Kitobni o'qish: «Тлеющие под пеплом»

Глава 1

Нет, им определенно не следовало приближаться к монастырю. Это ясно и младенцу. Но раз они здесь, отступать тоже нельзя. Источник пакости нужно уничтожить, а тут ее цитадель. Кем Кадзуко будет, если сбежит? Да никем! Уважать себя перестанет. А если она потеряет честь и гордость, то другие считаться с ней не будут подавно. И даже он. Кадзуко покосилась на спутника.

Исэй озирался, подозревая чудище за каждым поворотом, камнем и деревом. На голову выше ее, Кадзуко, и в плечах шире в два раза, а боялся как ребенок. Охотник, называется!

– Безрассудно!

Он заговорил впервые после их недавнего спора. Хмуро и с осуждением покачал головой. С критическим мнением он, впрочем, опоздал.

С безоблачного неба посыпался иней – зима посреди лета. Трава превратилась в зеленоватые острые льдинки, пространство подернулось густым молочным туманом, и потоки снежинок спиралями закружились в вихре. Чем холоднее, тем ближе владычица первобытной природы. Скоро она и охотники столкнутся в бою. Не совсем честном. Смертным ли мериться силами с богиней?

– Мы останемся, – Кадзуко схватила Исэя за рукав, предугадав его желание бежать что есть духу.

Она ведь тоже хотела, чтобы исчезло всё: страх, чудовища и сам древний монастырь. Ее сердце то колотилось, разгоняя и воспламеняя кровь, то замирало в предвкушении битвы. Онемевшие пальцы сжимали рукоять меча, выставленного вперед, острием к лицу противника, пока еще невидимого. Поверхность клинка играла огненными искрами. Слабое пламя должно чуть-чуть уравнять шансы охотников и богини. Вторую руку Кадзуко уже не чувствовала. Она по-прежнему удерживала Исэя, но его темный силуэт едва проглядывал сквозь мутно-белую пелену. Отпустить? Пусть бежит. Не следовало им вторгаться на территорию древнего храма, ох не нужно было.

В вихре снежинок вспыхнуло яркое пятно, будто солнце лопнуло и растеклось обжигающим золотом по миру. Следом лопнули глаза Кадзуко, и голову пронзила кроваво-красная боль.

***

Дорога всё больше напоминала заснеженную пустыню. С каждым дополнительным километром, с каждой минутой. Снежинки сбивались в хлопья. В окно ударялись белые комья, рыхлой массой сползали вниз и оставляли за собой мокрые полосы. Фургон мчался по трассе. По безлюдному загородному шоссе. Свет фар прорезал темноту, но рассеивался, и обочины тонули в фиолетово-черной мгле. Ехать предстояло ночь напролет. Наверное, потому водитель постоянно прибавлял громкость радио, которое транслировало веселые мелодии популярных исполнителей, – чтобы не уснуть.

Пассажирам тоже было полезно послушать хиты, ознакомиться с коллегами. Или с конкурентами… Это с какой стороны посмотреть. В любом случае тренды и предпочтения целевой аудитории  музыкантам не помешает изучить. Следует держать ухо в остро, если ты начинающий и едва выбрался из подполья.

Рё посмотрел на коллег. Мицуя, ответственный за документы и договора, включил лампу под потолком и при скудном освещении что-то читал. Соседние кресла он завалил бумагами – то ли не желал, чтобы к нему подсаживался кто-нибудь, то ли правда был погружен в работу и боялся, что ему помешают. Исэй сидел с закрытыми глазами, прислонившись к стеклу. Едва шевелил пальцами левой руки, прижимая невидимые струны в исполнении воображаемой музыки. Возможно, он спал, а быть может, моргал каждый раз, когда Рё бросал на него взгляд. Внимание Хисато полностью сконцентрировалось на телефоне. Не иначе как обнаружил там нечто увлекательное, что заставляло сосредоточенно хмуриться и решительно жать клавиатуру.

– Что там у тебя? Весь вечер оттуда не выбираешься, – с ноткой раздражения проворчала Кадзуко. Единственная девушка в их компании, голос их молодой группы, в поездках она часто норовила сесть рядом с Хисато, и грустила, когда тот уделял ей недостаточно внимания. Она отложила в сторону планшет и кинула рядом наушники.

– Стратегия, – не отвлекаясь ни на мгновение, отозвался Хисато. – Знакомый посоветовал.

– А, очередная игрушка-бродилка с кучей квестов. Ску-у-учно!

– Попробовала бы сначала, а после говорила.

Кадзуко придвинулась ближе, одной рукой обняла друга за шею, вынудив того наклониться, и быстро шепнула несколько слов. Хисато покраснел. Смущение было заметно даже в тусклом свете.

– Но это… Ты… Черт, не шути так… Как тебе такое на ум приходит?! – сконфуженно пролепетал он.

– Попробовал бы сначала, – усмехнулась Кадзуко.

– А ну, признавайтесь, о чем секретничаете, – Рё перекинулся через спинку кресла, готовый внимать, но Хисато испуганно замотал головой:

– Нет! Ради твоего же спокойствия, лучше не знать. Ты тоже, – искоса глянул он на Кадзуко, которая продолжала ехидно улыбаться, – не смей говорить.

– Ладно, – лениво протянула Кадзуко, – давай сюда свою игрушку. Быстро порешу всех монстров, и обсудим мое предложение.

– Мы не будем его обсуждать!

– Точно. Оно идеально.

– И это не игрушка, – Хисато пустился в объяснения, – а стратегия. То есть нечто среднее. Ролевая игра в сеттинге средневековой Японии. Да, там наравне с людьми задействованы драконы и другие мифические создания, но убивать их не нужно, не обязательно, разве что ради выживания или заработка. Основная цель – найти путь из игры. Попутно, если есть желание и нужда, можно собрать команду, свергнуть правителя и построить новое более совершенное и справедливое государство. Но это не обязательное условие. Главное – победа над компьютером.

– Я могу сгенерировать персонажа? – Кадзуко забрала у друга телефон и после минутной паузы добавила: – И чем больше у меня денег, тем круче он будет, так? Хм…

Она закусила губу, раздумывая. Неужели впрямь собиралась не только вовлечься в игру, но и транжирить средства на прокачку персонажа?

– Да хоть делай его полностью неуязвимым, – кивнул тот, – к победе это не приблизит, а лишь даст шанс продержаться живым чуть дольше. Без умения принимать решение в экстремальных условиях мечи и доспехи в сочетании с магией останутся лишней бутафорией.

– Любопытная цель, – заметил Рё. – Как называется игра?

– Сказано же, что игра на сообразительность, а значит, тебе не подходит, – с напускной серьезностью проговорила Кадзуко. Хисато подавил смешок, протянул руку, чтобы вернуть себе гаджет, но фургон подбросило, и вместо телефона обхватил запястье девушки.

– Мы кого-то переехали? – промямлила Кадзуко и рассеянно глянула в сторону водителя. Кто бы мог подумать, что не нарочное прикосновение заставит ее смешаться?

Две полосы света ворвались внутрь салона, сливаясь в единый огненный столб. Скрип шин по асфальту и скрежет гнущегося металла заглушили музыку, звучащую из динамиков, но лишь на миг. Удар. Автомобиль закружило.

Белые листы, которые изучал Мицуя, взлетели и опустились, но были уже не чистыми – их  покрывали темные блестящие кляксы и маленькие крапинки. Хисато сидел, запрокинув голову, будто уснул. Кадзуко уткнулась тому в грудь, а полы длинной одежды раскинулись наподобие черных крыльев. Исэй удивленно уставился вперед невидящим взором, по его лицу пеной стекала кровь. Острые горячие лезвия вонзились в легкие и сердце Рё.

Мир превратился в неподвижную и мертвую, заснеженную пустыню. Сверху падали хлопья снега. Они долетали до земли и обжигали кожу. Мужской голос еще пел о раненом сердце и проклятии, но с каждой секундой становился тише.

***

– Господин ёрики! Господин ёрики! – кто-то мальчишеским голосом на грани истерики звал кого-то, а Рё не находил сил, чтобы открыть глаза. Тело одеревенело. – Рё-сан! – В тоне появились слезливые нотки.

Автокатастрофа на трассе. Их нашли? Воспоминания вспышками проявлялись в мозгу. Он по-прежнему в разбитом фургоне или в больнице? Почему к нему обращаются по имени? Зачем зовут какого-то ёрики? У местных модно использовать устаревшие выражения? Кто вообще называет офицеров полиции «ёрики»? Что там за паникеры и фанаты древности?

Мысли в одно мгновение мелькнули в голове. Нужно было пересилить слабость, хотя бы шевельнуться, превозмогая жжение по всему телу.

– Ёкаи! – Возглас будто иглой прошел сквозь череп. Второй человек. Знакомый. Неожиданно и нелепо прозвучавший вскрик родился в глубине сознания, а не извне.

– Господин ёрики, как же вы меня напугали, – уже спокойно и со слабой улыбкой на лице пробормотал некто, когда Рё наконец-таки разлепил веки.

– Ёкаи? – растерянно повторил Рё, садясь и жмурясь от яркого дневного света. Откуда солнце,  если минуту назад стояла глубокая ночь? – Исэй? – он оглянулся, но друга, чей голос окончательно привел в чувства, рядом не оказалось.

– Нет, – качнул головой незнакомец и указал вверх, – дракон.

Лето; день вместо тьмы; мягкая зеленая трава, усыпанная маленькими желтыми и белыми цветами, вместо пелены снега на асфальте; незнакомый парень в странной одежде, обшитой черными блестящими пластинами, и в конусообразном шлеме, который держался скорее не на голове владельца, а на оттопыренных ушах. В сером небе, где из-за плотной завесы то ли облаков, то ли дыма с трудом пробивались солнечные лучи, чернело пятно похожее на птицу.

– Ничего себе, – тихо сказал сам себе Рё, потирая затылок. – Видать, крепко приложило, раз мерещится всякое. Если я снова лягу и закрою глаза, то, может…

Он не успел довести мысль до конца и воплотить ее, как незнакомец с воплем «берегитесь!» рывком вынудил его вскочить и сорваться с места. А через миг – свистящий гул за спиной, треск пламени, и яркий свет, который окружил жгучим заревом. Языки огня лизнули открытые участки кожи. Рё оглянулся: трава полыхала и чернела на глазах, и сам он, похоже, секунду назад рисковал превратиться в головешку.

– Это что, происходит на самом деле?! – он уставился на огромное существо, парящее под небесами и разрезающее воздух перепончатыми крыльями. Гигантская ящерица, но с крыльями, как у летучей мыши. Существо из мифов и легенд. Из его ноздрей вырывались струйки черного дыма. Дракон развернулся и снова камнем устремился к земле, словно коршун, который увидел птенцов. Теперь закрывай глаза или нет, детские прятки не спасут и не вернут домой. Всё реально, и боль в опаленных огнем плечах и шее лишний раз это доказывала.

– Держите, – с неуместным энтузиазмом сказал парень в доспехах и шлеме, решительно вручая Рё саблю. Рукоятка, обмотанная ребристой кожей, горячила ладонь. Взгляд упал на объятую пламенем траву. Желтые цветы похожие на пушистые ромашки вспыхивали и чернели в считанные секунды. Там лежала точно такая же сабля. Лезвие пылало огнем, но не краснело и не плавилось, а лишь ярче сияло, будто впитывало в себя искры.

– Что мне с этим делать? – растерялся Рё.

– Вы же охотник. Выполняйте свою работу, раз ваших товарищей тут нет.

Хотелось возразить, но, похоже, выбора не было. Хотелось спросить, где остальные и почему охотник, который вовсе не охотник, а музыкант из другого мира, остался один на поле боя. Где его друзья? Увы, противник вряд ли умел ждать.

Перепончатые крылья загородили свет мира, а из разинутой пасти вырвалось рычание. Дракон не спешил сжигать людей и снизился, по-прежнему демонстрируя клыки. Решил полакомиться человечиной? Сейчас всё и закончится. Сердце остановилось, дыхание перехватило, тело из деревянного стало ватным. Рё зажмурился и резко вскинул руку вверх, не выпуская саблю, и лезвие вошло в полосатое брюхо зверя, не защищенное толстой шкурой и чешуей. Так просто? Рык зверя перешел в болезненный визг, дракон дернулся и, роняя кровь из разрубленного тела, полетел прочь. По сабле катились багровые густые капли, а, падая на траву, шипели и дымились.

– Вы справились! – восхищенно воскликнул парень. – Никогда прежде такого не случалось. Чтобы один человек – и одолел чудовище! Об этом удивительном оружии ходят легенды, но не думал, что увижу своими глазами, как оно наносит поражение одному из самых могущественных созданий. Это невероятно!.. Но вы ранены. Следовало бы показаться лекарю.

– Не помешало бы, – рассеянно кивнул Рё. Плечи и впрямь саднило, как жгло и кожу, куда брызнула кровь. Кровь, мать его, чертова дракона! Тело трясло в лихорадке, и в голове гудело от путаных мыслей. – Ты назвал меня охотником и сказал о моих товарищах. Где они?

– Вы что же, не помните? – приподнял брови незнакомец. – Двое пропали в храме Касаммон, где в настоятеля, согласно молве, вселился нечистый дух, а кузнец… – тот потупил взор и спустя секунду робко добавил: – Кузнец сокрушается, что не погиб вместе с ними, и с той поры не показывается на люди. Знаете ведь, что в такие моменты он не способен внять разумным речам, так что на работу и подавно махнул рукой. Конечно, не мне осуждать уважаемого человека, но если о его слабостях узнает правитель… Впрочем, сейчас важно то, что вам определенно нужна помощь лекаря и не какого попало. Никто лучше шамана, живущего на окраине, не справится. Хотя он немного вне закона, но обратиться советую именно к нему.

Воин, а иначе человека в доспехах и при оружии было не назвать, много говорил, но его монолог постепенно превращался в белый шум. Рё не воспринимал и половины. Голос звучал, как помехи. В речи не было ничего, что прояснило бы ситуацию: где сейчас находится Рё, как очутился тут и что делать дальше? Проще и, наверное, разумнее сейчас было плыть по течению.

Зеленые луга, усыпанные крапинками цветов, пропали, едва возникли первые признаки человеческой жизни. Песчаные улицы, мощенные неровными камнями, темные деревянные домики с крышами из сушеных пальмовых листьев, ни одного куста или дерева – то, что представляло собой поселение. На ступеньках или прямо на земле сидели старики, прячась от палящего солнца под шляпами или зонтами, а молодежи вовсе не было видно.

– Народу у вас мало, – невзначай бросил Рё.

– Людей-то много, но заняты либо работой, либо войной. Демоны со всех сторон подступают, а призванных с ними сражаться было всего четверо. Не справлялись. Теперь и того меньше. Вы, считай, единственный. На кузнеца-то теперь мало надежды. Он…

Следующие слова юного воина потонули в грохоте ломающегося дерева и звоне бьющейся посуды. Шум раздавался из ближайшего дома. Рё на автомате выдернул саблю из ножен – в этом безумном мире, похоже, нужно постоянно быть настороже. Если по небу летают драконы, то в лачугах запросто могут прятаться демоны всех мастей.

Дверь со стуком отворилась, на крыльцо выкатился глиняный кувшин с побитым узким горлышком, и на пороге, держась за стену, остановился Хисато. В длинной белой одежде, с собранными в пучок на затылке волосами и с широкой лентой, повязанной вокруг головы, он скорее напоминал самурая со старинной гравюры, нежели прежнего себя. Внезапно. Но вполне ожидаемо – Рё не мог оказаться тут один, без товарищей. Почему-то ему так казалось: попали в аварию вместе, то есть очутились в странной деревне тоже всей группой. И теперь нужно найти каждого.

– Наконец-то, – слабо прохрипел Хисато и затянул узел ленты на затылке чуть туже, – хоть кто-то знакомый. – Он спустился по деревянным скрипучим ступеням. – Здесь творится лютая хрень. Что произошло после аварии? Проснулся в старой бревенчатой хибаре, заполненной пустой посудой и грязными кусками железа. Что это за захолустье? На меня смотрели, как на идиота, когда я задавал вопросы.

Рё пожал плечами: хотелось бы знать ответы. Он сам бы решил, что спит, если бы не физически ощутимая боль после нападения дракона.

– Ты местный? Понимаешь меня? – обратился Хисато к парню, который сопровождал Рё. Произносил слова как можно отчетливее, будто говоря с иностранцем. – Как тебя зовут?

– Ватару из Эдо, – робко ответил воин. Надо же! А Рё до сих пор не пришло на ум расспросить спутника или хотя бы из элементарной вежливости узнать имя. – Я ученик Рё-сана, не местный, нет. Это Нара, сердце страны и благословенная богами будущая столица, избранная нашим пресветлым государем. Да ниспошлет ему Небо всех благ! – Парень сопроводил последние слова поклоном.

– Ничего не ясно, – скривился Хисато. – Мы ведь не в Нару ехали. Ну ладно, это ведь какая-то другая, а не наша. Слушай, Ватару, а что это за государство, где мы сейчас находимся?

Они оба, несомненно, ожидали услышать в ответ диковинное название тропического острова где-нибудь посреди океана.

– Ямато, – сконфуженно промямлил воин.

Ну вот, опять! Называет страну, как именовали ее в древности. У них тут что, мезозой или юрский период? Впрочем, учитывая существование драконов…

Выкрик друга отвлек.

– Что?! – спокойствие и доброжелательность сменились на ярость. Хисато внезапно взорвался: – Если так, то куда делся снег и какого беса сейчас не зима?!

– Не знаю, – пискнул Ватару, прячась за Рё, и предположил: – Потому что сейчас лето? – И совсем тихо прошептал: – Господин кузнец одержим злыми духами?

– Всё в порядке, – Рё товарищески похлопал Ватару по спине, невольно испытывая ответственность за парня. Тот назвался его учеником. Пусть подобное выражение ничего не должно было значить для пришельца из другого мира, но тем не менее эти слова не воспринимались как пустой звук.

Легкий металлический стук, словно эхо, прокатился вдоль улицы, только что малолюдной и тихой, но в один миг потонувшей в звоне. Сталь бренчала от ударов о каменную мостовую. Ровным шагом к дому кузнеца приближались четверо мужчин. Их военные доспехи сверкали глянцевой чернотой и ярко-красным тиснением, из-за пояса каждого торчала рукоять меча.

– Господа, проследуйте за нами, – как бездушный робот, отчеканил один из солдат, приблизившись, – чтобы незамедлительно явиться в дом старейшины по высочайшему повелению владыки всего сущего на земле.

– Да, это то, что нужно, – Хисато окинул презрительным взглядом облаченных в доспехи мужчин. – Как раз входило в мои планы – беседовать с главой местной секты и отсталой деревушки, где даже колодца нет, не то что водопровода. Лично у меня к нему много вопросов.

– Достопочтенный Карэха-но Ё не отвечает на вопросы простолюдинов, – откликнулся тот же солдат прежним ровным тоном.

– Будем упрямиться, не поймем, что тут происходит, – негромко обратился Рё к приятелю.

– Я обошел всю деревню, кажется, – недовольно отозвался Хисато, – и у меня уже пропало всякое желание церемониться с  этими людьми. И говорить с ними бессмысленно. Конвоируют нас, как на прием к древнему императору. Мерзко и унизительно. Вдобавок простолюдинами обозвали, будто сами из высшего сословия.

– Ага.

В глубине души Рё признавал, что его тоже передергивало от пафоса в речах и действиях здешних солдат, но нельзя было принимать всё настолько близко к сердцу. По крайней мере не стоило реагировать столь резко, как Хисато. Его оскорбляло малейшее слово или жест. Он словно ступал по раскаленным углям или острым иголкам, злобно косясь на провожатых и поеживаясь от каждого шага.

Ватару не отставал, а стражам не было до него дела. Шел парень вместе с остальными, считая себя членом команды, или остался у дома кузнеца, солдат не волновало. Да и сам Ватару не обращал на них внимания, равно как грубое обращение было для него в порядке вещей – он лишь с любопытством и долей недоверия изредка посматривал на Хисато, ужас перед которым еще не исчез и не ослаб. Похоже, он страшился того не меньше, чем летающих огнедышащих ящеров.

Деревня с ее приземистыми домиками и пыльной дорогой закончилась, но зелени не прибыло. Дом старейшины, как и следовало ожидать, выглядел иначе, чем жилища простых людей. Пара стражей сдвинули двустворчатые ворота из тяжелых и необтесанных древесных стволов, открывая взору внутренний двор. По-видимому, тут когда-то разбили сад, но от него ничего не сохранилось, кроме голых кустов. Почва была выложена булыжниками так плотно, что меж ними не пробивалось ни травинки. Растения умерли или были намеренно убиты.

Деревянный дом не отличался бы от тех, что строились в Наре, если бы не каменная насыпь в качестве свай и не громоздкая резная крыша, покрытая черным и красным лаком. Сразу за дверью был темный коридор, освещаемый одним факелом, а следом – вход в просторный зал. По углам квадратного помещения располагались бумажные светильники. Стены были завешены картами, в которых не составляло труда различить японские острова, хоть и грубо прорисованные и с многочисленными неаккуратными пометками от руки.

Увидев пришедших посетителей, хозяин дома даже не соизволил подняться с подушек, на которых сидел прямо на полу. Ничего примечательного в этом мужчине не наблюдалось, выглядел он так, как и полагалось знатному человеку: в ярком шелковом одеянии, с саблей и коротким ножом за поясом. И лишь одна вещь вызывала недоумение – широкополая, имеющая форму пирамиды, соломенная шляпа, которая закрывала голову и половину лица так, что невозможно было увидеть глаз. Шляпа крепилась атласной лентой под подбородком.

– Во-первых, господа, – заговорил старейшина, – приношу соболезнования по поводу вашей утраты. Безусловно, она невосполнима.

– Если имеете в виду несколько месяцев наших жизней, то да, – с вызовом бросил Хисато. Казалось, с каждой минутой он становился яростнее и злее. – Но ограничимся тем, что вы тихо-мирно извинитесь за причиненные неудобства и вернете наши вещи. Это что, какой-то павильон? Температура специально регулируется? Где-то здесь спрятаны камеры? – Он повертел головой по сторонам, но ничего подозрительного на бумажных стенах и тростниковом потолке, разумеется, не обнаружил. – Если это шутка, то розыгрыш не смешной. И, кстати, куда делись наши коллеги?

– Я выразил сожаление, – бесстрастно произнес хозяин дома, – из-за их исчезновения. Или их гибели.

– Они мертвы?! Это вы и ваши сектанты их убили? – взбеленился Хисато и дернулся вперед.

Что он хотел сделать? В исступлении накинуться на старейшину деревни? А дальше? Однако вооруженные слуги не дали ему и шагу ступить – среагировали мгновенно, не дожидаясь хозяйского веления, окружили. В тот же миг зависли над его головой зависли четыре лезвия.

– Вот ублюдки! – процедил Рё. Пальцы сами потянулись к саблям, обхватили горячие шершавые рукоятки. Звякнул металл.

– Это не я и не кто-то из моих слуг, – снова прозвучал ровный голос старейшины. Он даже не посмотрел на разгоревшийся конфликт. – Спрячьте оружие и отойдите от кузнеца, – властно, хоть и лениво, махнул он рукой. – Разве есть смысл для человека в том, чтобы лишать себя конечностей? Вот так и у меня нет причин избавляться от превосходных воинов, равных которым не найдется в стране. Посему не сомневайтесь: я их не убивал.

Ватару тихо хмыкнул, явно не согласный. По его мнению, не двое пропавших являлись лучшими бойцами. Он искоса глянул на Рё и саблю, где засохли капли драконьей крови.

– Я позвал вас не для праздных бесед или пьяных драк, – продолжил старейшина. – Строительство храма на границе с лесом подходит к концу, но завершить его в кратчайшие сроки мешают нападения демонов и атаки дракона. Пролились уже реки крови, и только в ваших силах остановить беспредел. Отправляйтесь в лес Касаммон и избавьте страну от напасти. Раз и навсегда. Убейте дракона! – он повысил голос на последних словах, нарушая безмятежность тона. Словно только этот приказ был единственно, по-настоящему, важен.

– Ну, это мы можем, – беззаботно заявил Рё, подхватил обескураженного приятеля под руку и настойчиво потянул к выходу. – Считайте, что проблема устранена.

Рё так торопился уйти, что никто им не воспрепятствовал – сразу видно, что работают они ответственно, честно и качественно. Только получили задание – тут же отправились исполнять.

– Что за бред несла та тварь в соломенной шляпе? – не переставал негодовать Хисато, едва они очутились за воротами. – Демоны, драконы… Их не бывает!

– Еще как бывают, – возразил Рё. – Один из них меня слегка подпалил, прежде чем я вспорол ему брюхо. Так что тут всё реально: деревня, монстры, и старейшина действительно правитель, а не актер. Не знаю, что это за мир и как мы тут оказались, но придется приноравливаться. Пока не найдем дорогу домой, конечно. Так что заканчивай беситься по поводу и понапрасну. Включай голову, если не хочешь ее лишиться.

Что, если старейшина не остановил бы слуг? Страшно вообразить, к каким последствиям привел бы скандал. Рё запоздало осознал, что не умеет сражаться на мечах и четверка опытных воинов наверняка расправилась бы с ними в течение одной или двух минут. Дракона-то он порезал случайно и по чистому везению.

– Хочешь сказать, у меня нет повода злиться? Гибели друзей недостаточно? Если они мертвы… Я не успел сделать то, что собирался. Если этот Карэха или как там его виноват, что я никогда не скажу Кадзуко то, что должен был… – от гнева или, может, внезапной откровенности Хисато покраснел. Осекся и хмуро подытожил: – Мне плевать, насколько всё здесь реально, или же это просто историческая реконструкция, на участие в которой я не соглашался.

– Это не игра, – Рё поспешил в очередной раз открыть приятелю глаза на происходящее. Тот внезапно застыл как вкопанный и, когда Ватару, шагающий сзади, по инерции врезался ему в спину, не дрогнул. – Кроме того смерть наших друзей никто не подтвердил. Так ведь, Ватару?

– Совершенно верно, учитель, – кивнул парень. – Они не вернулись из храма Касаммон, но и мертвыми их не видели. Карэха-но Ё велик, благороден и справедлив, а ёрики вместе с добровольно нанятыми стражами порядка, – выразительно посмотрел он на Хисато, – его основная сила и опора, так что не пострадают от рук правителя. Однако напомню: прежде чем отправляться в лес по заданию старейшины и в поисках товарищей, вам, Рё-сан, всё-таки нужно обратиться к шаману, чтобы излечить ожоги.

– Игра, – безжизненно повторил Хисато, озираясь, будто только что заметил местный пустынный пейзаж, засохшие растения и пыльную землю. – Стратегия на моем телефоне. Я ведь знаю эту деревню, видел ее, но в виртуальной реальности. И мой персонаж… Он, чтоб его кицунэ драли, был чертовым кузнецом! Как так вообще получилось?! А еще, – он перевел взгляд на Рё, – нисколько не сомневаюсь, что шаман живет на окраине и я проведу нас к нему даже с закрытыми глазами.

***

Из холода бросило в жару, резко и без перехода. Свет фар и огонь смешались. Пламя растопило снег, открывая зелень, цветущие деревья и кристальный пруд, в глубину которого врезались солнечные лучи. Они рассеивались сотней тонких полос и озаряли толщу воды. Но огонь не остановился – продолжил поглощать новую пищу: траву, яркие цветы, ветви деревьев. И вот уже вместо раскидистых крон играло пламя, в безумном танце срывая лепестки и скручивая листья в черные угли и пыль.

В центре всего стояла женщина. Она взялась из ниоткуда вместе с появившимся садом, когда загородная трасса и фургон канули в небытие. Белые волосы и одежда взвивались в такт огненным взрывам, а пурпурные искрящиеся глаза смотрели с ненавистью.

– Нечестивцы, – гулко произнесла женщина, раздувая ноздри в негодовании, – вы запятнали храм своим присутствием!

– Где мой друг? – Кадзуко поспешно огляделась по сторонам. Похоже, она умерла и очутилась в аду. Ничего кроме алых вспышек огня и белых клубов ядовитого дыма невозможно было разглядеть. – Мы только что были тут вдвоем. Что это за место? Кто вы? Это ошибка. Мы ничего дурного не сделали.

– Твой друг отбывает наказание, и ты его больше не увидишь! – крикнула женщина. – Вы грязь и скверна, и навеки будете ее воплощением. Это справедливый мир, который вы заслужили. Заслужил каждый из вас.

– Верните Исэя, – попыталась Кадзуко достучаться до странной незнакомки, но она явно не желала диалога.

– Вернуть осквернителя святыни? – скривилась женщина и презрительно приподняла верхнюю губу, обнажив остро заточенные мелкие зубы. От ее ладоней, из-под длинных пальцев зародились вихри. Сначала маленькие, они стремительно разрослись, после чего, повинуясь еле заметному движению хозяйки, обрушились на Кадзуко. Она очутилась в эпицентре урагана, белого, холодного и едкого. Лед впивался под ногти, хрустел на зубах, иней оседал на ресницах. Огонь сменился жгучим морозом.

– Мы ничего не совершили, – повторила Кадзуко и задохнулась от снежного ветра.

Или она ошибается? Может, они вправду сотворили нечто страшное и непоправимое? Сами того не ведая. Они угодили в чужой мир и невольно вызвали праведный гнев здешнего божества? Звучало как сказка и абсурд, и всё же оказалось реальностью. Теперь, что бы ни случилось, нужно было освободить Исэя, вернуться к друзьям, вырваться из плена торнадо. Любой ценой.

– Про… – Она кашлянула, закрывшись рукавом. В ту же секунду вихрь обвил ее плотным коконом, заключил в ледяное кольцо. На синей материи расплылось темное кровавое пятно. – Простите… Что мне сделать, чтобы загладить вину?

– Ничего, – с насмешкой ответила женщина, исчезая за стеной урагана. В пустоте звучал лишь голос. – Ничего не изменить. Осталось лишь расплачиваться за святотатство. Кровь и огонь – ваш путь отныне, ваша смерть и… спасение.

Тишина.

Кадзуко лежала на ледяной колючей траве. С неба спускались лепестки такие алые, будто пропитанные кровью, а подлетая к земле, превращались в угольно-черные листья, свернувшись от огня. Они касались человеческого тела и пронзали до костей. Сверху валились хлопья пушистого черного снега. Их становилось больше и больше, пока они не затмили собой цветущий мир.

Глава 2

Здесь вправду был край деревни и, казалось, граница мира, а дальше – высохшее бескрайнее поле, где черными волнами покачивались острые стебли. Очевидно, крестьяне выращивали злаки, но урожай сгорел. Это ли не причина желать дракону смерти и охотиться на него? Ровные ряды домиков закончились, и особняком, на небольшом пригорке, возвышалась квадратная постройка без отличительных признаков. Никаких заячьих лапок, лисьих хвостов, даже бубна не висело, монет или другой магической атрибутики, но несмотря на ее отсутствие, было ясно, что это и есть жилище шамана. Каждая собака знала, что он отшельник.

На стук в дверь никто не ответил. На настойчивый стук – тоже.

– Вероятно, дом пуст, – предположил Рё. В самом деле, не станет знаменитый лекарь сидеть у себя, носа не казать из лачуги, а только и ждать раненых горе-вояк. Наверняка он чрезвычайно занятой человек.

– Ну как же так-то? – упрямо продолжал колотить по двери Ватару. От волнения и напряжения у него даже уши побагровели. – Нельзя с таким ранением идти в новый поход на дракона.

– Битвы с драконом не будет, – отрезал Хисато, сердито глянул на парня и ударился лбом о стену. – Не будет, – повторил он уже тише. – Не верю. Так не бывает. Нужно скорее очнуться.

– Не поможет. Всё вокруг реально, а не видение. – Рё убеждал не только приятеля, но и себя. Чем раньше закончится стадия отрицания и они примут факты, тем скорее начнут искать выход. – Если предположить, что неведомым образом мы очутились внутри стратегии, то необходимо победить компьютер. Ты ведь об этом говорил?

– Сомневаюсь, что выход существует, – уныло отозвался Хисато. – Я не нашел его. Кроме того мы не в игре, потому что это невозможно. Фантастики и мистики перечитал?

Он снова с раздражением посмотрел на Ватару и толкнул раздвижную дверь в сторону. Та с легким скрежетом поддалась. В помещении царил хаос: мятые и разбросанные по полу пестро исписанные листы бумаги, заставленный маленькими пузырьками стол посреди комнаты, завешанная серым тряпьем ширма, и повсюду горы такой же изношенной одежды вперемешку с пергаментом и глиняными черепками. Не удивительно, что никто не отвечал на стук. Похоже, здесь уже побывали непрошеные гости и устроили погром.

– Господин шаман, – робко позвал парень, после чего с осуждением покачал головой и обратился к Хисато: – Зачем вы вошли без приглашения? Нас могут проклясть за это. Он очень силен, почти так же, как могуществен наш правитель Карэха-но Ё.

– Да здесь же нет никого, – Хисато отшвырнул ногой разбитую посудину, и та откатилась к стене. – Совсем никого. Что, Рё, будем сами искать для тебя лекарство.

– М-да-а, – протянул Рё, обводя взглядом беспорядок. Можно полжизни положить, чтобы разгрести завалы, и ничего тут не найти. И всё же придется обыскать каждый угол.

Он бегло осмотрелся, и внимание задержалось на ширме. Оттуда высунулась лохматая голова, будто вылепленная из воска, моргнула, и бледные губы шевельнулись.

– Это на самом деле вы? – прошептал человек, выглядывающий из-за перегородки. Наконец он показался полностью, двигаясь осторожно, как ступающий по минному полю. Не просто человек и очередной незнакомец, а их друг.

– Мицуя? – недоверчиво прищурился Рё. Что, если глаза лгали? Следовало лишний раз убедиться, что место великого восхваляемого шамана занял их старый добрый приятель.

Тот резко сорвался с места и в мгновение ока сгреб в охапку изумленных друзей так, будто они не виделись вечность – не меньше. Его лихорадило, руки дрожали, и объятия оказались не так уж крепки, но разрывать их было совестно.

– Это и правда вы, – так же тихо повторил Мицуя.

– Ага, и шли сюда за помощью, – кивнул Рё и аккуратно отстранился. – Но, похоже, она  тебе самому не помешает. Ну, хотя бы чтоб навести здесь порядок. Ты бедлам устроил, или это заслуга настоящего лекаря? Если последнее, то как бы умен и велик он ни был, я не доверил бы ему свою жизнь и здоровье.

– Юноша, покиньте этот дом, – внезапно твердым голосом заявил новоиспеченный шаман. Он приосанился и пригладил взъерошенные волосы в попытке выглядеть более серьезным. Сурово глянул на Ватару, сосредоточив на нем внимание.

– Учитель?.. – растерялся парень, с надеждой и мольбой глянув на Рё, а тот лишь обескуражено взирал на товарищей. Один был преувеличенно холоден и строг, вмиг обратившись в безэмоциональную и бесстрастную статую, а второй, ехидно скривив губы, даже не пытался скрыть неприязнь. Чьей идеей было выпроводить юного воина, сомнений не оставалось. И когда Хисато успел попросить друга об одолжении?

– Правильнее будет, если ты подождешь снаружи, – как можно мягче произнес Рё, подталкивая парня к двери. – Никто тебя не выгоняет, но процесс выздоровления сложный, и посторонним лучше не видеть магии, которая будет применяться. К тому же, лечение требуется не мне одному, а там всё сложнее. Нарушишь баланс и гармонию – считай, испортишь ритуал и вызовешь дурные последствия.

Он сочинял на ходу, безотчетно складывая слова, едва-едва пришедшие на ум, в предложения. Часть из сказанного являлось чистейшей правдой: лечение требуется всем. По крайней мере, им бы не помешал хороший психолог. Мысли блуждали далеко. Что случилось после аварии, что это за мир, и когда наступит пробуждение в родной реальности?

– Зачем ты так с ним? – нахмурился Рё, когда поникший Ватару, не смевший перечить учителю, вышел. – Он ведь еще совсем ребенок!

– Прямо как ты, – мгновенно отозвался Хисато. Он небрежно сдвинул склянки с поверхности низкого стола на один край, освобождая себе место, чтобы сесть. Несколько пузырьков глухо покатились на пол. – Если на мгновение и теоретически предположить, что окружающая нас действительность – игра, то пусть чужаки не догадываются, как мы тут очутились. Хм, впрочем, мы и сами этого не знаем. Ты ничего не понимаешь в местных законах и не подозреваешь, какой вес имеет правитель земель, которого восхваляют на все лады. Зато я в курсе многого. В теории, конечно. Не доверяйте никому, не общайтесь ни с кем. Хотя всё пустое, – сокрушенно покачал он головой. – Это не игра и не альтернативная фантастическая вселенная, потому что мы не выжили в аварии. Странно, что мы видим это после смерти.

– Смерти? – перебил его Рё. – Мы что, погибли там?.. Нет, это невозможно. Не верю.

Он умолк. Может, в глубине души верил? По спине пробежали мурашки, и ожоги вновь напомнили о себе сотнями иголок, вонзившихся под кожу.

В действительности они мертвы. Их трупы остывают, запорошенные снегом. Кровь на асфальте и на лицах, их освещает огонь, и укутывает снег. Разве он не видел? Разве не стал свидетелем жестокого месива на трассе за мгновение до того, как очнулся летним днем в мире, где царят феодальные нравы и в небесах летают мифические создания? Здесь – то, что они заслужили, живя, и получили, погибнув.

– Раз уж ты временно исполняющий обязанности шамана, – бесцветным голосом пробормотал Рё, – может, найдешь тут что-нибудь от ожогов. Мертвы мы или нет, но шея жуть как болит.

Мицуя растерянно мотнул головой. Важность и строгость, которую он демонстрировал перед Ватару, испарилась вместе с твердостью духа. Он снова выглядел взволнованным и с тревогой косился на горы хлама, будто ждал, когда из-под тряпья, осколков и кусков пергамента выпрыгнет чудище.

– Хоть что-то! – протянул Рё. Боль усиливалась, словно его поджаривали на слабом костре. Медленно, но упорно. Он наугад подобрал пузырек, который валялся поблизости, но надпись не прочел – чернила расплылись и стали не четким символом, а миниатюрным изображением вихря. В нос ударил запах хвои с примесью воска. Стоило ли использовать то, чье предназначение и состав не известны? Хотя не всё ли равно, если они мертвы?

– Тут написано «огонь», – Мицуя неуверенно подал пузатую склянку другу, которую тот с готовностью схватил. – Или лекарство или яд.

– Да какая разница? Кстати, будет даже интересно снова умереть после смерти.

Не потому ли победить дракона оказалось так легко – оттого, что физического тела в нереальном мире нет, а действует лишь игра сознания, и он сам её моделирует? Разум – всё, что осталось от человека, погибшего в автокатастрофе. Происходящее здесь – поток мысленных картинок и фантомная боль.

– Нет, – резко возразил Мицуя, – мы живы, а вы ошибаетесь. Секунду. – Он торопливо скрылся за ширмой и продолжил бормотать оттуда: – Есть доказательства того, что параллельный мир существует и в него можно запросто угодить. Ну, то есть не запросто, конечно, но вероятность есть. Нам повезло… На самом деле это нельзя назвать удачей, но неважно. Вот. – Мицуя вновь появился в комнате, держа в руках украшенный золотом футляр, сел на столик рядом с приятелем и развернул перед тем свиток из пожелтевшей кожи. – Опровержение твоей теории.

– И? – Хисато лениво глянул на текст и с сомнением спросил: – Ты действительно прочел эти каракули и, главное, разобрал их смысл?

– Не всё, – признался Мицуя. – Наверное, следовало учиться в школе лучше. Или хотя бы просто учиться… Однако не в этом сейчас суть. Судя по состоянию свитка, документ очень древний, а поскольку хранился в тайнике шамана, еще и важный. Здесь рассказывается о вратах между мирами, о способе пересечения границ, и еще тьма историй о ледяной богине и ее противнике, лунном боге. Увы, многое не ясно, но не думаю, что нам полезно вникать в мифологию и разбираться в хитросплетениях их отношений. Но как открыть портал, я, похоже, понял.

– Как? – Рё мигом отвлекся от исследования пузырька, внутри которого плескалась жидкость и абсолютно ничем не пахла. Всё еще не решался испытать на себе, отдаляя неизбежный момент. Вряд ли там чистая вода.

– Нужно в безоблачное полнолуние установить то ли столб, то ли камень в основании могилы и дождаться, когда сквозь кристалл пройдет луч. Свет, который разойдется по кругу, и будет порталом.

– Потрясающе! Теперь не будет никаких проблем с возвращением, – саркастично заметил Хисато. – С такой-то подробной инструкцией.

– Зато мы знаем, что переход можно совершить! – воскликнул Мицуя, недовольный, что его старания и достижения не оценили. – И пусть мы сюда угодили другим способом, но домой попадем с помощью тех средств, которые работают в этом мире. Поиски нужно с чего-то начинать. Это лучше, чем ныть, что всё вокруг плохо и мы вообще мертвы.

Хисато сложил пальцы в замок и молча уставился в пустоту, себе под ноги. Не желал признавать, что его слова и поведение воспринимаются исключительно как жалобы и беспросветный пессимизм. Возможно, в итоге был прав, но это лишь одна из вероятностей.

Что, если они действительно в параллельной реальности? Быть может, автомобильные фары исполнили роль кристаллов, и в них отразился свет луны в миг аварии. Что же до могилы, то кто знает, располагалось в том месте захоронение или нет? А если вспомнить скачок на трассе перед роковым столкновением и последние слова Кадзуко… Они кого-то переехали. Могилу?

Да, вариант с перемещением между мирами вселял надежду, тогда как смерть необратима и означала конец всему.

Окровавленные трупы заносило снегом, и в ночи запах мертвой плоти щекотал носы оголодавших волков. Наутро обледеневшие тела, если их не обнаружат, растащат хищники. Найти свою гибель в пасти дракона тут или быть растерзанным лесными зверями там – одно и то же. И то и другое неприемлемо. Необходимо сражаться в этой вселенной, чтобы попасть обратно и снова бороться за жизнь.

– Мы вернемся домой, – твердо заявил Рё, прогоняя навязчивые картинки аварии. – Обещаю.

Как, когда и какой ценой, он понятия не имел, но клялся себе и друзьям, что они не застрянут тут навечно. Должно быть, придется принять массу решений на пути, а пока он стушевал перед мелким и незначительным. С мыслью, что это не сложнее битвы с драконом, Рё плеснул чуть-чуть жидкости из склянки на ладонь. Как будто обычная вода: ни цвета ни запаха.

Ничего. Капли лекарства соприкоснулись с ожогом и не вызвали никакой реакции. Разочарование. Следовало вылить содержимое пузырька на рану полностью для достижения эффекта? Любого эффекта. Рё разом опустошил маленькую тару, заполнив пригоршню лекарством.

По телу пробежала горячая волна, попутно сдирая кожу. Резко, мелкими кусками, словно кнутом высекая лоскуты. Раны прижгло раскаленной лавой. Будто он прыгнул в котел с кипящей смолой.

– Зараза! – рыкнул он, судорожно вытирая ладонь о штаны. Не помогло. Центр боли пульсировал в ожогах, но задевал каждую клетку. Нервы оголились. Брызнули слезы. Ругательства и ярость криками рвались наружу, но не находили выхода и застревали в опаленной груди. Ударом ноги Рё разнес груду хлама, и мусор со звоном рассыпался по углам. Боль мало помалу отступала, но по-прежнему вгрызалась саблезубым тигром в шею. Он врезал кулаком в деревянную балку. Костяшки свело и на секунду парализовало.

– Чтобы я еще когда-нибудь… – прошипел Рё. – Проклятый шаман! Убийца, а не лекарь.

Он повернулся к друзьям, образы которых меркли за туманной пеленой, сморгнул слезы и сердито, по-звериному, тряхнул головой. Мир прояснился. Мицуя сжимал в ладони откупоренный пузырек с новым «лекарством» и недвусмысленным жестом предлагал Рё его испытать.

***

Град наступал стеной. Ветер, несущий с севера черные тучи, волновал слабые язычки пламени, и женщина, следящая за костром, упрямо сгребала угли в ровную горку. Впрочем, так или иначе, погаснет. Быть сегодня семье голодной. Взгляд задержался на красной, нисколько не успевшей подрумяниться вырезке мамонта. Соплеменники укрылись от непогоды и попрятались за толстыми шкурами, которыми были обтянуты жилища. Все в общине рассчитывали на милость стихии, и лишь одна женщина никуда не убегала – она отличалась от других. Если уйдет, буря сметет и костры, и запасы продовольствия, и дома. Кто-то должен противостоять. Это будет она, женщина, названная в честь верховной богини, а значит, получившая покровительство небес. В глубине души Коори гордилась своим именем, хоть и помалкивала, боясь прослыть тщеславной.

Женщина схватила недожаренное мясо и невольно замешкалась – тепло от туши и огня проникало даже сквозь варежки. Люди привыкли к морозу и прикосновению холода. Они не знали ничего, кроме слепящей белизны, рождаясь в снегах и умирая во льду, которое не смогли бы растопить даже лучи горячего летнего солнца.

Ветер усиливался, и до чуткого слуха доносилась барабанная дробь – удары града. С порывами ветра в поселение летел запах талого снега, перемешанного с дождем, похожий на морской аромат. Коори готова была поклясться, что южный бриз пахнет так же. Воспоминания о далеком детстве накрыли, но через миг отхлынули. Небо застлали низкие тучи, и острые льдинки, от которых Коори не успела загородиться, косым потоком рухнули на землю.

– Ледяная дева, сжалься над нами! – Коори пала ниц и уткнулась лицом в рыхлый снег, словно пред ней уже явилось божество, к которому она взывала. Судьба мяса, снятого с вертела, отныне ничуть не интересовала. Меховые шапка и тулуп покрылись звенящими сосульками, о них нещадно бились куски замерзшей воды, нанося ощутимые удары по телу женщины. Она неустанно просила милости у богини, но теперь мысленно, едва шевеля губами, ощущая вкус крови. Когда от свиста ветра заложило уши, Коори осмелилась приподнять голову.

Всё вокруг побелело: не только земля, но и воздух. Белая фигура оставалась почти незаметной внутри крутящегося вихря, и ее выдавал только блеск двух красных огоньков, которые изредка вспыхивали синевой.

– Стая обезьян, – прозвучал женский голос словно из-под земли, такой же холодный и колючий, как замерзшие дождевые капли. – Грязные и мерзкие людишки. Как ты смеешь просить меня о снисхождении? Я сотру твое племя с лица земли за дерзость!

Ветер завыл с еще большей силой, поднимая целые пласты снега, срывая тяжелые шкуры с жилищ и выдергивая кости, которые служили каркасом для домов. Не знающая сострадания Ледяная дева впервые являла истинную мощь, и виновна в этом была она, Коори. Расплата за гордыню. По щеке несчастной женщины скатилась слеза.

– Накажи только меня! Умоляю, сохрани жизнь народу! – всхлипнула Коори, утирая жесткой варежкой дорожку застывшей воды с лица.

– Дети должны нести наказание за проступки родителей! – вскричала богиня.

Ураганный порыв снес шапку с головы Коори, и женщина, закрыв уши ладонями, пригнулась к земле. Она легко приняла бы смерть, но не была готова к гибели семьи, и оттого в последний миг, в момент прощания, грудь разрывалась от рыданий. Но смерть не настала. Сквозь зажмуренные веки она увидела, как принялся искрился снег, отразив заигравшее в полную силу солнце; ветер внезапно утихомирился; случилось что-то странное. Коори растерянно посмотрела на изменившийся мир.

С небес до земли пролегла тропа, сияя в тусклом молочном тумане, а у ее подножия стоял человек. Он ослеплял. Этот мужчина спустился с неба? Это было первое, о чем подумала Коори, не мигая, не сводя взора с удивительного незнакомца, как бы это ни было больно. Тропа переливалась сотней звезд, но самой яркой была та, что мужчина держал в ладони. Лучи рассеяли ураган, за которым скрывалась Ледяная дева, и ее бледное лицо исказилось гневом.

– Это мой мир! Убирайся! – тряслась от негодования богиня, и даже белые волосы дрожали, как велика была была ее ярость. – Люди принадлежат мне, а ты ищи себе другие игрушки!

Ничуть не меняясь в лице, не открывая намерений в бесстрастных черных глазах, мужчина устремил руку к Ледяной деве. Свет собрался в один широкий луч и ударил богиню в сердце, снова рассыпался, но уже за ее спиной. Истошный вопль огласил округу. Поверженная Ледяная дева исчезла, а с ее уходом растаяли тучи, и вновь взвились костры.

– Кто ты? – пролепетала Коори, медленно поднимаясь. Мужчина повернулся, слегка качнув головой, отчего чуть-чуть не доходящие до плеч черные волосы колыхнулись, и в них мелькнули посеребренные пряди.

– Гэссин мое имя, – мягким и успокаивающим голосом сказал он. – Луна, что со скорбью смотрит на ваши муки. Желаешь ли ты стать матерью бога, основательницей рода истинных земных повелителей? – Завороженная Коори кивнула и прошептала слабое «да». – Откажись от поклонения Ледяной деве и приведи своего сына.

– Откажусь, – повторила Коори.

Она не могла не подчиниться этому высшему созданию, чей голос обволакивал пуховой периной, чей глубокий взгляд затягивал в силки, и который спас ее народ. Она вывела перепуганного старшего сына, и пятилетний мальчик в непонимании округлил глаза, смотря то на мужчину, то на мать. Волосы Гэссина взвились подобно змеям, будто зажили своей жизнью, мгновенно отрастая, и опутывая запястья, сдавливая горло и колени ребенка. Мальчик вскрикнул, дернулся, ища защиты у матери, но та лишь наблюдала за происходящим. Коори самой показалось, что она сошла с ума. Почему она не пытается спасти сына?

Его кости с хрустом сломались, и, охнув, женщина осела в снег. Успев попрощаться с семьей во время буйства стихии, сейчас Коори не чувствовала ничего: ни сожаления, ни вины, ни отчаяния, ни боли. Ребенок лежал рядом. Может, теперь Гэссин позовет ее с собой в новые земли, где они вместе будут прародителями божественного народа? Он был так прекрасен в своей неподвижности, неземном могуществе, равнодушии, окруженный ореолом звездного сияния! Она отреклась бы от богов и людей ради жизни подле него. Коори ощутила, как кровь приливает к лицу от запретных мыслей.

– Отныне в нем моя душа, – ровным тоном заговорил Гэссин. – Стереги ее. – Он снял висевшую на шее шляпу, сплетенную из желтой соломы, и передал Коори со словами: – Пусть тот, в ком мой дух, всегда носит эту шляпу и снимает лишь в новолуние, а нарушив условие, навлечет кару на свой народ. Я вернусь, когда настанет черед для нового дара, и вручу наследнику свой меч, – Гэссин опустил взгляд на горящую сферу в своей руке, – с которым придет власть над миром.

Через мгновение Гэссин растаял в сверкающем потоке света.

***

– Вот такая легенда, – завершил рассказ Ватару. – Карэха-но Ё истинный правитель, а вовсе не тот, кто сидит в столице и величает себя императором. В нашем старейшине заключен дух Лунного бога.

«Решили так из-за шляпы, что ли?» – собирался иронично предположил Рё, но промолчал. Темный народ средневековья верил в сказки, в императора – наместника бога на земле, и не им, выходцам из двадцать первого века, рушить чужие устои.

– А меч, тот самый, божественный, у вашего старейшины есть? – с невольной долей скептицизма поинтересовался Рё. Юный воин задумался или засомневался. Пожалуй, не стоило так дотошно его расспрашивать.

Рё посмотрел в небо, где алая, словно нарочно закрашенная краской, заря мало помалу затягивалась клубами дыма. Запах горелого леса почти добрался до деревни, откуда с утра пораньше вышли путники. Они планировали уйти еще накануне, но поскольку расстояние до  храма Касаммон было слишком большим, темнота несомненно накрыла бы их в лесу. Ночь в незнакомом месте, кишащем демоническими созданиями или голодными зверями – это было бы их последнее странствие.

Мицуя так и не признался, что напугало его и заставило прятаться за ширмой в доме шамана, но умолял не оставлять его на ночь одного. Рё ничуть не раскаялся, что поддался на уговоры, поскольку до восхода солнца проспал как убитый, пока друг при свете тусклого фонаря читал и скрупулезно изучал древние свитки. К тому же в жилище лекаря нашлась замечательная вещица – широкий шарф из серого шелка, мягкий и плотный, но в то же время нисколько не затрудняющий дыхание. Теперь, когда Рё натянул шарф до самых глаз, закрыв пол-лица, дым, тянущийся со стороны леса, почти не досаждал.

– Говорят, что есть, – ответил наконец Ватару. – Своими глазами его, конечно, мало кто видел, ведь старейшина бережет оружие как зеницу ока. Это связь нашего господина с Лунным богом, источник могущества, пристанище его души. К тому же этим мечом первогосударь нанес поражение девятихвостому змею, который наводил ужас не только на Ямато, но и на остальные земли. И разве кто-то кроме правителя достоин быть хозяином реликвии?

– А кто-то оспаривал владение мечом? Столичный лже-император?

– Нет, прежний настоятель храма Касаммон. Он не только присвоил себе дар Гэссина, но и, дабы запутать истинного правителя, создал тысячу таких же мечей. Не будь Карэха-но Ё настоящим наследником небес, ему ни за что бы не удалось раскрыть обман. Кстати, – робко добавил Ватару, – ваши сабли, учитель, находились среди той тысячи. Я в этом убедился окончательно, когда вы сумели ранить толстую шкуру неуязвимого доселе дракона. Простите, что раньше сомневался.

– Да ладно, чего уж там, – рассеянно отозвался Рё, еще не понимая, как реагировать на то, что в одно мгновение оказался причастным к легенде. Он коснулся ладонями рукоятей, которые снова были теплыми, будто живыми, со своей душой и энергией. Интересно, чего можно достичь при помощи сверхъестественного оружия? Можно ли сделать мир безопасным и совершенным? Что будет, когда Рё вернется домой, и посетит ли та же мысль оставшегося тут охотника? А останется ли тут хоть что-то? Может, всё – мир и люди – просто исчезнет, как остатки сна?

– Мы не кажемся тебе странными? – задумчиво спросил Рё. – Что-нибудь поменялось со вчерашнего дня, когда я очнулся в поле? Например, это? – тряхнул он волосами, для удобства собранными в маленький хвост на затылке. Даже в современности темно-синий оттенок мог вызвать недоумение, а тут всё-таки непросвещенная древность!

– Нет. Вы всегда оставались собой, тем, что сейчас. И к цвету волос я давно привык, – неловко улыбнулся Ватару, – даже когда вы были белым, будто поседевшим, я не слишком удивлялся. И малиновым, и зеленым… – он загибал пальцы, считая, сколько раз учитель перекрашивался.

– Хм. – Рё нахмурился: по словам Ватару получалось, что никакого перемещения или подмены душ не было вовсе, они очнулись не в чужих телах, а в собственных, и всегда были местными полицейскими. Что, если им некуда возвращаться, и их мира на самом деле не существует? Может, линия времени исказилась от кристалла, и они угодили в разлом? Теории водоворотом кружились в мозгу.

Вдалеке каркнула ворона, Хисато сломал сухую ветку раскидистой сосны, проходя мимо, Рё только что понял, что они в лесу. Прежде он шел, не замечая, что луг превратился в узкую тропу, окруженную тонкими бамбуковыми деревцами, но постепенно роща стала темнее из-за хвои и перемены было сложно проигнорировать.

– А тех, кто не вернулся из Касаммон, знаешь? – продолжил допытываться Рё.

– Кадзуко-сан, – тягучей интонацией произнес Ватару, будто припоминая плохо выученный урок, – до недавнего времени жила где-то вблизи столицы, но её город полностью сгорел за одну ночь. В пожаре погибло всё население, в том числе ее семья, и лишь она сама чудом спаслась. По слухам, это сделали демоны. Клятва отомстить виновникам привела Кадзуко-сан сюда, где был заключен союз с Карэха-но Ё. Второй, Исэй-сан, просто однажды появился не известно откуда. Появился и остался. Он… Не знаю, что о нем сказать. Честно говоря, побаиваюсь его, – шепотом сознался Ватару, бросив косой взгляд на Хисато, словно тот был олицетворением и синонимом страха. А может, вместо недавнего ужаса парень чувствовал высшую степень недоверия к кузнецу.

– Почему он без оружия? – по-прежнему тихо спросил Ватару.

– Оно ему не понадобится, – с беззаботной веселостью ответил Рё, – тогда как сабли есть у меня, а Хисато может только на гитаре бренчать. Хотя и это под сомнением.

– На чем бренчать? – недоуменно уставился парень на учителя, но Рё не торопился объяснять.

Со всех сторон загомонили птицы, вероятно, почуяв близость огня. Путникам тоже не мешало бы скорее идти дальше, но Хисато остановился, а следом за ним замерли и остальные. Развернувшись, он угрюмо посмотрел на друга и вздохнул:

– Тебе скучно, да?

Рё бы возразил: он лишь желает расшевелить приятеля, чтобы тот перестал вести себя, как похороненный заживо ходячий мертвец. Лучше бы разозлился.

– Да, конечно, – пожал Хисато плечами, – я не умею сражаться на мечах, но тебя всё-равно поколочу.

– Давно бы так, – буркнул Рё и выхватил из-за пояса саблю.

– Ты когда-нибудь повзрослеешь? – невесело ухмыльнулся он.

Несмолкающие крики птиц на миг наполнились паникой, и вдруг всё затихло вплоть до слабого щебетания. Лес погрузился в спячку или замер в тревожном ожидании. Не к добру. Ватару, нервно озираясь, выдернул меч из ножен.

Из-за деревьев, одновременно с двух сторон, с громким свистом и воем вылетели несколько предметов. Формой и размером они напоминали баскетбольные мячи. Кто-то решил закидать путников камнями? Так могло почудиться в первый момент. Однако камни не воют.

Ватару рассек один шар, с видимым усилием, держа оружие обеими руками. Напавшим существом оказалась голова. Противоестественно большая, круглая, с коричневой морщинистой кожей, вылезшими из орбит глазами, с грязными склеенными клочками волос. Никакого среза на шее, ни единого намека на то, что когда-то к голове прилагалось туловище. Демонов было не меньше десятка. Как горошины, они сыпались справа и слева. Ватару рубил без разбора, и его меч превратился в подобие мельничного колеса. Лишь по счастливой случайности не задевал товарищей. Головы отлетали, брызжа кровью и осколками черепа. Но демоны не умирали.

– Что за черт? – воскликнул Рё. Чудище клацнуло выступающими вперед зубами, грозясь укусить, он что есть силы ударил. Лезвие оставило тонкую линию поперек головы, и демон развалился на две части. Это были две живые части. Существо пыталось ползти, хваталось спутанными волосами, как щупальцами, за траву, двигалось обратно к человеку, завывало, вращало налитыми кровью глазами.

Хисато попятился, отступая от подползающих голов. Их расчленили, но те продолжали наступать и беспрестанно щелкали челюстями. Человек оказался беззащитен перед демонами, без оружия, растерянный и напуганный. Рё рванул было к другу, но с неба с шелестом свалилось нечто чёрное, словно рухнуло дерево. Похожее на гору, раскидистую тёмную ель или… гигантскую птицу.

Кадзуко? Рё отпрянул и едва не грохнулся наземь, сбитый спустившейся откуда-то сверху подругой. Её темно-синее кимоно, доходящее до пят, сливалось с накидкой или шлейфом, усыпанным блестящими вороными перьями, и лишь волосы, растрепанные в беспорядке, сверкали каштаном и казались светлым золотом на контрасте.

Кадзуко выхватила саблю, висевшую на поясе Рё, развернулась и вонзила острие в землю. Шаг вперёд – ещё удар, и снова. Она насаживала останки демонов на лезвие, как канапе на шпажки. Скинув окровавленные ошметки голов одним движением, Кадзуко махнула саблей в паре сантиметров от лица ошарашенного Хисато, и очередной демон развалился пополам. Хриплый рык – и голова без движения шлепнулась грязным комом.

– Эй, ушастый, – Кадзуко грубо окликнула юного воина, – по глазам!

И от точного удара саблей еще одно демоническое создание разлетелось на мертвые куски.

Ватару кивнул: понял, что глаза – единственное уязвимое место демонов. Отныне можно было целенаправленно и четко расправляться с агрессивными головами, но Рё потерял концентрацию на противнике. Всё кроме внезапно объявившейся Кадзуко подвинулось на второй план. Девушка больше не сражалась и воткнула оружие в землю. У неё отпала надобность убивать демонов, поскольку те не атаковали, и теперь она просто стояла рядом с Хисато, охраняя лишь его. Шлейф за её спиной вздрагивал независимо от ветра и создавал сухой шелест, похожий на шуршание опавших осенних листьев. Матерчатые накидки так себя не ведут.

– Я разберусь, учитель! – крикнул Ватару, и Рё оросило кровавым фонтаном вперемешку с мозгами. Пустой желудок выполнил кульбит. Если бы не повязка, наверняка бы стошнило.

Бедняга Ватару носился и кромсал головы как заведенный, поскольку схватка с врагом полностью легла на его плечи. Противников было не так много, как первоначально, но они были невероятно живучими. Он не попросит и не пожалуется, переполненный энтузиазмом, но всё равно следовало помочь парню. Вот только Рё во все глаза уставился на приятелей.

Хисато осторожно, словно касаясь хрупкой вещицы, провел ладонью по сверкающим черным перьям. Его движение было невесомым, но похоже, Кадзуко почувствовала. Она повернулась, и вдоль перьев пробежала дрожь, вызвав шорох, который не заглушали даже вопли демонических голов. Сверхъестественные враги до сих пор пытались одолеть людей, даже беснуясь в агонии, но Хисато не позволил Кадзуко следить за ходом битвы. Участвовать тем более – удержал, приподняв той лицо за подбородок, чуть наклонился и поцеловал.

Идиот! Что он творит?! Совсем потерял стыд и совесть!

Рё резко отвернулся и ударил зависшее позади демоническое создание. По глазам не попал, но голова стремительным, отбитым мячом устремилась вглубь леса, за деревья. Со следующим демоном непременно повезет! Он замахнулся, но снова вместо глаз острие пронзило покатый лоб.

– Всё в порядке, учитель, – Ватару невозмутимо сорвал с дрожащего лезвия демона за волосы, и через секунду голова в его руке была мертва.

– Ради такого стоило эффектно появиться, – хрипло выдохнула Кадзуко.

Рё повернулся, но не смотрел на друзей, блуждая взглядом по верхушкам высоких сосен. С запада по небу тянулась струйка серого дыма. Что-то горело в стороне, где, по словам Ватару, строился новый храм. Следовало сосредоточиться на любой мелочи – хвойных иголках, ясном небе или лесном пожаре – и отвлечься от чувства неловкости. Целовались друзья, а смутился он.

– Где Исэй? – Рё кашлянул, как будто дым прошел сквозь шелковую повязку. – Вы были вместе с ним в Касаммон, так?

– Да, не волнуйся, – безразлично произнесла Кадзуко. – У него всё отлично: спокойно отдыхает, наслаждается природой и ждет, пока мы не подготовимся к возвращению домой. Ему в Касаммон неплохо, а все трудности на нас.

– Почему ты пришла одна, без него? – нахмурился Рё. Между воссоединением с друзьями и  бездельем Исэй никогда бы не выбрал второе. Случилось что-то нехорошее.

– Прекрати о нем расспрашивать и беспокоиться, – огрызнулась Кадзуко. – Если говорю, что с ним всё нормально, значит, так и есть. Отсюда до храма далеко, и преодолеть расстояние под силу только одному из нас, а именно мне. Только у меня есть это. – Перья, которые Рё вначале принял за предмет одежды, приподнялись, взъерошились, как колючки раздраженного дикобраза, и рассыпались ореолом за спиной. Лишь через миг черная масса сформировалась в пару густых крыльев.

– Демон! – воскликнул Ватару, выдергивая из ножен меч. Рё вскинул руку в предостерегающем жесте, и парень замер, опустил оружие и сердито уставился в гущу леса.

– Что это? Как? – пролепетал Хисато и вновь аккуратно коснулся кончиками пальцев черных перьев.

– Формально он прав, – качнула головой Кадзуко и покосилась на Ватару. Крылья с шорохом опустились и стали похожи на мантию. – Я тэнгу, наполовину ворон. Как так случилось, расскажу по дороге.

Кадзуко забрала воткнутую в землю саблю и решительно направилась на запад.

– Эй, – окликнул её Рё, – нам не туда!

– Мы не пойдем в Кассамон. Там нечего делать. Всё, что нужно, находится в другой стороне. Просто доверьтесь мне.

Довериться? Кому? Старой подруге, обычной кокетливой девчонке – безоговорочно. Кадзуко-демону, которая с непроницаемым лицом крошит чудищ, как заправский самурай? Он не знал ее такой.

Хисато догнал её, не тратя на раздумья ни секунды. Идти за Исэем или следовать путем, который предлагала Кадзуко? Касаммон или храм, выстроенный старейшиной? Может, с Исэем и вправду всё хорошо, и не следовало сломя голову бежать одному в неизвестность? Или одно, или другое. Каждый миг жизни состоял из нового выбора, и Рё оставалось надеяться, что он не ошибется или хотя бы промах не окажется фатальным.

Глава 3

Всё случилось внезапно. Реальность исчезла, и появилось нечто новое. Снег сменился огнем, затем пламя трансформировалось обратно в морозный ураган. Кадзуко задыхалась от черных ледяных хлопьев, которые потоком сыпались с неба. Её заваливало перьями, и, как лезвия, они рассекали плоть, прилипали, вживлялись под кожу, пока не стали частью человеческого тела.

Едва Кадзуко пришла в себя, как рядом гулко упал меч, и незнакомый мужской голос велел:

– Подними его и сражайся.

– Что? – хрипло выдавила она. Пальцы, однако, нащупали рукоятку. Драться, так драться. Зря она, что ли, в школе занималась фехтованием, пусть и недолго? Да и сколько пересмотрено фильмов с масштабными историческими битвами – не перечесть.

– Бейся!

Незнакомец – мужчина в широких штанах до колен и в просторной рубахе – тоже держал меч. Он резко опустил клинок, и звон стали разнесся эхом по саду. Оружие Кадзуко дрогнуло, но она не отпустила его и крепче сжала. Она вскочила, и что-то потянуло назад. Новый противник или на спину ей набросили что-то тяжелое. Кадзуко передернула плечами – не помогло. Груз зашуршал и словно прилип к одежде… Или к коже?

– Не со мной, – усмехнулся мужчина.

– Что? – Кадзуко тряхнула головой и сощурилась. Не с ним, а с кем? Сам ведь велел биться. Острие ее клинка держался на уровне лица противника. Пусть только попробует напасть! Оглянуться бы и посмотреть, что там шелестит, но нельзя. Оставалось лишь раздраженно и тщетно дергать плечами.

– С ним.

Он шагнул в сторону, и в Кадзуко полетел круглый, похожий на голову, предмет. Мяч? С ним она должна биться? Меч прошел мимо – шар увернулся, щелкнув зубами и подпрыгнув в воздухе. У этой штуки были зубы?! Что за чертовщина? Предмет не просто имел форму головы – он и был человеческой головой без намека на шею. Дыхание перехватило, и оружие выпало из онемевших пальцев. Кадзуко отпрянула и закрыла лицо ладонями. Немой крик кашлем вырвался из горла. Ноги отказали, и она, пошатнувшись, присела. Громкий шелест едва не оглушил – окружил со всех сторон, и вдоль позвоночника прокатилась боль.

– Что это? – проскрипела Кадзуко, не узнавая собственный голос. – Отпустите меня. Я не хочу тут оставаться… Не хочу… драться.

Она не хочет, не умеет. Уроки фехтования, похоже, забылись, или вовсе бесполезны в битве с летающей головой. Что за жуткий мир? Ад? Она погибла в аварии?

– Я хочу домой, – всхлипнула Кадзуко. – Верните меня обратно… И моего друга.

– Тебе некуда возвращаться, – невозмутимо ответил мужчина. – Тебя спасли крылья, но, чтобы не умереть в дальнейшем, нужно всё вспомнить и сражаться.

Крылья? Что городит этот безумец? Она не намерена сражаться и вспоминать ей тоже нечего. Она просто желает очутиться дома, пусть даже мертвой.

Кадзуко отняла руки от лица, и ее окутал полумрак. Тьма шевелилась, шуршала. Снова перья, которые не так давно валились в неба и резали плоть. Горло перехватило, и Кадзуко тихо пискнула, как цыпленок. Вскочила в попытке убежать, не стать жертвой черных хлопьев снова. Перья расступились и отозвались болью под лопатками. Крылья… У нее были крылья, как у вороны, но в десятки раз крупнее.

– Это… – промямлила она, косясь то на распушенные перья, то на незнакомца. Тот смотрел с улыбкой.

– Не сон, – сказал он. – И не смерть. Расплата за то, что вторглись в священную обитель Ледяной богини и нарушили ее покой. Мы находимся в храме Касаммон, и я его настоятель. Добро пожаловать домой, тэнгу. Бей по глазам, – он указал острием меча на голову, которая отныне не летала, а валялась разрубленная пополам.

Кадзуко сглотнула горечь и поморщилась.

***

– Ледяная богиня, конечно, взбалмошная девица, – весело заявила Кадзуко, вскидывая крылья и ловя взгляд Ватару, преисполненный ужаса, – но благодаря ее отвратительному нраву у меня есть эта замечательная штука. И что ты там бормочешь, ушастый?

– Как можно так неуважительно отзываться о богах? – превозмогая первобытный страх перед демоном, пролепетал Ватару. Он опасливо выглядывал из-за спины Рё и рассчитывал на защиту того, кого звал учителем. – Уверены, что не ошиблись? Ледяная дева не показывалась с тех пор, как Гэссин нанес ей поражение, изгнав из нашего мира. Говорили, будто она погибла.

– Нет, она жива и прямо сейчас здесь, – Кадзуко нахмурилась, но лишь на миг, после чего с воодушевлением добавила: – Несладко теперь придется приверженцам Лунного бога, особенно его представителю в мире людей. Если я права, сегодня начинаются дни чествования Гэссина, откроют их в новом храме, и совершит это старейшина Нары.

– Ох! – воскликнул Ватару. Он невольно проникся благоговением, которое потихоньку примешивалось к недоверию и ужасу. – Вы потому и направились на запад, а не в Касаммон? Правда? Чтобы обеспечить безопасность нашему господину?

– Верно мыслишь, парень. Мы доберемся до места гораздо раньше его кортежа, и я успею отдохнуть. Это оказалось не так просто, как я думала, – взмахнула она саблей, коротким ударом разрезала воздух, и пошатнулась. Усталость брала свое.

Хисато поймал ее запястье, крепко обхватил пальцами и удержал Кадзуко возле себя. Так же, как в тот момент перед аварией, но теперь не случайно, а нарочно. Мрачный мир стал на полутон светлее.

***

Храм почти достроили. Небольшой, высотой в полтора этажа, собранный из сосновых бревен. Он, казалось, вот-вот провалится в песок, придавленный массивной крышей – цветком, раскинувшим гигантские резные лепестки по четырем сторонам. Вместо ограды здание окружала лента, завязанная на торчащих из земли колышках. Единственным входом в храм остались незатейливые ворота-тории, на перекладине которых неподвижно восседала зеленая птица с желтым хохолком на макушке. Можно было подумать, что попугай тоже вырезан из дерева. Растения близ территории храма будто бы специально вытравили, чтобы создать голую безжизненную пустыню.

Работники всё еще суетились, устраняли недоделки, кто-то с кошачьей ловкостью сновал по крыше и покрывал черные опалины новым слоем лака. Сооружение горело неоднократно. Его спасали и реставрировали. А после прилетал дракон, и храм снова охватывало огнем. Даже сейчас окрестность была подернута дымом – похоже, летающий ящер развлекался поджогом леса поблизости.

Птица первой заметила группу людей, появившихся из леса, распустила зеленые крылья, но не улетела, а лишь устроилась поудобней. Строители не позволяли себе отвлекаться, поэтому ограничивались враждебными взглядами и редкими, почти беззвучными гневными репликами – только так могли выразить недовольство. Некоторые, увидев тэнгу, хватались за амулеты на шее и бормотали защитные молитвы. Не будь тут уважаемых всеми деревенских служителей порядка, демона несомненно попытались бы убить. Присутствие офицера полиции их сдерживало.

– Организуем привал прямо здесь, – улыбнулась Кадзуко, втыкая саблю в землю. Крыльями она обняла идущего впереди Хисато, обволакивая перьями, как пушистым покрывалом, и шепча: – Удобная штука. Нужно найти им полезное применение.

– Отлично. Будем ждать, – угрюмо отозвался Рё. Он резко махнул саблей и срезал тонкий бамбуковый стебель, после чего, не прервавшись ни на секунду, ударил следующее деревце и так же рассек пополам. Хмурый, сосредоточенный и очевидно раздраженный неудачным боем с демоническими головами. Опозориться снова, выглядеть бестолковым на фоне резвого мальчишки-ученика и даже старой подруги, которая тоже прежде не знала сражений, недопустимо и непростительно. Это был болезненный укол самооценке.

– Я устала, у меня был долгий мастер-класс по фехтованию, – продолжала шептать Кадзуко. – И всё же примерно в двадцати минутах ходьбы отсюда есть гора, Мимуро ее называют, кажется, и озеро. Это священное место и само по себе является храмом. Давай прогуляемся туда вдвоем, – договаривала она, почти уткнувшись носом в шею Хисато. Сон одолевал, и Кадзуко проигрывала в неравной схватке.

– Гора от нас никуда не денется, отправимся туда в любое время.

– Только три дня! – встрепенулась Кадзуко. Она резко очнулась от охватившей её дремоты, и голос упал до шепота: – Три дня и всё.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Рё, прервав «битву» против тростника и бамбука.

Никто не должен знать – Кадзуко одернула сама себя. Она, как маленькая проклятая судьбой русалка. У неё тоже лишь три дня, а после она превратится в морскую пену и растворится, даже праха после себя не оставит. Впрочем, нет, у русалочки из сказки был шанс, очень слабый и эфемерный, а у неё финал предрешен, независимо от того, поцелует её принц или нет. Она в любом случае уйдет в забвение.

– Срок до полнолуния, – со вздохом выдала Кадзуко. – Портал можно открыть только раз в месяц, и мы обязаны всё подготовить в установленное время, а иначе лишимся возможности вернуться домой. Проведем ритуал либо через три дня, либо никогда. Потому что, – предугадала она потенциальные вопросы, – к следующей дате Гэссин и Ледяная дева уже сотрут мир в порошок. Она вернулась, и он ей не уступит.

– Значит, надо уматывать из этой жуткой реальности скорее, – неуверенно сказал Рё так, будто до сего момента ни на секунду, ни разу, не помышлял о возвращении. Мог ли он прикипеть к чужому враждебному миру за сутки? Привыкнуть или привязаться к кому-то из местных? Разумеется, нет.

Кадзуко отогнала тревогу, уселась на мягкую траву рядом с Хисато и закрыла глаза. Это был отдых после буйства красок, из которых состояла новая реальность: огненно-красные цветы, насыщенное до рези в глазах небо и пронзительно яркие звезды. Но всё не вечно, и чтобы убедиться, достаточно было вспомнить о пустоши вроде той, где строился храм. Битва двух величайших божеств еще не началась, но они уже уничтожали землю, где жили люди.

«Три дня или меньше без надежды на спасение», – навязчивая мысль не давала окончательно погрузиться в крепкий безмятежный сон, хотя полузабытья тоже было достаточно. Сквозь зыбкую дремоту проникали теплые прикосновения и тихие слова, которые звучали четче, чем громкая болтовня Рё и Ватару об устройстве гитары и игре на ней.

Хисато мог проявлять внимание прежде, но предпочитал сдержанность. А теперь? Испугался, что потеряет и наверстывал упущенное? Не слишком ли поздно?

***

– Достопочтенный владыка всего земного и небесного Карэха-но Ё! – зычно протрубил голос, заставляя Кадзуко проснуться. Хисато потянулся, разминая затекшие плечи. Бедняга всё это время боялся пошевелиться и нарушить сон подруги, которая едва не лежала на нем. Что ж, скоро им представится возможность двигаться гораздо активней, нежели они привыкли. Воздух насытился запахом песка и каменной пыли, и демоны его учуют.

Грубо сколоченную дощатую повозку, похожую на ящик, тянула лошадь, а ту в свою очередь вел мужчина при полном военном облачении: шлем, доспехи, обитые железом сапоги, меч за поясом и щит за спиной. Позади шли еще трое солдат – охрана старейшины.

Строители мгновенно бросили работу, чтобы рухнуть на колени и, в поклоне касаясь земли лбом, приветствовать своего господина. Для людей он был не просто деревенским главой или непризнанным братом императора, кем являлся на самом деле, а олицетворением бога. Ему вправду оставалось совсем чуть-чуть до истинной божественности.

Кадзуко взглянула на почти завершенный храм, на крышу которого поместят меч – наследие Гэссина. Это будет означать гибель мира. В груди тяжелым комом скапливалась тревога, что она не справится с ответственностью и провалит отработанный сотню раз план. В мыслях всё казалось просто, не сложнее концерта, но вместо микрофона меч. Это та же игра, где нужно держаться в центре внимания. Если не получится, они все без исключения умрут.

Кадзуко решительно поднялась и, потерев онемевшие от напряжения и страха ладони друг о дружку, выдернула саблю из земли. Её окутали плотные столбы пыли, несуществующей для остальных, но в секунды забившей ноздри и горло.

Дверца повозки сдвинулась, и наконец-то показался сам Карэха-но Ё. В отличие от сопровождения он не носил доспехи. Только одна деталь указывала на принадлежность к воинскому классу: ножны мечей, которые терялись в складках тяжелых одежд из белоснежного шелка. Старейшина не поднимал голову и не смотрел ни на кого, так что его лицо оставалось скрытым под конусом соломенной шляпы.

– Тут полным-полно демонов, – посетовал один из стражей, угрюмо наблюдая, как старейшина достает из повозки нагруженную фруктами корзину.

– Не тревожьтесь ни о чем, и обо мне особенно, – прошелестел сухой холодный голос, разом отметая попытки воина забрать тяжелую объемную ношу и предупредить хозяина об опасности. – Сегодняшний день открывает фестиваль, время почитания Луны. Ничто не должно мешать, – Карэха-но Ё на мгновение замолчал, после чего бросил корзину обратно в повозку, – даже жалкие посланники Ледяной девы.

Старейшина обнажил меч, оттолкнул воина и рассек пространство перед собой. Секундой ранее тут было пусто, а сейчас лезвие прошлось вдоль тела высокого существа. Тот походил на человека, но тощего, лысого и с неестественно раздувшимся животом. Добрую половину лица занимал круглый рот, который не закрывался из-за нескольких рядов заостренных зубов. Подобные этому чудовища гурьбой выскочили из леса. Один демон кинулся на лошадь и присосался к ее шее. Животное едва успело издать крик, как повалилось замертво, а монстр атаковал растерявшихся строителей. Люди бросились врассыпную.

– Защищайте старейшину! – крикнул кто-то, но воинов было четверо, а врагов в несколько раз больше. Им бы себя уберечь!

Ватару кинулся в атаку, выставив меч и обронив по пути шлем. Рё шагнул следом, но вмиг замер как истукан, будто налетел на преграду. Он нахмурился: недоумевал, откуда взялся порыв сражаться против демонов?

– Воспользуйся этой саблей, если нужно, – серьезно сказала Кадзуко и насильно вручила Хисато оружие. Тот замотал головой:

– Нет. Я не могу, не умею и не собираюсь. Совсем ничего в этом не понимаю.

– Ошибаешься. Просто не помнишь. Тут, – Кадзуко коснулась его виска. – А здесь, – провела она ладонями по плечам Хисато, – наоборот, знаешь всё. Доверься интуиции и не думай о другом.

Она повторяла слова настоятеля Касаммон. Каждый из них обязан вспомнить, должен принять нового себя, ибо от них зависело абсолютно всё. Каков итог  – решать им, и никому больше.

Долговязый пузатый демон оторвал пасть от жертвы и в ярости кинул мертвое тело на повозку. Одна стенка отвалилась под тяжестью человека, облаченного в металлический панцирь. Защитников оставалось всё меньше.

На фоне мечущихся строителей и высоких широкоплечих солдат две фигуры выглядели почти по-детски – Ватару и тот, чью шелковую одежду отныне покрывали кровавые разводы и чей меч разил противников яркими вспышками молний. Каждый взмах рождал копну искр, даже если старейшина просто ударял по воздуху. Волны белого света сметали демонов и заставляли их корчиться на земле.

Из леса донесся высокий горловой крик, а уже через секунду на пустыре возник человек. Впрочем, не человек, а нечто. Это был мужчина с болезненно серой кожей, его болотного цвета волосы липли к худому лицу, одет он был в полуистлевшую мешковатую хламиду. Взгляд лихорадочно блестевших глаз остановился на старейшине. Руки трансформировались в длинные щупальца. Сначала их появилось два, после выросли четыре, а затем и десять. Они обвивали всё, что встречалось на пути, ломали кости и рвали плоть, разбрасывая алые куски мяса. Человек-осьминог уничтожал всё без разбора: и людей, и пузатых демонов, стремясь достичь главной цели. Карэха-но Ё уклонился в сторону, и щупальце врезалось в шляпу. Та съехала набок. Старейшина ударил неприятеля мечом, но ни лезвие, ни свет не повредили монстру, лишь отбросили атаку.

– Бегите в храм! – крикнул старейшина и подтолкнул в нужном направлении Ватару, который с неутомимым рвением бился с демонами рядом с ним.

Выжившие строители послушались приказа и группой кинулись в укрытие. Враги метнулись следом. Никто не желал упускать добычу: ни прожорливые демоны, ни существо с щупальцами. Карэха-но Ё метнулся наперерез неприятелю, разрубил одного демона, отшвырнул ударом по шее другого, тут же отражая нападение «осьминога» и не давая его лапам дотянуться до людей.

– Защищайте их, – бросил старейшина воинам, подоспевшим на подмогу. Сам же он продолжал противостоять неуязвимым щупальцам, снова и снова откидывая их.

Сидящий на перекладине ворот попугай пронзительно пискнул, расправил крылья и стрелой взмыл в воздух. Вопль птицы затих и перерос в треск такой силы, будто рядом грохнулся небоскреб.

– Пора, – глухо произнесла Кадзуко.

Она ждала сигнала и боялась. Главное, ни о чем не думать, чтобы не усомниться и не отступить. Она должна сражаться за жизни и будущее друзей… или, в худшем случае, за благополучие мира. Кадзуко?! Просто девчонка, играющая в музыкальной группе? И вдруг ответственна за судьбы миллионов?!

«Я справлюсь! – твердо решила она, кивнув себе, и с медленного шага перешла на бег. Из ниоткуда возникло темное нечто, как гигантский канат. Сердце замерло. – Или не справлюсь…»

Кадзуко споткнулась и упала на колени, и над головой пронеслось щупальце.

Она схватила чей-то меч, покрытый загустевшей кровью. Рукоять скользила в ладони, но Кадзуко, чудом не выронив его, полоснула по ногам пузатого демона. Второй удар пришелся по глазам.

Стрекот сотни насекомых пролился с неба и в один момент превратился в рокот пламени. На землю обрушился красно-желтый поток огня. Задымилась не только пожухлая трава, но и песок, казалось, начал плавиться. Демоны в ужасе метнулись к лесу. Гигантский ящер дыхнул снова, и лепестки, из которых состояла храмовая крыша, потянулись ввысь и затрепетали, словно живые.

– Пожар! – послышался крик. – Воды, быстрее!

Строители, позабыв о демонах и презрев новую угрозу в образе дракона, в панике пытались затушить крышу, охваченную огнем. В ход шли ранее заготовленные бочки с водой и песок.

Широко взмахнув перепончатыми крыльями, дракон перевернулся в воздухе и спикировал вниз. Казалось, он и старейшина должны вот-вот столкнуться. Ноздри на чешуйчатой черной морде ящера раздулись, выпуская клубы пара, все четыре лапы с искривленными, словно покрытыми черным лаком, когтями прижались к серому брюху, белые клыки сверкнули в разинутой пасти. Карэха-но Ё приподнял меч и вытянул клинок на уровне глаз.

Этот парень сумасшедший и безрассудный! Он сейчас сгорит! Что за беспечность? Храбрость, переросшая в безумие? Он ненормальный, если намерен драться с драконом.

Мысленно ругая старейшину, Кадзуко на ходу схватила отколотую стенку повозки и мигом вклинилась между ним и гигантским ящером. Она не думала – размышления стали непозволительной роскошью – иначе попросту бы сбежала с поля боя, зато помнила: времени в её распоряжении совсем мало. Есть цель и три дня на выполнение.

Стена повозки превратилась в щит, который Кадзуко удерживала спиной, ограждаясь от дракона. Она потянула старейшину за руку, вынуждая опустить меч, рывком обняла и дернула на себя. Вороньи крылья непроницаемым куполом соединились над их головами, укрывая уже их обоих от атаки дракона.

Доски трещали, и перья, наверное, тоже плавились под яростным натиском огня. Карэха-но Ё не двигался и не предпринимал ни малейшей попытки освободиться от бесцеремонных объятий, а только часто дышал в плечо внезапного спасителя. Ему не хватало воздуха. И Кадзуко задыхалась от пыли, но боялась отпустить. Разомкнет объятия – и он побежит биться с драконом. А если продолжит держать, умрет от удушья. Сердце сжималось до боли, кровь останавливала бег, ноги подкашивались, мир кружился волчком в тумане. Она не понимала, кто из них поддержка для другого. Она закрывает старейшину, или он не дает ей упасть?

Горловой вскрик вывел из оцепенения, Кадзуко отшатнулась, и обуглившиеся доски рассыпались в пыль. «Осьминог» нашел достойного противника и, обуреваемый маниакальным стремлением сражаться, обвил тело дракона множеством щупалец. Разорвать гигантского ящера было непосильной задачей, и дракон поднялся выше, унося за собой странное существо. Они улетели под высокие булькающие звуки и стрекот.

– Демон! Этот монстр напал на старейшину, – раздались гневные восклицания. – Убить демона!

Двое воинов направили оружие на Кадзуко и, вздумай та сопротивляться и протестовать, без сомнений проткнули бы или порубили на куски.

– Никто и никогда не делал то, что совершила она, – медленно проговорил Карэха-но Ё. Старейшина так и не поправил шляпу. Он, не мигая, неподвижным взором уставился на Кадзуко, и его глаза походили на черные омуты, словно светились на бледном лице. В них отражалась луна, живущая внутри? – Подобные деяния не остаются в забвении. Она рисковала своей жизнью, чтобы спасти меня. – Карэха-но Ё поднял ладонь и резко опустил ее, отдавая немой приказ. – Тэнгу-сан желанный гость в моем доме.

Воины, повинуясь, отступили.

***

– Зачем ты это сделала? – Хисато легонько толкнул Кадзуко, привлекая её внимание. Они шли в молчании уже давно. После битвы Кадзуко не проронила ни слова ни во время жертвоприношения в храме, ни затем, когда Карэха-но Ё в сопровождении двух выживших охранников отправился в деревню.

– Дракон мог спалить вас обоих. И ради кого?! – Хисато невольно повысил голос.

– Вряд ли мог, – рассеянно ответила Кадзуко и покосилась на частично обуглившиеся перья. Жаль их. Красивые. Когда еще новые отрастут? – Я рассчитывала немного на иной расклад, но не спасти его… Нет, это было невозможно. К тому же это дало мне, демоническому созданию, пропуск в Нару.

Карэха-но Ё был наследником императорского трона, избранным небесами. Но он же стал проклятьем для своей страны и, вероятно, впоследствии приведет к гибели весь мир. Его целью была абсолютная божественность, где нет соперников и где даже Ледяная дева не помеха. И на пути к достижению желаемого он не гнушается ничем. Однако это слова лишь одного человека, настоятеля Касаммон, которому Кадзуко поверила. А сейчас усомнилась.

Как этот юноша, кого уважают и кем восхищаются, который защищает простых ремесленников и доверчиво, как ребенок, полагается на спасительные объятия другого человека, может являть собой великое зло? Разве в том открытом взгляде способны соседствовать невинность и порок? Лунный свет, сияние звезд… и вдруг жестокость и безжалостность ко всему живому. Это даже звучало как кощунство. Наверняка настоятель Касаммон ошибался в суждениях, ослепленный верой в своего идола, в Ледяную деву.

– Жаль только, Уми совсем рехнулся, – протянул Ватару, с надеждой на поддержку глянув на учителя. – Почти идеальный боец был.

– Чё? – переспросил Рё. – Ты о ком?

– О каппе, – удивился Ватару. – Он был на нашей стороне, а сегодня ни с того ни с сего атаковал вместе с демонами. Эти щупальца жуткая штука, – поморщился паренек. – Неспроста он свихнулся. Не значит ли это, что с Исэй-саном стряслось недоброе? Когда с хозяином беда, питомец, если их связь крепка, это ощущает. А Уми очень любит своего хозяина, по пятам за ним ходит с самого детства, с того времени, когда Исэй-сан нашел его в море. Пугающая парочка.

– Всё с ним в порядке, – раздраженно заявила Кадзуко, не дожидаясь очередной порции расспросов, но, судя по хмурому выражению, Рё сомневался. С таким подозрением смотрел, будто знал правду.

– И всё-таки, – продолжал Ватару, оказавшийся на удивление словоохотливым, – каппа не в себе, а это верный признак беды. Это ж надо на самого старейшину напасть! В голове не укладывается. А если бы шляпу сорвал!.. Ох, – вздохнул он, испугавшись собственных предположений.

– Что с того? – поинтересовалась Кадзуко. – Этот старый соломенный конус Карэхе не идет.

Ватару что-то собирался возразить, но, едва открыв рот, задохнулся негодованием и возмущением, так что претензии оставил при себе. Наверное, еще никто с подобной фамильярностью не отзывался о старейшине.

– Ты, верно, имеешь в виду легенду, согласно которой император не должен снимать шляпу, а иначе в нем возобладает яростная душа и на страну обрушится проклятие. Как можно верить в сказки? – Кадзуко на миг призадумалась: ведь и сама почти в них поверила. Решила, что старейшина Нары зло во плоти, еще до личной встречи. Она отрицательно качнула головой: – Красивый миф – только и всего. Разве сейчас происходит что-то страшное? Старейшина снимает шляпу не только в новолуние, но по-прежнему остается человеком.

– Откуда вы знаете, что он ее снимает? – подозрительно прищурился Ватару. Хисато чуть притормозил и угрюмо сдвинул брови.

– Если бы носил ее всегда, брил бы голову, а его волосы, как я заметила, достаточно длинные, чтобы зачесывать их наверх.

Интересно, а они о чем подумали? Что она каждый вечер наведывается к старейшине и помогает отходить ко сну? Ладно бы ушастый мальчишка решил, что у Кадзуко близкие отношения с Карэхой, с которым она, вообще-то, сегодня увиделась впервые. Но чтобы в подобном ее подозревал Хисато!

Она покосилась на хмурого приятеля. Он не сводил с нее мрачного взора. Упрекал? Тогда как не имел права что-то требовать и обвинять. Она из кожи вон лезла, спасая друзей! После битв у нее жгло ладони, после перелетов ломило тело. Так еще и перья подпалило! Неужели все считают, что Кадзуко просто развлекается?

Она демонстративно отвернулась и зашагала вперед, обгоняя их маленькую группу.

Ватару недовольно хмыкнул. Он считал древние легенды неоспоримой истиной, но слова Кадзуко пошатнули его прежнюю уверенность. Подумал ли он, что другие элементы легенд также лживы? Может, и старейшина – не воплощение Лунного бога?

Деревенские жители украдкой поглядывали на тэнгу, что-то бормотали себе под нос и торопливо прятались. Открыто выступать против демона не смели из-за приказа старейшины. Задумчивый и как в воду опущенный после разговора, Ватару, попрощавшись с учителем и недружелюбно глянув на остальных, ушел. Ушастый настолько расстроился, что его недавнее восхищение Кадзуко как ветром сдуло. Втроем они добрались до дома на окраине.

– Это мы, – громко объявил Рё, распахивая дверь.

Мицуя стоял возле полок, аккуратно раскладывая на них темные непроницаемые пузырьки и коробочки. Он обернулся на голос.

– Ты тоже здесь, Кадзуко? Наконец-то, нашлась. Это здорово! – воскликнул он в первую же секунду, но возникшая на лице улыбка сразу сменилась недоумением. – Что это? – указал он на перья.

– Ничего интересного, – отмахнулась Кадзуко, чуть шевельнув крыльями. – Меня прокляли, и теперь я оборотень.

– Это ведь поправимо, да? Когда вернемся домой… – Мицуя растерянно умолк, когда Кадзуко едва заметно мотнула головой в отрицании. – Дом принадлежит местному шаману, здесь множество старинных записей обо всем, кажется, на свете. Что бы с кем ни случилось, тут отыщется способ излечиться. Вот только надо навести порядок. Да и перед настоящим владельцем вещей неудобно за хаос, который тут устроили.

– Прекрати, – Кадзуко выхватила у Мицуи склянку с неразборчивой надписью. – Когда ты уйдешь, никого тут не будет и стыдиться, получается, не перед кем. Не трать время. Через три дня все вернутся к прежней жизни.

Наверняка он наводил порядок не только из чувства ответственности и стыда, но и за тем, чтобы занять руки. За работой отвлекался от дурных мыслей. Делал что угодно, лишь бы ничего не делать, чтобы запереться в скорлупе и не замечать мир вокруг. Чтобы игнорировать хаос, растущий за пределами дома шамана. Они отгородились, словно проблемы нового мира их не касались. Получалось, Кадзуко единственная, кто должен за всех отдуваться? Или нет?

Рё сидел на краешке стола и рассматривал саблю, лежащую на ладонях. На его губах играла легкая, едва различимая улыбка. Он будто говорил с магическим клинком, и тот ему отвечал.

Одна ли Кадзуко здесь, в войне за возвращение родного дома? Быть может, их двое.

Кадзуко вкратце обрисовала ситуацию и их общую цель. Настоятель Касаммон обещал провести ритуал. Но сначала они должны добыть лунный камень и принести в храм до полнолуния.

– Я уверена, – подытожила она, – то, что нам требуется, хранится у старейшины. Завтра во время пира в его доме появится отличная возможность забрать камень. Дня нам вполне хватит, чтобы добраться до храма Касаммон, где нас ждет Исэй. – Кадзуко выразительно посмотрела на Рё и обратилась персонально к нему: –  Живой и невредимый.

Он неопределенно мотнул головой: по-прежнему не верил. Или знал точно, что подруга лжет.

Они еще о чем-то говорили: о пустяках и мелочах, о том, как странен этот мир. Лишь мысль о том, что скоро приключение благополучно завершится, не давала оптимизму окончательно умереть. Кадзуко молчала, изредка ограничиваясь тем, что поддакивала: «да, дело пустяковое – забрать камень и добраться до храма». Наслушавшись болтовни друзей, она в очередной раз не проронила ни слова и выскользнула за дверь.

Нара погружалась в темноту, на дверях домов зажигались фонари, но их свет не достигал окраины. Обитель шамана тонула в сумраке.

Здесь её никто бы не заметил, в темной одежде и с черными крыльями. Перья дрожали от порывов ветра, ловили воздушный поток и грозили унести далеко-далеко ввысь. Только закрой глаза – и вот уже птица под самыми облаками. Она спустилась по ступенькам.

– Полеты, – проговорила Кадзуко, услышав шаги за спиной. – Кажется, я поняла свои мечты.

– Всю жизнь хотела стать вороной? – насмешливо спросил Хисато.

– Ага. Сложное чувство. Это ведь уродство, пусть не столько внешнее, но в глазах окружающих. Почему-то именно оно дарит свободу. Мне это нравится. И весь этот мир тоже. А звезды?.. Видел, какие они яркие?.. – Кадзуко осеклась на полуслове и мысленно чертыхнулась. Сияние звезд в отражении глаз Карэхи – вот, о чем она подумала. Вот спасибо глупым ассоциациям! Из головы никак не выходили. И казалось, укрепились там навеки. Нет уж, она больше не посмотрит на небо никогда!

– Они те же, что и у нас. Не говори, что полюбила этот отвратительный мир, в который нас забросило. Нужно было позволить дракону зажарить мерзкого старейшину. Ненавижу здесь всё. И звезды эти тоже, будь они неладны.

– Мерзкий старейшина? Вот оно как, – улыбнулась Кадзуко. С чего он возненавидел того, кого совсем не знает? Не ревнует ли? Несмотря на прохладу, стало подозрительно жарко. – Кстати, Рё кое о чем обмолвился, то есть между делом упомянул ваш первый визит к местному главе и твою реакцию. Ты разозлился, когда решил, что я погибла. Почему-то внезапно рассвирепел. Собирался мне что-то сказать, но, очутившись тут и получив дурные вести, испугался, что никогда не скажешь. О чём? Это ведь было очень важно?

– Не имеет значения, – угрюмо отозвался Хисато. – Рё просто балабол.

– Сейчас всё имеет значение. Я ведь должна была услышать это еще дома, да?

– Помнишь наш разговор в машине незадолго до вспышки? Нет, не о той глупой онлайн игре, а другой. Те слова, кхм, твое предложение… – Хисато медленно брел от двери туда, где сгущались сумерки, и Кадзуко не отступала ни на шаг. – Мне следовало сказать до аварии, когда мы были в своем мире. Наверное, это не важно, если ты шутила, – со вздохом произнес он и обхватил ее ладони своими, горячими, как огонь в печи.

– Зачем ты об этом вспомнил? – еле выдавила Кадзуко. Жар от его рук добрался до горла и обжег.

– Потому что, – Хисато улыбнулся уголком губ. – Я боялся, что никогда не скажу, что согласен на любое твое предложение, как бы пошло оно ни звучало.

И только-то? Решил, что готов к ролевым играм на сцене перед толпой зрителей? Испугался, что потерял шанс завалить Кадзуко в постель?

Кипящая кровь прилила к голове, жар стал нестерпимым. А живот, напротив, обволокло холодом, да и сердце, похоже, – тоже. Ледяная пустота, заполнившая нутро, имела тошнотворный привкус пыли. Странно: вкус и запах, который она ощущала вблизи старейшины. Но сейчас тот находился далеко. Кадзуко усилием проглотила ком в горле, рывком высвободила руки и отпрянула.

– Конечно, я пошутила, – фыркнула она с досады.

Хисато ничего не ответил, и Кадзуко молчала. Они просто стояли в полумраке. Всё, что хотел, он выяснил. А она? На что надеялась? Рассчитывала услышать романтичные и красивые признания в любви от идеального мужчины – высокого, широкоплечего, с выточенными словно из мрамора правильными чертами лица. Наивная. Он и прежде не давал знать о симпатии. С чего бы чувствам загореться сейчас?

– Демон должен быть где-то здесь, – прозвучал в ночи сердитый голос. – Сперва осмотрим дом или сразу подожжем рассадник дурной магии?

К жилищу шамана приблизились трое. Говоривший, очевидно главарь, человек в черных лакированных доспехах и рогатом шлеме, выдернул меч, демонстрируя решимость драться и заражая своей готовностью двоих спутников. Те единогласно кивнули. Воин с факелом в руке приблизился к ступенькам, но в последний момент засомневался:

– А если господин старейшина не похвалит, а накажет?

– Свалим вину на проклятого тэнгу, пусть хоть вся Нара сгорит, – сердито ответил предводитель. – Посланцы Ледяной девы не смеют оказывать влияние на нашего господина, а когда Гэссин полностью завладеет его человеческим духом, Карэха-но Ё взойдет на императорский трон и непременно вознаградит нас. Мы его самые преданные слуги, так что не робей.

– Прости, – выдохнула Кадзуко. За что извинялась? За то, что не могла остаться рядом сейчас? За флирт, бывший просто шуткой в старом мире? За проклятье, которым наградила ее древняя богиня и который навлек беду на них всех? Она извинялась за всё: за настоящее и будущее.

Кадзуко вышла из темноты, на ходу приглаживая взъерошенные волосы, и прежде чем заговорить, прочистила горло.

– Меня ищете?

Она с шумом раскинула вороньи крылья так резко, что воины интуитивно попятились и судорожно схватились за рукоятки мечей, попутно что-то бормоча. Эти недалекие жертвы суеверий считали, что защитные молитвы им помогут.

– Вас велено привести в дом старейшины, – дрожащим голосом произнес один из воинов, недавняя твердость и доблесть которого вмиг улетучилась. – Незамедлительно. Если проявите сопротивление, мы применим силу.

– Ведите, раз велено, – равнодушно отозвалась Кадзуко. Она не обратила внимания на грозно сверкающее оружие и искаженное яростью лицо человека в шлеме с рогами, но с горечью взглянула на сумрак, где скрывался Хисато. Там потонули надежды на краткосрочное счастье. У них была возможность поговорить начистоту, открыть истинные намерения, душу и сердце. Но вместо объяснений Кадзуко уходила всё дальше под конвоем. Что же, по крайней мере сегодня её друзья не будут убиты.

До полнолуния оставалось два дня.

***

– И всё-таки где мы? – Мицуя рассуждал вслух, сонно окидывая взглядом комнату. – Это не смерть, определенно. Не прошлое, даже альтернативное, ведь тогда нам сложно было бы понимать речь местных. Но напротив, все говорят как наши современники. Какая-то параллельная вселенная?

– А сейчас самое важное, что ты, то есть человек, чье место занимаешь, в этой вселенной не беден, – заметил Рё. Он расстелил футон, который был один, зато очевидно качественный и дорогой, и с наслаждением растянулся во весь рост, уставившись в потолок. Сабли лежали рядом.

– Не знаю, есть ли разница, богат шаман или нет и где мы находимся. По словам Кадзуко, мы скоро вернемся домой.

– Я бы ей не верил, – перебил Рё, всё так же неподвижно глядя в одну точку. – Она обманывает нас с первого своего появления. На неё повлияло проклятие или еще что-то, но она постоянно лжет и злится, когда ей задают вопросы. Это касается Исэя. Тот не в порядке, и я в этом твердо убежден. Они вдвоем вторглись на территорию храма, а проклята только она? Ни за что не поверю.

– Но выбора у нас нет, – без энтузиазма подытожил Мицуя, – и уходить из Нары без лунного кристалла бессмысленно. План, предложенный Кадзуко, единственный, а на создание нового нет времени.

– Ага, – буркнул Рё и закрыл лицо руками.

Завтра намечался суматошный день и новые трудности – от обязанностей служителя порядка не отвертеться, нравилось ему это или нет. По праздникам требовалась особая бдительность. Чего доброго заставят сопровождать кортеж старейшины. Впрочем, проблемы полицейских будней – мелочи, и главное – другое.

В кого превратился Исэй? Может, в призрака, в бестелесное создание, от которого остался жив лишь разум? Почему Рё услышал его голос у себя в голове? Он уже отчаялся отыскать ответы, а та, кто мог их дать, обманывала и говорила лишь о ритуале возвращения.

Рё судорожно вобрал воздух в легкие, словно перед прыжком в воду. Он обязан выяснить правду сам.

«Исэй, – мысленно позвал он, – откликнись, если слышишь».

Откуда уверенность в телепатической связи? Может, Рё просто свихнулся и голос приятеля ему померещился? Идиотская затея – наладить общение с тем, кто находится от него в нескольких километрах.

«Поговорить не с кем?» – отчетливо раздалось в голове.

Чёрт! Рё вздрогнул и едва не подскочил – слишком резко, словно током ударило или снова обожгло, как после лекарства, только изнутри, под самой кожей.

«Почему ты не вернулся? Ты где? Кадзуко сказала…»

«Ерунду сказала, – перебил голос Исэя. – Кадзу-сан всегда мелет чушь, и пора бы привыкнуть. Зачем мне куда-то идти, если вы сами придете? Я тут отдыхаю, цветами любуюсь. Они красивые, – он задумался и мечтательно добавил: – особенно один. Хм, жаль, скоро его не будет».

«Если кто и порет горячку из вас двоих, так это не она, а ты. Какие цветы?! Ты о чем?»

«А она не сказала? Ну да, ну да, стоило ожидать. Ей ведь нужно сжечь цветок и вдохнуть пепел, чтобы вернуть человеческую сущность. Не удивлен, что она скрывает. Всё равно придется… Неприятно…»

Голос смолк. Он постепенно затух или оборвался, как из-за помех на линии. Внезапная тишина расползалась по венам, как тяжелый деготь, сковала всё тело и заложила уши. Еще чуть-чуть – и его раздавит. Рё не выдержал гнета и нарушил молчание.

– Ты собираешься спать? – не открывая глаз, спросил он. – Я подвинусь, если…

Что-то мягкое и холодное обвило шею. Нечто тонкое и плотное, как шелковая лента, резко потянуло, будто норовя вздернуть на виселице. Матрас вмиг сменился жестким полом. Пальцы лишь царапали гладкую ленту, но не срывали – та намертво приклеилась к коже и сдавила. Рё ухватился за оружие, но сабли уплыли из-под рук.

Перед глазами мелькнула тень, раздался удар, и петля на шее ослабла.

– Поднимайся! За мной! – Мицуя дернул его за рукав.

Пара секунд, несколько шагов – и вот они смотрели на происходящее из-за ширмы. Это место было слепым пятном для их врага. Черные нити проникали сквозь малейшие щели, ползали по комнате, собирались в широкие ленты и поблескивали синевой в свете единственной лампы. Они искали жертву, слепо натыкались на пузырьки с лекарствами, шарили по стенам и летали по воздуху. Липкая паучья сеть сметала и крушила всё, что встречалось на пути.

– Эта штука чуть не убила меня в первый день, – шепотом сказал Мицуя, – и скрыться я сумел только здесь. Понятия не имею, что это, – добавил он так, словно Рё его о чем-то спросил, хотя тот даже не собирался.

Сердце до боли колотилось в груди так, что проще вырвать его, нежели терпеть. Сначала огнедышащий ящер, следом демонические головы, а теперь его почти задушило непохожее на живой организм нечто – здешний мир явно его недолюбливал. Почему? Что он такого натворил, чтобы судьба обрушила жестокую карму?

Так ни до кого и не добравшись, ленты из черных нитей убрались тем же ходом, что и появились. На полу остался отрубленный лоскут, а рядом лежала брошенная Мицуей сабля.

– Что это? – Рё наклонился и опасливо, кончиками пальцев коснулся странного враждебного предмета, но тот не шевельнулся, а просто рассыпался. Он поднял несколько блестящих ниток и мгновенно выронил. Вниз полетела тонкая прядь человеческих волос.

Глава 4

На воротах висели квадратные фонарики из белой рисовой бумаги, и такие же были расставлены вдоль дорожки, которая тянулась к дому старейшины. На каменной тропе, возле ступеней неподвижно стоял сам глава деревни. Он, подняв голову, смотрел на небо, на почти полную луну и наверняка чувствовал единение с ней. Может, в его мечтах тоже были полеты? Его дух стремился ввысь, но человеческое тело ограничивало.

Карэха-но Ё не отреагировал ни на стук отворенных ворот, ни на приближение Кадзуко – по-прежнему глядел наверх. Он превратился в мраморное изваяние. Его светлые одежды, переливаясь в лучах луны и отблесках фонариков, не шевелились от ветра.

– Ты посылал за мной, и я тут, – негромко сказала Кадзуко и вмиг задохнулась от каменной пыли, которая ореолом окружала старейшину.

– Ледяная дева возвратилась, и мир остыл, – медленно проговаривая каждое слово, начал Карэха-но Ё. – Может пойти снег.

– Летом?

– Земля стала иной, – старейшина взглянул на собеседницу из-под полей шляпы, – и люди поверили, что сейчас лето. Это обман. Когда мой дядя император заболел и я нашел меч Гэссина, всё перевернулось в другую сторону, не так, как было раньше. Мир изменился, хотя есть способ сохранить его прежним. Тэнгу-сан любит снег?

Он протянул руку и едва не коснулся Кадзуко. Кончики пальцев замерли в паре миллиметров от солнечного сплетения, но даже так тело пронзил разряд. Будто удар током, но вены закололо от прикосновения мороза. Укол холода на мгновение остудил горячую демоническую кровь. Ей нужно бежать, пока ее не сковало льдом! Если задержится, подернется инеем. Кадзуко отшатнулась, зажмурилась и услышала тихий вздох. Не то разочарование, не то усталость. Он опустил руку и сам шагнул назад. Кадзуко мысленно чертыхнулась: вот ведь идиотка! Холодность  и отстраненность – совсем не то, чего она добивалась. Нужно было просто привыкнуть и к удушью, и к стуже. Перетерпеть один день. Главное – не смотреть в глаза, темнота которых наполнена сиянием луны и звезд.

– Поведаешь, что случилось в Касаммон? – невозмутимо спросил Карэха-но Ё. Да, точно. Не смотреть в глаза и не слушать шелестящий голос, от которого по спине бежали мурашки. Кадзуко непроизвольно дернула плечами от дрожи, и тон старейшины похолодел: стал более равнодушным и официальным: – Где Исэй-сан? Почему вы не вернулись вместе?

– Тебя волнует Исэй? – шепотом выдавила она и обреченно кивнула: – Лучше бы пришел он. Разумеется. Тот, кто был бы спокоен и продолжал дышать ровно, ни о чем не тревожился. Он не торопился бы жить, потому что проклятье не превратило его в демоническое существо, а оставило человеком. – Кадзуко выдохлась и на миг замолчала. Дыхание сбивалось от каменной пыли, забившейся в гортань. – Но Исэй не мог вернуться, потому что его больше нет. Ледяная дева уничтожила его.

– Меня волнует только его питомец, – с безразличием ответил старейшина. – Значит, каппа вышел из-под контроля со смертью хозяина? Понятно. Теперь он, неподвластный дрессировке, доставит много неприятностей, и нужно найти способ избавиться от него.

Вероятно, это всё, что нужно было главе. Его интересовала лишь информация о произошедшем в храме. Потому и позвал. Зачем еще? Да разве Кадзуко рассчитывала на что-то другое? На симпатию? Ерунда! Кадзуко тряхнула головой, будто бы обыденным жестом хотела смахнуть челку с глаз. Она далеко не мила и не грациозна, и даже не человек, так что у нее нет шансов обратить на себя внимание благородного юноши. К тому же ей нравится Хисато. И всё-таки вопрос об Исэе выбил из колеи. Она испугалась, что Карэха-но Ё желал бы видеть на ее месте другого охотника. А она для старейшины просто зверь, наподобие каппы.

Кадзуко отступила назад, и вместе с колючим морозом из тела ушла и энергия жизни. Зато возникла мысль о неудаче, тяжелым горьким комом застрявшая в горле: если она не добудет лунный камень, прежний мир останется недосягаемым и этот тоже погибнет. Что ей делать? Сдаться и вернуться к друзьям, чтобы провести вечность вместе? Или бороться до конца, совершив невозможное, погрязнув в жгучем холоде и удушающей пыли, чтобы исчезнуть через пару дней? Сделать счастливой себя или спасти других? Она растерянно посмотрела на ворота, где воин в шлеме с бычьими рогами в нетерпении ждал, когда закроет двери за ненавистным тэнгу.

– Я не позволял тебе уйти, – Карэха-но Ё опустил голову, устремил взгляд в землю и неуклюже, как будто одеревенев, шагнул к Кадзуко. – Кроме того… Если пойдет снег… Тут холодно.

Мороз источал он сам – расплачивались все окружающие. Карэха-но Ё потянулся к Кадзуко и неуверенно коснулся её одежды, рассчитывая, что та, превозмогая муки, отдаст частичку тепла. Он не мог не замечать, какие страдания испытывает демоническое существо рядом с душой Лунного бога, но, казалось, нарочно пользовался превосходством и высоким статусом, наслаждался возможностью приказывать. Или был слишком юн и наверняка избалован, чтобы понимать?

– Когда-нибудь ты посмотришь на меня другим взглядом, – сказала Кадзуко, пытаясь рассмотреть в глубине черных глаз проблеск неравнодушия. Радужка почти белела – столь яркая луна. – Не как на монстра. Наверное, мне что-то придется сделать?

– Тэнгу-сан делает больше, чем кто-либо, – чуть ли не по слогам процедил Карэха-но Ё. Он говорил как робот или как под воздействием гипноза. Так было всегда, но сейчас скорее напоминал сломанный механизм. – В настоящий момент. И когда сегодня ты рисковала своей жизнью, защищая меня от дракона.

– Не своей, – качнула головой Кадзуко, – потому что она принадлежит вовсе не мне, а моему государю. Для меня император – ты, хоть и не в столице и не на троне. – Ей почудилось, или уголки губ Карэха-но Ё и правда дрогнули в легкой улыбке? Старейшине по душе лесть? Похоже, она нащупала путь к его обледеневшему сердцу. – Так отчего мой государь еще не в столице? – хитро прошептала Кадзуко, и Карэха-но Ё ответил чуть слышно:

– Вместо отошедшего на покой императора страной правит его сын и мой брат. Резиденция находится в Киото, а я здесь. В столице меня не знают и не поддержат.

– Дело времени, – задумчиво выдала Кадзуко и отшатнулась, после чего с сожалением добавила: – Что ж, слишком поздно для длительных прогулок, и сомневаюсь, что могу позволить себе задерживаться тут дольше. Если по-прежнему холодно, то можно одеться потеплее, разве нет?

– Нет, нельзя. Зима только внутри, заперта, – Карэха-но Ё стукнул себя кулаком в грудь. – И нет, не холодно, – совсем тихо, только для самого себя, произнес он, отворачиваясь так, чтобы скрыть лицо за широкополой глубокой шляпой.

Воин в рогатом шлеме обнажил меч и исподлобья, как настоящий рассвирепевший бык, смотрел на тэнгу. Ранее он наблюдал за прогулкой хозяина и демона, чересчур нежной и даже интимной, и теперь готовился к столкновению лоб в лоб, мечтая порубить презренного и ненавистного монстра.

Ворота никто и не подумал открывать, но Кадзуко продолжала уверенно идти. Хоть бревенчатая, хоть каменная стена, да хоть армия отважных самураев – разве преграда? Если эти люди хотели увидеть истинного демона-тэнгу, то не следовало отказывать им в удовольствии. Когда расстояние сократилось до нескольких шагов, Кадзуко нарочито хищно оскалилась и расправила крылья, которые, распушились подобно вееру и погнали ветер, взбивая клубы песка. Еще один взмах – в груди что-то щелкнуло, и над землей воспарила черная птица.

***

Столицу накрыла ночь. Улицы Киото потемнели, в домах горожан затушили свет, и только во дворце императора кипела жизнь. Слуги не спали, расправляясь с каждодневными заботами: уборкой, стиркой и заготовками для завтрашних трапез. По периметру, иногда останавливаясь у ворот или лестниц, маршировали караульные. Факелы в их руках служили своего рода сигнальными огнями для путницы, следящей с неба.

Кадзуко сделала пару кругов над императорским двором и спикировала вниз. Шелест крыльев смешался с воплем стражника, в которого она едва не врезалась, с грохотом от угасшего факела, с шипением гаснущего огня и проклятиями на голову всех созданий тьмы. Умей вороны смеяться, Кадзуко бы расхохоталась в лицо суеверному невежде. Во-первых, она – свет, а не тьма. Во-вторых, проклятья простых смертных не имеют силы, по крайней мере в этой реальности.

Используя минутку, пока снова не зажгли огонь, Кадзуко побежала от лестницы за угол дворца. Там, в паре метров от земли, располагались окна, а за ними открывался путь в само здание. Конечно, побежала – сильно сказано. Скорее, заковыляла, неуклюже взмахивая крыльями. А как иначе на тонких лапках с кривыми когтями? Уродство и потеха, окажись поблизости свидетели. От осознания она едва не расплакалась. Вот уж кто заслужил проклятия, так это мерзкая красноглазая старуха, превратившая Кадзуко в птицу. Но, увы, некому отплатить богине ее же монетой.

Она быстро добралась до окна и задрала голову, чтобы рассчитать силу прыжка. Растопырив крылья и присев, Кадзуко вспорхнула. В сердце что-то щелкнуло, словно переключился рычаг. Дыхание перехватило. Она зажмурилась: сейчас обратится, врежется в стену и повиснет через оконный проем, как идиотка. Застрянет, и сбегутся стражники лицезреть ее филейную часть. Боже, какой позор! Лучше бы придумала что-то другое. Но у нее не было плана лучше и путей к отступлению – тоже.

Бамбуковое полотно, которым вместо стекла перетягивали окна, захрустело от удара клювом, и Кадзуко упала на мраморный пол. Она сгруппировалась, и приземление вышло удачным и довольно мягким: без вывихов, травм и даже без царапин. Итак, самое сложное осталось позади, теперь дело было за малым: выполнить миссию, которую сама на себя возложила.

Коридор пустовал – никто не решался бродить возле спальни императора, дабы не нарушить покой господина. Лишь у двери слуга нес одинокий караул. Он всем телом прислонился к стене и дремал, утомленный работой. Мимо не прошмыгнуть, драться – лишний переполох. Кадзуко огляделась.

Чуть в стороне от входа в спальню стояли две вазы – древняя реликвия, достояние предков… или украденные из чьей-то коллекции. Одна из них оказалась достаточно большой, чтобы за ней спрятался человек, что Кадзуко, не долго думая, и сделала. Ну и что с того, что из-за фарфоровых боков посудины торчат огромные крылья? Коридор окутывало полумраком, и вряд ли охранник заметит такую мелочь спросонья. Подумаешь, просто груда вороньих перьев!

Взяв вазу поменьше, Кадзуко швырнула ее вглубь коридора. Забренчали осколки, и через секунду лязгнула сталь – страж, едва разлепив веки, выдернул меч из-за пояса и припустил бежать на шум. Пара мгновений – и он вернется, когда удостоверится, что там никого нет. Медлить нельзя. Кадзуко сорвалась с места и юркнула в императорские покои.

Он спал. Безмятежно, приоткрыв рот, тихонько сопя. На пухлых щеках виднелся легкий румянец. Кадзуко скептически усмехнулась: и это владыка империи, почитаемый наравне с богами? Больше  напоминает деревенского мужика или, еще хуже, избалованного няньками увальня. Впрочем, внешность бывает обманчивой. Может, Карэха-но Ё, его младший брат и соперник, тоже не слишком мужественно выглядит, пока спит? Наверное, кажется невинным, хрупким, беззащитным и нуждающимся в объятьях. Возможно, ворочается, снедаемый хандрой и одиночеством, в которой некому утешить и согреть…

Ой! Кадзуко оборвала течение непрошеных мыслей. Она думала совсем не о том, о чем должна. Прижала холодные ладони к лицу – и точно прислонила к раскаленной сковороде. Лицо горело. Она мотнула головой, избавляя сознание от образа старейшины. Уж очень богатое у нее воображение и работает не в том направлении, где нужно. Кадзуко сжала кулаки, впивая ногти в ладони, и мысленно приказала себе сосредоточиться на деле.

Она убрала светильник к противоположной стене, подальше от постели императора, чтобы тот не дотянулся и не зажег. Огня должно быть минимум. Заняв место там, где открывший глаза император сразу ее заметит, Кадзуко приосанилась и слегка взъерошила крылья.

– Э-эм, – император проснулся от сухого шуршания перьев и завозился, – кто допустил сквозняк? По кому виселица… – он прикусил язык и обомлел, вытаращив глаза на гостью.

– По тебе плачет, узурпатор, – прошипела Кадзуко. Она наклонилась вперед и медленно расправила крылья. Пока не для полета, но достаточно, чтобы затмить чадящую в дальнем углу лучину. Комната потонула в сумраке.

– Я не… Я сейчас позову стражу! Кто ты и как посмела?..

– Твой ночной кошмар, голос твоей совести, твой палач. Выбирай, что больше по вкусу.

– Демон, – выдохнул император, приподнимаясь в постели. – Я позову стражу! – уверенней повторил он и метнул взгляд на спасительный выход, где за перегородкой нес службу караульный. – Никто не вправе грозить мне. Мне, величайшему государю и божественному наместнику! Особенно ты не в праве, нелюдь!

Это он величайший? Это недоразумение и пародия на императора?

– Демон, говоришь? Насколько же ты не почитаешь Ледяную деву! Тогда быть тебе убитым ее посланником! – Кадзуко шагнула в сторону и разрубила крылом пространство между дверями и постелью. Император, пискнув, закрылся с головой под покрывалом и оттуда слабо запричитал:

– Нет, не убивай, прошу! Умоляю, не убивай меня. Я уважаю древнюю богиню, храмы ваши не трогаю и чествую каждый праздник.

– Трус, – скривилась Кадзуко, – смотри мне в глаза.

Хм, достаточно чуть припугнуть – и спеси как не бывало. Червь он, а не государь. И это ничтожество, так непохожее на младшего брата, восседало на троне. Разве справедливо?

– Да, я буду смотреть, только не убивайте, – он высунул пол-лица, но дальше показаться из укрытия не решился. – Если на то ее воля и желание, я выстрою новые храмы. Я прикажу поклоняться ей, как высшему богу. Я верну в стране культ Ледяной девы. Я…

– Закрой пасть! – Кадзуко прикрикнула так, что от взрыва эмоций перья встали дыбом, а император спрятался снова.

– Ч-чего же вы хотите?

– Старейшина Нары твой брат?

– Хотите, чтобы я казнил его? – робко предположил голос из-под трясущегося покрывала. – Я постараюсь. И эта мерзость, это чудовище мне не брат, – добавил он с долей брезгливости.

– Нет, ничтожный узурпатор, я требую другого, – Кадзуко неспешно, сквозь зубы и с трудом цедила каждое слово, которые тяжелым комом застревали в горле. Они царапали и рвали изнутри, оставляя медный привкус горечи и соли. Кадзуко воспользовалась паузой, облизала пересохшие губы и потерла переносицу, возвращая мысли в прежнее русло. Благо император не видел. И наверняка не слышал, как она глубоко вздохнула перед тем, как заговорить. – То есть ты, недостойный, знаешь о деревеньке под названием Нара? Тем лучше для тебя. Слушай высочайший приказ и считай, что исполняешь волю древней богини.

Кадзуко схватила с письменного стола лист пергамента и швырнула в императора. Он вздрогнул, и снова появилась его голова, укутанная до подбородка. Чернила Кадзуко поставила возле постели.

– Пиши указ о переносе столицы из Киото в Нару, презренный.

– Да, конечно. Всё, что скажете, – он кивнул. Руки императора тряслись, сам он изредка отвлекался от письма и бросал затравленный взгляд на склонившегося над ним демона. Щеки утратили румянец и даже как будто бы впали. – Только не убивайте меня, пожалуйста.

– Отступишь от своего слова или признаешься хоть кому-то из приближенных чиновников и своих мамок-нянек – и с небес тебя настигнет кара. Это буду я, – Кадзуко приподняла верхнюю губу, скалясь, и император затрясся еще пуще. Хоть чему-то полезному она научилась у древней красноглазой богини! – Не забывай, что я твой палач.

Император быстро кивнул: да, навсегда запомнит и не изменит принятого под страхом смерти решения. Если же передумает… Не имело значения, что произойдет позже, что случится через несколько дней. Сегодня цель достигнута.

Кадзуко взяла пергамент с указом и подкрепленный печатью, пробежалась по нему взглядом и деловито привязала шнуровкой к поясу. Теперь точно не выронит в дороге. Она развернулась вокруг и расправила крылья. Взмахнула ими, и посыпались бумажные свитки с опрокинутого столика, сдуло ветром покрывало, под которым прятался сжавшийся в комок император, что-то со звоном разбилось. Разорвав в полете уже второе окно во дворце, ворона сиганула наружу.

***

Кадзуко, тяжело ступая, преодолела маленький подъем и добралась-таки до входной двери. Нынешнее восхождение показалось едва ли не самым трудным за всю жизнь – тело ныло, будто его пропустили через мясорубку, но она смогла миновать последний барьер и не упасть от усталости прямо на пороге. Она тихонько зашла в комнату, и дальнейшие шаги приглушили мягкие соломенные татами. Тут же, у холодного очага, который служил одновременно камином и плитой для приготовления пищи, на циновке, укрывшись верхней одеждой, лежал Хисато. Кадзуко присела рядом и невольно улыбнулась, когда тот приоткрыл веки и сонно произнес:.

– Ты здесь? Я ждал… Прости за вчерашнее. Я, болван, наговорил лишнего. Забудь. Хочешь спать?

В интонации не промелькнуло ни нотки недовольства и укоризны, а ощущалась лишь усталость.

Кадзуко кивнула. Еще бы не хотела! Хорошо, что Хисато не спрашивал, почему она явилась к нему домой. Наверняка решил, что она стремится проводить с ним как можно больше времени и не в силах выдержать долгой разлуки. Как прежде, когда в родном мире таскалась за ним хвостиком. Да, пожалуй, так и было. Но еще ей просто некуда идти. Стеснять Мицую, у которого и так ночевал Рё, не хотелось, а где жила местная охотница-Кадзуко, она не помнила.

Сквозь небольшие окна, вырезанные чуть ли не под потолком, проникал свет первых солнечных лучей, подернутый молочной дымкой. С позднего вечера и до утра Кадзуко провела в пути, и теперь глаза сами собой закрывались. Сил не было даже для нескольких слов, потому она сумела только в мыслях пообещать, что в их жизни прошлая ночь была последней, когда они оказались так далеко друг от друга. Они не должны расставаться. И они не расстанутся… по крайней мере в реальности, где существует Кадзуко.

Хисато поднялся, уступая место. Хм, мог бы и остаться. То ли пытается соблюсти приличия, то ли опасается домогательств. Если второе, то… за кого он ее принимает?! Если первое, то… Кадзуко в полудреме улыбнулась: какой он всё-таки заботливый.

Сон сморил почти сразу, как голова коснулась подушки, но не принес отдыха и прервался, как показалось, уже спустя несколько минут. Кадзуко разбудили голоса и шум, которым наполнилась улица с приходом полноценного дня. Перезвон легкого металла и камней, грохот тяжелых орудий и колес, музыка – одним словом, суматоха, творящаяся за стенами дома, заставила ее очнуться.

– Проснулась? – прозвучал вопрос, и комнату тут же огласил удар тяжелого предмета о пол, металлический лязг и скрип. Похоже, Хисато долго ждал момента, когда можно шуметь без зазрения совести.

– Ещё бы, – нахмурилась Кадзуко и скорее из любопытства, чем необходимости и желания, открыла глаза.

На плите стоял пузатый чайник, серебристо поблескивая боками, а камни, из которых был сложен очаг, потихоньку нагревались.

– Похоже на современную зажигалку, – Хисато указал на тонкую и плоскую, длиной с ладонь палочку, лежащую на полу, – хотя я еще в подробностях не разобрался, как это работает. Есть огонь – уже хорошо. Кстати, здесь и вода поблизости, нужно выйти из деревни, но направляться не в сторону храма, а в противоположную. И еще, – присел он ближе, – оказывается, у кузнеца есть подмастерья, но те не получали денег за последние полгода и разошлись кто куда. Довольно милые ребята, и я заверил, что подобного впредь не повторится. Обещание, в конце концов, ни к чему не обязывает, поскольку мы скоро уйдем. Я не привыкаю, – строго добавил он, – а просто пытаюсь сделать условия комфортабельней.

– Ну разумеется, – иронично поддакнула Кадзуко. А со стороны казалось, что он искренне интересуется новой жизнью в чужом мире.

Чайник с шипением закипал.

– Там какие-то травы. Приятно пахнут и даже сытно, – потянулся Хисато к плите.

– Я не хочу, – Кадзуко обхватила запястье Хисато ладонью и удержала возле себя. – Мне не нужна вода и пища, а нужно… – она на миг замешкалась и закусила губу. – Я хочу закончить разговор. То, что мы начали вчера.

Она признается, и будь что будет. Если не сказать сейчас, то упустит единственный шанс. «Ты мне нравишься» – сколько раз она повторяла и прокручивала в голове короткую фразу? Не перечесть. Так легко произнести, но слова застревали в горле.

– Я… – Кадзуко едва выдавила одно слово, как стены сотрясло от грубого стука.

– Именем императора приказываю открыть! Не вынуждайте ломать дверь! – прогремел голос с улицы.

Кадзуко крепче сжала ладонь на запястье Хисато и покачала головой, давая понять, что не отпустит. Никто не осмелится исполнить угрозу, а если в дом ворвутся, то горько об этом пожалеют. Перья в напряжении подрагивали, будто по ним электрическими потоками лилась негативная энергия, которую демон обрушит на любого, кто вмешается в его планы.

– У нас вся жизнь впереди, разве нет? – прошептал Хисато. – Всё успеем, когда будем дома.

– Не успеем, – как в бреду пробормотала Кадзуко, – больше нет времени… Я не вернусь.

Она сболтнула лишнее, но поняла только спустя мгновение. И теперь как бы она отчаянно ни сжимала его руку, как ни удерживала Хисато за отвороты одежды, тот всё равно отстранился. Она поддалась эмоциям, не подумала, и теперь ошибку не исправить, а обращенный к ней потерянный взгляд сдавил сердце. Не вымолвив ни слова, Хисато вышел за порог.

Кто ее за язык-то тянул?! Следовало подождать. Хотя бы день продержаться в полной лжи, которая всех устраивала. Увы, это оказалось чересчур тяжело, обман тяготил, и подсознательно хотелось выдать всю правду, без утайки, от начала до конца – поделиться горькой истиной еще в момент первой встречи в новом мире. И вот по собственной неосторожности она частично освободилась от гнета тяжелых мыслей.

Кадзуко не смела ни заговорить, ни посмотреть на вернувшегося вскоре Хисато и краем глаза следила, как тот разливает содержимое кипящего чайника по металлическим широким чашкам. По дому разнесся аромат луговых трав.

– Нас больше не побеспокоят, – беззаботно заявил Хисато, и их взгляды пересеклись. – Я сказал, что растоплю ими печь или переплавлю в качестве руды, и они в самом деле испугались. Представляешь, у меня есть настоящий кузнечный горн! – добавил он с восторгом, но сразу помрачнел: – Ну, а что за глупости ты говорила о желании остаться?

– Я серьезно, – сухо пролепетала Кадзуко. Как же сложно повторить, глядя в лицо! – Я не могу, никак не могу жить в мире людей. Такой, – шевельнула она крыльями, напоминая, в кого превратилась.

– Отговорки, – решительно отрезал Хисато. – Никто не догадается, не поймет и даже не заподозрит, что ты не человек. Придется меньше появляться на улице, зато сэкономишь на сценических костюмах и, пожалуй, на перелетах. Может, популярнее станем с необычной вокалисткой.

Кадзуко нервно усмехнулась: как всё просто, но только непосвященному и со стороны. Он даже нашел положительные моменты в ее трансформации.

– Это невозможно. Я остаюсь тут, просто прими этот факт. И… забудь. Это не должно повлиять на наши отношения. Давай проведем последние дни так, словно в полнолуние ничего не изменится, притворимся, что я ничего не говорила.

– Но всё изменится, а ты уже призналась в желании остаться тут. Получается, этот мир для тебя важнее друзей и нашей жизни, и вообще всего. Спасибо, что предупреждаешь, что намерена бросить всех из-за… – Хисато скривил губы, подумав о чем-то отвратительном. – Ради чего? Или ради кого?

– Я не хочу расставаться, – начала Кадзуко, но гневный тон ее перебил.

– Тогда скажи, что мы вернемся домой вместе! Не имеет значения, что у тебя: крылья, когти, или пусть даже клюв – это не причина. Ты передумаешь, – понизил он голос и наклонился, будто за поцелуем. Оказался настолько близко, что замерло сердце.

Он прямо сейчас мог заставить ее передумать. Одно слово – то, что она не решалась произнести. Но Хисато ничего не сделал и выпрямился.

Сказать, что они вернутся все вместе – значит, обмануть, и Кадзуко отрицательно качнула головой. Она знала, что никакая сила во вселенной не изменит ее решения, выбор был осознан, переубедить не получится. Да, даже если Хисато вдруг признается ей в любви, она проведет с ним один день, а после навсегда исчезнет. Кому станет легче от мимолетной интрижки? Наверное, хорошо, что он не помышлял о подобном.

***

– И здесь ты хочешь остаться? Где тебя либо боятся, либо ненавидят? – Хисато замолчал, устав спорить.

– Если не я, то кто другой защитит это прекрасное место от демонических нашествий? – Кадзуко не теряла энтузиазма, по крайней мере внешне. Она нуждалась в оправдании, пусть оно и лживо. А мир, что она успела увидеть, и впрямь был дивным, особенно с высоты птичьего полета. Обрекать его на гибель – слишком несправедливо.

Народ, которого со вчерашнего дня было несравнимо больше, чем в будние дни, бродил по улице. Люди наслаждались солнцем и красотами убранства, диковинными яствами и прохладительными напитками, привезенными со всей страны и сегодня бесплатными.

– Господин кузнец, – поклонился разносчик воды и протянул стакан, стенки которого мигом запотели, а красные и зелёные листочки стали мутными и еле различимыми. На тэнгу лишь покосился и тут же отвел хмурый взгляд.

– Их собираешься оберегать? – прошипел Хисато, отойдя на несколько шагов от деревенского жителя.

– Рано или поздно привыкнут, – Кадзуко забрала стакан. У напитка был вкус содовой с мятой и лёгким кисловатым оттенком гибискуса.

Так, под осуждающие взгляды местных, они неторопливо добрались до жилища шамана. Рё уже был там. Мицуя вновь проявлял тягу к уборке и на сей раз заметал осколки и черепки в угол.

– Пойдёшь ко мне горничной? – усмехнулась Кадзуко. Вкусная еда, солнечная теплая погода и украшенные улицы добавили позитива. Кроме того она примирилась с судьбой.

– Где вы двое пропадали? – накинулся на вошедших Рё. – Забыли, какую роль тут играем? Мы обязаны сопровождать старейшину и его свиту, а сейчас за всех отдувается Ватару.

– Извини, – без тени раскаяния сказала Кадзуко, – мы проспали.

– Какого хрена вы делали ночью, если проспали полдня?.. – Рё осекся.

– Тебе во всех интимных подробностях?

Он отчаянно замотал головой и на всякий случай закрыл уши ладонями.

– Если честно, я была в Киото. Устала как собака. Небесная, разумеется, – она шевельнула крыльями, намекая на полеты, – потому и не смогла присутствовать на празднике. Это того стоило, и теперь у меня есть козырь. Сегодня последний день, когда мы можем задержаться и добыть кристалл. Я заберу его на вечернем пиру в доме старейшины. Обменяю на то, в чем он нуждается.

– Он не отдаст камень, ведь это часть его оружия, если я правильно понял во время вчерашнего сражения у храма.

– У меня есть план, – мигом соврала Кадзуко и замолкла – дальнейшую ложь она не продумала. – Наверное, вам двоим тоже следовало бы присутствовать, чтобы не вызвать подозрения, но в таком случае не задерживайтесь и уходите сразу, едва начнется застолье. Силой мы ничего не решим, как ни прискорбно, даже вчетвером против одного старейшины, так что придётся мне действовать в одиночку. Встретимся на выходе из деревни. Кстати, Рё, не посвящай в наши планы своего ученика, чтобы не увязался следом. Он славный, но предан старейшине и его место здесь.

– Ты так ловко решаешь, кому остаться, а кому уйти, – с долей недовольства фыркнул Хисато. – Нет у тебя никакого плана, а только намерение обменять что-то важное для старейшины на камень. Он не согласится и убьёт тебя, потому что для него ты просто демон… Или не просто? – Хисато вновь помрачнел и поджал губы, что-то обдумывая. – Плохая идея, я возражаю. Лучше не станем торопиться, задержимся тут на месяц или на два, или на сколько потребуется – что угодно, лишь бы ты не подвергалась опасности.

Упрямец! Она объясняла: мир погибнет, когда после обряда старейшина обретет безграничную мощь, когда два божества древности схлестнутся в битве. Он не поверил или попросту не проникся масштабом беды? Их задержка грозит миру крахом.

– Эй! – ушла от ответа Кадзуко. Она понятия не имела, как переубедить Хисато, и в голову не пришло ничего другого, кроме как переключить внимание на маниакальную чистоплотность приятеля. – Прекрати наводить порядок где не надо.

Но Мицуя и без ее указаний не двигался на протяжении нескольких секунд. Он отвернулся к стене, молчал, больше не собирал разбитые пузырьки и уставился в одну точку перед собой. Казалось, уснул, стоя и держа в руках разбитую склянку.

– Что случилось? – Кадзуко приблизилась к приятелю, и в нос ударил терпкий горько-пряный аромат. – Подожди! – остановила она Рё и поспешила первой выхватить расколотый пузырёк. Этот запах ввёл Мицую в ступор. – Ничего тут не трогайте.

– Что с ним? – крикнул Рё, тряся Мицую и оглушая стоящую рядом Кадзуко. Та передернула плечами и спрятала дурманящую мазь во внутренний карман за пазухой, пока Рё пытался дозваться друга. Мицуя не реагировал ни на голос, ни на встряхивания. Не очнулся и после пощечин, на которые перешел взволнованный приятель.

– Не забей его до смерти, – угрюмо бросила Кадзуко.

– Да какая разница?! Мы так или иначе сдохнем в этом мире, где всё против нас. Вчера ночью меня чуть не задушили волосы, – зло рявкнул Рё. – Живые, мать их, волосы! – Он гневно глянул на Хисато: – А ты предлагаешь задержаться? Черт бы вас побрал, задерживайтесь, сколько влезет, но я заберу камень и вернусь домой.

– Ни в коем случае, никакой самодеятельности. Сегодня идем в Касаммон, а завтра… – Кадзуко вздохнула. – Ночь полнолуния. Я намерена заключить сделку. Помогу старейшине приблизиться к трону в обмен на кристалл. Он вернет себе камень после нашего ритуала, так что вряд ли откажет в одолжении. Он ничего не теряет.

– Ты слишком хорошего о нем мнения, – с подозрением покосился Рё. – С чего бы? В легенде упоминается и о снятии головного убора, и о волосах Гэссина, которыми он ломал человеку кости. Шляпу старейшина снимает, по твоим словам, да и волосы эти, – его передернуло, – вчера летали по комнате.

– Я не верю, что он монстр и убийца, – сухо ответила Кадзуко.

Она не верила и отрицала здравую логику в рассуждениях друга. В глубине своего сердца не могла принять правду, что существует некая яростная душа, которая рано или поздно возобладает в наследнике Лунного бога, и что Карэха-но Ё добровольно поведет страну и мир к катастрофе. Разве убийцы не должны иначе выглядеть, вести себя и вызывать совсем не те чувства? Однако сегодня, что бы она ни испытывала, предстояло со всем покончить, не разбираясь с невольной симпатией к старейшине. Она не имела права отвлекаться и обязана сосредоточиться на цели – спасти друзей и вернуть привычный мир. А звезды в в глубокой тьме его глаз… Звезды гаснут, рано или поздно, даже в небесах.

Мицуя превратился в живую куклу, не проявлял воли, стремлений и сопротивления, так что шел туда, куда его вели. Никто не рискнул экспериментировать с шаманскими зельями и пытаться избавить его от ступора – последствия могли оказаться непредсказуемыми или вовсе фатальными. Вся надежда была на счастливый случай, когда Мицуя вернулся бы в норму сам, или на магию и лечение настоятеля монастыря. В любом случае им следовало отправляться в Касаммон.

– Я не брошу его, – отрезал Рё и сердито посмотрел на Кадзуко, – поэтому идите без меня. Если старейшина поинтересуется, скажите, что я умер. Не сомневаюсь, – еще злее добавил он, – тот обрадуется.

Планируют другие отправиться на торжество или нет отныне не имело значения. Кадзуко покинула дом шамана, не прощаясь.

День клонился к закату, улицы постепенно пустели, и народ стекался к дому деревенского главы. Сердце сжималось от предчувствия, и казалось, мир уже целиком подернулся инеем и наполнился каменной пылью. Уверенности ни в чем не осталось. Что она будет вынуждена сделать ради лунного камня? Что угодно. Если старейшина не согласится на сделку, отступать всё равно нельзя и придётся найти иные рычаги воздействия. Вариантов не слишком много, и лучше бы никого из друзей не оказалось поблизости. Они помешают, она будет думать и сомневаться, а не действовать.

– Пожалуйста, останься, – пролепетала Кадзуко, едва на пороге дома появился Хисато. Тот на миг застыл, на лице отразилось непонимание. Он в два шага поравнялся с Кадзуко и через секунду обнял так крепко, будто впервые встретил после долгой разлуки.

– Я…

– Не иди на пир со мной, – сквозь силу проговорила Кадзуко, прежде чем Хисато что-то сказал. Сейчас она не хотела слышать ничего, даже признание в любви. Слишком поздно. Она не передумает. – Я справлюсь, а за них волнуюсь. Останься с ними – мне будет спокойней, если ты будешь здесь.

Так будет лучше для всех. Его присутствие в доме старейшины заставит Кадзуко чувствовать себя скованно. Хисато всё испортит.

Тот вздохнул: разочаровался, вероятно, ожидая других слов.

– Не рискуй, – шепнул он и замолчал, будто не решался говорить дальше, облечь в слова те мысли, что таились на сердце. Наконец, покончив с сомнениями, отстранился. – Ничто и никто не стоит твоей жизни. Если не добудешь кристалл, постарайся скорее уйти, и тогда вместе мы что-нибудь придумаем.

Ему было плевать, что думает и говорит Рё, сердится или нет, поскольку делает это сгоряча. Оно понятно: им всем приходится нелегко, они ходят по лезвию бритвы на краю пропасти в чуждой им роли. Напоследок Хисато высказывал не только личные взгляды, но и мнение остальных, пусть и не озвученное. Если ее план потерпит неудачу, она должна поберечь себя и покинуть дом старейшины.

Кадзуко уверенно кивнула. Она не уйдет без лунного камня, но об этом, как и о многом другом, друзьям не следовало знать.

С тяжёлым сердцем она брела на праздник, и с каждым шагом хотелось повернуть обратно, чтобы избавиться от тягостного чувства, будто они больше не увидятся. Но она продолжала себя уверять, что они обязательно встретятся снова, совсем скоро, чтобы остаться вместе до конца своих дней, до финальной точки, неважно в каком из миров и в которой из жизней.

Глава 5

Финал состоялся во дворе дома старейшины. Официальная часть подошла к концу, и птицу, несколько дней назад выбранную символом праздника, принесли в жертву Лунному богу. Народ с восторгом встретил момент, когда сверкающий клинок оборвал жизнь бедного животного и на небольшой каменный алтарь, усыпанный желтыми цветами, брызнула кровь. Карэха-но Ё лично провел ритуал, после чего непринужденно вытер лезвие платком и вернул клинок в ножны за поясом. Меч снова затерялся в шелках.

Кадзуко неотступно наблюдала за каждым движением старейшины чуть в стороне от толпы. Находиться ближе она не могла. Люди никогда не привыкнут и всегда будут относиться с предубеждением и неприязнью – сегодняшний энтузиазм, вызванный отличной погодой и решимостью вернуться домой, был самообманом. Она никогда не станет своей. Там, где правит враждебное божество, ей не место. Интересно, Карэха-но Ё с той же легкостью и невозмутимостью отрежет голову демону-тэнгу, как только что поступил с обычным неразумным животным?

Интересно, как сложится судьба, если они проиграют? Хисато согласился бы сбежать вместе в горы, чтобы жить там отшельниками?

Она мысленно одернула себя – слишком увлеклась раздумьями и почти упустила момент, когда собравшиеся направились в дом. Все ее размышления и предположения являлись бессмысленной тратой времени, ненужными опасениями или несбыточными мечтами для того, кто выбрал свое будущее. Ее будущее предрешено – это пустота. В очередной раз напомнив себе об этом, Кадзуко медленно проследовала за толпой.

Слуги уже накрыли столы в просторном зале, по стенам которого висели фонарики с блуждающими огоньками за белой бумагой. Похоже, туда запустили светлячков. Постепенно гости расположились за богато сервированными столами, как всегда низкими, так что приходилось сидеть на полу. Хозяин не поскупился на угощения, местные наверняка прежде и не видели большинство блюд и теперь в нетерпении ожидали, когда старейшина объявит о начале трапезы. В отличие от прочих Карэха-но Ё восседал на широком постаменте, обитом светлой шелковой тканью.

– Тэнгу-сан, – безэмоциональный голос окликнул замершую у дверей Кадзуко.

Старейшина жестом подозвал её. Во внезапной тишине даже шорох демонских крыльев звучал неприлично громко. Те, кто посмелее, взирали на Кадзуко с неприкрытой ненавистью, прочие прятали глаза и что-то тихо бормотали, а она с каждым шагом двигалась всё медленнее, от пыли кружилась голова, легкие и вовсе, казалось, затянулись каменной паутиной и больше не наполнялись кислородом.

– Оно рассчитано на двоих, так что ты сядешь здесь, – безапелляционно заявил Карэха-но Ё.

– Разве это место не для супруги? – поинтересовалась Кадзуко, тем не менее выполняя пожелание старейшины. Спор не входил в планы, да и не мешало проучить суеверных и агрессивных жителей Нары.

– У меня ее нет. В союзе с главой захолустной деревни нет чести для благородного семейства, а простолюдинка не достойна находиться рядом со мной. Только заполучив трон, я смогу помышлять о браке. Но даже сейчас я, почти никто на иерархической лестнице, вправе выбирать, кого тут видеть.

Он хотел видеть Кадзуко? Почему? Сам не подозревая, он правил столицей. А если бы знал, предпочел бы усадить возле себя девушку знатного рода? Да, совершенно точно не демона. Однако ничто пока не мешало Кадзуко насладиться минутой славы. Наверняка так ощущают себя супруги самодержцев: ловят во взглядах окружающих зависть и злобу, однако чужая ненависть их не задевает. Ее тоже не беспокоило мнение людей, и важен был только один.

Чересчур сладкое и густое вино не помогло прогнать першение в горле из-за каменной пыли, так что пришлось отложить бокал после первого глотка. Карэха-но Ё также почти не притрагивался ни к еде, ни к напиткам. Он с привычным равнодушием выслушивал хвалебные речи в свою честь, а в качестве благодарности ограничивался немым кивком. Чем стремительней пустели тарелки и кувшины на столах, тем меньше неприязненных взглядов ловила на себе Кадзуко, и тем быстрее сокращалось расстояние между ней и старейшиной. Устал или, как прошлым вечером, пытался урвать частичку чужого тепла? Он почти касался ее плечом, отчего вены покрывались ледяной коркой.

– Трон непременно будет твоим, – хриплым и слабым от холода голосом проговорила Кадзуко. – Я помогу. Но у меня есть условие.

– Смеешь ставить условия? – лениво поднял взгляд Карэха-но Ё.

– Просьба. Так лучше?

Тот легонько кивнул.

– Мерзнешь? – Снова кивок. – Уйдем отсюда?

Вместо ответа старейшина встал из-за стола, вынуждая последовать его примеру. Пир был в самом разгаре, и хоть все, включая личных телохранителей, заметили их уход, задержать никто не рискнул.

Они вернулись к месту жертвоприношения. Цветы на алтаре засохли и потемнели от крови, которая вытекла из разрезанного горла птицы. Здесь, как и по всему саду, горели фонарики, хотя большая часть света лилась с неба от белой и холодной, словно отшлифованная морем галька, луны.

– Сегодня можно позволить себе многое, границ нет, – заговорил Карэха-но Ё, – поэтому я готов внять твоей просьбе. В любой другой день я мог бы убить за подобную дерзость.

– Но я еще ничего не сказала! – невольно нахмурилась Кадзуко. Ребята оказались правы: категорично настроенный старейшина ни за что не передаст кристалл, даже на секунду. Стоило ли вообще заводить об этом речь? Вероятно, нет, но рискнуть придется. – Не знаешь, что я хотела попросить, и уже грозишь смертью? Однако я не ищу себе выгоды, у меня нет собственных желаний, – она глубоко вдохнула так, чтобы застыло дыхание и помутнел разум, чтобы сковало камнем и обволокло морозом, шагнула к старейшине и едва не рухнула на него в закружившемся мире. – Есть потребность исполнять твои.

– Что ты знаешь о моих желаниях? Я жажду владеть всем миром, хоть и понимаю, во что он превращается от моей власти. Это душа Гэссина, она тщеславна. Я вижу, что происходит с тобой, но мне не жаль, ведь тэнгу-сан принадлежит мне, является частью мира, который я намерен завоевать, а дух Лунного бога не ведает сострадания.

Он говорил всё это тихим, лишенным жизни голосом, не проявляя эмоций, словно заученный и бессмысленный текст, но удерживал Кадзуко в объятьях, будто опасаясь, что без посторонней помощи та свалится без чувств. Возможно, пытался отплатить за вчерашнее спасение от драконьего огня.

– По случаю праздника допустимо выйти за рамки, – пробормотала она, прильнув к нему плотнее. Карэха-но Ё на миг опешил и замер, но через миг крепко сомкнул ладони у нее за спиной.

От близкого контакта с душой Лунного бога кружилась голова и не хватало воздуха, но отпускать было нельзя – лучше смерть. Это был последний шанс и не использовать его нельзя, даже если ни Хисато, ни старейшина никогда не простят ей обмана и предательства. Не простят и возненавидят. Однако не всё ли равно там, в пустоте, что ожидает вскоре?

Пряно-горькая субстанция была еще при ней. Кадзуко осторожно вытащила пузырек. Тот разбился, поэтому не требовалось времени, чтобы открыть. Ее ладонь скользнула по шелку вдоль спины Карэхи и задержалась на поясе; шершавый ремешок кольнул кожу – ножны с мечом Гэссина. Рука сама к нему потянулась, и пальцы наткнулись на холодную сталь. Через секунду Кадзуко отбросило назад. Сердце будто разорвалось и остановилось, боль прокатилась по всему телу, заставляя согнуться пополам. Перед лицом мелькнул клинок. Кадзуко закрылась крыльями и отшатнулась. Что-то скрипнуло, и взлетели искры, как при ударе металла о металл.

– Воровка! – сквозь зубы прорычал Карэха-но Ё. Всё еще переливающийся искрами меч трясся в его руках. – Что это? Яд? – он опустил взгляд на оброненную склянку. Кадзуко качнула головой и попыталась вдохнуть, но легкие не наполнялись воздухом, и сердце стучало через раз. Неуловимый и резкий удар оказался почти смертельным. Ни встать, ни хотя бы выпрямиться не получилось, даже в миг опасности, когда острие меча уперлось в горло.

– Меня предостерегали, – продолжил Карэха-но Ё, – что демон принесет беду, но я позволил себя обмануть. Эти странные чувства к тебе, тэнгу-сан!.. Они ввели меня в заблуждение. А в действительности всё затевалось лишь для того, чтобы украсть мое оружие.

– Я сделала это ради друзей, – сумела наконец выговорить Кадзуко. – Им это нужно, для ритуала… – Её перебил кашель. – Я просто хочу, чтобы они были счастливы.

– Желаешь счастья своему кузнецу? – Карэха-но Ё скривил губы в улыбке, но больше походило на гримасу боли или отвращения. – Знаешь ли, я невероятно великодушен по отношению к своим слугам, потому, если ему доставит радость ежедневно лицезреть поломанную птичку, сохраню тебе жизнь. Он станет заботиться о тебе, когда ты не сможешь самостоятельно ходить и способности говорить тоже лишишься? Надеюсь, кузнец достаточно сильно тебя любит. Я ни в ком из вас никогда по-настоящему не нуждался. Мои силы ограничивались самую малость, и это лишь прикрытие от людей.

Он потянул за ленту под подбородком, после чего бросил шляпу на землю и наступил на нее. Соломенное плетение рассыпалось с сухим хрустом.

Из-под бесчисленных складок одежды Карэха-но Ё достал темный маленький пузырек, напоминающий те, что хранились в доме шамана, и одним движением откупорил. Горько-пряный аромат защекотал ноздри.

– Никогда не использовал его без постороннего контроля, – снова заговорил он, – но это снадобье поможет какое-то время сдерживать яростный дух Лунного бога. Боюсь, без него раздавлю тебя, как букашку, ничего не оставив для услады твоего возлюбленного кузнеца. Сама ты уже ничего не сделаешь, но я передам твою благодарность начальнику стражи, который и доставил это магическое лекарство.

Это и был конец? Не такого финала ждала Кадзуко для себя и остального мира. Она судорожно глотнула воздуха, возможно, последний раз в жизни, вынула из вшитого в рукав кармана пергаментный сверток и протянула старейшине. Тот недоуменно взял бумагу, развернул и пробежал взглядом. Пузырек со снадобьем выскользнул, но Карэха-но Ё, казалось, не заметил такой мелочи.

– Императорская печать? – хмуро задумался он. – Настоящая.

– Теперь ты глава столицы… – с трудом выдохнула Кадзуко. – Нара отныне не захолустная деревенька. Это императорский указ. Прошлой ночью я была в Киото. Это подлинный документ, никто не усомнится. Он немного приблизит тебя к твоей мечте, к трону.

Каждая реплика отдавалась болью, и в конце концов Кадзуко выдохлась. Она всё-таки проиграла, и, наверное, следовало смириться и забыть о борьбе. Если Карэха-но Ё не лгал и всерьез намеревался оставить её в живых, появлялся шанс провести долгие годы в покое вместе с Хисато где-нибудь на краю света. Когда-нибудь однажды, возможно, фортуна снова повернется к ним лицом, и они еще раз попробуют возвратиться к прежней жизни.

Старейшина медлил, отчего-то не торопился с расправой. Возможно, раздумывал, с чего начать. Взгляд Кадзуко упал на пузырек, из расколотого горлышка которого тянулось густое вещество, похожее на янтарную смолу. В одно мгновение, оттолкнув от себя клинок, она схватила разбитую посудину, и ее содержимое тут же выплеснулось на ладонь. А еще через секунду эта ладонь слабо мазнула по лицу старейшины, будто в тщетной попытке заткнуть тому рот. Кадзуко пошатнулась и отступила на шаг. Она посмотрела в ошарашенно округлившиеся глаза Карэхи, затем на пузырек – сначала на тот, который подобрала, а после на тот, что остался на земле. В сухой траве и песке лежала расколотая склянка. «Лекарство» из дома шамана частично вытекло. Кадзуко ошиблась, и одна маленькая оплошность будет стоить ей жизни. Она перепутала банки со снадобьями и воспользовалась тем, что раздобыл для своего господина начальник стражи. Это был последний шанс, и он оказался упущенным.

Кадзуко отпрянула еще немного, понимая, что бегство не поможет. Перья напряженно дернулись, но крылья отныне тоже не спасут. Она вздрогнула от глухого удара – всего лишь выронила пузырек.

Почему Карэха-но Ё бездействует, отчего одним взмахом не сделает калекой или вовсе не убьет? Секунды тянулись одна за другой, но ничего не менялось. Старейшина не двигался, молчал и смотрел в никуда стеклянными глазами – та же реакция, что у Мицуи, но на иное зелье. Однако было ли оно другим? Может, глава деревни считал верными соратниками тех, кто плел за его спиной интриги? Что, если начальник стражи хотел превратить своего хозяина в марионетку?

– Прости, что не могу помочь, – Кадзуко забрала меч и спрятала под крыльями, раскинутыми по бокам, как широкий плащ. – Ты не должен существовать… В итоге, мы оба не должны.

Она без проволочек миновала ворота – сегодня пускали и выпускали всех желающих, да и в самой деревне редкие прохожие, которые попадались на пути, мало обращали внимание на тэнгу. В праздничный день все расслабились, весть о краже еще не разнеслась, и это позволило благополучно добраться до места назначенной встречи. Сразу за поселением тянулось незасеянное поле, усыпанное лишь дикими, местами спаленными цветами – именно здесь её ждали.

Рё наматывал круги возле неподвижного Мицуи, который по-прежнему находился под властью магического зелья, и переводил тревожный взгляд от заколдованного приятеля к оставленной позади Наре и обратно. Хисато просто переминался с ноги на ногу и ни на чем не концентрировал внимание.

– Наконец-то! – радостно, но вместе с тем взволнованно воскликнул он. – Я уже собирался идти за тобой. Ты в порядке, не ранена? Выторговала меч на то, на что собиралась его обменять?

– Что там с праздником? – поинтересовался в свою очередь Рё, в тоне которого всё еще слышалось раздражение и даже обида. – Еда, выпивка, всё как обычно?

Кадзуко наверняка сейчас напоминала пьяную – шаталась и не могла ровно держаться на ногах походкой.

– До монастыря около двадцати километров, – из-за нарастающей боли в сердце дыхание сбивалось и голос дрожал, – пройдем часа за три, может, чуть больше, но медлить нельзя. Я украла его, – протянула она меч Хисато, реакция которого осталась неизменной: хмуро мотнул головой и слегка подался назад. Изо всех сил отрицал свое место в чужом мире, где был тесно связан с оружием.

– Мне тяжело, я не донесу. Если на нас нападут, отдашь меч обратно, чтобы я могла защищать нас. – Кадзуко кашлянула, и Хисато, недоверчиво хмурясь, тут же забрал оружие с такой поспешностью, словно всю жизнь только и стремился его получить.

– Странно, – медленно провел он ладонью по клинку. – Горячий, будто его специально раскалили.

– Он не обычный, – пояснила Кадзуко, – и, полагаю, когда его держит человек, то в присутствии демонов, например, меня способен нагреваться. Оттого и образуются искры. Чтобы сжечь. Явление вполне логичное, если учесть, что через кристалл, то есть через рукоять, идет связь с душой Лунного бога. Он противник всех демонических созданий. Ледяная дева, наоборот, всегда считалась их покровительницей, поскольку она ближе к первобытности, стихиям и духам природы. Эти двое соперники и враги. По этой причине, из-за культа Гэссина, меня так плохо приняли в деревне, поэтому никто из людей по-настоящему не виноват в страхе и неприязни.

– Пытаешься оправдать их, читая нам лекцию по мифологии? – с недовольством заметил Рё.

Похоже, он узнал о желании подруги остаться в этом мире, в реальности, где всё против них и нужно постоянно бороться за существование, где напасти следуют одна за одной. Не меньше его злило и то, что Мицуя не приходил в себя, шел только когда вели за руку и запинался о каждую неровность, как ребенок, впервые вставший на ноги. То ли еще будет в лесу! Там кочки, неровности, торчащие из земли корни и прочие неожиданности. Очевидно, что трех часов на дорогу им не хватит. К тому же боль в груди становилась более навязчивой и нестерпимой, а чтобы не упасть, всё чаще приходилось держаться за ветки и опираться о деревья.

– Ты ранена! – сердито заявил Хисато, когда Кадзуко споткнулась абсолютно на ровном месте в сотый, наверное, раз. Он уже не спрашивал, а говорил уверенно. – Устроим привал, прямо сейчас.

– Мы теряем время, – слабо возразила Кадзуко, пусть в глубине души была благодарна за временную передышку. Она села, привалившись к дереву, глубоко вдохнула прохладный свежий воздух, которые вмиг разорвал легкие, и болезненно зажмурилась.

– Если продолжим в том же духе, вообще не дойдем до монастыря. Что случилось на пиру у старейшины? Что он сделал? Рассказывай.

– Ничего. Ударил. Один раз. Хм, какая нелепость! Мне хватило единственного удара, чтобы начать медленно умирать. Если я не смогу идти, говорить, дышать… не бросишь меня?

– Не брошу, – без промедления произнес Хисато. – К чему задаешь глупые вопросы? Человек или оборотень, овощ в инвалидном кресле или птица – не брошу тебя любой. Но ты хочешь обещаний, тогда как сама планируешь оставить меня. Разве это честно? Давай вернемся домой вместе и будем жить так, как захочешь, и там, где тебе нравится.

– Если бы я могла! Портал, который откроется от лунного луча, заберет только людей. Я не человек.

– Пф, – раздраженно фыркнул Рё и гневно процедил: – Устроила цирк! Не представляешь, как твое притворство бесит. И не надо смотреть на меня, как на врага человечества. Проклятье можно снять, и ты сама это знаешь.

– Нельзя.

– Можно, и ничего сверхъестественного или невыполнимого не требуется, поэтому тем более не понимаю, зачем разыгрывать трагедию перед нами. Водишь всех за нос и притворяешься жертвой, хотя могла стать человеком сразу после проклятья Ледяной девы и не устраивать фарс. Но тебе, похоже, нравится манипулировать и навязывать свои желания. Вынуждаешь этого идиота, – Рё махнул рукой в сторону Хисато, – согласиться жить в паршивом мире, который он, между прочим, ненавидит. И я ненавижу. Почему так поступаешь?

– От моего проклятья не избавиться, – упрямо повторила Кадзуко, уткнувшись лицом в открытые ладони. – Это нереально.

– Сжечь какой-то цветок и вдохнуть его пепел! – сорвался на крик Рё. – Всё. Это всё, черт бы тебя побрал, что требуется!

– Это правда? – От безжизненного, полного разочарования и отрешенности голоса Хисато сердце застыло, и нескольких секунд хватило, чтобы почувствовать себя мертвой. – Где растет тот цветок? Он редкий? В таком случае мы идем не в Касаммон, а на его поиски, – — сколько бы дней или месяцев это ни заняло.

Он увернулся и стремительно отступил, когда Кадзуко попыталась удержать его, хоть за край одежды.

– Он находится в саду монастыря, – хмуро откликнулся Рё.

– Значит, привал окончен. – В тоне не промелькнуло ни намека на сочувствие или прежнюю нежность, зато появился незнакомый доселе холод. – Первым делом, едва доберемся до монастыря, сожгу проклятый цветок и заставлю съесть чертов пепел.

Они не ждали, пока Кадзуко справится с усталостью и болью от травмы – ушли вперед, быть может, посчитав ранение такой же выдумкой, как многое из её утверждений. Она могла бы остаться, просто сидеть и ждать, когда за похитителями организуют погоню, и в какой-то момент идея показалась привлекательной, но не имела права умирать и позволить кому-либо отнять её жизнь тут, в лесу. Обернувшись птицей, она сделала бы только хуже – в нынешнем состоянии она не взлетит и её снесет первым порывом ветра. Нужно было идти. Несколько минут прошло с тех пор, как ее пообещали не бросать, но сейчас двинулись в путь, даже не оглядываясь. После грубых слов, сказанных Хисато напоследок, сердце кололо еще сильней, отчего стало страшно сделать шаг и лишиться опоры, которую сейчас давало дерево.

Впрочем, разве она не догадывалась, что именно так и произойдет? Намеренно лгала, притворялась беззаботной и полюбившей чужой мир, чтобы друзьям было легче смириться с её исчезновением. Теперь её презирают не только жители Нары, Карэха-но Ё, но и самые близкие люди, считая обманщицей, эгоисткой и предательницей. Разве не этого она добивалась? Да, разумеется, но тогда почему горло сдавливал тяжелый ком, а грудь разъедало кислотной болью?

Кадзуко должна была идти в Касаммон, пусть даже умереть у врат храма, но ни в коем случае не могла встретить смерть на полпути. Проклятье крепко связало её с монастырем. Там всё: спасение и гибель, хотя на первое для себя она не рассчитывала.

Короткими дистанциями, периодически давая себе отдышаться, она почти поравнялась с остальными. Похоже, они не слишком торопились. Каждый раз когда сердце пронзала боль, по телу прокатывался спазм, и Кадзуко оступалась от головокружения, Хисато замирал, словно перед ним внезапно вырастал барьер. Открыто не смотрел, не пытался заговорить и тем более помочь – лишь вставал как вкопанный, чтобы продолжить движение через несколько секунд.

***

По дороге Рё тысячу раз пожалел, что сказал правду о проклятии. Ему было невыносимо наблюдать, как кто-то из его друзей водит за нос другого, но когда обман раскрылся, получилось только хуже.

«Хорошо тебе там отсиживаться», – мысленно обратился он к Исэю. Телепатическая связь была редкой, ненадежной и рваной, как разговор при слабом сигнале сети, и всё же лучше, чем ничего. Он был рад, что хоть кто-то из них в порядке и не подвергается опасности.

«Помоги ей, избавь от проклятья, – прозвучал в голове приглушенный голос. – Я рассказал, как. Обещай… Нет, поклянись».

«А сама она не сумеет поджечь цветок, что ли?»

«Несколько дней назад, превратившись в тэнгу, не смогла».

«Ладно, – хоть глупый спор и раздражал, но пришлось согласиться, – клянусь, раз так нужно и тебя успокоит. Однако у нас уже есть желающий это сделать, и он с превеликой радостью сожжет хоть весь сад, если это поможет».

Короткий диалог резко закончился – если бы Рё не знал о хрупкости ментального контакта, решил бы, что сказал нечто неприятное или неуместное и Исэй умолк специально. Увы, отвлечься от невзгод не получилось даже на пару минут. Не мудрено, если количество проблем не уменьшалось, а росло: Мицуя превратился в марионетку, и, чтобы он двигался, требовалось насильно тащить; лунный камень был у них, но старейшина со свитой, когда в деревне хватятся пропажи, не пощадят воров; Кадзуко с трудом плелась позади, но, пожалуй, полученная в деревне рана подкосила не так серьезно, как жестокость друзей. Они сильно обидели её, и она слишком гордая, чтобы заговорить первой. Казалось, Хисато угрюмо смотрит себе под ноги, не замечая ничего вокруг, но так подумать мог разве что слепой – он спотыкался и замирал каждый раз, когда это делала Кадзуко. Хотелось схватить их за шкирку, как нашкодивших щенят, и подтолкнуть друг к другу со словами: «Я был неправ, миритесь!» Но, стиснув зубы, он продолжал молча идти вперед.

Судя по ощущениям, они потратили на дорогу не три часа, а вдвое больше. Сначала хвойная чаща заметно поредела, а затем крепкие старые сосны сменились на хлипкие деревца и заметно посветлело. Небо из чернильного стало почти белым. Рассвело, и они уже брели по бамбуковой роще, такой ровной, будто посаженной человеком, а тропинка – чистая, белая песчаная насыпь – подтверждала догадку. Лес не плавно сходил на нет, а заканчивался внезапно, примыкая к высокой стене, настолько искусно выкрашенной и резной, что стыки досок терялись. Узоры цветом и формой повторяли пляшущий в порывах ветра огонь, как будто в центре леса кто-то разжег красно-желтое, играющее белыми и синими искрами пламя. Где-то среди яркого декора тянулась тонкая трубка и рядом виднелось темное металлическое кольцо – наверняка тут располагалась дверь – Рё опасливо к нему потянулся, но его тут же дернули за рукав.

– Не торопись, – Кадзуко оттеснила его в сторону, нажала на едва заметный рычаг, и из трубки, как из душевой насадки, с шипением брызнула вода. – Часть ритуала перед тем как войти на территорию храма. Омовение якобы очистит от скверны, которую так не любит покровительница Касаммон, и за которую с удовольствием наградит бонусом в виде крыльев.

Рё подставил ладони под струи. За одну секунду холод пробрал до костей, а кожа покрылась мурашками от множества колючих ледяных крошек. Он сунул руки безучастного Мицуи в воду и даже побрызгал тому в лицо, после чего раздосадовано вздохнул: не помогло – тот по-прежнему находился под действием магии. Хисато нехотя, просто соблюдая формальность, слегка дотронулся до воды пальцами, казалось, нисколько не опасаясь гнева местной богини. Капли долетели до меча, рукоять которого вмиг озарилась белым светом, словно пронзенная молнией или, может, лунным лучом. Кадзуко моргнула и вздрогнула, будто бы увидела нечто чудовищное, после чего едва заметно мотнула головой, прогоняя дурные мысли или же удивляясь им. Она потянула за металлическое кольцо, которое и вправду располагалось на дверях, и жестом пригласила пройти за ворота.

По глазам ударило смешение красок. Землю покрывала трава, и ее без преувеличения можно было назвать изумрудной из-за застывших на ней каплей замороженной росы – те переливались всеми гранями, как самоцветы. Неширокие, где разминулась бы лишь пара человек, тропинки были выложены светло-серой галькой. Несколько деревьев, словно выросших на газоне случайно, как будто обсыпало алым пухом – ни единого зеленого листочка, а только хлопья багрянца. Но более всего поражал сам храм. Это была самая настоящая скалистая гора, и, чтобы целиком окинуть ее взглядом, пришлось задрать голову. Неровная поверхность местами покрывалась травой или мхом, на острой верхушке белела снежная шапка, и оттуда спускался шипящий водопад, взрываясь ледяными искрами и теряясь в лабиринтах камней на полпути к подножию. За высоким треугольным входом сгущалась темнота, как портал в загробный мир. Казалось, подойди чуть ближе – и затянет.

На пороге, невозмутимо поглядывая на гостей и не удивляясь их появлению, стоял мужчина, чья гладко выбритая голова сразу наводила на мысль о монашестве. Его широкие штаны были подогнуты до колен и открывали худые жилистые ноги, обутые в деревянные сандалии на высокой платформе, а короткая, едва закрывающая бедра, накидка-жилет была слабо перехвачена поясом и не прятала костлявую, чуть ли не впалую грудь. Монах медленно приблизился, и хруст камешков, как показалось, облетел эхом всё пространство вокруг.

– Смотришь, будто впервые в Касаммон, – заговорил мужчина негромким, но чистым голосом. Его взгляд упал на сабли Рё, и уголок полных губ дернулся в ироничной усмешке. – Выглядит внушительно, но ведь храму полторы тысячи лет или больше, ибо возвели его во времена мирового обледенения с благословения великой богини. Сотни лет скорби, когда она была мертва, минули. Вы вернули ее, пробудив от вечного сна.

– Вы ведь настоятель Кассамон? – на всякий случай поинтересовался Рё, хотя это и так было очевидно. – Есть ли тут средство…

– Ваш друг будет излечен, – перебил монах. – Это всего-навсего полынь, она превратила его в живую куклу. В стенах Касаммон он сразу пойдет на поправку. Не волнуйся, – снова улыбнулся он, заметив недоверие на лице Рё, – не имею привычки убивать и калечить людей. Тут храм первозданной природы, которая не причинит зла.

– Где тут у вас огонь? – вклинился в разговор Хисато. Он явился в монастырь, имея вполне конкретную первостепенную цель, и стремился скорее ее достичь.

– Если есть потребность согреться, – монах задумчиво уставился на меч, который продолжал играть белыми вспышками, – то огня в достатке на кухне. Слышал, что избранника Гэссина мучает вечный холод и ничем не утолить его жажду тепла, только что-то ты не слишком похож на императорского наследника. Хотя ежели ты не он, то отчего тогда кристалл так сверкает?

– Я обычный человек, – растерянно пролепетал Хисато. – На меч попала вода, которая течет на воротах, потому камень и начал светиться.

– Сияние – реакция на взаимодействие с силой Гэссина, – возразил настоятель храма, – с его духом. Вода создана и поддерживается Ледяной девой и не имеет отношения к Лунному богу. Подозрительно. Боюсь, твое присутствие как посланника врага здесь нежелательно, так что попрошу оставить меч и уйти.

– Он на самом деле ни при чем, – торопливо вступилась за друга Кадзуко. – Тоже не понимаю, как подобное случилось, поскольку в нем действительно нет души Гэссина. Я бы обязательно почувствовала, будь это так. Абсолютно уверена, что виновата вода.

Настоятель перевел взгляд на Кадзуко и тихонько кивнул: похоже, не сомневался, что та говорит правду. Несколько секунд он просто смотрел ей в глаза, сосредоточенно, не моргая, изучающе, затем коснулся пальцами горла, медленно провел вниз и задержался на уровне сердца. Хисато напряженно наблюдал за монахом, сдвинув брови на переносице, поджав губы и крепче сжимая меч, – наверное, раздумывал, прямо сейчас отрубить настоятелю пальцы или повременить. Принять окончательное решение и перейти к действиям он не успел. Коротким жестким ударом открытой ладони монах толкнул Кадзуко, отчего та отшатнулась и шумно выдохнула, а миг спустя, когда к ней кинулся перепуганный Хисато, остановила его сердитым взглядом и отрицательно качнула головой. Принимать помощь она не желала. Не оттого ли, что её слишком долго игнорировали по дороге сюда?

– Её сердце снова работает, – с энтузиазмом сообщил монах, – дыхание больше не останавливается, и теперь она не умирает. Поводов для беспокойства нет. Или, – он обвел присутствующих проницательным взглядом, – никто не волновался? Что же, очередь этого незадачливого молодого человека, – он взял Мицую за запястье, – для которого тут тоже найдется лечение. С противоядием было бы проще и быстрее, но никто из вас его, конечно, не захватил из лаборатории шамана.

Рё скрепя сердце отпустил друга. Становилось жутковато, стоило представить, что Мицуя скроется в темноте дверного проема, и на ум вновь пришла аналогия с миром мертвых. Что там, за мраком, и можно ли вернуться оттуда?

– Где Исэй? – вспомнил Рё, когда настоятель уже был на полпути к храму-горе.

– А ты, что же, не отыщешь его сам? – Снова та однобокая ухмылка, да и тон прозвучал издевательски. – Сад большой, но ты ведь понимаешь, кто твой друг? Разве не узнаешь его, когда увидишь?

Зачем столько загадок? Разве нельзя сразу сказать, где тот? Конечно, Рё в курсе, как выглядит его друг!.. А может, не знает. Что, если проклятье изменило Исэя примерно так же, как из Кадзуко сделало тэнгу? Как и где его искать? Неужели придется прочесать всю территорию Касаммон? Рё мысленно позвал Исэя, но тот не откликнулся. Разумеется! В прятки решил поиграть.

– Где цветок? – бесцветным голосом спросил Хисато. Растение, которое не терпелось обратить в пепел, превратилось в наваждение.

– Я вас отведу, – упавшим тоном произнесла Кадзуко.

Ровный изумрудный газон заканчивался живой изгородью, и за ее узкой калиткой начиналась россыпь новых красок. Белые и лимонно-желтые, синие и розовые, опадающие от ветра, лепестки на карликовых деревцах смешивались с зелеными, красными и фиолетовыми листьями; разноцветные крапинки-цветы были хаотично разбросаны по траве, словно художник, не заботясь о целостности картины, беспечно выплеснул палитру. Настолько ярко, что в глазах рябило. Но Рё напрасно осматривался и вертелся по сторонам – Исэя нигде не было.

Кадзуко остановилась возле куста высотой в половину человеческого роста, с широкими темными листьями и крупными шапками ярко-розовых цветов.

– Это тот цветок, – спросил Хисато, – который нужно сжечь, чтобы освободить тебя от проклятья?

Кадзуко кивнула, слабо и как-то обреченно.

– Исэй? – робко проговорил Рё. Пышно цветущее растение намертво приковывало внимание.

– Я же сказала, что приведу вас, – сердито процедила Кадзуко. – Я стала птицей, а он… Ледяная дева объединила нас проклятиями, сделав гибель одного спасением для другого. Чтобы стать человеком, я должна сжечь его и вдохнуть пепел. Чтобы вернуть ему нормальный облик, его нужно напоить кровью заколдованного оборотня-тэнгу, то есть моей кровью. Хм, ну как, всё еще настаиваете, что от проклятья легко избавиться и я обязана это сделать ради возвращения в наш мир?

Им нечего было ни ответить, ни возразить, поэтому все молчали.

«Не забывай о своей клятве».

Внезапный голос прокатился громом в тишине сада, и почудилось, будто отразился от каждого уголка, от каждого дерева и пяди земли. Напоминание, которое прозвучало в глубине разума, вмиг накрыло темной волной, оглушило, а цветы всё так же мирно покачивались в такт ветру и кивали, как бы утверждая, что передумать и отказаться от данного слова уже нельзя.

– Прости, – Хисато бросил взгляд на цветущий куст и, развернувшись, устремился прочь.

– Пошел за огнем, – вздохнул Рё. – Считает, что нужно принести в жертву кого-то из вас. Ты и Исэй думаете так же? Что один должен погибнуть?

Кадзуко поджала губы и кинулась вдогонку ушедшему Хисато. Чтобы помочь и вместе добыть огонь? Или чтобы переубедить друга?

Хорошо. Он поклялся, что спасет Кадзуко от проклятия, что обратит цветок в пепел. Если Исэй этого действительно хочет, Рё исполнит его желание. Он присел и коснулся ярко-розовых лепестков. Раз уж Исэй готов умереть, придется рискнуть.

Цветок шевельнулся, накренился, словно живой в попытке увернуться, и мир заволокло серо-зеленой пеленой. Что за чертовщина?! Рё ослеп, задохнулся запахом болота, а череп стиснуло ледяным кольцом. Мозг взорвался от высокого горлового вопля вперемешку с хриплым криком боли. Рё подбросило в воздух и швырнуло в густую смесь тины и крови, где он захлебнулся и утонул во мраке.

И всё-таки этот мир его ненавидит.

Глава 6

Исэй вместе с мальчишками рыбачил. Они в ряд расселись по краешку деревянного мостика, опустив удочки, и терпеливо ждали, когда на крючок клюнет рыба. Их родители целыми днями работали: кто в море, кто на суше, но и на плечи детей ложилась не меньшая ответственность. Что поймают, тем и будут ужинать, и иногда от улова зависела вся семья.

Тихо, безмятежно плыли по небу перистые облака, а внизу плескались волны. Люди настолько привыкли к их шороху, что замечали шум только если вал превышал два, а то и три человеческих роста. Сегодня море, как обычно, радовало спокойствием. Других причин для хорошего настроения, впрочем, не было.

– Ну давай же, ловись, хоть какая-нибудь рыбешка, – пробормотал Исэй себе под нос, сердито глядя на неподвижный поплавок. – Солнце высоко. От рассвета сижу.

Желудок сводило от голода, а на дне ведра одиноко лежал не слишком-то жирный окунь. У остальных дела обстояли не намного лучше. Не повезло.

– Каппа всю рыбу слопали, – предположил соседский паренек, и другой, кивнув, деловито заметил:

– Жрут всю живность в море, потому что давно не перепадало человечины.

Заявление прозвучало кровожадно: дескать, вот кабы ели людей, так рыбы оставалось бы больше для тех, кто выжил. Лица мальчишек помрачнели. Повисла пауза – напряженная, густая, хоть топором руби. Зря они вспомнили демонов. Не миновать теперь беды, и каждый, пусть подсознательно, ее теперь ждал.

Сквозь тишину прорезался истошный вопль и оглушил высокими нотами. В протяжном крике соединились страх, боль, отчаяние и ужас. Боль, очень много боли. Сердце у Исэя кольнуло и заныло в тревоге.

– Каппа! – разом воскликнули несколько мальчишек.

Они побросали удочки, вскочили и скопом, толкаясь, бросились с мостика.

– Ребенок! – выдохнул Исэй и побежал следом за другими. Он обогнал горстку рябят, попутно хватая их за рукава и пытаясь остановить. – Мы должны помочь ему!

Но ответом ему были лишь испуганные взгляды. Мальчишки вырывались так, что ткань трещала, а кто посмелей и посильней, норовили ударить Исэя.

– Это ловушка каппы! – сердито ответил один, и ему поддакнули остальные. Да, точно ловушка! Монстры кричат, чтобы приманить таких вот наивных и глупых людей, а после утаскивают человека в глубины океана.

– Да пусть тонет тот дурачок! – на бегу кинул другой. – В деревне меньше ртов и дармоедов будет.

– Так нельзя! – Исэй остановился в отчаянии. В той же безысходности, в какой находился ребенок, кричавший на побережье. – Мы сейчас не спасем его, а после никто не поможет нам самим. Так нельзя, – повторил он уже тихо, глядя в спины убегающих.

Струсили, смалодушничали. Исэй больше никому из них руки не подаст и не посмотрит в их сторону. Бросили и незнакомого ребенка, и бывшего друга на погибель – и пусть! Товарищами он их отныне не считал.

Исэй кинулся к побережью, откуда доносился визгливый детский крик, смешанный с плачем. Через мгновение рядом послышался топот и тяжелое дыхание. Исэй обернулся и невольно улыбнулся: его догонял соседский паренек. Не бросил! Вера в людей вновь забрезжила в сердце.

– Дагон с тобой, балбес! – сбивчиво сказал тот, поравнявшись. – Сгинем втроем.

Не умрем, не утонем, не угодим в лапы чудища, хотел бы крикнуть Исэй, но на ответ не было сил. Он просто кивнул и добавил скорости. С поддержкой, все вместе, они обязательно справятся.

На поверхности безмятежного моря, в паре метров от берега, кто-то барахтался. Из-под воды торчала голова, и на долю секунды показывались руки, когда несчастный взмахивал ими. Он боролся за жизнь со стихией, с монстром или с собственным неумением плавать. И пронзительно кричал – странно, нечленораздельно, без слов.

Исэй ворвался в море и его подхватил прибой, подтягивая ближе к ребенку. К ребенку настолько маленькому, что еще не умел разговаривать? Младенец в одиночку решил искупаться? Люди так не делают. Люди?..

Голову, торчавшую из воды, облепляли зеленые жидкие водоросли вместо волос. На бледном сероватом лице светились огромные черные глаза. Вокруг ребенка плескались волны, вызванные ударами рук – рук без пальцев, зато длинными и тонкими, и с характерными для осьминога присосками по всей длине.

– Дурак! – донесся голос соседского мальчишки, приглушенный рокотом воды. – Обратно, живо! Каппа!

Он пятился от волн, боясь их коснуться, будто те унесут, едва ступишь краешком носка на пену. Он ждал и не осмеливался кинуться в море за приятелем. Исэй замер. С берега кричал мальчишка, а в воде уже не вопил, а жалобно скулил каппа. Ребенок-монстр бился, застряв в рыболовной сети, и плач, полный боли и страха, отдавался болью внутри Исэя. Бросить его умирать? Но так нельзя!

Исэй достал из-за пазухи нож для разделки рыбы и нырнул. Веревки оказались крепкие. Они замотали ноги ребенка, который бился, что было сил, и путался в плетении еще безнадежней. Легкие горели, тело немело, но Исэй непослушными пальцами старательно резал сеть.

Он дурак. Он должен вспороть брюхо каппе, но вместо этого спасал врага. Чуть только монстр освободится, так тут же его и сожрет. Исэй совершал ошибку и осознавал свою безрассудность, и всё равно не мог бросить маленького каппу умирать. Чудовище тот или нет, но сейчас был ранен, напуган и нуждался в помощи.

Исэй перерезал последний узел, и каппа дернулся вперед – однако не в попытке скрыться в океане, а к берегу. Два взмаха щупалец – и он уже плашмя валялся на песке. Через секунду Исэй, громко и надрывно дыша, грохнулся рядом. Тело обратилось в деревяшку, сердце щемило, и перед глазами всё расплывалось мутной рябью, но он пересилил себя и скрипучим голосом произнес:

– Тебе надо обратно в воду. Нельзя покидать море.

Каппа поднялся, отрицательно качнул головой и, не отрывая ступней от песка, зашагал дальше. Он выбрал не самый легкий способ самоубийства – всем известно, что монстры не способны покидать родную стихию.

– Погибнешь, если уйдешь, – Исэй поймал его за рукав скользкого полуистлевшего балахона. – Ты должен вернуться домой.

Каппа снова мотнул головой и упрямо продолжил путь. До чего же капризный и глупый ребенок! Исэй фыркнул: как они с таким инстинктом самосохранения, то есть с его отсутствием, не вымерли тысячу лет назад? Впрочем, может, и не ребенок, а подросток. Всего на полголовы ниже рослого Исэя, хоть и худой, как тростинка.

– Умеешь говорить?

Каппа протяжно пискнул. Вибрирующий звук рождался в груди и дребезжал в горле, напоминая трели дудочек, которые они вырезали с отцом. Не успел Исэй подумать, на что еще похож голос, как тот оборвался. Каппа застыл, словно ноги вросли в песок. Его щупальца и впрямь зарылись. Он растерянно посмотрел на Исэя глубокими, бездонными черными глазищами, и снова защемило сердце.

– Он там! – крик выдернул из гипноза и бросил в реальность.

Соседский мальчишка убежал, когда Исэй нырнул под воду, и теперь возвращался. Уже не один. Он вел за собой толпу людей из деревни.

Они убьют его! Разъяренные мужчины и женщины разорвут маленького каппу, забьют камнями и палками беззащитного ребенка. Растерзают его, ни в чем не повинного, просто так – потому что демон и не похож на них, обитающих на суше. Но разве можно судить по внешности?!

Исэй схватил каппу за воротник и побежал к темнеющей невдалеке коряге. Если их еще не заметили, то, возможно, и не увидят. Поищут и уйдут восвояси. Поплачут, конечно, убитые горем родители по сыну, но искать вряд ли отважатся. Кто столкнулся в океане с монстром, тот не возвращается.

Каппа не сопротивлялся и волочился следом. Исэй пригнулся за куском дерева, раскинувшем кривые лапы в причудливой позе, и рывком заставил монстра сделать то же самое.

– Хоть бы не заметили, – как мантру, тихо твердил Исэй. – Хоть бы не увидели. Хоть бы ушли обратно скорее… Эй, прости, – он поднял взгляд на полулежащего на песке каппу. – Извини, что утащил тебя так далеко и что теперь ты погибнешь, наверное. Прости. Я просто не смогу видеть, как они убивают глупого ребенка. Я всё-таки буду виноват в твоей смерти, но…

Монстр улыбнулся. Исэй умолк и сглотнул подступавшие к горлу внезапные слезы. Каппа улыбался точь в точь как человек, и его огромные глаза чуточку прищурились. Он был не такой уж страшный в действительности: всего и отличий от людей – серая кожа, волосы цвета болота и круглые глаза на пол-лица. Руки-щупальца дернулись, приподнялись и потянулись к Исэю. Холодное касание пронзило льдом сердце и голову – каппа притронулся к его виску и груди.

«Спасибо за то, что болит тут», – прозвучало у Исэя в голове, и это были не его мысли и не его голос. Слова, проникшие в разум, принадлежали другому. Они принадлежали монстру, который сидел рядом. Каппа умел говорить.

Исэй наблюдал за толпой, рыщущей по побережью и зовущей его, сиганувшего в океан паренька. Не откликался. Они прятались вместе, потому что, если их обнаружат, пострадают тоже вместе. Коряга, которую вынесло из моря, спасала их – тех, кого тоже выбросило из привычной среды во враждебную. Каппа потерял море, Исэй лишился дома так же, потому что оба сделали странный выбор – тот, что их изменил.

***

Что за чертовщина? Рё захлебнулся болотом посреди монастырского сада, потерял сознание и ему привиделся странный сон. Он наблюдал со стороны за сценой, случившейся много лет назад, так, словно та разворачивалась в реальности и прямо сейчас. Слышал рокот волн и крики, ощущал на губах соленый вкус моря, и сердце точно так же сдавливала боль и тревога. И в один миг всё померкло в темноте, пропитанной болотом. Сквозь нее прорвались голоса.

«Я не против остаться. Мне найдется замена, и должен же я совершить хоть один достойный поступок».

– Рё! – Кадзуко кричала едва ли ему не на ухо и тормошила, приводя в чувство. – Очнись! Слышишь меня?

Голова раскалывалась, к горлу подкатывала тошнота. Рё прижал ладонь к виску, за которым яростно стучала кровь, приподнялся и сел. Кивнул и после приподнял веки, слипшиеся от болотной тины.

– Он убежал, – Кадзуко кивнула куда-то в сторону. – Знает, гад, что я не прощу нападения на друзей.

Перья взъерошились в шелестом – верный признак гнева. Она и впрямь дралась бы с человеком-осьминогом? С тем, кого не одолел дракон? Чужой мир сильно изменил беззаботную кокетку и создал новую Кадзуко – воинственного демона.

– Забудь,– мотнул головой Рё. – Лучше скажи, где Хисато. Вы уходили вместе.

– Не знаю, – буркнула она и поджала губы. – Ищет огонь, наверное.

Хисато планирует убить одного друга, чтобы вернуть другого. Исэй желает пожертвовать собой. Более того, и Рё планировал что-то подобное. Неужели всё происходило в действительности? Жестокий мир реален и не чья-то галлюцинация? Нет, это не могло быть правдой – слишком страшно и несправедливо обменивать одну жизнь на другую. Они равноценны.

Он старался не глядеть на розовый куст, будто испытывал вину за желание поскорее обратить в пепел то, что оказалось одним из друзей.

– Почему сразу не сказала? – поинтересовался Рё. Он давно хотел спросить, но не решался начать разговор, пока они не остались вдвоем. – Зачем притворялась, что всё в порядке, что Исэй жив-здоров и спокойно дожидается нас? Зачем лгала, что в полнолуние мы благополучно вернемся домой? Признайся ты сразу и напрямик, мы бы не тратили время попусту, а искали другой способ снять проклятье. Не такой способ, без жертв. Я раскаиваюсь в своем поступке, в лесу, но кое в чем не ошибся: ты всё же нас обманула.

– Я боялась рассказать правду, потому что тогда никто бы не одобрил мой план. Но вы всё равно отправитесь обратно в свой мир вчетвером, и на этот счет я ничего поменяю. Итак, пока Хисато не вернулся, – она оглянулась, чтобы удостовериться, что того и вправду нет поблизости, – дай мне саблю. Он не позволит мне это сделать.

– Он не позволит, а я, значит, да?! – взорвался в негодовании Рё. – Считаешь, мне на тебя плевать? Я, получается, должен смотреть, как ты… – он замолчал, сжимая кулаки от злости и беспомощности, и почти беззвучно выдохнул: – …режешь себя.

– Иного варианта нет. Его превратит в человека только моя кровь, и я давно настроилась на это, потому что знала с самого начала. Да, первое время будет тяжело, я понимаю, но в противном случае мы оба не вернемся, а так… – Кадзуко замолчала, слова вдруг закончились, в глубине души она не была готова принести себя в жертву, и речь, обещавшая быть героической и пафосной, оборвалась.

– Не позволю, – покачал головой Рё, уселся на траву около розового куста и скрестил руки на груди. Он не намеревался всерьез обсуждать самоубийство друзей. – И вообще никто не позволит ни тебе, ни ему вот так запросто расстаться с жизнью. Теперь я тоже считаю, что мы должны задержаться в этом, пусть паршивом и ненавистном, мире на неопределенный срок, пока не найдем другое решение. Даже не пытайся поднять эту тему снова.

Его заявление прозвучало упрямо и категорично – достаточно, чтобы больше не было возражений, а может, что-то другое завладело мыслями Кадзуко. Так или иначе, она тоже молчала. Минуту, пять или полчаса – нельзя было с точностью сказать. Сад вновь погрузился в тишину, но не тяжелую, как вата, а приятную, изредка нарушаемую стрекотом насекомых и звонким шелестом деревьев на ветру.

«Мои слова в той же степени обращены и к тебе», – подумал Рё и хлопнул ладонью по скоплению листьев.

– Он чувствует, – с улыбкой заметила Кадзуко. – Когда мы превратились, у меня возникла шальная идея безнаказанно пинать его тяжелыми ботинками. А после я залила бы цветы и землю вокруг своей кровью, и мы были бы квиты. Но вот три дня спустя я уже не хочу его бить. Разногласия в прошлом… в потерянном мире.

Рё только хотел сказать, что отомстит Исэю за них обоих, за беспокойство, которое им доставлял на протяжении сотрудничества. Он собирался пообещать, что разворотит розовый куст и сделает из него метлу, но внимание переключилось на вернувшегося приятеля.

Хисато приблизился незаметно, бесшумно, как привидение. Его нынешнего и впрямь в первое мгновение можно было принять за фантом прежнего себя. Он сменил одежду на тот же фасон, но очевидно сшитую из более мягкой ткани, из угольно-черного матового шелка. Лицо обрамляли влажные пряди темных волос, будто он угодил под дождь.

– Тебя всё-таки заставили умыться холодной водой, чтобы очиститься от скверны? Не следовало упрямиться за воротами, – усмехнулся Рё. – Чего это решил щеголять в обновках? – Он заметил у друга белый перстень с крупным прозрачным камнем. – О, так ты еще и кольцо из храма украл? Молодец!

– Ну да, заставили, – без тени недовольства ответил тот. – Настоятель Касаммон как будто бы поверил словам Кадзуко, но всё равно считает меня посланником Лунного бога. Потому вручил мне эту вещицу, которая служит оберегом. Защита не для меня, а для окружающих. Конечно, это нелепость, и я не собираюсь никого убивать, но спорить с ним не стал. Кроме того кольцо симпатичное.

– Как там Мицуя? Видел его?

– Ага, нормально, наверное, хотя точно не скажешь сейчас. С противоядием излечение наступило бы моментально, но без лекарств нужно ждать, пока яд не вытянется из организма, и на это уйдет не меньше полдня. Сейчас Мицуя находится в специальной прозрачной капсуле с какими-то проводами. Странно такое наблюдать. Непонятный мир – магия, драконы и средневековое оружие сочетается с подобием высоких технологий.

Рё кивнул и невольно нахмурился: отвратительный мир, о котором друг отзывался с явным интересом и без былой неприязни. Его словно подменили. Мог ли настоятель Касаммон повлиять на восприятие другого человека с помощью колдовства, а если да, то зачем? Не проще ли просто помочь им вернуться и так избавиться от проблем?

– Пойдем, я отведу тебя кое-куда, – Хисато понизил голос, обращаясь к Кадзуко и заключая её ладони в своих.

Рё посмотрел вслед уходящей паре. Похоже, они были близки к примирению. Что ж, лучше видеть, как они обнимаются, хоть зрелище и непривычное, чем те глубоко несчастны, подавленны горем и еле живые. К чувству спокойствия за друзей, однако, примешивалась тревога о будущем – проблем не становилось меньше, и одна из них прямо сейчас маячила перед глазами, качая шапками цветов.

– Ну что, собираешься говорить сегодня? – снова ударил он по листьям, сильнее, чем в первый раз.

«Хватит драться, – проворчал недовольный голос, – когда я не могу дать сдачи. Лучше подумай, как собираешься выполнять обещание, то есть как заставить Кадзуко принять такое спасение».

– Ты правда ощущаешь всё, что происходит? – Рё уже аккуратно коснулся листьев, а после секундной борьбы с сомнениями слегка ковырнул землю, куда уходили стебли.

«Эй! Посягаешь на самое сокровенное!» – претензия прозвучала наиграно и шутливо, но Рё вмиг отдернул руку.

– Ты почувствуешь огонь по-настоящему, как будто на самой коже, – с трудом выговорил он. – Ты умрешь.

«Похоже на то. Однако есть шанс, что цветок не выгорит дотла. Если повезет, останется крошечный кусочек глубоко под землей, который даст побег, и я возрожусь снова. Пусть не сейчас, но спустя несколько лет я, может быть, вернусь. Не человеком, правда. Согласись, иметь даже такую мизерную надежду лучше, чем совсем ничего».

– Я не могу так поступить, – продолжал возражать Рё. – Клятва, которую ты вынудил меня дать, ничего не значит, поскольку я не подозревал, что придется убить одного из друзей.

«Всё равно кого-то из нас потеряешь, и в наш мир вернется только один. Нужно решить, кто именно, но не хочу, чтобы это был тот, кто бесполезен и даже вреден как член команды».

– Время еще есть, хотя бы до ночи, – угрюмо сказал Рё. – Я еще ничего не решил, поэтому не позволю никому из вас погибнуть. Должен существовать иной способ снять проклятье. – Не дожидаясь, когда Исэй заявит, что вариантов больше нет, он предложил: – Поговорим о чем-нибудь другом? Например, о твоей телепатии. Как ты сумел связаться со мной? С любым так можешь?

«Ничего не знаю. Эта способность появилась одновременно с перевоплощением. Пробовал достучаться до Мицуи и Хисато тоже, но они не слышат – что-то блокирует связь или они просто не восприимчивы. С тобой-то проблем не возникло, хотя ты человек. Что касается Кадзуко и каппы, то запросто общаюсь с так называемыми демонами, а еще с настоятелем Касаммон. Жаль, Уми недавно исчез и не откликается. Забавный, мне он нравится».

– В курсе, что твой интересный местный приятель – кальмар?

«Что-то имеешь против кальмаров?»

– Нет, конечно, они ведь такие милые! – с сарказмом произнес Рё. – Особенно их щупальца, которые разрывают в клочья всё, что подвернется на пути. Хотя это нисколько не хуже, чем ожившие волосы.

Воспоминания заставили содрогнуться, и шею будто как в тот вечер сдавило тугой петлей. Не хотелось бы снова встретиться с тем, кто управляет летающими лентами смертоносных волос. Впрочем, интуиция подсказывала, что он, человек с душой Лунного бога, пожелает вернуть украденный меч и они столкнутся неизбежно.

***

Хисато больше не выглядел рассерженным, и растерянность, с которой он воспринял всю правду о двойном проклятии, исчезла. Он уверенно шел вперед, ведя Кадзуко следом.

– Я от тебя не убегу, – она скосила взгляд на их крепко сцепленные пальцы. – Объясни хотя бы, куда мы идем?

– Исправлять мои ошибки. То есть я попытаюсь загладить вину.

– Ты ни в чем не виноват, – возразила Кадзуко, но Хисато ее перебил, твердо заявив:

– Я считаю иначе.

Осознал, что был несправедлив по отношению к ней по дороге в Касаммон. Если они расстанутся без ссор, у него не сохранится горестных воспоминаний. Это славно, и больше Кадзуко не о чем мечтать.

Они шли мимо величественного здания храма по тропе, пока та не повернула к монастырским воротам. Тогда пришлось сойти на траву, слегка помятую, колючую и с росой, холодящей ноги. Тут начинался густой лес из цветущих деревьев, за которым терялась даже гора, а тяжелые ветви заменяли облака в небе – багряные облака на бледно-синем небе. Лил дождь. Не настоящий, а изо льда, смешанного с водой, которая скопилась на цветах и листьях. Кадзуко встряхнула крыльями, взъерошив перья, чтобы сбросить застывшие капли, и раскинула одно из них как импровизированный зонт над головой Хисато. Тот наклонился настолько близко, что они едва не столкнулись лбами, смахнул с ее волос алый лепесток и шепнул:

– Пусть это будет единственная кровь, которую я на тебе увижу. Пожалуйста, не совершай то, что задумала.

Нет. Она сделает ровно так, как планировала. И да, остальных посвящать в детали не обязательно.

Кадзуко вдохнула наполненный вишневым ароматом воздух, чтобы ответить, и задохнулась. Легкие онемели от каменной пыли, и сердце болезненно сжалось: настоятель прав в подозрениях. Похоже, не один только старейшина Нары связан с Лунным богом. Но тайну Кадзуко унесет с собой в могилу или… в пустоту.

– Прогулка под дождем пусть и романтична, но не совсем то, что я планировал, – так же тихо проговорил Хисато, не замечая ее беспокойства и напряжения. – Мы рискуем промокнуть до нитки.

Он еще настойчивее потянул Кадзуко за собой в гущу разросшегося сада. Безусловно, торопился не спрятаться от искусственно вызванного дождя, а желал скорее добраться до конечного пункта их пути.

Это был небольшой приземистый домик, и выглядел низким он отчасти из-за объемной крыши – та смотрелась, как грибная шляпка, посаженная на тонкую ножку. Темно-красный цвет постройки сливался с яркими кронами деревьев, что росли вокруг и отбрасывали тень, окрашивая домик в мрачные тона. Внутри же, вопреки ожиданиям, разливался яркий свет. Вдоль двух противоположных стен на полу стояли свечи, и каждая горела высоким ярким пламенем, словно подпитывалась горючим; прямо в центре было расстелено шелковое покрывало и раскиданы подушки; в самом дальнем углу прямоугольной комнаты на металлической подставке, похожей на плиту, белел фарфоровый чайник.

– Тут слишком тесно, – Кадзуко медленно повернулась кругом. – Я могу ненароком устроить поджог – тэнгу часто так делают.

– Я попросил место для отдыха, чтобы ты окончательно оправилась после травмы, и настоятель храма разрешил расположиться здесь. Чайный домик достаточно уединенное место. Достаточно для… – он зацепился за пояс Кадзуко и сжал в ладони, будто намеревался сорвать, чтобы не тратить лишние мгновения и не развязывать. Через секунду отпустил. Его остановил барьер, который Хисато сам возвел между ними, в то время как Кадзуко не шевелилась. Она и не дышала, боясь свалиться замертво в удушающей каменной пыли. – Это еще не всё.

Он отодвинул дверь, и из соседней комнаты вырвалось белое облако пара. Помещение окутал запах хвои и цитрусов, пропитала горячая влага – испарение от наполненной водой деревянной емкости. Кадзуко прошла внутрь по полу, устланному мягкой травой и свежими цветами, присела на краешек ванны и обернулась. Хисато стоял в дверях и, судя по отрешенности, собирался там задержаться надолго.

– Здесь есть горячая вода, прямо как в цивилизованном мире, – заметил он.

– Ты как ребенок, – улыбнулась Кадзуко. – Удивляешься наличию горна в кузнице и горячей воде в Касаммон. Монастырь – дом для дракона, как для многих приверженцев Ледяной девы, и огня для подогрева тут хватает.

– Монах сказал, что ароматические масла помогут окончательно вылечиться, поэтому отдыхай. – Хисато отступил от порога и закрыл дверь. – Можно еще сказать? – через секунду прозвучал робкий вопрос от тени, очертания которой виднелись сквозь тонкую перегородку между комнатами.

– Ага.

– Я ревновал, – снова послышался голос из-за двери. – Постоянно. Не было ни часа, ни минуты, чтобы я не сомневался. В себе. Я считал, что тебе нравится Карэха-но Ё и ты просто ищешь любой подходящий предлог, чтобы избавиться от меня и остаться рядом с ним. Когда ты утверждала, что не вернешься вместе с нами домой, я каждый раз думал, что поступаешь так из-за него, этого несносного гнусного старейшины. Снова и снова бросала меня одного, всегда уходила к нему. Я не понимал, почему, и видел причину в ваших с ним взаимных чувствах, где был помехой. Слова Рё по пути сюда оказались последней каплей, когда ревность и так сводила с ума. Это продолжалось вплоть до того момента, пока ты не привела нас к тому кусту с цветами, то есть к Исэю. Теперь всё стало ясно, я избавился от гнета, что мучил меня, и даже ощущаю себя чуточку счастливым. Конечно, наша ситуация незавидная и, прямо сказать, паршивая, но я рад, что ты всё-таки хотела остаться не из-за старейшины.

– Правдой было только то, что я собираюсь спасти вас всех, – уточнила Кадзуко. – А мир по-прежнему полон обмана.

– А мировой обман уже не имеет значения, – вздохнул Хисато. Вернулась беззаботность и спокойствие. Похоже, ему действительно необходимо было выговориться.

Голос затих, тень исчезла. Хисато ушел. Похоже, они явились в чайный домик лишь для того, чтобы подышать хвоей, потоптаться на траве и искупаться. Кадзуко раздраженно фыркнула: последний день хотелось провести по-другому. А как славно начиналось! Хисато признался-таки, что ревнует. Значит, Кадзуко ему не безразлична и у нее был шанс завоевать сердце красавца.

Шанс был, но теперь упущен. Слишком поздно. Впереди кровь, огонь и забвение. И ни толики любви.

***

Комната погрузилась во тьму. Здесь и раньше был сумрак, после того как погасли свечи, но теперь царила действительно ночная мгла. Вечер или глубокая ночь? Что, если солнце на небе давно сменилось луной? Неужели она проспала?! Вдруг монах проведет ритуал без участия людей, ведь меч уже в Касаммон, а больше ничего не нужно! Кадзуко опоздала, и теперь не только она, но второй проклятый тоже останется тут? Они оба исчезнут в пустоте!

От страшных предположений Кадзуко подскочила, как ужаленная, и кинулась к выходу.

Небо окрасилось в розовый. Солнце клонилось к закату, но еще не скрылось за линией горизонта. Темнота в чайном домике всего-навсего ввела в заблуждение, и можно было выдохнуть с облегчением: еще не поздно. Кадзуко торопливо преодолела чащу, дождь в которой не прекращался. Он холодом проникал сквозь одежду и, казалось, забирался под кожу, смешиваясь с горячей кровью демона и остужая ее. Касаммон накрыло стужей. Из-за того, что сюда принесли меч? Вряд ли, поскольку тот лишь проводник между самим Гэссином и носителем его духа, и без их воздействия останется почти обыкновенным оружием. Само по себе наличие в храме меча не вызовет мороз. Впрочем, что, если Лунный бог не имел отношения к изменениям погоды? Карэха-но Ё предупреждал: Ледяная дева способна принести с собой зиму. Мерзнет ли в таком случае тэнгу, если холод вызван природой?

– Надо потребовать у покровительницы монастыря костюм потеплее, – раздраженно процедила Кадзуко, – раз уж затеяла весь этот сыр-бор.

Она пробралась в храм. Темные выдолбленные в скале коридоры представляли собой лабиринт, и нечаянно очутившийся тут человек запросто бы заблудился. Хорошо, что Кадзуко была не случайным путником, а ходила здесь и прежде. Она без труда нашла кухню, ориентируясь по теплу, – драконий огонь не уступал по мощи морозу, который, пусть имел божественное происхождение, всё равно таял под натиском силы первобытного крылатого ящера.

Такое же мрачное помещение, как прочие в храме, это дышало жаром – его источали сами стены, словно в закрытом духовом шкафу. Половину кухни занимала плита из небрежно сложенных камней и железных прутьев. За решеткой бушевало пламя, по змеиному шипя, прорываясь, как язык рептилии, сквозь металл и просветы в кладке. Людей тут не было, за огнем никто не следил, чугунные котлы с глиняными горшками пустовали в углу. Кадзуко бегло огляделась: сгодится любое острое лезвие. Нож для овощей или тесак – выбирать некогда. Она схватила то, что подвернулось первым.

В саду за оградой было гораздо светлее, нежели в роще, и последние солнечные лучи скользили по траве и пестрым кронам деревьев. Кадзуко замерла у розового куста. Бессчетное количество раз эта картина повторялась, в реальности и в мыслях: тэнгу с ножом, лезвие соприкасается с открытой ладонью и покалывает кожу. Сумеет ли она сейчас завершить начатое или опять струсит? Простит ли ее Хисато? Будет ли хоть изредка вспоминать ту, кто сгинет в небытие?

«Не вздумай! Прекрати!» – голос в голове звучал напуганным не на шутку.

– Решил пообщаться? – пробормотала Кадзуко. – Так редко желал говорить со мной, а теперь время упущено. И что ты, цветочек, мне сделаешь?

Нельзя было сомневаться, медлить и отступать от плана. Пролить свою кровь на цветы – и всё закончится. Пожалуй, пореза на ладони будет недостаточно. Кадзуко закатала рукав, невозмутимо и механически, как будто выполняя рутинную обязанность, и прижала неровно заточенное тонкое острие к локтевому сгибу. Оставалось лишь слегка надавить, но она колебалась. Стало подозрительно тихо, только листья и трава шелестели от ветра. Однако от ветра ли? Кадзуко обернулась, опуская нож.

Какая же она всё-таки идиотка! Исэй не просто так молчал и не возражал – он связался с другими, позвал их, и те уже стояли за спиной.

– Мне вообще ни на минуту не отойти отсюда, что ли? – проворчал Рё. – Разве не договорились? Мы не примем те условия, что навязала Ледяная дева, мы будем искать другой способ без смертей, а ты снова желаешь принести себя в жертву. Выход непременно найдется, хоть я пока не решил, как поступить.

– Ты? – насмешливо переспросила Кадзуко. – Кем себя возомнил? Намерен что-то решать, а кто твое мнение спрашивал? Этот? – с пренебрежением указала она на цветок. – Растение не имеет права голоса.

– Не даешь другим ни шанса повлиять на ситуацию, – перебил Хисато, за пару шагов приблизился вплотную и без сопротивления забрал нож. – Хочешь единолично всё контролировать, а другие вынуждены беспрекословно мириться с твоим выбором. Так не пойдет. Мы не твои марионетки. Даже не попрощалась, – добавил он тише, обнимая апатичную Кадзуко.

– Вы не сможете меня остановить, и я всё равно сделаю то, что считаю нужным.

– Каждый сделает то, что считает нужным, – поправил Хисато, – и ты этому тоже не помешаешь.

Пусть будет так. Сегодня Кадзуко не собиралась спорить. Её вновь окутал аромат хвойного леса, который витал в чайном домике, и воскресил в памяти пережитые там чувства и эмоции. Да, пусть запах смешивался с тяжелой каменной пылью, но слова Хисато… Его признание… Почти признание, от которого отделял крошечный шаг. Прогулку с ней он назвал романтичной, его пожирала ревность. Кадзуко вдруг поняла, как хотела бы исчезнуть – в тех теплых руках, что обнимали ее сейчас, она растворилась бы без сожаления. Согласится ли на это Хисато?

– Господин ёрики! Учитель! – панический крик во всё горло огласил тишину монастыря. Спотыкаясь на тропе из мелких камешков, словно за ним гонится стая бешеных псов, по саду нёсся Ватару. Кадзуко нахмурилась: появление мальчишки из Нары не сулило ничего хорошего.

– Господин… Наш… – Ватару шатался и еле дышал. Он обхватил Рё за локоть, чтобы не свалиться. – Карэха-но Ё… идет сюда, – посмотрел он на Кадзуко полными ужаса глазами, – чтобы вернуть то, что у него украли.

– Один? – почти беззвучно спросил Рё, на что Ватару мотнул головой.

– Нет. С ним еще трое. Я немного опередил их, но скоро они окажутся у стен монастыря.

– Нельзя пускать их в Касаммон, – твердым тоном произнесла Кадзуко и, бросив взгляд на розовый куст, пожала плечами: – Повременим с жертвенностью пока. Нас трое против четверых. Этого мало и означает наше поражение, но всё равно мы обязаны отправиться врагу навстречу. Как только Карэха будет здесь, он без труда найдет и заберет меч Гэссина, и после можно будет навсегда забыть о возвращении домой.

– Почему нас трое? – оглянулся Рё по сторонам. – В храме совсем нет людей для защиты? Ведь кто-то учил тебя сражаться, когда мы попали в этот мир.

– Настоятель тренировал меня. Увы, никто из живущих здесь не вступит в бой, даже если от этого будет зависеть судьба человечества. Другие обороняться не станут, – понизила она голос и будто невзначай прислонилась плечом к Хисато, прикрыв глаза. Возможно, они все погибнут, так и не добравшись до цели, но сегодняшний день останется самым лучшим. День, когда мужчина ее мечты почти признался ей в любви. – Наш единственный шанс – дракон, живущий здесь, потому что только он сравним по силе с посланником Лунного бога. Если он прилетит, появится возможность выстоять. Если нет, то… хм, не стоит думать о плохом. Отдай мне саблю, – протянула она руку, но Рё лишь покосился на цветок и опасливо попятился, после чего решительно заявил:

– Получишь ее, когда выберемся за ворота.

Пожалуй, опасения справедливы: соблазн пустить себе кровь и избавить Исэя от проклятья был слишком велик. Спасти друга в какой-то момент казалось делом более значимым, нежели остановить нападение на Касаммон, ведь в конце концов главное – вернуть прежнюю жизнь, пусть одному из них уже не суждено увидеть привычный мир. Но пока они все находились тут, необходимая для ритуала луна не взошла на небе, и противник, жаждущий мести, не будет ждать ночи – четкий продуманный план грозил рассыпаться, как карточный домик.

Глава 7

Она не предполагала, что когда-нибудь выйдет за территорию храма. Она планировала другое. Как не думала, что Карэха-но Ё оправится так скоро, что нагрянет сюда до начала ритуала. Должно быть, у начальника стражи при себе имелось не только зелье, вводящее в ступор, но и противоядие. В чем состояла его корысть, и догадывался ли старейшина о двуличии слуги? Наверняка не подозревал. Стражник возомнил себя кукловодом правителя и использовал дух Лунного бога ради собственной выгоды. А настоящий Карэха-но Ё… Не мог он обречь на страдания и погибель людей, которых так рьяно защищал! Он не снимал проклятую шляпу, и это была не его воля. Виновен другой.

– Первым убью человека в рогатом шлеме, – негромко процедила Кадзуко. Тот заслужил.

Рукоять сабли по-прежнему хранила тепло владельца, и ногти царапали кожу, которой был перемотан эфес.

– Нервничаешь? – заметил Рё. – Так сильно, что планируешь, кого бы убить? Не хочешь обсудить, пока есть время?

Кадзуко отрицательно мотнула головой, угрюмо уставившись вперед. Через миг кивнула.

– Настройся, что битва будет на смерть. Разумеется, я далеко не мастер, но многочасовые уроки монаха, чувство ритма и баланса, а может, еще и магия сыграли важную роль. Кроме того, – хитро глянула она на приятеля, – если думаешь, что интерес к холодному оружию ограничивался просмотром картинок, то ты многого не знаешь. – Хотя, справедливости ради, пресловутые уроки фехтования мало чем помогли. Скорее, сыграла роль прошлая жизнь в чужом мире. – Дам тебе совет: вспомни всё, что умеешь, и не мельтеши. В смысле, не будь неуклюжим увальнем и не махай саблей, будто это двухметровый меч, а держи ее одной рукой.

– Я много чего умею, – с ноткой обиды отозвался Рё, – но владение мечом не входит в перечень. Приходилось сражаться с демоническими существами, потому что не оставалось выбора, и не получается, как Хисато, отказываться от драки. Я бы и рад, но не выходит, потому что никто не спрашивает, а просто нападает. Мне надоело, терпеть это не могу, поэтому хочу домой. – Он уловил удивленный взгляд Кадзуко, брошенный на Ватару, который невозмутимо шагал рядом. – Я ему рассказал правду о нашей реальности, откуда мы явились, и о ритуале, который вернет нас обратно.

– Ты поверил?

– У меня нет причин сомневаться в словах учителя, – Ватару понуро опустил голову. – Я очень скверный человек и не достоин зваться самураем, и, если не погибну в сегодняшней битве, придется отказаться от своего имени и уйти в отшельничество. В монастырь, горы или на тот свет, не знаю пока. Восставая против своего господина, я совершаю страшное предательство, лишаю чести себя и связанных со мной людей, а после подобного нельзя оставлять себе жизнь. А всё из-за того, – замялся он на секунду, – что учитель для меня важнее и дороже моего императора. Так не должно быть. Мои действия и чувства преступны.

– Ты можешь уйти вместе с нами, когда откроется портал, – робко предположил Рё, – наверное.

– Не может! – отрезала Кадзуко.

– Нет-нет. Я признателен за заботу, но отвечу за свои поступки, славные или дурные.

Глупо звать кого-то путешествовать по мирам, если не знаешь механизма работы кристалла. Рё просто пытался подбодрить и не понимал, что дает ложную надежду? Кадзуко в раздражении вздохнула, снова царапнула кожу на сабле, а перья с шелестом взъерошились. К счастью, мальчишка без особого энтузиазма воспринял предложение сбежать в другую реальность. Его прежнее воодушевление и азарт, присущие в Наре, испарились, оставив взамен апатию. Осознание себя предателем подкосило. Сейчас он и двигался так, словно волочил следом груженую телегу. Если преданность своему правителю настолько велика, то зачем решил выступить против? Не вернее ли было остаться в стороне? Неужели он, боготворивший старейшину, учителя превозносил еще выше? Или разочаровался в посланнике бога на земле? Или… Гипотетических причин существовало миллион, а Кадзуко не гадалка, чтобы отделять истину от лжи.

– Отойдем на минутку, – она с силой схватила Ватару за запястье и потянула за собой, оставляя изумленного друга стоять в растерянности. – Ты не предатель, и всё делаешь правильно. Не раскисай перед сражением, иначе нас, лишенных единственного настоящего воина, перебьют в момент. Ну да, ты ведь уже понял, что мы не охотники и несколько дней как заменяем их. Поэтому именно ты наиболее опытный боец. И Карэха сейчас не тот, кем ты восхищался. Он превратился в человека из легенды, в котором возобладал яростный дух, кому действительно нельзя было снимать ту дурацкую шляпу. В действительности его предал начальник стражи, когда принес зелье и использовал, но с рогатым поганцем я разберусь.

Ватару в отчаянии замотал головой. Не желал слушать и тем более соглашаться с чужим мнением. Пару раз дернувшись, он оставил тщетные попытки вырваться. В глазах застыли слезы, которые он напрасно прятал, отворачиваясь и опуская взгляд.

– Чего ревешь-то? – нахмурилась Кадзуко.

– Я предатель, – упрямо повторил Ватару. – Просто дайте мне умереть сегодня.

Очередная попытка освободиться заставила его скривился, как от резкой боли, как если бы его держала не ладонь девушки, а челюсть бульдога. Кадзуко стиснула его запястье еще крепче, отчего тот снова дернулся и слабо пискнул, всеми силами удерживаясь от крика. Меж ее пальцев просочилась липкая влага, которой пропитало плотную одежду Ватару. На ее ладони остались красные пятна.

– Повтори, кого ты предал, – голосом будто с того света, ледяным и замогильным, проговорила Кадзуко, смотря то на Ватару, то на кровавые отпечатки, – и из-за чего хочешь умереть. Скажи, глядя на него.

– Учитель доверился мне, – мальчишка дрожал, как опавший лист на ветру, – а я… Простите! – Он так и не повернулся. – Никто не пришел бы и не было бы битвы, если бы не я.

– Глупый ребенок! – крикнула на него Кадзуко, и Ватару сжался, вероятно, в ожидании удара. Он корил себя не за предательство старейшины. Отнюдь. Он подвел того, кого ценил дороже императора. – Нужно было сразу рассказать им, что мы унесли меч в Касаммон, и не ждать, когда перейдут к пыткам. Думаешь, кто-нибудь бы порадовался, узнав, что ты мужественно молчал, пока палачи сдирали с тебя кожу? Болван! Не будь героем, просто будь живым. И много теперь от тебя проку? Ты не сможешь драться, потому что не удержишь оружие.

– Не быть героем? – Рё посмотрел на неё исподлобья. – Это говорит человек, который собирается пожертвовать собой ради спасения другого.

– Он еще слишком молод, – огрызнулась Кадзуко, – и не умеет просчитывать ходы далеко вперед. Я могу это делать, поэтому не сравнивай. Ватару следовало остаться в храме, где настоятель вылечил бы его. Всё хуже, чем я предполагала: нас не трое против четверых, а еще меньше. Но с самого начала это не имело значения, поскольку… – она кашлянула, закрывшись рукавом от волны каменной пыли, которая накрыла с головой в один миг. Рё настороженно замер, почуяв неладное. – Они здесь.

Лес затрещал, будто по нему двигалась тысячная армия и сминала под собой хрупкие деревья. Не только тонкий бамбук, но и стволы старых сосен с хрустом вырывало из земли, и они разлетались в щепки от невидимой силы. Природа угодила в эпицентр урагана. Однако не бушевал ни смерч, ни даже ветер не качал верхушки крон.

В широком просвете, среди покореженных деревьев, возникли три фигуры. Плелись они медленно и неуклюже, словно только что научились стоять на ногах или шли против воли. Человек в шлеме с бычьими рогами находился в центре, его бессмысленный взгляд направлялся в никуда, а острие меча безвольно царапало землю. Действие зелья? Начальник стражи сам угодил в сети, расставленные для старейшины? Кадзуко не удержалась от злорадной полуулыбки. Впрочем, этот человек еще не получил по заслугам, и при виде его в груди клокотала ярость, а пальцы сжимали рукоять сабли до скрипа.

Несколько стремительных шагов навстречу, когда начальник стражи двинулся вперед, – и сабля плугом проехала по кисти врага до костей, а возвратным движением чиркнула острием по остекленевшим глазам. Расправа заняла секунду, и кровь на его лице брызнула фонтаном.

Карэха отомщен?! Будет знать, гад, как вредить тому, кого она…

Мысль оборвалась. Кого она – что? Любит? Нет, разумеется. Просто сердце замирает или, напротив, колотится сильнее.

Противник не свалился. Он не издал ни звука, не пошатнулся от раны, а решительно замахнулся мечом. Оружие уверенно лежало в разрубленной руке. Кадзуко лишила его зрения, но он угадывал цель и видел, куда бить. Невозможно! Побочное действие зелья? Кадзуко отступила, закрывая голову саблей, и сталь зазвенела под тяжелым ударом.

Атаковал второй воин, но не добрался – Ватару кинулся наперерез, скрещивая с ним оружие. Подался вперед, как таран, рывком оттолкнул меч противника, шагнул снова. Клинок с чавканьем проткнул врага. Даже веки не дрогнули на стеклянных глазах, и воин, как ни в чем ни бывало, словно не в его животе зияла дыра, пошел в наступление. Адреналина хватило на миг, и теперь мальчишка не держался на ногах. Парировать жесткую атаку он уже не смог, неловко пошатнулся, отступил и сразу его сбило вороньим крылом.

Кадзуко хотела обойтись с ним помягче, но, похоже, не получилось. Не рассчитала силу, так что Ватару шлепнулся в траву мертвым грузом. Он сегодня не боец, так или иначе.

Кадзуко развернулась, сжав саблю. Пальцы онемели. Как нож по растопленному маслу, лезвие прошлось по горлу воина, и по земле покатилась голова, звеня шлемом. Враг замер столбом. Что, опять не упал?

По шее медленно сползали потоки крови, как горячий шоколад, а на месте среза дрожали черные нити, похожие на червей. Сначала маленькие, всего лишь личинки, но через секунду они выросли и рванули наружу, к своему врагу. Какая мерзость! Кадзуко попятилась. Мокрые и скользкие от крови, переплетенные в крепкие веревки, нити обвились вокруг запястий, накинулись на шею, запачкали грязными мазками перья.

Сверкнула сталь, и одна рука освободилась. Большего, увы, сделать Рё не успел – уже отбивался от следующего неприятеля. Воины со стеклянными глазами не ощущали боли, не истекали кровью и не падали, лишенные рук и голов, а из их тел пробивались черные нити, собираясь в плотные ленты и нападая. Сабли без труда их резали, но в мгновение ока те вырастали заново. Противник не знал усталости и поражения. Марионетки, которых кукловод дергал за нитки, были изначально мертвы.

– Карэха, – буркнула Кадзуко. Одного слова хватило, чтобы все поняли.

Старейшина убил своих подчиненных и привел сражаться. Он управлял ими на расстоянии. Бой мог продолжаться вечно, до поры, пока живые не погибнут или не выбьются из сил. Или до тех пор, пока не устранят кукловода.

– Иди! – Должно быть, Рё пришла в голову та же мысль. – Мы тут справимся.

Ватару очнулся и опирался на меч, пытаясь встать. Взмахом крыла Кадзуко отшвырнула возникшего на пути воина. Рё окружили черные ленты, змеями вздрагивая на ветру, – долго он не продержится.

***

«Не справимся», – вопреки только что сказанному мелькнуло в голове.

Рё не ждал существенной помощи от ученика, а трех неуязвимых воинов ему ни за что не одолеть. Он и так совершил невообразимое, не погибнув в первую же минуту. Может, Кадзуко была права, говоря, что нужно вспомнить себя и свои умения? Что же получается? Он должен вспомнить прошлое, которого никогда не было. Или было? Рё ошибается, и он не музыкант на самом деле, а охотник на монстров?

Воин, сбитый крылом тэнгу, медленно поднимался, неестественно дергался и подскакивал, словно его хозяин потерял управление. Тем не менее врагов снова трое, пусть и похожих на сломанные куклы. Рё начал отступать – ничего страшного, если они слегка приблизятся к монастырю. Внутрь не пропустят, но, может, протяженность черных нитей всё же имеет предел и не придется противостоять им вечно?

Сбоку мелькнула лента, багровая от крови, липко коснулась ладони и вмиг разлетелась под ударом сабли. Через секунду вновь взвилась пружиной и, как змея, бросилась на жертву. Лезвие мазнуло рядом, но не рассекло. Не повезло. Он всё-таки не воин! Он не помнит чужое прошлое!

Взмахнув клинком, Рё отпрянул. Удар снова прошел мимо, а лес вдруг перевернулся, и небо с землей поменялись местами. Ноги увязли в чем-то вязком, в густой кроваво-черной паутине. Она подбиралась всё выше, как бы отчаянно Рё ни бил по ней саблей и ни пытался встать. Над ним нависла тень. Обезображенный глубокими порезами воин занес меч. Ни уклониться, ни парировать атаку не получится – паутина крепко удерживала Рё на месте. Это конец.

Вопль отчаяния заложил уши, и перед глазами мелькнул темный силуэт. Ему что-то померещилось? Его уже убили? Это был его собственный крик? Бесконечную секунду Рё таращился в пространство перед собой. Там небо и кроны деревьев. Где его туннель и свет?

Небо закрылось пятном с множеством ножек, как у краба-мутанта, и те шевелились, дотягиваясь до лица. Рё вскинул руку, и сабля расколола пятно напополам. Он двигается! Он жив! Осознание добавило сил и ярости. С еще большим остервенением Рё принялся кромсать пленившую его паутину.

А темным силуэтом оказался Ватару. Он сбил нападавшего. Через мгновение они кубарем покатились по траве. Спустя еще секунду Ватару вонзил меч в землю, пригвоздив врага и налегая на рукоять не только обеими руками, но и всем телом. Ноги и руки противника беспомощно затряслись, но подобно насекомому, приколотому булавкой, воин не мог освободиться. Ватару по-прежнему прижимался к мечу, как вдруг захрипел. На его шею плотным кольцом легла живая лента. Он слабо вздрагивал, пытался выпрямиться, но не двигался даже на сантиметр.

Разорвать проклятую паутину, порубить на части, раскрошить врагов на мелкие кусочки! Спасти Ватару, спасти друзей, спасти этот проклятый мир! Мысли огнем жгли сердце и мозг. Ярость переборола страх. Но он мог только смотреть на ученика и слушать, как тот задыхается.

Приближался новый противник, волоча оружие, слишком тяжелое для перебитых кистей. Рё заметил его краем глаза. Он почти вырвался из липкого паучьего плена, когда воин широко размахнулся, чтобы ударить наотмашь и снести жертве голову.

Словно ветка с молодого дерева, такая же пушистая и зеленая, на перерезанную руку воина упала птица. Кривой толстый клюв вырвал кусок плоти, и меч упал. Попугай ловко увернулся от взметнувшихся к нему лент, со звонким стрекотом закружил ввысь и накрыл голову неприятеля, целясь когтями и клювом тому в глаза. Желтый хохолок сразу покраснел от крови.

– Он не живой! – крикнул Рё. Зачем предупреждал? Разве попугай его поймет? Но всё равно не хотелось, чтобы птица, защищая человека, погибла.

Попугай пронзительно пискнул и резко взмыл, мгновенно теряясь среди деревьев. Еще не успев подняться, Рё резанул саблей по ногам противника – пусть тоже полежит на земле. Он наконец вырвался из паутины. Ватару больше не хрипел и не шевелился. С первого удара лента вокруг его горла ослабла, но мальчишка упал, так и не открыв глаза.

***

Карэха-но Ё освободил место, выкорчевав деревья на несколько метров вокруг. Взгляд был равнодушным и отрешенным, пальцы небрежно лежали на рукоятке меча, острие которого упиралось в землю. Только волосы, казалось, продолжали жить. Их многочисленные змейки дрожали и сплетались в тонкие жгуты или широкие ленты, разрастались сетью и устремлялись в разные стороны, чтобы скрыться за деревьями. Нити связывали хозяина и его мертвых воинов.

– Тэнгу-сан, – безразличным тоном проговорил он, когда Кадзуко появилась из-за леса, – одна из лучших в империи, но всё-таки ничтожество в сравнении со мной.

Подобно кобре, черная лента метнулась вперед. Даже не моргнув, Кадзуко легко вскинула клинок, и разрубила ее. Две широкие ленты закружились с обеих сторон, но сабля расчертила восьмерку в воздухе, и атака рассыпалась на крошечные нити. Незатейливый жест она давно подсмотрела в каком-то фильме – и вот пригодился.

– Тебя ждет поражение, как всегда, – продолжал Карэха-но Ё. Неудача его ничуть не смутила.

Две дорожки из крепко сплетенных волос вновь кинулись к противнику. Первую Кадзуко разрубила, а вторую, прежде чем ударить клинком, поймала, намотав на кулак.

– Сегодня тэнгу-сан не так нерешительна и труслива, – нахмурился Карэха-но Ё. Не часто кто-то удостаивался его эмоций. Через миг он всё же вернул хладнокровие: – Не имеет значения. Я поиграю с тобой, а после сделаю, что обещал: оставлю тебя калекой.

Он спрятал клинок в ножны: не был уверен в собственном мастерстве. Без меча Гэссина демона не одолеть. Угольное полотно волос слилось с белым шелком рукавов, которые вмиг удлинились и яростными потоками рек устремились вперед. Кадзуко отпрянула, вскинула перед собой саблю, но та застряла в липкой широкой сетке, выскользнула и скрылась в высокой траве.

Нужно ее подобрать! Непременно. Без оружия она не продержится ни минуты.

Кадзуко растерянно уставилась туда, куда упала сабля, и даже сделала крошечный шажок, но ее дернуло назад. Шею опутала и сжала пелена волос. Нити, как острая леска, вдавались в кожу. Обруч, обхвативший горло, поднимался выше и уже захлестнул подбородок. Другие ленты с не меньшей силой обвились вокруг запястий, опутали кисти рук, переплетаясь на пальцах.

– Скажешь что-нибудь, прежде чем я лишу тебя такой возможности? – Карэха-но Ё медленно приближался, и его образ мутнел за белесой дымкой.

Что говорить? Молить о пощаде бесполезно. Дерзить глупо и столь же бессмысленно. Слова ничего не изменят. Если бы он довольствовался маленькой местью и позволил провести ритуал с кристаллом… Но он не согласится, поэтому Кадзуко молчала.

За спиной с шелестом, ломая ветки, расправились крылья, и Карэха-но Ё опасливо замер.

– Превратишься в птицу? Воронье тело слишком хрупкое, и прискорбно, если умрешь так быстро.

Он подошел еще немного и опять остановился, когда взмах крыльев всколыхнул его волосы и одежду. Но это тоже было бессмысленно, как тщетно любое сопротивление. Челюсть сводило, пальцы онемели, будто кровь внутри тела прекратила движение, и сквозь исчезающую реальность донесся стрекот. Насекомое звенело крыльями, но оно летело не одно – насекомых были сотни. Перед глазами вспыхнуло желто-красное пламя, и Кадзуко на мгновение ослепла. Она отшатнулась, чтобы огонь в ту же секунду не обглодал до костей. Всего ли попыталась отпрянуть. Она забыла, что пленена лентами волос и не может двигаться. Смрад горелой плоти перебил запах пыли, который окутывал легкие прежде.

Сгорела! Но боли не ощущалось. Теперь она обрела свободу. Огонь погас, и сразу стемнело – огромная тень легла на лес. Стрекот зазвучал громче, а через миг всё снова потонуло в гигантском костре, будто его разожгла упавшая комета. Только спустя пару секунд к Кадзуко пришло осознание, что она жива.

Дракон сделал еще один круг в воздухе – перепончатые крылья задевали верхушки деревьев – и обрушил на землю поток огня. Подняв голову, Карэха-но Ё смотрел на нового противника и, казалось, светился, отражая огненные блики. В волосах то и дело вспыхивали искры, но тут же гасли. Вероятно, именно таким, величественным перед могущественным врагом и сияющим в звездах, Гэссин впервые предстал перед человеком. Но сейчас Лунный бог никого не спасал, а жаждал истребить. Он должен поплатиться за свою жестокость. Должен! И всё равно смерть для него – чудовищно и несправедливо.

Присев, Кадзуко закрылась крылом – только демоническая магия не давала погибнуть в пожаре. Столбы огня, которые изрыгал дракон, поджигали всё вокруг, деревья вспыхивали, как спички, и обугливались один за другим. Кадзуко подобрала саблю и поднялась. Под ногами хрустела почерневшая трава и рассыпались в крошку ветки. Карэха-но Ё не замечал тэнгу, сосредоточив всю магию и силы на драконе, но тот ловко уворачивался от широких лент и в мгновение ока испепелял их.

Горячее дыхание обожгло перья, когда Кадзуко подошла слишком близко. Сделать пару шагов, вытянуть руку – и враг будет побежден. Карэха-но Ё не видел. Он едва успевал выставлять щит из собственных волос – стена, которая рушилась через мгновение, превращалась в сотни крошечных звезд и исчезала. Он не атаковал, а лишь оборонялся. Взмахнуть клинком или сделать выпад. Сейчас это казалось так легко, и, крепче сжав оружие, Кадзуко шагнула вперед.

На краткий миг дракон с опущенной мордой завис прямо над противником, а в следующую секунду вниз обрушилось пламя. Карэха-но Ё не двинулся с места, и вороньи перья навесом распушились над его головой. Как в момент их первой встречи: тэнгу опять спасала от огненного удара юного старейшину, а тот снова доверчиво приник к своей защитнице.

– Я зря это делаю, – пробормотала Кадзуко. Казалось, крыло прожгло насквозь. Неудивительно, ведь на сей раз дракон не сдерживал мощь и сражался по-настоящему.

– Приятно, – Карэха-но Ё прижался щекой к её плечу и почти сразу отстранился. – Я завидую. Завидую кузнецу и себе в прошлом. Луна безжизненна, и ты дышишь пеплом. Видишь? – он снял чудом уцелевший лист с волос Кадзуко, и зелень рассыпалась прахом. – Оно мертво, независимо от моих желаний. Я мертв и обращен в прах, независимо ни от чего, потому что мне дана с рождения душа Лунного бога.

Судя по притихшему стрекоту, дракон отлетел, чтобы развернуться для очередной атаки. Стремительные черные змеи его догнали, оплели морду и лапы, обернулись вокруг перепончатых крыльев и сложили их, после чего Карэха-но Ё едва заметно шевельнул ладонью, и древний ящер рухнул вниз. Треск и грохот сотрясли землю.

– Игра окончена. – Прежний равнодушный голос и чуть уловимая улыбка. В его глазах сверкали звезды и луна. Может, не звезды, а холодное пламя, обращавшее в пепел весь мир. Кадзуко обескуражено попятилась, чувствуя, как выскользает сабля, абсолютно ненужная. – Я обещал сломать тебя. Начну с крыльев.

Как шелковые нити, прочные и гладкие, полосы человеческих волос завились вдоль тела, моментально обездвижили, фиксируясь на локтях, запястьях и тугим ошейником – на горле. Каждое перышко крепко застряло в паутине. А после сеть разрослась до кокона и сдавила крылья. Мир утонул. Реальность взорвалась красными брызгами, и Кадзуко в них задохнулась. Её оглушил хруст, а багровые пятна ослепили. Она едва различила стрекот над головой и перед погружением во мрак увидела, как дракон держит в лапах человеческую фигуру и те вдвоем падают в охваченный пожаром лес.

***

Он видел, как кокон, опутавший Кадзуко, рассыпается в пламени, как плененный черными лентами дракон хватает противника когтистыми лапами и как они исчезают в огне, который стремительно пожирал лес. Рё прокладывал путь к едва стоящей на ногах подруге. Деревья под ударами сабли обращались в труху и взрывались фейерверком угольной пыли. Он на секунду прикрыл глаза, которые начало щипать от дыма, и окликнул Кадзуко:

– Как ты там? Живая?

Никто не ответил. Никого не было. На миг Рё померещилось, будто он очнулся посреди кошмарного видения, и сердце, до боли сдавленное ребрами, кольнуло. Как в момент аварии. Значило ли это, что скоро всё вернется или эта реальность сгинет прямо сейчас? Рё решительно мотнул головой: нет, это было бы слишком неправильно, он никого из них не потеряет.

– Ты где? – охрипшим голосом пробормотал он. Нельзя же просто так взять и исчезнуть?

Вороньи перья смешались с обгоревшей травой и почти не выделялись, и Кадзуко не исчезла, а, упав, оказалась погребена под ними. Они выглядели еще темнее, не блестели и слиплись, словно крылья обваляли в грязи, но это было нечто другое. Почти до черноты багряная кровь струилась по перьям вниз и оставляла густые кляксы на сожженной траве. Белые, лишь слегка розоватые осколки, казались чужеродными элементами среди перьев. Рё нервно моргнул и с трудом переборол желание отвернуться. Его пробрала дрожь от невольного предположения, что осколками были раздробленные кости.

– Мне всё это лишь кажется, – тихо попытался уговорить себя Рё. Голос стал еще слабее. – Ничего страшного не происходит. Настоятель Касаммон всё исправит. Сейчас мы дойдем до храма, – коснулся он перьев, и пальцы погрязли в крови, – и…

Все мысли вмиг испарились. Неважно, что он собирался сказать. Рё машинально подобрал саблю.

– Не позволю тебе бросить нас. Поняла? – сердито пробурчал он.

– Твердолобый ребенок, – Кадзуко слегка приподнялась, попыталась сесть, но выходило неуклюже, словно она постоянно норовила завалиться набок. Она покачала головой. – Я должна, но наверное не встану. Извини.

Рё на миг задумался и раздраженно вздохнул.

– Ты злишься на меня, с самого начала, – монотонно заговорила Кадзуко. – Больше не будет возможности высказаться, так что лови последний шанс. Да ты прямо бесишься. – Её веки тяжело опустились, а сама она качнулась. Несомненно упала бы, если бы не обхватила Рё за шею и не уткнулась ему в грудь. – Это из-за него, да? Из-за Хисато? Так волнуешься, как бы кто-то не обидел и не расстроил его.

– Я думал, ты притворяешься. Было похоже на игру с твоей стороны.

– Я много лгала, но не притворялась. Но теперь не имеет значения, потому что меня, считай, уже нет.

Заладила одно и то же! Подумаешь, сломанные крылья! Это еще не конец света, но она в мыслях, казалось, давно умерла и похоронила себя. А друзья ей на что?

– Отлично, – процедил Рё, чувствуя, что и вправду сердится, словно подруга была единственной виновницей происходящих бед. – Заставишь его страдать, и я тебя из-под земли достану, учти.

– Не меня, – покачала головой Кадзуко. Или, может, таким образом вытерла кровь с лица, поскольку не отстранилась ни на сантиметр. – Доставать нужно не меня.

Она попыталась подняться, опираясь на друга, но сил не хватило, а перемазанные кровью пальцы разжались. Рё лишь в последний момент успел её поймать и не дал упасть.

– Мне бы взмахнуть крыльями, – чуть слышно посетовала Кадзуко. Она поморщилась, когда Рё, поддерживая и крепко прижимая к себе, помог встать на ноги. – Я оборотень всё-таки, птица. Они дарили свободу и полеты, а теперь тянут вниз. Скоро перестану чувствовать. Хорошо…

Она пробормотала что-то еще, но неразличимо. Разговор, похоже, её отвлекал и не давал погрузиться в беспамятство, из которого был риск не выбраться. Раненая черепаха ползла бы быстрее, чем они шли, но никто не жаловался. Отяжелевшие, ставшие камнями, изломанные и окровавленные крылья шлейфом волочились за спиной и давили непомерным грузом.

– Я считала, Карэха нарушит планы, а он помог, – слабым голосом продолжила Кадзуко. – Он не погибнет в пожаре, не может. Слишком далеко, а иначе я бы снова его спасла. Кто кроме него будет править страной? Точно не трусливый братец. Ты бы его видел… Я забрала у него императорский указ с печатью. Он ни на что не способен… Мне трудно вскрыть вены или сделать это иначе. Успеть бы, пока во мне осталась хоть капля крови. Полнолуние… – задрала она голову, чтобы взглянуть на потемневшее небо. – Ждать не станут.

Три изуродованных тела и один неподвижный, точно как труп, – этот отрезок пути Рё постарался преодолеть скорее и ни разу не оглянувшись по сторонам. Стражники прекратили шевелиться, как только исчезла поддержка хозяина, но Ватару это уже не помогло. Пусть ему в лесу и не грозила опасность, его нельзя было бросать тут. Тем не менее Рё, как ни тяжело было решение, оставил ученика и надеялся помочь позже. Дотащить до храма двоих он бы всё равно не смог.

– Прости, Ватару, – буркнул он и, пока проходил мимо, прикрыл веки и сощурился, чтобы не видеть.

На территорию монастыря дозволялось заходить только чистым: духовно и физически. Кровь – величайшая скверна. Четко это осознавая, Рё проигнорировал бьющий на воротах источник и грубо толкнул дверь, оставляя на древесине следы копоти и бордовые липкие отпечатки. Плевать на покровительницу храма и ее чувствительную натуру. Пусть оскорбится и навлечет на нарушителей новое проклятие, если желает.

«Сама хотела крови, – сердито подумал Рё, обращаясь в пустоту. – Теперь получай, чего добивалась».

От горизонта тянулся свет, но слишком бледный, чтобы принять его за зарево пожара. Восходила луна. Сколько времени в запасе? Вероятно, совсем чуть-чуть. Настоятель не будет ждать и проведет ритуал независимо от того, готовы они или нет – то, что имела в виду Кадзуко. Свершится обряд – и вернутся домой… только двое? Да разве Мицуя и Хисато согласятся уходить без остальных друзей? Никогда! Значит, останутся все и все же погибнут в чужом мире?

Теперь Кадзуко молчала, потратив силы на дорогу и разговор. Можно было подумать, что она без сознания, если не принимать в расчет шарканье обуви о каменистую тропинку и сдавленные хриплые звуки, которые скорее напоминали скрип старой повозки, чем человеческое дыхание. Следовало действовать иначе. Кадзуко не должна была идти сама. Стоило донести её – получилось бы наверняка быстрее, ведь она вряд ли слишком тяжелая, пусть и с крыльями. Здравая и логичная идея только что пришла на ум, но запоздало.

Слишком много событий и проблем одновременно. Голова кружилась и раскалывалась от роя мыслей. Нависшее страшным роком полнолуние и ритуал, нехватка времени, проклятие до сих пор не снято ни с одного из них, Мицуя в колдовском анабиозе, задушенный в лесу Ватару, разъяренный Карэха-но Ё не откажется от мести и вскоре разрушит мир. Сердце сдавливало от боли. Хотелось отказаться от ответственности и ничего не решать, а упасть и плыть по течению. Если он ляжет и закроет глаза, однако, ничто не изменится и никто не спасется.

Увитая ползучими растениями калитка выросла так внезапно, что Рё едва не врезался в нее. Последний рывок – и они окажутся у финиша. В ночном сумраке шапки розовых цветов ярко выделялись, будто подсвечивались внутренним пламенем. В стеблях, листьях и лепестках – внутри всего бурлила жизнь. Надолго ли?

«Ты поклялся», – померещился укоризненный голос. Вероятно, лишь почудилось. Произнесенные, или якобы произнесенные, Исэем слова звучали слишком тихо и глохли в мешанине прочих мыслей.

Кадзуко скользнула на землю, крылом задела розовый куст и, по счастливой случайности не сломив его под корень, смяла только пару цветков. На зелень упало несколько темных капель крови.

Сознание заволокло туманом, где в одно мгновение соединилась чужая тревога и собственная боль. Черт, как давно Рё превратился в эмпата? Он нервно потер висок.

– Мало, – Кадзуко, не выпрямляясь и продолжая нависать над цветами, выдернула саблю. Лязг стали оглушил.

Почему так громко? В следующую секунду что-то тяжелое ударило под ребра, выбило воздух из легких, а во рту появился металлический привкус – это то, что он испытал в момент аварии. Но каким образом к нему возвращались чувства из родного мира? Неужели во всем виновато полнолуние? Оно, похоже, и без ритуала смешивало две реальности.

С шипением вобрав воздух, Кадзуко провела лезвием вдоль крыла, и к не затянувшимся ранам добавилась новая. Будто открывшийся гейзер, кровь выплеснулась на цветущий куст, добавив ему сияния, и розовые лепестки заиграли золотом. Они шевелились и дрожали, как тряслись и перья тэнгу, но если один возвращался к жизни, то вторая ее отдавала. Сабля упала на потемневшую траву и стала совсем невидимой, также окрасившись кровью.

– Я ведь поклялся, – растерянно пролепетал Рё. В голове панически стучали молотки, и, казалось, мозг от ударов вот-вот взорвется.

Он сорвался с места. Не осознавал, что делает, куда бежит, кого отталкивает по пути. Кто-то спросил, что происходит. Знакомый голос, знакомое лицо, но Рё пронесся мимо, задев плечом и не оглянувшись. Он обещал, что поможет Кадзуко снять проклятье, а не станет наблюдать за её смертью, но всё же стоял и смотрел мгновение назад. Ничего не придумал, не нашел решения, а теперь слишком поздно. Рё проиграл бы в той игре на сообразительность – Кадзуко была права.

У входа в храм на стене крепилась палка, с одного конца обмотанная не то паклей, не то просмоленной тряпкой, и потрескивала скудным огоньком. Наверняка погаснет, но счет шел на секунды. Возможно, Рё уже опоздал. Он выдернул факел, и длинный коридор утонул во мгле.

«Мне жаль, – извинялся Рё перед друзьями и даже перед самим собой, подозревая, что его никто не слышит, – но я не хочу выбирать».

Золотые прожилки на розах вырывались наружу, как брызги магмы из пробудившегося вулкана. Куст и землю вокруг окружал ореол, а среди сияния черной тенью лежала Кадзуко, которую волшебство обходило стороной, не задевая. Ее накрыло темным непроницаемым колпаком.

Рё кинул факел, и тот, еще не успев погаснуть, вспыхнул с новой силой. Огонь соединился с золотом и почти в тот же миг выжег колдовство – сияющие искры сменились красно-желтым пламенем, от которого розовый куст чернел, а ввысь улетал дым от костра.

До слуха донеслось тихое шуршание, и Рё обернулся. Как под гипнозом, сюда медленно приближался Хисато. Он замер в паре шагов от костра и от лежащей на земле Кадзуко. Его внимание целиком и полностью было приковано к ней, а друга и горящих роз как будто не существовало. На его лице застыл отрешенный взгляд, за которым нельзя было угадать эмоций.

– Что тут происходит? – Мицуя явился следом. Именно с ним возле храма столкнулся Рё, и теперь он повторил вопрос. – Что с ними?

Кадзуко не двигалась, а из глубоких ран сочилась кровь, впитываясь в почерневшую от пламени землю. Костер почти догорел, превратив пышный куст в дымящиеся угольки, в глубине которых поблескивали красные огни. Те вспыхивали и сразу гасли.

– Исэй, – неуверенно позвал Рё. – Не молчи. Откликнись, если можешь.

Тишина отяжелела и загустела. Превратилась в многослойные пласты ваты, и сквозь них не пробивалось ни единого звука. Чужая тревога и паника, которая только что заполняла разум, внезапно была уничтожена, выжжена огнем. На смену пришло опустошение. Свет луны становился ярче и сжимал сердце в тисках.

– Похоже… – Рё запнулся. Он не верил в происходящее, насколько то казалось неправильным. – Я убил их.

Глава 8

В темном небе неумолимо поднималась луна и бледно-оранжевым светом закрашивала тонкую пелену облаков, ее окружавших. Кое-где слабо мерцали первые звезды. Монастырский сад кутался в сумерки, яркие цветы поблекли и закрылись, чтобы распуститься на рассвете. Единственное по-настоящему живое растение погибло, и ветер затушил последние искры в горстке углей. За минувшие несколько дней Рё привык к голосу в голове, потому наступившая сейчас противоестественная тишина угнетала и заставляла почувствовать одиночество столь отчаянное, какого он не испытывал никогда. Он не хотел выбирать кого-то одного и в итоге убил всех.

– Она жива, – серьезным тоном сообщил Хисато. Он быстро справился с гипнотическим оцепенением, и не успели еще дотлеть угли, уже сидел на земле и обнимал окровавленную Кадзуко. Касался пальцами её бледного лица и спутанных волос так осторожно, как будто опасался, что та рассыпется.

– Ей нужно вдохнуть пепел, – говорил Хисато сам с собой, ни к кому не обращаясь. Размышлял вслух.

Среди кусочков угля и закопченных кругов виднелись светлые, почти белые хлопья – пылинки, которые не улетели, пока развевались языки костра. Столь хрупкие, они таяли, едва заденешь. Даже дышать в их сторону было страшно. Но, по-видимому, Хисато и не дышал. Он аккуратно собирал белые крупицы в ладонь. Поднимал те, что мог взять и которые не исчезали подобно снегу на горячей сковороде, но так или иначе почти всё осело на коже мучным налетом. Пепла было ничтожно мало и большая часть смешалась с угольной крошкой. Однако никто не знал, сколько его потребуется для снятия проклятья, так что надежда еще не угасла.

Если одна проклятая не потеряла шанс избавиться от демонического облика, то не поспешно ли Рё похоронил надежду на спасение второго?

Похоронил.

Разум зацепился за мимолетную мысль. Когда Рё ковырял куст, его поступок расценивался как посягательство на сокровенное, а доставать из-под земли надо не Кадзуко. Между репликами друзей существовала связь? В них заключался смысл? Фразы вдруг показались не брошенными случайно, не игрой слов, и шутками они тоже не были. Но не абсурд ли это? Если рассуждать логически…

Рё на секунду засомневался: возможно, он ищет здравое зерно там, где его нет. И дедукция – не его сильная сторона. Впрочем, он уже запустил цепную реакцию, когда нужно действовать быстро и решительно, а не колебаться. Конечно, он мог усугубить ситуацию еще больше… или что-то исправить. Одно из двух.

– Я и так уже всё испортил и убил их, – проворчал он, отвечая на внутренние противоречия.

Земля липла к рукам и скатывалась комьями – огонь не сумел выжечь кровь, которой пропиталась почва. Рё наверняка выглядел ненормальным, внезапно ринувшись копать яму. Но кому есть дело до того, лишился он рассудка или нет? Как маньяк, он разбрасывал пригоршни грязи, торопясь и не обращая внимания на окружающий мир. Он завалил землей маленькое пепелище, превратил остатки угля, сажи и пепла в неприглядную сырую мешанину, но заметил это лишь услышав, как Хисато громко выругался. Тот до сих пор не оставлял попыток собрать как можно больше крошечных белых хлопьев.

– К ритуалу всё готово. – Тихий мягкий голос прозвучал громом.

Что? Так скоро? Но нет, не всё готово! Не готовы они!

Мысли закружились и забились перепуганной пташкой в голове, как в тесной клетке. Настоятель не будет ждать и отправит домой тех, кто в состоянии перенестись через границу миров. Ровный тон указывал на уверенность и непоколебимость.

Вряд ли Хисато собрал в ладонь достаточно пепла, но тем не менее он, аккуратно запрокинув Кадзуко голову, высыпал его в приоткрывшийся рот и прижался своими губами к её. Рё, обомлев, моргнул. Нет, не видение. Он на миг забыл, что раскапывает яму, и его окатило возмущение горячей волной: нашел время для романтики!

«Она не дышит», – тут же мысленно одернул себя Рё. И вправду, не было заметно, что Кадзуко дышала, и спасительные хлопья с пепелища не могли пробиться в легкие без посторонней помощи.

– Очнись, – нарушил тишину почти не слышный шепот. – Останься тэнгу навсегда, только очнись. Пусть начнется другая жизнь вместо той, к чему мы привыкли, но ты должна прийти в себя.

Другая жизнь? Он намекал, что откажется от карьеры ради Кадзуко? Или еще хуже…

Земля зашевелилась и всколыхнулась, подобно живому существу, и Рё отскочил, чуть-чуть не завопив от ужаса. От темноты ямы отделилось нечто черное. Оно увеличивалось в размерах, а его движения были ломаными и хаотичными, пока существо не приобрело очертания человека, правда лишь по пояс. Поверхность земли продолжала дрожать, а черная фигура размахивала широкими крыльями… Крыльями? Рё потер глаза, прогоняя наваждение.

– Думал, помру там, – просипел человек.

Расшатанные нервы приняли длинные объемные рукава за крылья. Теперь, когда первоначальный испуг отступил, Рё кинулся к другу, чтобы помочь окончательно выбраться из ямы. Его с ног до головы покрывала грязь, падая влажными комьями. Настолько липкая? Неужели так глубоко пропиталась кровью? Кожу закололо от накативших мурашек: бедная Кадзуко!

– Почему молчал? – наконец выдал Рё. Он уже не мог сердиться на приятеля или радоваться его возвращению. Не ощущал ничего кроме усталости внутри. – Мог бы отозваться.

– Как бы я ответил-то? – Исэй поднял голову и посмотрел на друга сквозь измазанные грязью волосы и прищуренные веки. Едва выбравшись, он не смог устоять на ногах и сразу опустился на землю, а глаза настолько отвыкли от света, что даже холодный лунный блеск слепил как яркое солнце.

– Как раньше, – растерялся Рё.

– Телепатически? Способность исчезла, как только началось превращение. Кстати, – на миг он глянул на Кадзуко, которая по-прежнему не шевелилась и которую, словно ребенка, прижимал к себе Хисато, – не ожидал, что сработает. Но пепла совсем нет. Его унесло ветром? Как же быть с проклятьем Кадзу-сан?

В месте, где прежде рос пышный розовый куст, теперь останки от костра перемешались с мокрой землей. Исэй, будто в случившемся была его вина, замолчал и отвернулся.

Рё тоже не слишком надеялся, что его идея подействует. Сработала случайность или везение. Он хотел избавить от проклятия обоих друзей, и почти получилось. Если бы он в чрезмерной спешке не закидал пепел землей…

– Всё готово, – зычно повторил настоятель. – Вы планируете участвовать в ритуале или нет? Откладывать еще на месяц никак нельзя, поскольку как ни силен дракон, Карэха-но Ё вряд ли ему уступает. Он снова придет за мечом Гэссина и на сей раз беспрепятственно заберет его.

Мицуя кивнул и зашагал за настоятелем. Исэй сумел-таки подняться и походкой смертельно изможденного человека направился следом.

– Нам пора, – через силу выдавил Рё.

Хисато даже не думал вставать. Он ленивым взглядом окинул уходящих приятелей, снова переключил внимание на неподвижную и не пришедшую в сознание Кадзуко, легонько пригладил её растрепанные и забрызганные кровавыми каплями волосы и осторожно поцеловал ту в висок. И только потом он хмуро посмотрел на Рё, словно недоумевал, отчего приятель еще здесь.

– Счастливого пути.

– Но ведь портал там… А ты…

– Неужели ты считаешь, – перебил его Хисато, – что я стал бы менять одежду кузнеца на новые тряпки и соглашаться носить какой-то перстень, если бы не собирался начать жизнь в этом мире? Кадзуко не может вернуться, значит, и я не могу. Поторопись на ритуал, а то всё пропустишь.

– Это чужая реальность, и никто из нас не должен оставаться здесь. Наше место не тут.

– Откуда знаешь, где наше место?

– Ты ненавидишь этот мир. – Последний аргумент, на который Хисато слабо кивнул:

– Да, наверное.

Говорить было не о чем. Решение давно принято, а другого и быть не могло. Рё всегда знал об этом, но не желал признавать: он всё равно теряет в этом враждебном мире двух друзей. Неправильно! Он застыл, лишь на несколько шагов удалившись от оставшейся пары.

– Мир без неё я возненавижу еще сильнее, – долетело до него тихо-тихо, как шелест одинокого листа.

***

Невысокий холм прямоугольной формы и вправду напоминал курган, но если и был чьей-то могилой, то существа довольно-таки маленького. Захоронение с трех сторон окружал неглубокий ров – просто колея в форме подковы. По центру канавки, в середине возвышения, расположился меч. Оружие было воткнуто лишь слегка, но всё же оно крепко сидело в земле, как в камне. Меч как меч. На первый взгляд эфес казался обычным и отличался от других лишь неброской инкрустацией. Камень не светился. Не удивительно, учитывая, что кристалла не касался ни лунный свет, ни человек.

Рё подошел ближе и протянул руку. Ему так хотелось дотронуться до легендарного меча и посмотреть, отзовется ли камень или сталь. Едва-едва теплый, как ящерица, которая только что выползла на солнце, и такой же шершавый, но по-прежнему тусклый. Ни единой, самой крохотной искорки. Рё резко отступил, словно пытался притвориться, что ничего не трогал. Но вздох разочарования вырвался из груди невольно.

– Вот и доказательство, – нахмурился обычно благодушный настоятель, – что твой друг кузнец совсем не тот, кем себя мнит. В тебе нет ничего от Луны, а в нем есть.

Спорить желания не возникало. Что плохого, если Хисато каким-либо образом связан с Гэссином? Может, он еще и на трон имеет право претендовать? Всяко лучше, чем Карэха-но Ё с его омерзительными живыми волосами. Их троих дела чужой реальности больше не касались – они возвращались в свой мир. Однако их должно было пятеро, а не трое! Неправильность ситуации не отпускала ни на секунду. Рё отошел от кургана, чем вызвал недовольство настоятеля.

– Ты передумал участвовать в ритуале? – удивленно приподнял тот брови. – Луна почти в зените, так что советую не покидать круг. Радиус лучей не так велик, и ты рискуешь очутиться за его пределами.

Мицуя стоял на месте, и если бы он нервно не поглядывал на небо и на меч, можно было решить, будто вновь впал в колдовской анабиоз. Исэй вышагивал вдоль будущего портала, грозя протоптать новую канаву. Он до сих пор щурился от лунного света, вытряхивал комья грязи из волос, но с каждой секундой всё тверже держался на ногах. Движение помогало быстрее прийти в тонус после продолжительного времени, пока был в обличье цветка.

– Мне не нравится, что тут творится, – пробормотал Рё, приближаясь к настоятелю. – Что будет с ними? – глянул он туда, где за стеной деревьев остались Кадзуко и Хисато. – Я так и не понял этот мир. Почему мы должны помнить о том, чего уметь не могли? Кадзуко и я ведь никогда не сражались настоящим оружием. И реакция на нас… странная. Ватару знал мои привычки. Кем мы тут были?

– Собой, – передернул плечами настоятель. Угрюмое выражение на лице сменилось умиротворенным, а в тоне появилась снисходительность. – Немало повидал я таких, как ты с друзьями, потерявших рассудок, и большинство умирали безумцами. Вы первые, кто не погиб, не смирился, а нашел дорогу назад. Стоит ли волноваться о мире, который останется лишь в воспоминании?

– Здесь не только воспоминание, а еще двое моих друзей, – еле выговорил Рё, превозмогая давящую боль в груди. – Значит, мы не первые путешественники между мирами? Неужели никому не повезло вернуться?

– Путешественники? – снова удивился настоятель. – Какие еще путешественники? Это были несчастные, помутившиеся рассудком, и им некуда было возвращаться. Лучше забудь. Думай о проведенных здесь днях, как о сне, и отпусти тэнгу забыться в этой реальности.

Рё нахмурился: только тэнгу? Настоятель ни слова ни сказал о втором человеке, который оставался здесь. Его речь ничего не объясняла, а напротив, запутывала. Определенно тут что-то не так. Не так просто, как казалось вначале. Он должен предвкушать возвращение обратно с радостью, но его терзало неприятие и боль. Боль в сердце столь едкая, что перед глазами витали черные мушки. Разговор с настоятелем не принес новостей и не приоткрыл тайны мира. Рё, еще несколько мгновений понаблюдав за его невозмутимостью, попятился прочь, но не к кургану, а к стене деревьев. Настоятель не пытался его задержать.

Ладно, он просто убедится, что с Кадзуко всё нормально и она точно не присоединится к остальным, когда откроется портал. Всего лишь глянет последний раз на тех, кто решил остаться в этом мире. Он успеет. Луна висела высоко и сияла, как дневное светило, но время еще не истекло.

Никем незамеченный он подобрался ближе и замер, не желая вторгаться в их крошечную вселенную. Казалось, кроме них двоих больше ничего не существовало. Для них так и было. Он лишь удостоверится, что друзья в порядке, и уйдет, мысленно попрощавшись.

– Ты здесь, – проскрипела Кадзуко и с хрипом вздохнула. Похоже, к ней только что вернулось сознание. – Как Исэй?

– Снова человек. Рё хотел снять проклятие с вас обоих и даже сжег розовый куст, но пепла, наверное, было недостаточно. Он сильно рисковал, но результата не добился.

– Он пытался, а это самое главное. Я не рассчитывала на успех и была готова остаться тэнгу до конца, так что не разочарована. Совсем не разочарована, – медленно и беззвучно повторила она. – И я не верю, что под пеплом луны ничего нет… – Кадзуко нервным жестом провела ладонью вдоль щеки и вздохнула: – Где все?

– Готовятся вернуться домой. Должно быть, собрались вокруг кристалла и ждут. – Говорил Хисато отрешенно, словно о чем-то далеком, что его не касается.

– А почему ты не возвращаешься вместе с ними?

– Я и так дома, глупая, – улыбнулся он, судя по тону, – потому что с тобой.

Рё нырнул в ближайшие заросли кустов и спрятался в густых ветвях. Едва успел, и похоже, Кадзуко его не заметила, внезапно и порывисто обняв Хисато. Откуда только силы взялись?

– Я боялась говорить об этом. Слишком жестоко по отношению к тебе просить задержаться здесь, со мной, и всё же я счастлива, что последние минуты ты будешь рядом.

– Последние? – обескуражено пролепетал Хисато. – Нет, я никуда не уйду, ни сейчас, ни в будущем.

– Так и есть. Ты останешься со мной навсегда, в вечном моменте. Я же стану миражом, который растворится в лучах луны. Я так хотела, чтобы ты был здесь, до последней секунды, чтобы не бросал меня одну, проводил в пустоту, куда я скоро отправлюсь.

– Что? Куда? Я не понимаю.

– Ты далеко от кристалла, и луч тебя не коснется. Даже не уверена, вспомнишь ли ты о том, что случилось в прошедшие несколько дней. Если нет, то оно к лучшему.

– Я ведь не возле портала, так что остаюсь здесь.

– Нет никакого портала, и оставаться тебе негде, – упавшим тоном произнесла Кадзуко. – И параллельного мира тоже не существует. Луч проникнет сквозь камень, отчего исказит реальность, и вновь вернется та, к которой мы привыкли и которую знаем. А эта исчезнет, и всё, что в ней, исчезнет тоже. Я привязана к этому миру проклятием, а ты не часть этой реальности и свободен. Не важно, где находишься в момент ритуала, – всё равно вернется прежняя жизнь, как будто ничего не происходило. То, что было здесь, сотрется из истории и задержится разве что в наших умах. Все злоключения, все события сохранятся в памяти только тех, кто был свидетелем превращения одной реальности в другую.

– Вот, в чем причина. Проклятие? – как завороженный повторил Хисато. – Ну, и где носит эту ледяную ведьму, и что сделать, чтобы как следует разозлить ее? Пусть и я…

– Нет! – оборвала его Кадзуко. – Я буду в порядке, – вновь зазвучало тихое бормотание. – Насколько это возможно в небытие. Не смерть, но и жизнью назвать нельзя. Я не знаю, что там будет, но ты не должен исчезать, если есть возможность жить дальше. Запрещаю тебе творить глупости. Я и сама не выбрала бы себе такую долю. Ничего не говори, не зли Ледяную деву. Хотя сомневаюсь, что она поведется на откровенную провокацию и начнет раздавать проклятия направо и налево.

– Тогда что мне делать? – Хисато говорил еще глуше.

– Расскажи что-нибудь. Просто хочу слышать тебя до самого конца.

Ступор сошел. Рё больше не заботился, заметят ли его, и направился обратно к ожидающим друзьям, могиле и воткнутому в нее мечу. Вязкая, будто патока, кровь колотилась в венах и в голове, дыхание почти прекратилось, а сердце, сдавленное дикой болью, стучало через раз.

– У тебя совсем не черные крылья, – догнал его голос Хисато, и в тоне сквозили лукавые нотки. – Они переливаются. Знала? Нет? Они светились серебром в вишневом саду, когда…

Дальнейшие слова растворились в расстоянии, зарослях деревьев и кустов, однако Рё и не желал слушать – с него достаточно. Портала нет, путешествий между мирами нет. Есть только преломление реальности и чертов лунный камень, который запускает процесс. Лучше бы он не знал правду.

Луч света коснулся рукояти меча, и кристалл отозвался мириадами огней. Рё задержался возле настоятеля.

– Почему не займешь место рядом с остальными? – невозмутимо поинтересовался тот. Притворщик строил из себя святошу.

– Это важно? – огрызнулся Рё. – Меня кое-что беспокоит.

– Нет причины для волнений, – с улыбкой пробормотал настоятель.

– Ватару… – Рё на миг растерялся. Он не хотел спрашивать прямо, но должен был убедиться, что слова Кадзуко не просто бред из-за ранений. – Он остался в лесу. И еще дракон. Я беспокоюсь о их состоянии.

– Нет повода. – Настоятель наклонил голову вбок. – Их нет в мире, который ты возвращаешь.

– А Кадзуко?..

– Тэнгу нет в мире, который ты возвращаешь.

– А вы?.. – Рё протянул руку, чтобы достать стоящего в двух шагах от него человека, но ладонь прошла насквозь, не встретив никакой преграды. Тот обратился в бестелесный дух.

– Меня нет в мире, который ты возвращаешь, – как заевшая пластинка ответил призрак, и улыбка на его губах стала печальной.

Кристалл искрил, как открытое пламя. Рё ощутил на себе встревоженные взгляды друзей, которые ждали, когда круг портала захватит их и переместит в иное измерение. Они ждали, что Рё присоединится к ним, и боялись, что тот опоздает и застрянет в чужом мире. Ждали того, чего не стоило ждать. Тревожились о том, чего не нужно опасаться.

Проклятье! Сердце остановилось. Рё шагнул вперед и оступился. Грудь разрывало болью, острыми шипами ребер, и лунный камень сиянием резал глаза. Ладонь наткнулась на неровную теплую кожу, словно поймал крокодила за хвост. Рё дернул руку, и что-то лязгнуло. Крокодил щелкнул зубами? Он сошел с ума. Крокодилы, зубы, искры в глазах? Нет, не то: рукоять сабли, звон стали и сияние луны в камне.

– Простите, – выдохнул он, занося клинок и падая. Снова звон и фейерверк во сто крат ярче. И падение в черную пустоту.

«Ты озверел?!» «Да нет, он рехнулся». «Идиот!» «Что ты наделал?!»

Странные осуждающие крики во мраке. И всё-таки как славно, что сердце не замирает в болезненных тисках. Что до саднящего ощущения на лице, так это незначительный пустяк – бывало и хуже. Крики затихли, окончательно рассеявшись в темноте. Рё сумел вдохнуть запах земли и травы и позволил себе уснуть. Да, крепкий сон – то, что ему сейчас нужно. Вот только откуда зимой в воздухе аромат свежей травы? Осмотреться бы вокруг, но липкая тьма не отпускала и затягивала в бездну. Бесконечная черная дыра, мягкое травяное ложе и воздушные умиротворяющие грезы, а спустя несколько мгновений Рё проснулся.

***

Ссадину на лице жгло. Похоже, падая с занесенной саблей, он пропахал носом землю – так мир в очередной раз продемонстрировал враждебность и попытался, пусть не убить, но покалечить. Исэй бессердечно заявил, что шрам останется навсегда и придется всю жизнь носить маску. Издевательское замечание не показалось смешным. Вдруг и впрямь останется?

Никто не злился. Может, возмутились и удивились, но лишь поначалу, пока Рё не рассказал правду и не объяснил свой поступок. Они пришли впятером и уйдут отсюда только вместе, никого не потеряв в небытии. Прежнего мира не существовало, даже в перспективе и уже ни для кого, поскольку свет не преломлялся в камне, как того требовал обряд. Но отчего-то Рё, когда последний раз глянул на осколки лунного кристалла, не ощутил ни угрызений, ни сожаления.

– Кто бы мог подумать? – настоятель поднял упавший от удара меч. – Ледяная дева знала, когда выбирала. Знала, что ёрики, ничего из себя не представлявший, вот так запросто одним ударом разрушит наше проклятье.

– В смысле, ничего не представлявший? – с чувством оскорбленного достоинства окликнул монаха Рё, но тот зашагал вглубь сада, где в считанные секунды потерялся из вида, так ни разу и не обернувшись.

Их дорога простиралась в противоположном направлении: через стену деревьев, к остывшему и напоенному кровью пепелищу, где погибла надежда вернуться к прежней жизни, где ее выжгло до черных пятен копоти.

– Здесь не так уж плохо, – заметил Мицуя. Он совсем не выглядел расстроенным. – В этой жизни у меня вроде шаманские способности, с ними и попробую разобраться.

– А у меня Уми, – в тон ему поддакнул Исэй.

Рё хмуро покосился на приятелей: те сразу нашли положительные моменты, а ему ничего не досталось, кроме патологического невезения попадать в смертельно опасные или просто пренеприятные ситуации. И всё равно он единственный, кто всеми силами удерживал этот чужой враждебно настроенный мир, не желал отпускать и терять. Отчего? Ответ был здесь, и сейчас Рё на него смотрел. А тот недоверчиво хмурился, глядя на внезапно появившихся друзей, и продолжал крепко обнимать сидящую рядом тэнгу. Мир без него – зачем? Раз он действительно любит Кадзуко, то бесчеловечно лишать его права на счастье. На одной чаше весов Хисато, на другой вся цивилизация. Которая из них перевесит – очевидно.

– Если так выглядит пустота, – с улыбкой встретила их Кадзуко, – то не хочу выбираться отсюда.

– Ритуала не было, – вяло произнес Рё, приближаясь. – Никакого преломления реальности. Я разбил лунный кристалл в мече Гэссина.

Они не интересовались, откуда он узнал правду об искажении мира, и наверняка догадывались, что Рё подслушивал их разговор. Никто из них не задавал вопросов.

– Спасибо, – прошептал Хисато. Только и всего. Больше он ничего не сказал. И рассказ приятеля о прогулке по храму его нисколько не увлек.

Очнувшись от заклятья, Мицуя успел обойти и рассмотреть монастырь в подробностях. Пустили его, правда, лишь в два секретных зала: один с оружием, где в незапамятные времена хранился божественный меч и уникальная пара сабель, а другой был доверху забит рухлядью. Предметами вроде настенных часов, стеклянных трубок и металлических цилиндров неизвестного происхождения, проволочных мотков, книг с потрепанными корешками, дощечек с выжженными каракулями и читаемыми буквами и прочим, до чего не добрался взгляд. Всё это было бы любопытно пересмотреть на досуге.

– Учитель! – До боли знакомый голос. Рё всё-таки свихнулся.

Ватару, шагающий с той стороны, где скрылся настоятель, почти переходил на бег, хоть и прихрамывал то ли от ранений, то ли из-за тяжести длинного темного бруска в руке. Живой и здоровый. Почти здоровый: запястья и шея были перемотаны бинтами настолько белоснежными, что одежда – широкие штаны, просторная рубашка и длинная безрукавка – на их фоне посерела. Без привычных черных доспехов мальчишку было не узнать. Неужели вправду подался в монахи, как и грозился? Что ж, не самое плохое решение.

– Вы остались тут! – радостно воскликнул Ватару. – Не вернулись в свой мир? Это грустно, наверное, но и здорово тоже. Я бы скучал, – быстро добавил он, понизив голос до полушепота.

– Ага, – кивнул Рё. Не рассказывать же ему правду, что параллельной реальности не существует вовсе. – Тебя, смотрю, вылечили.

– Да-да, причем без сложностей, – с прежним восторгом затараторил тот. – Обработали раны, даже открытые, мазью и перевязали. Материал чем-то пропитан, но не противно, а пахнет травой. Я на самом деле дурак, – Ватару робко покосился на всё еще сидящую на земле Кадзуко. – Зря сразу не признался и утаил, что ранен. Сейчас не только меч, я и тяжелый щит бы удержал, да и копьем смог бы размахивать. Вот только теперь это не нужно, когда опасность миновала. Простите, что подвел.

– Ты спас меня, – возразил Рё.

Не известно, чем бы всё кончилось, если бы Ватару не пригвоздил того воина. Одно точно: они бы не стояли здесь всей компанией. Поскольку мертвый солдат-марионетка убил бы Рё, ритуал с успехом бы завершился. Возможно, другой исход, со смертью Рё и ненарушенным обрядом, был бы лучше. Или нет. Для человечества, которое не участвовало в преломлении реальности, разницы не было – никто не ощущал подмены, кроме тех, кто попадал под лунный луч. А стали бы эти двое или трое людей счастливее, если бы вернулись в привычный мир? Может, этот не так плох, и следует лишь узнать его?

– Точно, – не без гордости произнес Ватару. – Теперь-то всё наладится. Мой учитель разрушил проклятие, веками висевшее над страной; Карэха-но Ё свободен от яростной души Гэссина, которая заключалась в древнем кристалле; нас ждет мир и благоденствие с новым справедливым и великодушным императором, кем непременно станет старейшина Нары. И всё это благодаря мне.

– Разбив лунный камень, я сделал этого волосатого обычным человеком? – задумался Рё.

– Ну да, – ответил Ватару. Даже не возмутился, что будущего, избранного небесами императора только что обозвали «волосатым». Впрочем, ведь обозвал не кто-то, а учитель.

Он уселся на траву и положил на колени предмет, который только издали можно было принять за палку, а вблизи открывалась его истинная форма и предназначение. Черный длинный брусок расширялся с одного конца, а с другого, более узкого, поблескивали металлические шурупы, куда были намотаны нити проволоки. Стоило только Ватару поддеть пальцами одну самую толстую ниточку, как по саду прокатился громовой раскат, наверняка перепугав не только обитателей монастыря, но и ночных насекомых. Да и сам он мигом побледнел и округлил полные паники глаза. В ужасе от содеянного Ватару зажал обеими руками брусок, обхватив поближе к шурупам. Звук многократно усилился. К нему добавился звон тысячи разбитых стекол и рев, подобный яростному рыку дракона. Казалось, задрожали не только деревья, но даже гора-храм.

– Я сейчас сама его придушу! – Кадзуко скривилась от боли и негодования, поднимаясь. Хисато поддерживал ее за плечи, чтобы не упала снова. – Раз уж Карэха… – она осеклась и уставилась в землю, себе под ноги.

Ватару швырнул безумно воющую вещь, которая судя по всему не собиралась замолкать, и торопливо спрятался позади учителя, как обычно рассчитывая на помощь. Рё нагнулся к гудящему предмету и положил ладонь на проволочные нити. Те вмиг перестали дребезжать.

– Как это? – Ватару в недоумении таращился, как легкое прикосновение останавливает жуткую игру нестройных звуков. – Почему у меня не получилось? Я помню, как вы рассказывали о таких штуках, популярных в вашем мире.

– Где ты это нашел? – Рё подобрал диковинную вещицу бережно и аккуратно, будто та могла разразиться переливами грома в любую секунду. Но разумеется, звона не будет, пока не коснешься проволоки. Хотя просто дотронуться недостаточно. Взгляд впитывал каждую деталь: гладкая деревянная поверхность, покрытая черным лаком, не разделенный на лады гриф и пять крепко натянутых витых струн из стали.

– В одном из залов монастыря, – ответил Ватару. – Там полно всякого хлама.

– Это не хлам, а самая потрясающая вещь, которую я здесь видел, – серьезно заявил Рё.

Кто мог изобрести подобное? Что за гений? Кто-то из прежних путешественников между мирами, которых настоятель назвал безумцами? Создать столь яркое богатое звучание без электроники и с ограничениями здешних условий – это казалось настоящим чудом. Реальность определенно лучше, чем виделось поначалу.

– А я не заметил ничего интересного, – совсем немного расстроился Мицуя. – Как я упустил из виду музыкальные инструменты? Если в монастырских закромах не только струнные, но и духовые… Пусть самая примитивная ударная установка…

То, чего нет, они в состоянии смастерить сами.

– Сменим авантюры с колюще-режущими и огнем на жизнь бродячих артистов? – Рё легко ударил по самой тонкой проволоке и тут же прижал. В глубине инструмента зазвучали переливы медного колокола.

– Я бы совместила, – слабо улыбнувшись сквозь боль, ответила Кадзуко. Через секунду она нахмурилась и что-то невнятно прошипела. Хисато привлек её к себе, развернул, словно защищая, и крепко обнял. В его глазах застыл испуг.

Сад захлестнул белый снежный вихрь, такой холодный, что трава подернулась ледяной коркой и затрещала. Музыкальный инструмент выпал из рук и сдавленно звякнул, будто его струны не выдержали мороза и лопнули. А может, обратились в ледяные сосульки. Неподалеку стояла женщина. Она казалась сотворенной из снега, и только алый взгляд живо и пламенно сверкал гневом. Белая одежда и длинные волосы клочками взлетали от порывистого ветра – от торнадо, что рождался под ее руками. Увенчанные багровыми, по-звериному заточенными когтями, ее пальцы дрожали.

Ураган рассыпался снегом через секунду. С неба полетели крупные хлопья, и Рё машинально поймал одну снежинку, которая на мгновение превратилась в черное воронье перо. На краткий миг, а после снова ледяной узор. Женщина косо усмехнулась и прижала ладонь к груди. Всё потонуло в холодном ослепительном свете, ярком и блестящем, как взрыв. Впрочем, никакого огня, искр или языков пламени – только пронзающий льдом лунный луч. И снова падение в бездну, но не в темную, а в белую, как снег, – зима, как-никак.

***

Рё лежал на чем-то мягком, вероятно, на постели. Он с трудом вдохнул – сердце сковало железными обручами. Где аромат травы или хотя бы наполненного снегом и пылью ветра? Ноздри защекотал навязчивый запах лекарств. Где он? Что опять случилось? Рё испуганно распахнул глаза, резко садясь, но белый свет продолжал слепить. Кто-то пронзительно взвизгнул. На сей раз не Ватару – крик был явно женский.

– Маруми-сан, вы очнулись! – воскликнул кто-то высоким голосом. – Не может быть! Невероятно! Как вы себя чувствуете? Позвать доктора?

Нормальное зрение потихоньку возвращалось. Стены нежно-кремового цвета, черный экран телевизора под потолком, небольшой шкафчик у стены, кристально белое постельное белье – чистота и стерильность. Больничная палата.

– Сон? – хрипло выдавил Рё.

– Я позову доктора, – снова заговорила девушка. – Я… Ой! – испуганно замерла она, когда Рё схватил ее за руку. Пожалуй, слишком крепко, и молодая медсестра застыла, глядя на него. Она растерянно хлопала глазами, и ее подбородок подрагивал. – Вам нельзя так волноваться. Меня ведь уволят, если вам станет хуже. Пожалуйста…

– Что случилось? – Рё поспешно отпустил руку медсестры, и постарался говорить ровно, чтобы не напугать девушку еще сильнее. – Не зови доктора, а расскажи.

– Вы четвертый день лежали в коме, – нерешительно начала она. – Никто не знал, придете ли в себя после того, как несколько раз останавливалось сердце. Кажется, при аварии на вас упало что-то тяжелое.

– Кома, – медленно повторил Рё. – Значит, это был всего лишь сон? – Он снова вздохнул: – Как хорошо, что мне всё это лишь приснилось. А что с остальными, кто ехал в фургоне? – с надеждой посмотрел он на девушку. Та неловко отвела взгляд:

– Они в порядке. Почти. Водитель просто заснул за рулем, на мгновение, а уже слетел с трассы и врезался в дерево. Хорошо, что не на встречную полосу. Он-то уверяет, будто не спал, но врет, разумеется, потому и сочиняет небылицы.

– Какие небылицы?

– Рассказывает о женщине, от которой якобы исходил белый искрящийся луч. Кто же поверит, что он встретил на дороге призрак, и тот ослепил его? Полиция еще работает там… – Медсестра внезапно осеклась и даже закрыла рот рукой.

– Зачем полиция? Где мои друзья, которые были в машине? Кто-то погиб? – Рё трясущимися руками оперся о матрас, пытаясь встать, но тело отказывалось слушаться.

– Не волнуйтесь, прошу вас! – почти плача, пробормотала медсестра. – Никто не умер. Всё обязательно будет хорошо. Ваши друзья навещают вас каждый день, и завтра тоже обязательно придут. Вам следует отдохнуть.

Дверь приоткрылась, и в палату нерешительно зашел Исэй. Судя по обреченному вздоху, медсестра не обрадовалась посетителям.

– Это сон? – снова спросил Рё, хотя уверенности и шансов, что всё привиделось, оставалось меньше с каждой секундой. Ответа он не получил, и это не обнадеживало.

– У меня сотрясение и немного крови, – безжизненно пробормотал Исэй, касаясь бинтов, которыми была замотана голова. – А его, – на миг оглянулся он на плетущегося следом Мицую, – окатило осколками. Ты пострадал серьезнее. Как себя чувствуешь?

– Почему?.. – Вопрос застрял в горле.

Почему пришли только двое? Конечно, никто вообще не обязан его навещать, а тем более караулить у больничной койки, но это казалось странным. Странным и пугающим до колючих мурашек. Медсестра крепко сжимала губы и теребила верхнюю пуговицу халата, волнуясь то ли за самочувствие пациента, то ли за свою должность в клинике. Молчание начинало сводить с ума. Еще немного, и Рё готов был, невзирая на боль и слабость, вытрясти признание из любого, кто первый подвернется под руку. Едва он предпринял очередную попытку подняться на ноги, как знакомый голос пригвоздил к кровати.

– Как ты? – Хисато занял дверной проем и с неприятным ледяным равнодушием смотрел на раненого приятеля. Слова звучали отрешенно и измождено. – Говорят, что был в коме.

– Да. – Голос дрогнул. – Кадзуко?.. Она… Это…

Это не сон. Ответ читался на лице Хисато. Он качнул головой:

– Не могла, ты же знаешь, поэтому осталась. – И после секундной паузы, добавил: – Я тоже, и теперь уезжаю. Выздоравливай. Позвоню, когда устроюсь на новом месте. Наверное. – Он ушел, не проронив больше ни слова.

– Полиция обязательно её найдет, – с внезапным воодушевлением затараторила медсестра. – Местность прочесывают очень тщательно, ищут любые следы и свидетелей. Как только появится малейшая зацепка, её отыщут. Ведь не может человек вот так просто пропасть!

– Уйдите, будьте добры, – Рё отвернулся и упал обратно на подушки. – Я в порядке, поэтому не зовите никакого доктора. Я устал.

Он крепко зажмурился, как когда-то, желая вернуться домой из чужой враждебной реальности. Никогда не срабатывало. Так и теперь: ничего не изменилось. Человек может бесследно исчезнуть, а иногда исчезает целый мир.

***

Снег давно сошел, земля высохла, и деревья укутались пушистым зеленым нарядом. Впрочем, яркие листья в сумерках выглядели всё равно темными и серыми. Дорога тянулась черной змеей. Путь проходил в гробовом молчании, и тишину нарушало лишь шуршание колес. Ни навстречу, ни впереди, ни сзади никто не ехал.

Хисато сидел рядом и переплетал между пальцами белую шелковую ленту, как всегда молча. Никто не знал, чем он занимался отныне. Он вспомнил о друзьях спустя два месяца после переезда из столицы, но и в дальнейшем не утруждал себя звонками, зачастую игнорируя входящие. Он и впрямь остался там, в другом мире, по-настоящему не вернувшись в привычный и родной. Рё удивился, когда Хисато изъявил желание отправиться в лес вместе.

Кадзуко утверждала, что они привыкнут к ее отсутствию. Да, наверное, но могла потребоваться целая жизнь, чтобы смириться. Рё не хотел привыкать вовсе. Он упрямо приезжал сюда, раз за разом, ничего не достигал, и снова в ночи сворачивал на обочину, где всё случилось впервые. Всегда надеялся и уходил ни с чем. Внутри что-то обрывалось, разочарование становилось тяжелее, но он не отступал. Рано или поздно кто-то из них сдастся.

– Полнолуние, – протянул Мицуя, выйдя из машины.

В летнем небе вправду сияла луна. Скорее всего, реальность преломлялась в любой день, но провести ритуал в это особенное время казалось надежнее.

Поиски окончательно прекратились. Полиция заверила, что в случившемся отсутствует криминал, свидетелей не нашлось. Водитель ничего не мог сказать об аварии и ее последствиях – его не существовало в преломленной реальности. Всё расследование впустую: ни улик, ни единой капли крови – девушка будто бы испарилась, хотя признавать её умершей соглашались далеко не все. Как бы то ни было, лес стал её последним пристанищем – могилой, которая когда-нибудь окажется безымянной. Но сейчас сложно было проехать мимо.

«Дань памяти», – раздраженно подумал Рё, вспомнив чье-то оправдание, когда глянул на дерево, которое превратили в некий мемориал. В душе закипал гнев: Кадзуко жива. Увы, знали об этом только они четверо. На ветвях висели украшения, которые было не разглядеть в полумраке, и кору прорезали светлые плавные линии, вырисовываясь в узор. Рё на миг задержался – имя? Это и впрямь была гравировка имени. Какому сумасшедшему пришла в голову подобная идея?

Хисато царапнул витой рисунок, словно исправляя огрехи в ровности штрихов, и обмотал одну веточку белой лентой, которую не выпускал на протяжении всей поездки. Это была его идея, с самого начала – Рё осенило. Он каждый раз, злясь, срывал какие-то фото и безделушки, а кто-то настойчиво развешивал новые. Получается, раздражающим упрямцем был не кто-то посторонний.

– Я бродил по Мимуро, как мы планировали, только в одиночестве, – пробормотал Хисато. – Там могло быть гораздо красивее, но и так ничего. Пояс оттуда. Свой я оставил себе, а этот пусть будет тут, хотя надеюсь, в этом больше нет смысла и мы встретимся там, где ты. Но всё-таки, что если и сегодня она не появится?

– Пойдем, – бросил Рё двоим приятелям. Он ощущал неловкость оттого, что невольно подслушивал чужой и слишком личный разговор.

Вместе они всё дальше отходили от трассы. Их окружали тонкие прозрачные деревья, которые не собирались в густую чащу, – людям повезло и они могли не бояться, что заблудятся. Однако Рё за предыдущие посещения запомнил каждый метр и не сбился бы с пути, даже если бы возникли непролазные заросли. Он всегда слонялся тут без строгого направления. Не знал, куда идти и как вынудить Ледяную деву появиться, так что выучил здесь всё вдоль и поперек.

– Не нужно углубляться в лес, разве нет? – поделился предположениями Мицуя. – В свитке говорилось о могиле. Вряд ли та далеко от дороги, к тому же в прошлый раз богиня выскочила прямо перед водителем.

– Предлагаешь встать посреди трассы? – Рё поднял с земли палку, лежащую среди прошлогодних листьев. Слегка изогнутая и такая же шероховатая, как будто одна из его сабель. – Тогда уж наверняка прибавится несколько могил. И Ледяная дева не меч Гэссина, потому преломляет мир иначе. Она проворачивала трюк не единожды, уверен. Взять к примеру хоть злополучную игру, которая повторяла тот мир. Кто ее придумал, побывал сначала там. – Рё наотмашь ударил подобранной толстой веткой по дереву. – Эй, где ты прячешься? Может, в дупле?

Палка взорвалась фонтаном щепок, сухой треск разнесся по округе, застыл могильной тишиной и секунду спустя возвратился шелестом и гулом. Деревья заскрипели, сгибаясь от ураганных порывов, и старая листва с едкой пылью взвилась волнами, подгоняемая ветром.

– Всех с собой привел? – Ледяная дева неподвижно стояла в окружении пляшущих в воздухе листьев, мертвых и тех, что сорвались с деревьев, зеленых. Ее губы скривились в издевательской улыбке: – Проси, что хотел, и, быть может, я услышу твои мольбы.

– А разве ты еще не услышала их, пока сидела на своем дереве и пряталась?

Рё не боялся богини, какой бы силой, могуществом и магией та ни владела. Она явилась спустя несколько месяцев. Неспроста. Если решила показаться именно сегодня, значит, на то была причина. Ледяная дева не откажется от собственной выгоды даже в случае, если кто-то посмеет не дрожать перед ней и не пресмыкаться.

– Верни тот мир, – всё же озвучил Рё свою просьбу.

– Снова исказить реальность? – она по-прежнему скалилась. – Ты мне нравишься, насколько вообще бог способен симпатизировать жалкому человечку. Нравится твой эгоизм, с которым ты лишаешь остальное население планеты благ цивилизации, лишь бы доставить удовольствие себе. Хотя нет, не ради себя! – Ледяная дева вдруг отшатнулась, пурпур в глазах вспыхнул еще ярче, и сквозь острые зубы вырвалось звериное рычание. Она и впрямь была первобытным божеством, и в этот миг проявилась ее истинная натура. Рё оглянулся, рассчитывая увидеть, что так разозлило или даже напугало богиню.

– Ради него, – прошипела она, в бешенстве глядя на приближающегося Хисато.

– Искази, – заговорил тот. В его голосе слышалась усталость, будто он повторял одни и те же слова тысячу раз подряд. – Ты ведь любишь свой мир гораздо сильнее, чем этот. Человечество не заметит разницы, поэтому ничего не лишится. Что ты хочешь взамен от нас или?.. Может, от меня конкретно?

– Что ты?.. Что можешь?.. – Клокочущая ярость мешала и прерывала речь, но Ледяная дева сумела совладать с эмоциями и процедила: – Путь в Касаммон для тебя закрыт, навсегда.

– Это потому что он имеет отношение к Лунному богу? – осторожно поинтересовался Рё, но ответом ему послужил гневный рык.

Она ненавидела извечного соперника, о котором не могла забыть. И от кого избавиться не в состоянии, ведь во время их первого и последнего столкновения Гэссин оставил в ней осколок звезды – часть той силы, с помощью которой изгнал Ледяную деву. Она до сих пор пользовалась могуществом луны, была ее неотъемлемой частью и отчаянно ненавидела. Возможно, презирала саму себя.

– Обещаю, – ответил Хисато, – что никогда не зайду на территорию твоего монастыря. Меня не интересуют ни политические дрязги, ни ваши небесные распри. Даже если я связан с Гэссином, меня это ничуть не заботит и не касается.

– Я поступлю так лишь однажды, – снова перевела она взор на Рё, и ее голос смягчился. Похоже, Ледяную деву удовлетворил ответ. – Вы видите меня последний раз. Я и вправду люблю созданный мною мир, более совершенный и справедливый, нежели этот, поэтому берегу его и не позволю погубить. Я выбрала вас и не прогадала, но продолжи он существовать еще чуть-чуть, и снова бы оказался под угрозой уничтожения. Мне тяжело наблюдать, как рушится мое творение, хотя раз уж вам так важно его вернуть, то я исполню просьбу. Правда, при одном условии. – Ледяная дева снова улыбнулась так же ехидно, не изменяя привычке. – Мир накроет паутиной, когда на него обрушатся полчища чудовищ, возглавляемые королевой. Обещайте одолеть владычицу Кумо.

– Пауки? – невольно поежился Рё.

– Да, – подтвердила Ледяная дева. – Поклянитесь, что избавите от нее мой мир, и я верну вам его и вашу подругу в придачу. Сомневаетесь? – насмешливо спросила она, заметив, как погас энтузиазм и решимость Рё.

Шутка ли? Им придется сражаться не с войском обычных людей. В перспективе маячит война с омерзительными существами. Пока мир не преломлен, никакой опасности ни для кого нет и о ней никто не знает. Обитателей той реальности попросту не существует. Всё еще можно отказаться.

– Мы это сделаем, – резко заявил Хисато, не дожидаясь решения остальных. – Или я это сделаю, даже без их вмешательства.

– Что ж, решение принято. Владычица Кумо атакует мир через… Три, два… Один…

Ледяная дева ударила себя ладонью в грудь, и лес озарился белым светом, который в следующий миг рассыпался горячими искрами.

***

Пришлось зажмуриться, чтобы луч не выжег глаза. Сияние длиной в краткий миг проникло сквозь закрытые веки, но к счастью, быстро сменилось мягким теплым светом. Рё пошатнулся, как если бы приземлился после прыжка с большой высоты, и с трудом удержал равновесие. На сей раз ночь не сменилась днем – сумерки окутывали мир по-прежнему. Глубокий вечер или раннее утро – сразу не разберешь, а долго гадать не получилось. Рё обреченно вздохнул: не дракон, так новая неведомая тварь.

Темно-серое существо, почти человек, возникло менее чем в метре от Рё, и чудищу хватило секунды, чтобы напасть. Множество изогнутых конечностей щелкнули клешнями перед самым лицом. Он отпрянул. Совсем отвык от сражений. Нужно собраться! Ладони сжимали горячие рукояти сабель, но мозг отключился, отвергая реальность. Клешни хлопнули еще раз, и существо приоткрыло рот, в котором не умещались изогнутые клыки. Это и были пауки, и они напали – как предупреждала Ледяная дева.

Воздух рассекло свистом, и шею чудища обвила черная петля. Он хрипнул, завалился на землю, но клешни не сумели подцепить жгут, чтобы перерубить его. Человек, атаковавший монстра, дернул хлыст, приподнимая противника, и разрубил паука пополам. Белый шелк обагрился кровью.

– Эти – предвестники, а следом целый отряд, – быстро проговорил парень, всматриваясь вдаль и отшвыривая ногой труп врага. Рё впервые видел его без шляпы-конуса, с собранными в высокий хвост волосами и с золотой широкой лентой, пересекающей лоб. Он уже стал императором, но сражается на поле боя? Или что означает лента, так похожая на корону?

В траве валялись трупы многолапых существ, кое-где виднелись лишь фрагменты их тел, и по зелени разливались пятна крови. Неподалеку пронеслась серая тень. Карэха-но Ё что-то злобно проворчал – кнут намертво увяз в шее убитого. Приближалось еще несколько силуэтов. Через несколько секунд нападут. Битвы, в которой Рё не хотел участвовать и на которую не желал обрекать других, не избежать. Он на миг опустил взгляд на сабли, и сталь блеснула, подмигнув в ответ: мы снова единое целое отныне и навек. Сожалел ли он о выборе? Что-то смутное, как чувство вины и обреченности, глодало внутри и мешало ответить на вопрос.

– Сердце! Ты забыл? Или спишь? – отвлекло его от мыслей насмешливое замечание, и будто током ударило. Кадзуко. Та же, какой ее видели в последний раз, – тэнгу.

Хисато стоял рядом, держал меч и недоуменно смотрел на лезвие, с которого стекала багровая струя. Оружие? У него? Не померещилось ли? Хисато равнодушно повел плечами, потянул монстра напротив за кривую клешню и вонзил меч в сердце. Лезвие легко прошло сквозь плоть, и чудище упало навзничь. Лицо не выражало эмоций: ни боязни, ни отвращения, ни удивления. Он будто давно ждал, когда возьмется за оружие. А может, причина крылась в обещании богине? В его клятве освободить ее мир от пауков? Хисато обнял Кадзуко и что-то шепнул ей на ухо. Как всегда выбрал подходящее время для романтических порывов! Пушистые черные крылья с шелестом взметнулись и отбросили очередного паука. Ни Кадзуко, ни Хисато и глазом не моргнули.

Карэха-но Ё снова что-то буркнул под нос, сильнее потянул хлыст и едва не оторвал чудищу голову. Противники приближались, их насчитывалось никак не меньше десятка, они бежали разрозненно, но казались сплошной серой лавиной.

Кнут ловко обвил одного врага и выхватил того из остальной массы. Взмах меча довершил дело – рассек по диагонали, распарывая и хитиновый панцирь, и мясо с костями. Жгут взвился вновь – еще одно разрубленное тело. Казалось, Карэха-но Ё мог сражаться с армией в одиночку – насколько мастерски отлавливал монстров и кромсал их клинком. Но если он вырос в битвах, то другие – нет.

Рё оглянулся в поисках еще кого-нибудь из воинов или друзей. Могли ли здесь в разгар битвы появиться Мицуя или Исэй? Их не было, и с души свалился камень: хоть за кого-то можно не волноваться.

Других бойцов, впрочем, тоже не было, зато издали донесся горловой крик. Каппа возник неожиданно, словно вырос из-под земли. Он поймал сразу двух монстров, а в следующий миг гигантские щупальца разорвали своих жертв на куски.

– Каппу вместо себя послал, – с неодобрением покачала головой Кадзуко. Она шагнула навстречу бегущим чудищам, но запнулась. Обернулась и в удивлении вскинула брови. Хисато удерживал ее ладонь в своей. – Эй, да что на тебя нашло?

Кадзуко не знала и не помнила. Для нее не было месяцев разлуки – она попросту не существовала, пока жизнь другого протекала в самой настоящей пустоте и в стремлении возвратить этот мир, единственный реальный.

– Я вернулся домой, – Хисато с улыбкой провел ладонью по вороньим перьям. Похоже, он был счастлив, впервые за долгое время.

Ради этого горящего взгляда, ради этого тона, ради наполняющего сердце восторга, ради этой встречи – вот зачем они исказили прежнюю реальность и пустили время по иной ветви.

Рё оглушило писком, и он задрал голову. Зеленая птица, едва не задев его крыльями, облетела вокруг, как будто приветствуя. Следом залилась громкой трелью и вспорхнула ввысь. А спустя пару секунд земля и небо содрогнулись от оглушительного стрекота. Огромные крылья прочертили тень, и дыхание дракона с ревом обрушилось на отряд восьмилапых чудищ. Стена огня озарила округу, сжигая врагов и обращая их кровь в пепел.

– Мы вернулись домой, – пробормотал Рё, ощущая, как рукоятки сабель дрожат и сталь наполняется пламенем. Он не жалел о выборе.