Kitobni o'qish: «Дао: Золотые Врата. Беседы о «Классике чистоты» Ко Суана: Части 1-2»

Osho

ОШО является зарегистрированной торговой маркой и используется с разрешения Osho International Foundation; www.osho.com/trademarks

Все права защищены.

Публикуется на основе Соглашения с Osho International Foundation, Banhofstr/52, 8001 Zurich, Switzerland, www.osho.com

* * *

Дао: Золотые Врата. Беседы о «Классике чистоты» Ко Суана: Часть 1

Глава 1. Просто полый бамбук

Почтенный Мастер сказал:

Высшее Дао бесформенно, однако оно порождает и питает небо и землю.

Высшее Дао не имеет желаний, однако благодаря его силе вокруг своих орбит вращаются солнце и луна.

Высшее Дао безымянно, однако оно служит вечной опорой всему.

Я не знаю его имени, но чтобы как-то обозначить его, называйте его Дао.

«Классика чистоты» – это одно из самых глубоких проникновений в суть природы. Я называю это писание проникновением – не доктриной, не философией, не религией, потому что оно абсолютно не интеллектуально, оно экзистенциально. Человек, говорящий это, говорит не как ум, и он не говорит сам, он – всего лишь полый бамбук, через который говорит само существование.

Так всегда жили и говорили великие мистики. Это не их собственные слова – их самих больше нет. Они уже давно исчезли, через них изливается целое. Они могут по-разному выражаться, но источник един. Слова Иисуса, Заратустры, Будды, Лао-цзы, Кришны, Магомета – это не обычные слова, они приходят не из их памяти, они приходят из их собственного опыта. Они прикоснулись к божественному, а в тот момент, когда вы соприкасаетесь с божественным, вы испаряетесь, вы больше не можете существовать. Чтобы проявился Бог, вы должны умереть.

Это даосское понимание. Дао – еще одно имя Бога, гораздо более красивое, чем слово Бог, потому что Бог, слово Бог, слишком много использовалось священниками. Они так долго занимались эксплуатацией во имя Бога, что даже само слово стало грязным – оно стало отвратительным. Любой разумный человек будет вынужден избегать его, потому что оно напоминает обо всей той бессмыслице, которая на протяжении веков происходила на Земле во имя Бога, во имя религии. Во имя Бога причинялось больше вреда, чем во имя чего-либо другого.

В этом смысле Дао невероятно прекрасно. Нельзя поклоняться Дао, потому что Дао не несет в себе идеи человека. Это просто принцип, а не человек. Невозможно поклоняться принципу – невозможно молиться Дао. Это будет выглядеть смешно, это будет в высшей степени абсурдно – молиться принципу. Вы же не молитесь гравитации, вы не можете молиться теории относительности.

Дао означает просто предельный принцип, который связывает все существование воедино. Существование не есть хаос – вот все, что известно наверняка. Существование – это космос. В нем присутствует невероятный порядок, внутренне присущий ему порядок, и имя этому порядку – Дао. Дао означает просто гармонию целого. Для Дао не было построено никаких храмов, не существует никаких статуй, никаких молитв, никаких священников, никаких ритуалов – и в этом его красота. Поэтому я не называю его доктриной, и не называю его религией, оно – чистое понимание. Можно называть его Дхармой – так называл Дао Будда. В английском языке ближе всего к Дао подходит слово Природа, с заглавной буквы «П».

Это глубинное проникновение в суть вещей также является одним из самых кратких из когда-либо написанных трактатов. Оно настолько концентрировано – как миллионы роз, сконцентрированные в одной капле духов. Таков древний способ выражения истины: поскольку книг не было, люди должны были ее запомнить.

Говорят, что это первый мистический трактат, записанный в виде книги. Это и книгой-то особо не назовешь – не более полутора страниц. Но прежде чем ее написали, она существовала на протяжении тысячелетий. Она существовала благодаря частному и личному общению. Это всегда было самым важным способом передачи истины. Запись усложняет ситуацию, потому что в таком случае неизвестно, кто будет ее читать, теряется личный контакт, личное прикосновение.

В Египте, в Индии, в Китае, во всех древних цивилизациях, на протяжении тысяч лет мистические послания передавались от одного человека к другому, от мастера – ученику. И мастер говорил эти вещи только тогда, когда ученик был готов, или же он говорил лишь столько, сколько ученик был готов усвоить. В противном случае слова могут вызвать и диарею – и они ее вызывают, наш век очень сильно от этого страдает. Все мистики на протяжении столетий отказывались записывать свои прозрения.

Это был первый в истории записанный трактат, и в этом его значимость. Он знаменует определенное изменение в человеческом сознании, изменение, которое впоследствии должно было оказаться крайне важным, потому что хотя это и прекрасно – общаться напрямую, человек с человеком, таким образом послание не может достичь многих людей, до многих оно не дойдет. Да, оно не попадет не в те руки, но и многие «те» руки останутся пустыми. А думать нужно больше о «тех», нежели о «не тех» руках. «Не те» люди останутся «не теми» вне зависимости от того, попадет в их руки что-то или не попадет, но «те» люди упустят нечто, способное трансформировать их существо.

Ко Суан, написавший этот короткий трактат, положил начало новому этапу в развитии сознания человечества. Он понимал значимость написанного слова, зная также и все его опасности. В предисловии он говорит: «Прежде чем записать эти слова, я десять тысяч раз обдумал, писать ли мне, потому что я совершаю рискованный шаг». Никто до него не набрался такой смелости.

Предшественниками Ко Суана были Лао-цзы, Чжуан-цзы, Ле-цзы. Даже они ничего не написали, их послание хранилось в памяти учеников. Оно было записано только после того, как Ко Суан предпринял этот рискованный шаг. Но и он говорит: «Десять тысяч раз я подумал», – потому что это не обычное дело. До того момента ни один мастер за всю историю не осмелился что-либо записать, просто чтобы избежать «не тех» людей.

Даже такой человек как Будда семь дней обдумывал, прежде чем произнести одно-единственное слово. Когда он достиг просветления, на протяжении семи дней он пребывал в абсолютном молчании, будучи неуверенным, говорить что-либо или нет. Вопрос был в следующем: какой смысл говорить о таких глубоких прозрениях тем, кто не может понять? Они неправильно истолкуют, исказят, они навредят этому посланию. Вместо того чтобы позволить посланию исцелить их, они ранят само послание – они будут подгонять послание под собственные умы, под собственные предубеждения. Правильно ли это – позволять недалеким, посредственным, глупым людям загрязнять послание?

Будда сомневался, сильно сомневался. Да, он тоже думал о тех немногих людях, которые смогли бы понять его, но при этом он осознавал, что «те люди, которые способны понять мои слова, смогут найти истину и самостоятельно, потому что они не могут быть обычными людьми, они должны быть сверхразумными людьми – только в таком случае они смогут понять то, что я говорю. А если они могут понять мои слова, тогда они смогут найти собственный путь, они смогут постичь истину самостоятельно – так зачем о них беспокоиться? Может быть, им потребуется чуть больше времени. Ну и что? – ведь в наличии целая вечность, время не ограничено. Но если послание однажды попадет не в те руки, оно будет испорчено навсегда». Он не решался даже что-то сказать.

Я понимаю, почему Ко Суан обдумывал этот вопрос десять тысяч раз – записывать или нет – потому что когда вы говорите что-то людям, если это глупые люди, они непременно в скором времени все забудут. Если это посредственные люди, они не потрудятся даже выслушать, им будет все равно. Но как только нечто окажется записанным, они начнут читать, изучать, и это станет частью их школ, колледжей и университетов, и глупые ученые будут размышлять над этим и напишут великие научные труды. Ничего не знающие люди будут на протяжении веков говорить об этом, и истина будет утрачена во всем том шуме, который создают ученые – они все время спорят за и против.

Однажды к дьяволу прибегает его ученик и говорит:

– Что ты тут сидишь под деревом? Разве ты не слышал? Один человек нашел истину! Мы должны что-то сделать, срочно, потому что если этот человек нашел истину, само наше существование в опасности, сама наша профессия под угрозой. Он может обрубить сами наши корни!

Старый дьявол рассмеялся.

– Пожалуйста, успокойся, – сказал он. – Ты новичок, поэтому так этим обеспокоен. Не беспокойся. У меня есть люди, они уже приступили к работе.

– Но я не видел там никого из наших людей, – возразил ученик.

– В своей работе я использую множество способов, – объяснил Дьявол. – У меня есть ученые, есть мудрецы, есть философы, есть теологи. Не беспокойся. Они поднимут такой шум, придумают столько аргументов за и против, что заглушат тихий голосок истины. Нам не о чем беспокоиться. Эти ученые и мудрецы, эти профессора – мои люди: я работаю с их помощью, они находятся у меня на службе, они – мои секретные агенты. Не переживай. Возможно, ты не увидел там моих известных учеников, потому что я не могу действовать напрямую, мне приходится маскироваться. Но я уже там, и мои люди приступили к работе – они окружили того человека. Он не сможет причинить вреда. К тому же он скоро умрет – он стар – и тогда мои люди станут его апостолами, его священниками, и разберутся со всем этим делом.

Священники находятся на службе у Дьявола, а не на службе у Бога. Так называемые великие ученые, которые не прекращают своих мелочных, пустых споров, находятся на службе у Дьявола, они не служат Богу.

Как только вы что-то записываете, вы даете этим людям шанс – и они ухватятся за эту возможность, они ее не упустят. Они все исковеркают, создадут вокруг этого полную неразбериху – в этом они мастера.

Поэтому я понимаю Ко Суана, который десять тысяч раз подумал, писать или нет. Но, в конце концов, он решил написать, и я думаю, что он поступил правильно. Не нужно бояться темноты. Свет, как бы мал он ни был, гораздо больше любой темноты, какой бы большой и старой она ни была. В действительности, у темноты нет власти, власть принадлежит свету.

Это очень сильные слова. К тому же то, как мистики высказывают истину, находится почти вне досягаемости ученых, и они, в общем-то, не способны разрушить ее красоту. В действительности, они не могут даже прикоснуться к истине, это для них невозможно по той простой причине, что мистики говорят на языке парадоксов, их речь не логична. Поэтому они находятся вне досягаемости ученых. Ученые могут лишь видеть в них противоречия, потому что ученые действуют посредством логики, а все мистические изречения парадоксальны – нелогичны или сверхлогичны. И даосские высказывания в этом смысле великолепны – никто до сих пор не сумел превзойти их по части парадоксов. Даже в этом коротком трактате вы встретитесь с парадоксами почти в каждом предложении, в каждом высказывании.

Это тоже необходимо понять. Почему мистики говорят парадоксами? Чтобы остаться недоступными для ученых. Парадокс доступен для понимания только медитирующему человеку, его никогда не понять человеку, живущему в голове, в уме. Пока вы не почувствовали вкус чего-то из не-ума, вы не способны понять парадокс. Это мера предосторожности, встроенная предосторожность: говорить парадоксами, говорить так, будто бы ты почти безумен.

Однажды к Гурджиеву пришел журналист. Гурджиев пил свой утренний чай. А он всегда избегал журналистов, потому что они – самые глупые из всех людей, и его способ избегать их был уникален. Как только журналист сел рядом с ним, он спросил свою ученицу, наливавшую ему чай: «Какой сегодня день?»

Женщина ответила: «Сегодня суббота».

И Гурджиев так разозлился, что впал в ярость и бросил чашку на пол. Чашка разбилась вдребезги. Журналисту стало очень страшно… потому что на самом деле была суббота.

Гурджиев сказал: «Ты все время говоришь мне какую-то бессмыслицу! Только вчера ты говорила мне, что сейчас пятница, а сегодня уже суббота? Как такое может быть? Как после пятницы может быть суббота?»

Журналист подумал, что этот человек безумен. Он просто сбежал, даже не попрощавшись, а Гурджиев посмеялся от души. Женщина была сильно шокирована. Она была новенькой и не знала, что таким образом он избегал ненужных людей. Она спросила: «Но почему вы так разозлились?»

Он ответил: «Ты поймешь, если пробудешь здесь еще какое-то время. Теперь этот человек никогда не вернется, я отделался от него на всю оставшуюся жизнь. И он пойдет и будет разносить про меня слухи своим коллегам по работе, так что я избавился не только от него, но и от многих других, которые могли бы меня побеспокоить, но теперь уже никогда сюда не придут».

Он производил впечатление безумца, абсолютно сумасшедшего.

В парадоксальных утверждениях мистиков есть своя цель. Цель следующая: чтобы ученые их избегали. Столкнувшись с мистиком, они придут к убеждению, что этот человек безумен – а кому интересен безумец? Во-вторых, парадокс – это единственный способ указать на что-то по-настоящему истинное. Логика всегда половинчата, она никогда не содержит в себе целое, она не может вобрать в себя целое. Жизнь состоит из полярностей: так же как электрический ток образуется с помощью положительного и отрицательного полюсов, вся жизнь состоит из полярностей. Притом полярности лишь на поверхности противостоят друг другу, в глубине они не противоположны. В глубине – для тех, кто понимает, для тех, у кого достает разумности видеть настолько глубоко – они не противоположны, они взаимно дополняют друг друга.

Но для того, чтобы это увидеть, требуется глубокий опыт медитации, один лишь ум не поможет. Ум будет говорить: «Это противоречивое утверждение. В начале предложения этот человек говорит одно, а к концу предложения сказанное им становится прямо противоположным». Но мистик знает, что делает: он пытается вместить в одно предложение всю истину целиком. Но целиком истину может понять только тот человек, который знает вкус целого.

Ум все время все расщепляет: он разделяет, разлагает на части, он действует как призма. Когда белый луч солнца проходит сквозь призму, он разделяется на семь цветов. Так получается радуга: ее создают мельчайшие капли воды, висящие в воздухе. Эти капли воды играют роль призм, и проходящие через них солнечные лучи разделяются на семь цветов. Ум – это призма: он разделяет все на множества. Истина едина, но если вы смотрите сквозь ум, во всем видится множество. Мистик же говорит о вещах так, будто хочет снова соединить вместе все цвета радуги, какими они были в самом начале, до прохождения сквозь призму.

Из-за этого способа говорить парадоксами ученые избегают мистиков. Люди, живущие в уме, не способны их воспринять, и это служит защитой. Вот как подобные прекрасные трактаты пережили столетия.

Ко Суан просто записывает, запомните это – он не создатель трактата. Он пережил на своем опыте ту же самую истину, потому что истина всегда одна и та же, кто бы ее ни переживал. Всякий раз, когда кто-то получает опыт переживания истины, она всегда одинакова, она не меняется, время ничего не меняет. Но то, что он говорит, передавалось из уст в уста на протяжении сотен, а может, и тысяч лет. Вот почему мы не знаем наверняка, чьи это слова.

Он просто говорит:

Почтенный мастер сказал…

Кто этот мастер? О нем ничего не говорится. Возможно, этот мастер просто олицетворяет всех мастеров прошлого, всех мастеров настоящего и всех мастеров будущего. Может быть, он просто олицетворяет главную мудрость – не какого-то конкретного человека, но просто принцип.

О Ко Суане ничего не известно, абсолютно ничего. Поэтому на протяжении, по меньшей мере, нескольких столетий считалось, что эти слова принадлежат Лао-цзы. Но Лао-цзы говорит иначе, совершенно иначе, эти слова не могли исходить от Лао-цзы. Мы разбирали слова Лао-цзы, он даже более безумен, чем Ко Суан, еще более загадочен. К тому же хорошо известно, что он не написал ничего, кроме Дао Де Цзин, и даже эту книгу он написал под давлением, в последний момент, когда уезжал из Китая, чтобы умереть в Гималаях.

Он решил умереть в горах, а более прекрасного места, чем Гималаи, для этого не найти: тишина Гималаев, девственная тишина, красота, природа в своем совершеннейшем великолепии. Поэтому, сильно состарившись, он сказал своим ученикам: «Я отправляюсь в Гималаи, чтобы отыскать место, где я могу слиться с природой, где никто не будет знать обо мне, где в мою честь не будут воздвигнуты никакие памятники, никакие храмы, не будет даже могилы. Я хочу просто исчезнуть, как будто меня никогда и не было».

Когда он шел через страну, на границе его остановили, так как король поднял тревогу по всем границам и приказал: «Если Лао-цзы будет выходить за пределы страны через какие бы то ни было ворота, его следует задержать, пока он не запишет весь свой опыт». Он избегал этого всю свою жизнь. В конце концов, говорят, его поймали на границе и не позволяли ему уйти в Гималаи, и тогда он провел в хижине у стражников три дня и просто написал короткий труд, Дао Де Цзин.

Так что Классика чистоты никак не может принадлежать перу Лао-цзы. Но из-за того, что о Ко Суане известно так немного, люди думали, что это, должно быть, слова Лао-цзы, а Ко Суан, скорее всего, просто ученик Лао-цзы, который их записал – записки ученика. Но это не так. Ко Суан сам по праву является мастером.

В своем предисловии к этому короткому трактату он говорит некоторые вещи, которые следует помнить. Сначала он говорит: «Когда я достиг единения с Дао, я медитировал над этим озарением десять тысяч раз, прежде чем его записать». Он говорит: «Когда я достиг единения с Дао…» Он не просто ученик, он – просветленный человек. Он достиг единения с Дао. Он не пишет заметки с чьих-либо слов – он испытал это на собственном опыте. Он достиг предельного единения с Дао, стал единым с природой.

В предисловии он говорит: «Это только для ищущих запредельного, принадлежащие миру сему не способны это понять». Он дает понять в предисловии, что если вы принадлежите миру, то вам лучше не беспокоиться. Не тратьте попусту свое время – это предназначено не для вас, это не принесет вам никакой пользы. Это может вас даже запутать, может отвлечь вас от ваших мирских забот. Лучше не ввязываться в вещи, которые вам на самом деле не интересны. Лучше не делать этого просто так, походя.

Существует множество людей, которые делают что-то походя, по случаю. Они встретят кого-нибудь и заинтересуются.

Так, на днях я получил письмо из Амритсара. Из международного отеля в Амритсаре пишет один человек… Вы удивитесь… Когда я говорил о Дхаммападе, в последней серии дискурсов, я упомянул одного человека, Майкла Томато, который написал мне из отеля в Бангалоре, потому что он встретил саньясина, который рассказал ему, что в моем ашраме во время суфийского танца над его президентом, Преподобным Каноником Бананом, посмеялись. Он разозлился и написал мне гневное письмо, в котором говорит: «Вы не должны допускать в своем ашраме подобных вещей, потому что это оскорбляет наше великое государство Зимбабве».

Это государство появилось на свет семью днями ранее, и этот человек, Преподобный Банан, стал президентом за два дня до того, как Майкл Томато встретил этого саньясина – всего за два дня – а мы использовали слово «банан» в суфийском танце в течение многих лет! На самом деле, может быть, именно из-за наших молитв один из бананов и стал-таки президентом, потому что у молитв своя сила творить чудеса.

В тот раз я говорил вам, что этот человек разозлился, и что его зовут Майкл Томато, и просто в шутку тогда я обмолвился, что скоро мне еще придет письмо от какого-нибудь Майкла Потато («potato» – от англ. «картофель»). И оно пришло! Это письмо пришло из Международного отеля в Амритсаре. Там останавливались двое саньясинов, и этот человек встретил их. Он с Запада, но принял сикхизм. При виде двух людей в оранжевом он заинтересовался и представился им. Должно быть, эти двое саньясинов были удивлены, когда услышали его имя: Майкл Потато Сингх, потому что теперь он стал сикхом. Они сказали: «Подожди, у нас есть запись – послушай ее!»

Он послушал кассету и подумал: «Это чудо! Как Ошо узнал обо мне?» Так он бросил свою новую религию. Он едет сюда! Скоро он будет здесь.

Так вот, это случайные люди. Я просто шутил. Конечно, я прекрасно знал, что на этой большой Земле непременно найдется человек, которого зовут Майкл Потато, но я не надеялся, что мы найдем его так скоро, спустя всего лишь месяц! И вот, он стал сикхом, а теперь отбросил сикхизм. Он пишет: «Я остриг волосы, и я еду – я хочу быть саньясином, потому что вы тот самый человек, которого я искал всю свою жизнь».

Это случайные люди. Рост не происходит таким образом. Эти люди похожи на дрейфующие бревна: их просто уносит любой волной, они находятся во власти ветров, не имея никакого чувства направления.

Ко Суан говорит: «Это только для ищущих запредельного». Он дает понять, что если вы ищете запредельного, если вы готовы рискнуть… потому что поиск запредельного сопряжен с риском. Это величайшее приключение, невероятно экстатичное, но вовсе не простое – оно также и изнурительное. В нем есть свой экстаз, и есть свои тяготы – у него свой собственный крест. Конечно, через него лежит путь к воскрешению, но воскрешение не может произойти, пока вы не окажетесь распяты. Поэтому он поясняет, что это – только для ищущих.

Человек должен иметь четкое понимание того, является он ищущим или нет. Действительно ли вас интересует истина? Потому что с самого начала каждого ребенка уводят в сторону. Кажется, что Бог не интересен ни одному из детей, но родители продолжают навязывать идею Бога всем детям. Если вы случайно родитесь в семье атеистов, тогда они будут навязывать вам атеизм. Если вы родитесь в коммунистической стране, тогда вам, конечно, будут навязывать коммунизм. Если не Библия, то «Капитал». Если не святая троица, то несвятая троица Маркса, Энгельса и Ленина, но что-то неизбежно будет вам навязано.

Ни один из родителей не любит вас настолько, чтобы позволить вам расти самостоятельно, чтобы помогать вам, питать вас и давать вам абсолютную свободу быть собой, подлинно собой. Поэтому существует множество людей, которые думают, что они ищут Бога – но это не так. Весь их поиск является навязанным, обусловленным. И если вы ищете Бога только потому, что вам так сказали, вам постоянно говорили об этом, снова и снова, тогда это слово, возможно, и стало для вас реальностью, но оно не стало частью вас, оно не присуще вам внутренне, оно пришло извне. Вы просто как попугай – да даже попугаи более разумны, чем вы.

Ярый итальянский коммунист находит попугая, который умеет петь популярную коммунистическую песню «Бандера Роса». Он покупает его и привозит домой, но через несколько дней его жена больше не может этого выносить. Попугай поет эту песню весь день напролет.

В приступе гнева она разделывается с попугаем и накрывает его тряпкой. Когда приходит муж, она обо всем ему рассказывает.

В отчаянии тот поднимает тряпку, чтобы посмотреть, как там попугай.

Открыв один глаз, попугай говорит шепотом:

– Эй, товарищ, эти грязные фашисты ушли, а?

Даже попугаи гораздо разумнее, чем так называемые люди. Они только и повторяют клише, которые им достались от родителей, священников, учителей, школ, колледжей, университетов. Все это общество непрестанно вас обусловливает определенным образом, и если после двадцати пяти лет обусловливания вы забываете, чем на самом деле хотите заниматься, кем на самом деле хотите быть, то это естественно.

Первое, с чем нужно определиться, – есть ли у вас глубокое желание знать истину. Готовы ли вы рискнуть ради нее всем, даже своей жизнью, если потребуется? Если это так, «тогда, – говорит Ко Суан, – эти слова для вас». Если же вы всего лишь мирской человек – а под словом «мирской» он подразумевает того, кого интересуют деньги, власть, престиж – тогда будет лучше, если вы не станете беспокоиться о таких великих вещах, они не для вас – по крайней мере, пока.

Вы должны пресытиться всеми вашими так называемыми мирскими желаниями. Сначала погрузитесь в эти желания. Пока вас не постигнет полное разочарование, пока вы не увидите, что все они тщетны: преуспеваете вы или терпите неудачу, вы все равно терпите неудачу, есть у вас деньги или нет, вы все равно бедны, нищий вы или император, вы всегда нищий… Только когда это понимание озарит вас, вы сможете стать по-настоящему ищущим запредельного. В противном случае, если вы лишь делаете вид, что ищете запредельного, вы принесете с собой весь мир, вы принесете с собой все свои желания.

Вот почему люди думают о Боге, о небесах. Дело не в том, что их интересуют Бог или небеса, их интересуют власть и престиж. Возможно, они боятся смерти и из страха, из жадности начинают молиться Богу. Но молитва, возникающая из страха и жадности, это вовсе не молитва.

Настоящая молитва возникает из благодарности, но никак не из страха или жадности. Настоящая молитва возникает из любви к истине, какой бы та ни была. В противном случае ваши мирские желания опять будут проецироваться на Бога, на небеса.

Если вы изучите описания рая в разных религиях и разных странах, то будете удивлены: проецируются их желания. Например, тибетский рай описывается как теплый – естественно, потому что тибетцы так страдают от холода, что им бы хотелось, чтобы рай был наполнен солнцем и теплом, так чтобы они могли каждый день хотя бы принимать ванну. В тибетских писаниях говорится, что в ваши обязанности входит принимать ванну как минимум раз в год!

Индийский рай прохладный, с кондиционером. Просто в те времена они не знали этого слова, поэтому говорится «с охлажденным воздухом». Это неизбежно – Индия так сильно страдает от жары. И теперь вы уже сами знаете, по своему опыту, что все, о чем грезит индийский ум, это немного тени и прохлады. Поэтому индийский рай всегда наполнен холодными бризами, и в нем есть большие деревья, такие большие, что под одним деревом может отдыхать тысяча воловьих упряжек. Индийская мечта о тени и прохладе…

Тибетский ад весь покрыт льдом, а индийский ад полон огня.

Но ведь такого количества адов и раев не может быть, это все наши проекции. Все, чего мы хотим, мы проецируем на рай, а все, чего боимся, мы проецируем на ад. Ад предназначен для других, для тех, кто не верит в нашу идеологию, а рай – это вознаграждение для тех, кто верит в нашу идеологию. Все это те же самые мирские вещи, в них нет ничего религиозного.

В мусульманском рае льются реки вина. Это очень странно: здесь вы вино осуждаете – это грех – а там вы вознаграждаете своих святых вином!

Все описания рая всех стран наполнены прекрасными женщинами, потому что эти описания созданы мужчинами. Мне никогда не встречались описания прекрасных мужчин. Если, конечно, не случится так, что однажды представительницы движения за равноправие напишут о своем собственном рае. Они не станут говорить о прекрасных женщинах, они будут говорить о прекрасных мужчинах – о мужьях-подкаблучниках, все время тенью следующих за женщинами, послушных, готовых всегда служить, и так далее, и так далее. Именно такими в своем рае мужчины рисуют женщин. И они всегда молоды, они никогда не стареют. Это странно!

Если вы посмотрите на идею Бога, то все религии представляют Бога как очень, очень старого человека. Вы когда-нибудь думали о Боге, как о юноше? Ни одна страна никогда не представляла Бога как юношу, потому что молодым людям нельзя доверять: они опасны, а также немного глупы. Мудрец должен быть очень старым, поэтому Бог очень стар. Но окружающие его женщины все очень молоды, фактически, они остановились на восемнадцати годах, они не вырастают из этого возраста. Такой застой! Им, вероятно, не надоедает оставаться восемнадцатилетними на протяжении миллионов лет!

Но таково представление мужчины: здесь святые отрекаются от женщин, они отрекаются от секса, осуждают секс и восхваляют целибат – и, конечно, они надеются, что им хорошо заплатят, что они получат вознаграждение. Снова наши мирские желания возвращаются из бессознательного, их невозможно отбросить. Пока вы не встретитесь с ними, пока не начнете их наблюдать, вы не сможете их просто подавить.

Ко Суан прав, он говорит: «Люди мира не могут этого понять». Они обязательно поймут неправильно.

В кабинет к психоаналитику входит новый пациент – теолог, великий ученый, философ.

– Доктор, я пришел сюда, потому что все говорят, что я слишком много о себе возомнил, – говорит он.

– Давайте разберемся, – отвечает врач, – чтобы проанализировать вашу проблему, вам необходимо рассказать мне всю вашу историю. Расскажите мне о своей проблеме с самого начала.

– Хорошо, – говорит профессор и, садясь, продолжает, – вначале была тьма.

Видите? И он пришел, чтобы сказать аналитику: «Люди думают, что я слишком много о себе возомнил». И ведь он действительно начинает с самого начала! Его понимание неизбежно будет оставаться с ним, куда бы он ни пошел, что бы он ни делал. Что бы он ни выбрал, это будет исходить из его ума, из его ментальности.

Ревнивый муж-итальянец как-то вечером приходит домой рано. Он застает свою жену в постели, в спальне висит сигаретный дым. Терзаемый подозрениями, он начинает бить жену.

– Клянусь, я одна! – кричит жена. – Не бей меня! Тебя могут наказать. Помни, там наверху есть кто-то, кто знает все!

Тут откуда-то со шкафа раздается мужской голос:

– Да, но тот, что под кроватью, знает еще больше!

Как долго вы можете подавлять? Как долго вы можете скрывать? Все равно все выйдет на поверхность, если не через переднюю дверь, так через заднюю.

Два психа смотрят на часы: двенадцать.

Один говорит:

– Полдень.

Другой говорит:

– Полночь.

Дискуссия становится такой жаркой, что они решают спросить директора.

– Сейчас полдень или полночь? – спрашивают они.

Директор смотрит на свои часы и говорит:

– Ну, не знаю – они остановились.

Нельзя ожидать, чтобы директор психбольницы был менее безумен, чем другие психи. На самом деле, возможно, он потому и является директором, что он более безумен! Возможно, это самый старый обитатель психбольницы, поэтому его и избрали директором.

Отец окликает сына:

– Правда ли, что ты планируешь уйти из дома, как об этом говорит мама? – спрашивает он.

– Ну да, – твердо отвечает мальчик.

– Послушай, – серьезным голосом говорит отец, – когда соберешься уходить, дай мне знать – я пойду с тобой!

В своем предисловии Ко Суан говорит: «Я получил это от божественного правителя Золотых Врат».

Истина – всегда дар, это не достижение, потому что все достижения принадлежат эго, а истина не может быть частью игры вашего эго. Истина случается лишь тогда, когда эго отброшено, поэтому вы не можете сказать: «Я достиг этого», – вы можете сказать только: «Это было дано». Это дар. Ко Суан прав: он говорит: «Я получил это…» Так что помните, вы должны находиться в роли принимающего. Вы не должны проявлять агрессию из-за истины. Настоящий ищущий не стремится достичь, он не агрессивен, не мужественен, он становится женственным. Он подобен утробе – он принимает. Он совершенно себя опустошает, так чтобы образовалось пространство, способное принимать.

В этом и состоит все искусство медитации. Это то, что мы делаем здесь, и это то, что на протяжении веков делали мистики и чему мастера учили своих учеников: полностью опустошите себя, станьте ничем. И в тот момент, когда вы действительно становитесь ничем, в тот же самый момент на вас нисходит истина, вы наполняетесь ею. Сначала вам нужно опустошить себя, и тогда вы наполнитесь Богом, Дао, Дхармой, или какое бы еще имя вы для этого ни выбрали.

Он говорит: «Я получил это от божественного правителя Золотых Врат». Это мистическое выражение: «Золотые Врата». Тем самым даосы говорят, что Бог – это, на самом деле, не человек, а ворота, некий выход в существование, и если вы пусты, внутри вас открывается дверь. Дверь перекрыта вашим эго, кроме вас самих никаких препятствий нет. Уберите себя, не становитесь на пути, и внезапно откроются Золотые Врата. И их называют золотыми, потому что в тот момент, когда вы проходите через них, вы становитесь чистым золотом. Пыль исчезает, она преобразуется, трансформируется, становится божественной.

Таково определение алхимии: трансформация пыли в божественность, трансформация обычного металла в золото. И это происходит просто благодаря тому, что вы начинаете принимать. Вы должны быть абсолютно пустым местом.

Ко Суан говорит: «Раньше это передавалось только из уст в уста. Те, кто сможет постичь смысл, станут посланниками божественного и войдут в Золотые Врата».

В этом небольшом предисловии говорится: «Те, кто сможет постичь это, понять это, станут посланниками божественного…» Не то что они должны ими стать, они просто станут, совершенно естественно, без какого-либо усилия и напряжения. Они начнут излучать Бога, начнут излучать свет, они станут светящимися. Через них начнут происходить чудеса, безо всяких усилий.

Говорят, что в жизни Ко Суана было много чудес. Это те же самые чудеса, которые случались со многими мистиками. Например, говорят, что он мог ходить по воде. То же самое говорят и об Иисусе. Но это не факт, запомните – Иисус был не настолько глуп, как и Ко Суан, чтобы ходить по воде. Какая нужда ходить по воде? Тогда что это означает? Это поэтическое выражение, метафора. Это просто означает, что они могли совершать невозможное.

А что является самым невозможным в мире? Самое невозможное в мире – выйти за пределы мира. Самое невозможное в мире – познать себя. Самое невозможное в мире – стать абсолютно пустым.

«Хождение по воде» и прочее – это всего лишь метафоры, не воспринимайте это как факты. Это способы поэтично говорить о каких-то вещах.

Второе, что о нем рассказывают, – это то, что он знал секрет эликсира жизни, то есть секрет алхимии. Тот, кто знает свое собственное сознание, сознание, которое является лишь свидетелем его мыслей, тот, кто познал состояние не-ума, знает точно, что для него не существует смерти – ни рождения, ни смерти – он никогда не рождался и никогда не умрет, он вышел за пределы того и другого. В этом и заключается секрет жизни, в этом весь секрет науки алхимии.

И третье, что о нем говорят, – это то, что он средь бела дня вознесся в потусторонний мир. То же самое говорят и о Магомете, и о многих других. Это лишь красивые способы выразить невыразимое. Эти люди вошли в запредельное не через какой-то черный ход, они достигли высшего, не таясь. Имевшие глаза видели их вознесение. Имевшие уши слышали музыку, которая звучала, когда они возносились. Имевшие чувствительные сердца почувствовали их трансформацию. Эти люди жили на земле и все же земле не принадлежали. Они не были земными людьми, они были совершенно неземными.

Пусть вас не введут в заблуждение религиозные фанатики, которые постоянно настаивают на том, что эти метафоры – не метафоры, а факты, что эти поэтические выражения – не поэтические выражения, а часть истории. Будьте немного более поэтичными, если хотите понять жизнь мистика.

Совершенство рая было настолько полным, что Петру стало скучно. Однажды, когда все сидели вместе, он говорит Богу:

– Мне так скучно… Мне бы хотелось время от времени наведываться на Землю, а тебе не хотелось бы?

– Не в моем возрасте, – отвечает Бог.

– А мне хватило одного раза, – говорит Иисус.

– Что касается меня, – говорит Святой дух, – нет, по крайней мере, пока они не перестанут стрелять голубей!

Отец подзывает Иисуса и говорит ему, что он должен еще раз принести себя в жертву ради спасения человечества.

Довольно неохотно Иисус все же соглашается.

Он ходит по раю, прощается со своими друзьями и обещает вернуться через тридцать три года. Затем в сопровождении ангелов он спускается на Землю.

Проходит тридцать три года, а от Иисуса нет ни весточки. В конце концов, спустя восемьдесят лет в рай приходит худой старик и говорит, что он – Иисус. Его отводят к Богу, который тут же его узнает.

– Что случилось? – изумленно восклицает он. – Где ты так долго был?

– Видишь ли, Отец, – отвечает Иисус, – на Земле больше нет смертной казни. Меня приговорили к пожизненному заключению!

Иисус прогуливается среди людей и творит чудеса. Внезапно ему в ноги кидается человек.

– Господи, господи, исцели меня, исцели меня! – умоляет он.

– Успокойся, сын мой. Уверуй, и тебе будет дано исцеление.

Иисус подходит поближе к этому человеку, заглядывает ему в глаза, а затем оборачивается и подает Петру знак, чтобы тот подошел. Когда Петр подходит поближе, Иисус шепчет ему:

– Слушай, Петр, с ним ничего не получится. Сделай вид, что нам нужно идти – у него рак!

Реальность есть реальность!

Либо эти чудеса – метафоры, либо совпадения. Например, Лазарь вернулся к жизни: возможно, он просто был в коме или же это просто красивая метафора, потому что каждый мастер призывает своего ученика вернуться к жизни из своей могилы, так как обычно вы мертвы, вы совсем еще не ощутили вкуса жизни. Вы все – Лазари! И он был мертв всего четыре дня, вы же мертвы миллионы жизней. Конечно, вернуть вас к жизни было бы чудом! И если вы услышите и вернетесь к жизни, это будет таким же чудом с вашей стороны, каким это будет чудом со стороны мастера. Фактически, вы совершите большее чудо, чем мастер!

Одни и те же чудеса встречаются в жизнеописаниях всех мистиков, различий не так много по той простой причине, что мистик живет такой жизнью, что он пребывает в мире и вместе с тем вне его. Как это выразить? Как сказать о нем что-то значимое? Это можно высказать только через чудеса. Язык чудес – это единственный способ выразить или, по крайней мере, намекнуть на то, что не поддается описанию.

Но есть глупые люди, которые цепляются за эти вещи, и тогда они начинают создавать историю. Они не помогают распространять божественное послание, они только создают препятствия, помехи. В действительности, с Иисусом было бы гораздо больше разумных людей, если бы были отброшены все эти чудеса и весь связанный с ними вздор. Да, глупцы оставили бы его, потому что они с ним только из-за чудес, но разумные люди были бы с ним.

И на это направлены мои усилия здесь. Я хочу, чтобы вы были осознанными, разумными, сознательными. И если вы выберете быть со мной, то это не должно быть из-за какой-то глупости.

Буквально три или четыре дня назад я получил письмо из Австралии от новой саньясинки, девушки, которая прочла лишь одну из моих книг, – должно быть, дело в ее названии: «Будьте реалистами: рассчитывайте на чудо». Так вот, она прочла эту книгу и начала рассчитывать на чудо: она стала саньясинкой и теперь начала планировать поехать в Индию. Смеялись ее друзья, смеялась ее семья. Они сказали: «Ты сошла с ума!» Но она была так уверена, что никого не слушала. Она много месяцев была без работы, поэтому у нее не было денег, и из-за того, что она много месяцев не работала, она была должна всем, кого знала, так что она больше ни у кого не могла занять денег. Поэтому у нее не было возможности приехать в Индию, но она начала планировать.

И однажды в гостях у подруги она увидела журнал с рекламой девяностодневного тура по Индии. Она прочитала и сказала: «Должно быть, это Ошо творит чудеса!» Нужно было прочитать книгу… нужно было купить книгу, прочитать ее и потом ответить на несколько вопросов всего лишь на двадцати строках. У нее оставалось всего шесть долларов, но она купила книгу – такова была ее цена. Она прочитала книгу, и поскольку финальный срок был очень близко, ей приходилось читать ее днем и ночью. В ней была тысяча страниц! А потом она ответила на вопросы.

Она пишет мне: «Я не знаю, кто отвечал. Должно быть, это вы отвечали!» Так вот, я понятия не имею, о чем она говорит. Я не отвечал – я должен это сказать, пока еще не слишком поздно! Но она говорит: «Должно быть, вы отвечали, потому что я понятия не имею, что я писала – я даже не помню того, что писала». Естественно, ведь если она читала три дня без остановки, как она могла знать, что пишет? И как она могла помнить какую-то глупую книгу объемом в тысячу страниц? А книга наверняка была глупой, потому что так не продают сколько-нибудь стоящие книги, так продают только глупые книги.

И она была убеждена, что это произойдет. Но это лишь череда совпадений! Она поехала, отдала свои ответы, потому что был уже крайний срок. Она не понимала, что происходит, что она делает. На следующий день, когда она шла к кому-то в гости, по дороге ее внезапно осенило, что ей необходимо бежать обратно домой – пришла телеграмма! Она бросилась назад. Да, там была телеграмма. И теперь, даже если я скажу ей, что не имею никакого отношения ко всем этим вещам, она не станет меня слушать. Она не поверит мне – конечно, она будет верить своему собственному опыту. В телеграмме говорилось: «Немедленно приезжайте и свяжитесь с нами». Она помчалась туда – и выиграла первый приз! И вот она приезжает на девяносто дней. Она пишет: «Ошо, ты это сделал. Ты пообещал, и ты сделал!» Но я тут совсем ни при чем!

Иногда возможны совпадения, иногда череда совпадений может заставить человека поверить. Когда такое происходит – а такое может происходить, ведь мир так велик – люди неизбежно верят. Люди легковерны.

Но мои усилия здесь направлены на то, чтобы вы были разумными, а не верующими. Чудес не бывает. Есть лишь одно чудо – я называю его Чудом – это когда вы становитесь совершенно пустыми. Смерть эго – вот единственное чудо, и если оно случается с вами, значит, вы достигли Золотых Врат, вы прошли сквозь Золотые Врата. Вы познали вечность, вышли за пределы времени.

А теперь эти короткие сутры:

Почтенный Мастер сказал:

Высшее Дао бесформенно…

Ко Суан хочет, чтобы вы с самого начала знали о том, что Дао не имеет формы. Поэтому нельзя сделать статую Дао, нельзя построить храм, посвященный Дао, нельзя придумать ритуалы, невозможно никакое священство.

Высшее Дао бесформенно…

Это универсальный закон существования. Ему нельзя поклоняться, нельзя молиться. Все ваше поклонение глупо, ваши молитвы никто не слышит и никогда не услышит. Некому слышать ваши молитвы или отвечать на них. Ваши молитвы – это ваши желания, принявшие новую форму. Посмотрите на свои молитвы – что они собой представляют? Их оболочка религиозна, их терминология религиозна, но ничто не поменялось, желания остались прежними. Люди просят денег, власти, престижа. Чего бы вы ни просили, вы просите не о том, потому что нет никого, кто бы что-то вам дал. Сама идея получить что-то, если попросить, абсурдна. Будьте абсолютно тихими.

Дао – это не путь молитвы, это путь медитации.

…Дао бесформенно, однако оно порождает и питает небо и землю.

Это не означает, что Дао безразлично к вам, это просто означает, что вы не можете ему поклоняться, не можете ему молиться. Но оно продолжает питать вас, вы питаетесь им, оно насыщает вас. Целое дышит им. Это сердцебиение космоса, но это не человек.

Высшее Дао не имеет желаний…

Поэтому если вы хотите единения с Дао, вам придется отбросить все желания. Люди просто продолжают менять свои желания, но по своей сути они остаются прежними. Люди продолжают менять свои внешние структуры жизни, которые называются характером. Кто-то курит. Вы можете не курить, но тогда вы начинаете жевать жвачку. Это такая же глупость. Или вы можете перестать жевать жвачку и начать делать что-то другое. Но поскольку вы остаетесь прежними, ничто не меняется. Если вы отправитесь на Луну, вы будете совершать те же самые глупости, которые совершаете здесь. Все будет другим, и в то же время ничто не будет другим.

Супружескую пару похитила летающая тарелка с Марса. Их доставили в гостиную космического корабля, и там им устроила прием марсианская пара: им предложили напитки зеленого цвета, и началась беседа. После нескольких рюмок напитка все расслабляются. Землянин спрашивает марсианина:

– Как вы размножаетесь?

– Мы с женой покажем вам, – отвечает марсианин.

Они подходят к какому-то шкафу наподобие холодильника – марсианка берет бутылек с коричневой жидкостью, а ее муж берет бутылек с белой жидкостью. Затем они подходят к столу, на котором стоит пустой кувшин, и каждый из них выливает свою жидкость в кувшин.

– Теперь мы поместим кувшин в шкаф, – объясняет марсианин, – и через девять месяцев у нас будет еще один ребенок. А вы как это делаете на Земле?

Тогда пара с Земли устраивает марсианам демонстрацию. Они снимают одежду и ложатся на пол, мужчина сверху женщины. В процессе того, как они сближаются и отдаляются, они замечают, что марсиане смеются над ними.

– Над чем вы смеетесь? – спрашивают они.

– Извините нас, – отвечают те, – но нам это кажется очень забавным, потому что мы так варим кофе!

Вы можете быть здесь, можете быть на Луне, можете быть на Марсе, вы можете менять что-то внешнее – это ничего не изменит. Будете вы по-дурацки заниматься любовью или будете по-дурацки варить кофе, но вы все равно будете делать что-то по-дурацки!

Пока в вас не возникнет разумность, пока ваше подсознание не трансформируется в сознание, пока ваша темнота не исчезнет и не станет светом…

Высшее Дао не имеет желаний, однако благодаря его силе вокруг своих орбит вращаются солнце и луна.

Высшее Дао безымянно, однако оно служит вечной опорой всему.

Я не знаю его имени…

Это чрезвычайно ценные слова: Я не знаю… Так говорят те, кто знает. Те, кто заявляет, что они знают, абсолютно невежественны. Истинный знающий действует из состояния незнания.

Ко Суан говорит:

Я не знаю его имени, но чтобы как-то обозначить его, называйте его Дао.

Но мы должны как-то его называть. Посмотрите, какое нефанатичное отношение. Вы можете называть его как угодно – эюя. Дао означает просто эюя. Просто потому, что мы должны его как-то называть, мы называем его Дао. Если вы выберете какое-то другое имя, нет проблем.

Поэтому когда буддисты пришли в Китай, они были удивлены, потому что даосские мистики просто соглашались с ними. Они говорили: «Совершенно верно! Мы называем это Дао, а вы называете дхармой. Это одно и то же, потому что мы определяем Дао как безымянное, и вы определяете дхарму как не имеющую имени. Мы говорим, что Дао бесформенно, и вы говорите, что дхарма не имеет формы, так что нет никакой проблемы. Мы всего лишь используем разные языки, но указываем в сторону одной и той же истины».

Это одна из самых прекрасных вещей, которые когда-либо случались в истории. Когда буддисты пришли в Китай, не было конфликта, не было споров, не было обращений в свою веру, и все же буддисты и даосы встречались, смешивались, и они стали единым целым, абсолютно единым. Такого не случалось ни в истории христианства, ни в истории иудаизма, ни в истории мусульманства – их истории полны уродства. Такое случилось только в традиции Будды и Лао-цзы: очень редкое явление – отсутствие споров. Они просто старались понять друг друга, они смеялись, обнимались и говорили: «Совершенно верно!»

Христианский миссионер пришел к мастеру дзен и начал читать заповеди блаженства из Библии.

– Блаженны смиренные, ибо им принадлежит царство Божие, – произнес он.

– Стоп! – воскликнул мастер. – Достаточно. Кто бы это ни сказал, он – будда!

Миссионер просто оторопел. Он пришел, чтобы поспорить, чтобы обратить его в свою веру. Он хотел убедить мастера дзен в том, что Будда не прав, а Иисус прав. А этот человек говорит: «Кто бы это ни сказал – я не знаю, чьи это слова, – но кто бы это ни сказал, он – будда. Не нужно больше ничего читать, одного этого предложения достаточно. Ощутить вкус океана можно где угодно, его вкус одинаков – он соленый. Одного этого предложения вполне достаточно!»

То же самое произошло в Китае. Буддисты пришли туда, и весь Китай стал буддистским, и никто никого не обращал в веру. Потому что даосизм был таким великодушным, а буддизм – таким понимающим, что не стояло вопроса обращения. Сама идея обращения кого бы то ни было уродлива, жестока. Они никогда не спорили – да, они общались, они кивали, слушая друг друга, и говорили: «Да, это так. То же самое говорит и Лао-цзы. Именно это означают и слова Будды».

И из этой встречи – которая является редчайшей во всей истории человечества – родился дзен. Из встречи Будды и Лао-цзы, из встречи понимания Будды и понимания даосизма, из встречи дхармы и Дао родился дзен. Так что дзен – это редкое цветение. Нигде еще такого не случалось – так тихо, без кровопролития, без единого спора. Для спора не было повода, различие было только в языке.

Вот каков по-настоящему религиозный человек. Он не фанатик, он не может им быть.

Ко Суан говорит:

Я не знаю его имени, но чтобы как-то обозначить его, называйте его Дао.

Это безымянное переживание, но мы должны его как-то называть, поэтому мы называем его Дао. Это произвольное название. Если у вас есть какое-то другое название – Бог, логос, дхарма, истина, нирвана – вы можете выбрать его. Все названия прекрасны – поскольку у него нет своего собственного имени, сгодится любое имя.

Мои саньясины тоже должны придерживаться такого отношения, этот подход должен быть нашим подходом. Вы не должны быть частью какой-либо догмы – христианской, мусульманской, индуистской. Вы не должны принадлежать никакой церкви: это все ребячество, политика. Религиозный человек совершенно свободен от всех догм. Понимание растет только в свободе.

Мои саньясины должны понять этот подход к жизни, это очень принципиально. Как только вы укоренитесь в нем, вы начнете расти. Вы обретете великолепную листву, великое цветение и чувство удовлетворения.

Достаточно на сегодня.

Глава 2. С тобой все в порядке

Первый вопрос:

Ошо,

Мог бы ты что-то сказать о дисциплине и о подавлении?

Они так же непохожи, как небо и земля. Расстояние между двумя этими понятиями настолько велико – оно совершенно непреодолимо. Подавление – это прямая противоположность дисциплины. Но на протяжении тысячелетий, подавление неправильно понималось – считалось, что оно и есть дисциплина. Оно создает ложную видимость дисциплины.

И запомните одну очень существенную вещь: настоящему никогда не угрожает ненастоящее, настоящему угрожает только фальшивое. Ненастоящее не может ему навредить, но фальшивое может причинить вред, потому что фальшивое внешне похоже на него. Оно им не является, и все же носит его маску, его обличие.

Подавление ничего не стоит. Любой глупец способен на это – для того, чтобы подавлять, не нужен разум. Дисциплина же требует огромной разумности. Дисциплина означает осознанность. Дисциплина приходит из вашего сокровенного центра, она не навязывается извне. Никто не может дисциплинировать вас.

Само слово дисциплина прекрасно: оно означает искусство познания. Отсюда и слово ученик (слова «дисциплина» и «ученик» происходят от одного корня – «discipline», «disciple»): тот, кто готов учиться, тот, кто способен обучаться. Обучение – это внутренний процесс. Необходимо все время быть бдительным, только тогда можно обучаться. Необходимо быть пробужденным, только тогда можно обучаться. Нужно наблюдать за всем, что постоянно происходит вокруг, и нужно углублять свою наблюдательность, так чтобы видеть даже внутренние процессы в своем теле, уме и сердце. Вы должны стать зеркалом. Вы должны свидетельствовать все внутри себя, только в таком случае действительно происходит обучение, и из этого обучения возникает дисциплина. Тогда в вас устанавливается глубокая гармония, потому что все дурное начинает отпадать от вас само собой. Вам не нужно ничего отбрасывать. Когда вам приходится отбрасывать что-то при помощи усилий, тогда это подавление, когда же оно просто отпадает как сухой лист с дерева, тогда это дисциплина.

Дисциплина должна быть без усилий, она должна исходить из чистого понимания. Подавление не имеет ничего общего с пониманием, с обучением. Другие говорят вам, что вам делать и чего не делать, другие дают вам десять заповедей. И вы должны просто следовать, вы должны быть послушными. А кто эти другие? Это влиятельные люди – влиятельные в политике, в религии. Это могут быть богатые люди, те, кому принадлежит государство или церковь, в чьих руках власть. У них свои корыстные интересы, и чтобы защитить свои корыстные интересы, они создают своего рода рабство, ментальное рабство. Они хотят, чтобы люди слушались, они не хотят, чтобы люди бунтовали, поэтому они не могут позволить разумность.

Разумность в своей основе – это бунт, она радикальна, революционна. Разумный человек крайне опасен для власть имущих. Поэтому каждый ребенок должен быть искалечен и парализован, ни одному ребенку не позволяют проживать его жизнь в соответствии с его светом. Все дети рождаются разумными, но двадцать пять лет обусловливания, начиная с начальной школы и до университета, делают из разумного ребенка глупца – такое сильное обусловливание, что разум исчезает. Он начинает бояться сказать на что-либо «нет», он так напуган, так боится толпы, что просто следует за ней как овечка, он больше не человек. И единственный способ достичь этого – научить его подавлять себя. Сначала он должен подавить свою разумность, и затем он должен подавлять все, что может подвергнуть опасности статус-кво.

Например, любое общество говорит о мире, но продолжает жить ради войны. Поэтому секс необходимо подавлять, так как сексуально подавленных людей можно очень легко превратить в солдат, в этом нет никаких проблем. Сексуально подавленный человек всегда готов к бою, он всегда находится на грани насилия. Его секс превращается в насилие. Он утрачивает всю нежность, все любящие качества, и инстинкт любви извращается, становится инстинктом ненависти. До сих пор все общества, по сути, были воюющими обществами, всегда готовящимися к войне, – а такое общество не может позволить сексуальную свободу. В сексуально свободном обществе, в котором человеку будет позволено проживать свою сексуальность тотально, его жестокость исчезнет. Тогда он будет не способен совершать такие глупости, как абсолютно беспричинное убийство людей, он не сможет даже помыслить об этом. Он спросит: «Зачем? С чего мне убивать? Кажется, для этого нет причины. Просто потому, что несколько маньяков власти хотят господствовать над всем миром, мы должны быть жертвами и повергнуть весь мир в хаос?»

Сексуально свободный человек будет любящим, нежным, война станет невозможной. Пока секс не будет свободным, на Земле не могут прекратиться войны.

Все психологические исследования однозначно показывают: любое оружие – это не что иное, как фаллический символ. Поэтому общества, готовящиеся к войне, не могут не быть репрессивными. Разумность должна быть искалечена, секс должен быть подавлен. Все, что может помочь вам быть индивидуальностью, должно быть отброшено. Вас силой нужно превратить в христианина, в индуиста, в мусульманина, в джайна или в буддиста – по той простой причине, что если вы являетесь частью толпы, вы теряете свою индивидуальность, вы начинаете действовать в соответствии с коллективным умом, а коллективный ум означает низший ум. Коллективный ум работает через наименьший общий знаменатель.

Лучшим учителем в школах, колледжах и университетах считается тот, кого все могут понять, кто может сделать так, чтобы даже самый посредственный студент был способен его понять. Если его понимают только отличники, значит, он плохой учитель. Слабые студенты тоже должны быть способны его понять – лишь в этом случае он хороший учитель. Но чтобы его поняли слабые студенты, он должен опуститься до их уровня. Он должен говорить на языке толпы, на языке масс. А толпа состоит из посредственных людей.

Причина тому – многовековое обусловливание, а иначе этого бы не было, это дело рук человека. Не должно быть такого большого количества посредственных и глупых людей. Они такими не рождаются, их фабрикуют. Индивидуальность должна быть стерта, полностью стерта, потому что индивидуальности кажутся опасными для власть имущих – ведь индивидуальности будут думать, они будут говорить «да», только когда согласны, а в противном случае они будут говорить «нет».

Я слышал:

Это произошло во время Второй мировой войны. Армии требовалось большое количество людей, поэтому призывали всех, кого только можно. Всех просили отдать дань стране, родине, отечеству – в общем, говорили всякий бред. Призвали и профессора философии.

В первый день капрал созывает всех новобранцев на первые учения и начинает отдавать команды:

– Взвод – смир-но! Взвод – стоять! Взвод – кру-гом! Взвод – стоять! Взвод – напра-во!

Тут профессор выходит из строя и начинает удаляться.

– Эй! Ты! – кричит капрал. – Куда это ты собрался?

– В паб, – отвечает профессор, – вернусь, когда вы определитесь.

Конечно, думающий человек увидит всю абсурдность происходящего. Какой в этом смысл? Зачем они должны делать все эти вещи? Но за этим стоят определенные мотивы: так убивается ваша разумность, так вы медленно превращаетесь в робота, в машину. Человека медленно убивают, и тогда он начинает действовать как машина. «Направо!» – и вам не нужно думать, вы просто поворачиваетесь направо. Вы не начинаете думать – зачем? – об этом нет и речи, у вас не возникает ни единого вопроса. В действительности, ваше тело действует почти механически. Как если бы вы нажимали кнопку, и свет то загорался, то потухал, или же приходила в действие машина. Поэтому когда солдат слышит «Напра-во!», он просто поворачивается направо, не обращая внимания на то, что он делает, – это просто случается.

Вот что я слышал об Уильяме Джеймсе, одном из самых выдающихся психологов, которых подарила миру Америка. Он сидел с приятелем в ресторане, и они говорили об обусловливании. В то время об этом говорили во всем мире, потому что накануне русский психолог Павлов открыл условный рефлекс: что человека можно до такой степени обусловить, что он начинает действовать как машина.

Павлов стал отцом русской психологии, и коммунисты следовали его идеям все эти шестьдесят лет.

Уильям Джеймс обсуждал это со своим приятелем, но приятель не хотел так легко принимать эту идею – она была настолько новой.

Как раз в тот момент мимо по улице проходил солдат в отставке и нес ведерко, в котором лежали яйца. Чтобы показать на примере, Уильям Джеймс закричал: «Смирно!», – и бедный старый солдат тут же встал по стойке смирно. Ведро упало, и все яйца разбились. Он сильно разозлился и спросил: «Кто это сделал?»

Уильям Джеймс ответил: «Но мы же не говорили, что вы должны выполнять приказ!»

Тот сказал: «Это для меня уже не вопрос, это стало частью моей природы. Смирно значит смирно! Двадцать пять лет я прослужил в армии: смирно для меня означает только смирно, и больше ничего. Я уже не решаю, выполнять или не выполнять, это дошло до автоматизма».

Именно этим занимались все общества и все так называемые религии: они автоматизировали вас. А это делается посредством подавления – нужно подавить все, что может быть опасно для правящих кругов.

Вот почему был распят Иисус, отравлен Сократ, убит аль-Хилладж Мансур – по той простой причине, что эти люди порождали бунт, эти люди освобождали других от их уз, от их ментального рабства. Они учили людей быть разумными, быть индивидуальностями, быть светом самим себе. Именно таково послание Гаутамы Будды: будьте светом самим себе. Следуйте за своим собственным светом, следуйте за своим собственным разумом. Не слушайте тех, у кого есть корыстные интересы, потому что они преследуют свои собственные цели. К вашему благополучию это не имеет никакого отношения – оно их не заботит.

А как только вы начинаете что-то подавлять, подавленная энергия начинает в вас закисать. Та энергия, которая могла стать цветком, превращается в шип. Та энергия, которая должна была помочь вам расти, застаивается и начинает смердеть. Энергия должна все время течь, подавление превращает вашу жизнь в застой.

Ментальный возраст людей обычно не превышает двенадцати лет. Это означает, что в возрасте двенадцати лет прекратился их психологический рост. Им может быть восемьдесят лет, но у них детские умы – не невинные как у детей, запомните, а просто детские. Прекрасно быть невинным как дитя, но уродливо быть недоразвитым.

Так почему они застряли в возрасте двенадцати лет? По какой причине? Как это происходит? И это средний показатель по всему миру. Так обстоят дела и на Востоке, и на Западе, это характерно и для индуистов, и для христиан. Все общества своими методами стараются подавить каждого человека, прежде чем ему исполнится двенадцать лет – почему? Потому что тринадцать лет – опасный возраст. В это время человек становится зрелым в сексуальном плане, и весь его рост необходимо остановить до этого момента. Как только он станет половозрелым, его будет трудно подавить. У него будет столько энергии, что все ваши меры подавления обречены на провал. Поэтому подавление должно случиться до тринадцати лет.

Умы людей необходимо наполнить всевозможным вздором, прежде чем им исполнится тринадцать лет – к тому времени, как им исполнится двенадцать, работа должна быть уже завершена. Тогда они будут только стареть, но не взрослеть.

На устном экзамене по биологии учитель задает студентке вопрос:

– Какой орган в человеческом теле после стимуляции может увеличиться в размере до трехсот раз?

– Я не буду отвечать на подобные вопросы! – отвечает девушка и покидает аудиторию.

Тогда учитель задает тот же вопрос другой студентке.

– Это зрачок, – отвечает та.

– Очень хорошо, – говорит учитель, – а теперь пойди и скажи своей подруге, что ее ждет разочарование!

Так действует подавление: если вы что-то подавляете, мало-помалу ваш ум начинает этим окрашиваться, все приобретает соответствующий оттенок. Сексуально подавленный человек все время озабочен сексом. Он может говорить о целибате, может пытаться сохранять целибат, но весь его ум наполнен сексуальностью, он мечтает только о сексе и ни о чем кроме секса. И это так не только когда вы молоды…

В своей автобиографии Махатма Ганди пишет, что даже в семидесятилетнем возрасте его преследовали сны сексуального содержания. Это неизбежно – это результат семидесятилетнего подавления. А иначе к семидесяти годам человек должен быть уже достаточно зрелым, чтобы отбросить все эти игрушки. Из-за подавления все продолжает висеть в воздухе. Подавленный человек, даже умирая, будет думать о том, что он подавлял всю свою жизнь.

Я против подавления, я всецело за выражение.

Выражайте себя. Существование – это самовыражение Бога, и именно в этом суть творчества. Выражайте себя и ничего не осуждайте. С вами все в порядке – все, что существует, прекрасно. Оно может нуждаться в трансформации, но в нем нет ничего дурного. Ничто не нужно отбрасывать, нужно только трансформировать. А трансформация свершается через дисциплину, дисциплина же приходит через медитацию. Становитесь более осознанными, наблюдательными. Но не носите в себе никаких априорных суждений.

Если вы убеждены, что секс – это плохо, вы не сможете наблюдать свой ум. Как можно наблюдать, если у вас уже есть суждение? Как только у вас появится мысль о сексе, вы напряжетесь: надо избавиться от этой мысли! Вы немедленно наброситесь на эту мысль и начнете с ней бороться. Вы не сможете просто наблюдать – вы будете оценивать.

Медитирующий должен быть абсолютно беспристрастным, без каких-либо готовых умозаключений. Он должен быть чисто научным наблюдателем. Он просто наблюдает, отмечает для себя все, что происходит в его уме. Подмечайте, пусть ничто не остается незамеченным, вот и все. И красота наблюдательности заключается в том, что все несущественное начинает исчезать само по себе, а все существенное начинает расти. Ваши энергии начинают концентрироваться вокруг существенного и покидают несущественное. Отсюда возникает своего рода дисциплина, никем не навязанная извне.

Многие люди, в особенности индийцы, спрашивают меня в своих письмах, почему я не предлагаю своим саньясинам никакой дисциплины. Я не могу – я им не враг. Я здесь ни в коем случае не для того, чтобы над кем-то доминировать, я здесь не для того, чтобы диктовать. Я могу помочь вам понять, а дальше уже вам решать. Если что-то в вашей жизни произойдет благодаря вашему пониманию, хорошо, но если это случится оттого, что я так сказал, тогда это уродливо. Тогда рано или поздно вы пожалеете, и рано или поздно вы мне отомстите.

Я – ваш друг. Я могу помочь вам быть более бдительными, в этом вся моя задача. И тогда то, что хорошо, последует так тихо, как ваша тень. Оно придет без шума, не провоцируя в вас эго. По мере того, как вы становитесь более осознанными, все эго исчезает. Вы становитесь все более и более смиренными, все более и более простыми, все более и более обыкновенными. И эта обыкновенность божественна, эта простота священна. Но в вас должна возникнуть дисциплина. Я могу раскрыть вам свое понимание, могу поделиться своим опытом, вот и все – а там уже вам решать, что делать, а чего не делать.

Мои саньясины должны научиться жить в свободе. Я знаю, что для вас это трудно – даже мои саньясины просят: «Если ты дашь нам определенные правила, которым мы могли бы следовать, нам будет легче». Я знаю, что так будет проще, потому что это то, чем вы занимались всю свою жизнь. Кто-то давал вам указания, и вы следовали им – это вошло в привычку. Вы бы хотели, чтобы и я вел себя по-отечески: просто говорил вам, что делать, а чего не делать. Тогда все становится простым и ничего не стоит: вам не нужно беспокоиться, вы можете просто полагаться на меня. Но это порождает зависимость, и вы утрачиваете нечто невероятно ценное: вы теряете свою свободу, свою независимость, вы теряете свою индивидуальность, теряете себя. А я не преследую здесь такой цели.

Моя цель здесь в том, чтобы вы становились все более и более уникальными индивидуальностями, более и более подлинными индивидуальностями. Я бы хотел, чтобы вы полностью переложили ответственность за свою жизнь на свои плечи и освободились от каких бы то ни было отеческих образов. Это великое блаженство и великое благословение.

Второй вопрос:

Ошо,

Пожалуйста, скажи нам что-нибудь о вчерашней смерти Свами Прем Чинмайи.

Прежде всего, смерть Прем Чинмайи вовсе не была смертью. Он умер очень осознанно. Он умер так красиво! Это было редким явлением. Десять лет назад, когда он пришел ко мне, я боялся, что он может умереть прежде, чем ощутит вкус бессмертия, потому что он страдал от такого заболевания… оно было неизлечимым.

Но он был особенным человеком. Все эти десять лет он жил исключительно за счет силы своей индивидуальности. Его тело было неспособно жить. Врачи были озадачены, терапевты не верили своим глазам, но я знал, в чем секрет. Он не боялся смерти, но хотел дорасти до определенной точки, прежде чем наступит смерть. И ему это удалось!

В тот момент, когда он был готов, я позволил ему уйти. Я сказал ему: «Теперь ты можешь отбросить свое тело».

Между нами возник глубокий контакт. Из-за своей болезни он не мог приходить ко мне – так иногда под маской скрываются благословения. Из-за того, что он не мог физически видеться со мной, мало-помалу установился внутренний контакт.

Позавчера я позвал в свою комнату Шилу, просто чтобы сказать ей: «Пришло время. Чинмайя может уйти – он готов. Теперь ему больше не нужно выносить страдания в теле. Он сделал все, что требовалось, он достиг определенной внутренней целостности. Да, он родится еще раз, но это великое достижение».

Он умер из шестого центра. Прийти к седьмому центру в таком состоянии было бы почти невозможно, даже и это было почти чудом – умереть на такой высоте.

Как только Шила подошла к комнате Чинмайи, он тут же спросил: «Ошо приглашал тебя в свою комнату?» Она удивилась, потому что я редко кого-то зову в свою комнату. За эти шесть лет я, может быть, трижды звал Шилу, так что это не было обычным делом. И Шила была, пожалуй, единственной, помимо Вивек и Лакшми, кого я когда-либо звал в свою комнату. Но он сразу же спросил: «Ошо звал тебя к себе в комнату? Что он сказал? Что он просил передать?»

В последнее время установилась очень глубокая связь. И когда Шила рассказала ему: «Ошо сказал, что ты должен отдыхать, расслабляться, погрузиться в себя и забыть о своем теле»… Забыть о теле было очень трудно, потому что его тело испытывало невыносимую боль. Это была не обычная боль, не помогало ни одно обезболивающее. Ему не удавалось даже заснуть – боль была такой сильной, что не давала ему спать.

Он засмеялся и сказал: «Да, я это сделаю!»

Трижды за ночь он снова и снова просил Шилу: «Пожалуйста, повтори еще раз послание моего мастера. Я не хочу забыть его послание в последний момент».

И каждый раз, когда она говорила: «Он сказал только три слова: отдыхай, расслабляйся, погружайся глубоко в себя», – он отвечал: «Да, теперь я помню», – и снова засыпал.

Он сказал Шиле, что хочет послушать этот цикл дискурсов, – он надеялся, что сможет послушать хотя бы первую лекцию. И ему это удалось! Вчера он прослушал всю лекцию – в полном сознании. Несмотря на всю боль, он слушал лекцию. Потом он в последний раз спросил о послании, и затем закрыл глаза и исчез.

Это не смерть, это нечто гораздо более прекрасное. Это отпускание, сдача. Это любовь! Он доверял мне настолько тотально. Он умер красиво, тихо, в полном расслаблении. Я рад за него.

Я боялся, что он может не прожить даже этих лет, но благодаря его совершенной решимости, его совершенной силе воли он выжил. Его тело должно было умереть как минимум шесть лет назад – на протяжении шести лет он вел своего рода посмертное существование. Он бы жил и дальше – он смог бы протянуть еще как минимум три месяца – но я не видел в этом смысла, потому что в этом теле невозможно было достичь больше того, чем достиг он. Тело становилось гнилым, абсолютно гнилым, а он находился в таком хорошем пространстве, что я не хотел, чтобы его внутреннее пространство что-то потревожило, я хотел, чтобы он ушел. Бывают моменты, когда кто-то должен уйти. Он находился в таком позитивном настроении в таком негативном теле, он был в таком здоровом настроении в таком нездоровом теле.

Буквально на днях, когда я рассказывал вам анекдот про Иисуса и человека, страдавшего от рака, я вспомнил Чинмайю, и он слушал! Должно быть, он смеялся, потому что он любил анекдоты.

Те ангелы, которые провожали его, должно быть, были озадачены, потому что он опоздал как минимум лет на шесть.

Трое итальянцев прибывают в рай. Святой Петр спрашивает первого:

– Кто ты?

– Я – Карлетто из Милана.

– Очень хорошо, – говорит святой Петр, – ты вовремя – входи.

– А ты кто? – спрашивает он второго.

– Я – Джинаро из Рима.

– Ты опоздал на шесть часов. Как это случилось?

– Ну, сан-Петро, из Рима досюда – долгое путешествие. По дороге я остановился, чтобы немного отдохнуть.

– А ты кто такой? – спрашивает святой Петр третьего.

– Я – Паскаль из Неаполя.

– Паскаль, – говорит святой Петр, – это уж слишком! Ты опоздал на два месяца!

– Не сердитесь, сан-Петро. Я был прикован к постели – я болел.

Не знаю, что собирается говорить Чинмайя, потому что шесть лет – это поистине слишком! Возможно, они уже совсем о нем забыли. Им придется порыться в папках – у них уйдет несколько дней, чтобы выяснить, кто этот человек! Но, думаю, к этому моменту они уже должны были познакомиться с оранжевыми людьми и понять, что это ненадежные люди. Они приходят в самое неподходящее время, они совершенно не думают о времени, не следуют никаким правилам – они понятия не имеют о дисциплине!

Ему нравились анекдоты. Он писал мне прекрасные анекдоты. В память о нем я расскажу вам несколько анекдотов.

В полицейский участок входит мужчина и говорит, что пропала его жена.

– Когда она пропала? – спрашивает полицейский.

– Пять или шесть лет назад, – отвечает тот.

– Пять или шесть лет назад! – восклицает полицейский. – Почему же вы не пришли раньше?

– Ну, видите ли, я просто не мог в это поверить!

В Москве коммунистический лидер видит, как старик стоит на коленях перед иконой. Он останавливается и спрашивает его:

– Старик, ты молишься?

– Да, молюсь, – отвечает старик.

– Ты молишься за нас, ведь так?

– Конечно.

– И ты молишься за нас так же, как в старые времена молился за царя?

– Да, точно так же, – отвечает старик.

– Так скажи мне, был ли какой-то толк от твоих старых молитв?

– Ну да, царя же убили!

А этот понравился бы ему больше всего:

В банке проходит заседание. Президент, разгорячившись в ходе дискуссии, поднимается и начинает мерить комнату шагами. Его секретарша замечает, что у него расстегнута ширинка.

– Мистер Президент, – шепотом говорит она ему, – ваш гараж открыт. Все видно.

– Ах, да, так что же вы видите? Мой новый «мерседес»?

– Нет, – отвечает секретарша, – «фиат» со спущенными колесами.

Вчера вы праздновали его уход. Всегда помните о нем. Он должен быть для вас светом. Он любил глубоко, и он смеялся глубоко. Он был человеком, который знал, как праздновать. Конечно, его тело сопротивлялось, но он никогда не беспокоился из-за тела.

Вчера он хотел прийти на дискурс. Я был вынужден его остановить, но он, тем не менее, прослушал весь дискурс. Он сказал Шиле: «Я хотел прослушать весь цикл, но если Ошо говорит, что я должен уйти, я должен уйти. Значит, время пришло, значит, это правильное время, и я не хочу его упустить». Он никогда не хотел меня подвести. Он так сильно меня любил.

Его имя, Прем Чинмайя, означает любовь и сознание. Он был и тем, и другим. Он был любовью и стал сознанием. Он умер с великой любовью и с великим сознанием.

Это вовсе не смерть, а самади – выход за пределы смерти.

Он скоро вернется, и как только он придет, вы об этом узнаете – потому что как только я увижу, что он вернулся, что он во чреве какой-то из моих саньясинок, я назову его Ко Суан, в память об этом цикле дискурсов, который он хотел прослушать целиком, но смог услышать лишь первую лекцию. Так что как только я назову какого-то ребенка Ко Суаном, вы будете знать – это Прем Чинмайя вернулся, чтобы повалять дурака!

Третий вопрос:

Ошо,

Мой муж так всецело любит меня, что никогда в своей жизни не думал ни о какой другой женщине, а мы прожили вместе почти двадцать пять лет. Я не могу в это поверить, хотя это правда. Что ты скажешь по этому поводу?

Я тоже не могу в это поверить!

Жил-был человек по имени Невероятно. Он был женат на одной милой женщине, и эти двое были очень счастливой парой.

Однажды Невероятно сильно заболел и понял, что умирает. Тогда он позвал свою жену и сказал ей: «Дорогая, всю жизнь меня называли этим идиотским именем. И теперь, когда я умираю, пожалуйста, пообещай мне одну вещь – не пиши имя Невероятно на моем надгробии. Можешь поместить изречение или фотографию, все что угодно, но только не мое имя. Я не хочу уносить его с собой в вечность».

Жена согласилась. Когда он умер, она украсила надгробие надписью: «Здесь покоится верный муж, ни разу не изменивший своей жене».

С того дня проходившие мимо люди читали надпись на надгробии и говорили: «Это невероятно!»

Две подруги разговаривают на пляжном курорте.

– Конечно, все эти молодые полуголые девицы – постоянный соблазн для наших мужей… – говорит одна.

– Может быть, – отвечает вторая, – но я полностью доверяю своему. Он безумно в меня влюблен.

– Ох! – восклицает первая, – но неужто его никогда не посещают мгновения здравомыслия?

Если мужчина любит женщину, он непременно будет любить также и многих других людей, или если женщина любит мужчину – она непременно будет любить и многих других, потому что любовь не может ограничиться одним человеком. Если она вообще существует, ее нельзя ограничить – если никакой любви нет, тогда другой вопрос.

Любовь – как дыхание. Если кто-то вам скажет: «Я дышу только тогда, когда я с тобой, а в остальное время я совсем не дышу», – вы не поверите ему. Как в это можно поверить? Он умрет, если не будет дышать, когда он не с вами. Любовь – это дыхание вашей души.

Но вот что мы наделали: на протяжении веков мы обусловливали людей такими глупыми идеями и совершенно безосновательно породили в мире столько горя, столько ревности, столько чувства собственничества, столько ненависти. Мы обусловили людей этой глупой идеей, что любовь возможна только между двумя людьми, когда она безраздельна: если любовь настоящая, она безраздельна, в противном случае она ненастоящая. Но правда состоит в прямо противоположном: когда любовь случается только между двумя людьми, она не может быть настоящей. Тогда она фальшива, ложна, это лишь притворство. Значит, люди притворяются, и они нечестны по отношению к самим себе – не только по отношению к другому человеку, но и к самим себе тоже.

Если мужчину привлекает красота, как он может не смотреть на красивых женщин, как он может не интересоваться ими? Единственный способ – полностью убить в нем интерес к красоте – но тогда его перестанет интересовать даже его собственная жена. Именно это и произошло: из-за этой идиотской идеи, что любовь должна быть безраздельной, между двумя людьми, любовь исчезла с лица Земли. Единственный способ добиться этого – чтобы муж не любил жену. Он должен убить в себе сам инстинкт любви, он должен подавить саму идею красоты, должен забыть, что в мире существует красота. Но тогда он не сможет любить и свою жену, запомните это. Тогда он будет притворяться, будет продолжать играть – пустые жесты без содержания. Если женщине говорят: «Ты должна любить только своего мужа, нельзя даже проявлять интерес к другим людям», – она неизбежно потеряет интерес к своему мужу.

Поэтому мужья и жены теряют интерес друг к другу. Они постоянно ссорятся, без конца находят поводы для ссор. Истинная причина их ссор в том, что их энергиям любви не позволяют цвести, но они об этом забыли, потому что это обусловливание очень древнее. Их родители были обусловлены точно так же, и родители их родителей – это уходит корнями во времена Адама и Евы. Это так глубоко проникло в нас, буквально вошло в нашу плоть и кровь, что мы этого даже не осознаем – это укоренилось в нашем бессознательном.

Поэтому мужья и жены постоянно злятся друг на друга – иногда больше, иногда меньше – и всегда находят для этого повод. Они выглядят унылыми. Они не могут не быть унылыми, не могут не злиться – по этой простой причине. А все их поводы ложны. Я не говорю, что они специально притворяются – они просто не осознают этого явления.

Вся правда заключается в том, что если мужчину привлекает красота, его будут интересовать многие женщины, если женщину привлекает красота, ее будут интересовать многие мужчины. Она может в большей степени интересоваться каким-то одним человеком – это возможно – она может быть так заинтересована одним человеком, что хотела бы с ним жить, но это не означает, что ее интерес к другим людям исчезает – он остается. Но если вы совершаете утреннюю прогулку со своим мужем или со своей женой, и ваш муж говорит вам: «Взгляни на ту женщину. Какая она красивая!», – тут же начинаются неприятности – он не должен так говорить! В этом нет ничего плохого, в действительности, вы должны быть счастливы, что ваш муж все еще живой и в здравом уме, что его покрышки еще не спущены! Вы должны быть счастливы, что он активен, молод, и его глаза все еще способны видеть красоту, он еще восприимчив ко всему прекрасному. Не нужно ревновать.

Но мужу нельзя так говорить. На самом деле, он притворится, что вовсе не смотрел на ту женщину. Он смотрел, он все время смотрит – он, может, только ради этого носит солнцезащитные очки! Он найдет причины, чтобы посмотреть на другую женщину: он может начать говорить о прекрасном дереве. Его заботит не дерево, а сидящая под деревом женщина! И жена прекрасно знает, почему он вдруг заинтересовался деревом – обычно деревья его не интересуют.

Жене нельзя сказать мужу: «Этот мужчина такой красивый!» Муж обидится – задето его эго. В каждом сидит эта идея: «Нет никого красивее меня». Притом что все знают, что это полный вздор. Каждый человек уникален, это верно, но у каждого есть что-то такое, чего нет ни у кого другого. Может быть, у этого мужчины глаза красивее, чем у вас – у вас может быть красивый нос, а его нос уродлив, но как же насчет глаз? Возможно, у вас красивое лицо – но у него так пропорционально сложено тело.

Люди должны быть более разумными и способными видеть все ценное, и они должны помогать друг другу видеть ценное. Они должны говорить друг другу: «Ты прав – эта женщина очень красива. Этот мужчина очень красив». И в этом нет ничего плохого. Это не разрушит вашу любовь, на самом деле, это ее укрепит, усилит. Такое подлинное общение друг с другом всегда является питанием для любви. Всякий раз, когда вы начинаете притворяться, когда вы вынуждены притворяться – когда вас вынуждают говорить что-то, чего вы не хотите говорить, и вам не разрешают говорить то, что вы хотите сказать, любовь начинает исчезать, возникает дистанция.

Пожалуйста, помоги своему мужу снова ожить, помоги ему вернуться в здравый ум, помоги ему снова стать чувствительным. Должно быть, ты во многом способствовала его омертвению. Это не хорошо, не здоро «во. Это патологическое состояние. Если он говорит, что за всю свою жизнь не подумал о другой женщине, не забывай, что ты тоже женщина – ни больше, ни меньше. Становясь женой, ты не перестаешь быть женщиной. И если его больше не интересуют никакие женщины – а на этой Земле так много красивых женщин – тогда ему и до тебя нет никакого дела, тогда и с тобой тоже кончено – либо же ты заставила его покончить с тобой.

Поэтому ты говоришь: «Я не могу в это поверить, хотя это правда». Ты не можешь в это поверить, потому что ты, должно быть, думаешь о других мужчинах – как ты можешь поверить? Если ты все еще думаешь о других мужчинах, как ты можешь поверить, что твой муж не думает о других женщинах?

На самом деле, всякий раз, когда мужчина и женщина – в особенности, если они муж и жена – занимаются любовью, в постели никогда не бывают двое, их всегда четверо. Он думает о какой-то другой женщине, а женщина думает о каком-то другом мужчине. Женщина думает о Мухаммеде Али, он думает о Софи Лорен, и тогда дела идут хорошо!

Мужья и жены обычно предпочитают не заниматься любовью в дневное время, и даже ночью они всегда выключают свет, так чтобы воображению ничто не мешало, и они могли думать, о ком захотят. На самом деле, больших различий нет – по существу, больших различий нет. Разные фасоны, немного разные шляпки, и так далее, но по существу большого различия нет. Что касается основ, то все равны – а когда вы занимаетесь любовью с женщиной или с мужчиной, вы доходите до самых основ, до самого основания, дальше уже некуда. Этим природа хороша: в своей основе она устроена по коммунистическим принципам – больших различий нет. Все различия на поверхности.

Но нет ничего плохого в том, чтобы проявлять интерес. Помоги ему – ему нужна твоя помощь, потому что мой опыт наблюдения за тысячами пар говорит о том, что мужчину всегда разрушает женщина. Мужчина делает вид, что он хозяин, но это не так. А женщины настолько уверены в своей власти, что позволяют ему говорить о его власти, им нет до этого дела.

Они говорят: «Можешь говорить, что хочешь. Это хорошее разделение: ты говоришь, что ты хозяин, – это твое право – но настоящие хозяева мы».

Однажды я пошел повидать Муллу Насреддина. Он сидел под своей кроватью.

– В чем дело? – спрашиваю я Насреддина. – Почему ты сидишь под кроватью?

– А почему нет? – отвечает он. – Я в доме хозяин, где хочу, там и сижу!

Тут входит его жена.

– Эй ты, трус! – говорит она. – Вылезай, я покажу тебе, кто здесь хозяин!

– Никто не может заставить меня вылезти! – отвечает он. – Я хозяин и могу сидеть, где пожелаю!

А его жена очень толстая и не может забраться под кровать. Тогда я ее спрашиваю:

– И что ты теперь собираешься делать?

– Подожди! – отвечает она. – Скоро обед – ему придется вылезти! А под кроватью он может сколько угодно говорить о своей власти – я-то знаю, кто хозяин над кроватью!

Помоги своему бедному мужу. Должно быть, ты лишила его жизни – не нарочно, без умысла, стратегии женщин очень тонки. Оживи его, вытащи его из могилы. Только тогда ты будешь для него интересна. И он будет благодарен тебе.

Все пары должны помнить: становясь парой, вы не становитесь хозяевами друг друга – лишь компаньонами, друзьями. И не воспринимайте ваши отношения как нечто само собой разумеющееся, они не имеют никакого отношения к обладанию. Мужчины или женщины – это не вещи, которыми можно обладать, это люди, и их необходимо уважать. Они не являются средствами, которыми можно пользоваться. Мужья используют жен в качестве средств, жены используют в качестве средств мужей, и поэтому весь мир кажется таким уродливым, таким безумным, и все кажутся такими несчастными.

Нет никакой нужды для таких страданий, девяносто девять процентов из них – дело наших рук. Конечно, один процент остается, потому что существуют ограничения тела. Тело должно стареть, иногда оно будет болеть, однажды ему придется умереть, но это лишь один процент. И если девяносто девять процентов страданий могут исчезнуть, тогда один процент можно принять, принять с радостью, в этом нет никакой проблемы.

Последний вопрос:

Ошо,

Я слышала от многих саньясинов, что нам совсем ничего не нужно делать. «Все сделает Ошо». Гурджиев учил, что только через собственные усилия человека, произрастающие из глубокого желания, начинает расти осознанность бытия.

Пожалуйста, расскажи об этом саньясинке, которая страдает от болей роста.

Анубхути, я знаю, что ты не страдаешь от болей роста, потому что ты не растешь!

Анубхути много лет занималась работой Гурджиева – не с самим Гурджиевым, а с кем-то, кто был с Гурджиевым. Так вот, быть с мастером – это совершенно другое дело. Если бы ты была с Гурджиевым, твое понимание Гурджиева было бы совершенно другим. Но ты никогда не была рядом с живым Гурджиевым, ты была с кем-то, кто был с Гурджиевым, и этот кто-то еще не достиг просветления, этот кто-то находится в одной лодке с тобой. Но она – человек, с которым была Анубхути, – обусловила твой ум определенным образом: своим собственным пониманием Гурджиева.

Гурджиев говорил, что даже те, кто лучше всех его понимал, не поняли его – даже такой человек как Успенский был отвергнут Гурджиевым. На самом деле, Успенскому полностью принадлежит вся заслуга в том, что Гурджиев прославился на весь мир – никто не узнал бы о нем, не будь Успенского. Благодаря книгам Успенского Гурджиев стал известен – он мог бы умереть безвестным мистиком. Успенский и его великая способность философствовать, спорить, писать сделали Гурджиева одним из величайших мистиков, известных миру.

Но Гурджиев не был доволен даже пониманием Успенского: он говорил, что Успенский совершенно неправильно его понял. Конечно, Успенский очень разозлился, и, в конце концов, оставил Гурджиева, стал его противником. Даже упоминание имени Гурджиева в присутствии Успенского было оскорблением. Ни одному из учеников Успенского не разрешалось упоминать имени Гурджиева, хотя то, чему учил Успенский, было его пониманием учения Гурджиева. Если же вы прочтете Успенского и Гурджиева, то Успенский будет более убедительным, чем Гурджиев, потому что Гурджиев не философ. Он также и не хороший писатель – его произведения такие нудные, такие скучные, что если вам удастся дочитать до конца всю его книгу, это будет свидетельствовать об огромной силе воли. Я встречал многих людей, которые проявляли глубокий интерес к Гурджиеву, но они не читали его книг, все они читали Успенского, Николь и других.

Все, что вы знаете о Гурджиеве, это не о Гурджиеве, вы ничего о нем не знаете. Даже те, кто прожил с ним многие годы, оказались не способны его понять – он был очень загадочным человеком. И каждому ученику он говорил разные вещи, потому что потребности всех учеников были разными. Успенскому он говорил одно, Николь – другое, противоположное, потому что их потребности так отличались, что нельзя было обоим говорить одно и то же.

Некоторым людям он говорил: «Полностью сдайтесь мне…»

Был такой случай:

К нему пришла очень богатая русская женщина, и первым делом он сказал ей: «Немедленно отдайте мне все свои драгоценности. Если вы хотите быть моей ученицей, отдайте все брильянты и другие драгоценности». А на ней были поистине прекрасные вещи, она была одной из самых богатых женщин в те времена. Она очень испугалась – естественно. Она ушла к себе в комнату, чтобы обдумать это: «Что делать? Правильно ли будет все отдать?»

Она жила в комнате с еще одной женщиной – одной из ее старых приятельниц, та тоже была богата. Она спросила ее совета – что ей делать.

Та другая женщина ответила: «Нет никакой проблемы – со мной произошло то же самое. Когда я пришла, он попросил меня: „Сначала отдай мне все свои драгоценности. Если ты не можешь пожертвовать этим, тогда забудь обо мне и о моей работе, тогда твой поиск не является подлинным. Ты должна за него заплатить“. И я сразу же, не думая, отдала все свои украшения. И знаешь, что произошло? – спросила она, – на следующее утро он пришел в мою комнату и все мне вернул!»

Тогда новенькая женщина очень обрадовалась. Она пошла и все отдала – а Гурджиев к ней так и не пришел! Она все ждала и ждала, и спрашивала ту другую женщину: «В чем дело? Он не пришел!»

Та женщина сказала: «Я не знаю, в чем дело, но со мной было так. Я не знаю, почему он не приходит».

Эта женщина потеряла всякое доверие, она оставила Гурджиева и начала распространять о нем слухи: «Этот человек шарлатан! Он эксплуатирует людей».

Та другая женщина спросила Гурджиева: «Почему вы мне все вернули, а ей – нет?»

Гурджиев ответил: «Ты сдалась так быстро, без раздумий, что мне не нужно было оставлять что-то у себя. А она обдумывала, советовалась с тобой. Только когда она убедилась в том, что ее вещи вернутся назад к ней, она все же отдала их мне. Это была далеко не сдача, это был расчет. А я не хочу, чтобы вокруг меня были расчетливые люди. Если бы я вернул ей те вещи, она бы осталась здесь. Поэтому я убил одним выстрелом сразу двух зайцев: у нас есть деньги – они были нам нужны для работы – и мы избавились от глупой женщины. А теперь она распространяет обо мне слухи, значит, и другие глупцы не придут ко мне».

Ты не страдаешь от болей роста, ты просто находишься в замешательстве, потому что моя работа коренным образом отличается от работы Гурджиева – это естественно. И теперь ты не знаешь, что делать.

Анубхути начинала проходить многие группы, но со всех групп она уходила, потому что они не соответствовали ее пониманию работы, они ниже ее. Она знает гораздо лучше – она работала много лет. Но моя работа отличается в корне.

Гурджиев опирался на кристаллизацию, а моя работа – растворение, вы должны раствориться, а не кристаллизоваться. Оба метода действенны, через обе двери можно войти в беспредельное. Либо вам нужно войти через силу воли – и в этом заключалась работа Гурджиева, либо вы должны пройти через сдачу – и это моя работа.

Ты просишь: «Пожалуйста, расскажи об этом саньясинке, которая страдает от болей роста».

Ты просто пытаешься понять меня при помощи своей гурджиевской терминологии. Это не сработает. Если ты хочешь понять меня, тебе придется отставить Гурджиева в сторону. Я люблю этого человека, я безмерно люблю его и уважаю, но мои методы совершенно другие.

Но старые привычки умирают с трудом…

Американский учитель устал смотреть, как его белые ученики дерутся с чернокожими учениками, которым не разрешается пользоваться школьным автобусом. И вот однажды он собирает их вместе и говорит:

– Мальчики, что это за дискриминация? Я больше этого не потерплю! Запомните, мы все равны. Все равны – и черные, и белые! Так что с этого момента мы будем считать себя синими! Вы поняли? Мы все – синие!

– И с этого момента светло-синие будут ездить на автобусе, а темно-синие будут ходить домой пешком!

Старые привычки…

В раю воцарился хаос. Бог спрашивает святого Петра, в чем причина.

– Ну, это тот человек, Адольф Гитлер, – отвечает святой Петр. – Он невыносим. Он продолжает кричать на всех: «Еврей! Еврей!» Но не переживайте, я сам с ним разберусь!

Спустя какое-то время в раю снова воцаряется мир и гармония. Бог заинтригован.

– Как тебе это удалось? – спрашивает он святого Петра.

– Да, это было легко, – говорит святой Петр, – я просто дал ему кисть и теперь, вместо того чтобы кричать «Еврей! Еврей!», он занят тем, что пишет «еврей» на всех облаках!

Старые привычки…

Ты приехала сюда, ты ждала месяцы, чтобы попасть сюда, тебе очень хотелось попасть сюда, ты разочаровала своего так называемого учителя, разочаровала всю свою группу, но ты все равно не здесь. Ты ни там, ни здесь – ты на перепутье.

Если ты хочешь работать по Гурджиеву, уходи отсюда как можно скорее. Если же ты хочешь быть со мной, тебе придется освоить новые методы.

Ты спрашиваешь: «Я слышала от многих саньясинов, что нам совсем ничего не нужно делать…»

Это самая трудная вещь в мире – совсем ничего не делать. Не думай, что это так легко, это самый трудный путь – ничего не делать. Делать вы можете все что угодно, проблема возникает тогда, когда вам говорят ничего не делать.

Сижу в молчании,

Ничего не делая,

И приходит весна,

И трава растет сама по себе.

Работа Гурджиева – это работа, а моя работа – это не работа, а игра. Между ними огромное различие. Гурджиев хотел, чтобы вы прикладывали максимум усилий, он никому не давал спуску. Но я не хочу, чтобы вы были экстремистами, я хочу, чтобы вы оставались посередине. Я хочу, чтобы вы были точно посередине, запомните это, потому что только таким образом возможен баланс, возможно равновесие. От вас ничего не требуется делать.

Ты говоришь: «И твои саньясины говорят: „Все сделает Ошо“». Я вообще ничего не делаю – просто так говорят. Я ничего не делаю и хочу, чтобы мои саньясины тоже ничего не делали. Но их старые привычки все еще остаются, поэтому я говорю им: «Предоставьте это мне. Я это сделаю!» Я вообще ничего не делаю – я никогда в своей жизни ничего не делал. Я самый ленивый человек, какого только можно найти в мире! Разве ты не видишь? Я даже ста ярдов не прохожу пешком! Я сказал Лакшми: «В новом месте машина должна заезжать прямо на сцену!» Я самый ленивый человек в мире – зачем беспокоиться об этих ступеньках? Я ничего не делаю.

Но мои саньясины привыкли что-то делать, поэтому, просто чтобы им помочь, я говорю: «Не беспокойтесь, я сделаю. Предоставьте это мне». Это только предлог, чтобы они оставили делание – и тогда все начинает происходить само по себе. Я хочу, чтобы вы были естественными.

Работа Гурджиева построена на крайностях: она создает в вас напряжение. Она базируется на силе трения: она создает в вас трение. Моя работа – это не работа, а расслабление, отдых, переход во все более и более тихое состояние, чрезвычайно тихое. Даже если вы что-то делаете, вы не должны при этом быть деятелем, вы не должны принимать это всерьез. Работа Гурджиева серьезна. Моя работа совсем не серьезна – это игривость, веселье, танец, песня. Я не называю это работой. Работа – грязное слово. Это грязное слово из четырех букв! (В английском языке слово «работа» – так же как и самое распространенное ругательство – состоит из четырех букв.)

Ты не понимаешь меня по той простой причине, что у тебя есть свое понимание. Тебе придется отбросить это понимание, которое ты носишь с собой, или тебе придется отбросить меня. Ты должна выбрать. Нельзя оседлать двух лошадей сразу.

Красавец-кот прогуливается вдоль дороги. По пути в парк ему встречается маленький белый кот.

– Эй, Томми, куда ты идешь? – спрашивает маленький кот.

– Я иду в парк валять дурака! – отвечает большой Томми.

– А как это? – спрашивает маленький.

– Пойдем со мной, и узнаешь! – говорит Томми.

Вскоре два кота подходят к большому фонтану в парке, а там сидит Джолли, самая хорошенькая кошечка в городе, ее золотистый мех сияет на солнышке. Она видит, что приближается большой кот с озорной улыбкой на его кошачьей морде, и вскрикивает:

– У меня неприятности!

Она подпрыгивает и начинает бегать вокруг фонтана.

– Вперед, парень! – кричит Томми и начинает гоняться за ней.

Один круг, два круга, три круга.

– Давай, быстрее! – пронзительно кричит Томми.

Круг за кругом бегают они вокруг фонтана.

Маленький белый кот, едва поспевая за Томми, совсем выбившись из сил, хватает ртом воздух и, дрожа на своих маленьких лапках, кричит:

– Эй, Томми, я сваляю дурака еще один круг, и с меня хватит!

Ты говоришь: «Гурджиев учил, что только через собственные усилия человека, произрастающие из глубокого желания, начинает расти осознанность бытия». Это так. Но тогда тебе придется полностью следовать методу Гурджиева, а для этого тебе будет нужен Гурджиев, без Гурджиева сделать это невозможно. Без живого мастера не работает ни один метод, каким бы прекрасным он ни был. В действительности, все дело в мастере, в его присутствии – вот что работает, а не методы. С живым мастером все работает, с мертвым мастером ничего не работает. Пусть это навсегда укоренится в твоем сознании.

Поэтому прекрасные методы впоследствии оказываются ложными. Дело не в методах, но в мастере, в том человеке, который за ними стоит, – работает золотое прикосновение, волшебное прикосновение мастера, его харизма.

Когда меня не станет, будут продолжаться суфийские танцы, будет медитация Кундалини и Динамическая медитация, и все будет продолжаться, как заведено, – но чего-то будет не хватать, чего-то самого важного, самой души. Тогда все это станет лишь ритуалами.

Такой стала христианская церковь, так обстоят дела у индуистов, у мусульман, у буддистов. Все эти методы работали только однажды. Они работали, когда был жив Иисус, они работали, когда был жив Кришна, они работали, когда был жив Будда. Быть с живым мастером – вот что работает, а не метод.

В этом различие между наукой и религией: религия волшебна. Наука существует за счет методов, религия существует за счет мастеров, за счет присутствия тех, кто стал пробужденным.

Здесь что-то станет возможным только в том случае, если ты сможешь сонастроиться со мной, – даже невозможное станет возможным. Но тебе придется сонастроиться со мной. Гурджиев будет помехой.

Если ты выбираешь Гурджиева, выбирай Гурджиева – но помни, что ты выбираешь мертвого мастера. Ты можешь повторять его методы всю свою жизнь, и ничего не произойдет.

Достаточно на сегодня.

Глава 3. Выращивайте настоящие розы

Первый вопрос:

Ошо,

В чем секрет того, чтобы оставаться счастливым в браке?

Это невозможно! Этого никогда не случалось – это не может случиться по самой природе вещей. Брак противоречит природе. Брак навязан, его изобрел человек – конечно, по необходимости, но теперь даже эта необходимость устарела. В прошлом это было необходимым злом, но теперь его можно отбросить. И его следует отбросить: человечество достаточно из-за него страдало, более чем достаточно. Это уродливый институт, по той простой причине, что любовь нельзя уместить в рамки закона. Любовь и закон – противоречащие друг другу явления.

Брак – это попытка заключить любовь в рамки закона. Он существует из страха, из-за мыслей о будущем, о завтрашнем дне. Человек всегда думает о прошлом и о будущем, и из-за этих постоянных мыслей о прошлом и будущем он разрушает настоящее. А настоящее – это единственная существующая реальность. Нужно жить в настоящем. Прошлое должно умереть, и ему нужно позволить умереть.

По-настоящему разумный человек никогда не оглядывается назад, он никогда не беспокоится о прошлом – что прошло, то прошло навсегда. И он также никогда не думает о будущем, поскольку то, что еще не пришло, еще не пришло. Он знает, что когда оно придет, он сможет откликнуться на него – так зачем о нем размышлять? Зачем придумывать готовые ответы на еще не возникшие вопросы? Все равно все ваши готовые ответы будут неуместными, потому что жизнь все время меняется. Жизнь всегда остается сюрпризом, она непредсказуема.

Но человек думает, что ведет себя очень умно, готовясь к будущему. Вы любите женщину, вы любите мужчину, но как же насчет будущего? Завтра эта женщина может полюбить кого-то другого. Если она смогла полюбить даже вас, почему она не может полюбить другого? Вы знаете это, вы это осознаете: «Она полюбила даже меня, так что вполне возможно, что она полюбит и кого-то другого». Поэтому надо что-то предпринять, чтобы помешать ей полюбить другого, так чтобы ваше завтра было гарантировано, защищено, чтобы вы и завтра могли ею пользоваться. Останется любовь или нет, но, по крайней мере, физиологически это будет ваша женщина. Вас не сильно заботит ее душа – потому что закон не может ограничить душу, но закон может создать барьеры для тела, тело находится в пределах его досягаемости. Закон может контролировать ее, закон может осуждать ее, может разными способами ее наказывать.

И еще одно: вы боитесь не только женщины, вы также боитесь и себя. Если вы можете любить эту женщину, вы сможете полюбить и кого-то другого. Вы знаете, что ваш ум постоянно думает о других женщинах. Вы знаете, что не исключена вероятность того, что завтра вы потеряете интерес к этой женщине – и это не просто вероятность, не просто возможность, это случится почти наверняка. И поэтому вы боитесь себя. Вы можете уйти, можете сбежать.

Но вы хотите остаться, потому что эта женщина заботится о вас. Она для вас удобна, она всегда была утешением в вашей жизни, она во многом была для вас матерью, поддержкой. Вы боитесь предать ее. Вы боитесь своего собственного ума, своего собственного бессознательного – оно может завести вас куда угодно.

И вы пообещали ей, что никогда ее не оставите, что всегда будете любить ее, что будете любить ее вечно, жизнь за жизнью. Вы боитесь нарушить свои обещания. Ваше эго чувствует, что нарушить эти обещания будет означать только одно: вы никогда не сможете простить себя. Это будет давить на вас тяжким грузом, это создаст в вас чувство вины.

И женщина находится в такой же ситуации. Так что это было необходимым злом – мужчины и женщины согласились планировать свое будущее. Боясь самих себя, они заручились поддержкой закона, общества, условностей, респектабельности. Они окружили себя тысячей и одним барьером, чтобы оставаться вместе.

Но если – и это не маленькое «если», это большое «если» – если завтра что-то произойдет, тогда ваша жизнь станет несчастной. А завтра обязательно что-то произойдет, завтра не будет таким же, как сегодня. Жизнь никогда не остается прежней, даже в течение двух следующих друг за другом мгновений. О будущем ничего нельзя сказать, оно остается неизвестным, непознаваемым, непредсказуемым. Никакая астрология не поможет, никакая хиромантия не поможет, никакое гадание на картах Таро не поможет, никакой И-Цзин не поможет – ничто не поможет. Человек перепробовал все возможные способы получить какую-то ясность о неясном будущем, но ничего нельзя сделать. Природа будущего неизвестна, оно остается неизвестным и открытым для всех возможностей.

Поэтому вы закрываетесь от всего. Вы закрываете все двери, все окна. Но тогда вы начнете задыхаться, вы начинаете злиться, и постоянно возникают конфликты. Вы злитесь на женщину, которую некогда любили, по той простой причине, что теперь вам стало трудно выбраться из этой тюрьмы. Вы сами заточили себя в тюрьму, и теперь единственный способ продолжать жить – это сделать себя как можно менее чувствительным, стать как можно более нелюбящим и как можно более фальшивым, быть как можно более мертвым.

Поэтому люди так рано умирают. Их хоронят после сорока лет, после пятидесяти лет, но умирают они где-то в районе тридцати. К тому моменту, когда начинает умирать их любовь, они умирают, потому что жизнь есть любовь. Но любовь – это не закон, жизнь – это не закон. Жизнь – не логика, любовь – не логика. В своей основе жизнь небезопасна, и в этом ее красота.

Поэтому я не вижу, чтобы с наступлением новой эры, новой зрелости, к которой приходит человечество, мог продолжать существовать брак в своей прежней форме. Он должен стать более текучим, а это означает, что он больше не может быть институтом. Люди будут жить вместе – они нужны друг другу… Мужчины и женщины – половинки целого, их потребность заключена в самой их природе. Вместе они становятся целым, вместе они дополняют друг друга. Но они будут жить вместе только из любви, а не из-за закона. И они будут жить вместе свободно, не из-за связывающих их уз.

С исчезновением института брака изменится вся структура общества – по-другому не может быть – потому что как только исчезнет брак, автоматически исчезнут многие вещи. Семья больше не будет прежней, на смену семье придут коммуны – это неизбежно. И дети будут принадлежать не отдельным людям, а коммуне. Поэтому с детьми не будет особых проблем – ведь это всегда было большой проблемой: что делать с детьми, когда люди расстаются? Дети оказываются в подвешенном состоянии, с детьми нужно что-то делать. И браки сохранялись по той простой причине, что детей необходимо защищать, им необходимо помогать, они беспомощны. Вы ответственны за это.

Любовь превращается в долг, в ответственность. И в тот момент, когда она становится долгом, ответственностью, она утрачивает всю свою поэтичность и превращается в чистый расчет. Вы идете на компромисс, и вам приходится как-то исполнять свой долг, жизнь становится вам в тягость.

Близится великая революция, и с исчезновением брака эта революция станет возможна. Как только дети перестанут принадлежать отдельным людям, они будут более щедрыми, они будут более человечными. Они не будут индуистами или мусульманами, или христианами, потому что они не будут принадлежать определенным родителям и не будут обусловлены родителями, они будут принадлежать коммуне. И когда дети будут принадлежать коммуне, у них будет больше опыта общения с людьми. Один ребенок сможет контактировать со многими женщинами как с мамами и тетями, и со многими мужчинами как с папами, с дядями, и со многими детьми как с братьями и сестрами.

Сейчас опыт ребенка очень ограничен. Каждого ребенка воспитывает отдельная женщина. Воздействие этой женщины продолжает довлеть над сознанием ребенка всю его жизнь, оно впечатывается в него. И он постоянно ищет ту же самую женщину: в каждой женщине, в которую он влюбляется, он, на самом деле, ищет свою мать, которую никак не может найти. Но где он может найти свою мать? Не бывает двух одинаковых людей. Он никогда не найдет свою мать, но он ищет мать в каждой жене, в каждой возлюбленной. И так же обстоят дела с женщиной: она ищет отца в каждом муже, в каждом любовнике. Найти их невозможно, но таково их представление.

Представление женщины о мужчине – это не что иное, как ее представление об отце, а представление мужчины о женщине – не что иное, как его представление о матери. Они никогда их не найдут, поэтому их ждет разочарование, поэтому всегда будут отчаяние, страдание, неудачи, боль.

Если ребенка будут воспитывать в коммуне многие женщины, и он будет контактировать со многими мужчинами и со многими женщинами, у него не будет определенного представления, его видение будет более размытым. У него не будет определенности относительно того, каким должен быть мужчина и какой должна быть женщина, его представление о женщине будет слагаться из множества образов. И тогда будет больше шансов найти женщину, которая сможет удовлетворить его, или мужчину, жизнь с которым сможет принести удовлетворение, потому что одно из величайших страданий заключается в том, что вы ищете того, кого невозможно найти, поэтому вам будет казаться, что в каждом чего-то недостает, ничто никогда не принесет вам удовлетворения.

И благодаря тому, что вы не будете ограничены одной семьей, вы не будете нести гнилое наследие этой семьи. В противном случае, родители индуисты сделают ребенка индуистом, а ребенок индуист неизбежно будет против мусульман, против христиан, против кого бы то ни было другого. И также обстоят дела с евреями, с христианами, с мусульманами. Если ребенок будет вращаться среди множества людей в коммуне и будет сонастроен с целой коммуной…

Например, посмотрите на Сиддхартху в нашей коммуне. Он живет абсолютно свободно. Такой маленький ребенок и столько свободы! У него нет привязанности к матери или отцу. Он заводит дружбу со взрослыми людьми и просто начинает с ними жить. У него так много друзей – мужчины и женщины, самые разные люди – и дети, и взрослые. Он получает представление о стольких разных людях, что его видение человечества непременно будет широким.

Он спросил меня – а он жил в доме для детей, где живут только дети – он спросил меня: «Ошо, я хочу жить с настоящими людьми, а не с детьми. С меня хватит! Я уже достаточно пожил с детьми». Тогда я отправил его жить к Говиндасу и другим саньясинам. А они стали жаловаться: «Иногда он приходит в двенадцать часов ночи, иногда в час, иногда в два. Это уже слишком! Он ходит на вечеринки, на спектакли, на дискотеки и постоянно доставляет нам беспокойство! И он захватил всю комнату целиком – как будто эта комната принадлежит ему, а мы просто живем в его комнате! Он разбросал по всей комнате свои вещи – его игрушки разбросаны повсюду! Так что, пожалуйста – попросили они меня, – убери его!»

Я велел ему идти к его матери, Нирдже, и жить с ней. Он сказал: «Туда я меньше всего хочу идти! Но если ты так говоришь, я пойду». Его заставили пойти пожить у матери хотя бы несколько дней. А он жил со многими семьями, со многим парами. Куда бы он ни шел, он заводит друзей, и друзей у него так много, что он никогда не бывает без денег – он спрашивает у всех!

Когда-то Саттва был любовником Нирджи. Теперь любовные отношения распались, но любовь, которая выросла между Саттвой и Сиддхартхой, продолжается. Они по-прежнему друзья – Саттва по-прежнему вынужден давать ему деньги! Он приходит каждый день: «Сегодня мне нужно пять рупий, десять рупий».

Как-то раз Саттва сказал: «Сегодня у меня нет денег». Тогда Сиддхартха воскликнул: «Так попроси у меня!» И он принес откуда-то пять рупий и дал Саттве! «Почему ты не спросишь у меня? У меня столько друзей, что я могу принести столько денег, сколько тебе нужно!»

Так вот, этот ребенок будет совершенно другим ребенком! Он жил с евреями, с христианами, с индуистами. Он не будет ничем обусловлен, у него не будет никакой обусловленности. Ему будет доступна огромная территория для жизни.

Я считаю, что все дети должны так расти. Тогда в мире не будет никаких безобразных религиозных конфликтов, никаких войн, кровопролитий, не будет фанатизма, никаких фашистских идеологий. Все эти явления – побочный продукт института семьи, а семья основана на браке. В сущности, если исчезнет семья, исчезнут и нации, исчезнут религии, исчезнут государства, исчезнут церкви. Вот почему государство и церковь всегда поддерживают брак и превозносят его, как будто это что-то святое, божественное. Но это самое уродливое, что только есть на Земле! А они продолжают говорить людям: «Если не будет брака, где дети смогут получить любовь?» Они получат даже больше любви – их родителям никто не запретит любить их, и в то же время они будут в контакте также и со многими другими людьми. Они не будут зависимыми, они начнут учиться независимости. С самого начала у них будет некое чувство свободы. И это именно то, что нужно.

На протяжении всей истории человечества не прекращаются религиозные войны, по той простой причине, что все люди обусловлены, а если ты обусловлен, не так-то легко избавиться от этой обусловленности. Я знаю, как это трудно, потому что в этом заключается вся моя работа здесь – разобусловить вас. На это уходят месяцы, годы, и вы упорно сопротивляетесь, вы боретесь всеми возможными способами, потому что ваша обусловленность – это ваше эго.

Ты спрашиваешь: «В чем секрет того, чтобы оставаться счастливым в браке?»

Не знаю! Это еще никому не удалось узнать. Если бы Иисус знал этот секрет, разве бы он не женился? Он знал секрет Царства Божьего, но секрет того, как оставаться счастливым в браке, он не знал. Он никогда не женился. Махавира, Лао-цзы, Чжуан-цзы, все они были неженаты по той простой причине, что секрета счастья в браке не существует – а иначе они бы открыли его. Эти люди смогли открыть беспредельное, а брак – не такое уж большое дело, он очень узок. Они смогли постичь даже Бога, но не смогли понять брак.

Сократ женился и всю свою жизнь страдал. Он не открыл секрет счастья при помощи брака – он открыл лишь то, что было бы лучше, если бы он не женился. Но в Греции никогда не было таких случаев как Иисус, Лао-цзы – Иисусу еще только предстояло прийти, спустя пятьсот лет после Сократа. Сократ был современником Лао-цзы, Махавиры, но он ничего о них не знал, потому что в те дни в мире не было средств сообщения. Так что в его жизни было все то, что считалось общепринятым.

Магомет был женат не на одной женщине, он женился на девяти женщинах! Много раз меня спрашивали: «А как же Магомет?» Я знаю секрет Магомета, но я не знаю секрет счастья в браке. Если у вас девять женщин, то они будут воевать друг с другом, а вы будете свободны! Магомету это удалось, и он сказал своим последователям: «Женитесь как минимум на четырех женщинах». Поэтому мусульмане могут жениться на четырех женщинах. Четырех женщин достаточно, чтобы они воевали друг с другом, и это позволит мужу уцелеть.

Кришна поступил лучше всех: он женился на шестнадцати тысячах женщин! Тут легко затеряться. Шестнадцать тысяч женщин… кто заметит Кришну, куда он ушел, где он? Будет столько шума и склок, и среди этих туч и тумана Кришна может сбежать куда угодно. Он может даже сидеть посредине всего этого и медитировать, и никому не будет до него никакого дела! Они все будут озабочены сари и украшениями друг друга.

Будда женился, но потом сбежал. У него была прекрасная жена, Яшодхара, но он сбежал. Он вернулся домой только после того, как стал просветленным, спустя двенадцать лет. Да, если ты просветленный, ты можешь быть счастлив где угодно, даже в браке, но не известно ни одного такого случая, чтобы кто-то женился после своего просветления.

Встречаются две подруги.

– Здравствуй, Луиза, как твоя большая любовь?

– Она закончилась, – грустно отвечает та.

– Закончилась? Как так?

– Мы поженились!

Разговаривают два друга.

– Я разместил в газете объявление: ищу жену, – говорит один.

– И много женщин ответило? – спрашивает второй.

– Всего несколько женщин… но целая толпа мужей!

Жена в пятый раз ушла из дома, и муж поспешил разместить в газете объявление: «Не возвращайся, и я все прощу».

Одна мудрая старая женщина каждый раз, когда ее спрашивали, почему она не вышла замуж, отвечала: «Зачем выходить замуж? У меня есть собака, которая храпит, попугай, который говорит только бранные слова, и кот, который всю ночь где-то шляется. Зачем мне муж?»

Ревнивый муж нанимает детектива, чтобы выяснить, изменяет ли ему жена. Спустя несколько дней детектив возвращается с пленкой, на которой записано, как его жена и его лучший друг плавают, танцуют, занимаются любовью, веселятся.

Во время просмотра кассеты муж не перестает повторять:

– Не могу в это поверить! Не могу в это поверить!

– Но я представил вам доказательства! – с досадой говорит детектив.

– Да нет, не в этом дело, – отвечает муж, – я просто не могу поверить, что кто-то может так веселиться с моей женой!

На небесах все ведут себя тихо и сохраняют молчание, кроме Паоло, который все время повторяет:

– Как здесь спокойно! Как здесь спокойно!

Даже святой Петр стал от него уставать и, в конце концов, отправил его в чистилище. Однако даже там Паоло продолжает бормотать:

– Как здесь спокойно! Как здесь спокойно!

Всем это так надоедало, что его решили отправить в ад. Но даже в аду, среди языков пламени и чертей, он продолжает свое:

– Как здесь спокойно! Как здесь спокойно!

Тогда его подзывает сатана и спрашивает о причинах такого поведения.

– Знаешь ли, сатана, – отвечает Паоло, – если бы ты пятьдесят лет прожил с моей женой, ты бы говорил то же самое!

Любви достаточно. Живите только из любви. Будет она длиться долго или нет, не беспокойтесь об этом. Даже если она придет лишь на миг, она даст вам ощутить вкус вечности.

И вполне возможно, что если вы не будете бояться, она продлится дольше, потому что страх – это яд, он все отравляет. Если вы не будете беспокоиться о завтрашнем дне, вы сможете прожить сегодня так тотально, что из этой тотальности возникнет прекрасное завтра. Но если вы боитесь завтрашнего дня, вы можете разрушить и сегодняшний день. А если сегодня разрушено, откуда возникнет завтра?

Живите без страха – это одно из самых главных посланий моим саньясинам – и живите, рискуя. Не идите на компромисс ради удобства, ради комфорта. Лучше жить без комфорта, но жить, чем быть в комфорте мертвыми. Это от вас никуда не уйдет – в могиле вас ждет полный комфорт и безопасность. Там ничего не может произойти, нет никакой опасности. Вы не можете снова умереть, не можете заболеть, никто не может вас покинуть, вы не можете обанкротиться, у вас нельзя ничего украсть. Там вы будете в совершенном покое.

Вы, наверное, видели надгробия – это написано почти на всех могилах: «Покойся с миром». А что еще там может быть?

Один человек умер. Он сам сделал для себя надгробие – прекрасное высокохудожественное произведение, потому что он не мог положиться на свою жену – она была такой скрягой, что могла установить какое-нибудь обыкновенное надгробие. Поэтому он купил самый дорогой мрамор и попросил лучшего художника выгравировать на нем розы и написать: «Покойся с миром».

Когда он умер, его жена обнаружила, что он совсем не оставил ей денег. Когда было открыто завещание, в нем оказалось только одно предложение: «Я был мудрым человеком, поэтому потратил все, что у меня было. Я ничего никому не оставил».

Жена была в ярости. Она пошла к могиле вместе с художником и попросила его добавить еще несколько слов: «Покойся с миром, пока я не приду!»

Но не волнуйтесь: даже жены не могут оказаться в одной могиле с вами – у них будут свои собственные могилы. И даже если они придут, то не узнают вас, и вы их тоже не узнаете.

В могиле вы можете покоиться с миром, в полной безопасности, но пока вы живы, будьте живыми. Принимайте небезопасность. И в самом этом принятии небезопасность исчезнет, без каких-либо компромиссов с вашей стороны. Любите тотально, но не просите постоянства. Только глупцы просят постоянства. И запомните одну вещь: если вы будете просить постоянства, вы будете получать только фальшивки – только фальшивки постоянны.

Настоящие розы рано или поздно завянут, но пластмассовые розы постоянны, они не вянут. Но у них также нет и аромата, в них нет жизни, они только выглядят как розы.

Брак – это пластмассовая роза, любовь – настоящая роза. Выращивайте в своей жизни настоящие розы. Конечно, они будут увядать – ну и что? Вы можете снова их вырастить, вы можете продолжать их выращивать. Вы можете создавать все больше и больше любви, делясь ею все больше и больше со все большим количеством людей.

По своему опыту могу сказать – а все, что я говорю вам, я говорю из своего собственного опыта, – что если вы любите тотально, не желая постоянства, даже невозможное становится возможным. Ваша любовь может продлиться очень долгое время, может быть, всю вашу жизнь. Но не просите постоянства, самой этой просьбой вы все нарушаете: вы перемещаетесь из реального в нереальное. Живите тотально!

Тотальность – вот мое ключевое слово. А до настоящего момента ключевым словом было постоянство. Вам говорили, что ваша любовь должна быть постоянной, только тогда она настоящая – если она не постоянна, значит, она ненастоящая. Все это полная чушь! Настоящая любовь не имеет никакого отношения к постоянству, тут нет никакой взаимосвязи. Она может случиться всего на миг, она может быть просто как молния – но если молния вспыхивает лишь на миг, это не означает, что она ненастоящая. Цветок розы распускается утром, а к вечеру его лепестки уже увядают, опадают, возвращаются обратно в землю, чтобы обрести покой. Это не означает, что роза была ненастоящей.

Но священники снова и снова говорят вам, что если вы действительно ищете реальность, то критерием должно быть постоянство. Они переключают ваш ум с реальности на постоянство, а как только вы начинаете ориентироваться на постоянство, вы неизбежно купите фальшивку и упустите реальность. Настоящее меняется, постоянно меняется, только ненастоящее остается неизменным. И вы должны быть доступны для постоянных изменений.

Даже если любовь случится всего на одно мгновение, будьте в ней тотальны. Если вы будете в ней тотальны, следующий момент возникнет из этой тотальности. И возможно – я не могу сказать этого наверняка, я могу лишь сказать, что это возможно – что следующий миг углубит вашу любовь. Но она уже не будет прежней: либо она станет глубже, либо исчезнет, но она никогда не будет прежней. Два момента никогда не бывают одинаковыми, не могут быть одинаковыми.

В этом и заключается красота жизни, это и есть невероятное приключение жизни: она всегда остается сюрпризом, она всегда неожиданна. Если жить тотально, все может стать глубже – но помните, когда что-то становится глубже, оно не остается прежним. Если вы рассчитываете на постоянство, вы промахнетесь.

Так что не спрашивай меня: «В чем секрет того, чтобы оставаться счастливым в браке?»

Я могу рассказать только секрет того, как быть счастливым – брак к делу не относится. Если ты живешь с кем-то вместе из любви, из благодарности, это хорошо, если это происходит на протяжении всей вашей жизни, хорошо. Но если однажды это исчезнет, расстаньтесь друг с другом с глубокой благодарностью, в память о той любви, которая некогда была – она обогатила вас. Вместо того чтобы цепляться друг за друга в гневе, в разочаровании и ярости, вместо того чтобы быть жестокими и разрушительными по отношению друг к другу, лучше расстаться красиво. Нужно уметь влюбляться, и также нужно уметь красиво выходить из любви.

Второй вопрос:

Ошо,

Мои родители, евреи, недовольны тем, что я стал саньясином. Что мне следует делать?

Иисус сказал, что, не возненавидев своих родителей, вы не сможете следовать за мной. Это очень странные слова – и они исходят от такого человека, как Иисус. Они шокируют. Они неожиданны, по крайней мере, от Иисуса, потому что он говорит: «Возлюби врага своего как самого себя». И не только это, он говорит даже: «Возлюби ближнего своего как самого себя», – а это гораздо труднее, чем возлюбить своих врагов! Но когда речь заходит о родителях, он очень конкретен. Он говорит: «Пока вы не возненавидите своих родителей, вы не сможете следовать за мной». Почему он так жесток к родителям?

Но это еще ничего, если вспомнить Гаутаму Будду. Он спрашивал своих бхикку – своих саньясинов, учеников: «Вы уже убили своих родителей или еще нет?» И это такой человек как Будда, абсолютно чуждый насилия! Иисус не чужд насилия, по крайней мере, он ест мясо, он не прочь поесть рыбы. Будда же вегетарианец, абсолютный вегетарианец, он величайший поборник ненасилия на Земле. И он снова и снова спрашивает своих учеников: «Вы уже убили своих родителей или еще нет?»

Конечно, они не говорили это в буквальном смысле, ни Иисус, ни Будда, но их слова имеют большое значение. То, что они в действительности имели в виду, это великое послание, оно метафорично. Вам нужно понять эту метафору. Их не заботят внешние родители, ваши отец и мать, их волнуют те внутренние отпечатки, которые ваши мать и отец оставили в вас.

Не внешние родители влияют на вас. Что они могут сделать? Вы здесь, а они могут находиться за тысячи миль отсюда, где-нибудь в Германии. Что они могут сделать? Они не могут влиять на вас. Но у вас есть нечто внутреннее: у вас есть внутренние идеи, внутренние отражения, отпечатки, впечатления от ваших родителей, и эти идеи продолжают управлять вами. Если им не нравится, что ты стал саньясином, тогда твое сознание начинает испытывать чувство вины. Ты чувствуешь, что причиняешь своим родителям боль, что это нехорошо, что так не должно быть, и нужно что-то сделать.

Но родители всегда против всего нового.

Отец Будды не был им доволен, он был очень недоволен, он был зол на него. Будде пришлось бежать из своего королевства, потому что он боялся, что его поймают, – за ним послали сыщиков, чтобы те поймали его. Он был единственным сыном у своего отца, а отец старел – отцу было семьдесят, когда Будда убежал из дома. Отец боялся – кому достанется королевство? До него доходили всевозможные истории, слухи, сплетни, что он стал монахом, что он просил милостыню, стал нищим. И, конечно, старый король очень злился: «Что за вздор? Сын короля просит милостыню – зачем? У него есть все – зачем ему просить милостыню? А он ходит от дома к дому, просит подаяния, ходит босиком в окружении таких же нищих, как он сам. Что он делает? Он предал меня в моем преклонном возрасте!»

Естественно, он злился, но настоящий гнев заключался в другом. Причина этого гнева была в том, что сын пошел против его религии, его идеологии. Он пошел против всего того, что представлял собой отец – он пошел против эго отца.

Родители Иисуса тоже были недовольны Иисусом. Они были ортодоксальными иудеями – как они могли быть довольны сыном, который проповедовал странные вещи и говорил так, будто он знал больше, чем Моисей? Ведь Иисус повторял снова и снова: «Так вам говорили в прошлом… но я говорю вам, что это неверно. Вам говорили, что если кто-то бросит в вас камень, ответьте ему тем же. Но я говорю вам, что если кто-то ударит вас по одной щеке, подставьте ему и вторую щеку».

Это совершенно противоречило иудейскому представлению о справедливости, это казалось практически антииудейским – потому что даже сам иудейский Бог провозглашает в Талмуде: я – очень ревнивый Бог. Если вы пойдете против меня, я уничтожу вас.

И он полностью разрушил два города. То, что случилось в Хиросиме и Нагасаки, иудейский Бог сделал на три тысячи лет раньше! Он разрушил два города по той простой причине, что люди не следовали его представлениям о морали, они стали вести себя аморально. Он разрушил целиком два города.

Но не могли же все люди быть аморальными, и даже если все люди были аморальными, они не могли быть аморальными в одинаковой степени. Там также были маленькие дети – они не могли быть аморальными. Они еще ничего не знали о морали и аморальности. Там также были старики, они не могли быть аморальными. Были и больные, которые даже не могли встать с постели. Какие аморальные действия они могли совершить? Но он так разозлился, что полностью разрушил два города, просто чтобы преподать урок человечеству.

А этот молодой человек по имени Иисус говорит: «Прощайте…» Он пошел абсолютно против всех представлений иудейской религии. Он стал учить людей новым понятиям, новому видению, новым способам приблизиться к Богу. Родители злились.

Был один случай, когда Иисус учил в окружении своих учеников, а также толпы. Пришла его мать, и кто-то из толпы сообщил ему: «Твоя мать ждет снаружи и хочет немедленно тебя видеть». И говорят, что Иисус ответил: «Скажите этой женщине…», – не «моей матери», он говорит: «Скажите этой женщине, что у меня нет отца и нет матери, у меня нет родственников. Все мои родственники – это те, кто со мной, и я не имею никакого отношения к тем, кто не со мной. Передайте ей, чтобы она уходила».

Это кажется жестоким, это кажется бессердечным, но тому есть причина. Все эти истории символичны, я не думаю, что они случились на самом деле. Я не думаю, что Иисус мог сказать: «Скажите этой женщине…» Но это о чем-то говорит. Вы должны выбросить идею своего отца, идею своей матери из глубины своего существа, только тогда вы станете зрелыми. Пока вы носите в себе эту идею, вы остаетесь незрелыми, вы не взрослеете. Ведь ни один отец, ни одна мать никогда не хотят, чтобы вы по-настоящему повзрослели, потому что зрелость будет означать, что вы стали свободными.

Все религии учат вас уважать своих родителей по той простой причине, что если вы уважаете родителей, вы будете уважать прошлое, вы будете уважать традиции, вы будете уважать обычаи. Если вы уважаете своего отца, вы будете уважать и Бога-отца. Но если вы не будете уважать своих родителей, вас уже ничто не будет связывать с традицией, а ни одна церковь не может этого допустить.

Я не говорю, что не нужно уважать своих отца и мать. Я говорю, что вы можете уважать отца и мать только тогда, когда вы полностью свободны от своих внутренних отпечатков отца и матери, в противном случае ваше уважение будет фальшивым, ложным. Вы можете любить своих отца и мать, только когда вы совершенно от них свободны, в противном случае вы не сможете их любить, вы будете продолжать злиться на них. Никто не может любить кого-то, пока не станет свободным от этого человека. Если присутствует какая-либо зависимость, любовь остается только внешней оболочкой, глубоко внутри скрывается ненависть. И каждый ребенок ненавидит своих отца и мать – каждый ребенок, без исключения. Но ему извне навязывается уважение.

Просто загляните в свое подсознание, посмотрите вглубь себя, и вы обнаружите огромный огонь мести. Вы хотите отомстить своим родителям. Вы злитесь, потому что они в ответе за то, какие вы есть. Именно то, как они воспитали вас, – причина ваших страданий. Из-за того, как они вас обусловили, вы искалечены и парализованы. Поэтому, естественно, в вас живет ненависть.

Я бы хотел, чтобы вы осознали это, так чтобы вы могли это отбросить – ведь что бы они ни сделали вам, они сделали это бессознательно. Их нужно простить. Простите их.

Иисус говорит: «Возненавидьте отца и мать». Будда говорит: «Убейте их». Я же говорю вам: простите их – что гораздо труднее. Простите их, потому что, что бы они ни сделали, они сделали это по незнанию, они были обусловлены своими родителями и так далее и тому подобное. Даже Адам и Ева были обусловлены своим отцом – вот откуда берет начало обусловливание. Бог в ответе за обусловленность Адама: «Не ешьте плода с Древа познания». Привлекло именно это «не» – это отрицательное обусловливание. Когда вам говорят, чтобы вы чего-то не делали, и акцентируют на этом внимание, в вас возникает неудержимое желание поэкспериментировать, испытать это. Почему? – почему Бог так настаивает на этом? Ведь Древо познания не может быть чем-то плохим, познание не может быть плохим. Если вы станете мудрыми, что тут плохого? Мудрость – это хорошо, знание – это хорошо.

Наверняка Адам размышлял про себя: «Бог пытается не допустить того, чтобы я стал таким же знающим, как и он: он хочет, чтобы я всегда оставался в зависимости от него, чтобы мне всегда приходилось обращаться к нему за советом, чтобы я никогда не жил самостоятельно и всегда был лишь его тенью. Он не хочет, чтобы я был свободным и независимым». Это простое логическое умозаключение.

И вот что сделал дьявол – он привел те же доводы. Он сказал Еве… Почему он избрал Еву, а не Адама? Потому что если вы убедите жену, если жена будет убеждена, то вам не нужно беспокоиться о муже.

Любой специалист по рекламе знает об этом, поэтому вся реклама ориентирована на женщин. Как только они будут убеждены, никто не сможет их разубедить, по крайней мере, их мужья. Они должны будут последовать их примеру, им придется это сделать – потому что женщина превратится в бесконечную пытку, если вы этого не сделаете.

Дьявол был первым специалистом по рекламе. Он был пионером, основателем целого искусства. Его не волновал Адам – должно быть, он знал, что мужья находятся под каблуком у своих жен, так зачем о них переживать? Надо уговорить жену. Он стал уговаривать ее, и, конечно, она поверила, потому что логика была очевидной. Он сказал: «Бог запретил это только потому, что он не хочет, чтобы вы стали как боги. Как только вы вкусите плод с Древа познания, вы станете как боги. А он завидует, он боится. Но с вашей стороны будет глупостью, если вы не отведаете его. Будьте как боги!»

А кто не хочет быть как боги? Как только возник соблазн, устоять было невозможно. Но вся обусловленность исходила от самого Бога – это было отрицательное обусловливание.

Ваши родители, на самом деле, не несут ответственности. Бессознательный человек не может быть в ответе: он действует бессознательно, он не ведает, что творит.

Вы должны погрузиться внутрь себя и очистить себя от всех представлений, которые родители вам навязали, как положительных, так и отрицательных. Тогда в вас возникнет великое сострадание к вашим родителям, великое сострадание и огромная благодарность, потому что все, что бы они ни делали, они делали – по крайней мере, как они сами говорят, – думая, что это во благо. Они не делали вам намеренно ничего плохого. Даже теперь, если они против вашей саньясы, если они не довольны вашей саньясой, то это потому, что они думают, что вы попали не в те руки, что вы отошли от их традиционного наследия. Они боятся, что вы можете сбиться с пути, и впоследствии будете страдать, что однажды вы пожалеете. Они переживают за вас.

Их любовь бессознательна, поэтому вам не нужно их слушать, но вы не должны злиться на них – их нужно понять.

Ты говоришь: «Мои родители, евреи, недовольны тем, что я стал саньясином». Во-первых, они иудеи, это одна из самых древних религий в мире. В мире существует только две старые религии – иудаизм и индуизм. А чем старее традиция, тем больше ее вес, она сильнее давит на людей. Все новое легкое.

Мои саньясины могут ходить легко, почти танцуя. Но пятитысячелетняя традиция имеет огромный вес, это долгое прошлое. Они не могут простить Иисуса – как же они могут простить тебя? А ведь Иисус не стал моим саньясином! В действительности, он никогда не выходил за пределы традиции, он остался иудеем. Он не был христианином, имейте это в виду, потому что в то время не было христианства. Христианство возникло в результате его смерти, благодаря его воскресению. Поэтому я всегда называю христианство «крестианством» – оно не имеет никакого отношения к Христу, оно связано с крестом. Поэтому крест и стал символом христианства – он важнее Христа.

Они не простили Иисуса, а он никогда не выходил за рамки традиции. Конечно, он говорил вещи, которые казались несколько странными, немного новыми. Он привносил новый свет, он очищал зеркало иудейского сознания от старой пыли. Но они не смогли его простить, даже теперь. Я не встречал ни одной книги, написанной евреем в поддержку Иисуса. Они по-прежнему думают, что он был неправ, они по-прежнему думают, что его заслуженно распяли, они по-прежнему думают, что он был преступником.

А стать моим саньясином – это, конечно же, гораздо опаснее, потому что это полный уход от всех традиций. Это не просто смена одной традиции на другую, а отбрасывание самого традиционного ума. Это отбрасывание традиционности как таковой – вы становитесь нетрадиционными, необщепринятыми. Это чистая революция! И, естественно, они боятся – у иудеев много причин бояться.

Но при этом между мной и евреями существует определенное притяжение. Я привлек стольких евреев, что сам иногда удивляюсь – я что, еврей? Или в чем тогда дело? – потому что евреев не так-то легко привлечь. Их не привлек Иисус. Их не привлек никто другой. Почему они пришли ко мне? Я затронул в них что-то глубокое. По сути, они пострадали от традиции больше, чем кто-либо еще, и именно поэтому им стало так интересно мое видение – потому что я против традиций. Им хотелось бы от них избавиться.

Еврей и чернокожий сидят рядом в поезде. Вдруг еврей понимает, что чернокожий читает журнал на иврите. Какое-то время он молчит, а потом шепотом говорит:

– Послушай, дружище, разве тебе мало быть черным?

Возможно, твои родители боятся: «Разве мало того, что ты еврей? Ты хочешь еще пострадать?» Потому что пребывание со мной будет опасным. Свобода гораздо опаснее, чем что-либо еще в этом мире. Свобода – это огонь: она сжигает твое эго, и оттого, что она сжигает твое эго, она причиняет боль эго многих людей, и они все становятся твоими врагами.

К тому же евреи – очень мирские люди. Это единственная религия, которая является совершенно мирской. Существует два вида религий: мирские религии – иудеи представляют мирскую религию – и духовные религии, такие как буддизм. Буддисты будут против меня, потому что им я покажусь немного мирским, а евреям я покажусь слишком не от мира сего.

Но я и то, и другое: я мост. Моя саньяса – это синтез, потому что я не разделяю «этот мир» и «тот мир». Для меня они оба прекрасны. И нужно жить в обоих мирах, потому что они не нераздельны, они неразделимы. Сама идея такого разделения стала большой бедой.

Иудеев больше интересуют деньги, чем медитация. Конечно, узнав, что ты стал медитировать, они испугаются: «Что ты делаешь? Пора зарабатывать деньги. Пора пустить корни в мире. Не трать впустую драгоценное время!» По их мнению, пока ты еще молод, ты можешь что-то сделать, а с возрастом ты будешь все менее и менее способен зарабатывать деньги, обрести власть, престиж, сделать имя в этом мире. Здесь ты попусту тратишь свое время.

Даже у тех, кто находится здесь, если это евреи, пережитки традиции сохраняются. Одна саньясинка несколько дней назад уезжала отсюда на работу в эйфории – должно быть, она прикоснулась к чему-то неосязаемому в медитации, или пережила мгновения тишины здесь, на дискурсе, получила проблеск чего-то неизвестного. В такие моменты, даже если вы еврей, ваше еврейство исчезает. Отправляясь в офис, она сказала, что хочет пожертвовать сто тысяч долларов на новую коммуну. А через пять минут она вернулась и заявила, что решила все отменить! Ее спросили: «Что случилось? Да, мы отменим, но ведь это была твоя инициатива, никто тебя ни о чем не просил. Ты сама предложила, а теперь, спустя всего пять минут… что случилось?»

Она ответила: «Я повидалась с Амитабом, одним из моих друзей, и он сказал: „Ты что, спятила? Немедленно пойди и все отмени!“ Он отчитал меня!»

Так вот, Амитаб – польский еврей! Это самая опасная комбинация, какую только можно найти – поляк и еврей! Конечно, он любит меня и любит безмерно – он сейчас здесь, это один из моих самых важных терапистов, он живет в моем доме, в «Лао-цзы» – но наследие есть наследие!

В сильном возбуждении Исаак зовет Давида:

– Давид, иди скорее сюда, я провернул потрясающую сделку. Триста пар брюк за пятьдесят долларов!

Давид подбегает к Исааку, где он обнаруживает гору из трехсот пар брюк. Он осматривает их.

– Но, Исаак, у этих брюк только одна штанина! – говорит он. – Их невозможно носить!

– Послушай, Давид, – отвечает Исаак, – помимо того, что есть люди с одной ногой, я ведь тебе уже говорил – нам нужно их продать, а не носить!

Еврей приезжает в Чикаго из Израиля, он приезжает в Америку впервые. Идет дождь, поэтому он останавливается у магазина, чтобы купить пару туфель. Памятуя о совете отца, когда служащий просит за туфли двадцать долларов, он начинает торговаться:

– Десять долларов!

– Это невозможно! – отвечает служащий.

– Десять или ничего! – не отступает еврей.

Тогда служащий идет советоваться с управляющим.

– Хорошо, десять, – возвращаясь, говорит он.

– Нет, – отвечает еврей, – пять!

Служащий снова советуется с управляющим…

– Хорошо, пять.

– Нет, два! – не унимается еврей.

– Послушайте, – говорит служащий, устав от него, – просто забирайте эти туфли и уходите!

– Нет! – восклицает еврей.

– Нет? Теперь вы их не хотите? – спрашивает служащий, не веря своим ушам.

– Я хочу две пары! – следует ответ.

Твои родители, должно быть, переживают: что ты тут делаешь? Такой умный парень, как ты, прожигает свое время, медитируя? Ты что, сошел с ума – сидишь в молчании и ничего не делаешь? Разве так должен вести себя еврей? Время – деньги, не трать его впустую!

Кроме того, родители есть родители, евреи они или нет: они чувствуют себя оскорбленными – их оскорбляет то, что ты думаешь, что знаешь больше, чем они, что ты пробуешь что-то новое, пытаешься быть мудрее, чем твои родители.

Еврей прибывает на Небеса, и Бог с состраданием в голосе спрашивает:

– Что с тобой случилось?

– Мое сердце разбилось, – отвечает тот. – Когда мой единственный сын, моя гордость и моя отрада, заявил, что он стал католиком, я почувствовал ужасную боль в груди…

– Тебе не следовало так сильно расстраиваться. Даже мой собственный сын поступил точно так же!

– И что ты сделал, Господи?

– Переписал завещание – написал Новый Завет!

Итак, что они могут сделать? Они составят новое завещание – пусть составят! Научись прощать их. Я не советую тебе ненавидеть их, потому что ненависть – это не свобода, если ты кого-то ненавидишь, то остаешься привязанным. Ненависть – это отношения, любовь – вот свобода. Любовь – это не отношения, а ненависть – отношения. Поэтому те, кто живет в отношениях, живут в ненависти, но не в любви. Любовь – это свобода. Люби их, тогда ты будешь свободен. Но чтобы полюбить их, тебе придется полностью очистить себя. Я не скажу, как говорил Гаутама Будда: «Убей их», – потому что убийство не поможет. Пойми их. Будь сострадательным. Убийство будет излишней спешкой. Не нужно никуда спешить.

Родители так глубоко в тебя проникли, они вошли не только в твою плоть и кровь, они проникли в тебя до мозга костей. Ты не можешь их легко убить – это невозможно. Тебе придется покончить с собой, если ты захочешь их убить, потому что только тогда они будут убиты. Они проникли в твое существо: ты – часть их, они – часть тебя. Но через глубокое понимание ты можешь от них освободиться.

Адвокат доказал невиновность еврея, убившего своих мать, жену и сестру. Прощаясь, он говорит этому человеку:

– Так как у тебя еще остался отец, я говорю лишь «До свиданья!»

Я не буду советовать этого, мои методы гораздо более тонкие. То, что говорил Иисус, и то, что говорил Будда, – это очень примитивные методы. То, что говорю я, гораздо сложнее – так и должно быть, ведь на дворе двадцатый век! Прости их. Пойми их. И тут все дело в тебе – твои внешние родители ни при чем. Если ты сможешь расслабиться внутри себя, если ты сможешь почувствовать к ним сострадание – потому что они по-своему пострадали… Они впустую потратили всю свою жизнь, а теперь хотят растратить и твою жизнь, потому что они не знают другого способа жить. В тебе неминуемо возникнет огромное сострадание, и, возможно, из того сострадания ты сможешь им как-то помочь, потому что сострадание действует очень тонко. Любовь – это величайшее в мире волшебство.

Я не говорю, что тебе нужно слушать их, следовать им, чтобы доставить им удовольствие, – это будет неправильно. Это будет разрушать твою жизнь и им тоже не поможет. Ты должен оставаться собой и при этом быть сострадательным и прощающим. И если вдруг ты поедешь туда, оставайся сострадательным и прощающим. Позволь им почувствовать твое сострадание, твою любовь, твою радость. Пусть они почувствуют твое празднование. Пусть они почувствуют, что случилось с тобой благодаря саньясе. Пусть они увидят изменение.

Отец Будды не переставал злиться до тех пор, пока не встретился с ним. Даже когда он его увидел, несколько мгновений он был так зол, что гнев застилал ему глаза. Будда молчал. Отец продолжал оскорблять его, говоря: «Ты был для меня глубокой раной – ты меня почти убил. Почему ты пришел теперь, двенадцать лет спустя? Я так долго ждал! Ты не был моим сыном, ты был моим врагом!»

Будда слушал, не проронив ни слова. Потом отец вдруг осознал, что сын не произнес ни одного слова, и спросил: «Почему ты ничего не говоришь?»

Будда ответил: «Сначала выскажи все то, что ты носил в себе все эти двенадцать лет. Выбрось это, облегчи себя! Только когда ты облегчишь себя, ты сможешь увидеть меня. Я скажу тебе одно: ты разговариваешь с кем-то другим, не со своим сыном. Тот человек, который оставил твой дворец, не вернулся назад – он умер. Я – совершенно новый человек. Я пришел с новым сознанием, с новой любовью, с новым состраданием. Но сначала облегчи себя, твои глаза так полны гнева, что ты не видишь меня. Пусть твои глаза очистятся».

Отец трясся от злости. Постепенно он стал остывать, сам этот ответ охладил его. Слезы злости застилали его глаза. Он вытер слезы, снова посмотрел. «Да, это не тот человек, который покинул мой дворец, это совершенно другой человек. Конечно, лицо то же, фигура та же, но это совершенно другое существо – вибрация новая».

Он упал к ногам Будды и сказал: «Дай посвящение и мне, потому что я уже очень стар, смерть приближается. Я бы тоже хотел ощутить вкус того, что попробовал ты. Прости меня и прости мне мой гнев. Я не знал, что происходит с тобой, что с тобой случилось. Хорошо, что ты пришел. Хорошо, что вспомнил обо мне, не забыл меня».

Так что когда поедешь назад, пусть они сначала выбросят все из себя. И помни, что это родители из Германии, поэтому весь процесс будет длиться у них дольше, чем у родителя Будды! Слушай молча. Не злись. Оставайся медитативным, спокойным и тихим, и твое спокойствие трансформирует их. Если ты по-настоящему хочешь им помочь…

Каждый саньясин должен хотеть помочь своим родителям – потому что они подарили вам рождение. Так или иначе, они вас воспитали – воспитали, как могли, ничто другое было просто невозможно. Все, что могли, они сделали, и они делали это для вашего блага. Оказалось это благом или нет – уже другой вопрос, но их намерения были благими. Так что, когда поедешь обратно, помни о том, чтобы помочь им.

Последний вопрос:

Ошо,

Ты никогда не устаешь от нас и от нашей глупости?

Скорее мне это нравится! Более того, я должен что-то делать, а это единственная вещь, которую можно продолжать делать бесконечно, вечно.

Иисус заскучал и пошел к своему отцу Богу.

– Пап, дай мне какое-нибудь занятие – мне скучно! – говорит он.

– Возьми пилку и отполируй вершины Гималаев! – отвечает Бог.

Спустя семь тысяч лет Иисус снова возвращается.

– А что мне теперь делать? – опять спрашивает он Бога.

Бог дает ему ложку и велит вычерпать всю воду из Индийского океана. Спустя семь тысяч лет он приходит снова.

– Сделано… а что теперь? – спрашивает он Бога.

Уставший Бог смотрит на него и говорит:

– Послушай, Иисус, ступай на Землю и убеди людей любить друг друга – это займет тебя навечно!

Я не священник, и я не исполняю долг. А иначе не мудрено заскучать и устать. Для меня это радость! Это моя любовь!

Папа ремонтирует свою летнюю резиденцию Кастель Гандольфо. Когда работа закончена, он приходит посмотреть на результат вместе с главным мастером. Все прекрасно.

Когда он входит в спальню, мастер, делая последний штрих, вешает над кроватью прекрасный античный крест двенадцатого века.

– Ах, нет-нет-нет, сын мой! – восклицает Папа. – Я уже говорил тебе, что здесь ничего не должно напоминать мне о работе!

Для меня это не работа. Для меня это радость, игра. Я действительно получаю от этого удовольствие!

Русский космонавт возвращается из своего космического путешествия. Его принимает Брежнев:

– Скажи мне правду, товарищ. Ты встретил там Бога?

– Если Вам нужна правда – то да, я нашел его! – отвечает космонавт.

– Так я и думал, – говорит Брежнев, – только пообещай мне больше никому этого не рассказывать.

Спустя несколько месяцев того же самого космонавта принимает Папа. Когда они остаются наедине, Папа шепотом спрашивает:

А теперь, сын мой, пожалуйста, скажи мне – ты встретил там Бога?

Сдерживая данное обещание, космонавт отвечает:

– Нет, к сожалению, нет, Ваша Святость.

– Так я и думал, – с грустью говорит Папа. – Послушай, только пообещай мне, что больше никому этого не скажешь!

Достаточно на сегодня.

Глава 4. Найдите своего Бога

Первый вопрос:

Ошо,

Пожалуйста, расскажи о таких людях, как Бертольд Брехт – он отвергает религию и духовность, но, тем не менее, его мощная творческая любовь сияет как гневный свет в двадцатом веке.

Тим Грин, религия в результате своей многовековой истории стала ассоциироваться с жизнеотрицающим подходом, а жизнеотрицающий подход не может быть творческим, это очевидно, он по самой своей сути теряет способность быть творческим. Творчество нуждается в жизнеутверждающей философии, для творчества необходимо много любви, а так называемые религии всегда учили людей отвергать жизнь, избегать жизни. Они были против жизни.

По этой причине ни одного творческого человека не могут интересовать такие религии. Если он заинтересуется ими, то утратит свой творческий потенциал, если же он хочет оставаться творческим, ему придется пожертвовать своей религиозностью. Религии ни оставили другого выбора. В результате только нетворческие люди интересуются религией.

Я сейчас не говорю о Гаутаме Будде, Лао-цзы, Заратустре, Иисусе, Магомете, Махавире, Кришне, Кабире, Нанаке – оставим в стороне эти несколько имен. Они невероятно созидательны, это поэты существования. Они гораздо более великие поэты, чем ваши так называемые поэты, вся их жизнь – поэзия. Они великие музыканты. Возможно, они никогда не играли ни на каких музыкальных инструментах, но их сердца исполнены гармонии, музыки, мелодии. Само их сердцебиение – это ритм, музыка. Их жизнь – это танец, песня, празднование. Поэтому, пожалуйста, оставьте в стороне этих нескольких людей.

Но религии не имеют к ним никакого отношения. Христианство, индуизм, джайнизм, буддизм, мусульманство – эти организованные религии не имеют никакого отношения к своим основателям. Если вы всмотритесь вглубь, если вы поразмышляете над этим вопросом, то будете удивлены. Вот что я заметил: людям, называющим себя христианами, нет никакого дела до Христа и до его послания – по сути, они против всего того, на чем настаивал Иисус и за что он пожертвовал своей жизнью. Те, кто называют себя индуистами, не имеют никакого отношения к Кришне. Хотя они и поклоняются ему, это поклонение ничего не меняет в их жизни. Они не научились тому искусству, которое олицетворяет Кришна, – в действительности, они истолковали Кришну в соответствии со своими собственными представлениями. Так же обстоят дела и с буддистами, и с джайнами, и с другими религиями: все они пошли против своих первооснователей. Они пали жертвами священников – а священники не имеют абсолютно никакого отношения к религии.

Священники и политики состоят в заговоре, чтобы эксплуатировать людей, а лучший способ эксплуатировать людей – это разрушить их разум. Конечно, такие люди, как Бертольд Брехт, не могут поддерживать подобные религии. Эти религии поработили человечество. Они не помогают людям быть свободными, независимыми, быть самими собой – напротив, они низводят их до состояния рабов. Под именем религии они создали великие тюрьмы. И у них очень ловкая стратегия – очень ловкая, очень хитрая. Все религии по всему миру используют одну и ту же базовую стратегию.

Первый и самый фундаментальный принцип этой стратегии: разрушить в людях любовь к жизни, любовь к радости, любовь к празднованию. Как только корни людей оказываются отрезаны от существования, они начинают сжиматься и замыкаться в себе, они лишаются источников питания. Все их существо становится отравленным.

Они не могут по-настоящему сбежать от жизни – никто не может по-настоящему сбежать от жизни. Даже те, кто сбегает в горы, вынуждены быть зависимыми от тех людей, которые работают в миру. Никто не может по-настоящему сбежать от жизни. Те, кто ушел в монастыри, зависят от тех людей, который живут за их пределами, они зависят от их поддержки.

Если весь мир, все человечество отречется от жизни, это станет глобальным самоубийством. Буддистский монах вынужден просить подаяния у тех людей, которые еще не стали монахами. Христианский монах вынужден жить на подаяния тех, кто по-прежнему живет в миру. Никто не может по-настоящему сбежать от жизни, пока он жив – это невозможно. Но ваши истоки могут быть отравлены. Вы не можете сбежать от жизни и не можете проживать свою жизнь тотально: вы начинаете испытывать чувство вины за то, что вы живы, начинаете чувствовать себя так, будто жить – это грех. Вы начинаете ограничивать свою жизнь, насколько только можете, сводите ее до минимума. И даже этот минимум вы принимаете только как неизбежное зло.

Поэтому исчез смех, исчезла цельность. Люди выглядят грустными, их существование стало бессмысленным. Они лишены творчества, они находятся как бы на перепутье – ни здесь, ни там. Вот что наделали ваши религии.

Я согласен с такими людьми, как Бертольд Брехт. Я тоже не поддерживаю так называемую религию и духовность. Но я не могу полностью согласиться с Бертольдом Брехтом по той простой причине, что чего бы ни наделали религии, это не имеет отношения к истинной религии. Истинная религия еще не пришла, истинная религия еще не родилась. Можно быть против христианства, против индуизма, против мусульманства, против буддизма – с этим я согласен – но не нужно быть против религиозности как таковой, потому что это означает, что вы ставите знак равенства между организованной религией и религиозностью, а это не так. Осуждайте священников, осуждайте Папу, осуждайте Шанкарачарью, но не осуждайте Будду или Лао-цзы, Иисуса или Магомета. Они внесли неоценимый вклад во внутренний рост человека: они абсолютно созидательны. Конечно, их толковали не те люди, но разве они в этом виноваты? Их должны толковать такие люди, как Бертольд Брехт.

Так что я могу до какой-то степени соглашаться с Бертольдом Брехтом, а дальше наши пути расходятся. Так называемую религию необходимо искоренить на Земле, потому что это единственный путь для того, чтобы появилась настоящая религия, чтобы появилось подлинное. Но подлинную религиозность нельзя осуждать. Если вы ее осуждаете, тогда и такой результат… Тим Грин сам говорит в своем вопросе:

«…Тем не менее, его мощная творческая любовь сияет как гневный свет в двадцатом веке».

Но любовь не может быть гневной. Гнев разрушителен, а любовь созидательна. Гнев – это проявление ненависти, он никогда не является проявлением любви. Вот в чем упущение Бертольда Брехта. Если вы против религиозности, вы можете творить, но ваше творчество будет патологическим. Оно не будет непринужденным, не будет прекрасным.

И вы можете это видеть. Все современное искусство уродливо, по той простой причине, что в нем нет духовных истоков, в нем нет качества медитативности. Посмотрите на картины Пикассо: они демонстрируют какое-то безумие в этом человеке. Пикассо – гений: будь в нем хоть немного духовности, он превзошел бы Микеланджело. У него есть потенциал, есть талант, у него есть разумность, но чего-то не хватает. Он пребывает в хаосе, у него нет внутренней дисциплины.

Вот почему Микеланджело создает прекрасные произведения искусства, а Пикассо – уродливые творения. При взгляде на картины Пикассо у человека неизбежно возникает ощущение, что в них есть какой-то оттенок безумия.

Есть множество историй о Пикассо…

К Пикассо пришел американский миллионер. Ему были нужны две картины, и он хотел заполучить их немедленно. И он был готов заплатить любую сумму – деньги роли не играли. Пикассо был слегка озадачен, потому что у него оставалась только одна картина. Он запросил очень высокую цену, рассчитывая, что миллионер скажет: «Я куплю только одну».

Но тот ответил:

– Хорошо, я заплачу, сколько нужно. Где картины? Принесите их, вот чек!

Тогда Пикассо вошел в дом, разрезал картину пополам и отдал миллионеру две картины.

В действительности, его картины можно разрезать и на четыре части, это ничего не изменит.

Я слышал еще одну историю:

Одна богатая женщина хотела, чтобы он написал ее портрет, и он это сделал. Когда она пришла и посмотрела на портрет, она сказала:

– Все хорошо, только вот мне не нравится нос. Вам придется его перерисовать.

– Это невозможно, – ответил Пикассо.

– Почему невозможно? – удивилась она. – Я готова за это заплатить. Если вам нужно еще денег, я готова заплатить.

– Дело не в деньгах, – сказал он. – Я просто не знаю, где здесь нос!

Один мужчина ищет себе жену, и он приходит к агенту.

– У меня есть одна красивая женщина, как раз для вас, – говорит ему агент, – очень богатая вдова. Конечно, она немного старше вас, но у нее столько денег, что, думаю, вы не захотите упустить такую возможность. И она красива! Пойдемте со мной, я покажу вам эту женщину.

Мужчина идет взглянуть на женщину. Увидев ее, он не может поверить своим глазам – он никогда раньше не видел настолько уродливой женщины. Один глаз смотрит в одну сторону, другой глаз смотрит в другую сторону, нос крючком, зубы торчат наружу, на голове парик, одна нога длиннее другой. Просто отвратительное зрелище!

– И вы называете эту женщину красивой? – шепчет он на ухо агенту.

– Можете не шептаться, – говорит агент, – она к тому же глухая! Говорите вслух все, что хотите. А если вам не нравится Пикассо, я тут ничего не могу поделать. Я не виноват!

Современное искусство уродливо по той простой причине, что в нем нет никакой духовности. Современная поэзия уродлива. Современная музыка – это просто шум, причем очень сексуальный, потому что когда нет духовности, все, что остается, это сексуальность. Духовность – это та же самая энергия, что и секс, но на ее высочайшем пике, в ее самой утонченной форме. Секс – та же энергия, но очень грубая, на низшей точке. Секс – это животная энергия, и эта же энергия, проходя через искусство духовности, становится духовностью, становится самадхи, становится сверхсознанием. Она становится божественной энергией.

Поэтому Бертольд Брехт злится. Его гнев можно понять. Но гнев не может быть созидательным – даже если он что-то создает, такое творчество всегда несет в себе что-то деструктивное.

Вы удивитесь, когда узнаете, что в юности Адольф Гитлер хотел стать художником. Ему было отказано при поступлении в художественную академию. Тогда он захотел стать архитектором, но ему снова отказали. И этот человек стал самым вероломным из всех известных людей в этом столетии – и даже не только в этом столетии, но и во всей истории. Если бы его приняли в художественную академию, он бы стал еще одним Пикассо. Его картины были бы деструктивными.

Он написал несколько картин – они сохранились до сих пор. Они многое говорят о нем. Он без меры использует цвет крови. Его самые любимые цвета – кроваво-красный и черный. Он работал с этими двумя цветами, ими он рисовал. Он оставил несколько рисунков, своих архитектурных идей – они не похожи на Тадж-Махал, они похожи на психиатрические лечебницы! Но этот человек пришел к власти, он стал политиком, и он стал творить свою живопись, свою архитектуру, свое искусство на живом человечестве, на огромном холсте человечества. И его цветами оставались все те же два цвета: черный, цвет смерти, и кроваво-красный, цвет убийства, гнева и ярости.

Бертольд Брехт мог стать буддой, так же как и Фридрих Ницше мог стать буддой. Но они слишком увлеклись так называемой религией. И пойдя против так называемой религии, они пошли против религии как таковой. Вот где они упустили, они пошли не туда.

Я против так называемой религии, но я всецело за религию как таковую. В действительности, я против так называемой религии именно потому, что я сторонник истинной религии, я за истинную религию.

Настоящая религия находится в опасности не из-за антирелигии, запомните. Настоящему никогда не угрожает ненастоящее, ему может угрожать только псевдонастоящее, потому что «псевдо» выглядит так, будто оно реально. Мы должны изменить всю эту модель, которая на протяжении столетий доминировала над человечеством.

Мой подход – это жизнеутверждение. Я учу своих саньясинов быть любящими, быть радостными, быть созидательными, ценить красоту. Все старые так называемые религии были печальными и серьезными. Я учу своих саньясинов любить, смеяться и праздновать. Празднование – вот единственная истинная молитва, только так мы можем продемонстрировать свою благодарность Богу. А отречение от жизни – это жалоба Богу. Бог дарит вам жизнь, как подарок, а вы отказываетесь от него! Жизнь – великий дар, вы должны быть за него благодарны. И с этой благодарностью приходит духовность.

Такие люди, как Бертольд Брехт, – прекрасные люди. Они бы имели огромную ценность, если бы смогли увидеть, что в религии является ложным, а что истинным, если бы они сумели провести различие. Они осуждали, не проводя различий.

Вот в чем неправ весь западный мир. На протяжении ста лет после Фридриха Ницше все западные интеллектуалы осуждают религию. Ницше провозгласил: «Бог умер – человек свободен», – и с тех пор это стало постоянным девизом всех интеллектуалов. И я понимаю, почему. Но Ницше следовало сказать: «Бог священников…» Даже если бы он поставил скобки, [священников], все стало бы совершенно ясно, потому что Бог священников – это не Бог мистиков. И Богу священников не нужно умирать – он всегда был мертвым! Бог священников никогда не был живым. Живой Бог – Бог мистиков.

Я учу вас Богу мистиков.

Бога мистиков можно найти не при помощи веры, но погружаясь глубоко внутрь. Он не имеет никакого отношения к теологии, он связан с внутренним поиском, с постижением своего собственного существа. В тот момент, когда вы узнаете, кто вы, вы найдете Бога, и в самом этом вы обретете свободу. Хорошо, если Бог священников мертв, если его выбросят, так чтобы вы смогли найти своего собственного Бога. Ваш собственный Бог – это ваша свобода, ваша истина.

Без своей истины вы обречены оставаться злыми, и ваша жизнь будет все такой же пустой и бессмысленной. И что бы вы ни создавали, это не будет прекрасным творением, оно не будет похоже на розы или на пение птиц, на закат и на звезды, оно будет продуктом нездорового ума. Вам самим это, возможно, в какой-то степени и поможет, потому что ваше безумие выплеснется на холст или на камень, и вы от него освободитесь – это будет своего рода катарсис – но это не будет хорошо для других. Те, кто увидит ваше произведение искусства, могут заразиться – оно будет заразным.

Посмотрите на статую будды. Просто сядьте напротив статуи будды и молча созерцайте ее, и вы удивитесь: что-то внутри вас тоже начнет успокаиваться, что-то внутри вас тоже станет тихим, неподвижным, молчаливым.

Гурджиев называл это «объективным искусством», потому что тот человек, который создал статую, создал ее из своей собственной медитации, это плод медитации. Она может не передавать в точности физиологию Гаутамы Будды – она, в сущности, и не передает ее, она символична. Она передает его медитацию, а не его тело. Не его ум, а само его существо. Она передает его тишину.

«Сижу в молчании, ничего не делая, и приходит весна, и трава растет сама по себе». Она передает ту тишину. Он ничего не делает. Сидя перед статуей будды, вы погрузитесь в глубокое молчание. Сидя напротив картины Пикассо, вы будете в смятении, вы начнете злиться, возникнет беспокойство. Вы не сможете войти в медитацию, это просто невозможно. Если вы повесите в своей спальне картины Пикассо, вам будут сниться кошмары!

Второй вопрос:

Ошо,

Почему я не могу понять твою философию?

О какой философии ты говоришь? Это вовсе не философия, это живая истина! Я не учу вас никакой доктрине, я просто делюсь с вами своей радостью, своим пониманием, своей любовью, своим светом. Философия – это нечто от ума, а я давно уже отбросил ум. То, что здесь происходит, это общение, общение сердец. Я использую слова, потому что вы не поймете молчания, но все мои слова призваны помочь вам однажды понять мое молчание. Слова – это просто пальцы, указывающие на луну. Смотрите на луну, не начинайте кусать меня за палец!

Это совсем не философия. Философия – очень обычное явление, это размышления об истине. Она похожа на слепого человека, размышляющего о свете: он может продолжать думать, но получит ли он, по-вашему, когда-нибудь какое-либо представление о свете? Помогут ли ему его долгие-долгие размышления о свете пережить свет? Он может все узнать о свете, но знать что-то о свете – это не значит познать свет, познать свет – совершенно иное явление. Для этого нужны глаза, а не мысли.

Я не философ, я терапевт. Я хочу помочь вам открыть глаза. Вы ходили с закрытыми глазами многие, многие жизни, и вы привыкли к закрытым глазам. Вы забыли, что можете их открыть. Я здесь лишь для того, чтобы напомнить вам, что с вашими глазами все в порядке – просто откройте их! И что бы вы ни увидели, все есть Бог. Бог – это не вера, а переживание.

Философы тратят свои жизни на то, чтобы дать определения своим философиям.

Жан-Поль Сартр говорит: «Быть – значит делать».

Камю говорит: «Делать – значит быть».

Потом появляется Фрэнк Синатра, который говорит: «Ду-би-ду-би-ду». («Do-be-do-be-do» (отрывок из песни) – созвучно первым двум высказываниям: «To be is to do» и «To do is to be».)

А моя не-философия: «Быть – значит просто быть».

С этим ничего не нужно делать. Вопрос делания тут не стоит – это вопрос бытия. Вам не нужно пытаться его понять.

Вот где ты совершаешь ошибку. Если ты попытаешься это понять, ты обречен ничего не понять, потому что понимание означает усилие ума.

А твой ум – это путаница, твой ум – это хаос. Твой ум наполняет тысяча и одна идеология. Твой ум заходит за разум!

Два хиппи, выкурив косяк, гуляют по улице. Вдруг мимо проносится полицейская машина на скорости шестьдесят миль в час с включенной мигалкой и сиреной.

Один хиппи медленно поворачивается к другому.

– Слушай, чувак, – говорит он, – я думал, этот полицейский никогда не уедет!

Ум – это разновидность наркотика, он держит вас в состоянии наркотического опьянения. Вы должны избавиться от ума, вы должны отложить его в сторону. А тогда вопрос понимания не стоит – вы просто видите истину. Это вопрос видения, а не понимания.

Я веду вас к состоянию не-ума, а вы пытаетесь понять его посредством ума – это невозможно. Ум не способен понять не-ум – не-ум находится за пределами понимания. Конечно, ум не может его понять – он может его только отрицать.

Отложите ум в сторону. Слушая меня, не пытайтесь понять, просто слушайте молча. Не пытайтесь понять, правда ли то, что я говорю. Пусть вас не беспокоит, правда это или неправда. Я не прошу вас в это поверить, поэтому нет нужды думать о том, правда это или неправда. Слушайте меня так же, как вы слушаете поющих птиц, или ветер в соснах, или звук текущей воды.

Но вы остаетесь в голове. Вы практически опьянены мыслями, идеями, толкованиями.

Каждый раз, когда он напивался, Марио не мог найти свой дом, поэтому его друг посоветовал ему повесить возле входной двери фонарь. Марио так и сделал. И вот однажды поздно ночью он возвращается пьяный, видит фонарь и говорит:

– Должно быть, это мой дом!

Он берет с собой фонарь, поднимается по лестнице и входит в спальню.

– Так, вот моя кровать, – говорит он, – вот моя жена, а вот и я сплю рядом с ней! Но кто, черт возьми, этот парень с фонарем в руке?

Остерегайтесь своего ума! Вы никогда не думали о нем как о наркотике – это очень незаметный наркотик. Но общество продолжает пичкать вас этим наркотиком с самого вашего детства. Он становится неотъемлемой частью вашей жизни и окрашивает все вокруг. Все, что вы видите, вы видите через него, все, что вы слышите, вы слышите через него – и он очень быстро делает выводы за или против.

Если, слушая меня, вы будете думать о «за и против», вы так и будете все упускать.

Пьяница случайно забрел в роскошный плавательный клуб и встал возле бассейна. К нему подходит управляющий.

– Извините, сэр, но мы вынуждены попросить вас уйти, – говорит он.

– Почему я должен уйти? – спрашивает пьяница.

– Потому что вы писаете в бассейн! – восклицает управляющий.

– Вы хотите сказать, что в этом клубе я – единственный человек, писающий в бассейн? – спрашивает пьяница.

– С трамплина – да! – отвечает управляющий.

Вы не знаете, где вы находитесь, что делаете, кто вы. Все мое усилие здесь направлено на то, чтобы привести вас в чувства – из вашего ума в ваши чувства.

Ум удерживает вас в состоянии некоторого рода безумия. Ум – это и есть безумие, отличие лишь в степени. Сумасшедшие люди ушли немного дальше вас, вот и все.

Возможно, вы находитесь в уме на отметке девяносто, кто-то еще дошел до девяноста девяти, а кто-то другой пересек критический уровень «сто» – тогда он сумасшедший.

Но единственный душевно здоровый человек тот, кто вышел за пределы ума, – потому что только тогда ваше видение ясно, не затуманено, только тогда ваше сознание чисто, как зеркало, на котором нет ни пылинки.

Два психа сидят на ветке дерева. Вдруг один из них падает вниз.

– Эй, ты чего? – восклицает тот, что продолжает сидеть на ветке.

– Но это должно было случиться – я созрел!

Человек прогуливается по парку. Внезапно к нему подходит другой человек и, не говоря ни слова, дает ему пощечину.

– Эй! – восклицает первый, – ты что, сумасшедший?

– Да, – спокойно отвечает второй, – ты что-то имеешь против?

Ваш ум непрестанно видит сны – изо дня в день он продолжает видеть сны. Днем эти сны известны как мысли – это вербальные сны. Ночью мысли называют снами – это мысли в картинках. Но разницы никакой нет. Даже когда вы бодрствуете, если вы просто закроете глаза и посмотрите внутрь, вы обнаружите едва уловимый поток визуальных образов, которые идут без остановки, как подводное течение.

Медитация означает выход из этого потока: когда нет ни мыслей, ни сновидений – есть просто бытие. И тогда вы вдруг поймете, что я говорю. Это произойдет не оттого, что вы убедитесь в истинности моих слов – это будет осознанием. Истина никогда не приходит как умозаключение, это всегда осознание, открытие.

– Каждую ночь мне снится один и тот же кошмар, – говорит один приятель другому. – Мне снится, что в мою комнату входит Софи Лорен… абсолютно голая!

– Что? И ты называешь это кошмаром?

– Конечно! Каждый раз, когда она входит, она так громко хлопает дверью, что я просыпаюсь!

Американский индеец и хиппи сидят рядом в баре. Через какое-то время хиппи поворачивается к индейцу и говорит:

– Послушай, приятель, ты пялишься на меня уже больше часа! Займись своим делом!

– Много лун тому назад, – отвечает индеец, – я возлежал со скунсом… я все думаю, может быть, ты мой сын!

Когда вы со мной, прекратите всю эту бессмыслицу! Я здесь не для того, чтобы научить вас более ясно мыслить, более логично рассуждать, помочь вам развить более философское и тонкое мышление. Все мое усилие направлено на то, чтобы вы осознали глупость всего мыслительного процесса как такового. С этим осознанием приходит тишина, а с тишиной приходит видение. Когда внутри вас все замрет, когда внутри не будет никакого движения, вы сможете понять, что говорю я, что две с половиной тысячи лет назад говорил Будда, и что две тысячи лет назад сказал Ко Суан. Вы поймете не только меня, вы поймете всех пробужденных всех времен, которые были в прошлом, есть в настоящем, а также придут в будущем, потому что вы осознаете сами, ощутите вкус сами. Все дело в том, чтобы ощутить вкус этого.

Третий вопрос:

Ошо,

Разве у тебя недостаточно учеников? Зачем нужны видеокассеты с тобой и твоей коммуной?

Девеш, у меня всего сто пятьдесят тысяч саньясинов по всему миру – это лишь капля в океане человечества. А если вы хотите трансформировать сознание человека, то это ничто, это лишь начало, лишь семя. Мы должны продолжать распространять это новое послание – новое в смысле так называемых религий и, тем не менее, наидревнейшее, потому что каждый раз, когда кто-то познает, он познает одну и ту же истину.

Истина никогда не меняется, она всегда одна и та же. Неважно, кто ее знает. Когда знаешь, то это не важно. Время и расстояние не имеют значения.

Это совершенно особый момент в истории человечества: либо человек полностью себя уничтожит, либо родится новый человек. Никогда еще не было так важно трансформировать сознание человека, радикально изменить само видение человека, которым он обладает сегодня. И мы должны сделать это быстро, потому что времени мало. Политики увеличивают арсенал атомных бомб, водородных бомб, и неизвестно, чего еще. Всего за десять лет сила, необходимая для уничтожения человечества, была превышена в семьсот раз. Десять лет назад ее было достаточно, чтобы стереть человечество с лица Земли, теперь ее достаточно, чтобы уничтожить семьсот планет такого же размера как Земля. Это кажется просто безумием. Какой в этом смысл? Ведь мы пока еще не знаем ни одной другой Земли. Да, ученые говорят, что существует пятьдесят тысяч планет, где есть жизнь, но это всего лишь гипотеза. Мы можем никогда до них не добраться – мы достигли только Луны.

А эти планеты находятся далеко, очень далеко. Ближайшая из них находится на расстоянии четырех световых лет – это означает, что если космический корабль будет двигаться со скоростью света, что невозможно или почти невозможно, потому что скорость света огромна… Свет движется со скоростью сто восемьдесят шесть тысяч миль в секунду. Если мы сможем построить космический корабль, который сможет двигаться с такой скоростью, то потребуется четыре года, чтобы долететь туда, и четыре года, чтобы вернуться обратно. Но кажется невозможным создать такой корабль, потому что когда что-либо движется с такой скоростью, оно превращается в свет, оно тает и становится светом. Корабль растает и станет светом, и путешествующие в нем люди станут светом – они исчезнут. При такой скорости создается настолько высокая температура, что все становится светом. Мы не знаем, по крайней мере, пока, такого металла, который мог бы выдержать подобную температуру.

А те планеты, где, по предположениям ученых, есть жизнь, находятся на расстоянии тысяч световых лет, так что уничтожить их не представляется возможным. Тогда зачем продолжать все больше и больше увеличивать арсеналы атомных бомб, водородных бомб, супербомб, смертоносных лучей? Зачем? Вы хотите убить каждого человека семьсот раз? Люди умирают только один раз. Они не Иисусы Христы и не будут воскресать, так что вам снова придется их убивать, а они снова будут воскресать, и вам снова придется их убивать – и так семьсот раз. Но политики на всякий случай делают приготовления!

В таком безумном мире, где безумным политикам принадлежит такая власть, медитация может быть единственным способом защитить жизнь на Земле.

Внутренняя революция должна распространиться как можно быстрее, как можно скорее. Кроме того, я – человек двадцатого века, я не верю в воловьи упряжки. Вы видите мой «роллс-ройс»!

Но даже Будда старался всеми возможными способами достичь как можно большего количества людей. Конечно, у него не было другого способа, кроме как странствовать от одной деревни к другой – это была единственная возможность достичь людей. Но скольких людей он мог так достичь? Он никогда не выходил за пределы одной провинции, Бихар. На самом деле, название «Бихар» произошло от того факта, что он там путешествовал. «Бихар» означает место, где путешествует Будда, где прошел пробужденный. Границы провинции – это границы его странствий. Но он не смог побывать даже во всех уголках Бихара, он посетил только наиболее важные населенные пункты и деревни, встречавшиеся на его пути.

Он путешествовал на протяжении сорока двух лет – старый, больной, но он путешествовал. В таком преклонном возрасте – он умер, когда ему было восемьдесят два года – он постоянно путешествовал в жарком климате Бихара. Его все время сопровождал врач, чтобы поддерживать его здоровье, присматривать за ним. Почему он путешествовал? Зачем? Чтобы достичь как можно большего числа людей.

Махавира делал то же самое. Они все старались делать это по-своему.

Разговаривают два монаха.

– Ты знаешь, почему Иисус после своего воскресения явился женщинам?

– Нет, – отвечает второй.

– Чтобы новость о его воскресении распространилась быстрее!

Я никуда не езжу, сейчас в этом нет нужды – это устарело. Путешествуя, я не смогу достичь большого количества людей, но зато теперь нам доступны средства массовой информации. Мое слово может дойти до самого отдаленного уголка Земли – оно уже туда доходит. Книги – тоже устаревший способ достичь людей, их дни тоже прошли. Появились новые методы.

Видеокассета – это гораздо лучший способ, потому что люди могут слышать меня точно так же, как слышите сейчас вы. И просто слышать слово, не видя человека, – это одно, а видеть человека – совсем другое. Это совсем другое дело, потому что когда вы будете слушать меня на кассетах или на пластинках, вы не сможете увидеть мою руку, которая говорит больше, чем я могу сказать словами. Вы не будете смотреть мне в глаза, которые могут сказать гораздо больше, чем можно передать словами. Чего-то будет не хватать – чего-то, обладающего невероятной ценностью, – будет не хватать человека. Вы будете слышать только призрачный голос.

Я буду использовать фильмы, телевидение, видеокассеты, все современные технологии, чтобы распространить это послание. Я целиком и полностью принадлежу двадцатому веку, всем сердцем. И я люблю это время, я не против него. Я люблю науку и ее технологию. Она находится не в тех руках, но такое случается постоянно. Каждый раз, когда делают какое-то важное открытие, оно всегда сначала попадает не в те руки – по той простой причине, что это очень проворные люди, хитрые люди.

Даже открытие атомной энергии может быть благословением для мира. Но оно попало в руки политиков. Оно должно быть в руках мистиков – тогда не нужно было бы бояться третьей мировой войны. Тогда мы могли бы заполнить весь мир богатством, тогда впервые нищета исчезла бы со всей Земли. Нищета навсегда осталась бы в прошлом. Исчезли бы многие болезни. Продолжительность жизни человека можно было бы увеличить до почти невозможных пределов. Жить триста лет стало бы обычным делом, каждый человек легко мог бы доживать до этого возраста, потому что ученые говорят, что тело способно жить гораздо дольше, чем оно живет.

Люди умирают в возрасте семидесяти лет только потому, что они всегда умирали в этом возрасте. Эта идея закрепилась в уме – она прочно укоренилась в коллективном сознании. Это своего рода самогипноз. И это можно изменить.

Можно изменить даже саму программу ваших клеток, в них есть программа. Когда ребенок появляется на свет, в его клетках содержится программа о том, как долго он будет жить, но эту программу можно изменить. Если мы можем расщепить атом, мы можем расщепить и живую клетку и изменить ее внутреннюю программу, мы можем дать ей новую программу и заставить ее жить триста, четыреста, пятьсот лет, мы можем дать ей программу, которая будет сохранять ее вечно здоровой, вечно молодой. Старость может исчезнуть. Сейчас это возможно.

Наука высвободила огромную силу, но эта сила попала не в те руки. А «тех» рук еще нет. Мы должны создать «те» руки, мы должны создать для этого подходящее сознание.

Поэтому я буду продолжать работать со всеми современными средствами массовой информации, чтобы достичь как можно большего числа людей. Я уже до них добираюсь. Вы можете видеть здесь людей почти со всех стран. В мире сейчас нет ни одной страны, где бы не было моих саньясинов. И они повсюду создают движение. Они не могут не создавать движения, они не могут не породить революцию нового типа – настоящую революцию.

Политические революции – это не революции, только духовные революции являются революциями, потому что если не меняется внутреннее существо, никакие внешние изменения не помогут.

И запомните, я не являюсь святым старого типа: «Зачем беспокоиться об учениках и зачем беспокоиться о том, чтобы достичь многих людей?» Тут нет никакого беспокойства – я получаю от этого огромное удовольствие! Это никоим образом не является для меня работой – это игра. Кроме того, она срочно необходима.

Я могу понять вопрос Девеша, потому что он работает в отделе кино в коммуне. Он сейчас сидит там, с видеокамерой. И, должно быть, он задается вопросом – зачем? Он написал много похожих вопросов.

Всего два дня назад, когда Прем Чинмайя покинул тело, он сразу же написал мне вопрос: «Ошо, даже уход Према Чинмайи и его проводы были засняты на пленку. Разве не может саньясин умереть с миром?»

Но он уже мертв! Теперь можно делать все что угодно – снимать его на видео, снимать о нем фильм… К. Б. поправлял ему голову, чтобы придать ей правильное положение – теперь можно делать что угодно! Чинмайя, должно быть, был неподалеку и смеялся, веселился. Наверное, он говорил самому себе: «Боже, если бы я раньше знал, то умер бы раньше! Они так хорошо справляются!» Должно быть, ему понравилось.

Он умер в полном покое, он умер в абсолютном покое. И твоя видеосъемка не могла его побеспокоить. Его рак не беспокоил его, так разве могла его побеспокоить твоя видеосъемка? Он терпел невыносимую боль, но оставался свидетелем. Он умер прекрасной смертью. Именно так следует умирать саньясину.

Теперь приехал Нартан. Буквально вчера он написал мне письмо: «Мне повезло, что я приехал и увидел уход Чинмайи и празднование, потому что у меня тоже рак – врачи сказали: „Тебе осталось только два года“. И я приехал, чтобы остаться здесь навсегда». Нартан был счастлив видеть то, как умер Чинмайя и как все праздновали его смерть.

Я учу вас праздновать не только жизнь, но и смерть, потому что смерть – это кульминация жизни, ее крещендо. Если вы по-настоящему прожили свою жизнь, вы будете также праздновать и свою смерть.

А он умер так красиво, в таком глубоком смирении. Даже Нартан был невероятно счастлив присутствовать. Теперь ушел его страх смерти. На самом деле, он ее ждет.

Так что готовься, Девеш!

Четвертый вопрос:

Ошо,

Как и почему Бог создал итальянцев?

Санджайо, ты влюблена в какого-то итальянца? Иначе откуда такой вопрос? И это действительно прекрасный вопрос! Когда я прочел твой вопрос, мне пришлось обратиться к Хроникам Акаши, потому что ни в Библии, ни в Коране, ни в Ведах об этом ничего не сказано! А это действительно очень важно. Хранитель Хроник Акаши – мастер Кут Хуми, хорошо известный теософам как мастер К. Х. Он хранитель – мне пришлось просить его разрешения. «Позвольте мне посмотреть одну маленькую вещь, потому что я не знаю ответа: как и почему Бог создал итальянцев?»

Он тоже был озадачен. Он сказал: «Никто никогда об этом не спрашивал: ни Блаватская, ни Анни Безант. Кто такая эта Санджайо? Видимо, она настоящий эзотерик!»

Я ответил: «Все мои саньясины – настоящие эзотерики, настоящие метафизики! Они задают такие вопросы, что если бы они спросили какого-то другого святого, святой бы либо убежал, либо вышвырнул их вон! Но меня они спрашивают о чем угодно».

Мне пришлось довольно усердно поискать, после чего я наткнулся на маленький отрывок текста. В нем говорится: «Вначале была тьма и спагетти. И Бог любил спагетти. Однажды он ел в темноте спагетти, и его осенила идея. Он взял немного спагетти в одну руку и немного спагетти в другую руку, хлопнул в ладоши и сказал: „Макаронник!“ И так появился первый итальянец». Вот почему их называют макаронниками.

Остается один вопрос – только, пожалуйста, не спрашивайте меня об этом – кто создал те спагетти? Я не смог найти ответа даже в Хрониках Акаши. А когда я снова и снова спрашивал Кута Хуми, он сказал: «Замолчи! Такие вопросы не написаны и таких ответов не дано. Бог может делать все что угодно, он может сотворить любое чудо. Так почему бы ему не сотворить спагетти?»

Я ответил: «Это кажется трудным. Если еще нет итальянца, кто тогда сделает спагетти?»

И ты спрашиваешь: «Почему…»

В Хрониках Акаши говорится: «День, когда Бог сотворил Италию, был днем его славы. Даже Бог остановился, чтобы с великим удовлетворением полюбоваться своей работой».

«Я превзошел самого себя! Какое чудо! Посмотрите на этот прекрасный пейзаж! Это благословенная страна!» – сказал Бог самому себе.

А потом, для равновесия, Бог сотворил итальянцев.

Определенно одно – без итальянцев мир никогда не был бы таким прекрасным, он никогда не был бы таким интересным. Итальянцы внесли большой вклад. И еще одно можно сказать точно: без итальянцев этой коммуны не было бы – это было бы невозможно. Без меня можно обойтись, а вот без Дикши никак! Даже если меня здесь нет, вы можете сидеть в тишине, но без Дикши – как долго вы сможете сидеть в тишине?

Одна дама проводит перепись населения в одном итальянском районе среднего класса. Она звонит в дверь, и ей открывает обнаженный мужчина. Поскольку она – настоящий профессионал, она делает вид, что ничего не замечает. Но парень объясняет:

– Надеюсь, вы меня поймете – я принадлежу к клубу нудистов.

– Никаких проблем, – отвечает дама, – мне просто нужна кое-какая информация, сэр. Вы женаты?

– Да, в третий раз.

– У вас есть сыновья?

– Да, – отвечает обнаженный мужчина, – семь от первой жены, двенадцать от второй и пятнадцать от третьей.

– Так, похоже, вы не нудист, – говорит дама, – у вас просто нет времени, чтобы одеться!

Итальянцы подарили миру замечательные вещи!

Один очень застенчивый художник познакомился в баре с итальянкой и предложил ей ему попозировать. Она согласилась – если он заплатит ей сто долларов.

Тогда художник одолжил денег у всех своих друзей и назначил время. Но когда они оказались вместе, он сказал:

– Мисс, чего бы мне на самом деле хотелось сделать, так это нарисовать ваш портрет с обнаженной грудью.

Она согласилась за двести долларов. Тогда он продал все, что мог, и, в конце концов, раздобыл деньги.

Когда она пришла в его студию и стала позировать с обнаженной грудью, он так возбудился, что не мог устоять и попросил ее попозировать абсолютно нагой. Она согласилась, но запросила четыреста долларов.

В отчаянии, он продал свои любимые картины и даже принадлежности для рисования, чтобы раздобыть эту невероятную сумму денег.

Наконец она приехала в студию и сняла с себя всю одежду. Художник безмерно возбудился.

– Ах! – воскликнул он. – Богиня! Я умираю от желания к тебе! Чего я действительно хочу, так это заняться с тобой любовью! Так сколько… сколько?

– А, это, – сказала она, – столько же, сколько и для других – десять долларов.

У Марии шестеро сыновей, все темноволосые. Седьмой, однако, родился рыжим. Джованни пришел в бешенство.

– Я знаю, ты изменила мне! – кричит он в гневе. – Признавайся, что это не мой сын!

– Клянусь, Джованни, это твой сын. Я клянусь тебе – клянусь!

Но Джованни, ослепленный гневом, застреливает жену. Перед смертью она просит его подойти поближе и шепчет:

– Я должна тебе в чем-то признаться, Джованни. Это твой сын – все остальные не твои!

Роберто уехал в Америку, пообещав, что как только освоится, пошлет за Марией. Перед его отъездом они поклялись друг другу в верности.

Спустя два года Роберто послал за Марией. И вот настал день ее прибытия.

– Вау, ты прекрасно выглядишь! – говорит он ей.

– И ты, Роберто, – отвечает Мария, – ты такой красивый!

Вскоре они начинают делиться секретами последних двух лет.

– Знаешь, Мария, – говорит Роберто, – эти два года были огромной жертвой, но я не нарушил нашей клятвы. Каждый раз, когда я встречался с женщиной, я вспоминал о нашем обете, и вставал с нее. А как ты? Ты тоже следовала данной клятве?

– Знаешь ли, Роберто, – отвечает Мария, – выбраться из-под кого-то гораздо сложнее!

Четверо мужчин разговаривают в баре о своих профессиях.

Первый, немец, говорит:

– Я коксоупаковщик на нашей шахте. Я наполняю мешки коксом.

Второй, француз, говорит:

– Я носкосователь на складе одежды. Я засовываю носки в упаковку.

Третий, голландец, говорит:

– Я пробкомочитель на винзаводе. Я замачиваю пробки, чтобы они хорошо подходили.

Четвертый, итальянец, говорит:

– А я делаю реальные вещи.

Без итальянцев мир не был бы таким. Они – самые земные люди. А я люблю земных людей, они наиболее укоренены в земле. Они не абстрактные люди, как индусы – они не метафизики. И в этом их красота.

И моя работа здесь – создать синтез из людей неба и людей земли. Я бы хотел, чтобы мои саньясины были такими же земными, как итальянцы, и такими же неземными, как индусы, потому что пока ваши корни не будут уходить глубоко в землю, ваши ветви не смогут дотянуться до звезд. Чем глубже в земле корни, тем выше тянутся ветви. Тогда вы можете перешептываться со звездами.

До настоящего момента существовал раскол. Земные люди осуждались религиозными людьми как материалисты, а материалисты осуждали спиритуалистов как мошенников. И те и другие по-своему правы, но и те и другие правы лишь наполовину. А полуправда гораздо опаснее, чем ложь, потому что она похожа на истину.

Полная правда заключается в том, что настоящий, подлинный человек, цельный человек, будет содержать в себе противоречия. В нем будет достаточно простора, чтобы содержать в себе противоречия. Он одновременно будет и мужчиной и женщиной. Он одновременно будет и земным и неземным. Он одновременно будет и материалистом и спиритуалистом, без какого-либо конфликта. Пока не случится этот синтез, мир будет оставаться шизофреничным.

Мои саньясины не должны быть неземными, но они также не должны быть и только земными – они должны быть и тем и другим. Я ставлю перед ними самую сложную из всех задач: они должны быть материалистами и спиритуалистами, спиритуалистами и материалистами. Они должны полностью отбросить разделение на этот мир и тот мир, на этот берег и тот берег, на это и то. Они должны проложить между ними мост. И как только этот мост будет построен, впервые человек станет цельным. А цельный человек свят. Ни спиритуалист, ни материалист не являются святыми, потому что они еще не целостны. Они не святы, потому что они половинчаты, а пока человек является половинкой, он обречен на страдание. Он не может радоваться, не может праздновать, он не знает, какое это благословение – жизнь.

Вы должны знать, что даже пыль божественна, что ваше тело – храм. Вы должны стать Зорбой-Буддой!

Достаточно на сегодня.

Глава 5. Мир внутри вас

Почтенный мастер сказал:

Дао проявляется и как чистое и как мутное, и как движение и как неподвижность.

Небо – чистое, земля – мутная.

Небо движется, земля неподвижна.

Мужское – чистое, женское – мутное.

Мужское активно, женское пассивно.

Проявляясь из самой своей сути, Дао простирается до последней из вещей, рождая небо и землю и все что между ними.

Чистое – причина мутного, а движение – неподвижности.

Даосизм – это не религия в привычном толковании этого термина, это не так называемая религия. Он подлинно религиозен. Но чтобы быть подлинно религиозным, в своей основе он должен быть научным. Наука и религия расходятся только в том, что касается их направления, но не их подхода. Религия может быть научной, не будучи наукой, наука может быть религиозной, не будучи религией. Дао научно, хотя это не наука.

Наука означает попытку познать объективный мир без предубеждений, без априорных умозаключений. То же самое верно и в отношении внутреннего мира, субъективного мира. К нему тоже надо подходить без каких-либо предвзятых мнений. Ученый не может быть индуистом, мусульманином или христианином, в противном случае, он не ученый. По крайней мере, в своих научных изысканиях он должен отложить все предубеждения в сторону.

Если бы Галилео остался христианином, он не смог бы открыть ту истину, что Солнце не вращается вокруг Земли. Если бы Коперник оставался христианином даже во время своих научных изысканий, он не смог бы отойти от Библии. А Библии много тысяч лет, в ней заключена наука тысячелетней давности. Она очень примитивна – это естественно.

Все религиозные писания содержат некоторые факты, которых в них не должно быть. Это не религиозные факты, они связаны с объективным миром. Но в старые времена в религиозных писаниях было собрано все – это были единственные письменные источники. Религиозные писания на протяжении тысячелетий выполняли в мире роль энциклопедий: в них было собрано все, что было известно, что было открыто, все теории.

Веды в Индии называют самхитами. Самхита означает компиляцию, собрание. У Вед была такая же функция, как у Британской энциклопедии. В них собраны всевозможные вещи: литература тех дней, наука тех дней, астрономия тех дней, география, история, искусство – там было собрано все, что только было тогда известно. По мере того, как человечество шло по пути прогресса, все становилось более специализированным.

Наука означает поиск истины в объективном мире, религия означает поиск истины в субъективном мире. Так же как существует мир вокруг вас, существует мир и внутри вас. И, конечно, внутренний мир гораздо более важен, потому что это ваше внутреннее содержание, это само ваше существо, ваша субъективность. Но, что касается внутреннего мира, мы все еще очень далеки от науки – мы все еще живем верованиями. В отношении внешнего мира мы стали немного более зрелыми, мы готовы отбросить любое верование. Если обнаруживается определенный факт, который противоречит более старым теориям, мы отбрасываем старые теории в пользу нового открытия. Но с внутренним миром не так – в отношении внутреннего мы очень консервативны.

В этом смысле Дао является научным подходом к внутреннему – можно называть его наукой субъективного, наукой бытия. Это одна из самых важных вещей, о которых нужно помнить, пока мы будем размышлять над этими сутрами Ко Суана.

Второе, что нужно помнить – это что Дао стало первым открытием, первым осознанием того, что существование полярно. Ни в одной другой религии никогда не было такой ясности по поводу этого невероятно важного факта. «Существование полярно» означает, что существование не логично, оно диалектично. Оно не аристотелевское – оно гегельянское.

Логика проста, логика линейна. Диалектика немного более сложна. Она не проста, потому что диалектика должна также включать в себя противоположность – если нет противоположности, нет и диалектики. Не может быть электричества без двух полюсов – положительного и отрицательного. Электричество не логично, оно в высшей степени нелогично – оно диалектично. Не может быть человечества без мужской и женской энергии. Только подумайте о человечестве, состоящем только из мужчин или только из женщин: оно умрет, оно не сможет жить – у него не будет никакой энергии для жизни. Энергия рождается в результате трения противоположностей.

Гегельянская формулировка такова: тезису необходим антитезис. Если тезису не противопоставлен антитезис, нет динамизма, и в жизни наступает застой. Материя возможна, только если есть сознание, и наоборот. Небо и земля, Бог и существование, день и ночь, лето и зима, рождение и смерть – все это полярности, противоположные друг другу. Но противоположности существуют только на поверхности, глубоко внутри они дополняют друг друга.

То, что Гегель открыл всего двести лет назад, даосы открыли почти за пять тысяч лет до него. Они были пионерами диалектики, они были первыми диалектиками в мире. Они подарили существованию одно из самых важных пониманий: вы найдете его повсюду.

Жизнь даже одно мгновение не может существовать без своей противоположности, потому что она зависит от противоположности. Противоположными они только кажутся, по существу, они взаимно дополняют друг друга. Иначе и быть не может – они зависят друг от друга. Мужчина не мужчина без женщины, женщина не женщина без мужчины, они зависят друг от друга.

Поэтому в гомосексуальных и лесбийских отношениях чего-то недостает – нет диалектики. Гомосексуальные отношения гораздо более логичны, запомните, и оттого, что они логичны, они просты, оттого, что они логичны, в них меньше сложности, меньше конфликта. Не случайно гомосексуалистов называют геями – они на самом деле радостные! («Gay» – англ. «веселый», «радостный»; «гей».) Они счастливее, чем гетеросексуальные люди, потому что нет никакого конфликта. Мужчине проще понять другого мужчину, чем когда-либо понять женщину. Женщине проще понять другую женщину, чем когда-либо понять мужчину, потому что мужчина – это совершенно другое существо. Они во всем различаются: они действуют из разных центров. Друг для друга они выглядят абсурдно.

Мужчина действует при помощи интеллекта, женщина действует при помощи интуиции. Мужчина всему ищет обоснования, женщина просто делает выводы, минуя какие-либо обоснования. Мужчина просто поражен! Он ничего не может понять. Он мог прожить с этой женщиной всю свою жизнь, и все же она остается для него загадкой. И то же верно в отношении женщин: мужчина остается загадкой. Он не может понять простых вещей, которые она видит со всей ясностью: что курение может стать причиной рака. «Почему ты продолжаешь курить? Употребление алкоголя убьет тебя раньше времени. Так зачем ты травишь себя?»

Жена Муллы Насреддина говорила ему… Когда однажды вечером он пил виски, она сказала:

– Я говорила тебе тысячу и один раз: прекрати эти глупости! Это медленное отравление! Это медленное самоубийство!

Насреддин посмотрел на нее.

– Пожалуйста, не преувеличивай! – сказал он. – Ты не говорила мне об этом тысячу и один раз – может быть несколько десятков раз. Не преувеличивай. Кроме того, я никуда не тороплюсь, так что пусть это будет медленное отравление! Я не спешу умирать.

Мужчина и женщина постоянно спорят обо всем на свете, они никогда ни в чем не соглашаются друг с другом. Они не могут соглашаться: по самой их природе согласие невозможно. Всегда присутствует напряжение. Поэтому геи – это по-настоящему веселые люди. Когда видишь двух гомосексуалистов, которые, взявшись за руки, отправляются на утреннюю прогулку, можно увидеть радость! Вы никогда не увидите такой радости между мужем и женой – это невозможно. Отношения между геями просты, но из-за своей простоты, из-за того, что в них нет напряжения, нет конфликта, в них также нет и роста. В них нет боли, и это приводит к застою. В них нет никаких сюрпризов.

В женщине всегда остается что-то неразгаданное для мужчины, и наоборот. Невозможно исчерпать все неизвестное в мужчине или в женщине. Если вы принадлежите противоположному полюсу, это становится бесконечным открытием, оно никогда не завершается.

Существование не логично, и это хорошо, иначе была бы только смерть и никакой жизни. Если бы Бог был аристотелевским, жизни вообще бы не было. Повсюду царил бы мир – который некому познавать, некому переживать. Хорошо, что Бог гегельянец, что он создал полярности.

Дао говорит об инь и ян: это самый фундаментальный подход к пониманию существования. И вы должны глубоко вникнуть в него.

Между мужчиной и женщиной существует огромное притяжение по той простой причине, что они таят друг для друга загадки. Одна и та же вещь порождает и конфликт и притяжение. Чем дальше они друг от друга, чем больше расстояние между ними, тем сильнее между ними притяжение.

В современных обществах, в особенности в развитых странах, притяжение исчезает по той простой причине, что мужчины и женщины настолько приближаются друг к другу, что становятся почти похожими. Они носят похожую одежду, и те и другие начали курить, и те и другие пьют, и те и другие ведут себя одинаково, и те и другие говорят на одном и том же языке. Движение за освобождение внесло большой вклад в эту нелепицу.

Женское движение за освобождение учит женщин всего мира быть такими же, как мужчины – сильными, грубыми, агрессивными. Они могут стать агрессивными, могут стать грубыми, но тогда они утратят нечто невероятно ценное: они потеряют свою женственность. И как только они станут походить на мужчин, они больше не будут загадочными. То, что происходит сейчас в мире, это нечто новое, раньше такого никогда не случалось.

Мудрецы древности всегда учили старые общества: сделайте мужчин и женщин как можно более отличными. Природа делает их разными, но культура тоже должна помогать им быть отличными друг от друга. Это не значит, что они не равны – они равны, но просто они разные, они уникальны. Равенство не обязательно означает сходство, равенство не нужно принимать за сходство. Сходство – это не равенство. И если женщины начнут уподобляться мужчинам, у них никогда не будет равенства с мужчинами, запомните это.

Женское движение за освобождение нанесет большой вред женскому вопросу в этом мире, и вред будет следующий: они станут копиями мужчин, их существование будет носить вторичный характер. Они не будут настоящими мужчинами, потому что по самой своей природе они не могут быть такими агрессивными. Они могут притворяться, могут культивировать агрессию, могут быть грубыми, но это будет лишь внешней оболочкой, глубоко внутри они будут оставаться мягкими. И это создаст раскол в их существе, это приведет к шизофрении в их существе. Они будут страдать от раздвоения личности и потеряют всю свою загадочность. Они будут спорить с мужчинами, применяя ту же самую логику. Но они будут походить на мужчин и станут уродливыми. Быть неестественным – значит быть уродливым, быть естественным – значит быть прекрасным.

Я бы тоже хотел, чтобы они были равны с мужчинами, но идею сходства следует отбросить. В действительности, они должны стать как можно более непохожими, они должны сохранить свою уникальность неприкосновенной. Им следует становиться все более и более женственными, тогда тайна станет глубже. И именно таков путь существования, путь Дао.

Только один современный психолог, Карл Густав Юнг, имел какое-то понимание этого даосского подхода. Он был единственным на Западе человеком, который глубоко изучил даосизм и разобрался в нем. Он привнес даосизм в свою психологию и приблизил его к современным условиям. Если вы хотите понять даосизм, будет хорошо понять Карла Густава Юнга и его понимание даосизма – он шел по правильному пути. Но после его смерти эта работа прекратилась. Он сделал лишь несколько шагов – потому что даосизм как безбрежный океан – он двигался в верном направлении, но работа прекратилась. Ее необходимо продолжить. Много людей еще должны поработать, чтобы сделать это понимание современным, потому что язык устарел, а старый язык иногда становится препятствием.

Например, читая эти сутры, многие присутствующие здесь женщины могут почувствовать себя немного оскорбленными. Но Ко Суан не думал никого обижать, он просто использует старый подход. Что он мог поделать? Так говорили в те дни. Тут нет никакой оценки – он не говорит, что мужское выше, а женское ниже – об этом нужно постоянно помнить, иначе вы мгновенно закроетесь. В особенности женщины будут закрыты для этих сутр, они не смогут понять. А те женщины, которые к своему несчастью имели какое-то отношение к Женскому движению за освобождение, мгновенно закроются, они не смогут понять красоты этих сутр. Но напоминаю, что имеется в виду не биологическая мужественность или женственность, но психологическая.

Мужчина не обязательно мужествен, женщина не обязательно женственна. Женщина может быть мужественной – как, например, Жанна д’Арк, или Лакшми-Баи в Индии. Эти женщины были воинами, великими воинами, они совсем не были женственными. Конечно, по своей биологической природе они были женщинами, их тела были женскими, но сами их души были мужчинами. Их нужно считать за мужчин. И также были мужчины – поэты, танцоры, музыканты, певцы, художники – которые были очень женственными. Их существо было таким мягкими, таким округлым, что психологически они были женщинами. Возможно, они могли производить на свет детей, могли становиться отцами и мужьями, но по своей сути они не были мужественными, их психологию можно назвать только женской. Такое случается – на самом деле, это случается гораздо чаще, чем вы думаете.

Во-вторых, каждый мужчина и каждая женщина также являются и своей противоположностью. Каждый мужчина, чтобы жить, хранит в своем бессознательном женский принцип – иначе в его существе не будет динамизма, не будет напряжения. Напряжения будет недостаточно для поддержания в нем жизни. Он просто умрет, ему будет незачем жить. В его существе должно быть некоторое напряжение. Если это напряжение станет слишком сильным, он сойдет с ума, если напряжение станет слишком слабым, он умрет.

Есть прекрасная история из жизни Будды:

Великий принц получил посвящение, он стал саньясином Будды. Всю жизнь он жил в роскоши, прекрасно играл на ситаре, его имя было известно по всей стране – все знали его как великого музыканта. Но он так проникся внутренней музыкой Будды – может быть, его понимание музыки и помогло ему понять Будду.

Когда Будда находился в его столице, он впервые услышал о нем, тут же влюбился и отрекся от престола. Даже Будда не хотел, чтобы он совершал такое важное действие так импульсивно. Он сказал ему: «Подожди. Подумай. Я пробуду здесь четыре месяца». Потому что в течение всего сезона дождей Будда никогда никуда не перемещался, в сезон дождей он оставался на одном месте. «Я пока буду здесь, спешка ни к чему. Обдумай это. Пройдет четыре месяца, и тогда ты сможешь принять саньясу, сможешь стать посвященным».

Но юноша ответил: «Решение уже принято, больше не о чем думать. Сейчас или никогда! И кто знает, что будет завтра? Ты ведь всегда говоришь: „Живите в настоящем“, – так почему ты предлагаешь мне подождать четыре месяца? Я могу умереть, что-то может случиться. Кто знает будущее? Я не хочу ждать ни единого дня!»

Он так настаивал, что Будда был вынужден уступить. Принц получил посвящение. Будда был не совсем в нем уверен – сможет ли он жить жизнью нищего? Будда знал это по собственному опыту, он сам когда-то был великим принцем. Он знал, что значит роскошь, что значит жить в комфорте, и что значит быть нищим на улице. Это было долгое, тяжелое испытание, но Будда не торопился. Ему потребовалось шесть лет, чтобы стать просветленным, и мало-помалу он привык жить без крова, иногда без еды, без друзей, повсюду враги – и без каких-либо на то причин, потому что он никому не причинял вреда. Но люди так глупы, они живут в такой лжи, что всякий раз при виде человека истины это само по себе их ранит – они чувствуют себя уязвленными, оскорбленными.

Будда знал, что все это будет слишком тяжело для этого юноши. Он жалел его, но дал ему посвящение. И он удивился, и все остальные саньясины тоже были удивлены, потому что этот человек просто перешел в другую крайность. Все буддистские монахи ели лишь раз в день, а этот новый монах, бывший принц, стал есть всего раз в два дня. Все буддистские монахи спали под деревьями, он стал спать под открытым небом. Монахи шли по дороге, он же шел не по самой дороге, а по обочинам, где были колючки и камни. Это был красивый человек, но за считанные месяцы его тело стало черным. Он был очень здоровым, а стал больным и совсем худым, тощим. Его стопы были изранены.

Многие саньясины подходили к Будде и говорили: «Нужно что-то сделать. Этот человек перешел в другую крайность: он истязает себя! Он сам себя разрушает».

И вот однажды ночью Будда подходит к нему и говорит:

– Шрон, – его звали Шрон, – могу я задать тебе вопрос?

– Конечно, мой господин, – отвечает тот. – Ты можешь спрашивать меня все что угодно. Я твой ученик. Я готов рассказать тебе все, что ты захочешь знать обо мне.

– Я слышал, что когда ты был принцем, ты был великим музыкантом – ты играл на ситаре.

– Да, но с этим покончено, – говорит Шрон. – Я совершенно об этом забыл. Но это верно, я играл на ситаре. Это было моим хобби, моим единственным хобби. Я упражнялся, по меньшей мере, по восемь часов в день и благодаря этому стал знаменитым по всей стране.

– Тогда скажи мне одну вещь, – говорит Будда. – Если струны на твоей ситаре натянуть слишком туго, что произойдет?

– Что произойдет? Это просто! – отвечает тот. – Вы не сможете на ней играть – струны порвутся!

– И еще один вопрос, – говорит Будда, – если натянуть их слишком слабо, что произойдет?

– Это тоже просто, – отвечает Шрон. – Если струны натянуты слишком слабо, из них нельзя будет извлечь музыку, потому что не будет напряжения.

– Ты разумный человек, – говорит ему Будда, – мне нет нужды объяснять тебе что-то еще. Запомни, жизнь – это тоже музыкальный инструмент. Ей необходимо определенное напряжение, но только определенной силы. Если оно меньше, твоя жизнь будет натянута слишком слабо и никакой музыки не выйдет. Если напряжение слишком сильное, ты начнешь ломаться, ты начнешь сходить с ума. Помни об этом. Сначала ты жил очень расслабленной жизнью, и ты упускал внутреннюю музыку, теперь ты живешь очень напряженной, чересчур напряженной жизнью, и ты по-прежнему упускаешь музыку. Разве не существует способа так натянуть струны ситары, чтобы они были не слишком слабыми и не слишком тугими, а как раз посередине – чтобы напряжение было именно таким, чтобы могла возникать музыка?

– Да, такой способ есть, – отвечает Шрон.

– В этом-то и заключается мое учение, – говорит тогда Будда, – быть точно посередине между двух полюсов. Напряжение не должно полностью исчезнуть, иначе ты умрешь, но напряжение не должно быть и слишком сильным, иначе ты сойдешь с ума.

И это то, что случилось со всем миром. Восток стал слишком расслабленным, отсюда смерть, голод. А Запад стал слишком напряженным, отсюда безумие, неврозы. Запад трещит по швам под своим собственным весом. Восток стал таким ленивым и таким больным из-за своей расслабленности.

Некоторое напряжение необходимо, но есть такое состояние напряжения, которое также является и состоянием равновесия. И в этом все искусство Дао. Уравновешенная пульсация мистической жизни – вот секрет…

Слова в этой сутре не нужно понимать в биологическом, физиологическом смысле. Каждый мужчина и каждая женщина также содержат в себе противоположный полюс. Если на сознательном уровне вы мужчина, тогда бессознательно в вас присутствует женщина, если вы женщина, то бессознательно в вас присутствует мужчина. Ваше сознание и подсознание – это две полярные противоположности, и между ними существует напряжение. Это напряжение не должно становиться ни слишком слабым, ни слишком сильным. В этом и заключается все искусство религии – или вся наука религии.

Дао не верит в чудеса, оно верит в научные методы трансформации вашей жизни.

Однажды Лао-цзы, Чжуан-цзы и Ле-цзы прогуливались вместе по лесной тропинке и подошли к быстрой реке, которая преградила им путь. Ле-цзы тут же сел на берегу реки и стал медитировать над вечным Дао. Спустя десять минут он встал и продолжил идти по воде к другому берегу.

Затем Чжуан-цзы сел в позу лотоса на двадцать минут, после чего он встал и тоже перешел через реку.

Лао-цзы, изумленно наблюдая за происходящим, пожал плечами, сел на берегу реки, как остальные, и медитировал около часа. Наконец, с полной верой в Дао, он закрыл глаза, сделал один шаг в реку и стал погружаться на дно.

На другом берегу Чжуан-цзы рассмеялся, повернулся к Ле-цзы и сказал:

– Может, скажем ему, где камни?

Дао не верит ни в какой вздор. Оно очень прагматично, практично, приземленно.

Уличный торговец весь день пытается продать свой товар.

– Попробуйте мой эликсир, – выкрикивает он, – средство для долголетия!

Ему помогает мальчишка – он раздает бутыльки с эликсиром и берет за них деньги.

Торговец продолжает выкрикивать:

– Посмотрите! Средство для долголетия! Чудо, господа! Настоящее чудо! Каждое утро я выпиваю один бутылек и – посмотрите на меня – разве я не молодо выгляжу? А ведь мне больше семисот лет!

Люди слушают с изумлением, но настроены скептически. В конце концов, один из покупателей отзывает мальчика в сторону и спрашивает:

– Твоему боссу и правда семьсот лет?

– Не могу этого гарантировать, – отвечает мальчик.

Все поворачиваются к нему, чтобы услышать, что он скажет.

– Почему ты не можешь этого гарантировать? – спрашивает покупатель.

– Потому что я работаю с ним всего триста лет, – говорит мальчишка.

Все остальные религии весьма увлекаются подобными глупостями – чудесами, сказками. Но не Дао. Дао очень точно, поэтому у Дао великое будущее. Когда все остальные религии бесследно исчезнут, Дао будет по-прежнему здесь, по той простой причине, что оно впишется в тот научный климат, который с каждым днем растет на Земле. И оно не только впишется в научный климат, оно будет поддерживать его и питать. Оно откроет науке новые перспективы, потому что оно не просит вас ни во что верить, оно просто хочет, чтобы вы поняли.

Эти сутры предназначены не для того, чтобы в них верили. Пожалуйста, постарайтесь понять их, отложив в сторону все свои предубеждения, связанные с вашей принадлежностью к мужскому или женскому полу.

Почтенный мастер сказал:

Дао проявляется и как чистое и как мутное, и как движение и как неподвижность.

Пусть вас не обижает слово «мутное», оно означает просто плотное, непрозрачное, неясное. И то и другое есть проявления Дао.

Дао проявляется и как чистое…

И слово чистое не означает что-либо моральное, добродетельное, и т. д., оно не имеет никакого отношения к морали. «Чистое» означает просто ясное, прозрачное, а мутное означает плотное, непрозрачное, неясное. То и другое – проявления Дао.

Обычный человек – мутный, Будда – чистый. Сонный человек непрозрачен, покрыт облаками, он окружен клубами дыма, порожденного им же самим. А тот человек, который пробудился ото всех снов и желаний, обладает ясностью, вокруг него нет никакого дыма, никаких облаков. Он подобен солнечному дню: солнце светит, оно не скрыто за облаками.

Дао проявляется как то и другое…

Запомните, и то и другое есть Дао. Никогда не забывайте этого. Спящий человек такой же божественный, как и пробужденный, такой же религиозный, как и пробужденный. Не существует никакого внутреннего различия, разница только в проявлении. Один полон снов и желаний, и поэтому он мутный, а другой покончил со снами, устал от снов, пришел к пониманию того, что это сны, и в самом этом знании эти сны отпали сами собой. Теперь его глаза прояснились, и он видит все насквозь.

Дао проявляется…

и как движение и как неподвижность.

Так что нет необходимости настаивать на том, что нужно оставаться неподвижным – даже в движении можно получить переживание Дао. Можно получить переживание Дао и в неподвижности.

Существуют две возможности. Будда долгие годы сидел в молчании и после этого получил переживание Дао. Он называет его нирвана, это его название для Дао. А Джалалуддин Руми долгие годы танцевал, и потом однажды во время танца это случилось: он постиг Дао через танец. Он говорит о Боге – это его название Дао. Можно подойти к нему либо через неподвижность, либо через движение.

Именно поэтому в моей коммуне используются оба типа медитаций. Люди танцуют, люди поют – и медитируют. Люди сидят в тишине – дзадзен, випассана – и медитируют. При этом можно переходить от одного к другому, потому что и то и другое является вашими возможностями: вы можете найти это в танце, и вы можете найти это в тишине, в неподвижности.

В действительности, ваше переживание будет гораздо богаче, если вы сможете найти его обоими способами. Если вы сможете найти его в танце, и также сможете найти его, сидя в тишине, ничего не делая, то ваше переживание будет гораздо богаче, чем переживание Гаутамы Будды или Джалалуддина Руми, их обоих – это естественно, потому что вы войдете в храм Бога через две противоположные крайности, двумя разными путями. Вы будете более текучими, и вы познаете красоты обоих путей – потому что на одном пути вам встретится что-то одно, а на другом пути может встретиться что-то другое. Оба пути полны различных чудес. Танцору откроется что-то такое, чего человек, сидящий в тишине, никогда не познает. Да, он достигнет наивысшего пика, но он не узнает того, что может случиться на пути танца. И то же верно в отношении танцора: он не познает каких-то вещей, которые случаются только на пути неподвижности.

Я делаю упор на это: зачем упускать возможное обогащение. Отчего не быть многогранным? Почему не получить переживание Бога всеми возможными способами, так чтобы познать все аспекты Бога? И в самом этом познании вы поймете, что все религии беспричинно спорят друг с другом. Их споры абсолютно бессмысленны – они говорят об одном и том же Боге. Но из-за того, что они познали разные его аспекты, они настаивают на своем аспекте: «Это истинно». А другие говорят, что истина прямо противоположна.

Если вы спросите буддиста: «Можно ли достичь просветления через танец?», – он тут же ответит: «Нет». И его «нет» будет категоричным. Он скажет: «Это невозможно, потому что если можно познать через танец, тогда зачем же Будда сидел столько лет? Он что, был дураком? Он бы танцевал!»