Kitobni o'qish: «Гражданская война генерала Де Голля. Путчи, кризисы и заговоры во Франции в период Алжирской войны 1954–1962 гг.»

© Черкасов П.П., 2025

Глава I.
Война в Алжире и обострение внутренних противоречий во Франции (1954–1958 гг.)

Начало войны в Алжире

Алжир принадлежал к числу старых французских владений. Еще в 1807 г. Наполеон Бонапарт направил в Алжир военную экспедицию офицера Бутена в целях обследования побережья страны. Однако более срочные и важные заботы отвлекли внимание «императора французов» от Алжира. Спустя 23 года войска Карла X, последнего монарха режима Реставрации, буквально накануне Июльской революции 1830 г. осуществили захват г. Алжира и оккупировали страну. В 1834 г. Алжир был превращен в генерал-губернаторство и с тех пор находился под французским колониальным управлением.

За сто с лишним лет колонизации французский капитализм пустил глубокие корни в Алжире. Огромные участки земли в наиболее плодородных районах отбирались у коренного арабо-берберского населения и передавались устремившимся в Алжир многочисленным искателям легкой наживы, спекулянтам, разорившимся фермерам, авантюристам всех мастей¹. Впоследствии их станут называть «pieds-noirs» («черноногими») за то, что в отличие от алжирцев французские поселенцы носили кожаную обувь.

Европейская колонизация развивалась довольно быстрыми темпами. Если до 30-х годов XIX в. в Алжире не было ни одного европейца, то уже в 1886 г. их насчитывалось 321 тыс. человек, а в 1954 г. – 1042 тыс. человек (из которых собственно французов – 983 100 человек). Численность коренного населения составляла на 31 декабря 1954 г. 8484 тыс. человек. Таким образом, французы составляли десятую часть всего населения Алжира.

Однако в руках этого меньшинства находились все ключевые позиции в экономике и общественно-политической жизни Алжира. Судьба страны целиком и полностью находилась в руках аграрно-промышленного капитала (горнорудная промышленность метрополии и «местные» аграрные монополии) и стоящей на страже его интересов колониальной администрации. Лучшие земли были сосредоточены в руках шести французских монополий: «Компани Альжерьен» (100 тыс. га), «Компани Женевуаз» (15 тыс. га), «Ле Ферм Франсез де Тюнизи» (6300 га), «Компани Агриколь Оранез» (3650 га), «Сосьетэ Агриколь Альжерьен» (1236 га), «Трапп де Стауэли» (1300 га). Крупнейшими земельными собственниками, или, как их называли, «сеньорами», Алжира были Анри Боржо – «винный король», совладелец 19 компаний, Жорж Блашетт – президент и совладелец 12 компаний, Лоран Скьяффино – совладелец 6 компаний и банков. 80% плантаций, принадлежавших французам, превышали 100 га, в то время как у арабов 80% плантаций не достигали 100 га. На одно арабское хозяйство приходилось в среднем 11,6 га, а на хозяйство «черноногого» –123,7 га. Из 19 440 тракторов, имевшихся в народном хозяйстве Алжира, лишь 500 принадлежали земледельцам-арабам.

Подобное неравноправие царило и в других сферах жизни. Индивидуальный годовой доход на душу населения в 1952 г. составлял для «черноногого» 450 тыс. фр., а для араба – всего 16 тыс. фр. Эксплуатация Алжира приносила огромные прибыли монополиям. 37 наиболее крупных французских компаний, действовавших в Алжире, получили следующие прибыли (в млн фр.): 1947 г. – 810; 1948 г. – 2147; 1949 г. – 2791; 1950 г. – 3206; 1951 г. – 4813; 1952 г. – 6113; 1953 г. – 8186; 1954 г. – 9976. Итого за 8 лет – 38 069 млн фр., т. е. более чем по миллиарду франков чистой прибыли.

Всю глубину социального неравенства, царившего в Алжире накануне революции, показывает даже официальная французская статистика. В то время как доля европейцев среди интеллигенции Алжира составляла в середине 50-х годов 92,7%, доля арабов – всего только 7,3%. Европейцы составляли 78,7% служащих администрации и торговли, а арабы – только 21,3%. Характерно, что из 2500 чиновников генерал-губернаторства арабов насчитывалось лишь 183 человека. Тяжелым было положение арабов, занятых в промышленности. Над ними постоянно тяготела угроза безработицы. Из 147 200 человек, не имевших работы в 1954 г., 133 100 (90,4%) приходилось на рабочих-арабов. Более 300 тыс. алжирцев отправились в поисках работы во Францию.

На 8,5 млн коренного населения Алжира в 1954 г. имелось всего 99 врачей-арабов, 161 адвокат, 41 нотариус, 17 депутатов, 44 фармацевта, 5 хирургов, 185 учителей, 1 инженер-химик, 2 радиоинженера, 18 инженеров текстильной промышленности.

На крайне низком уровне находилось в Алжире социальное обеспечение. Взять хотя бы здравоохранение с хронической нехваткой кадров всех уровней и специальностей. Во Франции, например, в 1954 г. один врач приходился на 1091 человека, а в Алжире – на 5137 жителей; один дантист во Франции – на 3199 человек, а в Алжире – на 19 434; один фармацевт соответственно – на 2454 и на 14 553 жителя.

В 1954/55 учебном году лишь 15,4% арабских детей было охвачено системой начального образования. В то время как в европейских семьях каждый третий ребенок ходил в лицей, у арабов – лишь один из 175. Около 2 млн арабских детей вообще не посещали школу.

Таким образом, в сфере социально-экономической жизни коренные жители Алжира находились в неравноправном положении по сравнению с европейскими пришельцами, составлявшими лишь десятую часть общего населения, но сосредоточившими в своих руках всю полноту экономической и политической власти.

Управление Алжиром осуществлялось на основе особого статута, принятого Национальным собранием Франции 20 сентября 1947 г. Высшая административная власть в Алжире принадлежала генерал-губернатору, назначаемому французским правительством и ответственному перед ним. По всей территории Алжира действовали законы метрополии. В административном отношении Алжир делился на три департамента (Алжир, Константина и Оран). При генерал-губернаторе действовала так называемая Алжирская ассамблея, избираемая в составе 120 человек от двух избирательных курий – французской и арабской. Здесь также существовало неравенство. К первой курии принадлежали 500 тыс. французских граждан, имевших право голоса, и 60 тыс. избирателей из местного населения, имевших «заслуги» перед Францией (офицеры и унтер-офицеры армии, служащие администрации, феодальная знать, кавалеры французских орденов и медалей, ветераны двух мировых войн). Первая курия располагала в ассамблее 60 мандатами. Вторая курия, представлявшая все остальное почти 9-миллионное арабо-берберское население, располагала также 60 мандатами. Полномочия Алжирской ассамблеи были весьма иллюзорными. Она могла решать все вопросы лишь при согласии генерал-губернатора, который располагал правом вето на любые решения ассамблеи. Совет министров Франции имел право досрочного роспуска Алжирской ассамблеи.

Алжир, вид на населенный европейцами квартал Баб-эль-Уэд с крепости Касбы. На холме – собор Африканской Богоматери

Обе курии избирали по 15 депутатов каждая в Национальное собрание Франции. Таким образом, 10 млн населения Алжира были представлены во французском парламенте всего лишь 30 депутатами, в то время как 42 млн населения метрополии представляли там же 544 депутата. При распространении на Алжир системы представительства, существовавшей в метрополии, он должен был располагать в Национальном собрании 125 депутатскими мандатами. В этом проявилось еще одно из бесчисленного множества других неравенств и ущемлений прав Алжира. Та незначительная автономия, которой Алжир пользовался в области юстиции, образования и внутренней торговли, никоим образом не меняла его общей и полной зависимости от французских колониальных властей.

Совершенно очевидно, что существование таких разительных контрастов не могло быть вечным. Политический, экономический и социальный гнет вызывал растущее сопротивление со стороны коренного населения Алжира. Это сопротивление не затухало с тех пор, как войска Карла X летом 1830 г. вторглись на алжирскую землю. Первое восстание против французских захватчиков, во главе которого встал Абд-аль-Кадер, продолжалось 15 лет (1832–1847 гг.).

Могучим толчком для развития национально-освободительного движения в Алжире, как и во всех странах Востока, явилась Великая Октябрьская социалистическая революция в России. В 20-х годах происходит консолидация национальных буржуазных и мелкобуржуазных сил, требовавших проведения в Алжире реформ. В 1924 г. была образована Коммунистическая партия Алжира, которая в то время была единственной партией, защищавшей интересы алжирского рабочего класса и народных масс в целом. Первоначально она являлась алжирской секцией ФКП, а с 1934 г. стала действовать самостоятельно. В октябре 1936 г. состоялся учредительный съезд Коммунистической партии Алжира. Уже тогда в программе компартии содержалось требование национальной независимости, прекращения колонизации и вывода французских войск из страны.

Новый этап в развитии национально-освободительного движения в Алжире начался после окончания Второй мировой войны. В Алжире, как и во Франции, усилилось демократическое движение, окрепли прогрессивные организации коренного населения. В мае 1945 г. на востоке страны вспыхнуло стихийное восстание, показавшее решимость возросшей части населения бороться за полное национальное освобождение. Восстание было подавлено с крайней жестокостью. В 1946 г. возникло «Движение за триумф демократических свобод» (МТЛД) во главе с Мессали Хаджем. Ферхат Аббас создает «Демократический союз алжирского манифеста» (ЮДМА). В мае 1951 г. МТЛД, ЮДМА и Ассоциация улемов объединяются в «Общий фронт за защиту и уважение свободы», выступивший с требованием предоставления Алжиру автономии. Однако разнородность этого объединения, различия целей его участников предопределили вскоре его распад.

Наиболее решительные сторонники национальной независимости Алжира из руководства мессалистского МТЛД в марте 1954 г. порвали с этой партией и в конце апреля создали самостоятельный «Революционный комитет за единство и действие» (РКЕД), начавший подготовку вооруженного восстания против колониального гнета.

Деятельность РКЕД опиралась на массовое антиколониальное движение, не затихавшее в Алжире со времени стихийного восстания в Сетифе (департамент Константина) в мае 1945 г., когда от рук колониальных карателей погибло свыше 40 тыс. алжирцев. Во главе РКЕД встали Дидуш, Бен Булаид, Бен Мхиди, Рабах Битат, Бен Белла, Аит Ахмед, Хидер, Будиаф, Крим Белькасем. 25 июля 1954 г. в г. Алжире состоялось секретное заседание руководства РКЕД, на котором было принято решение готовить вооруженное восстание. Для руководства восстанием была избрана «директория» в составе шести человек, которая должна была разработать план выступления и определить его дату. Территория Алжира была разбита на шесть зон («вилай»), внутри которых формировались повстанческие отряды для ведения партизанской войны.

10 октября 1954 г. в кафе «Эль Камаль» в одном из районов г. Алжира – Баб-эль-Уэд состоялось совещание «шестерки», на котором была определена дата восстания – 0 часов 1 ноября 1954 г. Об этом решении была информирована часть руководства РКЕД, вынужденная скрываться в Египте, – Бен Белла, Хидер, Аит Ахмед. Они, в свою очередь, ставят в известность об этом президента Египта Насера и руководителей ряда других арабских государств.

Накануне восстания было принято решение учредить политический орган алжирской революции – Фронт национального освобождения, внутри которого объединить все национальные движения Алжира. «Союз всех живых сил народа, – писал впоследствии один из бывших руководителей ФНО, Ферхат Аббас, – представлялся первым залогом успеха восстания».

Надо сказать, что часть буржуазных националистов до определенного времени пыталась мирным путем добиться от Франции автономии Алжира, не ставя даже вопроса о его полной независимости. 30 августа 1954 г. лидер буржуазного «Демократического союза алжирского манифеста» Ферхат Аббас встретился с главой французского правительства П. Мендес-Франсом и министром внутренних дел Ф. Миттераном и предупредил их об опасности взрыва в Алжире, если французские власти будут продолжать отказывать ему в предоставлении определенной автономии. Однако руководители Четвертой республики ничем не обнадежили Аббаса и стоявшие за ним буржуазно-националистические круги, склонные к компромиссу. 8 октября того же года Ф. Аббас вновь предупреждал Париж, что «Алжир встревожен и разрыв очень быстро мог бы стать окончательным». Вторичное предупреждение также не произвело впечатления в правящих сферах Четвертой республики.

23 октября министр внутренних дел Ф. Миттеран получил секретное донесение из алжирской столицы, в котором говорилось: «Мы, несомненно, находимся накануне восстания в Алжире». На этот раз правительство всерьез обеспокоилось. 1 ноября в Алжир в дополнение к размещенному там 50-тысячному французскому корпусу направляются три батальона парашютистов, 600 республиканских гвардейцев и 300 солдат мобильной жандармерии».

В ночь с 31 октября на 1 ноября 1954 г. в горном массиве Орес в восточной части департамента Константина и в ряде других районов Алжира отряды РКЕД атаковали гарнизоны, комендатуры и посты французской армии. 1 ноября по всей территории страны распространилась прокламация «Новая хартия алжирского народа». В ней излагались цели революции: национальная независимость, создание демократического алжирского государства, уважение всех основных свобод без различия рас и вероисповеданий. Прокламация завершалась призывом: «Алжирец! Мы приглашаем тебя поразмыслить над нашей хартией. Твой долг – присоединиться к ней для спасения нашей страны и завоевания ее свободы».

1 ноября 1954 г. стало началом алжирской революции. «Являясь логическим продолжением борьбы, которая велась со времен далекого прошлого… – говорил секретарь ЦК Алжирской Коммунистической партии Башир Хафи Али, – современная алжирская революция качественно отличается от предшествовавшей борьбы тем, что стоит выше в политическом и военном отношении. Это не бунт и не восстание одной провинции, одной области или части населения. Алжирская революция – дело всего народа и развертывается на всей территории Алжира».

Буржуазная пропаганда с самого начала попыталась представить алжирскую революцию как мятеж кучки религиозных фанатиков, оторванных от массы алжирского народа. При этом она не жалела черной краски, живописуя «зверства» повстанцев. Мотивы этой тактики были очевидны уже тогда – исказить подлинный национальный и социально-классовый характер алжирской революции. Особый акцент буржуазная пропаганда делала на «трагедии» европейского населения Алжира, которому, по ее утверждениям, грозило уничтожение. Руководство ФНО решительно отвергало подобные домыслы. В программном документе алжирской революции («Платформе») подчеркивалось: «Алжирская революция не имеет целью “сбросить в море” алжирцев европейского происхождения; она стремится разрушить бесчеловечное колониальное ярмо. Алжирская революция не является ни гражданской войной, ни войной религиозной. Алжирская революция призвана завоевать национальную независимость, для того чтобы учредить демократическую и социальную республику, гарантирующую действительное равенство между всеми гражданами одной и той же родины без всякой дискриминации». «Алжирский народ, – отмечал в свою очередь орган ФНО, – хочет освободиться от колониализма, но это освобождение может быть достигнуто только революционной перспективой, означающей ликвидацию пережитков феодализма и разрушение всех экономических колониальных структур».

Борьба алжирского народа за свое освобождение являлась составной частью национально-освободительного движения. Именно поэтому она опиралась на широкую интернациональную поддержку всех молодых освободившихся государств, прежде всего государств Северной Африки. В этом, несомненно, заключалась одна из причин победы алжирской революции. «1954 год, – отмечал Первый секретарь АКП Ларби Бухали, – был отмечен важными событиями: укреплением национальной независимости Египта в результате изгнания английских империалистов, Женевской конференцией, закрепившей победу Демократической Республики Вьетнам, признанием национальных чаяний тунисского народа и расширением освободительной борьбы марокканского народа. Эти события, в свою очередь, побуждали алжирский народ пойти по тому же пути, что он и сделал 1 ноября 1954 г.». «Алжир, – подчеркивал член руководства ФНО М. Язид, – имеет африканское призвание. Его борьба – это борьба всех народов континента. Борьба алжирского народа за свою независимость является составной частью неодолимого потока африканского освободительного движения».

Иначе оценивало алжирскую революцию французское правительство. Для него события в Алжире представлялись исключительно внутрифранцузским конфликтом на том основании, что формально Алжир представлял собой три департамента, входящих во Французский Союз. Именно под этим углом зрения все сменявшие друг друга правительства Четвертой республики предпочитали рассматривать алжирскую проблему. С самого начала была избрана тактика вооруженного подавления восстания.

1 ноября 1954 г. министерство внутренних дел Франции опубликовало коммюнике следующего содержания: «В течение последней ночи в Алжире имели место несколько террористических акций. Они совершены отдельными личностями и мелкими изолированными группами. Генерал-губернатор Алжира и министр внутренних дел приняли немедленные меры с помощью имеющихся в их распоряжении сил полиции». Спустя неделю министр внутренних дел, выступая по радио, недвусмысленно подчеркнул: «Алжир – это Франция, которая не признает у себя никакой иной власти, кроме собственной».

В таких же тонах было выдержано и выступление 12 ноября в Национальном собрании председателя совета министров Франции Пьера Мендес-Франса. «Департаменты Алжира, – говорил он, – составляют часть республики; они являются французскими с давних пор. Их население, которое пользуется французским гражданством и представлено в парламенте, дало доказательство своей привязанности к Франции… Никогда во Франции ни один парламент и ни одно правительство не отступят от этого основополагающего принципа…».

Обладание Алжиром имело для капиталистической Франции первостепенное политическое, экономическое и военно-стратегическое значение. Оно повышало вес Франции в системе империалистических блоков и союзов, компенсируя наряду с другими французскими владениями хроническую внутреннюю слабость Четвертой республики. Алжир был крупнейшим французским колониальным рынком. На его долю приходилось в середине 50-х годов более половины французского экспорта в зону франка и треть импорта оттуда. Особую ценность для французских монополий представляли обнаруженные в 50-х годах в Сахаре нефть и газ². Обладая сахарской нефтью, Франция, согласно официальным данным Комиссии по энергетике, не только обеспечила бы все свои энергетические потребности, но и могла бы ежегодно экспортировать примерно 17 млн т сырой нефти, что приносило бы ей ежегодную прибыль в 270 млн долл. Размеры общей ежегодной экономии от использования сахарской нефти оценивались французскими специалистами в 500 млн долл.

Сахарская нефть считалась в экономических кругах Парижа действенным средством ликвидации хронического дефицита платежного баланса, возросшего с 835 млн долл. в 1956 г. до 1411 млн долл. в 1957 г. В Париже уже лелеяли мечты превращения Франции в великую нефтяную державу. «Франция, – писал в своей книге один из руководителей социалистической партии, государственный секретарь по иностранным делам в правительстве Ги Молле А. Савари, – могла бы попытаться вступить в открытую борьбу с нефтяными гигантами».

Не менее важным для правящих кругов Франции Алжир считался и в военно-стратегическом отношении. Его географическое положение, наличие на его территории многочисленных военных и военно-морских баз Франции, в частности крупнейшей базы Мерс-эль-Кебир, превращало Алжир в важнейший бастион французского колониализма в Африке и стратегический плацдарм в Средиземноморье. «Алжир представляет для нас стратегический интерес первостепенного значения, – отмечал известный буржуазный политолог того времени профессор Б. Лавернь. – Точно так же как для Англии необходимо иметь Гибралтар, для нас важно удержать Бизерту, Оран и Мерс-эль-Кебир».

Почти полтора века французской колонизации Алжира не могли не отразиться на сознании, психологии и настроениях большого числа французов, как алжирских, так и проживавших в метрополии. Многие десятилетия поколениям французов с детских лет внушалось, что Алжир – столь же неотъемлемая часть Франции, как Бретань или Корсика, Нормандия или Прованс. Все это в сочетании с довольно значительным, почти миллионным, французским населением Алжира, пустившим там глубокие корни и кровно заинтересованным в сохранении существующего положения вещей, обеспечивающего ему полный контроль над страной и ее богатствами, крайне осложняло алжирскую проблему. Алжирские французы в своей массе были настроены шовинистически. Не случайно Алжир являлся прибежищем самых реакционных сил Франции – фашистов, вчерашних вишистов. Алжирские ультра, покровительствуемые крупными земельными магнатами и другими «сеньорами», постоянно оказывали ощутимое давление на правительство в Париже, которое ориентировалось на них в своей алжирской политике.

Все эти факторы определили глубину и затяжной характер, который приняла алжирская война, ставшая на протяжении семи с лишним лет не только важной международной, но и центральной внутриполитической проблемой Франции.

На начальном этапе алжирской войны французское командование избрало тактику неотступного преследования отрядов только что созданной Армии национального освобождения Алжира (АНО) в целях их выявления и уничтожения. Однако она не увенчалась успехом. Хорошее знание местности, тесный контакт с населением и всяческая помощь с его стороны позволили АНО не только выстоять, но и взять инициативу в свои руки. Всенародный характер алжирской революции проявился и в том, что численность АНО, составлявшая в ноябре 1954 г. всего 3 тыс. человек, уже к августу 1955 г. возросла до 20 тыс.

Численность французских войск на всем протяжении войны всегда значительно превышала АНО. Уже в первые дни восстания 3 тыс. алжирских патриотов противостояла 50-тысячная французская армия. К маю 1955 г. ее численность возросла до 100 тыс. человек, а летом того же года превысила 150 тыс. Вооружение французской армии и ее оснащение также стояло на несравненно более высоком уровне. Необходимо добавить к этому богатый, хотя и печальный, опыт многолетних боевых действий в Индокитае. Тем не менее широкое использование артиллерии, танков, авиации и военно-морского флота не принесло успеха французскому военному командованию. В Алжире, как до этого в Индокитае, оно столкнулось с принципиально новым типом войны – партизанской, всенародной.

Широкая поддержка коренного населения позволила Армии национального освобождения уже к апрелю 1956 г. взять под свой контроль треть всей территории Алжира. Французские войска никогда не чувствовали себя хозяевами положения в сельской местности. До определенного времени им удавалось контролировать лишь города и близлежащие районы.

Французский патруль, г.Орлеанвиль (ныне Эш-Шелифф), 1957 г.

Уже в 1956 г. французское военное командование было вынуждено признать провал тактики «прочесывания» и перейти к тактике «шахматного расположения» на территории Алжира стратегических постов. Эта тактика призвана была, по мысли ее авторов, сковать активность АНО. Однако на практике она привела к рассеиванию огромной французской армии по обширной территории и ограничению ее мобильности. Отряды АНО без особого труда проходили сквозь слабые французские заслоны, базируясь в лесных горных районах.

12 ноября 1954 г., в день, когда были осуществлены первые воздушные бомбардировки в районе Ореса, в Бурбонском дворце начались парламентские дебаты по алжирскому вопросу. Представители правительства твердо и недвусмысленно заявили о решимости подавить вооруженное восстание в Алжире. Одновременно было подчеркнуто, что речь идет исключительно о «внутреннем конфликте», что означало недопущение какого-либо международного вмешательства или посредничества в алжирском вопросе. «Не может быть колебаний, – заявил глава правительства П. Мендес-Франс, – когда речь идет о защите внутреннего мира нации, единства и целостности республики. Алжирские департаменты являются частью французской Республики. Они уже давно самым бесспорным образом французские… Разделение между ними и метрополией немыслимо. Это должно быть ясно раз и навсегда как в метрополии, так и за границей…

Некоторые депутаты сравнивают французскую политику в Алжире и в Тунисе. Я утверждаю, что нет ничего более ошибочного и более угрожающего, чем это сравнение»³. Ему вторил министр внутренних дел: «Единственные возможные переговоры – это война… Алжир – это Франция».

В первые дни войны, в атмосфере поголовного шовинистического угара, охватившего большинство буржуазных и реформистских политических партий и деятелей, лишь Французская коммунистическая партия открыто выступила с осуждением политики правительства и потребовала «положить конец колониальному режиму в Алжире». 8 ноября 1954 г. было опубликовано заявление Политбюро ФКП, в котором давалась оценка событиям в Алжире. «Отрицая существование в Алжире политических проблем национального характера, – говорилось в заявлении, – упорно отстаивая, под прикрытием термина “три французских департамента”, сохранение колониального режима, правительство поворачивается спиной к алжирской реальности, прежде всего к всенародному желанию жить свободно и управлять демократически своими собственными делами». ФКП осудила репрессивные меры, принятые правительством в Алжире, и призвала трудящихся Франции проявить действенную солидарность с народом Алжира. Депутат-коммунист Р. Балланже 12 ноября в Национальном собрании предложил начать немедленные переговоры с подлинными представителями алжирского народа в целях мирного и справедливого решения алжирской проблемы.

Однако предложения ФКП были отвергнуты, и правительство получило от парламента свободу рук для «восстановления порядка» в Алжире.

В ноябре 1954 г. были закрыты все печатные органы Алжирской компартии; было распущено французскими властями «Движение за триумф демократических свобод», руководители которого 22 декабря были арестованы. В январе 1955 г. было осуществлено прочесывание горного массива Орес, в котором приняло участие 5 тыс. солдат и офицеров, поддержанных танками и авиацией.

Война в Алжире вступила в затяжную стадию, растянувшуюся на семь долгих лет.

Алжирская война и французское общество

Начиная военные действия в Алжире, правительство Мендес-Франса вряд ли полагало, что эта война, затянувшаяся вопреки всем ожиданиям на долгие годы, станет роковой не только для него, но и для всего режима Четвертой республики.

«Наша страна расколота надвое. Алжирские события пробили трагическую брешь в нашем национальном сообществе». Эти слова, принадлежавшие парижскому кардиналу Фельтэну, весьма точно определяют значение, которое война в Алжире имела для всей политической жизни Франции второй половины 50-х годов. Не было ни одной сферы социально-экономической и политической жизни страны, которая не испытала бы губительного воздействия и последствий алжирской войны. Усиление нестабильности и общая деградация буржуазно-парламентского режима Четвертой республики, резкая активизация правых и ультраправых сил, крайнее обострение экономического положения и международно-политическая изоляция Франции – таковы лишь некоторые и самые общие последствия алжирской войны.

Чем более углублялся и обострялся алжирский конфликт, тем более запутанной и противоречивой становилась политика сменявших друг друга правительств. «Позиции партий и правительств перед лицом этих драм, неумолимо требовавших своего решения, были различными, – отмечал в 1956 г. французский буржуазный социолог Ш. Моразэ, – крайне правые выступают за старые формы контроля над территориями с помощью земледельцев, ремесленников и военных. Правый центр защищает английский путь развития капитализма с его гибкостью, недостаточной, однако, чтобы быть единственным средством решения. Крайне левые охотно используют в этих условиях свою идеологию. Левый центр колеблется между чисто идеологической позицией и защитой интересов французских мелких буржуа-поселенцев и их администрации. Силы центра выбирают либо смешанную программу, либо ради достижения власти занимают одну из этих позиций».

Глубокие разногласия между политическими партиями по алжирской проблеме, обострявшиеся по мере того, как желанное «умиротворение» становилось все более проблематичным, а экономическое и международное положение Франции – все более сложным, были одной из основных причин правительственной нестабильности. С ноября 1954 г. по июнь 1958 г., т. е. менее чем за четыре года, в отеле «Матиньон», резиденции главы французского правительства, сменилось шесть председателей совета министров.

5 февраля 1955 г. подал в отставку кабинет Мендес-Франса. Одна из главных причин его падения – алжирская проблема. Близкая к ультра правая партия «независимых и крестьян» выступила с резкой критикой правительства за его политику в Северной Африке. «Независимые» при поддержке правых радикалов обвинили Мендес-Франса в недостаточной твердости. Они считали, что восстание в Алжире было вызвано уступками Мендес-Франса в Тунисе, выражавшимися «лишь в вынужденных с французской стороны переговорах о предоставлении Тунису ограниченной внутренней автономии».

23 февраля 1955 г. было сформировано правительство Э. Фора. В своем выступлении в Национальном собрании новый глава правительства заявил, что Алжир «составляет с метрополией единое целое, которое ничто не может подорвать». 1 апреля 1955 г. правительство представило в парламент законопроект о введении в Алжире чрезвычайного положения, что означало на практике: осуществление террора без законодательных ограничений, введение жесткой цензуры, передачу судебных полномочий над гражданскими лицами военным трибуналам, введение смертной казни и т. д. Под давлением правых и центра Национальное собрание утвердило законопроект.

В Алжир незадолго до своей отставки Мендес-Франс назначил в качестве нового генерал-губернатора Жака Сустеля, известного голлиста, слывшего прежде антифашистом и человеком относительно левых убеждений. Именно последнее обстоятельство и привлекло к нему Мендес-Франса. Глава правительства надеялся, что левая репутация привлечет к новому генерал-губернатору симпатии общественного мнения и облегчит выполнение его миссии. Иначе реагировали на назначение Сустеля алжирские ультра. «Его назначение в Алжир, – писал один из их лидеров, – вызвало там серьезные опасения. Он, бесспорно, был мало подготовлен к этой трудной задаче и к тому же питал определенные иллюзии относительно алжирских реальностей… Я думал, что наш долг заключался в том, чтобы информировать его объективно».

Однако опасения ультра, равно как и выбор Мендес-Франса, оказались ошибочными. Сустель 1955 г. – это уже не прежний антифашист, известный ученый-этнограф и археолог 30-х годов. Приобщившись в годы войны к активной политической деятельности, став руководителем секретных служб правительства де Голля, Сустель коренным образом пересмотрел свои взгляды и в 50-х годах являл собой законченный тип правого деятеля и убежденного колониалиста.

По прибытии в Алжир Сустель совершил инспекционную поездку по его территории и пришел к выводу, что успеху восстания способствовал ряд обстоятельств, которые он сформулировал следующим образом: нищета коренного населения, объясняемая «трудным климатом, плохими землями и отсталыми методами обработки почвы»; малочисленность кадров администрации; неповоротливость крупных воинских частей в борьбе с партизанами; «вред репрессий» против всех националистов; отсутствие у местных властей «широких полномочий» для борьбы с повстанцами.

С самого начала Сустель взял жесткий курс на «умиротворение». В одной из первых инструкций нового генерал-губернатора говорилось: «Войскам предоставляется полная свобода действий против мятежников. Всякий мятежник, захваченный с оружием в руках, должен быть уничтожен… Акцент должен делаться на военные действия». Именно по предложению и настоянию Сустеля правительство и парламент ввели в Алжире чрезвычайное положение, означавшее, по существу, предоставление генерал-губернатору неограниченных полномочий.

Сустель постепенно устранил из состава своего кабинета всех недостаточно твердых сторонников «силового» решения конфликта. Он добился значительного увеличения французской армии в Алжире.

В то же время Сустель добился увеличения кредитов на экономические нужды Алжира, выступил за массовое привлечение алжирцев на службу в колониальную администрацию, приступил к формированию верных французским властям вооруженных отрядов из числа «лояльных алжирцев». В демагогических целях он освободил весной 1955 г. арестованных ранее руководителей МТЛД и ЮДМА. Однако все эти меры ни к чему не привели. Увеличение кредитов на нужды экономики было слишком незначительным, чтобы ликвидировать нищету и безработицу. Не нашлось и достаточного числа коллаборационистов, желающих воевать против своего народа.

1 июня 1955 г. Сустель выдвинул план так называемой «интеграции» Алжира, который начал реализовываться с сентября того же года. При этом он заявлял о намерении «эффективно применить статут 1947 г.». Правительство Фора одобрило инициативу генерал-губернатора. «Наша цель, – заявил Э. Фор, – достичь полной интеграции».

Идея Сустеля предполагала полное слияние администраций Алжира и Франции, ликвидацию всех специфически «алжирских» органов власти, а также спустя некоторое время (т. е. после подавления восстания) – уравнение в избирательных правах алжирцев и европейцев при ограничении числа депутатов от Алжира во французском парламенте. Осуществление этого плана означало бы окончательный отказ алжирцев от права на самоопределение и их насильственное офранцуживание. Оправдывая совершенно очевидный неоколониалистский характер своего плана, Сустель писал: «Интеграция – не ассимиляция; этническая, языковая, религиозная самобытность Алжира должна и будет уважаться, но она не должна препятствовать ему в том, чтобы стать подлинно французской провинцией в административном, экономическом и политическом отношениях». Еще более определенно выразил существо «интеграции» один из лидеров алжирских ультра, Л. Лави. «Это значит, – писал он, – что Алжир есть и останется неотъемлемой частью национальной территории, управляемой французским правительством».

Поддерживая в целом деятельность Сустеля, «черноногие» вместе с тем высказывали решительное недовольство теми, на их взгляд, «либеральными» положениями, которые содержались в экономических и социально-политических разделах его плана «интеграции». Более всего их беспокоила возможность уравнивания в правах алжирцев с европейцами. Выражали они недовольство и перспективой утраты «самобытности» Алжира, т. е., иначе говоря, сложившейся автономной системы своих привилегий, не существовавших в метрополии.

Вторая половина 1955 г. была отмечена расширением фронта освободительной борьбы а”лжирского народа. 26 сентября 61 депутат Алжирской ассамблеи потребовал предоставления независимости, решительно осудив «интеграцию». Один из видных деятелей Алжира, Ферхат Аббас, объявил о своем присоединении к ФНО.

1 ноября 1955 г., в годовщину восстания, состоялась всеобщая забастовка всего арабского населения Алжира, проходившая под антиинтеграционистскими лозунгами. С декабря 1955 г. значительно активизировалась деятельность АНО в алжирской столице.

В политических кругах Парижа не было единства относительно проекта Сустеля. Острые разногласия обнаружились в октябре в Национальном собрании при обсуждении положения в Алжире. Часть партий, составлявших правительственную каолицию, выступила с планом «федерации» Алжира. Сам глава правительства Э. Фор также высказал сомнения относительно успеха «интеграции».

Резкой и глубоко аргументированной критике идея «интеграции» Алжира была подвергнута со стороны ФКП. 11 октября 1955 г. в Национальном собрании по этому вопросу выступил Жак Дюкло. «Формула интеграции, – заявил он, – является грубым маневром, имеющим целью обмануть алжирцев. Эта формула отнюдь не предполагает повышение там заработной платы до уровня, существующего во Франции, так как крупные сеньоры колонизации непримиримо враждебны этому. Речь не идет и об уравнивании мусульманских детей с французскими в плане образования. Тем более речь не идет о том, чтобы обеспечить алжирцам законодательное представительство соответственно их численности, согласно которой в Национальном собрании должно быть представлено более 100 депутатов от Алжира…» «…Необходимо, – продолжал Ж. Дюкло, – начать переговоры с алжирским народом, точно так же как их вели с народом Туниса и как намерены это сделать в отношении Марокко. Нужно покончить с ложным лозунгом “Алжир – это Франция!”; нужно признать существование алжирской национальной проблемы и прекратить оспаривать право алжирского народа самостоятельно вести собственные дела… Только путь переговоров соответствует подлинным интересам Франции».

Парламентская фракция ФКП внесла в Национальное собрание законопроект по алжирской проблеме, который предусматривал: «прекращение военных действий и репрессивных акций, отмену чрезвычайного положения, освобождение политических заключенных и отмену мер, запрещающих деятельность политических партий, отзыв посланных туда воинских контингентов, открытие переговоров с подлинными представителями алжирского народа». Однако правые и центр при поддержке радикалов и социалистов совместными силами провалили этот законопроект. Лишь незначительным большинством голосов (308 против 264) Национальное собрание одобрило план «интеграции». Это нельзя было назвать победой, учитывая приближавшиеся парламентские выборы и отсутствие единства по алжирской проблеме внутри самого правительства.

К этому времени основательно испортились личные отношения председателя совета министров Фора со строптивым и излишне самостоятельным генерал-губернатором Алжира. Их вражда принимает столь острый характер, что правительство вынуждено направить в Алжир «информационную миссию» в составе Ж. Дюамеля, П. Деманжа и А. Тома – помощников Э. Фора. Официально им поручена задача «установить более тесную связь между председателем совета министров и генерал-губернатором Сустелем». 2 декабря 1955 г. разгневанный Сустель посылает Фору угрожающую телеграмму, в которой предупреждает главу правительства, что не примет миссию. Это явилось последней каплей, переполнившей еле сдерживаемое негодование Фора. Участь Сустеля предрешена – вскоре он покинет Алжир.

Конец 1955 г. характеризовался высоким накалом политической борьбы во Франции, невиданной со времен Народного фронта. В стране развернулась предвыборная кампания. В центре ее находилась алжирская проблема. «В 1955–1956 гг. Алжир имел несравненно большее значение, чем Индокитай в 1951 г.».

Конфигурация политических сил, выступавших за мир в Алжире, существенно изменилась. Теперь за мирное решение конфликта выступили левые радикалы во главе с Мендес-Франсом, возглавляемый Ф. Миттераном «Демократический и социалистический союз сопротивления» (ЮДСР), многие социалисты. Однако левые партии Республиканского фронта, требуя установления мира, так и не осмелились отказаться от лозунга «Алжир – это Франция». Только ФКП предлагала ясную и реальную программу мира. Она требовала «немедленного вывода из Северной Африки всех карательных войск, эффективных переговоров с подлинными представителями Алжира… прекращения досрочного призыва в армию новых контингентов».

Ряд прогрессивных требований и обещаний выдвинула социалистическая партия (СФИО), что, впрочем, не помешало Ги Молле после получения инвеституры предать их забвению. В одной из своих предвыборных речей лидер социалистов назвал войну в Алжире «глупой и безысходной».

Результаты выборов 2 января 1956 г. показали резко усилившуюся тягу избирателей к демократическим преобразованиям. Левые и левоцентристские партии Республиканского фронта получили по сравнению с предыдущими выборами 1951 г. дополнительно 1995 тыс. голосов, в то время как правые партии потерпели сокрушительное поражение. Первые завоевали 336 депутатских мандатов в Национальном собрании, вторые – всего 241 мандат. Этот успех был достигнут во многом благодаря ФКП, собравшей 5,45 млн голосов (150 депутатских мандатов).

Формирование правительства было поручено лидеру СФИО Ги Молле, отказавшемуся включить в него представителей ФКП. В правительство, сформированное 31 января, вошли 16 социалистов, 13 радикалов и 2 социальных республиканца. В тот же день Ги Молле выступил в Национальном собрании с правительственной декларацией, значительная часть которой была посвящена алжирской проблеме. В ней содержалось обещание достигнуть мира в Алжире. Ги Молле изложил в самом общем виде свой алжирский «триптих»: прекращение огня, выборы, обсуждение будущего статуса Алжира. В декларации говорилось: «Сохранить и реформировать нерасторжимый союз между Алжиром и метрополией… и в то же время признать и уважать алжирскую индивидуальность, осуществить полное политическое равенство всех жителей Алжира». Однако в правительственной декларации ни слова не говорилось о том, каким образом правительство думает решить эти задачи.

Правые встретили заявление Ги Молле в штыки. П. Рейно в своем выступлении дал резкую критику намерений правительства в Алжире и заявил о невозможности мирного урегулирования алжирской проблемы, высказавшись за ее «силовое» решение. Тем не менее правительство Ги Молле при поддержке коммунистов, других левых и центристских партий получило инвеституру.

Война в Алжире день ото дня становилась все более непопулярной во Франции. 11 сентября 1955 г. 400 солдат контингента (так во Франции называют армейские подразделения, укомплектованные призывниками, в отличие от кадровых профессиональных частей, например парашютистов), направляемых в Алжир, отказались туда ехать. Это было начало принявшей впоследствии широкие масштабы тактики «отказа» от участия в войне. 29 сентября того же года около 200 солдат, собравшись у церкви Сен-Северэн, распространили листовку, в которой говорилось: «Наша совесть говорит нам, что эта война, которую мы ведем против наших братьев-мусульман, противоречит принципам французской конституции, праву народов на самоопределение, на все ценности цивилизации, которыми наша страна гордится». Из 60 тыс. призывников 40 тыс. человек высказались против войны в Алжире и отказались в ней участвовать.

В стане ультраправых правительственная декларация Ги Молле, в которой содержались сформулированные в самом общем виде пожелания достижения мира в Алжире, вызвала приступ ярости. Сразу же после ее опубликования «черноногие» снарядили в Париж делегацию Алжирской ассамблеи во главе с ее бывшим председателем, одним из лидеров ультра, Р. Лакьером. При встрече с новым главой правительства Лакьер от имени алжирских французов выразил негативное отношение к тону и содержанию правительственной декларации, решительно возразив против самой идеи каких-либо переговоров с ФНО, который он охарактеризовал как «кучку террористов и агитаторов».

Но главные испытания ждали Ги Молле впереди. 31 января 1956 г. в связи с истечением полномочий Сустеля глава правительства объявил о своем намерении назначить на его пост, который отныне в соответствии с новыми веяниями назывался министр-резидент в Алжире, генерала Жоржа Катру, великого канцлера ордена Почетного легиона, имевшего репутацию либерально-прогрессивного деятеля. Это известие вызвало бурную реакцию у крайне правых. Депутат-пужадист А. Пела заявил с трибуны Национального собрания, что Катру – это «символ отказа» от Алжира. Реакция европейского Алжира была еще более сильной. После опубликования заявления генерала Катру, в котором он отверг «интеграцию» и объявил о своем намерении «уважать алжирскую индивидуальность», 20 шовинистических организаций ветеранов колониальных войн, объединившихся в «Алжирский комитет общественного спасения», предъявили Ги Молле ультимативное требование отказаться от тех положений правительственной декларации, в которых содержится отступление от прежней линии. Одновременно они потребовали замены Катру более приемлемой для них кандидатурой. Многочисленные организации ультра в Алжире приняли решение не допустить объявленного приезда главы правительства и министра-резидента.

Мэр г. Алжира Жак Шевалье позвонил Ги Молле и попытался отговорить его от назначенной на 6 февраля поездки в Алжир. «Я не хочу, чтобы председатель совета министров и великий канцлер ордена Почетного легиона были растерзаны толпой», – сказал он. Префект г. Алжира, со своей стороны, сообщил Ги Молле, что он не гарантирует его безопасности, если глава правительства приедет с генералом Катру. При этом он даже пригрозил отставкой. Были приняты чрезвычайные меры предосторожности. Из метрополии в алжирскую столицу были вызваны дополнительно 10 рот республиканской безопасности. Ответственность за поддержание порядка была возложена на самого главнокомандующего французскими войсками в Алжире генерала А. Лорийо.

В конечном счете Ги Молле решил отправиться в Алжир один. Генерал Катру должен был прибыть туда спустя несколько дней – 10 февраля.

По случайному совпадению день приезда Ги Молле в Алжир совпал с 22-й годовщиной попытки фашистского путча полковника де ля Рокка. «Я прибыл сюда для того, чтобы получше узнать нужды и чаяния всех», – заявил Ги Молле на аэродроме г. Алжира. В городе председателя совета министров встретил град тухлых яиц и гнилых помидоров. Ультра организовали пятитысячную антиправительственную демонстрацию. Напуганный размахом этих действий, Ги Молле капитулировал. 9 февраля он заявил по алжирскому радио, что «Франция не покинет Алжир» и будет «сражаться за него». В этот же день он позвонил президенту республики и информировал его о своем решении заменить генерала Катру другой кандидатурой. «Генерал Катру уходит в отставку исключительно по причине враждебного отношения к нему ветеранов и всех избранных депутатов от Алжира, включая Жака Шевалье, представляющего либеральное течение», – говорил Ги Молле президенту Коти.

На пост министра-резидента в Алжире был назначен давний приятель Ги Молле социалист Робер Лакост.

Инцидент с Катру показал решительную враждебность ультра каким-либо реформаторским веяниям в алжирской политике правительства, а его разрешение наглядно показало слабость и непоследовательность нового председателя совета министров.

Европейский Алжир встретил министра-резидента настороженно, почти враждебно. Для ультра Лакост представлялся во всех отношениях сомнительным человеком: участник Сопротивления, социалист, профсоюзный деятель, а может быть, и масон? Однако, как и в предшествующем случае, опасения были напрасными. Его программа предусматривала прежде всего «подавление мятежа», а затем проведение «необходимых реформ». Более четко и образно Лакост сформулировал ее уже в первый день своего пребывания в Алжире. «Вот мой план, – заявил он руководителю отдела печати своего кабинета М. Горлэну, – 30% армии, 30% политических реформ, 30% полиции и 10% информации, которая даст знать всему миру, чего мы хотим, а также сообщит о результатах, которых мы добьемся. Итак, за работу». По выражению одного из французских историков, «Лакост твердо решил стать Клемансо алжирской войны».

Первое, с чего начал свою деятельность новый министр-резидент, – это добился увеличения численности французских войск в Алжире до 350 тыс. уже в 1956 г. Именно при нем начинает широко практиковаться смертная казнь для алжирских патриотов. В своей политике «умиротворения» Лакост зашел столь далеко, что это вызывало тревогу даже у его ближайших сотрудников. Спустя несколько месяцев после назначения Лакоста в Алжир директор его кабинета, старый либерал Шарль Фраппар демонстративно подал в отставку. «Господин министр, – заявил он своему шефу, – я не могу оставаться с Вами. Я ухожу, поскольку Вы “сустеллизируетесь”».

Тактика тотального террора достигла апогея в 1957 г., когда по инициативе нового главнокомандующего генерала Р. Салана, поддержанной министром-резидентом, началось так называемое «сражение за г. Алжир». В это время в алжирской столице активно и эффективно действовали отряды АНО общей численностью 5 тыс. человек. Ответственность за «восстановление порядка» в г. Алжире была возложена на бригадного генерала Ж. Массю, командира 10-й парашютно-десантной дивизии, только что вернувшейся из Египта, где она участвовала в Суэцкой операции. В карательных акциях приняло участие 5 парашютно-десантных полков, 10 эскадронов полиции и жандармерии. Военное командование привлекло к участию в операции добровольцев из числа ультра, вооружив их. Численность добровольцев составляла 7500 человек. Был создан смешанный военно-гражданский штаб под председательством Массю, собиравшийся на ежедневные совещания. Операции по «очистке» города проводились фактически против всего арабского населения.

Особую жестокость каратели проявили 27 января 1957 г., когда по призыву ФНО была объявлена восьмидневная забастовка. Генерал Салан приказал «всеми силами сорвать эту акцию». Тем не менее 27 января большинство торговых предприятий, принадлежащих арабам, были закрыты. «Я даю приказ, – вспоминает бывший главнокомандующий в своих мемуарах, – заставить открыть их, даже если потребуется применить силу». Он лично присутствовал при том, как парашютисты под дулами автоматов заставили хозяина бакалейной лавки начать работу.

Одновременно со взрослыми бастовали и дети. Из 35 тыс. школьников-арабов лишь 70 человек пошли в этот день на занятия. По приказу Салана парашютисты врывались в дома и буквально под ружьем отводили детей в школы. Это делалось под предлогом их «защиты от террористов ФНО». «Результат был блестящий, – с гордостью пишет в мемуарах генерал Салан, – 28 февраля школы приняли 30 тыс. учеников из 35 тыс.». «Сражение за город Алжир» продолжалось несколько месяцев. За это время в результате карательных акций погибли тысячи ни в чем не повинных алжирцев из числа коренного населения. Ценой тотального террора и большой крови карателям удалось стабилизировать положение. Именно в это время у алжирских ультра появляются новые кумиры – генерал Жак Массю и полковник Ив Годар, руководивший карательными действиями.

Тем не менее положение французской армии было далеко не блестящим. Несмотря на постоянное увеличение численности войск (370 тыс. – в январе 1957 г., 382 тыс. – в июле и 425 тыс. – в октябре 1957 г.) и оснащение ее новыми видами вооружений, «Салан, – по словам французского историка И. Курьера, – не имел средств вести наступательную войну. Армия была слишком неповоротлива». Деятельность отрядов АНО была столь широкой и активной по всей территории Алжира, что почти полумиллионной французской армии едва хватало на осуществление оккупационных функций.

В то время как война приняла хронически затяжной характер, экономическое положение Франции становилось все более угрожающим. Кривая платежного баланса непрерывно ползла вверх. Запасы иностранных девиз уменьшились только за один 1956 г. на 175 млрд фр. Война в Алжире ежедневно обходилась Франции в 1 млрд фр. в 1956 г., а в 1957 г. – уже около 2 млрд фр. в день. Общие расходы на войну только за три первых года (1955–1957) превысили 1400 млрд фр. (индокитайская война, длившаяся восемь лет, обошлась французской казне в 2000 млрд фр.). Доля государственных финансов в бюджете Алжира возросла с 53% в 1952 г. до 80% в 1956 г., что было вызвано резко возросшими расходами колониальной администрации.

Война заставила Францию держать под ружьем армию в 1200 тыс. человек (6% самодеятельного населения). Именно это объясняло острую нехватку рабочей силы и рост военных расходов. В 1956 г. они возросли по сравнению с предыдущим на 30%. Закупка военных материалов за границей лишь в 1956 г. увеличила дефицит внешнеторгового баланса Франции на 20%.

Все это определяло высокий накал политической борьбы по алжирской проблеме. В позициях основных политических партий в середине 1956 г. происходят определенные сдвиги. Усиливаются межпартийные и внутрипартийные разногласия по Алжиру. Единственной партией, последовательно и недвусмысленно отстаивавшей независимость Алжира, была Французская коммунистическая партия. На противоположном политическом полюсе находились «независимые» и пужадисты, требовавшие «разгрома мятежа» и не допускавшие даже малейших уступок повстанцам. В подавляющем большинстве буржуазных и реформистских партий начиная с 1956 г. шли ожесточенные споры о направлении алжирской политики. Алжир явился тем камнем преткновения, о который раскололась старейшая буржуазная партия Франции – радикальная. На 52-м съезде в Лионе, открывшемся 14 октября 1956 г., А. Морис и другие «диссиденты» заявили о выходе из партии и о намерении образовать новую радикал-социалистскую партию. А. Морис и его сторонники осудили «капитулянтство» Мендес-Франса, выражавшееся в том, что он начал склоняться к признанию независимости Алжира, и высказались за вооруженную ликвидацию «мятежа».

Раскол наметился и в клерикальной партии «Народно-республиканское движение» (МРП), где в противовес интеграционистской линии Ж. Видо начала проявляться либеральная тенденция, представленная М. Фулю-Эспераэром. Клерикальные «либералы» высказывались за проведение ряда политических реформ в Алжире и достижение мирного компромисса с ФНО.

Внутри СФИО отчетливо обнаружились три фракции по алжирскому вопросу. Фракция Молле—Лакоста выступала за экономические и социальные реформы в Алжире после его «умиротворения». Фракция Деффера настаивала на немедленных политических реформах по примеру реформ, проводимых в других заморских территориях. Наконец, группа, возглавляемая будущими основателями Автономной социалистической партии – Депре и Вердье, настаивала на открытии прямых переговоров с ФНО о предоставлении Алжиру политической независимости.

Съезд СФИО, состоявшийся в июле 1956 г., принял резолюцию, согласно которой Алжиру предполагалось предоставить «широкую автономию управления, гарантированную внутренними институтами и располагающую исполнительной и законодательной властью». Предложения СФИО поддержал Мендес-Франс, а также съезд радикалов, открывшийся 14 октября 1956 г. в Лионе. В июле же схожую с социалистической резолюцию принял съезд клерикальной партии МРП. Причину подобных сдвигов буржуазный социолог профессор Б. Лавернь усматривал «в полном провале политики военной оккупации, осуществлявшейся более года Сустелем и Лакостом». «…Алжир настолько мало умиротворен, – добавлял он, – что нужно держать там более 400 тыс. солдат, для того чтобы арабское население не восстало все целиком».

Перед лицом этих неутешительных реальностей правительство Ги Молле вынуждено было предпринять попытку осуществить некоторые из либеральных обещаний, содержавшихся в правительственной декларации. Прежде всего оно попыталось установить предварительные контакты с руководством ФНО. «Лакост ничего не понимает, – говорил в беседе с представителом ФНО М. Лебжауи мэр г. Алжира Ж. Шевалье, – но многие министры уже признали, что нет иного выхода, кроме переговоров».

Первая неофициальная встреча представителей двух сторон состоялась 12 апреля 1956 г. в Каире. С французской стороны в ней участвовал М. Бегарра, советник республики, член руководства оранской организации СФИО; со стороны ФНО – Мохаммед Хидер. В июле и сентябре 1956 г. состоялись новые переговоры в Белграде и Риме. Однако вскоре они были прерваны после захвата французской разведкой 22 октября 1956 г. марокканского самолета, на борту которого находился Бен Белла и несколько других руководителей ФНО. Срыву переговоров способствовала и непримиримая позиция французской стороны в отношении права алжирского народа на независимость.

Правительство предприняло также попытку осуществить ряд реформ в Алжире, но здесь оно натолкнулось на решительное сопротивление ультра. Реформистские планы Молле—Лакоста предусматривали кое-какие меры социально-экономического характера: введение пособий престарелым, оказание материальной помощи малоземельным феллахам в выкупе земли у латифундистов и т. д. Радикально изменилось отношение ультра и к Лакосту. Пока министр-резидент проводил политику террора, особенно в период «сражения за город Алжир», они всячески поддерживали его. На улицах Лакоста встречали аплодисментами и приветственными возгласами. Но едва стоило министру после окончания карательных операций в столице заговорить о реформах, он немедленно превратился для «черноногих» в «предателя». Особую ярость ультра вызвало намерение правительства разработать новый избирательный закон для Алжира (так называемый «общий закон» – loi-cadre), по которому вместо двух избирательных курий – европейской и арабской – предполагалось учредить одну, смешанную.

В самом правительстве давно уже не было согласия по алжирской проблеме. Часть министров – П. Мендес-Франс, Ф. Миттеран, А. Савари и др. – выступали за политическое решение проблемы; другие – Р. Лакост, М. Лежен, М. Буржес-Монури – настаивали на «силовом» решении. Эти разногласия еще в мае 1956 г. привели к отставке П. Мендес-Франса.

Обострение экономического положения в стране в связи с алжирской войной окончательно подорвало позиции правительства Ги Молле. Оно подвергалось резкой критике как слева, так и справа. 21 мая 1957 г. правительство Ги Молле пало. Это означало и серьезный удар по всему Республиканскому фронту.

12 июня правительство сформировал и получил инвеституру радикал М. Буржес-Монури, давний и лояльный сотрудник Ги Молле, занимавший в предыдущем кабинете пост министра национальной обороны. Для видимости и главным образом для успокоения значительной части социалистов, выступавших за политическое решение алжирской проблемы, Буржес-Монури объявил о верности алжирскому «триптиху» Ги Молле. Однако укрепившие свои позиции в правительстве правые на деле повели еще более жесткий курс в Алжире.

Переходное правительство Буржес-Монури продержалось всего два с половиной месяца. 30 сентября 1957 г. при обсуждении в Национальном собрании представленного Лакостом проекта «общего закона» для Алжира правительство получило меньшинство голосов. Этот законопроект, по принципиально различным причинам, вызвал резкую критику как со стороны правых, так и со стороны левых партий. Правые, ориентируясь на настроения «черноногих», решительно не желавших поступаться своими привилегиями в Алжире, осудили законопроект за «чрезмерные», по их мнению, уступки коренному населению. «Черноногие» внимательно следили за действиями Р. Лакоста. Когда он посылал генерального секретаря своего кабинета П. Шоссада в Париж для консультаций с главой правительства, то всегда до него в отеле Матиньон уже побывал либо А. де Сериньи, либо кто-то другой из лидеров ультра. «Черноногие» активно действовали и в кулуарах Бурбонского дворца, восстанавливая депутатов против всяких проектов реформ в Алжире. В Национальном собрании ультра действовали заодно с лидером социальных республиканцев Ж. Сустелем и находили поддержку у М. Дебре, Ж. Шабан-Дельмаса и других голлистов, начавших к тому времени подготовку возвращения к власти генерала де Голля.

Иными соображениями руководствовались коммунисты, которые также отказались поддержать проект «общего закона». Их мотивы были детально изложены в выступлении Жака Дюкло 25 сентября. «…Представленный нам проект, – говорил Дюкло с трибуны Национального собрания, – в действительности разработан без всякого участия алжирцев и представляет собой всего лишь дарованный статут… Этот проект, в котором не содержится признания права алжирского народа на независимость, постулирует не мирное решение проблемы, а, напротив, предполагает продолжение войны». С другой стороны, как подчеркнул Дюкло, сам факт появления на свет данного проекта «общего закона» служит свидетельством тупика, в который завело Францию продолжение войны. «Мы можем лишь осудить текст, который предполагает продолжение политики колониального захвата и содержит отрицание права народов на независимость», – сказал в заключение Ж. Дюкло.

Итак, четвертое со времени начала алжирской войны правительство Франции ушло в отставку. Это означало одновременно и конец Республиканского фронта. Очередной правительственный кризис затянулся на 36 дней, в течение которых страна не имела правительства. Вначале попытались призвать Ги Молле, затем Р. Плевена, наконец, А. Пинэ, который не получил инвеституры. Попытка поручить формирование правительства одному из лидеров клерикальной МРП, Р. Шуману, также не имела успеха. В конечном счете пост председателя совета министров был предложен радикалу Феликсу Гайяру, входившему в состав свергнутого кабинета. В день получения инвеституры, 6 ноября 1957 г., новому главе правительства исполнилось 38 лет. В сформированном им кабинете преобладали представители почти всех буржуазных и реформистских партий, что означало окончательную ликвидацию результатов выборов 2 января 1956 г. Бывший премьер М. Буржес-Монури получил в новом правительстве портфель министра внутренних дел. Министерство обороны было доверено голлисту Ж. Шабан-Дельмасу. Р. Лакост по-прежнему оставался в Алжире, что означало намерение нового главы правительства проводить прежнюю линию в алжирском вопросе. В правительственной декларации 6 ноября 1957 г. Ф. Гайяр заявил о намерении добиться политического решения проблемы и подтвердил свою приверженность проекту «общего закона», доработка которого была поручена Р. Лакосту. Ультра с негодованием встретили заявление Гайяра. Федерация мэров округов г. Алжира направила в сенат письмо, в котором говорилось, что «европейцы и мусульмане единодушно отвергают сам принцип “общего закона”». «Черноногие» мэры особенно резко выступили против идеи единой избирательной курии и потребовали вернуться к сустелевской идее «интеграции» Алжира с Францией. Ультра назначили на 11 ноября 1957 г. демонстрацию протеста против политики Гайяра—Лакоста.

29 ноября 1957 г. на рассмотрение Национального собрания был представлен второй проект «общего закона», в котором правительство учло требования ультра. В преамбуле к законопроекту говорилось, что «выборы могут состояться лишь спустя три месяца после восстановления спокойствия, а создание федеративных органов может начаться по прошествии двух лет». Это была явная уступка «черноногим». Согласно «общему закону», Алжир продолжал считаться частью Франции и был представлен во французском парламенте. В то же время Алжир получал ряд уступок в духе федеральной автономии: единая избирательная курия, разделение страны на пять территорий: Оран, Шелиф, Алжир, Кабилия, Константина, каждая из которых имела бы свою исполнительную власть. За территориями признавалось право через два года после окончания войны объединиться в федерацию и создать федеральные органы власти. Законопроект был принят Национальным собранием 269 голосами против 200.

Однако торжествовать победу у правительства Гайяра не было никаких оснований. Ультра не примирились с поражением. В борьбе против «общего закона» объединились все реакционные и колониалистские элементы французской буржуазии, стремившиеся сохранить свое господство в Алжире в прежней абсолютной форме. Именно с ноября 1957 г. активизировалась их деятельность по ликвидации ненавистного им парламентского режима Четвертой республики, неспособного, по их мнению, подавить вооруженную борьбу алжирского народа. Правительство Гайяра продержалось всего пять с половиной месяцев и в апреле 1958 г. вынуждено было подать в отставку ввиду своей полной неспособности решить алжирскую проблему и весь комплекс связанных с ней экономических и внешнеполитических вопросов.

Международный аспект алжирской войны

Руководители Четвертой республики с самого начала попытались представить войну в Алжире как сугубо внутренний конфликт, решение которого целиком и полностью относится к сфере компетенции исключительно французского правительства. Однако подлинный характер алжирской революции, представлявшей собой закономерный результат длительной борьбы народа Алжира за национальное освобождение и являвшейся составной частью развернувшегося после окончания Второй мировой войны национально-освободительного движения угнетенных народов, сразу же стал очевиден. Борьба алжирского народа за свое освобождение велась в тесной связи с борьбой народов Туниса, Марокко, Египта и других арабских стран. Их объединяло стремление к независимости и национальному суверенитету. У них был общий враг – французский и английский колониализм. Поэтому всесторонняя взаимопомощь народов арабских стран в их совместной борьбе стала важным средством успешного ведения этой борьбы.

С самого начала алжирской революции она получила поддержку со стороны прежде всего арабских стран, добившихся к тому времени национальной независимости. 28 марта 1955 г. Политическая комиссия Арабской Лиги поддержала протест Саудовской Аравии в Организации Объединенных Наций в связи с карательными действиями французских колониальных властей в Алжире. 21 апреля того же года Бандунгская конференция стран Азии и Африки обратилась с призывом к правительству Франции незамедлительно найти политическое решение алжирской проблемы. Известна та помощь, которую с самого начала оказывало ФНО Алжира правительство Египта во главе с Гамалем Абдель Насером. 30 сентября 1955 г. группа афро-азиатских стран потребовала обсудить алжирскую проблему на ближайшей сессии Генеральной Ассамблеи ООН.

Французское правительство немедленно обратилось за поддержкой к своим союзникам по НАТО, с тем чтобы не допустить вынесения алжирской проблемы на обсуждение ООН. Тем не менее Генеральная Ассамблея большинством голосов (28 против 27 при 5 воздержавшихся) принимает решение о включении алжирского вопроса в повестку дня сессии. Французская делегация во главе с министром иностранных дел А. Пинэ в полном составе покинула заседание Генеральной Ассамблеи в знак протеста против «вмешательства» ООН во «внутренние дела» Франции.

Растущий международный авторитет Фронта национального освобождения Алжира проявился и в факте открытия в конце 1955 г. в Нью-Йорке Информационного бюро ФНО при ООН.

Боевая подготовка в одном из лагерей ФНО

Таким образом, вопреки усилиям французского правительства проблема Алжира с самого начала вышла на международную арену. С этого времени и до окончания войны в 1962 г. алжирская проблема стала одной из главнейших забот для французской дипломатии. Все ее действия, в каком бы направлении они ни осуществлялись (политика в НАТО, а с 1957 г. и в ЕЭС, отношения с социалистическими и развивающимися (прежде всего арабскими) странами, позиция в ООН и т. д.), вынуждены были постоянно учитывать алжирский фактор.

Война в Алжире, требовавшая все более значительных финансовых средств, пагубно отражалась на самостоятельности французской внешней политики, которая и без того после окончания Второй мировой войны в значительной степени была утрачена. Вынужденная обращаться за материальной и моральной поддержкой к своим союзникам по Североатлантическому блоку, прежде всего к США, Франция попадала во все более зависимое положение от последних.

США с самого начала поддержали колониальную политику Франции в Алжире, хотя и не были во всем согласны с методами, используемыми ею. В основе этого лежала пресловутая «атлантическая солидарность».

К началу 50-х годов внимание и интерес США к Ближнему Востоку и Северной Африке заметно возросли. «Это было связано, – пишет H. Н. Иноземцев, – с утратой колонизаторами весьма важных позиций на Дальнем Востоке, в Южной и Юго-Восточной Азии, а также с бурным подъемом национально-освободительного движения в самом этом районе». Основой политики США на Ближнем и Среднем Востоке в эти годы становится подавление национально-освободительного движения.

Соединенные Штаты «безвозмездно» предоставляли Франции военную помощь, требуя от нее взамен безусловной поддержки американской политики в отношении Советского Союза, других социалистических стран, а также молодых освободившихся государств.

В то же время у правящих кругов США были далеко идущие собственные интересы, связанные с их намерением взять в свои руки контроль над Алжиром и всей Северной Африкой⁴. Внутри американских правящих кругов не было единства в отношении действий Франции в Алжире. Часть их опасалась негативных для США и всего империалистического лагеря в целом последствий неуступчивости Франции в Алжире. Сенатор-демократ Дж. Кенеди, будущий президент США, говорил 2 июня 1957 г.: «Алжир перестал быть исключительно французской проблемой». Еще более определенно он высказался в июле того же года в сенате. «Если Франция и весь Запад, – говорил он, – хотят сохранить свое влияние в Северной Африке… тогда первой мерой, которую надлежит осуществить, должно стать предоставление Алжиру независимости… Если это будет сделано, то тогда Французская Северная Африка еще сможет просуществовать. В противном случае от нее останется в этом районе одно лишь воспоминание и доказательство прискорбного поражения». По мере обострения алжирской проблемы антивоенная фракция в руководящих сферах США стала приобретать преобладающее влияние, что объяснялось ростом опасений Вашингтона, как бы Алжир не осложнил позиции Запада по более важным, с его точки зрения, международным проблемам.

Но до поры до времени американская дипломатия внешне поддерживала действия Франции в Алжире. Взамен Соединенные Штаты получили полное согласие Франции на перевооружение Западной Германии и прием ФРГ в НАТО, а также французское содействие в отклонении советских предложений об урегулировании германской проблемы и осуществлении мер по разоружению.

С алжирской войной непосредственно было связано участие Франции в Суэцкой авантюре в конце октября 1956 г. Открытая военная интервенция Израиля, Франции и Англии против Египта, развязанная в ответ на национализацию правительством Насера 26 июля 1956 г. Суэцкого канала, вызвала всеобщее возмущение мировой общественности. Протест Советского Союза, выраженный в заявлении 5 ноября, в котором говорилось о решимости СССР применить все силы для прекращения агрессии и восстановления мира, неодобрительная реакция США, героическое сопротивление египетской армии у Порт-Саида вынудили агрессоров отступить. Пустившись в Суэцкую авантюру, правительство Ги Молле надеялось, кроме всего прочего, «нанести удар ФНО Алжира». Поражение Египта означало бы серьезное осложнение позиций Фронта национального освобождения, получавшего помощь от правительства Насера.

Вместо ожидаемых от Суэцкой кампании преимуществ французское правительство имело новые неприятности. Провал агрессии против Египта, провозглашение в марте 1956 г. независимости Марокко и Туниса, военные успехи Армии национального освобождения существенно укрепили внутренние и международные позиции ФНО Алжира, ослабив соответственно позиции Франции. Усилились атаки на Францию в Организации Объединенных Наций, где французская дипломатия все еще пыталась представить алжирскую проблему как сугубо внутреннюю. Постоянный представитель Франции в ООН Эрве Альфан провозглашал с трибуны, что «Алжир – это Франция с 1834 г., точно так же как Бретань – с 1491, Эльзас – с 1648, Корсика – с 1769, Савойя – с 1860 г.». Однако подобные приемы французской дипломатии уже не имели никакого успеха. Еще 20 октября 1956 г. 15 афро-азиатских стран обвинили Францию в ООН в проведении в Алжире политики геноцида. «В Алжире, – заявлял с трибуны ООН представитель ФНО, – единственным источником права стала сила… 10-миллионный народ требует справедливости. 10 миллионов алжирцев подвергаются эксплуатации и суду со стороны европейского меньшинства. Эти арабы не могут ни изучать свой язык и историю, ни защищать свою цивилизацию… Франция закрыла перед ними двери надежды… Долг Объединенных Наций – вмешаться в алжирский вопрос, для того чтобы положить конец конфликту, угрожающему самому существованию маленького народа. Этот конфликт рискует не только распространиться на всю Северную Африку, но и представить угрозу делу мира».

6 января 1957 г. министр иностранных дел Франции Кристиан Пино пригрозил, что Франция может временно выйти из Организации Объединенных Наций, если ООН будет обсуждать алжирский вопрос на Генеральной Ассамблее. 4 февраля того же года на заседании Генеральной Ассамблеи он вновь подчеркнул, что Франция никогда не признавала и не признает компетенции ООН в алжирском вопросе. «Только Франция, – заявил К. Пино, – имеет право в рамках своей конституции принять решение относительно политического строя, который она желает ввести в Алжире».

С резкой критикой французской политики в Алжире с трибуны ООН выступили представители Сирии, Бирмы, Марокко, Афганистана, Туниса, Ливии, Саудовской Аравии, Индонезии, Египта, Йемена, Греции, Пакистана, СССР, Румынии, Польши, Югославии, Чехословакии и Болгарии. Представитель США Г. Лодж, поддержав Францию, тем не менее рекомендовал искать политическое решение конфликта и призвал ООН содействовать мирному урегулированию алжирской проблемы. Это был первый многозначительный намек госдепартамента в адрес французской дипломатии.

Голосование проекта, представленного 18 государствами, содержавшего осуждение действий Франции в Алжире и призывавшего к мирному решению вопроса, показало растущую изоляцию французского правительства. 13 февраля 1957 г. за эту резолюцию проголосовали 37 государств, против – 27 и воздержались 13 государств. США и их союзники по НАТО при голосовании поддержали Францию. В то же время в США продолжали усиливаться антифранцузские настроения. Сенатор Дж. Кеннеди потребовал 2 июля 1957 г. от правительства Соединенных Штатов прекращения поддержки французской политики в Алжире и призвал президента Д. Эйзенхауэра содействовать достижению Алжиром независимости.

Крайне обострились отношения Франции с молодыми освободившимися странами. 15 апреля, в разгар «сражения за город Алжир», группа афро-азиатских государств обвинила Францию в проведении там жестоких массовых репрессий, а 18 июля 21 развивающаяся страна вновь предложила включить в повестку дня очередной сессии Генеральной Ассамблеи ООН алжирский вопрос. На этот раз Франция согласилась с этим предложением, хотя и заявила, что считает конфликт в Алжире «внутренним». Подобная тактика объяснялась намерением Франции попытаться изменить международное общественное мнение в свою пользу. Для этого правительство М. Буржес-Монури, а затем Ф. Гайяра развернуло активную работу по подготовке к сессии. В Алжир были посланы многочисленные эмиссары для сбора нужных материалов. Проводилась соответствующая «работа» среди арабов-коллаборационистов, представители которых прибыли в Нью-Йорк в составе французской делегации. В результате этой деятельности был подготовлен объемистый доклад, с изложением которого на сессии Генеральной Ассамблеи выступил «сам» министр-резидент в Алжире Р. Лакост. Французский представитель не жалел красок, живописуя зверства ФНО и «преданность» арабского населения Франции. Однако все эти приемы ни к чему не привели. Генеральная Ассамблея вновь высказалась за мирное решение проблемы и осудила продолжение войны.

Боевики ФНО над телами убитых французских солдат

1958 г. начался для Четвертой республики серией военных и дипломатических неудач, сопровождавшихся резким обострением внутриполитической обстановки. Еще в середине 1957 г. французское военное командование разработало очередной план разгрома Армии национального освобождения. На этот раз главнокомандующий генерал Р. Салан задумал отрезать АНО от ее баз снабжения, расположенных в Тунисе и Марокко. Для этой цели вдоль алжиро-марокканской и алжиротунисской границы были поставлены многочисленные заслоны из нескольких рядов проволочных заграждений шириной от 6 до 30 м, по которым был пропущен электрический ток. Через каждые 3–4 км находился крупный военный пост; было установлено круглосуточное патрулирование 600-километровой линии с использованием танков и авиации. Все это тяжеловесное и дорогостоящее сооружение претенциозно, с явным намеком на «линию Мажино», было названо «линией Мориса» (по имени министра национальной обороны в правительстве Буржес-Монури). «Линия Мориса» начала функционировать с 12 сентября 1957 г. Однако ее неэффективность обнаружилась гораздо ранее, чем это случилось с ее известной предшественницей в 1940 г. Армия национального освобождения сумела прорвать французские заслоны и практически беспрепятственно получала боеприпасы и другое необходимое снаряжение В то же самое время «линия Мориса» превратилась в очаг постоянных вооруженных конфликтов между Францией, с одной стороны, и Тунисом и Марокко – с другой. С 12 сентября 1957 г. по 8 февраля 1958 г. только на алжиро-тунисской границе имело место 30 вооруженных инцидентов.

11 января 1958 г. во время одного из таких столкновений в районе деревни Сакиет-Сиди-Юсеф французский патруль потерял 14 человек убитыми и 4 взятыми в плен. Французская разведка доносила, что в этом районе якобы сосредоточены значительные запасы вооружения АНО. 29 января совет министров под председательством Ф. Гайяра принял предложение военного командования в Алжире о проведении военной карательной операции на территории суверенного государства Тунис.

8 февраля 1958 г. по приказу командующего ВВС в Алжире генерала Э. Жуо группа бомбардировщиков Б–26, истребителей-бомбардировщиков «Корсар» и истребителей «Мистраль» совершила воздушный налет на тунисскую деревню Сакиет-Сиди-Юсеф. В результате этой акции погибло 70 тунисских крестьян и 80 человек получили ранения. Среди жертв этой преступной бомбардировки было 20 детей.

Преступление французской военщины вызвало бурную реакцию во всем мире. По требованию правительства Туниса был созван Совет Безопасности ООН, заседание которого должно было открыться 18 февраля. При содействии США и Англии правительству Гайяра удалось добиться отсрочки заседания. Американская и английская дипломатии предложили Франции и Тунису свои «добрые услуги» для урегулирования конфликта и уже 17 февраля получили их согласие. Миссия «добрых услуг» была доверена американскому дипломату Р. Мэрфи, ведавшему в государственном департаменте североафриканскими делами, и представителю Форин оффис Г. Били. Посредническая деятельность Мэрфи—Били продолжалась почти два месяца. За это время они многократно вели переговоры в столицах двух государств. Президент Туниса X. Бургиба предложил Ф. Гайяру связать франко-тунисский конфликт с алжирской проблемой. «Сакиет является результатом войны в Алжире», – говорил он Мэрфи и Били. Однако французское правительство решительно отказалось от того, чтобы в решении алжирской проблемы принимали участие «посторонние», т. е. США и Англия. Когда же Ф. Гайяр под давлением США начал высказывать идеи создания в Северной Африке так называемого Средиземноморского пакта с участием США и Англии, на манер Багдадского пакта, он был подвергнут резкой критике со стороны правонационалистических кругов. Лидер социальных республиканцев, бывший генерал-губернатор Алжира Ж. Сустель кричал с трибуны Национального собрания: «Готовится полная ликвидация наших позиций в Северной Африке… Я принял решение не отступать больше ни на шаг. Франция исчерпала лимит уступок. Отныне она должна сказать “нет” унижениям и капитуляциям». С осуждением «капитулянтской» линии Гайяра, принявшего услуги американо-английской миссии, выступили другие правые лидеры – Р. Дюше, А. Пинэ, Ж. Бидо, А. Морис.

15 апреля 1958 г. созванное по требованию правых Национальное собрание 321 голосом против 255 провалило правительство Ф. Гайяра. Падение правительства с ликованием было встречено в европейских кругах Алжира и было оценено ими как «отказ от продолжения политики сдачи Алжира».

В это время росла оппозиция войне среди общественности Франции, возмущенной жестокой акцией в Сакиет-Сиди-Юсеф. 18 апреля 1958 г. 174 деятеля науки и высшего образования направили письмо президенту республики Р. Коти с требованием публично осудить это злодеяние. 27 апреля за немедленный мир в Алжире высказались 17 студенческих федераций Франции. 3 мая с осуждением действий военщины выступили 123 представителя лионской общественности. Церковь, обеспокоенная будущим католицизма в Алжире и во всей Северной Африке, также выразила свое недовольство жестким курсом правительства. С резкой критикой алжирской политики правительства весной 1958 г. выступали такие центральные печатные органы Франции, как «Юманите», «Монд», «Экспресс», «Франс обсерватёр» и др. Власти привлекли даже к ответственности директора журнала «Экспресс» за «попытку деморализации армии», выражавшуюся в осуждении ее действий в Алжире и Тунисе.

С призывом прекратить войну и предоставить Алжиру независимость обратилась к правительству Франции Конференция независимых стран Африки, собравшаяся 20 апреля в Аккре, и Конференция по объединению Арабского Магриба, состоявшаяся в конце апреля 1958 г. в Танжере.

А в это время прогнившая и обессиленная Четвертая республика доживала свои последние дни. Правительственный кризис, разразившийся с уходом кабинета Гайяра, на глазах перерастал в глубокий и необратимый кризис всей буржуазно-парламентской системы Четвертой республики. Маразм государственных институтов и деградация буржуазного парламентаризма достигли такой степени, что даже незначительное внутреннее или внешнее потрясение могло в любой момент вызвать летальный исход. Такой толчок последовал 13 мая 1958 г. из Алжира.

Глава II
Государственный переворот 13 мая 1958 г. и крах Четвертой Республики

Заговор против республики зреет

Крах буржуазно-парламентской системы Четвертой республики на тринадцатом году ее существования⁵ был определен комплексом причин и факторов. В целом он явился показателем слабости французской буржуазии и выражением глубоких внутренних изменений в характере французского империализма. Старый государственный механизм оказался недееспособным перед новыми проблемами, вставшими перед Францией в начале 50-х годов.

Одним из важнейших факторов, определивших преждевременную кончину Четвертой республики, несомненно, явились затяжные и неудачные колониальные войны – в Индокитае (1946–1954 гг.) и Алжире (1954–1962 гг.). Эти войны крайне пагубно отражались на экономике, внутриполитическом положении и внешней политике Франции, на всем моральном духе французского буржуазного общества.

«С 1947 по 1958 г. под квазиперманентным влиянием военной обстановки постепенно деформировались институты Четвертой республики, ослаблялся государственный режим, а гражданская власть теряла контроль над вооруженными силами», – отмечал французский правовед Ж. Бараль. Колониальные войны являлись важнейшим фактором распыления, децентрализации политической власти во Франции. Еще в начале индокитайской войны получила развитие практика делегирования, т. е. передачи полномочий в области национальной обороны председателем совета министров министру обороны. Эта практика была официально оформлена декретом от 27 июля 1948 г., согласно которому глава правительства, сняв с себя всю ответственность за обеспечение обороны страны, передал свои прерогативы военному министру. Последующим постановлением от 16 сентября 1948 г. вмешательство главы государства в эту важнейшую сферу государственной политики было сведено к минимуму, а министр обороны получил право самостоятельного принятия всех решений, затрагивающих военные вопросы.

Следствием проведения подобной линии явилось значительное возрастание политической роли армии и ее представителей: министра обороны, начальника генерального штаба, командования на местах. Военные хорошо усвоили простую истину – кабинеты приходят и уходят, а война продолжается…

Попытка П. Мендес-Франса, взявшего на себя функции и министра национальной обороны на заключительной фазе индокитайской войны, продолжения не имела, равно как и успеха. Армия уже почувствовала свою силу и вкус к бесконтрольности. В январе 1955 г. в обстановке начавшейся войны в Алжире П. Мендес-Франс вынужден был передать свои военные прерогативы военному министерству, которое было разделено на министерство национальной обороны и министерство вооруженных сил.

Так же поступил и Ги Молле, делегировавший свои военные полномочия министру национальной обороны и вооруженных сил М. Буржес-Монури. Практика делегирования осуществлялась вплоть до падения Четвертой республики и была отменена генералом де Голлем сразу же после его прихода к власти.

Другим следствием делегирования явилась деформация самой военной структуры. В условиях войны, проходившей вдали от непосредственного контроля центральной военной власти, значительно возрастала военно-политическая самостоятельность командования на местах. Главнокомандующие французскими войсками (в Индокитае, а затем в Алжире) были практически бесконтрольны в своей деятельности, во всяком случае от министерства обороны и генерального штаба. Нередко представитель армии совмещал свой военный пост с функциями правительственного эмиссара (например, адмирал Тьерри д’Аржанлье, генералы Валлюи и Эли в Индокитае, генерал Салан в Алжире). Не меньшей автономией располагали представители других звеньев военной иерархии – командующие военными округами, командиры корпусов, дивизий, полков. Один из руководителей СФИО, А. Савари, отмечал в своей книге, что в ходе алжирской войны «армия… прониклась сознанием своей мощи, расширением своей ответственности в связи с жертвами, которые она принесла, и в связи со слабостью правительств, намерения которых всегда казались ей сомнительными, иногда угрожающими, а их власть – не более чем словесной». Возросшее политическое значение армии наглядно было продемонстрировано серией путчей и заговоров, сотрясавших Францию на протяжении второй половины 50-х – начала 60-х годов.

Обстановка перманентного состояния войны, в котором Франция пребывала с 1946 г., пагубно отразилась на определенных конституцией прерогативах Национального собрания. При всем его значении в Четвертой республике оно имело мало возможностей активно вмешиваться в военные вопросы. Парадоксально, но факт – парламент мог без особого труда свалить то или иное правительство (что он с успехом и делал), но был беспомощен перед алжирскими ультра и армией.

Именно война являлась основным фактором крайней нестабильности правительства. Лишь за первые три с половиной года алжирской войны (ноябрь 1954 – май 1958 гг.) в Париже сменилось шесть правительств. Всего же за 12-летнюю историю Четвертой республики имело место 18 министерских кризисов, значительная часть которых связана с войнами в Индокитае и Алжире. За этот же период произошло 13 индивидуальных отставок министров: из них семь были вызваны непосредственно индокитайской и алжирской войнами, а остальные шесть – косвенно связаны с проблемами колониальной политики.

Хроническая правительственная неустойчивость свидетельствовала о глубокой пропасти, существовавшей между общественным мнением и государственными институтами.

Важнейшей причиной правительственной нестабильности, несомненно, являлось сознательное отстранение с 1947 г. от участия в решении насущных проблем страны Французской коммунистической партии. Руководящие верхушки буржуазных и реформистских партий пытались делать вид, что ФКП не существует, как не существует 5 млн избирателей, постоянно отдававших свои голоса представителям коммунистов на всех выборах. Подобный подход не мог не отразиться на функционировании самого буржуазного государственного механизма, дававшего перебои всякий раз, когда делалась попытка обойти, проигнорировать мнение ФКП и стоявшей за ней широкой массы избирателей. А именно этот путь избрали буржуазно-реформистские лидеры, сменявшие друг друга у руля власти Четвертой республики на протяжении 12 лет ее существования. В конечном итоге проведение подобной тактики, имевшей целью изолировать ФКП, загнать ее в своего рода «политическое гетто», в условиях подъема правоэкстремистских сил привело страну в конституционный тупик.

У крупного буржуазного социолога академика А. Зигфрида были все основания констатировать, что Четвертая республика в 1958 г. уже не была республикой 1947 г. Французские авторы по-разному датируют истоки кризиса 1958 г., но все они сходятся в одном: к началу путча 13 мая 1958 г. государственная власть была абсолютно недееспособной. «Капитуляция гражданской власти в Алжире предшествовала 13 мая», – подчеркивал Р. Арон. «Устранение гражданской власти и деградация государственного режима предшествовали алжирской войне, – отмечал Ж. Бараль. – В действительности и то, и другое началось со вступления в силу конституции 1946 г., которое почти точно совпало с началом войны в Индокитае».

На протяжении всей недолговечной истории Четвертой республики конституция 1946 г. служила постоянной мишенью для ожесточенных нападок со стороны буржуазных группировок, как ультраправых, так и правоцентристских.

Дело в том, что конституция 1946 г. была по своему духу и содержанию одной из самых демократичных в политической истории Франции. Это было прямым результатом энергичной и согласованной деятельности левых партий, всех демократических сил в первый послевоенный период, когда шла подготовка конституции. Она отразила значительно возросший уровень демократизации французского общества, повышение роли прогрессивных сил и широких масс трудящихся, сыгравших решающую роль в освобождении Франции от фашизма. Именно этот демократический дух конституции 1946 г. более всего не устраивал реакцию, начавшую нападки на основной документ с момента его принятия. Постепенно, по нарастающей эти нападки вылились в развернутое наступление на конституцию. С 1946 по 1958 г. в парламент было внесено 99 предложений о пересмотре конституции, из которых 37 – «умеренными», 18 – МРП, 12 – голлистами. Характерно, что подавляющая часть этих предложений была направлена на ограничение «всевластия» парламента (законодательной власти) и расширение полномочий правительства и всех его органов и служб (исполнительной власти). Иными словами, речь шла о том, чтобы избавить правительственный аппарат от контроля со стороны общественного мнения. Особенно яростным нападкам конституция 1946 г. подвергалась со стороны алжирских ультра. В послании шовинистических организаций Алжира председателю совета министров М. Буржес-Монури, направленном в сентябре 1957 г., прямо говорилось: «Мы требуем немедленного пересмотра конституции».

В обстановке прогрессирующего загнивания буржуазно-парламентского строя Четвертой республики и раскола рабочего класса, осуществленного по вине правосоциалистических лидеров СФИО, ультраправые силы значительно укрепили свои позиции и готовились дать бой республике и демократии. Начиная с 1956 г. в стране начинается подготовка антиреспубликанского заговора.

В обширной французской литературе, посвященной государственному перевороту 13 мая 1958 г., нет единой точки зрения на истоки, генезис и режиссеров майского кризиса. Оценки тех или иных авторов находятся в прямой зависимости от их идейно-партийной принадлежности. Точка зрения алжирских ультра, настаивавших на «стихийном» характере майского путча и возлагавших всю ответственность на де Голля и его сторонников, отражена в работах А. де Сериньи, А. Пажо, полковника Р. Тренкье и др. Голлистская версия излагается прежде всего самим де Голлем, его окружением и симпатизирующими ему авторами. Имеются и исследования объективистского характера.

Французские журналисты М. и С. Бромберже, изучавшие события 13 мая по горячим следам, пришли к выводу, что майскому путчу предшествовало по меньшей мере 13 заговоров. Большинство авторов сходятся на том, что 13 мая – результат не одного заговора, имеющего один источник, а более или менее случайное слияние нескольких заговоров, готовившихся различными политическими силами и группами.

Изучение короткой, но богатой событиями истории Четвертой республики, а также хода алжирской войны позволяет полностью согласиться с Ю. И. Рубинским, указывающим на нескольких организаторов майского путча – алжирских ультра и их организации, правых в метрополии, в том числе голлистов, армию.

Лагерь крайне правой реакции во Франции второй половины 50-х годов включал в себя большое число полулегальных, а часто и подпольных националистических и террористических организаций, объединявших правоэкстремистские круги в метрополии и Алжире. Наиболее старой из них являлось «Движение Молодая нация», которое активно действовало в Парижском районе. Численность его достигала 600 человек. Основанное в 1949 г. братьями Сидо – Жаком, Франсуа, Пьером и Анри, сыновьями одного из помощников Дарнана, казненного патриотами в период Сопротивления, движение, открыто декларировавшее свой фашистский характер, отличалось ярым антипарламентаризмом, ксенофобией и антисемитизмом. Его эмблемой был кельтский крест в голубом круге, заимствованный впоследствии ОАС.

В метрополии действовала глубоко законспирированная ультранационалистическая, политико-религиозная организация «Ситэ католик», рекрутировавшая свои кадры в офицерской среде. Перечень правоэкстремистских организаций метрополии дополняли: «Революционная патриотическая партия» (ППР), основанная Ж.-Б. Биаджи в 1957 г., «Французская фаланга», созданная в 1956 г. неким Ш. Гасто с претензией на сходство с партией испанского диктатора Франко, «Фронт национального действия». Общая численность этих группировок составляла примерно 2 тыс. человек, однако их подрывная деятельность причиняла немало беспокойства «службам порядка» Четвертой республики.

Значительную силу представляли в середине 50-х годов многочисленные организации ветеранов колониальных войн, игравшие заметную роль в политической и общественной жизни Франции. С мнением этих организаций, в руководстве которых часто находились известные политические и военные деятели, вынуждены были считаться все правительства Французской Республики. В конце 1955 г. Р. Мартель основал объединение «Французский союз Северной Африки» (ЮФНА), идеологическим фундаментом которого служила немудреная формула «Бог, Природа, Семья, Родина». За короткое время его численность превысила 15 тыс. человек. Подрывная деятельность объединения приняла столь широкие масштабы, что Р. Лакост вынужден был 5 июля 1956 г. запретить его. Заместитель Мартеля Креспэн после роспуска ЮФНА и временного ухода в тень шефа объявил о создании «Комитетов французского возрождения» (СРФ), которые продолжали подрывную деятельность.

Внушительную силу представляла «Организация сопротивления французского Алжира» (ОРАФ), основанная бывшим чемпионом мира по плаванию Рене Ковачем.

Организация состояла в основном из алжирских пужадистов. Среди ее руководителей будущие вожди путчистов – Ж. Ортиз, Б. Лефевр и др.

Большим весом в Алжире и метрополии пользовалась «Ассоциация ветеранов Французского Союза» (АСЮФ). Ее почетными президентами были последовательно армейский генерал Р. Салан и армейский генерал авиации М.-Л. Шассэн. Пост генерального секретаря АСЮФ занимал известный лидер ультра Ив Жиньяк, бывший старший сержант в Индокитае. АСЮФ насчитывала 30 тыс. активных членов, а в ее картотеке числились 88 тыс. ветеранов. Значительная часть активистов АСЮФ находились на действительной службе в армии. Организация имела большие фонды и субсидировалась министерством обороны.

В Алжире активно действовали и другие, более мелкие шовинистические организации. Можно определенно утверждать, что организациями подобного рода было так или иначе охвачено все мужское европейское население Алжира.

Показателем настроений алжирских ультра и одновременно свидетельством их готовности пойти на крайние меры ради достижения своих целей может служить так называемое «дело о базуке».

15 ноября 1956 г. в Алжир в качестве нового главнокомандующего прибыл назначенный Ги Молле армейский генерал Рауль Салан, сменивший на этом посту генерала Лорийо. Назначение Салана было встречено в европейских кругах Алжира с открытым недовольством. За Саланом в глазах «черноногих» прочно укрепилась репутация «торговца французскими владениями». Дело в том, что генерал Салан был главнокомандующим французскими войсками в Индокитае на завершающем этапе войны, проигранной Францией. Вызывали сомнения и родственные связи нового главнокомандующего (мадам Салан приходилась сестрой П. Мендес-Франсу, бывшему главе правительства, к которому ультра испытывали патологическую злобу). Так или иначе, но новый главнокомандующий начал свою деятельность в обстановке недоверия и враждебности.

16 января 1957 г. генерал Салан, как обычно, работал в своем кабинете. Рабочий стол и кресло главнокомандующего стояли напротив большого окна, выходящего на площадь Исли. После обеда Салан принял генерала Лота, своего заместителя, и начальника штаба генерала Дюлака.

В 18 часов адъютант Салана капитан Ферранди сообщил шефу, что его срочно вызывает министр-резидент Р. Лакост. Ровно в 18 часов 40 минут Салан вышел из кабинета и направился к Лакосту. В 19 часов министр и главнокомандующий услышали сильный грохот. Через некоторое время в кабинет вошел испуганный секретарь Лакоста и, обратившись к Салану, сказал: «Это у Вас. Майор Родье смертельно ранен». Салан поспешил на место происшествия и обнаружил свой кабинет полностью разрушенным. Главнокомандующий тотчас же вызвал начальника 2-го бюро подполковника Шакена и приказал начать расследование.

Через несколько дней Шакен, обобщив информацию, собранную у осведомителей, представил Салаку докладную записку о настроениях и слухах в среде «черноногих активистов» и армейских офицеров, находившихся под наблюдением службы безопасности. «Вы, как и Мендес-Франс, – человек, который продал Индокитай… Хо Ши Мину. Вы виноваты в сдаче Дьенбьенфу. Теперь Вы приехали в Алжир для того, чтобы продать его Фронту национального освобождения», – так резюмировал настроение ультра начальник разведотдела.

Вскоре полиция напала на след террористов, которые немедленно были арестованы. Террористическую группу из шести человек возглавлял небезызвестный пужадист Рене Ковач, лидер «Организации сопротивления французского Алжира». Были арестованы, но затем выпущены на свободу и другие видные «активисты» – Ж. Ортиз, Р. Мартель, доктор Пере.

Террористы показали, что на террасе дома № 6 по улице Женеро-Морисе ими были установлены две базуки (противотанковых ружья), выстрел из которых был осуществлен посредством электрического взрывателя. По их данным, в момент выстрела Салан должен был находиться у себя в кабинете, и вероятность его убийства была стопроцентная.

Организаторы покушения и стоявшие за их спиной круги считали в то время Салана излишне мягким и стремились путем его физического устранения продвинуть своего кандидата. В этом качестве назывался, в частности, генерал Коньи. Салану потребовался не один год, чтобы завоевать симпатии ультра. Его «репутация» была восстановлена только в ходе путча 13 мая.

Расследование «дела о базуке» благодаря мощному закулисному вмешательству было затянуто, а вскоре и совсем прекращено. Однако сам факт покушения свидетельствовал о готовности алжирских ультра к решительным действиям.

Вторая нить заговора тянулась в армейские круги. Начиная с 1956 г. растущую активность проявляла подпольная организация «Большое О», действовавшая главным образом в армии. Одним из ее шефов, законспирированным под псевдонимом «Большой А», являлся армейский генерал запаса П. Шеррьер, бывший главнокомандующий в Алжире. Уроженец Корсики, Шеррьер считал себя потомственным и непреклонным бонапартистом (его прадед служил в гвардии Наполеона) и люто ненавидел парламентский строй. Его крайне правые убеждения мешали ему найти взаимопонимание не только с главой правительства Э. Фором, но даже с генерал-губернатором Ж. Сустелем.

Другим руководителем организации был тоже отставной армейский генерал авиации М.-Л. Шассэн (псевдоним «Большой Б»), занимавший пост командующего ПВО НАТО в Центральной Европе. Его политические взгляды трудно определить из-за их эклектичности. Бывший друг Сент-Экзюпери, человек крайне правых убеждений, Шассэн увлекался маоизмом (он автор нескольких книг о Мао Цзедуне) и писал научно-фантастические романы. Третье главное действующее лицо, скрытое под кличкой «Большой В», – доктор Ф. Мартэн, убежденный монархист, бывший кагуляр и помощник маршала Петэна. Наконец, четвертый основной персонаж – известный уже Ив Жиньяк, руководитель «Ассоциации ветеранов Французского Союза». В нелегальной организации он имел кличку «Маленький а».

Шеррьер, Шассэн, Мартэн и Жиньяк составляли так называемый «президиум», более известный как «Большое О». Организация располагала широко разветвленной сетью в армии и контролировала, в частности, объединения выпускников военных училищ Сен-Сира, Сомюра, Сен-Мексана, Версаля. «Неокагуляры, – отмечал французский историограф 13 мая Ж. Ферньо, – остаются верными своим духовным отцам: они хотят, как Салазар, Петэн и Муссолини, основать свое государство на трех принципах – семья, корпорация, родина».

С января 1957 г. «Большое О» начинает практическую подготовку антиреспубликанского заговора. Заговорщикам была обещана помощь со стороны генерала Р. Микеля, командующего 5-м военным округом с центром в Тулузе. В этот округ входили 12 департаментов Юго-Западной Франции. Именно в 5-м военном округе были сосредоточены все парашютно-десантные части французской армии в метрополии. Генерал Микель – бывший ученик генерала Шеррьера в «Эколь милитэр», давний приятель генерала Шассэна. Правда, он оговаривает, что поддержит их заговор лишь в случае больших шансов на успех.

Заговор «Большого О» предусматривал организацию вооруженного восстания в Алжире и одновременно в метрополии. Детонатором мятежа в алжирской столице должны были стать ультра из «Комитетов французского возрождения», руководимые владельцем виноградных плантаций Р. Мартелем, а также военизированные отряды территориального ополчения общей численностью свыше 20 тыс. человек, во главе которых стоял старый колониальный вояка, убежденный бонапартист полковник Ж. Томазо, широко известный в европейских кругах Алжира под кличкой «Кожаный нос» (Томазо лишился носа в одном из боев и носил повязку из черной кожи). Именно по настоянию генерала Шеррьера полковник Томазо был поставлен во главе созданных в 1955 г. частей территориальной обороны, призванных выполнять полицейско-карательные функции в Алжире.

Мартель и Томазо должны были захватить здание министерства по делам Алжира (бывшее генерал-губернаторство) и обеспечить контроль над алжирской столицей, куда для руководства мятежом прибывает бывший главнокомандующий генерал Шеррьер.

Дальнейший сценарий мятежа выглядел следующим образом. В метрополии генерал Шассэн захватывает префектуру Сент-Этьена, где сосредоточиваются боевые группы мятежников, и создает «Комитет общественного спасения». Затем он захватывает Лион и объявляет по радио о целях восстания. Генерал Шеррьер направляет из Алжира в метрополию парашютно-десантные части для «восстановления порядка». Парашютисты движутся на Париж, где вооруженные отряды Жиньяка, составленные из «ветеранов» АСЮФ, захватывают все стратегически важные пункты. После захвата столицы там учреждается военно-политическая директория вместо свергнутого правительства. Директория обеспечивает всю политическую власть в стране от двух до пяти лет, затем передает ее авторитарному правительству. Обеспечение связи между Парижем и Алжиром в ходе подготовки и проведения операции было возложено на доверенного человека Мартеля Пьера Жоли.

Семена заговора, посеянного «Большим О» в армейских кругах, попали на хорошо подготовленную почву. Части французской армии, воевавшие в Алжире, уже давно были пропитаны антиреспубликанизмом и шовинизмом. Особо этим отличались парашютно-десантные войска. Учрежденные в качестве самостоятельного рода войск в 1955 г., пара предназначались специально для ведения «противоповстанческих войн» типа индокитайской и алжирской. Парашютисты применяли особые, «специфические» методы борьбы с повстанцами и отличались крайней жестокостью. Особенно «славилась» этим 10-я парашютно-десантная дивизия, созданная в ноябре 1955 г. из различных «ударных» подразделений, вернувшихся из Индокитая. Дивизия, состоявшая из шести полков и одной артгруппы общей численностью 9500 человек, была размещена в г. Алжире и его окрестностях.

Именно 10-я дивизия и стала постоянным очагом смуты и антиправительственных заговоров. Первый заговор такого рода возник в конце 1956 г. Во главе его стоял заместитель командира дивизии бригадный генерал Жак Фор.

Пятидесятилетний генерал был широко известен не только в армии. Знаменитый спортсмен – альпинист и лыжник, Фор семь раз завоевывал титул чемпиона Франции по горному слалому. В годы войны Фор вначале поддерживал Петэна и лишь в 1943 г. присоединился к «Сражающейся Франции» и окончил войну командиром парашютно-разведывательного полка. В 1954 г. он был назначен начальником военного училища Сен-Мексан. Именно тогда служба безопасности впервые обратила на него внимание. Генерал открыто проповедовал с кафедры идею свержения парламентского строя и установления во Франции военной диктатуры. Среди его курсантов находился будущий пужадист и вожак алжирских ультра Ж.-М. Ле Пен.

В 1956 г. генерал Фор получил назначение в 10-ю дивизию пара́. Прибыв в Алжир, он сразу же окунулся в атмосферу брожения и недовольства правительством. Фор установил тесные связи с Р. Мартелем (резидентом «Большого О» в Алжире) и Р. Ковачем.

Нетерпеливый генерал не желает ждать «подходящего» момента, как ему советует Мартель, и решает действовать самостоятельно. 24 декабря 1956 г., накануне Рождества, Фор явился в префектуру полиции г. Алжира на прием к Полю Тетжену, генеральному секретарю префектуры. Уединившись с Тетженом, он стал излагать ему свою точку зрения на ситуацию в Алжире, представлявшуюся генералу «угрожающей» для интересов Франции. «Проанализировав проблему, – заявил он удивленному префекту, – я считаю, что только путем установления военной власти можно сохранить французский Алжир». «Необходимо перейти к действиям до Нового года, – продолжал Фор. – У нас есть неделя. Мы не сможем взять власть, не будучи уверены в поддержке полиции…».

Видя сочувственную реакцию Тетжена, генерал Фор раскрывает ему подробный план заговора, в котором, по его словам, участвуют генералы Салан, Франдон, де Марикур и Дюлак. Предусматривается изоляция министра-резидента Р. Лакоста во время рождественских каникул и арест его ближайших сотрудников, в том числе префекта полиции С. Баре. После этой операции Салан и Франдон выступают по радио с декларацией о переходе всей гражданской и военной власти в Алжире к армии. Порядок в городе обеспечивается территориальными подразделениями ультра.

Выслушав Фора, Тетжен выразил свое согласие с основными положениями плана заговора и попросил двое суток для обдумывания деталей. Министр-резидент в это время находился в Париже и должен был вернуться только 27 декабря.

Тетжен встречается с генеральным секретарем министерства по делам Алжира Шоссадом и обсуждает создавшуюся ситуацию. Они принимают решение обо всем поставить в известность военную службу безопасности. Тетжен одновременно направляет письменный рапорт префекту Баре. Затем он устанавливает в своем кабинете магнитофон. 26 декабря в 15 часов 30 минут он нажимает клавишу записи, перед тем как к нему входит генерал Фор. Беседа продолжалась 1 час 15 минут. Тетжен попросил Фора вновь изложить весь его план, что тот охотно делает.

«А теперь я должен изложить Вам другие детали», – добавляет Фор. – Переворот начинает осуществлять в ночь с 29 на 30 декабря генерал Франдон, командующий ВВС. В 1 час ночи части под командованием генерала Фора занимают радио и телефонную станции. Затем при содействии штатских ультра производится арест представителей гражданской администрации. Фор берет на себя арест своего начальника, генерала Мансо-Демио, командира 10-й дивизии. Тетжен должен лично арестовать руководство алжирской “Сюртэ” и взять под свой контроль службу безопасности. После захвата здания генерал-губернаторства генерал Франдон принимает на себя функции министра-резидента». На вопрос Тетжена, какова позиция Салана, Фор отвечает: «Он еще не в курсе, но перед свершившимся фактом он встанет на нашу сторону». Затем он намекает на то, что его планы поддерживают «некоторые политические руководители в метрополии». На этом встреча заканчивается. Тетжен вновь заверяет Фора в своей поддержке.

Тетжен понимает, что дело принимает слишком опасный поворот. На следующий день он ставит обо всем в известность вернувшегося Лакоста, и министр немедленно направляет его в Париж для доклада председателю совета министров Ги Молле и министру обороны М. Буржес– Монури.

Утром 28 декабря Тетжен излагает Буржес-Монури суть дела и передает магнитную ленту с записью своего разговора с Фором. На глазах изумленного Тетжена министр обороны кладет катушку с лентой в свой стол и, заперев его, обещает «намылить голову Фору». Затем он прощается с Тетженом.

Ошарашенный Тетжен направляется затем к Ги Молле, который в свою очередь заявляет ему: «Серьезно не само по себе дело Фора, а состояние духа армии».

Дальнейшее развитие «дела Фора» больше смахивает на бездарную комедию в детективном жанре. Вызванный к министру национальной обороны, генерал Фор получает лишь внушение «за длинный язык». Министр даже не удосужился прослушать магнитную пленку, передав ее своим помощникам. Что касается Фора, то он получил от министра разрешение на краткосрочный отпуск и прямо из министерства отправился на железнодорожный вокзал. Вскоре после ухода Фора в кабинет министра буквально ворвались его сотрудники, прослушавшие пленку. «Господин министр, – заявили они. – Это гораздо более серьезно, чем можно было думать. Это заговор». Только после этого Буржес-Монури прослушивает запись и вызывает начальника военной службы безопасности: «Ради бога! Пусть немедленно найдут мне Фора». Наряд военной жандармерии буквально снял Фора с подножки поезда, отправлявшегося в Ангулем. Через несколько минут Фор вновь оказался на улице Сен-Доминик, в кабинете Буржес-Монури, где министр рассказал Фору о его записанном на магнитофон разговоре с Тетженом.

После короткого объяснения министр даже позволил Фору воспользоваться своим телефоном, для того чтобы сообщить его «друзьям» в Париже о провале. «Я у министра, – говорит Фор. – Он все знает. Тетжен – предатель. Мой разговор с ним был записан…». Служба подслушивания министерства обороны пришла в замешательство. Подобных разговоров из кабинета самого министра ей еще не приходилось слышать.

Еще большее замешательство у посвященных в дело вызвали санкции, принятые в отношении генерала Фора. Заговорщик отделался легким испугом: он был отстранен от должности и получил 30 суток строгого ареста в крепости. Уже через две недели о «заговоре Фора» забыли.

Пример с «делом Фора» как нельзя лучше свидетельствует о разложении институтов Четвертой республики до такой степени, что они уже были не способны обеспечивать не только ее нормальную жизнедеятельность, но даже минимальную безопасность. Весьма характерно, что спустя всего несколько дней после раскрытия заговора Фора специальным правительственным указом гражданские власти г. Алжира передали весь контроль над полицией в руки командования все той же 10-й дивизии пара́. Префект Баре и генеральный секретарь префектуры полиции Тетжен были практически отстранены от своих обязанностей, а их функции перешли к полковнику 10-й дивизии И. Годару.

Третье звено созревавшего антиреспубликанского заговора включало в себя правые буржуазные партии, действовавшие как легально, так и нелегально. Активную роль в подготовке свержения Четвертой республики сыграли четыре известных политических деятеля, наиболее яростно пропагандировавших лозунг «французского Алжира»: генеральный секретарь правой партии «независимых и крестьян» Р. Дюше, лидер правых радикалов А. Морис, почетный председатель клерикальной партии МРП Ж. Бидо и один из руководителей голлистской партии социальных республиканцев – Ж. Сустель. Эти деятели, открыто проповедовавшие с трибуны парламента необходимость радикального пересмотра конституции 1946 г., имели каждый свою законспирированную сеть в Алжире и опирались на поддержку «своих» «черноногих». Особую активность по развитию контактов в Алжире в целях подготовки государственного переворота проявлял бывший генерал-губернатор Ж. Сустель, возглавлявший в первой половине 50-х годов голлистскую партию Объединение французского народа (РПФ).