Kitobni o'qish: «СДВГ у взрослых: от фактов к стратегиям»

«Не позволяй будущему тебя тревожить. Ты встретишься с ним, если будет нужно, с тем же оружием разума, которое сегодня помогает тебе противостоять настоящему».

Марк Аврелий. Рим

Предисловие

СДВГ. Четыре буквы, за которыми скрывается целая Вселенная. Одни люди в ней летят на скорости света, а другие в этот же самый момент мучительно застревают на простейших вещах.

Несколько лет назад я заметил странную вещь: наука знает про СДВГ уже очень много, а мифы вокруг него продолжают плодиться с огромной скоростью.

О том, что у меня СДВГ, я узнал поздно, уже глубоко взрослым человеком. В детстве было просто смутное ощущение, что мир вокруг движется в нормальном темпе, а я внутри себя постоянно куда-то уплываю. Учился я при этом хорошо, поэтому родители вздыхали и списывали всё на Обычную Рассеянность.

Семья у нас была большая, многодетная, родители крутились изо всех сил, чтобы помочь нам встать на ноги. После восьмого класса я решил поступать в одну из лучших гимназий города. Нужна была сильная математика.

И вот мы садимся, мама (учитель математики) берет учебник. Я крутил головой, ворочался на стуле так, будто под ним горел костер, сжимал голову руками, чтобы мозги не вывалились наружу. Мама была святым человеком — добрая, терпеливая, она объясняла один и тот же пример по десятому кругу. Мы продвигались буквально по миллиметру в час. То, что я тогда не сбежал, — исключительно заслуга ее любви.

Проблема разрешилась позже: математика просто не была мне интересна. Вообще. По-настоящему она догнала меня, только когда начались собственные психологические эксперименты и расчеты — тогда цифры вдруг перестали быть абстрактным злом и превратились в удобный инструмент.

Специалист по СДВГ Уильям Додсон как-то сказал, что мозг с СДВГ активируется исключительно Сильным Интересом. Если Интереса нет, система застывает. Но если он появляется… включается такая мощь, с которой мало что сравнится. За годы практики я насмотрелся на это и у себя, и у своих клиентов.

В школе этот вечный поиск Интереса превратил мою жизнь в бесконечный парад кружков. Мой мозг требовал Новизны. Держите список, только не смейтесь: ушу стиля вин-чунь, шахматы, академические танцы, музыкалка, театральная студия, математические курсы, английский, школа ниндзя (да, именно так), кружок литературы и секция бега. Одно увлечение быстро сменяло другое. Сложно остановиться на чем-то одном, когда за горизонтом караулит еще столько неосвоенного!

Вторая визитная карточка СДВГ — Импульсивность. Будучи студентом второго курса, я шел по коридору и увидел объявление: «Набор в студенческий отряд на Крайний Север». Внутри меня что-то щелкнуло, загорелось, и вот уже спустя две недели я сижу в поезде Санкт-Петербург — Воркута. Вокруг тундра, а в руках у меня кирка и лопата. Мы ремонтировали железную дорогу. Шесть дней в неделю. К вечеру спина практически не гнулась, а утром железная дорога ждала продолжения. Уже на третий день я стоял с лопатой и думал: «Ну обьясни, как можно было так быстро загореться этой идеей?»

Помимо путей, мы штукатурили стены и заливали крыши кипящим битумом. Там я открыл в себе еще одну фишку — Гиперчувствительность к холоду. Поздний вечер, третий этаж, я с мастерком, и тут с Ледовитого океана (до него всего 150 километров, рукой подать) прилетает Ветер. В ту секунду я понял, что фраза «пронизывает до костей» — это не поэзия. Это когда твои кости превращаются в сосульки внутри тебя.

Но все же я вспоминаю эту поездку с нежностью. Там была настоящая сплоченность. Крайний Север — суровая, меланхоличная земля с бесконечным небом, и невероятными людьми, которые в трудных условиях сохранили дар дружбы.

Мне кажется, люди с СДВГ инстинктивно ищут места, где концентрация знаний превышает все допустимые нормы. Сейчас для этого есть интернет: один клик — и тысячи страниц. В нашем детстве знания были в библиотеках. Помню, как в шесть лет открыл «Трёх мушкетёров» и очнулся только через пять часов, прочитав сто страниц. Я ещё не знал, что это называется гиперфокус — особое состояние мозга при СДВГ, когда время перестаёт существовать.

Мама записала меня в районную библиотеку. Но там давали всего пять книг в одни руки, а мне нужны было ВСЕ. Я обошел район и записался еще в три. Библиотекари косились на меня и шутили: «Ты на всю семью берешь, мальчик?» Однажды я чуть не остался там ночевать. Зачитался, очнулся — свет погас, двери закрываются.

Но главный мой восторг — это Библиотека Академии наук (БАН). Она находится рядом с факультетом психологии. Почти двадцать миллионов изданий. Когда я вошел туда впервые, в голове пронеслось: «Вот она — Бесконечность».

Каждый раз, проходя мимо Библиотеки Академии Наук, я вспоминаю Александрийскую библиотеку. Там было почти 700 000 свитков, там работали знаменитые ученые Евклид и Эратосфен. У этих библиотек есть страшная параллель. Александрийская библиотека сгорела. И в истории нашей Библиотеки Академии Наук тоже был сильнейший пожар в 1988 году. Пострадало три миллиона книг. И тогда сотрудники обратились к ленинградцам: «Помогите». Люди стояли на лютом морозе в живых цепочках, передавали мокрые, обгоревшие книги из окон в квартиры, чтобы сушить их дома утюгами. Ни одна книга не пропала. Город их спас.

В начале двухтысячных я, молодой аспирант психфака СПбГУ, пришел проводить исследование в Клинику неврозов имени Павлова. Именно там сто лет назад, в девятнадцатом году, зарождался Клинический психотерапевтический институт. И там же проходили знаменитые «павловские среды» — заседания, где разбирали такие клинические случаи, что у докладчиков при виде сурового взгляда академика Павлова таяла всякая уверенность в себе.

Когда пришло время писать диссертацию, меня настиг Паралич Выбора. Это когда твой мозг — мощный генератор идей, и тебе одинаково страстно хочется исследовать всё: Память, Мотивацию, Восприятие, Типологии личности. Я зарывался в книги и исследования и тем становилось не меньше, а больше.

В итоге я остановился на Когнитивном стиле — том, как именно наш мозг формирует восприятие реальности. Началась многомесячная Гиперфиксация. Да, СДВГ усложняет жизнь, но он же дает способность видеть детали, которые остальные просто проскакивают на полной скорости. В 2002 году, в 24 года, я защитил диссертацию на факультете психологии СПБГУ.

Работа психологом — уникальна. Люди с разными судьбами, историями, характерами. И главная цель — найти то, что поможет именно этому человеку.

Когда я начал изучать СДВГ, я был полностью захвачен этой темой на долгие годы. Я стал искать информацию, читать исследования, общаться с коллегами, пробовать методики. Мне нужны были инструменты, которые работают здесь и сейчас.

Сегодня про СДВГ знают почти все. Всё больше взрослых внезапно обнаруживают: оказывается, они всю жизнь жили с ним. Возникает вопрос: а что теперь делать?

Информации много. Каждый день — новые видео, посты, советы. Но как отличить ценное от поверхностного?

Вот именно поэтому я и написал эту книгу.

Прочитав ее вы узнаете:

Как кластерный подход помогает в диагностике СДВГ?

Какие 24 классические проблемы часто сопровождают СДВГ?

6 проблем у детей с СДВГ, которые беспокоят их родителей и что с этим делать?

Как СДВГ сочетается с аутизмом, ПРЛ, ОКР, расстройством пищевого поведения, постравматическим расстройством, социофобией

За какими 4мя параметрами восстановления дофамина необходимо следить ежедневно и почему

Где лежит ключ от управления СДВГ и как это связано с системой 4х циклов (функциональным, суточным, недельным и годовым)?

Как настроить систему внимания при СДВГ, чтобы максимально увеличить продуктивность и фокус?

Какие принципы позволяют сделать организацию и планирование дел эффективной при СДВГ?

Какие 9 мощных способов борьбы с ленью и прокрастинацией вы можете начать использовать прямо сегодня?

На какие способы восстановления стоит обратить пристальное внимание при СДВГ?

Как в жизни с СДВГ могут помочь ценности и потребности, и как с ними работать?

Какой вид мотивации ускоряет ваше движение, а какой тормозит?

Какие психологические подходы могут помочь при СДВГ?

Каждая глава раздела «Что делать» завершится практическим заданием.

На страницах книги вы встретитесь с множеством знаменитых людей с СДВГ. Их пример вдохновляет нас видеть в этом диагнозе не только проблемы, но и возможности.

В работе психолога есть по настоящему радостный момент — видеть, как жизнь человека постепенно разворачивается в хорошую сторону.

Так давайте вместе отправимся в путешествие в этот необычный мир СДВГ.

Часть 1. Введение. Мифы и история одного диагноза

Палец судорожно скроллит ленту. Экран показывает три часа ночи. Завтра — работа, но человек не может остановиться.

И таких людей на планете — миллионы.

Добро пожаловать в мир СДВГ.

Вокруг этой темы выстроена такая стена из глупости, стигмы и мифов, что сквозь нее часто невозможно пробиться обычному человеку.

Мифы об СДВГ буквально ломают жизни. Люди строят понимание себя на фундаменте из предрассудков. Одни уверены: это просто лень и неумение себя организовать. Другие считают, что проблему решат диета без глютена и регулярная йога. Третьи винят во всем смартфоны и социальные сети.

Мифы работают как грязное стекло — сквозь них все видится искаженно. Сначала нужно протереть это стекло, и только потом смотреть дальше.

Глава 1. Мифы про СДВГ

1. СДВГ возникает из-за того, что долго сидишь в телефоне

Осенью 1880 года в Петербурге художник Архип Куинджи открыл выставку, состоявшую из одной-единственной картины: «Лунная ночь на Днепре». В зале было темно. Картина висела на стене, освещённая направленным лучом лампы. Перед ней стояла очередь из нескольких тысяч человек. Зрители входили, смотрели — и не могли двинуться с места. Некоторые спрашивали смотрителей: а нет ли за холстом спрятанного фонаря? Иначе как объяснить, что лунный свет на картине светится сильнее, чем лампа в зале?

Куинджи написал картину так, что второстепенные детали были намеренно приглушены до минимума. Всё внимание захватывало одно — лунное отражение в воде. Фон работал на усиление главного сигнала.

А вот при СДВГ все наоборот: фоновые сигналы продолжают прорываться в сознание когда мы заняты какой-то задачей.

Сколько раз мы слышали фразу «Эти дети целыми днями в телефонах сидят, вот и получают СДВГ!» Кажется логичным: дети постоянно отвлекаются на уведомления, быстро переключают внимание между приложениями.

Ни одно исследование не подтвердило, что долгое сидение с гаджетами может вызвать СДВГ. Это все равно что обвинять зонтик в появлении дождя. СДВГ — это особенность развития мозга, которая формируется задолго до первого знакомства с телефоном.

Вспомним историю Томаса Эдисона, изобретателя лампочки и фонографа. Его учителя жаловались, что мальчик «слишком рассеян и умственно отсталый». Сейчас есть гипотеза, что у Эдисона мог быть СДВГ. И это в эпоху, когда о смартфонах никто даже не мечтал!

Что действительно происходит: телефоны не создают СДВГ, но могут усилить его проявления, если он уже есть. Предположим вы пытаетесь удержать воду в решете. А теперь представьте, что кто-то еще и трясет это решето. Примерно так работает взаимодействие СДВГ и бесконечной прокрутки ленты в социальных сетях.

Многие люди с СДВГ могут честно признаться: «У меня диагностирован СДВГ, и мне трудно сосредоточиться. Смартфон делает это еще сложнее».

Телефоны и гаджеты — это скорее лакмусовая бумажка, которая помогает увидеть уже существующие особенности внимания и самоконтроля.

2. К 11–12 годам СДВГ полностью проходит

1968 год. Американская психиатрическая ассоциация готовит второе издание своего диагностического руководства — DSM-II. Это был увесистый том, призванный навести порядок в хаосе человеческой психики. Но если мы откроем его на странице, посвященной детскому поведению, мы обнаружим нечто странное. Диагноз под названием «гиперкинетическая реакция детского возраста» (СДВГ) занимал там всего два предложения.

Текст гласил, что это расстройство характеризуется чрезмерной активностью, беспокойством, отвлекаемостью и короткой концентрацией внимания. А второе предложение содержало оптимистичное утверждение: поведение обычно уменьшается к подростковому возрасту.

В этом описании не было ни четких критериев тяжести, ни диагностических тестов, ни малейшего упоминания о том, что подобное может происходить со взрослыми людьми. Два предложения, которые фактически обещали родителей и учителям, что проблема исчезнет сама собой, как только ребенок перешагнет порог переходного возраста.

Эти две строчки, сформулированные без глубоких клинических оснований, на долгие десятилетия определили образ мышления целого поколения врачей и педагогов. Вся система была убеждена: синдром дефицита внимания — это временная детская блажь, которая бесследно растворяется в процессе взросления.

А дальше этот миф столкнулся с жесткой реальностью долгосрочных наблюдений.

В 1970-х годах группа исследователей под руководством психиатра Рэйчел Кляйн из Нью-Йоркского университета начала масштабную работу. Они отобрали 207 мальчиков в возрасте от 6 до 12 лет, у которых был диагностирован синдром дефицита внимания и гиперактивности комбинированного типа. Замысел Кляйн заключался в том, чтобы проверить, что происходит с этими детьми на самом деле, когда они выходят во взрослый мир. Это было исследование, затянувшееся на десятилетия.

Команда Кляйн находила и обследовала этих участников в подростковом возрасте, затем в 25 лет, затем в 33 года. Финальный раунд исследования состоялся, когда средний возраст участников достиг 41 года. Результаты этой работы были опубликованы в 2012 году — спустя 33 года после старта.

Врачи, которые проводили оценку симптомов, карьерных достижений, уровня образования и психического здоровья участников, работали вслепую. Они не знали, кто из обследуемых сорокалетних мужчин в детстве имел официальный диагноз, а кто входил в здоровую контрольную группу.

Когда карты были раскрыты, обнаружился поразительный разрыв. Разница между двумя группами тянулась через всю жизнь участников. Те, кому в детстве был поставлен диагноз, чаще сталкивались с проблемами во взрослом возрасте. При этом данные четко показали, что эти трудности тянулись непрерывной линией еще с подростковых лет. Поведение не уменьшилось и не исчезло, как обещало руководство 1968 года. Оно трансформировалось, продолжая определять траекторию человеческой жизни.

Между публикацией DSM-II и отчетом Рэйчел Кляйн лежат 44 года. Этого времени хватило, чтобы случайная, ничем не подкрепленная догадка нескольких составителей медицинского справочника стала социальным догматом. Школьные учителя наказывали детей за лень, родители винили себя в плохом воспитании, а врачи разводили руками, ожидая, пока ребенок просто «перерастет» проблему.

Эта история показывает, что наша главная ошибка часто кроется в слепой вере в контекст. Два предложения в авторитетной книге заставляли миллионы людей бороться с невидимым противником в одиночку, просто потому что так диктовала официальная бумага.

С возрастом многие действительно учатся маскировать или компенсировать свои особенности. Представьте писателя, который забывает о встречах, но создает сложные системы напоминаний в телефоне. Или бухгалтера, который борется с отвлекаемостью, работая в наушниках в тихом кабинете. Они научились адаптироваться, но базовые трудности никуда не делись.

Олимпийская гимнастка Симона Байлз, открыто говорящая о своем СДВГ, однажды заметила: «Я не перестала быть человеком с СДВГ, я просто научилась использовать эту особенность в свою пользу». Ее история показывает, что СДВГ сопровождает человека на протяжении всей жизни, но не обязательно становится преградой для достижений.

Основные признаки СДВГ во взрослом возрасте могут проявляться не так ярко, как в детстве, но они продолжают влиять на жизнь:

• Трудности с организацией времени

• Забывчивость в повседневных делах

• Сложности с удержанием внимания на важных, но неинтересных задачах

• Импульсивные решения

Мы склонны рассматривать любое отклонение от среднестатистического порядка как поломку, требующую исправления. Но наблюдая за пластичностью человеческой психики, за ее способностью находить баланс в самых немыслимых условиях, невозможно не испытывать восхищения.

3. Если человек может часами заниматься одним делом, у него нет СДВГ

В 1970-х годах венгерско-американский психолог Михай Чикшентмихайи объездил несколько стран, записывая интервью с людьми в моменты предельной концентрации — скалолазами, хирургами, шахматистами, художниками. Он искал то, что назвал «потоком» — состоянием, когда человек настолько поглощён задачей, что теряет счёт времени. Один из композиторов описал это так: «Ты находишься в экстатическом состоянии настолько, что чувствуешь, будто тебя почти не существует. Моя рука словно живёт сама по себе, а я просто наблюдаю с изумлением. И музыка вытекает сама из себя».

Это описание звучит точно так же, как то, что говорят люди с СДВГ про свой гиперфокус.

Но между ними есть одно фундаментальное различие. Поток — это добровольное погружение в задачу. Гиперфокус при СДВГ — невольный захват внимания, часто вопреки более важным приоритетам и личным целям. В поток вы входите. В гиперфокус вас втягивает.

Дело в том, что СДВГ — это не отсутствие внимания, а его неравномерное распределение. Важно различать два типа внимания, с которыми мы имеем дело ежедневно:

• Автоматическое внимание — когда что-то автоматически захватывает наш интерес (яркие цвета, громкие звуки, любимое хобби)

• Произвольное внимание — когда мы сознательно заставляем себя сосредоточиться на задаче (скучный отчет, домашнее задание)

Люди с СДВГ часто погружаются в состояние, которое называют «гиперфокус» — как будто проваливаются в кроличью нору, откуда очень трудно выбраться. Это как раз один из ключевых симптомов СДВГ.

Сальвадор Дали (есть гипотеза что у него был СДВГ) мог провести у мольберта четырнадцать часов подряд, вырисовывая микроскопические детали на холсте размером с почтовую марку. Его фокус казался абсолютным. Однако тот же самый Дали оказывался совершенно беспомощным, когда дело доходило до необходимости вовремя прийти на встречу или организовать собственную жизнь. Человек, который управлял вниманием миллионов, не мог управлять собственным расписанием.

Представьте себе человека, который начал играть в видеоигру после обеда и с ужасом обнаруживает, что уже далеко за полночь. Он пропустил ужин, забыл выгулять собаку и не подготовился к завтрашней важной встрече. Это как раз гиперфокус.

Проблема заключается в том, что мы продолжаем оценивать человеческую продуктивность по меркам индустриальной эпохи, когда идеалом считался конвейерный рабочий, способный выполнять монотонные действия с одинаковой эффективностью

Гиперфокус может казаться полезным, особенно для творческих профессий, но его невозможно контролировать. Он возникает спонтанно и часто на задачах, которые в данный момент не самые приоритетные.

4. СДВГ придумали врачи и психиатры

Лондон, март 1902 года. Педиатр Джордж Фредерик Стилл выходит на кафедру Королевской коллегии врачей чтобы прочитать три лекции, которые позже опубликует The Lancet. Стилл рассказывает о 43 детях из своей практики: невнимательные, импульсивные, не способные удерживать контроль над собственным поведением. Он отдельно подчёркивает: это дети из благополучных семей, с нормальным интеллектом. Значит, дело не в бедности и не в дурном воспитании. Стилл называет это «дефектом морального контроля» и прямо говорит — причина биологическая.

До появления диагноза в официальном справочнике DSM оставалось 66 лет. До современной фармацевтической индустрии — десятилетия. Стилл в 1902 году описал то же самое расстройство за полвека до того, как у кого-либо появился мотив его выдумывать.

Диагностические критерии можно менять — с СДВГ это происходило не раз за век его истории. Но гены не подчиняются моде на диагностику. Клиническая картина, которую заметил английский педиатр и наследуемость, обнаруженная генетиками спустя почти век — это два независимых способа увидеть одно и то же явление.

СДВГ — один из самых тщательно изученных и надежных диагнозов. Первое письменное упоминание появилось в 1753 году.

Современные методы нейровизуализации показывают, что у людей с СДВГ есть определенные отличия в структуре и функционировании мозга. Особенно заметны различия в префронтальной коре — области, отвечающей за планирование, организацию и контроль импульсов.

Джастин Тимберлейк, известный музыкант и актер, открыто говорит о своем СДВГ: «Понимание того, что у меня СДВГ, дало мне инструменты, чтобы справляться с трудностями». Для него, как и для миллионов других людей, диагноз одним из ключей к пониманию себя.

5. Таблетки все исправят

Действительно, есть препараты, которые могут повлиять на отдельные показатели при СДВГ. Но давайте будем честны: таблетки не панацея.

Это только часть решения. У любых препаратов есть своя цена — побочные эффекты, о которых стоит знать заранее.

Если вы постоянно теряете ключи, препараты могут помочь вам лучше сосредоточиться на задаче поиска, но они не создадут систему, где ключи всегда находятся на одном и том же месте.

Человек с СДВГ, который полагается только на лекарства, подобен спортсмену, который покупает дорогие кроссовки, но не тренируется.

Когнитивно-поведенческая терапия становится необходимым дополнением к медикаментам именно потому, что она учит создавать системы.

СДВГ действительно похож на сложную головоломку. Лекарства улучшают вашу способность видеть отдельные кусочки, но система специальных навыков — это то, что помогает сложить их вместе.

6. СДВГ влияет на интеллект

В 2023 году итальянские исследователи опубликовали результаты анализа данных 456 детей, направленных к ним с подозрением на СДВГ или трудности в обучении. Все дети прошли стандартное когнитивное тестирование. Когда учёные выделили группу детей с индексом общих способностей выше 125 — то есть с интеллектом значительно выше среднего — и посмотрели, сколько из них получили диагноз СДВГ, результат оказался неожиданным. Дети с СДВГ составили 8,8 % от общей выборки детей с СДВГ — это вдвое больше, чем доля интеллектуально одарённых детей в типичной популяции.

Совершенно точно можно сказать, что СДВГ никак не связан с умственными способностями человека.

Представьте гоночный автомобиль с мощным двигателем, но с неудобным рулевым управлением. Двигатель (интеллект) работает отлично, но водителю сложно удерживать машину на дороге. Именно так СДВГ влияет на умственную деятельность.

При СДВГ страдает не сам интеллект, а способность им эффективно пользоваться. Трудности проявляются в нескольких ключевых областях:

• Сложно удерживать внимание на одной задаче долгое время

• Трудно переключаться между делами плавно и без потерь

• Запускать и, главное, завершать проекты бывает настоящим испытанием

• Непросто сдерживать внутренние импульсы и порывы

Например, человек с высоким IQ и СДВГ может молниеносно решить сложную задачу, но при этом постоянно забывает оплатить счета вовремя. Или талантливый ученый с СДВГ генерирует блестящие идеи, но ему трудно оформить их в законченную научную статью.

Многие известные люди имели признаки СДВГ, что не помешало им совершить великие открытия.

7. Если человек активный и постоянно в движении — у него СДВГ

Понедельник. Девять утра. За столом сидит мужчина в идеально отутюженной рубашке Он внимательно слушает руководителя, слегка кивает, делает пометки в блокноте. Но если мы сделаем ультра-зум — внутри его черепной коробки прямо сейчас мысли мчатся со скоростью экспресса. Человек тратит колоссальное, просто титаническое количество энергии только на одну задачу: сидеть ровно

А что происходит после интенсивной работы? Человек с СДВГ может буквально рухнуть от истощения. Всю ночь он не мог оторваться от проекта (из-за особенности, называемой гиперфокусом), а утром чувствует себя полностью выжатым.

СДВГ может проявляться совсем не так, как показывают в фильмах. СДВГ — это сложное нейробиологическое состояние, затрагивающее многие аспекты работы мозга.

8. СДВГ не требует терапии, это просто особенность мозга

В начале 1990-х годов американский психотерапевт и радиоведущий Том Хартманн столкнулся с тем, что его сыну поставили диагноз «СДВГ».

Для Хартманна формулировка «расстройство» звучала как приговор, с которым он категорически не желал мириться. В поисках альтернативного объяснения он написал книгу «Attention Deficit Disorder: A Different Perception», где сформулировал альтернативную концепцию. Он предположил, что люди с СДВГ — это ментальные потомки древних кочевых охотников. Их гиперфокус во время выслеживания добычи, мгновенная реакция на угрозу и постоянное сканирование горизонта были эволюционными преимуществами. Проблема лишь в том, что сегодня эти «охотники» заперты в оседлом, жестко структурированном мире «фермеров», ярким примером которого является современная школа.

Сам Хартманн позже признавал, что его идея никогда не претендовала на строгую научность.

Но здесь есть одна деталь, которую мы упускаем, увлекшись красотой этого объяснения. Мозг человека с СДВГ испытывает постоянный дефицит дофамина. Это означает, что он не «сканирует горизонт в поисках опасности», а отчаянно и хаотично ищет любой стимул, способный восполнить этот дефицит. Для древнего охотника неспособность удерживать внимание на рутинной, но жизненно важной задаче — например, на изготовлении наконечника для стрелы или многочасовом выслеживании зверя по едва заметным следам — означала бы неминуемую гибель.

Нам гораздо комфортнее думать, что ребенок просто «родился охотником», чем признать, что наши школы, рабочие места и повседневная среда стали чрезмерно стандартизированными, перегруженными информационным шумом и нетерпимыми к любым когнитивным различиям.

Да, СДВГ — это особенность работы мозга, но это не значит, что человеку не нужна помощь. Это как сказать близорукому человеку: «У тебя просто особое зрение, очки не нужны».

В основе СДВГ действительно лежат нейробиологические особенности. Если говорить простым языком, определенные участки мозга работают иначе, чем у большинства людей. Эти отличия влияют на ключевые процессы, в том числе на планирование, организацию времени, контроль импульсов и управление эмоциями.

Работа со специалистом помогает разработать стратегии, которые превращают сложности в преимущества. Люди, прошедшие терапию, отмечают улучшения во всех сферах жизни — от учебы и работы до личных отношений.

СДВГ — это состояние, с которым можно научиться жить хорошо, если освоить и использовать систему персонально настроенных навыков.

9. Это все из-за родителей и неправильного воспитания

В начале 1970-х годов в психиатрии и педагогике доминировала интуитивная, почти религиозная вера в силу среды. Считалось, что ребенок — это чистый лист, и если этот лист покрывается хаотичными, неровными линиями — если ребенок не может усидеть на месте, не слушает учителей и постоянно отвлекается, — то винить в этом следует исключительно родителей. Неправильное воспитание, излишняя строгость или, напротив, эмоциональная холодность матери — вот где искали корни того, что мы сегодня называем синдромом дефицита внимания и гиперактивности.

Однако природа уже поставила эксперимент, который позволил заглянуть за ширму родительского влияния.

В 1973 году два исследователя, Джеймс Моррисон и Марк Стюарт, решили изучить семьи, где росли усыновленные дети с признаками гиперактивности. Это был элегантный шаг. Если поведение ребенка продиктовано исключительно стилем воспитания, манерами приемных отца и матери, их тревожностью или потаканием, то мы должны обнаружить те же поведенческие аномалии и у самих приемных родителей. Ведь именно они создавали ту самую среду. Но Моррисон и Стюарт обнаружили нечто совсем другое. Психиатрические проблемы и поведенческие маркеры гораздо чаще встречались у биологических родителей этих детей, которые зачастую даже не видели своих сыновей и дочерей после рождения, чем у приемных, которые проводили с ними годы.

Спустя четверть века, в 2000 году, группа исследователей под руководством доктора Сьюзен Сприч из Массачусетской больницы общего профиля решила проверить эти выводы с помощью более строгих современных диагностических критериев. Они посмотрели на цифры. И эти цифры заставляют задуматься.

Сприч и ее коллеги обнаружили, что СДВГ был диагностирован у 18 % биологических родителей, чьи дети страдали этим синдромом. При этом среди приемных родителей, которые фактически вырастили этих же гиперактивных детей, доля людей с таким диагнозом составляла всего 6 %. Чтобы исключить элемент случайности, ученые ввели контрольную группу — семьи с обычными, спокойными детьми. Там показатель у биологических родителей составил лишь 3 %.

Если мы присмотримся к этим трем цифрам — 18, 6 и 3, — становится очевидно, что наша интуиция нас обманывает. Если бы дефицит внимания был продуктом семейного климата, приемные родители «передавали» бы эти симптомы с той же частотой, что и генетические. Но совпадение идет по линии крови, а не по линии совместных завтраков и вечерних разговоров.

Когда читаешь комментарии в интернете, то встречаешь людей, которые на полном серьёзе думают, что СДВГ возникает из-за плохого воспитания. Потрясающе. То есть, по их логике, проблема в том что родители в детстве мало ремня давали. Я в целом не понимаю, как ремень влияет на выработку дофамина.

СДВГ это биологическая реальность.

Подробнее говорим об этом в главе о генетике но если кратко: СДВГ имеет преимущественно генетическую обусловленность.

Никакое воспитание, идеальное или проблемное, не может создать или устранить характерный для СДВГ комплекс невнимательности, гиперактивности и импульсивности.