того, чтобы учить, что на самом деле все хорошо. Благодаря ясности твоего примера многие другие научатся понимать, что отталкивать на самом деле нечего. И что на самом деле отталкивание приводит к тому, что человек не пропускает к себе Благополучие.

Сара чувствовала особую силу в словах Соломона. Его слова приводили ее в восторг. Она не знала, что сказать.

Она поднялась по гравийной дорожке во двор своего дома, ощущая себя настолько хорошо, что ей хотелось прыгать. Потом она взбежала по ступенькам и вошла в дом.

– Я пришла! – крикнула она всем, кто мог быть внутри.

Глава 29

Сара легла спать рано, торопясь вернуться к разговору с Соломоном. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь найти то прекрасное место, в котором в прошлый раз рассталась с Соломоном.

– Все хорошо, – произнесла она вслух, спокойно, уверенно, с абсолютным знанием. А потом изумленно раскрыла глаза.

Соломон, которого Сара не видела много недель, сейчас парил прямо над ее кроватью. Но его крылья не двигались ни на миллиметр. Он был как будто подвешен в воздухе, без усилий удерживаясь над головой Сары.

– Соломон! – радостно закричала Сара. – Я та-ак рада тебя видеть!

Соломон улыбнулся и кивнул.

– Соломон, ты такой красивый!

Перья Соломона были снежно-белыми и светились, как будто каждое из них было лампочкой. Он выглядел намного больше и ярче, но это все равно был Соломон, которого знала Сара. Она могла убедиться в этом, заглянув ему в глаза.

– Полетели со мной, Сара! Я так много хочу тебе показать!

Еще до того, как Сара успела выразить согласие, она ощутила тот самый рывок, который чувствовала раньше, когда летала с Соломоном, и они полетели; но на этот раз они поднялись высоко над ее городком. Они были так высоко, что она ничего не могла разглядеть.

Чувства Сары стали намного острее. Все, что она видела, было невероятно прекрасным. Цвета стали глубже и красивее, чем она видела прежде. В воздухе разлился пьянящий запах; Сара прежде никогда не ощущала таких ароматов. Она слышала восхитительные звуки: птичье пение, журчание воды, свист ветра. Звуки «музыки ветра» и счастливые детские голоса плыли вокруг. Дуновение воздуха на коже было успокаивающим, приятным и возбуждающим. Все выглядело, звучало и ощущалось потрясающе.

– Соломон, – сказала она, – как это прекрасно!

– Я хочу показать тебе абсолютное Благополучие твоей планеты.

Сара и представить не могла, что приготовил для нее Соломон, но она была готова и хотела отправиться туда, куда он ее звал.

– Я готова! – воскликнула она.

И, сорвавшись с места, Сара и Соломон помчались далеко от планеты Земля, прочь, прочь, дальше Луны, дальше планет и даже дальше звезд. В считанные секунды они преодолели многие световые годы, и Сара увидела свою прекрасную планету, вращающуюся и сверкающую далеко-далеко, двигающуюся в идеальном ритме с Луной и другими планетами, звездами и Солнцем.

Пока Сара смотрела на Землю, ее тело наполнило ощущение абсолютного Благополучия. Она с гордостью любовалась тем, как планета ровно и уверенно вращается на своей оси, как будто танцует с другими партнерами, каждый из которых точно знает свою партию в величественном танце.

Сара потрясенно ахнула.

– Посмотри, Сара. И знай, что все хорошо.

Она улыбнулась и почувствовала, как ее окутывает теплый ветер благодарности.

– Та же энергия, которая создала твою планету, по-прежнему течет к ней, чтобы поддерживать жизнь. Бесконечный Поток чистой позитивной Энергии течет ко всем вам, постоянно.

Сара смотрела на свою планету, точно зная, что это правда.

– Давай теперь посмотрим поближе, – сказал Соломон.

Теперь Сара не видела другие планеты, а Земля светилась прямо перед ней. Она ясно видела четкую границу между океанами и сушей. Линии берегов выглядели так, будто их провели огромным маркером, а вода мерцала, как будто под ней скрывались миллионы огней, подсвечивая моря, чтобы с неба они лучше смотрелись.

Bepul matn qismi tugad.