Kitobni o'qish: «Лю Яо. Возрождение клана Фуяо. Том 2. Вездесущий поиск истины»

Priest

Liu Yao (六爻) Vol 2

Published originally under the title of 《六爻》 (Liu Yao)

Author © Priest

Russian Edition rights under license granted by 北京晋江原创网络科技有限公司 (Beijing Jinjiang Original Network Technology Co., Ltd)

Russian Edition copyright © 2026 Limited company «Publishing house «Eksmo»

Arranged through JS Agency Co., Ltd.

All rights reserved.

Перевод с китайского языка команды SHENYUAN (Н. Светличная и А. Ремнева)

Иллюстрация на суперобложке и внутренние иллюстрации Heirasu

Иллюстрация на обложке и форзацах Хаш

Леттеринг В. Лебедевой

Сверка с китайским А. Игнатенко

Литературный редактор М. Демидова

© Светличная Н.А., Ремнева А.Т., перевод на русский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

«Лю Яо» – метод гадания по древней книге «Ицзин», она же «Книга перемен», где «лю» – шесть, «яо» – сплошные и прерывистые черты в гексаграмме. Один из вариантов такого гадания – подбрасывание медных монеток шесть раз с целью получить складываемую последовательность. Все шестьдесят четыре возможных гексаграммы записаны и трактованы в «Ицзине».

Глава 31
Будьте осторожны, чтобы ничем себя не выдать

Свет постепенно пробивался сквозь облака. Туман в долине исчез.

Чэн Цянь долго стоял на коленях, не двигаясь. Мальчик не знал, как ему подняться и куда идти.

В его голове всплывали воспоминания об учителе, защищавшем его от дождя, о том, как наставник, забывшись, покачивал головой, нараспев читая священные тексты, и как учил его владению деревянным мечом Фуяо. Движения клинка повторялись в его голове раз за разом, хотел он того или нет.

И наконец все растворилось в туманном потоке времени, оставив только оцепенение и беспомощность, вызванные потерей учителя.

Чэн Цянь напоминал птенца. Вернувшись после первой попытки взлететь, он с радостью ждал похвалы, но вдруг обнаружил, что его гнезда больше нет. С этого дня он уже никогда не получит той похвалы, к которой так стремился. Даже если однажды станет выдающимся заклинателем.

Чэн Цянь не хотел признавать своего страха. «Это просто одиночество», – подумал он.

Только сейчас Чэн Цянь понял, что ему нужен враг. Если у него появится противник, то в течение следующих десяти или двадцати лет, а может, даже всю оставшуюся жизнь у него будет ясная цель. Это позволит извлечь из ненависти неиссякаемую силу, способную помочь ему двигаться строго по курсу.

К сожалению, такого врага у него не было.

Учитель, казалось, видел его насквозь и понимал, что Чэн Цянь инстинктивно выберет в минуту особой беспомощности, поэтому всегда был осторожен.

Ни слова о запутанных отношениях между ним, Цзян Пэном, безымянным господином Бэймином и Четырьмя Святыми не сорвалось с его губ. Он похоронил все эти истории вместе с медной монеткой, не оставив Чэн Цяню даже зернышка ненависти, тем самым вынудив его выбросить все, на что он мог положиться в попытках подняться после пережитого горя.

Однако в то же время Мучунь чжэньжэнь оставил ему другую заботу: уже уставшую от рыданий шимэй.

В своем нынешнем возрасте Лужа едва ли могла понять, что на самом деле произошло. Она проголодалась и огляделась в поисках учителя, но не нашла его. Рядом был лишь ее шисюн, совершенно не обращавший на нее внимания.

Обычно Лужа была крепким спокойным ребенком, но сейчас не смогла сдержаться и разрыдалась. Однако вскоре она обнаружила, что в сложившейся ситуации ее рыдания совершенно бесполезны, поэтому, все еще заплаканная, принялась грызть оставленный учителем деревянный меч, чтобы успокоиться.

Когда Чэн Цянь наконец вспомнил о своей шимэй, Лужа, имевшая лишь пять молочных зубов, уже прогрызла в деревянном клинке несколько дыр.

Эти молочные зубы были поистине достойны Небесного Чудовища!

Чэн Цянь покачнулся и поднялся, опираясь на собственные колени, а затем пальцами разжал девочке челюсти.

– Выплюнь!

– Ах-ах! – Лужа плюнула в него двумя щепками.

После этого Чэн Цянь отнес ее на берег реки и заставил прополоскать рот. Впервые столкнувшись с раздражением своего шисюна, Лужа тут же закатила истерику.

Чэн Цянь бросил на нее свирепый взгляд.

– Перестань плакать.

– А-а-а! – протестующе закричала Лужа.

Никак не реагируя, даже не подняв век, Чэн Цянь позволил ей рыдать дальше.

Какое-то время девочка еще терла заплаканное лицо, пока окончательно не поняла, что это бесполезно. Учитель куда-то пропал, здесь остались только они двое: она и шисюн, на которого ей теперь даже некому было пожаловаться. Лужа могла только замолчать, надеясь, что совесть ее третьего шисюна заставит его найти для нее какую-нибудь еду.

Даже жирный червяк подошел бы!

Чэн Цянь спас деревянный меч, острие которого было обгрызено его шимэй, и тщательно вымыл его в реке. У него не было настроения возиться с ребенком, поэтому он просто оставил девочку у воды и серьезно предупредил:

– Сиди спокойно, не двигайся.

С этими словами он закатал штаны до колен и принялся неуклюже ловить рыбу.

У Лужи не было никаких достоинств, кроме одного: она прекрасно оценивала обстановку. Девочка быстро разглядела в действиях Чэн Цяня перспективу получения еды, поэтому тихо сидела на берегу, как хорошо обученная собака.

Однако поймать рыбу оказалось не так-то просто. Чэн Цянь никогда не занимался этим, пока жил дома, не говоря уже о том времени, что он провел в клане Фуяо. Так что ни одно из его действий не принесло результата. Каждый раз чешуйчатые создания выскальзывали из его рук и время от времени хлестали его хвостами, раздирая кожу.

День клонился к вечеру. В конце концов Лужа не выдержала ожидания. Мучимая голодом и жаждой, она свернулась калачиком, сунула палец в рот и заснула.

Стоя босиком в холодной воде, Чэн Цянь взглянул на нее. Так ничего и не поймав, он выпрямил начавшую болеть спину и лизнул порезанную руку.

Учитель сказал, что однажды он сможет взмыть в небо и нырнуть в море, но сейчас Чэн Цянь вдруг обнаружил, что не может даже поймать рыбу.

Он не знал, какие растения в Безмятежной долине ядовиты, поэтому не решался срывать плоды и листья. Он не осмеливался провоцировать животных, ведь у него не было при себе оружия и ему совсем не хотелось становиться для них обедом.

Чэн Цянь всегда смотрел на других свысока, чувствуя, что в будущем наверняка станет могущественным заклинателем. Но сейчас он застрял на месте в попытке просто раздобыть себе немного еды.

Постепенно совсем стемнело. Вокруг было до тревожного тихо. Откуда-то из глубины леса донесся вой. Чэн Цянь некоторое время слушал окружающие звуки и вдруг нахмурился. Он поспешил к берегу, взял на руки безмятежно спавшую Лужу и сжал деревянный меч, раздумывая, где бы найти безопасное место для ночлега.

В мгновение ока вой стал ближе. Этот звук, накатывающий волнами, заставил Чэн Цяня напрячься всем телом. Ему казалось, что его окружили со всех сторон.

Чэн Цянь больше не смел колебаться. Он прижал к себе девочку и побежал вверх по течению реки. Но, увы, в этот момент черная тень выскочила из леса и приземлилась перед Чэн Цянем, встав у него на пути. Тяжелое дыхание в темноте слышалось все отчетливее. Пара зеленых глаз, зловеще поблескивая, уставилась на двух аппетитных детей.

Чэн Цянь резко остановился. Он отступил назад, выставив перед собой деревянный меч.

Кусты вокруг него зашевелились, и остальные волки не заставили себя ждать, плотным кольцом окружив Чэн Цяня и Лужу. Каждый зверь был размером с жеребенка, и все они, обнажив клыки, не мигая смотрели прямо на детей.

Лужа свернулась на груди Чэн Цяня, не смея издать ни звука. Даже то, что она была полукровкой, произведенной на свет королевой демонов, не могло сдержать хищников. Окажись она хоть древним мифическим существом, звери бы ее не испугались – шимэй была не более чем беззащитной малышкой.

Чэн Цянь, стараясь казаться бесстрастным, замер в окружении волков с оружием наготове. Он знал, что не должен выказывать ни малейшего признака страха перед этими существами, ведь даже секундное колебание даст им возможность разорвать его и шимэй в клочья.

Чэн Цянь пошевелил запястьем, готовясь применить технику деревянного меча Фуяо, и прошептал Луже на ухо:

– Где твои крылья? Унеси нас отсюда.

Лужа покраснела от натуги. Но то ли из-за того, что от голода девочка лишилась сил, то ли потому, что она была напугана, пара крыльев, выросшая из ее спины, оказалась размером с ладонь. Они были настолько маленькими, что, хлопая, могли послужить лишь негодным веером.

Душа Чэн Цяня ушла в пятки. Как и ожидалось, вид крыльев Лужи раскрыл вожаку стаи слабость в сердце мальчика. Внезапно волк присел и зарычал, словно отдавая приказ. Увидев его движение, Чэн Цянь напряг мышцы рук до предела. Он ощутил порыв зловещего ветра, накативший со спины. Стремительно развернувшись, Чэн Цянь, недолго думая, совершил третье движение из «Полета птицы Пэн». Обгрызенный деревянный меч описал в воздухе крутую дугу, уверенно избежав звериных когтей, и вонзился волку в нижнюю челюсть.

Чэн Цянь много работал над своим искусством владения мечом. По крайней мере, в первых двух стилях он намного превосходил своего дашисюна Янь Чжэнмина, который тренировался поверхностно, не углубляясь в суть движений.

Глаза вожака волков хитро блеснули, отдавая еще одну команду. Два зверя, притаившиеся по сторонам, выскочили из укрытия и преградили Чэн Цяню путь к отступлению.

Сначала убитый горем, отчаянием и обидой, а теперь стоящий под хищными взглядами волков, Чэн Цянь наконец позволил гневу взять верх.

Повинуясь дикому порыву, он подался вперед, напирая на врага. В этом движении отразилось его бесстрашие.

Полученные духовные наставления и навыки владения мечом слились воедино. Движение клинка подстегнуло талант, и «Полет птицы Пэн», не успев завершиться, перешел в новое движение. Это была та самая техника «Меч прилива», которую Чэн Цянь практиковал на досуге. Он ударил локтем по рукояти и протолкнул деревянный клинок прямо в пасть волку.

Сокрушительное острие безжалостно врезалось зверю под язык. Клыки вспороли Чэн Цяню рукав, полоснув по коже, и от запястья до плеча протянулась глубокая рана.

Волк захлебнулся предсмертным воем, и не слишком прочный деревянный меч сломался.

Тем временем еще один зверь уже протянул огромную лапу к шее Лужи. Чэн Цянь с быстротой молнии перебросил девочку на другую руку и, несмотря на то что его оружие сломалось, ударил волка по носу оставшейся половиной меча. Покалеченный волк повалился на спину, а Чэн Цянь от удара отлетел назад.

Кровь из раны Чэн Цяня испачкала Лужу, от ее запаха лицо девочки сделалось бледным, и вся она испуганно задрожала. Но прежде чем Чэн Цянь успел утешить ее, он почувствовал, будто шимэй на его руке потяжелела, и тут же ощутил, как его подняли в воздух: в самый последний момент Лужа успела развернуть крылья.

Без промедления Небесное Чудовище взмыло в небо, и поднятый ею ветер подбросил вожака стаи в воздух.

Волк и подумать не мог, что такое случится. Он зарычал и прыгнул, надеясь ухватить Чэн Цяня за ногу, но тщетно: мальчишка был уже вне его досягаемости. Вожак рухнул назад и в гневе закружил по земле.

Все еще не расставшись с мыслью об убийстве, Чэн Цянь бросил взгляд на зверя, залитого лунным светом. Внезапно того словно что-то напугало. Волк замер на месте, согнул передние лапы, поджал хвост и заскулил.

С Чэн Цянем Лужа едва ли могла улететь далеко. В конце концов, она была слишком мала и быстро устала, поэтому стоило им преодолеть часть пути, как они тут же начали падать и в итоге, барахтаясь, скатились по холму.

Стиснув зубы, Чэн Цянь встал, опираясь на оставшуюся половину своего деревянного меча, и оторвал кусок ткани от одежды, чтобы остановить кровотечение и не привлечь запахом других зверей.

Он все еще должен был развести огонь, найти еду, выбрать место, где они могли бы дождаться утра, и постоянно следить за обстановкой вокруг. Чэн Цянь испытывал острую боль. Он весь промок от выпавшей за ночь росы, а его шимэй и вовсе не могла позаботиться о себе.

Идя по Безмятежной долине, охваченный сложными чувствами Чэн Цянь обнаружил, что у него совершенно нет времени на обдумывание запутанных отношений между учителем и двумя темными заклинателями. У него не было времени даже на то, чтобы предаваться одиночеству и тяжким мыслям о будущем.

Самым неотложным делом на данный момент было выйти из этой долины, вернуть в клан шимэй и передать печать главы дашисюну.

* * *

Когда люди с берега Восточного моря наконец прибыли на остров Цинлун, суматоха уже улеглась.

Поскольку Мучунь чжэньжэнь никогда не рассказывал своим ученикам ни о значимых организациях, ни о великих заклинателях, Янь Чжэнмину и в голову не пришло поприветствовать их или попытаться им угодить.

Бурные воды и ветер не успокаивались. Янь Чжэнмин велел слугам выслать все маленькие лодочки с корабля на поиски своих шиди и шимэй.

Ли Юнь и Хань Юань собрались в каюте, перебирая стопки книг, которые Чэн Цянь взял с собой, в то время как Янь Чжэнмин раздраженно расхаживал туда-сюда, инструктируя:

– Ищите книги о заклинаниях. Хань Юань, эти не трогай: они все еще связаны, он, возможно, не читал их. Быстрее!

– Не торопи меня, я ищу. Это, вероятно… – Ли Юнь поднял руку. – Дашисюн, это она?

Янь Чжэнмин немедленно отбросил в сторону книгу, которую держал, и подошел, чтобы взять ту, что протянул ему Ли Юнь. Он внимательно просмотрел главы, касающиеся заклинаний слежения.

– Что это за барахло? Это точно она?

– Что там написано? – спросил обеспокоенный Хань Юань.

– Тут говорится…

В этот момент в комнату, тяжело дыша, ворвался один из слуг:

– Молодой господин, вас спрашивает чжэньжэнь.

– Что за шум?! Я занят! – Янь Чжэнмин отмахнулся от слуги, не поднимая глаз, и прочитал Ли Юню и Хань Юаню краткое содержание главы. – Тут говорится, что следящий амулет и его создатель тесно связаны. Я вырезал его сам, но ничего странного не почувствовал. Как вообще эта связь должна ощущаться?

Едва услышав это, Ли Юнь изменился в лице.

– Шисюн…

– Говори прямо! Что ты хочешь сказать?

– Ты вообще задумывался о том, что следящий амулет, который мы сделали, мог оказаться неудачным?

Янь Чжэнмин был хорошо воспитан. Через некоторое время он пробормотал:

– Но Тунцянь…

Крайне огорченный, Янь Чжэнмин ударил себя по лбу. Это была вина Чэн Цяня. Его заносчивое «я скромник, но на меня можно положиться» привело к тому, что Янь Чжэнмин не раздумывая доверился щенку, только что принятому в клан.

Если бы на этого маленького негодяя можно было положиться, разве он бы пропал?

В этот момент в каюту вбежал еще один слуга. В руках он держал обрывок ленты.

– Молодой господин, они нашли это… – сказал он в панике.

– Я обвязал этот пояс вокруг талии Лужи. Спрятанный за ним следящий амулет пропал! – Ли Юнь схватил ленту, его зрачки сузились.

Юноши смотрели друг на друга в безмолвном ужасе.

Внезапно к их разговору примешался грубый женский голос:

– Заклинание слежения? Что еще за заклинание слежения?

Ли Юнь обернулся и увидел Тан Ваньцю чжэньжэнь. Она выглядела как утонувшая крыса. Ее взгляд упал на обрывок ленты.

Зачем она пришла сюда?

Слегка удивленный, Ли Юнь поприветствовал ее, как подобает младшему.

– Тан чжэньжэнь.

Янь Чжэнмин свирепо уставился на того из слуг, который первым пришел сообщить ему о ее визите, но был отослан прочь. В два шага обойдя Ли Юня, он вылил на слугу всю накопившуюся обиду:

– Почему ты не предупредил меня о прибытии старшей? Какой от тебя прок?

Тан Ваньцю равнодушно отмахнулась от него и взяла ленту из рук Ли Юня. Женщина на мгновение глубоко задумалась, прежде чем спросить:

– Разве это не вещь вашего учителя?

В этот момент у Янь Чжэнмина кончилось терпение, но, так как Тан Ваньцю чжэньжэнь была в некотором роде старшей для них, ему пришлось сдержать волнение и недовольство. Юноша нахмурился и произнес:

– Это пояс нашей шимэй. Она еще малышка, и мы боялись, что она может потеряться, поэтому привязали эту ленту к ней на всякий случай. Пожалуйста, простите нас. Так как в настоящее время наш учитель отсутствует, может, вы не откажетесь от чашки чая?

Последняя фраза была сказана таким тоном, будто это было вовсе не приглашение, а приказ гостю удалиться.

К счастью, Тан Ваньцю тоже не отличалась чуткостью. Эта женщина всегда говорила прямо, так что она совершенно не заметила неучтивости в голосе Янь Чжэнмина.

– Брось эту затею. Амулет, созданный тобой, уже должен был разлететься на куски из-за этих темных заклинателей, – сказала Тан Ваньцю.

Янь Чжэнмин промолчал.

Слова Тан Ваньцю задели его за живое. Неужели эта женщина специально пришла сюда, чтобы посмеяться над ними?

Порой ему приходилось судить о людях по внешнему виду, особенно если речь шла о женщинах, не обращавших внимания на то, как они выглядят. Если за этим не стояла какая-нибудь история, они в основном относились к людям типа Тан чжэньжэнь: индивидуалистки, неспособные читать чужие эмоции.

Янь Чжэнмин был подавлен и мрачен и, глядя на квадратное лицо Тан Ваньцю с челюстью шире, чем ее же лоб, размышлял, как бы отослать ее отсюда поскорее. Но прежде чем он успел решить, с чего начать, Тан Ваньцю перешла прямо к делу, не сказав ни одной сочувственной банальности, будто была еще более нетерпелива, чем он:

– Владыка острова Цинлун попросил меня отвести вас к нему. Идемте со мной.

Янь Чжэнмин снова промолчал.

Ли Юнь хорошо знал характер своего дашисюна. Опасаясь, что он слишком резко выскажется, Ли Юнь поспешил вперед и вполголоса предупредил Янь Чжэнмина:

– Шисюн.

Однако, к его удивлению, Янь Чжэнмин не подпрыгивал от бешенства и не выказывал никаких признаков гнева. Опустив веки, он подумал немного и спросил:

– Почему же владыка снизошел до желания видеть таких незрелых юнцов, как мы? Он знает нашего учителя?

Густые брови Тан Ваньцю поползли вверх. Казалось, каждый волосок поднялся, как бы говоря: «Это очевидно. Почему же еще?»

Сердце Янь Чжэнмина бешено забилось. Он поспешно сказал:

– Но наш учитель пропал. Могу я попросить владыку острова об одолжении…

– Его уже ищут. Идем.

Глава 32
Что значит быть шисюном

Остров Цинлун был самой настоящей горой бессмертных. Здесь было тихо и уединенно, а горные склоны в течение всего сезона покрывали цветы. Если смотреть с моря, то можно было увидеть землю, вечно окутанную туманом, похожую на плывущий по океану персиковый источник ¹, где заклинатели были одеты либо в строгие одежды, либо в летящие даосские халаты.

Владыка острова Цинлун был одним из Четырех Святых. Он медитировал в уединении в течение многих лет и редко показывался на людях, из-за чего можно было подумать, что он пренебрегает своими обязанностями. Однако мужчина совершенно неожиданно вышел, чтобы увидеть Янь Чжэнмина. Он отнесся к нему с радушием, будто к собственному ученику. Возможно, понимая, что Янь Чжэнмин расстроен, владыка острова почти не разговаривал с ним. Предоставив Чжэнмину жилье, владыка великодушно заявил, что все ресурсы острова Цинлун находятся в распоряжении юноши, пока он не найдет своего учителя и младших.

Конечно, остальные заклинатели не могли громко сплетничать об этом, словно необразованные деревенские жители. Они делали это культурно, и их пересуды были подобны волнам, бушующим во тьме.

Впрочем, это было вполне понятно. Бесчисленное количество людей жаждали выразить уважение владыке острова Цинлун, который не потрудился появиться даже на десятилетнем Небесном рынке. Что же сделали эти невесть откуда взявшиеся дети, чтобы заслужить его благосклонность?

Эти сопляки умели лишь сорить деньгами, не говоря уже о низком уровне развития, и они все еще не проявляли никакой сдержанности, даже после того как прибыли на остров. Остальные заклинатели испытывали к ним крепкую неприязнь.

Однако эти бушующие волны сплетен ничуть не заботили Янь Чжэнмина. Владыка острова запросил бацзы Чэн Цяня и Лужи и послал бесчисленное множество людей на их поиски. Но прошло уже три дня, а от них не было никаких вестей.

Янь Чжэнмин не знал, как он пережил эти три дня.

На четвертое утро сяо Юй-эр, одна из служанок Янь Чжэнмина, осторожно толкнула дверь его комнаты. В руках у нее был набор инструментов для расчесывания волос, при виде которого даже дочь императора восхищенно прищелкнула бы языком.

Девушка собиралась возжечь благовония, а потом разбудить молодого господина, но ее ждал сюрприз: Янь Чжэнмина в комнате не было.

Сяо Юй-эр испугалась. Она подумала, что встала слишком поздно, и, приготовившись к нагоняю, нерешительно прошла дальше, но обнаружила, что постель застелил слуга, а живущего здесь человека нигде не видно.

– Где молодой господин? – поспешно спросила сяо Юй-эр.

– Я слышал, что появились новости о главе клана, поэтому молодой господин встал среди ночи и ушел, – ответил юноша.

Сяо Юй-эр некоторое время стояла потрясенная его словами. Все в семье Янь отличались хорошим воспитанием, никогда не обращались плохо со слугами. А вот Янь Чжэнмина могли и разбаловать. Сяо Юй-эр родилась прислугой, но, так как она была девочкой, ее воспитывали словно молодую госпожу. В обычное время на горе Фуяо ее единственной работой было расчесывать волосы молодого господина. Даже когда два темных заклинателя сражались на море, она благополучно сидела в каюте, несмотря на бушующий снаружи шторм. Теперь она впервые была в панике.

Прижимая сандаловую шкатулку к груди, сяо Юй-эр снова спросила:

– Он… Он сказал, когда вернется?

Слуга оглянулся на эту неуверенную в себе юную девушку и невольно понизил голос, ответив:

– Он ничего не сказал. Только между нами: прошлой ночью я слышал, как молодой господин говорил со вторым шишу. Вполне вероятно, что, если что-то пойдет не так, мы не сможем вернуться на гору Фуяо в ближайшее время. В этом случае ты должна помнить, что все на этом острове – заклинатели. Будь их поведение хорошим или плохим, они – люди, владеющие силой. Чтобы убить нас, им потребуется не больше труда, чем чтобы раздавить муравья. Ведите себя спокойно и уверенно, девочки. Не стоит понапрасну провоцировать их, ясно? – добавил слуга шепотом.

Владыка острова Цинлун, казалось, был очень тесно связан с кланом Фуяо. Он предположил, что Мучунь чжэньжэнь и его ученики могут оказаться в Безмятежной долине, и даже послал туда своих людей. Но по какой-то причине никто из заклинателей не осмелился войти в нее, чтобы прочесать местность. Все, что они сделали, – это остались ждать.

Три дня спустя они наконец дождались Чэн Цяня и Лужу.

Чэн Цянь выглядел таким несчастным, каким только мог быть в подобный момент. Никто из заклинателей представить себе не мог, что Мучунь чжэньжэнь ушел из жизни и двоим детям пришлось пересечь долину самостоятельно.

Эти места кишели зверями и маленькими монстрами. Чудо, что дети сумели выбраться живыми.

Заклинатели думали, что такое испытание должно было испугать подростка, и не ожидали, что он окажется настолько неразговорчивым.

Ближе к вечеру одна из заклинательниц принесла Чэн Цяню миску рисовой каши с овощами, купленной в соседней деревне. Поблагодарив ее, Чэн Цянь первым попробовал кашу, а затем притянул к себе Лужу, взял ложку и поднес к ее рту. Последние три дня были для Лужи настоящим чистилищем, и она почти превратилась в голодного духа.

Лужа широко открыла рот, собираясь, наконец, поесть, но Чэн Цянь резко отдернул руку, и девочка впилась зубами в воздух.

Она посмотрела на него так жалобно, словно вот-вот готова была заплакать.

Чэн Цянь прошептал:

– Помнишь, что я тебе говорил? Еда будет твоей, если ты запомнила.

Лужа поспешно кивнула, неуклюже сложила перед собой пухлые ручки и изобразила вежливый поклон, после чего получила первый за несколько дней кусочек пищи.

Со стороны эта сцена казалась издевательством хулигана-шисюна над бедной шимэй – будто без поклона она не получит еды. Но на самом деле вежливый жест маленькой обжоры был просто детским баловством. Напоминал же Чэн Цянь о другом.

После их встречи с группой незнакомцев он немедленно приказал Луже с этого момента не показывать свои крылья кому бы то ни было.

– Почему ваш клан принял в ученики такого маленького ребенка? – спросила заклинательница. Женщина, вероятно, считала пухленькую девочку весьма забавной.

Чэн Цянь невозмутимо улыбнулся ей.

– Однажды мой шиди сбежал с горы, чтобы порезвиться на ярмарке, и по дороге подобрал ее. Последние годы выдались неурожайными, и в деревеньке у подножия горы вряд ли кто-то взялся бы растить и кормить чужого ребенка. Мой шиди пожалел ее и забрал с собой. Вы ведь понимаете, десять или двадцать лет – краткий миг в жизни заклинателя, но этого времени вполне достаточно, чтобы она выросла из лепечущего младенца в большую девочку. Не столь важно, насколько она мала сейчас, ведь время летит так быстро.

Заклинательница не удержалась от шутки:

– Ты сам еще не пережил этот «краткий миг», но говоришь как взрослый. Кстати, я думаю, тебе лучше вернуться с нами, чтобы залечить раны. Даже если твои шисюны будут без остановки мчаться верхом на летающих лошадях, им понадобится по меньшей мере день или два, чтобы добраться сюда.

– Я бы пошел с вами, если бы был один, но со мной шимэй, и она может причинить вам неудобства. Лучше нам будет дождаться шисюнов. Прежде чем покинуть нас, учитель попросил меня слушаться их. Я совершенно не представляю, что делать прямо сейчас, и не могу самовольно принимать решения, – ответил Чэн Цянь, вытирая рот Луже.

Заклинательница промолчала. Ей вовсе не казалось, что этот мальчишка не представляет, что делать.

Возможно из-за своего юного возраста Чэн Цянь на самом деле не очень хорошо умел общаться с людьми. Он редко говорил что-либо по своей инициативе и не пытался завязать отношения с другими. Он был восхитительно вежлив и смышлен – и все бы ничего, но упрямства ему тоже было не занимать.

Тело Чэн Цяня покрывали раны: некоторые – от звериных когтей и зубов, некоторые – от падений. Повязка на руке насквозь пропиталась кровью и присохла к коже.

Даже тот, кто выжил в Безмятежной долине, не мог выбраться оттуда без серьезных ран. А неся на руках едва лепечущую малышку, любой и подавно выбился бы из сил. Чэн Цянь, однако, держался как ни в чем не бывало, будто не испытывал ни малейшего желания отправиться с заклинателями. А что до произошедшего в долине – он просто молчал об этом и не говорил ни слова, как бы его ни расспрашивали.

Когда взошла луна, наконец прибыл Янь Чжэнмин. Он приехал один, не взяв с собой ни Ли Юня, ни Хань Юаня, ни даже кого-то из слуг. Он раздернул занавески запряженной божественными орлами повозки и спрыгнул на землю раньше, чем она остановилась.

После нескольких дней непрерывной тревоги огонь гнева пылал в душе Янь Чжэнмина. Но жалкий вид окровавленного Чэн Цяня почти погасил это пламя, а остатки злости рассеялись как дым, когда Янь Чжэнмин не смог найти фигуру Мучунь чжэньжэня.

Дашисюн подбежал к ним, поспешно поймав Лужу, прыгнувшую к нему в объятия, а затем ухватил Чэн Цяня за руку, нетерпеливо спросив:

– Что случилось? Почему ты так выглядишь? Где ты был все эти дни? Где учитель? Почему он оставил вас здесь одних?

Ответа не последовало. Чэн Цянь просто смотрел на него в оцепенении.

Ощутив, как по спине пробежал противный холодок, Янь Чжэнмин спросил:

– Сяо Цянь, да что случилось?

Сохраняя молчание, Чэн Цянь перевел взгляд с лица Янь Чжэнмина на незнакомых заклинателей.

В конце концов, это были заклинатели знаменитого острова Цинлун. Они сразу поняли желание двух соучеников поговорить наедине и с готовностью откланялись.

Только тогда Чэн Цянь перевел дыхание. Здоровой рукой он выудил из-за пазухи маленькую печать и протянул ее Янь Чжэнмину, сказав еле слышно:

– Это печать главы клана. Дашисюн, учитель попросил меня отдать ее тебе.

Долгое время в голове Янь Чжэнмина не было ни одной мысли.

Когда до него дошло, что это значит, он отшатнулся, и его лицо внезапно побледнело.

Он смотрел на печать, лежащую на окровавленной и пыльной ладони Чэн Цяня, как на порождение зла, и глаза его полнились страхом.

Тому, что собирался сказать ему шиди, суждено было преследовать Янь Чжэнмина всю оставшуюся жизнь.

– Учитель мертв, – проговорил Чэн Цянь. – Он сказал, что с этого момента ты глава клана Фуяо.

– Нет… – Янь Чжэнмин рассеянно покачал головой. В отчаянии оттолкнув Чэн Цяня в сторону, он сбивчиво забормотал: – Я не… З-забери! Она мне не нужна! О чем ты говоришь, как учитель может быть мертв?

– Я видел, как рассеялась его душа.

– Нет! – Янь Чжэнмин распахнул глаза, но не смог выговорить ни слова, продолжая отрицать. – Ни за что!

Чэн Цянь замолчал. Он держал печать главы клана, глубоким взглядом наблюдая за Янь Чжэнмином; горе, отразившееся на его лице, было настолько тяжелым, что казалось неправильным для такого маленького мальчика.

– Это правда, – пробормотал он. – Шисюн, это прав…

Чэн Цянь не успел договорить: его голова внезапно склонилась набок, и он без предупреждения рухнул на землю.

Янь Чжэнмин не задумываясь протянул руку, чтобы поймать его, и ужасное кровавое пятно отпечаталось на его белом рукаве.

Тело Чэн Цяня было холодным, и Янь Чжэнмину показалось, будто шиди перестал дышать. Он быстро перевернул Чэн Цяня и подставил два пальца ему под нос, чтобы проверить, дышит ли он, но руки так сильно дрожали, что на это ушла целая вечность.

Лужа не издавала ни звука – она еще не умела говорить и выразить свои чувства могла разве что плачем. За последние несколько дней она израсходовала почти все слезы, накопившиеся с момента ее рождения.

В ушах Янь Чжэнмина непрерывно жужжало, а голова была пуста. Он крепко сжал руку Чэн Цяня, но печать главы клана в ладони была так холодна, что согреть ее ему не удалось. Все, что он мог сделать, – это бездумно повторять:

– Не плачь, Лужа, не плачь.

Он понятия не имел, сколько времени неподвижно простоял на коленях. Может быть, долго, может быть, всего несколько секунд, пока кто-то не схватил его за плечо и не встряхнул. Янь Чжэнмин поднял пустой взгляд и увидел незнакомого заклинателя, печально смотрящего на него.

Янь Чжэнмин подумал, что его лицо, должно быть, бледнее, чем у призрака, потому что заклинатель, казалось, все неправильно понял. Он неосознанно сделал то же самое, что и Янь Чжэнмин: подставил пальцы, чтобы проверить дыхание Чэн Цяня. Через несколько секунд мужчина облегченно вздохнул, поднял голову и сказал:

– Он дышит. У меня дома есть лекарства и чудодейственные пилюли. Не волнуйтесь, все может быть не так серьезно.

Янь Чжэнмин кивнул и яростно прикусил язык. Острая боль и вкус крови полностью вывели его из оцепенения. Он взял себя в руки и невозмутимо забрал печать главы клана у Чэн Цяня, крепко сжав ее в ладони. Затем он наклонился, чтобы поднять Чэн Цяня, и спросил у Лужи:

– Ты можешь идти сама?

Лужа осторожно встала на ноги и протянула руку, чтобы ухватиться за одежду Янь Чжэнмина.

Проведя целый день в карете, они наконец вернулись на остров Цинлун. Янь Чжэнмин был в полном недоумении и чувствовал, что задыхается. Разумно было предположить, что слова Чэн Цяня, скорее всего, правдивы. Учитель всегда относился к ним слишком снисходительно и недостаточно строго. Если бы он был жив, он ни за что не оставил бы Чэн Цяня и Лужу одних в таком опасном месте.

Ли Юнь и Хань Юань с нетерпением ждали возвращения Янь Чжэнмина на остров Цинлун, и как только увидели его, сразу бросились навстречу.

– Что случилось с сяо Цянем?

– Где учитель?

– Почему учитель не вернулся с вами?

– Где ты их нашел?

– Я не знаю! – Янь Чжэнмин прошел мимо своих шиди; беспокойство в его сердце будило в нем желание закричать. – Не спрашивайте меня! Помолчите! Просто подождите, пока он проснется!

Чэн Цянь не просыпался. Во-первых, он все еще был ранен, во-вторых, он определенно не знал отдыха в последние несколько дней, ведь ему приходилось присматривать за Лужей.

Янь Чжэнмин неотступно находился рядом с Чэн Цянем. Вначале он от всей души надеялся, что Чэн Цянь проснется, и отчаянно желал узнать, что именно произошло в Безмятежной долине. Но чем дольше это продолжалось, тем больше он боялся.

Как только он закрывал глаза, то вспоминал сцену, лишившую его сна, в которой покрытый кровью Чэн Цянь, глядя будто бы сквозь него, говорил о смерти учителя.

В столь возбужденном состоянии Янь Чжэнмина естественным образом посетила идея. Он подумал: «Я могу просто вернуться домой и стать обычным молодым господином».

Стоило этой идее мелькнуть у него в голове, как она тут же пустила корни и завладела его мыслями.

Точно! Во всяком случае, его семья была достаточно богата, чтобы обеспечить ему жизнь в роскоши и удовольствиях. Зачем ему искать бессмертия? Зачем ему постигать Дао?

Что касается шиди и шимэй, он мог бы забрать их с собой. Они были вольны делать все, что им заблагорассудится: заниматься боевыми искусствами или выучиться и получить ученую степень. В конце концов, им понадобится всего несколько пар палочек для еды.

Стать главой клана? Что за шутка! Единственная работа, на которую он был способен в своей жизни, – быть молодым господином!

Он не мог изготовить даже простой талисман, что уж говорить о его ничем не примечательных навыках владения мечом. О великих мастерах с острова Цинлун и вспоминать не стоило – даже у их слуг был более высокий уровень развития, чем у него. Если бы Янь Чжэнмин стал главой клана, каким был бы этот клан?

Подумав об этом, Янь Чжэнмин вскочил на ноги и позвал одного из своих слуг:

– Чжэши! Чжэши!

Чжэши поспешил на зов:

– Молодой господин.

– Принеси мне кисть и бумагу, я напишу домой, – решительно приказал Янь Чжэнмин. – Собирай наши вещи и готовь корабль. Как только сяо Цянь проснется, я пойду попрощаться с владыкой острова Цинлун.

Чжэши был ошеломлен.

– Молодой господин, мы возвращаемся на гору Фуяо?

– Какая гора Фуяо? Мы возвращаемся домой!

– Молодой господин, а как же клан?.. – изумленно спросил Чжэши.

Янь Чжэнмин отмахнулся от него.

– Нет больше никакого клана Фуяо. Он растворился, понимаешь? Поторопись, мы отправимся через пару дней.

Чжэши поспешно покинул комнату.

Чэн Цянь проснулся только через два дня. Он попытался пошевелиться, и чья-то рука тут же легла ему на лоб. До юноши донесся знакомый аромат орхидей, но почему-то запах был очень слабым. Чэн Цянь пошевелил губами и беззвучно произнес:

– Шисюн.

Он так охрип, что потерял голос.

Янь Чжэнмин помог ему сесть и, не говоря ни слова, подал ему чашку с водой.

Чэн Цянь прикончил ее одним глотком и только потом тихо спросил:

– Где сяо шимэй?

– Юй-эр и другие служанки присматривают за ней.

Потрясенный, Чэн Цянь наморщил лоб и снова спросил:

– Печать главы клана… Я отдал ее тебе?

Янь Чжэнмин снял с шеи шнурок, к которому была привязана печать.

Растерянный и напряженный взгляд Чэн Цяня наконец немного смягчился, но вскоре усталость вновь отразилась на его лице.

В клане Фуяо всегда царил хаос. Старшие не проявляли никакой снисходительности к младшим, младшие не проявляли никакого уважения к старшим. Казалось, только вчера они ссорились, но сегодня, когда они смотрели друг на друга, все было настолько иначе, будто прошла целая жизнь.

Янь Чжэнмин вздохнул и тихо спросил:

– Ты голоден?

Чэн Цянь покачал головой. Он сидел в постели, совершенно ошеломленный. Немного погодя он все же нарушил тишину комнаты:

– Учитель, Лужа и я… мы попали туда из-за неправильного талисмана, сделанного нами той ночью.

Янь Чжэнмин не перебивал его. Он сидел молча, слушая Чэн Цяня.

Силы Чэн Цяня еще не восстановились. Он говорил урывками, то и дело замолкая. Чтобы все прояснить, ему потребовалось время, за которое могла бы догореть палочка благовоний. После его рассказа Янь Чжэнмин долго не мог ничего сказать.

Огонек свечи зарябил и начал мерцать. Янь Чжэнмин перестал витать в своих мыслях и изо всех сил попытался выпрямиться. Он вдруг почувствовал, что печать главы клана на его шее тяжела, словно весит тысячу цзиней.

Он встал и мягко опустил ладонь на голову Чэн Цяня. Самым нежным голосом Янь Чжэнмин сказал:

– Я попрошу кого-нибудь принести тебе миску каши. Поешь немного, а потом прими лекарство.

Чэн Цянь покорно кивнул.

Янь Чжэнмин повернулся, чтобы выйти наружу, мысленно говоря себе: «Хорошо, теперь я знаю, что произошло, и он проснулся. Уже завтра мы можем отправиться домой».

Дом был самым лучшим местом. Там достаточно было протянуть руку, чтобы одеться, и открыть рот, чтобы поесть ². Больше не нужно будет рано вставать, чтобы практиковаться во владении мечом, или изучать методы совершенствования до позднего вечера.

С тяжелым сердцем Янь Чжэнмин подошел к двери, когда Чэн Цянь внезапно произнес:

– Постой, дашисюн. Мои книги целы? Ты можешь попросить кого-нибудь принести мне книги о мечах?

Рука Янь Чжэнмина замерла, едва коснувшись двери. Он стоял прямо, спиной к Чэн Цяню, будто все его тело оцепенело и замерзло.

– Что такое? – Чэн Цянь был озадачен. – Книги потерялись?

– Ты даже встать не можешь, зачем тебе читать про мечи? – хрипло спросил Янь Чжэнмин.

– Господин Бэймин сказал, что мы продолжили прерванный род клана Фуяо, – ответил Чэн Цянь. – Эта связь не разрушится только потому, что я не могу встать. Еще учитель наказал мне усердно тренироваться с мечом.

Янь Чжэнмин долго стоял как вкопанный, а потом вдруг вернулся и заключил Чэн Цяня в объятия.

Печать главы клана уперлась Янь Чжэнмину в ключицу, причиняя ему боль. Он подумал: «Пошло оно все! Этот клан не исчезнет. Я глава, я не мертв!»

Он держал Чэн Цяня так крепко и отчаянно, словно ухватился за спасительную соломинку. Все его тело слегка дрожало от напряжения в мышцах. На мгновение Чэн Цянь подумал, что Янь Чжэнмин, должно быть, плачет.

Чэн Цянь долго ждал слез Янь Чжэнмина. Но то, что он в итоге получил, было словами утешения, которые дашисюн прошептал ему на ухо.

– Все в порядке, – сказал Янь Чжэнмин. – Все в порядке, сяо Цянь. Шисюн здесь.

Глава 33
Пустяковое учение

Ли Юнь споткнулся на пороге комнаты Чэн Цяня, стопка потрепанных книг едва не вылетела из его рук, но, прежде чем он успел удивленно вскрикнуть, кто-то сделал это за него. Чэн Цянь держал иглу и одну за другой прокалывал мозоли на руках Янь Чжэнмина.

Движения Чэн Цяня были очень ловкими. Он ввел иглу, слегка надавил на нее, зажал волдырь – и дело было сделано. Чэн Цянь повторял процедуру быстро, но даже этого хватало, чтобы измучить чувствительного главу клана, заставляя его кричать от боли:

– Будь нежнее! Чэн Цянь, ты что, носильщик? Ай!

– Нет. Я, вероятно, мясник, – апатично ответил Чэн Цянь.

– Прояви хоть немного уважения… Ай! – Янь Чжэнмин чуть не свалился со стула. – Кому нужен этот дурацкий меч? Я больше не буду тренироваться!

Ли Юнь поспешно закрыл дверь, чтобы уберечь клан Фуяо от позора.

Впервые молодой господин Янь – точнее, глава клана Янь – заработал мозоли, практикуясь во владении мечом. И теперь, вкусив страданий, измученный юноша поминал добрым словом всю свою родню, совершенно не заботясь о том, что теряет лицо перед младшими.

Хань Юань сжался в углу, с ужасом наблюдая за Янь Чжэнмином, и выглядел так, словно деревянный меч Фуяо бросил тень на его сердце.

– Я только что наткнулся на это, – сказал Ли Юнь, раскладывая книги на столе и стараясь не обращать внимания на вопли главы клана. – Это анналы истории острова Цинлун, в них многие годы записывались важные события, касающиеся всех известных кланов. В некоторых записях говорится о нас.

– О нас? Что там написано? – спросил Хань Юань, вытянув шею.

– Самая ранняя запись относится к созданию острова Цинлун. Заместитель главы клана Фуяо вместе с двумя учениками прибыл поздравить владыку острова, – сказал Ли Юнь. – Его имя идет самым первым в списке гостей, что кажется весьма почетным…

Янь Чжэнмин зашипел от очередного укола и умирающе отмахнулся от слов Ли Юня.

– Пропусти упоминания о первых днях процветания и перейди к той части, где наш клан начал угасать.

Ли Юнь вернулся к пролистыванию страниц.

– Насколько я помню… О, вот оно. По какой-то причине, вернувшись с Небесного рынка, шестой заместитель главы клана Фуяо внезапно объявил, что собирается упростить клан и что каждый из наставников может взять себе только двоих учеников. Его преемник, однако, отменил это правило и принял в общей сложности восемнадцать учеников. Они стали бороться за пост главы и чуть не перебили друг друга. Кажется, тогда клан и начал постепенно угасать.

– Неужели? – Янь Чжэнмин достал печать. – Кто-нибудь из вас желает забрать ее? Я не хочу этих трудностей, я хочу собрать вещи и вернуться домой.

Но никто не обратил на него ни малейшего внимания.

Ли Юнь зарылся в заплесневелые старые книги и сказал:

– Я думаю, тогда правила изменились, чтобы пресечь внутренние распри. И после этого… из нашего клана вышло довольно много темных заклинателей, включая даже двух господинов Бэйминов…

– Трех, – поправил его Чэн Цянь.

Ли Юнь вздохнул.

– Хорошо, трех. Но что еще хуже, в анналах также упомянут старший нашего клана, являвшийся ярым сторонником астрологии. Он считал все методы совершенствования и техники владения мечом ерундой и не учил своих учеников ничему, кроме астрологии. В его поколении даже искусство владения деревянным мечом Фуяо было почти утрачено. Был еще один старший, который увлекался путешествиями. Тут говорится, что, когда он занимал свой пост, его последний ученик встречался с ним лишь раз в жизни… Но тот, кто по-настоящему скрыл клан Фуяо от глаз людей, на самом деле был нашим шицзу. Правда, о нем не так уж много упоминаний. Сказано лишь, что он всегда держался особняком и предпочитал совершенствоваться в уединении. Каждый раз, когда открывался Небесный рынок, он посылал сюда учителя и… сам-знаешь-кого.

Говоря об этом, Ли Юнь поднял голову и произнес:

– Даже несмотря на все это, клан Фуяо в то время в самом деле возглавлял первую десятку.

Янь Чжэнмин был уничтожен.

– Теперь я понимаю. У нашего клана долгая история, он изобиловал отступниками и всевозможными уродами. Что же мы за прославленные заклинатели? Видимо, причина, по которой мы все еще существуем, в том, что какой-то неравнодушный предок на небесах благословляет нас.

– Что же нам тогда делать? Собираться и ехать домой? – вытаращив глаза, спросил Хань Юань.

Чэн Цянь и Ли Юнь одновременно уставились на него.

– Не я первый это сказал. Это был дашисюн! – воскликнул Хань Юань, чувствуя себя несправедливо обиженным.

– Только что меня вызвал к себе владыка острова Цинлун. Он пригласил нас на некоторое время остаться здесь, – медленно произнес Янь Чжэнмин, облокотившись на стол. – Он сказал, что после Небесного рынка будут проходить лекции и что он приготовил для нас места.

– Как долго продлится это «некоторое время»? Разве мы не возвращаемся на гору Фуяо? – спросил Ли Юнь с легким беспокойством.

– Трудно сказать, – саркастично ответил Янь Чжэнмин. – Эта Тан чжэньжэнь выглядит так, будто нищенствовала два или три десятилетия, но все говорят, что она путешествовала «некоторое время».

Ли Юнь принялся нервно покусывать ногти.

– Но я слышал, что владыка острова надолго удалился от людей. Почему он вдруг захотел, чтобы мы остались?

– Я не знаю. Говорят, что в прошлом они с учителем были друзьями.

В течение многих лет Янь Чжэнмин жил в уединении на горе Фуяо, укрытый от внешнего мира ³. Кроме того, последние наставления учителя просто стекли с него, как с гуся вода. Так что теперь Янь Чжэнмин практически ничего не знал и не смел советоваться с другими. Между тем в его голове проносилось так много мыслей, что в конце концов это совершенно измотало его и морально, и физически.

– Тунцянь, – Янь Чжэнмин пнул Чэн Цяня, – положи свой дурацкий резец, подними голову и скажи что-нибудь.

Этот жест сбил Чэн Цяню всю концентрацию, и Ци вокруг его руки рассеялась, в результате чего талисман превратился в бесполезный мусор.

Он взял обычный резец, очистил им поверхность дощечки и бесцветным голосом спросил:

– Сказать что?

С тех пор как они с Лужей вырвались из Безмятежной долины, Чэн Цянь только и делал, что упражнялся во владении мечом и совершенствовался. Всякий раз, когда кто-нибудь приходил к нему, в его руке обязательно оказывался деревянный меч или резец для заклинаний.

Янь Чжэнмин несколько раз пытался остановить его, чуть не ввязавшись в драку, но Чэн Цянь попросту не воспринимал это всерьез.

Только тогда Янь Чжэнмин понял, каким беспомощным чувствовал себя учитель, когда был жив.

Чэн Цянь убрал стружку и неторопливо сказал:

– Есть ли у нас что-нибудь, что другие хотели бы получить? Красота главы клана? Спуститесь с небес на землю.

Эти жесткие и холодные слова задели его шисюнов и шиди и фактически положили конец их короткому собранию. Ли Юнь и Янь Чжэнмин обменялись беспомощными взглядами, не зная, что им делать с третьим шиди.

В конце концов, никто из них не был свидетелем смерти учителя.

Янь Чжэнмин подмигнул Ли Юню, подав тем самым своеобразный знак. Ли Юнь понял намек и, прихватив с собой Хань Юаня, ушел.

Янь Чжэнмин же остался в комнате Чэн Цяня единственным гостем. Он небрежно подхватил книгу с последней записью о клане Фуяо и принялся молча читать ее рядом с Чэн Цянем. До самых сумерек они не обращали друг на друга ни малейшего внимания, пока не появился Сюэцин с ужином. Слуга удивленно воззрился на Янь Чжэнмина, который все еще не собирался уходить.

– Молодой… Глава клана…

– Попроси кого-нибудь принести сюда мои вещи, – совершенно спокойно приказал Янь Чжэнмин, игнорируя взгляд Чэн Цяня, который, казалось, вопрошал: «Какого демона ты все еще здесь?!» – Я поживу здесь несколько дней, – добавил Янь Чжэнмин.

Маска безразличия на лице Чэн Цяня дала трещину.

Не глядя на Чэн Цяня, Янь Чжэнмин сказал Сюэцину:

– Я боюсь, что он слишком тяжело воспринял смерть учителя, поэтому я останусь здесь, чтобы понаблюдать за ним.

Чэн Цянь скривился. Через мгновение он с большим усилием выдавил:

– Шисюн, ты слишком беспокоишься. У меня все хорошо.

– Я здесь главный, и это мне решать!

Янь Чжэнмин проигнорировал его слова и встал, пройдясь по комнате под пристальным взглядом Чэн Цяня. Он готовился выводить его из себя.

Очевидно, так Янь Чжэнмин и овладел искусством быть главой клана: когда дело касалось тренировок с мечом, он начинал скандалить, крича, что бросит все и вернется домой, но когда приходило время устанавливать свои порядки, он все же вспоминал о печати.

– Кстати, позови людей, – сказал Янь Чжэнмин, – и приберись здесь. Разве ты не видишь волоски? Кроме того, достань мою курильницу и скажи Юй-эр приготовить благовония.

Прежде чем Чэн Цянь успел что-то ответить, Янь Чжэнмин уже завершил процесс присвоения его комнаты. Затем он усадил Чэн Цяня за обеденный стол и потребовал:

– Приготовься к ужину.

Чэн Цянь молча потянулся за палочками для еды, но прежде, чем он успел прикоснуться к ним, Янь Чжэнмин шлепнул его по ладони.

– Помой руки, – нахмурился он.

Так как слуги все еще находились в комнате, Чэн Цянь не хотел бросать вызов своему дашисюну, недавно занявшему пост главы. Поэтому он лишь злобно посмотрел на Янь Чжэнмина, раздраженно окунул руки в таз с водой и сразу схватил чашку.

И тут же получил вторую затрещину от дашисюна.

– Пить чай перед едой? Да что с тобой такое?

Чэн Цянь промолчал.

У него было предчувствие, что ничем хорошим этот день не закончится.

«Начни с холодных блюд. Как можно чередовать холодные блюда с горячими?»

«Кто просил тебя подавать десерты, когда основной прием пищи еще не закончен?»

«Что? Ты используешь одну и ту же тарелку для риса и супа?»

«Ты что, издеваешься? Этот баклажан не очищен! Разве можно есть неочищенные баклажаны?»

У Чэн Цяня кончилось терпение. Он бросил палочки на стол и встал, чтобы уйти.

– Что ты собираешься делать? – спросил Янь Чжэнмин, не в силах понять, что происходит.

– Я плохо себя чувствую и не могу проглотить ни куска, – сказал Чэн Цянь. – Я хочу попрактиковаться во владении мечом на заднем дворе.

Каждое утро и вечер, и в дождь, и в зной Чэн Цянь упражнялся во владении мечом в течение четырех часов без перерыва. Но сегодня он чувствовал, что четырех часов недостаточно. Он хотел тренироваться всю ночь.

Наконец вымотавшись и почувствовав необходимость вернуться, он обнаружил, что его комната была проклята дашисюном и превратилась в Паутинную пещеру ⁴.

И зло, сидевшее в этой пещере, не впустило его.

– Иди прими ванну. Ты хочешь лечь спать таким потным?

Выражение лица Чэн Цяня сказало Янь Чжэнмину, что да, именно это он и собирался сделать, и что он всегда делал так раньше. Поэтому молодой господин Янь повернулся и сразу же позвал Сюэцина.

– Принеси мне чистую простыню!

Когда Сюэцин ушел, Чэн Цянь прикрикнул на дашисюна:

– Ты не можешь просто вернуться к себе?

– Нет. Только посмотри на себя. Я должен присматривать за тобой. Ты каждый день допоздна занимаешься с мечом?

На лбу Чэн Цяня вздулась вена. Проигнорировав вопрос Янь Чжэнмина, он сказал:

– Я не буду спать с тобой!

– Ты думаешь, я этого хочу? – Янь Чжэнмин кипел от злости. – Даже разделочная доска мягче твоей кровати!

Чэн Цянь повернулся с твердым намерением уйти.

– Отлично. Я пойду на кухню, спать на разделочной доске. Глава клана, пожалуйста, делай что хочешь.

Янь Чжэнмин крикнул озадаченным слугам, стоявшим за дверью:

– Верните его!

Чэн Цянь всегда обращался с другими, даже со слугами с горы Фуяо, несколько отстраненно и вежливо, так что он, конечно же, не стал бы ввязываться в драку с этими ни в чем не повинными людьми. Таким образом, Янь Чжэнмин добился своего.

Парчовое одеяло, привезенное из «Обители нежности», заставило Чэн Цяня чихать так сильно, что из его глаз потекли слезы. Янь Чжэнмин с отвращением бросил в него платок и сказал, нахмурившись:

– Что-то не так с твоим носом?

Чэн Цянь поднял платок двумя пальцами, вытянул руку и отбросил его в сторону. Затем он взял книгу о запретных заклинаниях, сказав:

– Я думаю, это с твоими мозгами что-то не так.

Янь Чжэнмин накрыл Чэн Цяня с головой и выхватил у него книгу.

– Спи.

– Отдай!

Они подняли возню, и сон тут же как рукой сняло.

Книга оказалась на грани того, чтобы быть разорванной на части. В конце концов Чэн Цянь ослабил хватку, и Янь Чжэнмин, воспользовавшись этим, отбросил несчастные письмена в сторону и погасил свет.

Оказавшись в темноте, Чэн Цянь обиженно заскрежетал зубами и забрался под одеяло. С глаз долой – из сердца вон.

Победитель скрестил руки за головой. Его чувство триумфа исчезло так же быстро, как и появилось. Чэн Цянь отвернулся, а Янь Чжэнмин так и остался лежать, рассеянно глядя на занавеску.

Прошло много времени, прежде чем голос Янь Чжэнмина внезапно нарушил тишину:

– Теперь я знаю, каково это – ступать по тонкому льду и стоять на краю пропасти.

Чэн Цянь завернулся в одеяло, ничего не говоря. Возможно, для него сейчас именно Янь Чжэнмин был этой раздражающей «пропастью».

Янь Чжэнмин на минуту умолк, прежде чем продолжил говорить сам с собой:

– После Небесного рынка будут лекции. Многие бродячие заклинатели ⁵ воспользовались бы этой возможностью, чтобы пополнить свои знания. Второй и четвертый шиди еще не переступили порог, не научились поглощению Ци, так что я подумываю остаться. По крайней мере, заложить фундамент… Мы не можем просто вернуться на гору Фуяо с пустыми руками.

Смешно было думать, что им придется слушать чужие речи для освоения некоторых пустячных навыков, точно так же как это делали безродные бродячие заклинатели, несмотря на то что Фуяо был приличным кланом.

– Я обещал владыке остаться, но я не хочу зависеть от острова Цинлун. – Янь Чжэнмин сделал паузу, а затем добавил, как бы убеждая кого-то: – Действительно не хочу.

Чэн Цянь высунулся из-под одеяла и, склонив голову набок, молча глядел на дашисюна. Янь Чжэнмин не заметил, когда он это сделал.

Лицо Чэн Цяня еще не приобрело юношеские черты, но уже теряло округлость. Взгляд его казался решительным, твердым, как скала, но облик все еще источал детскую нежность и чистоту.

«Разве я был таким в его возрасте?» – подумал Янь Чжэнмин.

При взгляде на Чэн Цяня его сердце одновременно наполнили тепло и тяжесть, и слова сами сорвались с его языка:

– Десять лет, не более десяти лет, и мы вернемся.

Но он сразу же пожалел о том, что сказал. Янь Чжэнмин с горечью отвернулся, больше не глядя на Чэн Цяня, и быстро добавил, противореча самому себе:

– Я ляпнул не подумав. Если вернемся – отлично, а если нет – то и ладно. В общем, не рассчитывай на это слишком сильно.

«…Прекрасно. Положиться на него можно будет только тогда, когда свиньи начнут лазать по деревьям», – подумал Чэн Цянь.

Порой один или несколько человек оказываются в затруднительном положении, но время ни для кого не останавливается, и мир продолжает двигаться вперед.

Пока дети из клана Фуяо с тревогой искали выход, на острове Цинлун, как и планировалось, открылся Небесный рынок.

Так называемый Небесный рынок на самом деле являлся огромной ярмаркой, открывавшейся раз в десятилетие и занимавшей целую улицу длиной больше десяти ли. Здесь можно было найти торговцев волшебными пилюлями, талисманами, магическими инструментами, редкими книгами и многими другими диковинными вещами. Каждый клан приводил сюда новое поколение учеников, чтобы дать им возможность подружиться с единомышленниками, и те из них, кто был достаточно взрослым, чтобы путешествовать самостоятельно, нередко вместе продолжали свои странствия даже после окончания ярмарки.

Но самым примечательным событием, которого ждали все бродячие заклинатели Поднебесной, было Испытание Цинлун.

Лекционный зал острова Цинлун был самым почитаемым местом среди бесчисленных бродячих заклинателей. Совершенствующиеся, что не смогли пробиться в выдающийся клан, и смертные, решившие попытать удачу, пользовались возможностью прийти сюда в надежде получить наставления от великого учителя, способного направить их на истинный путь.

Тех, кому посчастливилось выделиться из общей массы, могли принять на остров Цинлун. Они не становились полноправными учениками, но, проведя несколько лет в тренировках здесь, в лекционном зале, могли вступить в клан, чтобы, набравшись знаний, отправиться в собственное путешествие по миру.

К сожалению, лекционный зал едва ли мог вместить всех желающих. После прохождения многоуровневого отбора только один или два заклинателя из ста получали возможность остаться.

Но для клана Фуяо владыка острова Цинлун, очевидно, нашел лазейку. В противном случае эти дети не выдержали бы конкуренции.

По наущению Хань Юаня ученики клана Фуяо решили отправиться на Небесный рынок, чтобы немного развлечься.

Рынок был полон интересного. Многие смертные смешались с толпой, и на первый взгляд их нельзя было отличить от заклинателей. Но вскоре Янь Чжэнмин обнаружил, что способ их общения и ведения торговли был совершенно другим: только смертные использовали деньги, в то время как заклинатели совершали обмен. Сколько бы бумажных денег ни взял с собой Янь Чжэнмин, на Небесном рынке он не смог бы купить на них ничего, кроме обычных человеческих вещей. Он не мог даже подумать обо всех этих магических артефактах.

Испытание Цинлун проходило на платформе в конце улицы.

Платформа занимала площадь всего в три или четыре квадратных чжана, но на нее, казалось, были наложены особые чары. Стоило кому-либо ступить на нее, как пространство вокруг становилось настолько безграничным, что с легкостью вмещало в себя иллюзии огромных гор, бурных рек и бескрайних океанов. Тан Ваньцю и несколько других заклинателей стояли вокруг, возможно, чтобы охранять порядок.

Любой уверенный в себе заклинатель мог подняться на платформу, чтобы вступить в открытую схватку с кем-то другим, в то время как те, кто еще не переступил порог совершенствования, могли выбрать подходящую иллюзию, чтобы проверить себя, свою силу воли, способности и тому подобное.

Справедливости ради, наблюдать было позволено всем.

Когда Янь Чжэнмин и его шиди нашли себе места в чайном домике по соседству, двое – один с саблей, второй с мечом – уже сражались на платформе. В отличие от битвы с Цзян Пэном на море, в соревновании такого уровня каждое движение обеих сторон было ясно видно.

Движения мечника были яркими и ловкими, и каждое из них словно отражало его тяжелую работу. Но вся эта напыщенная яркость оказалась пустышкой. После двухсот или трехсот столкновений ничем не примечательный воин с саблей внезапно заметил слабое место своего противника. Он сделал резкий выпад вперед, вскинул свое оружие вверх и с лязгом ударил по мечу противника в воздухе.

Зрители вокруг разразились радостными криками.

– Дашисюн, когда мы сможем использовать настоящие мечи? – с восхищением глядя на сражающихся, спросил Хань Юань.

– Когда ты перестанешь ронять деревянный меч на ноги, – сказал Янь Чжэнмин, пристально глядя на платформу.

Чэн Цянь, сидевший рядом с ним, усмехнулся, а затем сказал Хань Юаню:

– Учитель говорил, что стиль владения мечом нашего клана отличается от других, нам придется подождать несколько лет.

Сказав это, он вспомнил о деревянном клинке, который так уверенно держал в руке учитель в тот безумный день, и не смог не добавить:

– Кроме того, пока твои движения воплощают волю оружия, деревянный меч не обязательно уступает железному…

Прежде чем Чэн Цянь договорил, Ли Юнь внезапно потянул его на себя и предупредил, понизив голос:

– Сяо Цянь, прекрати нести чушь!

Чэн Цянь был сбит с толку. Он поднял голову и увидел на соседнем стуле смуглого мужчину, холодно смотревшего на него.

Он понятия не имел, что случилось. Когда их взгляды встретились, этот человек встал и, не обращая внимания на Чэн Цяня, сказал:

– Деревянный меч не обязательно уступает железному. У тебя, должно быть, глубокое понимание Дао меча, приятель?

В этот момент только что проигравший в бою бродячий заклинатель спустился с платформы Цинлун и поспешил к смуглому человеку, крича: «Брат!»

Чэн Цянь сразу же понял, в чем дело. Ничего нового, мужчина просто решил сорвать на нем гнев за проигрыш своего брата. Нашел виноватого!

Очевидно, Хань Юань чувствовал то же самое, что и он. Маленький нищий возмутился, что кому-то вздумалось обижать его младшего шисюна, и сразу же двинулся вперед, готовый выругаться, как самый настоящий беспризорный сорванец.

Но прежде, чем он успел излить всю свою досаду на бродячих заклинателей, Ли Юнь быстро схватил его за руку и произнес:

– Не создавай проблем!

Янь Чжэнмин вытянул руку перед недовольным Чэн Цянем и лениво поклонился другой стороне, сказав:

– Это всего лишь маленький ребенок, который и уголь может назвать белым. Прошу тебя, дорогой друг, просто посмейся над этими словами.

Говорить такое, стоя напротив черного как уголь человека… Ли Юнь почувствовал полный упадок сил. Он знал, что Янь Чжэнмин на самом деле хотел все уладить, но слова, вырвавшиеся у него изо рта, больше походили на откровенную провокацию.

Так непринужденно все испортить – какой особенный талант!

Лицо смуглого мужчины ожидаемо потемнело еще больше. Его побежденный брат что-то прошептал ему на ухо, и взгляд мужчины остановился на деревянном мече в руке Чэн Цяня.

Затем он фыркнул:

– Что еще за клан Фуяо? Никогда о таком не слышал. Поверить не могу, что связи даже таким щенкам позволяют пролезть в лекционный зал. Возможно, слава Испытания Цинлун преувеличена, чтобы обмануть таких дураков, как вы, не знающих всей правды!

Тан Ваньцю, стоявшая на страже порядка у платформы Цинлун, очевидно, тоже услышала это. Она изменилась в лице и, казалось, готова была метать громы и молнии. Но так как она не смела покинуть свой пост без разрешения, все, что ей оставалось, – это бросать пронзительные взгляды на смуглого мужчину и учеников клана Фуяо. Наверное, она хотела выгнать отсюда всех этих хамов и щенков со связями.

Янь Чжэнмина слова смуглого мужчины, казалось, вовсе не обеспокоили. Он подумал: «Этот человек плохо отзывается об острове Цинлун, мне-то какое до этого дело?»

Поэтому он усмехнулся и поднял ногу, собираясь уйти.

Чэн Цянь не был таким легкомысленным, как его шисюн. Он заметил, как изменилось лицо Тан Ваньцю.

Пусть черный как уголь заклинатель и отзывался грубо об острове Цинлун, буря, в сущности, была вызвана ими. Многие были недовольны тем, что владыка острова несколько раз приглашал их к себе. Если они сейчас уйдут так, будто ничего не произошло, то эти люди, скорее всего, создадут им немало проблем в будущем.

– Сяо Цянь, пора идти.

Чэн Цянь не обратил никакого внимания на дашисюна и остался стоять на месте. Проведя пальцами по лезвию деревянного меча, он медленно произнес:

– Э? Так ты хочешь сказать, что этот человек, потерявший свое оружие… обладает какими-то выдающимися способностями?

Глава 34
Пощечина, заставившая содрогнуться весь мир

Такого развития событий не ожидал никто. Толпа, плотным кольцом окружившая их, тут же шумно отступила, освобождая место.

Некоторые из зевак склоняли друг к другу головы, открыто перешептываясь об их происхождении.

Клан Фуяо долгое время таился от людских глаз. Кроме великих мастеров, живущих тысячи лет, мало кто когда-либо слышал о них. Просто так случилось, что в тот день в порту Восточного моря эти неизвестные устроили богатое представление. Так что теперь люди не могли их не знать. Все слышали об этих транжирах.

И даже если бы заклинатели не заботились о мирских делах и богатстве, неужели они не заметили бы, что владыка острова уделяет клану Фуяо особое внимание?

Янь Чжэнмин и его шиди, никогда не общавшиеся с посторонними, знать не знали, что уже успели стать занозой для этих людей.

Чэн Цянь, с внешностью одиннадцати-двенадцатилетнего мальчишки, стоял неколебимо, держа в руке деревянный меч, больше напоминавший детскую игрушку.

Кто-то в толпе усмехнулся:

– Какой наглый ребенок. Неужели в клане нет старших, чтобы держать его в узде?

– А что, разве вы не слышали, что владыка острова разрешил им войти в лекционный зал? Что же это за почтенный клан, который отправляет своих учеников слушать чужие проповеди?

– Это действительно странно. Почему владыка так им благоволит?

– Да кто его знает? Это же явно молодой господин из богатой семьи! Как бы не родственник самого императора! Может, они подкупили владыку острова каким-то баснословно дорогим сокровищем, чтобы он пустил их сюда?

– Подумать только, что кто-то вот так запросто может стать заклинателем… Какая несбыточная мечта! Неужели путь самосовершенствования так легок?

Янь Чжэнмин почувствовал, что сходит с ума. Он наконец понял, что надежность Чэн Цяня была всего лишь цветком в зеркале. Луной, отраженной в воде. На самом деле ее не существовало!

С ледяным выражением лица он тихо процедил сквозь стиснутые зубы:

– Чэн. Цянь.

Чэн Цянь не был глухим, и, конечно, он слышал все эти пересуды. Он сразу же понял, что «проблем в будущем» долго ждать не придется – сложные времена уже наступили.

Показная расточительность быстро принесла свои плоды. Чэн Цянь даже заподозрил, что слова его учителя, сказанные тогда на корабле, были отчасти пророческими.

Но теперь, когда все так обернулось…

На самом деле Чэн Цянь не собирался предпринимать никаких серьезных шагов, он хотел лишь встать в позу, чтобы люди острова Цинлун заметили его.

Во-первых, его противник ранее уже потерпел поражение, и ему было бы крайне неразумно снова выходить на платформу. Во-вторых, Чэн Цянь прекрасно осознавал собственный возраст. Не только для заклинателей, но и для простых людей было бы безрассудством крупному взрослому мужчине затевать драку с подростком.

В этот момент Чэн Цянь наконец понял, что он, возможно, невольно прыгнул на спину тигру ⁶.

Если бы он был хорошим мальчиком, умеющим говорить с людьми, то легко нашел бы выход из сложившейся ситуации. Никакого влияния у него не было, а его макушка едва доставала до груди этого заклинателя. Ему не стоило слишком много думать о том, как сохранить лицо, – жизнь была важнее, но Чэн Цянь никогда не был послушным ребенком.

Лихорадочно соображая, он перебрал в памяти все удары, которые успел увидеть на платформе. Закончив, он не отступил, вместо этого собравшись с духом и подумав: «Ну давай, нападай, если хочешь, я тебя не боюсь».

Чэн Цянь проигнорировал предостережения Янь Чжэнмина и отказался отступать. Он вел себя так, словно вокруг не было посторонних. Мальчик обхватил ладонью кулак и сказал бродячему заклинателю:

– Я владею оружием, но пока еще не слишком искусен. Мой учитель не разрешал мне пользоваться железным мечом. Я буду признателен за любые указания от вас, старший.

Было неясно, что за клан произвел на свет этого побежденного бродячего заклинателя, но сориентировался он быстро. Услышав эти слова, он сразу же ответил:

– Давать указания – слишком большая честь для меня. Так как молодой мастер уже допущен в лекционный зал без всякого испытания, должно быть, он обладает каким-то уникальным талантом.

Стоило ему это сказать, как в толпе раздались тихие смешки. Вероятно, потому, что ему вовсе не было стыдно.

– Второй брат Чжан, этот мальчик бросил тебе вызов, так что прими его, – подлил масла в огонь один из зрителей, наблюдавших за этим представлением. – Если ты выиграешь, может быть, владыка острова и тебя наградит особыми привилегиями!

– А что, если ты проиграешь? – сердито спросил Хань Юань. – Тогда встань на колени и… М-мф!

Ли Юнь тут же протянул руку и зажал шиди рот, заставив этого нарушителя спокойствия замолчать.

Бродячий заклинатель демонстративно вскинул брови:

– Ай-я, что сказал этот маленький братец? Что будет, если я проиграю?

Чэн Цянь медленно поднял свой деревянный меч, сделал приглашающий жест и холодно произнес:

– Мой шиди был груб, простите его. Прошу.

Янь Чжэнмин кипел от гнева. Он хотел было схватить Чэн Цяня за одежду, чтобы вернуть его обратно, не заботясь ни о чем другом. Но он успел сделать лишь один шаг, когда появившийся будто из ниоткуда складной веер преградил ему путь.

Юноша увидел мужчину в длинном одеянии ученого. Тот сдержанно взглянул на Янь Чжэнмина своими раскосыми глазами и произнес с легкомысленным смешком:

– Ах, не спешите останавливать их, глава Янь. Давайте засвидетельствуем мастерство талантливого ученика вашего клана.

– Прочь с дороги! – Основанием своего меча Янь Чжэнмин ударил незнакомца по запястью.

– Дашисюн, не на… – едва успел произнести Ли Юнь, но прежде, чем оружие Янь Чжэнмина успело коснуться одежды этого человека, бесформенная энергия огромной силы столкнулась с рукоятью. Ударная волна прошила руку Янь Чжэнмина и докатилась до груди. Он отступил на три шага, чувствуя, как тошнота сдавливает горло. Его чуть не вырвало кровью.

Ли Юнь поспешил поддержать его сзади.

– Шисюн!

Янь Чжэнмин заставил себя проглотить ком в горле и, игнорируя металлический привкус во рту, злобно уставился на незнакомца в длинном одеянии.

Этот человек ни во что его не ставил. Он спокойно развернул веер и демонстративно обмахивался им. На веере виднелась яркая, тщательно выведенная надпись: «Подумай трижды, прежде чем действовать» ⁷. Незнакомец многозначительно улыбнулся и сказал:

– Главе клана не подобает вести себя столь безрассудно.

Он явно пришел сюда, чтобы доставить им неприятности!

Этот бродячий мечник все равно уже проиграл в Испытании Цинлун, так что ему не о чем было беспокоиться. Его даже не волновало то, что в руке у Чэн Цяня был лишь изношенный деревянный меч. Отбросив показную вежливость, он бросился вперед, взмахнув клинком.

Этот удар был не из тех, что легко блокировать. Неизвестно, где мечник взял свое оружие, но все его лезвие покрывали усиливающие заклинания. Бродяга практиковал какой-то странный метод совершенствования, потому что еще до того, как он ударил, поднялся жуткий ветер, обжигающий кожу и причиняющий раздражающую боль.

Деревянный меч действительно не был настоящим оружием, а Чэн Цянь не обладал мастерством своего учителя, поэтому он уклонился от острия и извернулся, уворачиваясь от удара.

Бродячий заклинатель, увидев, что мальчик только отступает и уворачивается, вместо того чтобы встречать удары, тут же принялся красоваться. Он заметался во все стороны, вновь демонстрируя пестрый как бабочка, красивый, но бесполезный стиль, заставляя Чэн Цяня двигаться по всей платформе в попытках уйти от его атак.

Ученый, стоявший на пути Янь Чжэнмина, наблюдал за этими двумя так, словно смотрел на бой обезьян. Он улыбнулся.

– Ученик вашего почтенного клана так молод, но он уже преуспел в контратаке.

Он иронично «похвалил» Чэн Цяня только за то, что тот умел уворачиваться и отступать. Пальцы Янь Чжэнмина, державшие меч, побелели. С самого своего рождения и до сих пор – когда еще он подвергался такому позору?

Шаг за шагом тесня Чэн Цяня, заклинатель злобно улыбнулся.

– Неужели великие фехтовальные техники вашего клана годятся только для бегства?

Пока он говорил, ветер, поднятый его клинком, расколол деревянную заколку в волосах Чэн Цяня, и его волосы тут же рассыпались по плечам.

– Тебе лучше вернуться, пить дальше свое молоко… Тьфу!

И тут Чэн Цянь застал его врасплох.

Он отпрыгнул в сторону, слегка стукнув носком сапога по полу, а затем повернулся в движении «Приливы под луной».

Это был первый шаг техники «Меч прилива» – сплетаясь с ним, раздался яростный шум волн, и необузданный взмах деревянного меча вмиг обернулся мириадами валов. Скрытый поток силы с ревом обрушился на заклинателя, и тот невольно застыл.

Для такого стиля владения мечом подходили два типа людей: первый – те, кто предпочитал грубую силу, одним ударом сметавшую любую, даже самую причудливую технику; второй – те, кто был беспощаден в своих атаках. Такие, как Чэн Цянь.

Чэн Цянь усердно тренировался с мечом, но никогда по-настоящему ни с кем не сражался. Ему недоставало быстроты реакции и отточенности навыков. Даже несмотря на то, что мастерство бродячего заклинателя было не так высоко, Чэн Цянь все еще не мог сравниться с ним. Поэтому он вовсе и не планировал обмениваться ударами напрямую.

Наблюдая за поединком, Чэн Цянь увидел, что фехтовальная техника его противника недостаточно отработана, поэтому он рискнул предположить, что бродяга не станет сильно ее менять.

Он избегал атак и уклонялся только потому, что у него самого был туз в рукаве. Чэн Цянь ждал, что противник увлечется и почувствует вкус приближающейся победы, чтобы использовать эту технику и нанести удар.

Деревянный меч рассек поток ветра, поднятый клинком бродяги. Скользнув рукой по железному лезвию, Чэн Цянь ловко увернулся от острия. С помощью уникального метода совершенствования клана Фуяо, учившего расширять меридианы при помощи вырезания заклинаний, он безжалостно ударил негодяя по лицу.

Конечно, тупой деревянный меч не мог ранить всерьез, но бродячего заклинателя этот удар ошеломил. Его губы были разбиты, а из уголка рта стекала струйка крови. На лице заклинателя образовалась темная шишка, которая в мгновение ока раздулась до размеров свежей маньтоу. Никто не знал, целы ли его зубы.

Считалось, что во время поединка бить противника по лицу недостойно. Этот удар был настолько шокирующим, что зрители едва не ахнули.

Даже ученый со складным веером был ошеломлен.

– Какой безжалостный маленький щенок.

Как только удар достиг цели, Чэн Цянь пожалел о нем. Выходило, что он поставил свой клан в еще более сложное положение.

Поэтому, не выказав ни малейшего самодовольства, он с бесстрастным лицом убрал свой деревянный меч. Кончик его оружия был направлен вниз в знак уважения. Сложив руки, Чэн Цянь опустил голову в знак извинения.

– Я прошу прощения за причиненные неудобства. Премного благодарен старшему за наставление.

Бродячий заклинатель закрыл лицо руками, не в силах вымолвить ни слова. Ученый вскинул брови, сложил свой «Веер трех дум» и произнес, словно в глубокой задумчивости:

– Его злоба довольно сдержанна. Как интересно…

Опуская голову, Чэн Цянь краем глаза взглянул на платформу Цинлун. Он увидел, как некоторые из защитников ⁸ склонились друг к другу, о чем-то дискутируя. Даже Тан Ваньцю слегка улыбнулась. Только тогда он вытер вспотевшую ладонь о рукоять своего меча, чувствуя, что теперь он, если можно так выразиться, волен удалиться с победой.

Он с облегчением вздохнул, подумав: «В будущем мне лучше поменьше влезать в неприятности и вызывать недовольство у меньшего числа людей».

Но вопрос, как оказалось, все еще не был исчерпан. Чэн Цянь искренне извинился, но когда он повернулся, чтобы уйти, то услышал позади себя нечеловеческий рев.

– Маленький ублюдок, а ну стой!

Послышалось резкое шипение ветра. Чэн Цянь рефлекторно отскочил в сторону, но что-то словно преградило ему путь. Он не мог увернуться, ему оставалось лишь поднять деревянный меч, все еще зажатый в ладони.

И тут чья-то рука с силой схватила его за локоть. Чэн Цянь потерял равновесие и врезался прямо в грудь этого человека. Чистый металлический лязг раздался над самым его ухом. Зрачки Чэн Цяня сузились до точек – побежденный бродяга в гневе пренебрег честью и ударил его в спину, а тем, кто оттащил Чэн Цяня в сторону, оказался Янь Чжэнмин.

Меч Янь Чжэнмина, так и оставшийся в ножнах, отразил удар. Но черный как уголь брат поверженного мошенника воспользовался моментом, чтобы бросить кусок серебра, заряженный его энергией. Металл угодил прямо в цель, заставив оружие выскользнуть из руки Янь Чжэнмина. Клинок бродячего заклинателя, удар которого он готовился отпарировать, изменил свое направление и вонзился в плечо Янь Чжэнмина.

Глаза Чэн Цяня налились кровью.

Янь Чжэнмин был в ярости, но не успела она разгореться сильнее, как его пронзила острая боль. Он хотел обнажить меч и убить своего противника, но не успел. Раненая сторона его тела больше не могла двигаться.

Конечно, зрители не знали ни одной из этих подробностей. В их глазах слишком молодой глава клана Янь только и делал, что стоял без движения, держа оружие наготове, демонстрируя тем самым спокойствие и зрелость, которые редко встречаются у молодых людей.

Сделав глубокий вдох, Янь Чжэнмин без всякого выражения произнес:

– Сегодня я усвоил новый урок.

Теперь, когда все так обернулось, Тан Ваньцю, стоявшая у платформы Цинлун, наконец заговорила.

Она не могла покинуть свой пост, поэтому находилась довольно далеко, но каждое ее слово было ясно слышно, словно она говорила прямо рядом с ними:

– Провалившие Испытание Цинлун, покиньте платформу как можно скорее. Не слоняйтесь вокруг, нечего устраивать беспорядки. Во что вы превращаете это место?!

Заметив, что кто-то из людей острова Цинлун заговорил, братья-заклинатели обменялись взглядами. В конце концов они не посмели и дальше устраивать сцены. Злобно посмотрев на Чэн Цяня и Янь Чжэнмина, они ушли и вскоре исчезли в толпе.

Янь Чжэнмин тихо зашипел, отпустил Чэн Цяня и сказал сквозь стиснутые зубы:

– Идем.

Чэн Цянь так крепко держался за край его рукава, что мог бы с легкостью порвать ткань. Едва слышно он произнес дашисюну на ухо:

– Я собираюсь лишить их жизни.

– Что? – удивился Янь Чжэнмин. Он с трудом сдержал гримасу боли и спросил: – Что ты сказал?

Чэн Цянь покрасневшими глазами смотрел на окровавленное плечо Янь Чжэнмина.

– Однажды я превращу их в пепел.

Янь Чжэнмин поднял руку, чтобы похлопать его по спине.

– Чепуха… Ой! Ай… Я дам тебе пощечину, если ты продолжишь нести чушь!

Чэн Цянь выразительно посмотрел на него. Так ничего и не ответив, он закинул руку Янь Чжэнмина себе за шею и, поддерживая его, пошел обратно. Но в его глазах все еще горела ненависть. Даже если он больше не говорил об этом, он запечатлел эту обиду в своей душе.

Это была своего рода способность, присущая лишь некоторым людям с большим сердцем. Независимо от того, насколько счастливыми или разъяренными они были, когда рядом с ними находился кто-то более эмоциональный, они немедленно успокаивались. Как Янь Чжэнмин. Только что он был поглощен яростью, но, стоило ему услышать слова Чэн Цяня, он почувствовал, что его гнев отчего-то значительно утих.

Ли Юнь поспешил поддержать Янь Чжэнмина и высвободил руку Чэн Цяня. Чэн Цянь молча шел рядом с ними, опустив глаза и неподвижным взглядом уставившись в землю перед собой.

Все четверо без единого слова вернулись в свое временное жилище на острове Цинлун.

– Забудь об этом, Тунцянь. – Увидев странное выражение лица Чэн Цяня, Янь Чжэнмин немного испугался, что он действительно отправится убивать этих людей. Поэтому он предпринял неуклюжую попытку утешить мальчика. – Ты первый ударил его по лицу. Никто не сможет принять подобное, так что не держи на них зла.

Ли Юнь никогда не думал, что однажды услышит от своего дашисюна такие поучительные слова. Он ошарашенно посмотрел на Янь Чжэнмина и поднял дрожащую руку, чтобы потрогать его лоб.

Чэн Цянь же в ответ на его речь не издал ни звука.

Янь Чжэнмин, казалось, что-то заметил. Кое-как повернувшись, он протянул руку и слегка приподнял подбородок Чэн Цяня. И в изумлении произнес:

– Ай-о, Тунцянь, ты плачешь?

Столь неожиданное открытие едва не заставило сердце Янь Чжэнмина разорваться от радости. Даже его рана, казалось, уже не болела так сильно. Можно было ясно представить, как за его спиной поднимается подбитый павлиний хвост, когда он бесстыдно сказал:

– Может быть, ты жалеешь своего дашисюна? Ах, из благодарности за твое сыновнее благочестие я позволю тебе подать главе клана чай!

Чэн Цянь шлепнул его по руке.

– Отвяжись!

А потом убежал в свой личный дворик.

Янь Чжэнмин немного осмотрелся, обнаружил в соседнем коридоре черную каменную колонну и сказал Ли Юню:

– Помоги мне дойти туда.

Ли Юнь подумал, что у дашисюна, вероятно, было какое-то срочное дело, и поспешно подвел его к колонне. Но когда он увидел, что Янь Чжэнмин пристально смотрит на черный камень, то спросил с легким беспокойством:

– Что такое?.. Дашисюн, что-то не так с этой колонной?

– Все в порядке, – радостно ответил Янь Чжэнмин. – Все хорошо видно.

Лишь долгое время спустя Ли Юнь, наконец, понял, что он имел в виду, и раздраженно поморщился: «Собаку не отучишь есть дерьмо» ⁹.

Янь Чжэнмин изучал свое отражение на поверхности каменной колонны. Небольшая рана на плече ничуть не мешала его природной элегантности. Даже получив травму, он оставался очаровательным и красивым.

Покрасневшие глаза Чэн Цяня пробудили в сердце Янь Чжэнмина странное чувство. Это было похоже на то, как если бы волчонок, что всегда игнорировал его и мог укусить без всякой причины, вдруг пришел глубокой ночью, чтобы украдкой лизнуть его рану. От этого становилось спокойнее.

В этом безмятежном спокойствии Янь Чжэнмин, охая от боли в своей ничтожной маленькой ране, вернулся в комнату, осторожно опираясь на стены. И снова стал в руках суетящихся слуг прекрасной хрупкой вазой, готовой разбиться от любого касания.