Kitobni o'qish: «История артиллерии. Вооружение. Тактика. Крупнейшие сражения. Начало XIV века – начало XX»

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2014

© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2014

Предисловие

Полная энциклопедия по артиллерии заняла бы много томов, почти столько же, сколько недель в году, а сбор данных потребовал бы привлечения целого сонма ученых на длительный срок. Причина очевидна. Все нации участвовали в создании и развитии артиллерии, да и само понятие «артиллерия» включает в себя, помимо всего прочего, разработки в области материаловедения, взрывчатых веществ, баллистики, современных технологий производства орудий, вопросов стратегии и тактики применения артиллерии, обучения персонала и организации вооруженных сил во многих странах. Данная книга не преследует цель раскрыть все эти аспекты. Ценна она тем, что автор прослужил 39 лет в рядах артиллерии сухопутных войск Великобритании, последние 31 год – занимаясь техническими вопросами, провел достаточно глубокие исторические исследования. Таким образом, автор накопил знания в определенных областях этой тематики, которые могут представлять интерес как с исторической точки зрения, так и с точки зрения современного состояния дел. Поэтому надеюсь, что эта работа будет полезной не только для специалистов, изучающих артиллерию, но и для широкого круга людей, интересующихся артиллерией.

Необходимо подчеркнуть, что в этой книге не рассматриваются вопросы специфического применения артиллерии на земле, на море или в воздухе. По сути – это сконцентрированное, сжатое изложение истории артиллерийских орудий и вспомогательных устройств за последние шесть сотен лет с указанием на то, что их будущее, очевидно, затмится ракетами – их самым жестоким конкурентом. В этой книге отражены в значительной степени принципы, а не детали развития артиллерии, используемые, где это необходимо, лишь как иллюстрации. Так, многие типы современного вооружения здесь не приводятся потому, что они отличаются в основном только мощью, а не принципиально, и кроме того, еще и подпадают под категорию секретности различных стран.

Тому, кто интересуется современной ракетной техникой, мы советуем обратиться к другим источникам.

Оливер Ф. Г. Хогг

Посвящается святой Барбаре, которая была святой покровительницей артиллерии со дня ее зарождения

Не забудьте Ваши замечательные пушки, эти наиболее уважаемые аргументы в пользу прав королей.

Король Пруссии Фридрих II Великий, в письме своему брату, принцу Генриху, от 21 апреля 1759 г.

Введение

Приемы ведения войны – наука массированных атак и обороны – возникла почти одновременно с образованием человеческого общества на земле, хотя, конечно, это несколько вольное толкование того, что происходило в эпоху стычек в пещерные времена. Агрессия и ее антипод – самооборона – симптоматичны для жизни, и, как только образовались первобытные племена, возникла война, как альтернативное средство политики. С тех далеких времен the malady of Princes – недуг правителей, как называл войну Эразм¹, стал причиной гибели тысяч миллионов человеческих жизней. Статистика, не составляющая гордость человечества. Примитивные наскоки вскоре показали, что удары с расстояния имеют значительное преимущество; отсюда и зародилась всеобщая традиция бросать различные предметы друг в друга с целью убить или нанести увечье. Время, порожденное этим побудительным мотивом, со времен забрасывания камнями до межконтинентальных баллистических ракет, можно условно разбить на четыре эпохи – ручная, механическая, взрывчатых веществ и термоядерная; и эти эпохи тесно переплетаются с четырьмя эпохами методов ведения войны – древняя, средневековая, современная и будущая. Эти эпохи нельзя строго датировать, поскольку они не только перекрываются, но и не всегда следуют в хронологической последовательности; они лишь отражают уровень научного прогресса и реализуемых технических решений. Например, эпоха Средневековья и механики достигла своих вершин вдоль берегов Средиземного моря задолго до того, как эпоха древности и «ручной» артиллерии закончилась в Британии, а пушки остаются в арсенале будущих эпох. Однако, приняв даты как некоторые точки отсчета развития общества в целом, можно сказать, что эпоха Средневековья относится к периоду между около 1000 года до Рождества Христова и 1400 годом н. э., современная эпоха относится к периоду между 1400 и 1950 годами, а будущая – с 1950 года и далее. В ходе своего развития наука ведения войн претерпела фундаментальные изменения, поскольку стратегия, определяющая реальные военные действия, является живой наукой, подверженной постоянным изменениям, в отличие от принципов войны, остающихся неизменными. В течение последних веков результатом такой изменчивости явилось смещение статических форм ведения военных действий в сторону динамических, мобильных форм как modus operandi².

В результате в современную эпоху превалирует тенденция действий в полевых условиях, вместо массированных столкновений. Первые две эпохи практически полностью сводились к осадным операциям, хотя, конечно, имели место и полевые бои, особенно среди кочующих племен. Вторая, средневековая эпоха ознаменовалась как время классических осад, в ходе которых блокирование (окружение) крепости считалось одним из наиболее эффективных способов ведения войны. Хотя бои на открытой местности и имели место, основным местом боевых действий и центром всех надежд воюющих сторон оставалось успешное использование тактики штурма. Именно на этот период приходится зенит славы военных машин.

Каждая из этих четырех эпох имеет свои скоординированные системы атак и обороны, использования фортификационных сооружений одной эпохи против оружия другой эпохи на пути к всеобщей катастрофе. Свидетельством тому являются судьбы многих наших замков в период гражданской войны³ и неадекватность хрупких японских домов перед зажигательными средствами в ходе авианалетов⁴.

Ниже приводится таблица, иллюстрирующая эти взаимоотношения:

Таким образом, война продвинулась далеко от простых копий, луков и дубин. Как фактор человеческих битв в своем развитии она переходит границы разумного, а как метод решения конфликтов ведет напрямую ко всеобщему уничтожению.

Глава 1. Военные машины (метательные орудия)

Для того чтобы представить себе условия, в которых проводились в прошлом осады, необходимо рассмотреть положения осажденных и осаждаемых. Укрепленные города, вероятно, существовали до изобретения метательных орудий, но их изобретение, несомненно, ускорило появление новых и оснащение фортификационными сооружениями старых замков. Эти машины, известные под собирательными названиями balistariae и petrariae, изначально делились на два типа и очень напоминают два своих современных преемника – пушки и гаубицы. Они назывались, соответственно, balista (баллиста) и catapulta (катапульта) и играли свои строго определенные роли в «симфонии» обстрела.

Баллиста просуществовала до самого конца описываемой эпохи, а катапульта, по причине утери опыта изготовления, постепенно деградировала, пока не была заменена в середине XII века на trebuchet⁵ – изобретение, приписываемое французам⁶. Эта машина, похожего назначения, работала по иному принципу. Было и третье механическое оружие, появившееся значительно позднее, известное как arbalasta или арбалет. Его происхождение неясно, но вероятно, он появился на территории Восточной Римской империи (Византии), образовавшейся в III или IV веке н. э.⁷ Этот небольшой аппарат можно чем-то сравнить с нашим современником – пулеметом. Однако, поскольку предметом данной работы является артиллерия, описание арбалета и пулемета выходит за ее рамки. Иные авторы, особенно старых времен, склонны использовать расплывчатые термины при описании предметов или событий, с которыми они недостаточно знакомы, отсюда система наименований военных машин, дошедшая до нас, имеет лишь отдаленное отношение к их функциональным назначениям. Представленная ниже таблица призвана разрешить эти недоразумения.

В дополнение ко всему труды ранних военных историков украшает множество вымышленных названий, более присущих опере-буфф, чем серьезному исследованию военных машин. Это и «скорпион», и «робинет», и «мейт-гриффон», и «бриколле», и «бугль» или «библия», «матафунда» и «волк войны».

Все эти предписания, однако, относятся к механизмам, метающим дротики или камни, принцип действия которых основан на энергии скручивания или противовесе, за исключением мейт-гриффона, представляющего собой деревянную башню, построенную в 1190 году Ричардом I на Сицилии и названную в укор «грифонам» (грекам). Слово «мейт» (mate), очевидно, взято из Donner eschec et mat – так называлась любимая игра тех времен (современный аналог – шах и мат в шахматах). Ричард разобрал эту башню в 1191 году, перевез на Святую землю и снова возвел ее у стен Акры.

«Волк войны» – это огромный требюше, построенный Эдуардом I для осады замка Стирлинг. Его строили пять мастеров и пятьдесят плотников. Нам это стало известно из письма¹ Уолтера де Бедевина, которое он написал другу 20 июля 1304 года: «Что касается новостей, могу сказать следующее: замок Стирлинг сдался королю без каких-либо условий в этот понедельник, День святой Маргариты, но король хотел, чтобы никто из его людей не входил в замок, пока не будет нанесен удар «волком войны», а защитники замка постарались бы как можно лучше защитить себя от упомянутого волка».

Поэтому можно предположить, что Эдуард был не на шутку раздосадован капитуляцией гарнизона замка до того, как он успел продемонстрировать свое тайное оружие.

Существовали также и другие осадные приспособления, кроме balistariae и petrariae. Правда, это были скорее инженерные сооружения, чем артиллерийские орудия: такие как таран, бурав (tenebra), «черепаха» (testudo), «мышь» (musculus), «кот», «свинья», передвижные осадные башни, осадные лестницы, греческий огонь и другие зажигательные смеси.

Хотя мы не располагаем точными данными о происхождении метательных машин, большинство ученых склоняются к выводу, что их колыбелью была Древняя Греция.

Первое письменное упоминание о таких машинах относится примерно к 1000 году до н. э.

В Библии сказано: «И сделал он в Иерусалиме искусно придуманные машины, чтоб они находились на башнях и на углах для метания стрел и больших камней»²;

«…и устроит против тебя осадные башни… и к стенам твоим придвинет стенобитные машины…»³

Дальше повествование продолжили греческие и римские писатели. После заката господства греков на Средиземноморье военные машины были переняты римлянами, которые широко использовали их в своих военных операциях.

После падения Рима и Западной Римской империи они продолжали существовать в Восточной Римской империи (Византии), откуда практика их строительства и применения распространилась в цивилизованную часть Европы и на Ближний Восток.

Греческие авторы Герон Александрийский⁴ и Филон из Византия⁵ оставили наиболее достоверные сведения об этих машинах. Оба они оставили столь детальное их описание, что по ним можно воссоздать все нюансы конструкции. Другие авторы⁶, писавшие на эту тему, были менее скрупулезны, однако их работы ценны в сочетании с работами Герона и Филона. Витрувий⁷ и Аммиан Марцеллин⁸, римские авторитеты, первый собрал факты из более ранних греческих источников, ясно показали, что римляне переняли осадные машины от греков. Диодор Сицилийский⁹ говорит, что военные машины впервые увидели около 400 года до н. э., хотя достоверно известно, что они существовали за много веков до этого. Он также говорит, что, когда Дионисий I (Старший) (430–367 до н. э.), тиран Сиракуз¹⁰ с 405 года до н. э., готовил поход на карфагенян в 397 году до н. э., гениальные греческие мастера и ученые создали для него машины для метания камней и дротиков. Однако только во времена правления Филиппа II Македонского¹¹ и его сына Александра III Великого¹² эти машины стали широко известны, как и их значение в войне.

Аммиан Марцеллин пишет о катапульте следующее: «Посреди канатов поднимается деревянный рычаг, как ось колесницы на верхушке рычага закреплена праща. Когда начинается сражение, камень вставляется в пращу… четыре солдата с каждой стороны машины тянут вниз рычаг, пока он не опускается почти до уровня земли. Когда рычаг отпускают, он распрямляется и бросает вперед камень из пращи. Такую машину раньше называли скорпионом – из-за торчащего вверх жала, но более поздние века дали ей имя онагр, то есть дикий осел, потому что, когда этих животных преследуют, они выбрасывают за собой камни». Рама, или основание, иногда устанавливалась на деревянные колеса для возможности перевозки, а иногда вся машина возводилась на месте. Конец поворачивающегося рычага вставлялся в моток из скрученных сухожилий, к которому крепилось нечто вроде храповика, позволявшего привести моток в состояние начального скручивания.

Было два типа рычагов. Один – толстый и тяжелый, оканчивающийся углублением в виде ложки, другой тонкий и гибкий, с пращой из каната или кожи. Последний – более ранний и эффективный тип, использовавшийся греками и римлянами: он был легче, более упругий, отскакивал с большой скоростью и, с добавлением пращи, увеличивал «дальность выстрела» не менее чем на треть.

Баллистика была очень проста: чем больше машина и длиннее рычаг, тем шире описываемая им дуга и больше дальность полета снаряда. Снаряд, размеры которого варьировались в зависимости от размеров катапульты, обычно изготавливался из камня.

Чтобы зарядить и произвести выстрел, моток сухожилий скручивали до предела, камень помещали в пращу, и рычаг оттягивался назад с помощью ворота до постановки на замок.

Для запуска устройства замок открывался, рычаг выбрасывался вперед, праща открывалась и, резко ударившись о поперечную балку, установленную на двух стойках, выбрасывала снаряд вперед. Дальность полета снаряда весом 50 фунтов (порядка 23 кг) составляла приблизительно 500 ярдов (порядка 457 м).

Наиболее эффективные машины были изобретены и построены греками, у которых это искусство позаимствовали римляне, но с упадком империи уровень ее инженеров снизился, качество мотков сухожилий и рычагов упало. Нагрузки на рычаг были велики, и, чтобы их выдержать, требовалось большое умение при их изготовлении и хорошо выдержанное дерево. Это, очевидно, стало непосильной задачей, и последующие машины быстро выходили из строя. Сухожилия со временем теряли эластичность и прочность также, несомненно, в силу утраты опыта их подготовки.

В последующие века такие катапульты сменились на более громоздкие типы, в которых тонкий, гибкий, элегантный рычаг скорпиона заменили на короткий и толстый с углублением в форме чаши на конце. Такое изменение конструкции понизило ее эффективность и не способствовало ее применению в военных действиях. С тех пор катапульты постепенно стали исчезать с полей сражений как значимый фактор.

Требюше действует на принципе противовеса, то есть здесь работает гравитационный, а не торсионный принцип. Эта машина была огромна по сравнению с катапультой и значительно более мощная. Она могла метать снаряды весом от 200 фунтов (90 кг) до 300 фунтов (135 кг) на расстояние до 600 ярдов (500 м). Теоретически предела мощности требюше не было, его размеры и, соответственно, мощность были обусловлены только сложностью постройки и транспортировки. Некоторые крупные экземпляры имели поворотные рычаги длиной 50 футов (15 м) и противовесы до 10 т. Праща всегда была частью его оборудования. Иногда, кроме камней, могли использоваться и другие снаряды. Например, в осажденный город можно было забросить мертвую лошадь (или трупы умерших от болезней людей), вызвав эпидемию. Иногда послание с отвергнутыми условиями перемирия прибивалось к черепам неудачливых эмиссаров и, с помощью этой метательной машины, возвращалось в город. Чтобы вызвать пожар, за стены города могли забрасываться зажигательные смеси.

Машина, способная метать камни весом более 600 кг, находилась в составе генуэзской армии, посланной на Кипр в 1376 году. А в 24 машинах, захваченных королем Франции Людовиком IX в 1279 году при Дамиетте, было достаточно леса, чтобы построить забор вокруг лагеря французов. Требюше, использованный при осаде Акры крестоносцами в 1291 году, перевозился на ста телегах. Чтобы вывезти большую машину, загромождавшую башню Святого Павла в Орлеане и разобранную до начала обороны города от англичан в 1428–1429 годах, понадобилось 26 телег. Инженер Виллар де Оннекур, живший в XIII веке, описал требюше, имевший в качестве противовеса контейнер, вмещавший 50 т песка.

Один из последних случаев успешного применения уже изрядно позабытого к тому времени требюше описан Гийе (Guillet)¹³ в «Жизни Магомета». Автор пишет: «В 1480 году при осаде Родоса турки установили батарею огромных пушек, но христиане успешно противостояли пушкам с помощью нового изобретения. Инженер с помощью самых умелых плотников осажденного города построил машину, которая бросала камни гигантских размеров. Эти камни не позволяли врагу приблизиться, уничтожали брустверы, разрушали их подкопы, а в войсках, оказавшихся в пределах дальности полета грозных снарядов, устроили настоящую бойню».

Конечно, это не было новым изобретением, как пишет Гийе, а лишь воскрешением хорошо забытого оружия, которое новейшие (к тому времени) требования артиллерии вывели с поля боя. Возможно, последний раз подобная машина появилась на поле боя в 1521 году при осаде Мехико (Теночтитлана) Кортесом. В «Истории завоевания Мексики» Прескотт пишет, что, когда у испанцев кончились боеприпасы, один солдат, у которого внезапно пробудилась инженерная смекалка, построил требюше, который должен был вынудить город сдаться. Массивное сооружение было возведено, но, очевидно, теоретических знаний у честолюбца было больше, чем практического опыта, и машина развалилась при первом же выстреле.

Конструкция требюше проще, чем конструкция катапульты. Он состоит из основания, на котором закреплены две вертикальные рамы, на которых крепится ось, останавливающая вращающийся рычаг. На одном конце рычага находится праща, на другом – противовес. В дополнение к этому имеется ворот для установки рычага в позицию готовности к стрельбе, в которой он удерживается запором. Для загрузки рычаг находится в нижнем положении (противовес вверху). При освобождении рычага сила тяжести, действующая на противовес, поворачивает рычаг и выбрасывает снаряд.

Баллиста, в отличие от катапульты, выбрасывает снаряды по настильной траектории, в отличие от катапульты и требюше, которые стреляют по крутой навесной траектории. Существовало два типа баллист. Одна – метавшая quarrels, или болты (железные дротики с медным оперением), другая – стрелявшая небольшими каменными снарядами. Они использовались и в поле, и при осаде городов, и их размер зависел от поставленных задач. Меньшие модели использовались исключительно в оборонительных целях на стенах с бойницами. Более мощные экземпляры могли выпустить стрелу весом 5–6 фунтов (2,2–2,7 кг) на расстояние около 500 ярдов (460 м).

В римской армии баллисты ставились на колеса, тянулись мулами и назывались carro-balistae – карро-баллистами (баллистами на колесах). Стреляли из такой баллисты поверх тягловых животных. По словам Вегеция⁸, каждый легион имел катапульты и онагры, которые тянули на тяжелых повозках волы, и карро-баллисты, которые обслуживали 11 солдат каждую. Таким образом, в состав римского легиона входило 55 карро-баллист и 10 онагров и катапульт, вооружение, которое может рассматриваться как дивизионная артиллерия легиона.

В реальности баллиста была гигантским арбалетом, закрепленным на станке. Она состояла из деревянного пьедестала, на котором была закреплена подвижная тележка, разделенная на три отдела. В двух внешних находились скрученные жгуты волокнистого материала, в каждый из которых вставляли по короткому рычагу. В центральном отделе располагались желоб, толкатель и система ворота. Толкатель крепился канатами ко второму концу каждого рычага. Еще имелся запорно-спусковой механизм, готовый в нужное время отпустить толкатель. Чтобы зарядить орудие и произвести выстрел, толкатель оттягивали назад так, чтобы жгуты скрутились еще больше, тем самым создавая толкающую силу. Затем перед ним помещали стрелу или небольшой камень, прицеливались и приводили в действие спусковой механизм. Толкатель, двигаясь вперед под воздействием энергии скрученных жил, толкал вперед снаряд. Примером пробивающей мощи выпущенного из баллисты снаряда может служить рассказ Прокопия¹⁴ о том, что во время осады Рима в 537 году Витигисом Остготским, королем Италии (в 536–540), он видел вождя готов, одетого в доспехи, пригвожденного к дереву стрелой из баллисты. А во время 13-месячной осады Парижа норманнами в 885–886 годах аналогично выпущенная стрела пробила тела нескольких воинов.

Последним представителем военных машин этого периода является arbalaster, или арбалет. И хотя его можно классифицировать как военную машину, он все же занимает промежуточное место между первыми военными машинами и первым примитивным огнестрельным оружием. Между прочим, его запоздалое появление предвосхитило и поздний уход со сцены. В некоторых странах Европы, например Германии и Голландии, арбалет фактически трансформировался в современное стреляющее оружие, предназначенное для спортивных целей, когда важно соблюдать тишину (при охоте на пернатую дичь и т. д.). В 1965 году советское правительство разместило заказ на арбалеты в фирме Джека Йомена в Клеркенвелле (Лондон) для ввода подкожных инъекций диким зверям. Такое оружие может быть использовано для поимки различного вида животных, включая слонов. Русские использовали его для ловли обезьян.

Вегеций в своем трактате о военном искусстве, написанном около 390–410 годов н. э., упоминал арбалет как оружие легкой пехоты. К сожалению, он не приводит никаких описаний, но отмеченные особенности не оставляют сомнений в том, что речь идет именно об арбалете. Кроме того, на двух римских барельефах, отнесенных к периоду до начала IV века, находящихся в музее города Пюи-Гийом, Франция, по утверждению Виктора Гая¹⁵, представлены все признаки примитивных арбалетов. Хорошее описание этого архаичного оружия приводит Анна Комнина¹⁶, дочь византийского императора Алексея I. После этого опускается тьма, и на протяжении последующих нескольких веков мы не находим упоминаний об арбалете ни в литературе, ни в искусстве. Возможно, в связи с упадком Восточной империи он вышел из употребления, но, что бы ни было тому причиной (его могли попросту посчитать неудобным или нескладным), арбалет оставался орудием Темных веков. Однако в X веке он снова возродился. Когда в 947 году Санлис подвергся осаде войсками короля Людовика¹⁷, именно арбалетчики спасли положение и вынудили короля снять осаду. В 985 году король Лотарь¹⁸ использовал арбалетчиков в ходе осады Вердена. Хотя на гобеленах из Байе не отражены эти механические луки, достоверно известно, что норманны принесли арбалеты в Англию. И епископ Амьена Ги, и Вильям из Пуату – капеллан и биограф Вильгельма Завоевателя – описывают их использование в сражении при Гастингсе. Существует документальное свидетельство того, что Вильгельм II Руфус (Рыжий) (р. ок. 1056–1060, король Англии с 1087 г., второй сын Вильгельма Завоевателя) был случайно убит в Новом лесу стрелой, выпущенной из арбалета Вальтером Тирелом. Норманнские и ранние анжуйские короли использовали арбалетчиков в своих армиях до тех пор, пока папа Иннокентий III в 1193 году не ввел запрет собора на применение арбалетов. Папская булла запрещала использование этого варварского оружия христианами друг против друга, при этом неверные были исключены из этого благотворительного закона. Ричард I Львиное Сердце был большим поклонником арбалета и всячески поощрял его использование не только в своих войсках, но и в армиях других европейских государств. Его энтузиазм способствовал популяризации этого оружия и помог преодолеть предрассудки, связанные с буллой Иннокентия III. Арбалет снова стал обычным оружием войны. Ричард I во многом полагался на арбалет в своем Крестовом походе в Святую землю и в войнах против Франции. Бромптон¹⁹ писал о нем так: «Действительно, он возродил оружие, о котором уже успели позабыть, – арбалет. Он сам настолько искусно владел арбалетом, что своими руками убил много людей». И здесь поговорка «попался, который кусался» оказалась права. Ричард I пал жертвой собственной политики. Уильям ле Брутон²⁰ пишет: «Так погиб от стрелы арбалета, который англичане считают бесчестным, король Ричард».

Иоанн и Генрих III использовали в своих армиях большое число наемников, вооруженных арбалетами, и конных и пеших, но после смерти Генриха III англичане твердо отдали предпочтение длинному луку – не только из-за удобства этого вида оружия, но и из-за его тактических преимуществ. Англичане никогда по-настоящему не любили арбалет, и, когда они получили возможность оценить свойства длинного лука, арбалет утратил свою популярность. На континенте большими приверженцами арбалета были генуэзцы; 6 тысяч арбалетчиков использовали французы в сражении при Креси в 1346 году. Однако из-за погодных условий (дождь) оружие их подвело, и английские лучники доказали свое превосходство. Несмотря на эту неудачу, французы продолжали использовать арбалеты, отказавшись от длинного лука. Но максимум изобретательности в усовершенствование арбалета внесли немцы, которые продолжали пользоваться этим оружием в то время, когда остальные европейцы уже давно от него отказались. Несмотря на свою мощь, арбалет, в сравнении с длинным луком, был оружием «замедленного действия», и длинный лук в руках умелого, физически сильного лучника был эффективнее. В европейских армиях арбалет как боевое оружие широко применялся с 1200 до примерно 1470 года, но в английскую армию наемные арбалетчики привлекались только до 1300 года. Поэтому, хотя без них и не обходились, особенно в осадных операциях, их число значительно сократилось. В этот период это оружие выставлялось как corps d’élite и ему отводилось почетное место в бою. Позже арбалет стал искусно украшаться и настолько подорожал, что испанские арбалетчики возводились в ранг рыцарей, а конные арбалетчики часто нанимались в качестве специальных войск. Между тем конец был уже близок, и между 1522 и 1525 годами арбалет перестал использоваться в военных целях, а уже через десять лет о нем как о боевом оружии вообще забыли. Боевой арбалет XV века представлял собой впечатляющую конструкцию с толстым стальным луком, с дальностью выстрела около 350 м, дальностью прямого выстрела 60 м. Из далекой эпохи арбалетов до нас дошло два выражения, существующие по сей день: «он выпустил последнюю стрелу», про человека, использовавшего последний шанс, а неожиданное событие называем «выстрелом ниоткуда».

Таран, использовавшийся в осадных операциях, был двух типов – простой и сложный. Простой представлял собой обычное бревно, которое воины держали на руках или на плечах и последовательно били им по стенам или воротам. Сложный таран представлял собой окованный брус, подвешенный в районе своего центра тяжести к массивной раме, обычно установленной на колесах. Изобретение получило название из-за сходства своего обитого железом конца с головой барана. Сложный таран был намного более эффективным. Когда тяжелый брус колеблется вокруг положения равновесия, необходимо совсем небольшое усилие, чтобы наносить повторяющиеся, все более сильные удары в одну точку. Марк Антоний в Парфянской войне использовал таран длиной около 24,5 м²¹, а по утверждению Витрувия²², эти приспособления достигали длины 120 футов (36,5 м). В исключительных случаях, чтобы обеспечить непрерывность действия, такому тарану придавалось два «орудийных расчета» по сотне человек в каждом. Доктор Джон (Жан) Дезагюлье²³ в аннотации к своей второй лекции по экспериментальной философии, прочитанной им в Лондоне приблизительно в 1710 году, продемонстрировал, что ударная сила боевого тарана диаметром 71 см и длиной 30,5 м, с железным наконечником, весящим 1,5 т – при общем весе тарана 18 т, приводимого в движение мускульной силой тысячи человек, эквивалентна выстрелу чугунного ядра 16,3 кг прямой наводкой.

Бурав был намного меньше, чем таран. Он тоже имел окованный металлом конец. Его роль заключалась в проделывании отверстий в основании стен – чтобы их разрушить. Когда удавалось проникнуть в глубь достаточно далеко, отверстие расширялось, внутри устанавливались деревянные крепи, которые поджигали, и стена или башня рушилась.

«Черепаха», «мышь» и «кошка» – названия прочных конструкций с покатыми крышами, покрытыми глиной или сырыми шкурами. Они использовались как защита от огня для воинов, приводящих в действие таран и бурав, а также минеров, «поджигающих заряды». В «черепахе» обычно устанавливали таран, а в имевшей меньшие размеры «мыши» – бурав.

Иногда эти приспособления делались довольно искусно. Нередко их устанавливали на колеса и усиливали башнями и караульными помещениями. Тогда их называли chats-châteaux (кошачьими дворцами). Термины «кошка» и «свинья» означали, вероятно, что солдаты внутри каждой из них ждут своей добычи с терпением кошки или отсиживаются в безопасности, как детеныш со свиноматкой.

Широкое распространение у греков нашли подвижные осадные башни. Герон Александрийский²⁴ делил их на три класса по высоте от 27 до 55 м²⁵. Самая маленькая имела десять этажей, следующая по величине – пятнадцать, и самая большая – двадцать этажей. Все они устанавливались на колеса. Позднее передвижные башни стали более ограниченными в размерах и редко превышали четыре этажа. На верхнем этаже обычно помещался подъемный мост, который помогал осаждающим попасть на стену крепости. Такие башни использовали для безопасного подхода в решающей атаке.

Назначение приставных лестниц, подъемных механизмов и крюков не требует объяснений.

Как приложение к ранним методам ведения войн часто использовались зажигательные смеси. Основными их ингредиентами были пакля и смола. Смеси классифицировались под разными названиями, такими как греческий огонь, морской огонь, сарацинский огонь и под конец – «дикий (или лесной) пожар». Первоначально греческий огонь состоял из серы, битума (горной смолы), древесной смолы, сырой нефти и пакли, с возможными добавками живицы, древесного угля и селитры. Огонь применялся уже в V веке до Рождества Христова. Такой легковоспламеняющийся состав с успехом метался специальными машинами при осаде Сиракуз и Родоса в 413 и 304 годах до н. э. соответственно. Этот тип воспламеняющихся смесей использовался на протяжении более тысячи лет, когда неожиданно в 673 г. н. э. (в ходе осады Константинополя арабами, когда защитниками империи был сожжен арабский флот) жители Средиземноморья были поражены появившейся усовершенствованной формой греческого огня, изобретенной византийцем Каллиником. Греческий огонь либо выбрасывался из специальных сифонов, установленных на носу корабля, либо его метали, помещая в сосуды. Формула этого огня ревностно охранялась и считалась государственной тайной Восточной Римской империи (Византии). Считалось, что в XII веке его секрет знал только Лампрос – потомок Каллиника. Несомненно, формула огня строго держалась в тайне, и император, войска и военные машины которого часто предоставлялись в распоряжение союзников, хранил секрет «таинственного огня» и отправлял его союзникам уже в готовом виде, как это делают американцы с атомными боеголовками, поставляемыми союзникам по НАТО. Фактически здесь можно провести параллель между Византией и Америкой наших дней. Всегда считалось, что секрет греческого огня, как и секрет шеффилдского серебра, был утерян, пока некий Дюпре ни заявил, что ему удалось разгадать тайну огня, и в 1756 году Дюпре продал патент Людовику XV. В действительности, очевидно, тайну сию никто не терял. Просто греческий огонь вышел из употребления, когда артиллерия вытеснила военные машины, и о нем все позабыли. По всем свидетельствам, греческий огонь вселял неодолимый ужас в сердца очевидцев, хотя, чем объясняется такая реакция, понять трудно, если не принять во внимание, сколь значительную роль в Средние века играло суеверие. Состав был применен против участников Крестового похода⁹. Зажигательные снаряды забрасывались с помощью требюше, и Жан де Жуанвиль²⁶, присутствовавший при таком обстреле, описал свои впечатления чрезвычайно эмоционально. Он писал, что греческий огонь летел большой, как бочка для незрелого винограда²⁷, с огромным огненным хвостом. Он сравнивал шум, сопровождавший этот полет, с раскатами грома, а его приближение – с налетом дракона. Он сиял так сильно, что в лагере было светло как днем из-за великого обилия яркого огня. Страх перед ним в армии Людовика IX Святого²⁸ был настолько силен, что один из храбрых и опытных рыцарей – Готье де Карель – предложил: «Я решил, и вам советую, всякий раз, как они будут метать в нас огонь, падать ниц и молить Господа нашего, чтобы Он сохранил от этой напасти. Он единственный, кто может уберечь нас от него». Совету последовали. Даже сам король, когда узнавал, что в нас мечут греческий огонь, вставал со своего ложа и простирал руки к Распятию, говоря в слезах: «Всемилостивый Господь, сохрани моих людей!»

Интересно, какие действия святой монарх предпринял бы во время современного воздушного налета и какими гиперболами старые хроникеры описали бы термоядерную ракетную атаку.

Ниже приводятся несколько рецептов зажигательных смесей Средневековья.

1. Растолочь и перемешать 4 фунта (1,8 кг) серпентина, 1 фунт (0,45 кг) селитры, 1 фунт (0,45 кг) серы, 1 пинту (0,47 л) льняного масла, 4 фунта (1,8 кг) смолы и немного кузнечной пыли до состояния порошка. Затем расплавить 1 фунт (0,45 кг) живицы и все хорошо перемешать. Дать этому отстояться, пока не высохнет.

2. Подогреть смесь из 31 фунта (14 кг) гранулированного порошка, 8 фунтов (3,6 кг) серы, 4 фунтов (1,8 кг) оливкового масла, 3 фунтов (1,4 кг) живицы и 3 фунтов (1,4 кг) камфары на огне. Затем смесь отфильтровать и размять остаток руками в течение получаса. Затем взять сублимат ртути, 4 фунта (1,8 кг) мелкого порошка, 2 фунта (0,9 кг) ярь-медянки и 2 фунта (0,9 кг) белого мышьяка, взбить все это в порошок и добавить 4 фунта (1,8 кг) селитры.

3. Растолочь в пыль 4 фунта (1,8 кг) извести, 4 фунта (1,8 кг) серы и 2 фунта (0,9 кг) бенедиктового масла. Не тушится водой, тушится только маслом.

4. Растолочь 12 унций (340 г) грубого порошка, 2 унции (57 г) льняного масла, 8 унций (227 г) селитры, 2 унции (57 г) серы, 2 унции (57 г) лаврового масла и 2 унции (57 г) толченого стекла и дать смеси высохнуть.

5. Размолоть вместе 1,5 фунта (0,7 кг) ярь-медянки, 0,25 фунта (0,1 кг) камфары, 1 унцию (28 г) оксида ртути, 0,5 унции (14 г) ртути, 1 унцию (28 г) мелкого порошка и вымочить полученную смесь в бенедиктовом масле.

6. Смешать 20 фунтов (9 кг) порошка, 8 фунтов (3,6 кг) серы, 4 фунта (1,8 кг) смолы, 3 фунта (1,4 кг) селитры, 8 унций (227 г) ртути, 2 фунта (0,9 кг) сублимата ртути, 2 фунта (0,9 кг) ярь-медянки и 2 фунта (0,9 кг) свинцового сурика.

7. Смешать 5 унций (142 г) негашеной извести, 5 унций (142 г) серы и 0,5 унции (14,2 г) бенедиктового масла. Гасится только молоком.

8. Взбить смесь: 6 унций (170 г) серпентина, 4,5 унции (127 г) селитры, 0,5 унции (14 г) серы и 0,5 унции (14 г) льняного масла.

9. Хорошо смешать 4 унции (113 г) гранулированного порошка, 2 унции (57 г) живицы, 2 унции (57 г) селитры, 0,5 унции (14,2 г) серы и 1 унцию (28 г) лаврового масла.

10. Смешать 4 фунта (1,8 кг) живицы, 1 фунт (0,45 кг) гранулированного порошка, 1 фунт (0,45 кг) серы, 1 фунт (0,45 кг) смолы и 8 унций (227 г) селитры, добавить небольшое количество уксуса и бенедиктового масла.

11. Растолочь 12 унций (340 г) грубого порошка, 7 унций (340 г) селитры, 2 унции (57 г) льняного масла, 2 унции (57 г) лаврового масла и 1 унцию (28 г) битого стекла в ступке и дать смеси высохнуть.

12. Смешать 1 фунт (0,45 кг) расплавленной серы, 1 унцию (28 г) опилок, 7 унций (198 г) крупного порошка, 5 унций (142 г) живицы и немного пакли.

Эти смеси пользовались популярностью еще и в XVI веке. Необходимо отметить, что их состав менялся незначительно и в основном в количественных соотношениях.

Бенедиктовое масло (oleum benedictum), известное еще как «кирпичное масло» (oleum laterinum) или «масло философов», было красного цвета, дурно пахнущее масло, получаемое перегонкой с использованием кусков кирпичей, вымоченных в оливковом, ореховом или льняном масле. Оно описывалось в учебниках по химии вплоть до середины XIX века. Сомнительно, чтобы оно как-то использовалось в изготовлении средневековых фейерверков.

Состав смеси дикого (лесного) огня в XVI веке:

смола, рапсовое масло, толченое стекло, селитра, сера, льняное масло, сублимат ртути, камфара, ярь-медянка, живица, сульфат железа, мышьяк, асафетида, каменная смола, кальцинированный каламит, винные спирты, уксус, кислый сок, негашеная известь и красная охра.

Зажигательные смеси не только забрасывались машинами в сосудах и выбрасывались из сифонов, но и наносились на стрелы, дротики и копья – эта практика просуществовала более двух тысячелетий.

Ассирийские барельефы IX века до н. э. показывают, что такие снаряды использовались в осадных операциях уже в то время, а греческие и римские авторы описывают их применение в различных военных кампаниях Античности. Вергилий, Ливий, Тацит и Аммиан Марцеллин говорят об огненных стрелах и копьях, которые нельзя было потушить водой. Конечно, такие снаряды сеяли ужас на полях сражений, а их влияние на упряжных животных, должно быть, было и того сильнее. В Древнем мире огонь считался самым эффективным средством устрашения. Такие летучие носители огня в действительности были предками зажигательных снарядов, выстреливаемых из орудий. Однако, чтобы перейти от идеи до фабричного производства, этой концепции потребовалось более двух тысячелетий.

Чтобы представить себе численность используемых машин войны в осадных операциях прошлого, можно отметить, что Ливий пишет о захвате 120 больших и 200 малых катапульт, 33 больших и 52 меньших balistae при захвате Карфагена в 146 году до н. э.¹⁰ Абулфарагио²⁹ писал, что Ричард I, английский король, и Филипп II Август, король Франции, использовали 300 катапульт и balistae при осаде Акры в 1191 году н. э.

Военные машины, как всякое творение человека, не могли противостоять разрушительной руке прогресса. Появление пороха в XIII веке возвестило о том, что их век пришел к закату и, с ростом мощности артиллерии, их эффективность снижалась, пока их применение в военном деле не сошло на нет. Время идет. С каждым новым открытием война становится все более разрушительной и сложной, а ее средства все более глубоко укореняются и распространяются по всему миру. Война навсегда потеряла свою зрелищность, которую принес с собой век кавалерии.

Глава 2. Артиллерия в целом

Появление артиллерии на мировой сцене привнесло новый фактор в искусство ведения войны и породило для командующих новые возможности в наступлении и обороне, что повлекло за собой абсолютно новые приемы боя. Это был огромный прорыв XIV века, сравнимый с расщеплением атома в XX веке. Ее появление на военной сцене не произвело сильного впечатления, ну разве что своим шумом и дымом, поскольку период зарождения артиллерии был затяжным и развитие происходило медленно. Можно сказать, что она была подвержена «неизбежности постепенности». Поэтому первые, неуверенные шаги артиллерийских орудий на поле боя не были маршем триумфатора. Она часто считалась более помехой, чем помощью в бою, и ее основным достоинством, как оружия в стадии зарождения, было наведение ужаса на суеверные умы, поскольку эффективность артиллерийских орудий была значительно ниже, чем эффективность применявшихся в то время механических боевых машин. Даже спустя два века, в 1580 году, Монтень (1533–1592) писал: «Кроме шума в ушах, к которому мы со временем привыкнем, я думаю, что это оружие малоэффективно, и надеюсь, что однажды мы совсем откажемся от его использования»¹¹.

На артиллерию смотрели как на обузу. Она была неповоротливой, тяжелой при транспортировке, и в серьезных сражениях ее значительно лучше было осталять на месте. В умах многих, вероятно, это породило отношение как у наездника к замене лошади на механическое средство передвижения. Нечто мерзкое и ужасное, угрожающее рыцарству и изяществу на поле боя, а потому целиком и однозначно отвергаемое. В значительной степени это мнение поддерживалось аристократами Европы, жившими в век, когда стратегия и тактика определяли оружие. Кроме того, первые пушки, в дополнение к своим слабым возможностям, были еще и опасны для канониров (пушкарей), обслуживающих их. Как отмечалось выше, начальный успех артиллерии был скорее связан с ее психологическим воздействием, поскольку урон, который она могла нанести в первой половине XIV века, был значительно меньше, чем урон, наносимый баллистами и катапультами.

Для нас, кто живет во времена триумфа артиллерии, столь пренебрежительное отношение к ней может показаться странным, но необходимо представить себе, насколько несовершенны были пушки того времени по сравнению с современным оружием. Это были короткие, пузатые, вазообразные творения, слабые по своим возможностям, ненадежные в деле и опасные при использовании. Они были настолько же не похожи на современное оружие, как пигмей на атлета. Это была пародия на то, что из нее выросло; карикатура из чрева природы.

Невозможно четко определить время появления малых форм персонального огнестрельного оружия, которое позже стало известно как «ручная пушка» (бомбарда) (личное огнестрельное оружие), поскольку в XIV веке в записях они выступали как единая номенклатура, определяющая оба класса, кроме того, много пушек были настолько малы, что из них мог стрелять с подставки один воин. Личное оружие XIV века было простой копией пушки в миниатюре.

Поэтому различие между стрелковым оружием и пушками в ранних анналах Европы не прослеживается. Информация о них находится в общих источниках – примитивные пушки – прошло почти двести лет, прежде чем ручное огнестрельное оружие было выделено в отдельную категорию. До XVI века это вооружение рассматривалось как легкая, ручная пушка, обслуживаемая одним или двумя солдатами (второй держал фитиль, пока не был изобретен фитильный знак), по обстоятельствам, и, хотя и называлось «ручная пушка» (бомбарда), но это не обязательно означало то, что мы подразумеваем под этим термином сегодня. Так что смысл текстов часто бывает неоднозначен, особенно в Англии, где большой лук сохранял свое почетное место вплоть до правления Елизаветы I. Очевидно, по этой причине писатели склонны считать более раннюю дату появления настоящего ручного оружия как предшественника мушкета, чем о том говорят факты. Например, соглашение, написанное, как утверждается в 1338 году (сегодня признанное подделкой), между Джоном Старингом и Гельмунгом Легетом³⁰, использовало латинское sclopus, а также scopetus и scopetum, что в Италии 1331 г.³¹ означало маленькую бомбарду, обслуживаемую одним человеком. Такое вооружение использовалось воинами города Болонья в 1360 году при нападении на Касалеккьо-ди-Рено. И снова возникает вопрос: что это – зарождение мобильной артиллерии или вооружения пехотинца? В архивах Перуджи 1364 года мы находим информацию об использовании 500 бомбард – весьма значительное количество, учитывая это время. И опять: неужели это личное огнестрельное оружие? Слова имеют свойство менять со временем смысл и содержание. В расследовании дела о нападении в 1375 году на Хантеркомбское аббатство (Huntercombe) говорится, что некто Николас Хантеркомб, с сорока соратниками, вооруженными различными видами оружия, включая balistis et gonnes, неожиданно напал на главное здание³² аббатства. Г-н Хейвитт³³ замечает, что нападавшие вряд ли могли напасть «неожиданно», если бы не имели «ручных» gonnes. Это, конечно, возможно, но ничто в тексте не подтверждает такого предположения: нападающие вполне могли иметь одну или пару компактных «пушечек»¹².

Первое упоминание о ручном огнестрельном оружии, свидетельство, которое может служить доказательством даже в судебном слушании и, согласно профессору Тоут³⁴, является самым ранним таким упоминанием в Европе, приводится в записях от 7 ноября 1388 года: «Et prefato Iohanni³⁵… per manos vicecomtes Northumberland, j canonem grossum vocatum gunnum cum duobus capitibus in vno trunco, iij canonis parvos vacatos handgunnes, j molde de cupro pro pellotes in fundendis»³⁶.

Эта опись хранилась в отчетах хранителя королевского гардероба¹³ Ранульфа Хаттона³⁷.

Термин artillery может означать любое не личное оружие, наступательное вооружение, в котором метательный снаряд выталкивается газами, выделяющимися при сжигании порохового заряда. Пушки наследовали место метательных машин. Однако термин «наследовали» в геральдической фразеологии не может рассматриваться как «наследство по прямой линии», а скорее как постепенное «замещение». Принцип действия пушки кардинально отличается от принципов машин войны. Снаряд выталкивается силой расширяющегося газа, возникающего за счет сгорания взрывчатого материала, и не зависит от крутящих моментов или сил гравитации. Фактически это эффект закрытого сосуда, одна стенка которого делается слабее других и способна разрушиться под силой давления. Таким образом, пушка и ее заряд образуют единое целое. Ни одно из них не может создать выбрасывающую силу без другого. Идея пушки была бы мертворожденной без изобретения пороха.

Таким образом, слово artillery отличается по смыслу от ранее употреблявшихся artiller, artillator или attiliator, которыми называли мастеров, изготавливающих и использующих balista или другие машины войны. В XIV веке мастера, изготовлявшего и обслуживающего примитивный gonne, называли gonner. В 1208 году attilium на средневековой латыни означало устройство или оборудование/оснащение, а через несколько лет слово artelaria означало предприятие, на котором строились различные машины войны. Однако к 1397 году его значение «сместилось» и используется для обозначения оружия для стрельбы, и с тех пор на сцену выступило понятие «пушка» (gun), включающее в себя и артиллерийское орудие. До XIII века никаких следов этого слова не обнаружено. Оно, несомненно, составлено из слов ars, что означало «мастерство в искусстве производства» (слово, используемое в Англии для обозначения луков и стрел), и telaria – ткацкий станок. Трудно понять, как сочетание этих слов artellaria приобрело значение военного мастерства. Ранее для описания больших наступательных оружий, метающих стрелы или тяжелые камни, авторы всегда использовали слова balistariae или petrariae. Таким образом, как слово artilleria вошло в литературу и кто первый придал ему значение стреляющего оружия, остается, очевидно, неразрешимой загадкой.

Исключая слово artelaria, было выдвинуто четыре производных слова artillery. Минагус рассматривает происхождение слова artillator от слова ars, которое, помимо обозначения луков и стрел, иногда использовалось для описания сопутствующих машинам войны изделий. Таким образом, artillator означало изготовить военные механизмы, отсюда artilleria и artillery. Феррариус считал, что термин возник в связи со сложностью перевозки оружия, которое приходилось тянуть лошадьми или волами. Trahere – тянуть, terrare, отсюда arterrare и artillery. Воссиус в работе De Vitiis Sermonis, том III, выводит слово из arcus и arcualia, поскольку жители ранних эпох в своем вооружении использовали, прежде всего, идеи лука, то есть arcubalista. Еще одно предположение заключается в том, что слово «артиллерия» происходит от слова artiglio, означающее хищные когти свирепых птиц. Artiglio происходит от латинского слова articulus, сочленения конечностей зверей. Эта гипотеза подтверждается тем, что ранние конструкции пушек назывались либо именами хищных птиц, раздирающих свои жертвы на куски, таких как сокол, карликовый сокол или балобан, или именами рептилий, таких как кулеврина, змееподобный василиск, и все они очень близкие по артикуляции. Все эти версии не слишком убедительны, хотя каждая из них может содержать зерно истины. Возможно, более позднее использование слова artelaria и является наилучшим решением этой загадки.

Про происхождение слова gonne, позже gun известно не больше. Впервые оно появилось в средневековой (народной, вульгарной) латыни как gunna около 1370 года, спустя порядка полувека после появления оружия на военной сцене. Скит использовал его в описании Welsh gwn (валлийское оружие), лука. Некоторые склонны считать это сокращением mangonel – машина для метания больших камней. Другие выводят это слово из Gunna – уменьшительное старинного скандинавского женского имени Gunnhilde, означающее битву и войну. Тот факт, что при названии известных орудий часто обращались к женским именам, например Mons Meg, в какой-то степени подтверждает эту версию. Кроме того, св. Барбара, всемирно известная покровительница артиллерии, была женщина. И здесь мы вольны в выборе гипотез.

Этимологи также молчат по поводу слова ordnance. Впервые оно было отмечено в 1370 году как ordinatio и, позднее, как ordinatum, означавшее монашеское послушание. Слово не имело ничего общего с военным делом до 1404 года, когда оно приобрело значение подготовки к войне. За этим, в 1414 году, в послании к Николасу Мербюри, последовал термин ordinationum: «Мастер по изготовлению наших машин, оружия и другого вооружения (ordnances for war)³⁸. Ясно, это здесь имеется в виду omnibus, обозначая все необходимое для ведения войны. Эдуард Кок, юрист во времена правления Елизаветы I и главный судья при Якове I, предполагает происхождение этого слова от ordinance (фр. ordonnance), поскольку, вероятно, определенные размеры, вес орудий и вес заряда ранних пушек устанавливались декретами/предписаниями, потерянными к нашему времени. Не очень убедительное объяснение, особенно в свете того, что в ранних английских манускриптах писали Thaudinance или Thordynance, которые, впоследствии, сократились до Th’ Ordynance и, окончательно, – The Ordnance. Доктор Дж. Р. Партингтон считает, что слово ordnance в значении «пушка» появилось в результате ошибки в слове kanon, означающем правило, постановление или указ, превратившей его в kanne – тростник или лоза³⁹. Решение загадки лежит в причине изменения значения слова в период с 1370 до 1404 года. Какая связь (если таковая существует) между «монашеским послушанием» и «подготовкой к войне»? Вероятно, ordinatio преобразовалось в ordinance, то есть правило, или указ, что имеет некоторое отношение к предписанию послушаний, в то время как ordinationum, с другой стороны, происходит от другого источника. Так, The Ordnance, то есть Thordynance, слово, которое, возможно, произошло от Thor (Тор) – скандинавский бог-громовержец, греческое имя существительное, означающее мощь. Таким образом, Thordynance может означать мощь, силу Тора, что вполне соотносится с грохотом взрыва заполненного порохом оружия.

Со словом cannon у нас нет такой прочной почвы под ногами. Kanne на греческом и canna на латыни означают тростник или трубку, отсюда вывод: пушка это всего-навсего металлическая трубка. С другой стороны, canon означает правило, закон, и, как и в случае с ordinance, Скит предположил, что второе n вставлено для того, чтобы отличать оружие от закона. Однако в этом предположении нет необходимости, принимая во внимание происхождение этого слова от части вооружения.

В любом случае занятно то, что из четырех слов, наиболее часто употребляемых в связи с артиллерией, происхождение трех утеряно за сравнительно короткий срок со времени, когда артиллерия заявила о себе как силе, с которой приходится считаться политикам.

Для того чтобы артиллерия стала эффективной силой в полной мере, она должна собрать вместе пушку, подставку или лафет, метательный (пороховой) заряд, средство его воспламенения и снаряд. В случае разрывного снаряда необходимо еще предусмотреть его взрыватель.

Целью артиллерии является нанесение наибольшего урона противнику в кратчайшее время, коротко говоря – произвести как можно больше выстрелов за минимальное время с максимально возможной точностью. Все это достигается в рамках имеющегося вооружения за счет совершенства орудий и правильного выбора расположения батареи.

Для артиллеристов Средних веков такая простая мысль показалась бы бессмыслицей. Даже если бы эта концепция и зародилась в умах особо одаренных приверженцев св. Барбары, ее невозможно было бы реализовать. Воображение и предвидение – это одно, а практическая реализация – совсем другое. Шум, дым и все аксессуары большого парада – вот понятие наших предков об огнестрельном оружии. По их мнению, чем больше шума, тем больше эффективности. В то время умами канониров владел супергерой, не он ли был главным героем битвы, сильнейшим из сильнейших?¹⁴ Необходимо помнить, что даже в XVI веке профессия канонира считалась почти мистической, что послужило причиной кощунственности и сквернословия языка артиллеристов по всей Европе. Считалось, что те, кто имеет дело с адскими материалами, имеют в себе частицу дьявола. Более вероятное объяснение состоит, очевидно, в том, что артиллеристы считали себя corps d’élite – элитными войсками и поэтому были менее дисциплинированны, чем пехотинцы. В английской литературе Эдмунд Спенсер (ок. 1552–1599) и Уильям Шекспир (1564–1616) оба подтверждают трепет и ужас, вызываемые выстрелами и ревом пушек, определенно говоря о наводимом ими ужасе. Поэтому неудивительно, что во времена, когда театральные эффекты ставились выше технических характеристик, мало кто упоминал о баллистике. Так что в этом вопросе старые записи нам не очень помогут. Мы можем найти данные о весе орудий, иногда о дальности выстрела, но такие данные, как начальная скорость вылета снаряда, мы, естественно, не найдем. Поэтому невозможно реконструировать таблицы дальностей и прицелов орудий XIV, XV, XVI или XVII веков, а не имея этих данных, средневековый канонир, даже если бы он знал обо всех возможностях орудия, не мог их реализовать, поскольку все методы стрельбы были «делом случая». Канонир был командиром своего орудия, которое было его гордостью и радостью, и действовал он исключительно индивидуально. Не было и мысли о каких-то совместных действиях с использованием команды орудий или о взаимодействии с кавалерией или пехотой. Группового использования артиллерии при командирах-индивидуалистах просто не существовало¹⁵. Тактика применения артиллерии начала зарождаться только во второй половине XVII века. Этому было две причины: теория блокад и неприспособленность орудий. Теория блокад правила бал в течение многих веков, и, вплоть до начала описываемого века, военное командование было одержимо стратегией искусства осады как единственного способа выиграть кампанию. Это можно описать как пережиток, наследие эпохи прежних машин войны. Искусство осады, сохранившееся в Византии (Восточной Римской империи) после падения Рима, распространилось на цивилизованную часть Европы и Ближний Восток. Это объясняет, почему метательные и осадные машины и их специфическая роль продолжали процветать в континентальной Европе и почему здесь города были всегда обнесены крепостными стенами. Этого не было в Англии. После того как римские войска покинули Англию в 436 году н. э., все следы боевых машин исчезли. Англы, саксы, юты и викинги не могли строить эти чудовищные машины разрушения, поэтому их захваты на острове ситуацию не изменили. Нормандцы, захватившие Англию, возродили здесь эти машины, а с ними, как следствие, возникли и укрепленные замки. Оборона основывалась на неприступности крепостей, а не на персональных средствах защиты. При средневековых осадах защитник, скрытый за стенами крепости, подвергался незначительному риску ранения или смерти. Ему на самом деле должно было очень не повезти, чтобы получить стрелу или чтобы ему на голову свалился тяжелый камень. Его противниками прежде всего были эпидемии и голод, и, если он их пережил, он считал себя счастливчиком. С другой стороны, при падении крепости на него обрушивались многие несчастья. Поэтому для достижения цели нападающий прибегал к все более мощным машинам. Реакцией на это было укрепление существующих строений и возведение новых более крупных замков и фортификаций. Столкнувшись с проблемой борьбы с такими центрами сопротивления, атакующий, естественно, использовал пушки так же, как его предшественники использовали осадные машины. Задача оставалась прежней, изменились лишь средства доставки снарядов. Надеюсь, теперь понятно, почему тактика осад держалась так долго и задержала развитие артиллерийских орудий на три столетия.

Применимость пушки во многом зависит от ее мобильности. Мобильность является необходимым условием успешного использования артиллерии в полевых условиях. Совершенствование системы транспортировки, которую пришлось ждать большую часть 300 лет, увеличение тяговой мощности и строительство дорог с усовершенствованным покрытием дало артиллерии новую жизнь. Первым, кто оценил роль артиллерии в бою, был король Швеции Густав II Адольф (р. 1594, правил в 1611–1632 гг., убит в бою)¹⁶. Он не только поднял армию на новый, более со временный уровень, но и понял, что мобильность – это первостепенный фактор эффективности артиллерии. Артиллерия в его время, разделенная условно на осадную и полевую, была крайне громоздка. Даже 6-фунтовое полевое орудие весило полтонны и устанавливалось на крайне неповоротливую, тяжелую повозку. В бою ее практически невозможно было переместить, для этого требовалось слишком много времени, усилий и терпения – ресурсов, которых обычно нет в ходе сражения. Однако Густав II Адольф, одаренный и прозорливый полководец, пошел дальше своих современников, создав легкое полевое 4-фунтовое 80-мм орудие весом всего 650 фунтов (295 кг) и настолько легко устанавливаемое, что с ним справлялись 2 человека, а тянули две лошади. Это было громадное достижение. Орудие состояло из кованой железной трубы, обвитой кольцами проволоки и покрытой специально обработанной кожей, предвосхищая, таким образом, на 300 лет метод изготовления пушек, нашедший свое широкое применение лишь в конце XIX века¹⁷. Это легкое орудие обеспечило огромное преимущество шведов в войне с Польшей 1626 года. Идеи, зародившиеся у «Урагана Севера», были успешно использованы, в частности, герцогом Мальборо позже в том же веке.

Почему столь яркие идеи и тактика Густава II Адольфа не нашли в его время широкого применения в других странах, остается загадкой. Конечно, большинство их пушек и лафетов были громоздки, а порох ненадежен, но пристрастие к пережиткам прошлого века было близорукой политикой. Английские писатели этого времени мало говорят о роли артиллерии в решающих сражениях. Они рекомендуют как можно быстрее захватить пушки противника и расчистить от них поле боя для пехоты и конницы. Они соглашались, конечно, с тем, что пушки должны располагаться на возвышенностях, поскольку ядра катятся с большей силой вниз по склону, но при этом они тут же указывали на то, что, когда стволы наклоняли, ядра из них выкатывались.

В бою противники выстраивались в линию друг перед другом, как игрушечные солдатики в детском садике. Имеющиеся пушки расставлялись между линиями или колоннами пехоты. О начале битвы практически всегда возвещала артиллерийская дуэль, но было такое ощущение, что это было скорее отдание дани вековой традиции, чем действие, влияющее на ее исход. В любом случае чаще всего эта дуэль заканчивалась атакой кавалерии, с последующей рукопашной схваткой и захватом орудий, не позволяя им, таким образом, выполнить свою основную миссию. Когда такое случалось, канониров (пушкарей) убивали, а пушки захватывали, поскольку средств защитить их от нападения и занять более выгодную позицию не было.

Постепенно в Англии стала зарождаться идея принятия мер, позволяющих артиллерии играть более достойную роль в бою, и первыми здесь были Кромвель и Мальборо. Мальборо покровительствовал своей артиллерии, особенно на марше. Он стал самым первым (английским. – Ред.) командующим артиллерией, взявшим на себя всю ответственность за вверенную ему технику. Преимущества этой тактики в полной мере проявились в битве при Мальплаке (11 сентября 1709 г.), где он командовал большими силами артиллерии, доказав ее эффективность задолго до ее широкого применения¹⁸. Все его битвы доказали, что герцог Мальборо был непревзойденный эксперт в науке применения артиллерии.

Подводя итог, можно сказать, что до середины XIX века артиллерия почивала на лаврах предшествующих веков. Но далее прогресс стал наступать с мстительной жестокостью, сначала в «арифметической прогрессии», а затем, по мере отступления прошлых веков, в последние сто лет – «в геометрической прогрессии». Конструкция лафета претерпела небольшие изменения с 1650 года, однако оснащение первой половины XIX века изготавливалось лучше, было более легким и точным по сравнению со своими прототипами прошлых лет. Прямой прицел был заменен на орудийный квадрант, усовершенствована система произведения выстрела. Постепенно внедрялись новые элементы, такие как контроль отдачи орудия, оптический прицел, панорама и независимая линия прицеливания. Все это вместе с методами ведения огня с закрытых позиций (непрямой наводкой), дальномерами, прогнозаторами, беспроводной телефонией, использованием самолетов-разведчиков и другими научными разработками дало артиллерии преимущества, которые не устарели и сегодня.

Глава 3. Артиллерийские орудия

Кто их изобрел? На этот вопрос нет ответа. Их первое появление скрыто за дымовой завесой, характерной для ранних писателей, пытающихся объяснить естественные явления, которых они не понимали. Язык повествования этих писателей часто был столь иносказательным, а слова столь мистические, что извлечь из них какую-либо правдивую информацию практически невозможно. Артиллерийское орудие было средством ведения войны, часто выше их понимания, они были не способны отделить новое оружие от военных машин, а взрывчатые вещества от зажигательных смесей. Реальное описание артиллерийского орудия требовало новых слов на всех языках, и, пока эти слова не были найдены, недоразумения были неизбежны. Возможно, артиллерийское орудие не было изобретено в прямом значении этого слова. Оно оказалось продуктом целого ряда экспериментов, проводимых средневековыми алхимиками в Европе. Когда были получены взрывчатые вещества, отличные от зажигательных, вполне естественно предположить, что нашелся некий авантюрист, взорвавший их в некотором замкнутом сосуде. Пытливый ум не остановить. Он был таким в XIV веке, остался таковым и в XX веке. У такого человека зарождалась идея, он провел кропотливые исследования, и в конечном счете родился монстр Франкенштейна.

Нет никаких надежных сведений о том, что орудия впервые появились на Востоке.

Со второй половины XV века до сравнительно недавнего времени изобретение пушки приписывалось Бертольду Шварцу – известному монаху францисканского ордена из Брейгау. Давайте вначале рассмотрим эту легенду.

Мало что известно об этом призрачном человеке, расхождения коснулись даже времени его жизни. По данным ранних источников, Шварц – это либо его мирское имя, либо имя, данное ему при посвящении в монахи. В ранних летописях его столь же часто называют «Бертолдус, Нига» или «Нига Бертолдус», как и Шварцем. Несомненно, это было его прозвище, данное в связи с его исследованиями, поскольку он имел репутацию Nygermanticus, или мастера черного искусства, другими словами – химик древних времен, то есть алхимик. Говорили, что его настоящее имя – Константин Анклитцен (Ангелизен). Предполагается, что он умер в тюрьме в Венеции, в 1384 году. В документах XVI века говорится, как он, открыв взрывающиеся вещества, в ходе экспериментов решил как-то использовать эти возможности и, поместив их в трубку, заложил сверху снаряд. Эта заявка Бертольда Шварца на открытие пороха сегодня относится к плодам воображения. В свое время подполковник Х.В.Л. Хайм и Роберт С. Клефан вначале поверили в авторство Бертольда Шварца, поскольку первый, в своей работе «Происхождение артиллерии», склоняется в своем мнении, что немецкий монах и в самом деле соорудил первую пушку в 1313 году, а второй, в своей работе «Ранняя артиллерия в Европе», рассматривает предположение, выдвинутое несколькими авторами о том, что работы монаха францисканского ордена вполне могли привести к изобретению пушки.

Свидетельство, на котором основывается заявка «Черного Бертолдуса» на изобретение пушки, как говорят, было найдено в манускрипте города Гент De Memorial Boek Stat Gent – записки или журнал событий за период с 1300 года до XV века. В этом документе, после списка муниципальных служащих 1313 года, имеется запись: «В этом году было отмечено первое использование bussen монахом из Германии». Эти и другие аналогичные муниципальные записи этого города анализировались бельгийским антикваром монсеньором П. А. Ленцем около 1840 года, который сообщил, что bussen изначально были трубки, заполненные зажигательными смесями, которыми забрасывали вражеские войска. Поскольку они были известны задолго до рассматриваемого нами времени, термин bussen, в этих документах, использовался в альтернативном смысле, то есть пушка, или по-немецки buchsen. Однако сама эта книга записей попала под серьезное подозрение. Существует несколько копий этих записей, дошедший до наших дней, и Чарлз Оман, изучая архивы города Гент в 1923 году, убедился, что эта запись есть только в поздних изданиях, в более ранние издания она была вставлена как сноска на полях, сделанная другой рукой, возможно в XVI веке. Он также обнаружил, что более ранние манускрипты, в которых имелась эта запись, были интерполированы, то есть имели вставки, сделанные в 1393 году, а не записи 1313 года. Отсюда он пришел к заключению, что включение этой записи в основной текст более позднего издания было результатом небрежности переписчика, записавшего по ошибке MCCCXIII вместо MCCCXCIII, таким образом лишая претензию на изобретение пушки обоснованности, поскольку к этому времени она была уже известна. Хотя мы и говорим «небрежность», «непредумышленность», но, возможно, это было сделано и преднамеренно, чтобы поднять авторитет своей страны, Германии.

Это открытие разрушило претензии Бертольда Шварца и вернуло исследования к более ранним версиям, высказанным Клефаном и Хаймом. Последний, в своей работе Ordnance of the 14^th and 15^th Centuries («Артиллерия в XIV и XV веках»), пришел к заключению, что Шварц вообще был вымыслом, только для того, чтобы поднять престиж Германии как страны, в которой изобрели порох и пушки.

Бертольд Шварц, в свою очередь, был «продублирован» как грек, датчанин, ют, житель Брауншвейга, уроженец Уэльса и гражданин Кельна. Этот «порхающий» персонаж, если он вообще когда-нибудь существовал, можно с полным правом назвать ранней инкарнацией графа Сен-Жермен.

Несмотря на то что его портрет, под названием Berthold le Noir Schwarz, Inventeur de la poudre et de l’artillerie Allemant de Nation et de l’Ordre des Cordeliers de St. Francois, представлен в книге Андре Теве (André Thevet’s) Portraits et vies des hommes illustres, выпущенной в Париже в 1584 году, с которой Л.Дж. Голе⁴⁰ сделал замечательную репродукцию, и в честь Шварца воздвигнут памятник во Фрайбурге, существует сильное сомнение, что этот монах-алхимик когда-либо существовал. Феликс Хеммерлин из Цюриха (1389–1464) и другие летописцы писали о нем и его исследованиях, что данные о его рождении и жизни не выдерживают критического анализа. Подобно Кристиану Розенкрейцу, он представляется антропоморфическим миражом истории. А Дж. Р. Партингтон прямо заявляет, что этот мистический философ не что иное, как un homme imaginaire, когда он говорит: «Черный Бертольд не что иное, как легендарный герой, как Робин Гуд (или, возможно, монах Тук). Он был выдуман исключительно с целью обеспечить Германии первенство в открытии пороха и изобретении пушки, а памятник во Фрайбурге, с датой открытия 1353 г., не имеет под собой никакого исторического основания»⁴¹. Похоронив призрак «брата Шварца» и убедившись, что дата 1313 год в муниципальных архивах Гента подделка, обратимся к осаде города Мец в 1324 году, в ходе которой, как сказано, применялись пушки. В описании осады было сказано, что защитники подготовили кулеврины (culverins)¹⁹, арбалеты и другие военные приспособления, но вскоре сюда, к берегам реки Мозель, прибыл Уильям де Верей с баржами, груженными серпентинами и пушками. Поскольку в это время названия culverin и serpentine не применялись, д-р Партингтон сделал заключение о том, что этот документ – очередная подделка. Летописи Петера из Дуйсберга, описавшего подробнейшие детали войны в Пруссии с 1213 по 1325 год, включая захваты многих замков, нигде не упоминают артиллерию, и в продолжении этих описаний с 1326 по 1410 год пушки (bombards) упоминались лишь раз и в более поздние годы.

Таким образом, мы неизбежно приходим к заключению, что любые ссылки на артиллерию до 1326 года – это либо преднамеренная фальсификация, либо ошибка, связанная с непониманием различий между артиллерией и метательными машинами.

Итак, мы снова сталкиваемся с неразрешенной головоломкой: когда же появилось первое артиллерийское орудие? Все, что нам известно достоверно, так это то, что самое раннее первое достоверное упоминание о таком оружии найдено в Италии²⁰. С другой стороны, немецкие источники к вопросам артиллерии обратились несколько позже, несмотря на усилия, предпринятые тевтонскими писателями. Движимые, несомненно, любовью к отечеству, они всячески старались доказать, что именно их соотечественники изобрели не только порох и пушки, но и другие, столь же отталкивающие, орудия войны.

Первое упоминание о пушках в Англии содержится в иллюстрированном манускрипте Вальтера де Миллеме (Wal ter de Millemete) от 1326 года, переданном в Крайстчерч, Кембридж, в 1707 году Уильямом Карпендером из Стантона, Хартфордшир. Этот трактат, под названием De Nota bilitatibus, Sapienta et Prudentia, описывает обязанности королей. Автор – пребендарий коллегиальной соборной церкви Глассени в Корнуолле и капеллан Эдуарда III. К сожалению, в тексте нет прямого упоминания оружия, которое в нем так ярко описано. Почему это так, непонятно. Проповедь, несомненно, была подготовлена капелланом для его царственного правителя, и, поскольку этот правитель был замечательным воином и полководцем, вставка рисунка была специально подготовлена для него. В королевском арсенале есть витраж цветного стекла⁴² с изображением Эдуарда III, инспектирующего артиллерию. Сцена изображает короля в окружении придворных вблизи штандарта. Артиллерист указывает суверену на ядра у пушки, солдат держит фитиль, другой немного пороха, а наводчик объясняет преимущества орудия перед тараном.

Пушка в манускрипте Миллеме, изображенная в форме булавы или бутылки из-под кьянти, могла быть изготовлена из кожи, железа или бронзы – все эти три материала использовались при изготовлении примитивных пушек. Прототип пушки в Англии был известен как gonne, в Италии как vaso или schioppo, port-de-fer во Франции, и sclopus среди писателей – латинских историков. Пушка устанавливалась на четырехножную подставку. Канонир, одетый в бацинет – накидку с рукавами, до колен, надеваемую поверх кольчуги с айлеттами (прямоугольные наплечники из кожи или пергамента. – Пер.), украшенными изображениями львов или драконов, держит зажигательный прут, готовый сделать выстрел из орудия, заряженного дротиком, стрелой арбалета (болтом) – виден железный стержень со стреловидным окончанием и оперением из латуни. Цвета на картине переданы очень точно. Пушка, наконечник и оперение снаряда ярко-золотистые, как и каска на канонире. Верх подставки белый, а четыре ножки – зеленые. Цвет лица канонира – темный, но черты ясные. Можно предположить, что художник пытался изобразить не европейца, а, возможно, араба. Айлетты – красные, как и запальное отверстие оружия. Бацинет – зеленый. Зажигательный прут (запальник) – белый. Фон картины – голубой с белыми пятнами. Было ли какое-либо значение в цветах картины или у художника был ограниченный выбор красок и он руководствовался своей фантазией, сказать невозможно. Тот факт, что наконечники стрел, латунное оперение и само орудие окрашены в золотистые цвета, совсем не означает, что они изготовлялись из бронзы, вероятнее всего, они изготовлялись из кожи или железа. Стержень болта, несомненно, изготовлялся из железа. Снаряд нарисован вылетающим из ствола, канонир, очевидно, уже поджег заряд. Кажется, что снаряд проходит как бы через двери, а не вылетает из пушки, это конечно же связано с отсутствием перспективы. Предполагая, что художник сохранил масштабы и что у канонира нормальный рост, размер пушки и снаряда можно оценить около трех футов длиной (ок. 1 м). Более правдивая длина пушки составляла, вероятно, порядка двух футов (0,6 м). В любом случае наконечник заложенного снаряда слегка выступал из дула.

Первое реальное упоминание о пушке содержится в итальянском документе 1326⁴³ года. Постановлением, выпущенным Флорентийским собором 11 февраля этого года, назначались приоры, гондольеры и двенадцать добропорядочных людей, чтобы назначить лиц, ответственных за изготовление чугунных ядер и орудий (pilas seu palloctas ferreas et canones de metallo) для защиты замков и деревень республики. В другом документе этого года, приводимом Дэвидсоном, говорится о плате некоему Ринальдо де Вилламанье, оружейнику-пушкарю, за изготовление железной дроби, отливки пушек и изготовление пороха.

Таким образом, 1326 год может быть признан как год первого появления артиллерийского орудия в форме вазы. Этот примитивный прототип недолго пожил, сомневаюсь, чтобы его делали позже 1350 года. Это были самые неудачные, неточные, опасные и бесполезные модели, получившие весьма холодный прием в войсках, предпочитавших им летательные машины.

История артиллерийских орудий может быть разделена на три эпохи:

Первая, с 1350 по 1520 год, может быть описана как эпоха кованых пушек из железа, хотя на ранней стадии, да и в дальнейшем бронзовые пушки также были.

Вторая эпоха, с 1520 по 1854 год, – эпоха литых пушек.

Третья эпоха с 1854 года до наших дней.

Последняя эпоха может быть подразделена на следующие периоды:

* Орудие, заряжающееся с казенной части. – Пер.

** Уже в этот период казнозарядные стальные орудия состояли на вооружении армий Пруссии и России. – Ред.

Первые железные кованые (сварные) пушки, заменившие горшко– или вазообразные, назывались bombards (бомбарда), от слова bombos, означающего громкий гудящий шум (сравните bumble bee (bombus) – шмель). Изначально приземистые, как ступка, вскоре они вытянулись в трубообразную форму. Изготовлялись они следующим образом.

Железные, кованые полосы накладывались по окружности на оправу, поверх надевался ряд разогретых добела железных обручей. Обручи остывали, сжимались на полосах, туго стягивая их. Обычно на одном или двух обручах выковывались ушки для вставки колец, используемых для того, чтобы привязывать такую пушку пеньковыми веревками к примитивному основанию – лафету. Затем отливалась камора²¹ в форме кувшина с короткой тонкой суживающейся шейкой под казенник. Такая двойная операция была необходима, поскольку мастера того времени не могли изготавливать стволы без оправы, соответственно они были открыты с обоих концов. В камору загружался заряд снаряда и удерживался клином, располагаемым на специальной надставке. В результате вопреки популярному мнению такие первые железные кованые орудия XIV века были своего рода казнозарядными. Так что можно сказать, что казнозарядные орудия впервые были изготовлены около 1350 года. Однако лишь через пятьсот лет понятие «казнозарядное орудие» приобрело свое значение в его современном смысле, и еще около 30 лет потребовалось, чтобы этот тип орудия стал повсеместным. Преимущество орудий, заряжающихся с казенной части, вероятно, было очевидным для канониров (пушкарей), которые часто были одновременно и ремесленниками, изготовлявшими их. Таким образом, практически с самого начала изготовления пушек мастера постоянно пытались реализовать эту идею на практике. Однако, как это часто бывает, идеи и возможности их реализации далеко не всегда совпадают, что и имело место в этом случае, задержав развитие казнозарядных орудий на столь длительное время. Как и многие идеи, зародившиеся в Средние века, опередившие свое время, эта идея была практически забыта на половину тысячелетия. Однако необходимо заметить, что усилия средневековых мастеров в этом направлении оказались безрезультатными, потому что им не удалось предотвратить выброс газов в задней части бомбарды. Эти выбросы из «горшка каморы», вероятно, были не только значительными, но и разнились от выстрела к выстрелу. Поэтому такие пушки были крайне опасны и неточны. Неудивительно, что воюющие стороны часто отказывались от первых орудий в пользу привычных метательных машин. Даже гражданские мастера, изготавливавшие и обслуживающие эти вероломные устройства, должно быть, затаивали дыхание и молились про себя, вверяя душу Всевышнему, прежде чем поджечь запал. В более поздних и крупных моделях железосваренных пушек задние части или каморы хотя и отливались отдельно, но крепились более надежно, очевидно сваркой. Таким образом обеспечивалась более надежная обтюрация, не допускавшая выброса газов из задней части пушки.

Технология отливки, заменившая сварку ковкой на оправе, не добавила проблем оружейникам, они легко использовали здесь принципы отливки колоколов. Часто именно литейщики колоколов «переквалифицировались» в изготовителей пушек. Процесс был достаточно прост. Из глины с некоторыми добавками изготовлялась форма, внутренние размеры которой соответствовали внешним контурам отливаемого орудия. Цилиндрическая сердцевина из того же материала, усиленного чугунной штангой соответствующего размера и формы, вставлялась в форму (изложницу). Затем в форму заливался расплавленный металл и застывал в ней. Когда металл достаточно остывал, форма и сердцевина разбивались, и затвердевший металл извлекался. Затем грубая отливка сверлилась под нужный размер, ее внешние части шлифовались и полировались. Такой метод изготовления неизбежно привел к заряжению орудия через дуло. В XIV – начале XV века ни о какой стандартизации в оружейном деле речи не шло, и каждое орудие изготовлялось по разумению мастера. Лишь во второй половине XV – начале XVI века появилось некое подобие системы в этой отрасли. Конечно же существовали некоторые математические обоснования размеров и типов орудий. Например, при выборе каменного или металлического ядра существовали определенные зависимости между его весом и диаметром, соответственно, калибром орудия. Так, например, фальконет или кулеврина XVI века должны были иметь почти одинаковый размер ядра, будь они отлиты в Англии, Германии, Франции, России, Турции или Испании. Но в рамках этих ограничений каждый мастер руководствовался фантазиями и украшал ими изделие в соответствии со своими пристрастиями. Артиллерия была применима по всему миру, и, где бы ни изготовлялось орудие, оно должно было удовлетворять требованиям своего типа, и все они должны быть, в определенной степени, похожи друг на друга, кроме разве что изготовляемых по капризу какого-нибудь экзотического правителя.

Хотя принципы изготовления примитивных орудий были достаточно просты, их конструкции часто были достаточно сложными. Многие снабжались дополнительными каморами, иные имели два или несколько стволов. Во Франции определенный класс пушек имел три ствола. Орудие, изготовленное в Англии Уильямом Вудвордом, весом 7 cwt²², имело центральный ствол и десять малых стволов вокруг него. Несомненно, бледная тень будущей картечницы Гатлинга. К концу XIV века обычное тяжелое орудие весило порядка 380 фунтов (172 кг)²³, а легкое – едва 40 фунтов (18 кг). Некоторые имели два ствола, орудия с несколькими стволами встречались достаточно часто. Одна такая «великая пушка для камней» была доставлена в Брест, город на северо-западе Франции, в Бретани, в 1386 году, и две пушки такого типа в том же году, весом 266 фунтов (121 кг) и 175 фунтов (79 кг) были отправлены в Порчестер. Еще несколько пушек этого типа были отправлены в Берик-апон-Туид. У нас нет сведений о том, насколько эффективны были эти орудия, однако замечателен тот факт, что после правления Ричарда II эти многоголовые орудия исчезли из арсенала Англии.

Артиллерия в Англии в XIV веке

Предполагалось, что в своей первой кампании против Шотландии в 1327 году Эдуард III использовал артиллерию. Это предположение основано на значении слова crakys в стихах Джона Барбоура (1320–1395, шотландский поэт) Metrical Life of King Robert Bruce («Метрическая история жизни короля Роберта Брюса»):

 
And also wonder for to see
The other crakys were of war
That they before heard never air.
 

Слово crakys однокоренное с crak — «раскат грома» и cracken — «греметь как гром». Crakys или crakkis of wer были переведены как cannon (пушка). Если это правдивая констатация факта, а не вымысел, то первое упоминание об английской артиллерии в действии относится к 1327 году, через год после даты (1326), указанной в манускрипте Вальтера де Миллеме²⁴. Это вполне оправданное предположение, несмотря на то что полковник Кливленд в «Заметках касательно артиллерии» (Notes on Artillery) цитирует хроники Графтона, в которых первое использование пушек относится к боям во время правления Генриха III (1216–1272), что можно отнести к небылицам, поскольку никаких иных документальных свидетельств этому нет.

Самое раннее упоминание о пушках в Англии встречается в городских архивах Лондона⁴⁴. Запись, в числе прочего, гласит: «В хранилищах ратуши находится шесть орудий latone⁴⁵, называемых обычно пушками, и пять roleres того же типа²⁵. А также свинцовые шары для этих орудий, весящие каждый по 4,5 cwt, и 32 фунта (14,5 кг) пороха для них же».

Эти орудия несомненно gunnae, упоминаемые в записях Чемберлена, относящихся к 1339 году. Из этих записей мы узнали, что эти пушки были изготовлены из latten (твердый желтый металл, напоминающий латунь), стреляли свинцовыми шариками и перемещались на катках. Использование выражения «называемые обычно…» означает, что к 1339 году пушки были уже довольно хорошо известны. В частности, эти gonnes, вместе с катапультами и арбалетами, были поставлены городу в ожидании нападения французов. Из записей долговой тюрьмы Флит (с 25 января 1333 г. по 31 июля 1334 г.) мы знаем, что порох и его ингредиенты использовались в это время в Англии в военных целях, но нет данных о том, как они использовались. Городские хроники, приведенные выше, предлагают ответ на этот вопрос. Отчет распорядителя королевского гардероба Роберта Милденхолла (17 октября 1344 г. – 29 октября 1351 г.) также проливает некоторый свет на положение артиллерии в этой стране. 1 февраля 1345 г. Эдуард III приказывает своему распорядителю отремонтировать и выслать ему все имеющиеся пушки и снаряды для предполагаемой экспедиции⁴⁶. Из самой экспедиции ничего не получилось, но подготовка, несомненно, оказалась полезной ввиду следующей кампании, закончившейся битвой при Креси²⁶, поскольку 1 октября того же года Милденхоллу было приказано построить 100 ribalds для похода короля в Нормандию⁴⁷. Эти орудия представляли собой сборку малых бомбард, которые способны стрелять одновременно залпом или в быстрой последовательности. Малые стволы, собранные на одном портативном основании, устанавливаемом на двух обитых железом колесах, что-то вроде подметально-уборочных повозок, выстреливали стрелы типа арбалетных – железные дротики с латунным оперением. Дополнительную информацию по этому заказу находим в «Ведомости на оплату Казначейства 1345–1347 гг.», в которой указывается, что между 10 октября и 13 марта 1346 года Милденхоллу было выдано 124 фунта стерлингов, 18 шиллингов и 4 пенса из фондов казначейства для оплаты этих орудий восемью траншами различных сумм. Предполагая, что этот счет оставался открытым, пока товар не был поставлен, резонно предположить, что эти ribalds были поставлены до начала кампании, закончившейся Креси. Дополнительные сведения из этих ведомостей указывают на то, что работы проводились в лондонском Тауэре королевскими мастерами. Работы по железу проводились под руководством королевского кузнеца Вальтера, а столярными работами руководил королевский столяр Ричард из церкви Св. Олбана.

4 марта 1346 года Эдуард III приказал отремонтировать и доставить несколько орудий, хранящихся в Тауэре, в распоряжение клерка Роллестона. Этот клерк, подручный Милденхолла, очевидно, держал часть артиллерии для экспедиции 1346 года. В марте 1346 года «порошок для машин», изготовляемый для военных нужд (в королевский гардероб), в соответствии с предписанием от 10 мая того года, был поставлен Роллестону с 912 фунтами (413,7 кг) селитры и 886 фунтами (402 кг) «быстрой» серы «по заказу короля для использования пушек». Дальнейшие указания были выпущены еще через три дня. Очевидно, изготовитель работал быстро, поскольку в период между 12 мая 1346 года и сентябрем 1347 года из королевского гардероба на нужды Роллестона и его команды для пороха было выдано не менее 3638 фунтов (1650 кг) селитры и 1662 фунтов (754 кг) «быстрой» серы. Эти материалы были приобретены через Уильяма Стейнса, лондонского⁴⁸ горожанина, торговца специями, которого описывали в 1344–1345 годах как apothecarius regis⁴⁹. Приблизительно в это же время Роллестон получил деньги из казны на военные нужды. Эти и другие записи указывают на то, что все усилия были направлены на поставку артиллерии для осады Кале – 11-месячной осады, закончившейся падением города в 1347 году. Роль бомбард в заключительной части осады описана Фруассаром в его «Хрониках» (Chronicles⁵⁰).

12 июля 1346 года Эдуард III высадился у мыса Аг в Нормандии и, разорив селения, двинулся на всоток, затем на север и 26 августа дал битву у Креси.

В течение многих лет велись споры о том, использовал ли король бомбарды в этом бою или нет. Аргументы за и против такой возможности суммировал в своей замечательной работе Cannons at Crécy⁵¹ («Пушки при Креси») подполковник А. Х. Берн.

Вначале было принято, что Эдуард использовал пушки в этой битве. Свидетельством тому послужил ужас, наведенный новым и ужасным оружием, а также навыками и доблестью лучников, позволившими англичанам в этот день праздновать победу. Позже зародились сомнения об использовании пушек в столь ранний период. В данном исследовании нам важно получить однозначный ответ на этот дебатируемый вопрос, поскольку если артиллерия реально использовалась при Креси, то это будет равносильно утверждению, что «полевая артиллерия» возникла именно в это столь раннее время. Это стало бы фактически первым достоверным свидетельством такого применения артиллерии²⁷. До настоящего времени единственным свидетельством роли артиллерии в бою было их использование при осаде и защите городов и замков.

Вообще говоря, те, кто отрицает применение пушек при Креси, основываются на отсутствии упоминания об этом в первом издании «Хроник» Фруассара, и вообще каких-либо письменных свидетельств английских историков тех времен о применении пушек. Они утверждают, что если бы такие свидетельства были, то столь внимательный хроникер, как Фруассар, не пропустил бы этот факт. По их мнению, это ставит точку в этом вопросе. Однако, как мы покажем далее, Фруассар был не единственным историком того времени, интересовавшимся боем при Креси. Между прочим, в последующем издании его работы, Amiens Edition, вышедшем в свет в 1839 году, он говорит: «И англичане не трогались с места и выстрелили из нескольких бомбард, которые они привезли с собой, чтобы побеспокоить генуэзцев [арбалетчиков у французов]».

И наконец, позже, в конце своей жизни, он составил укороченную версию своих хроник, известную как Chroniques Abrégées. В этой хронике он написал: «Англичане имели с собой две бомбарды, и они выстрелили из них два или три раза по генуэзцам, которые пришли в смятение при звуках их грохота».

Есть несколько возможных объяснений, почему эти заметки не были упомянуты в первом издании хроник Фруассара Valencinnes Edition, но они не имеют отношения к обсуждаемому вопросу.

Знаменитый флорентийский историк Джованни Виллани, известный своей честностью и скрупулезностью описания деталей, подтверждает, что Эдуард III в ходе боя при Креси поставил между своими лучниками «bombs, которые с помощью огня выбрасывали маленькие чугунные шары с целью запугивания и уничтожения лошадей; эти орудия создавали шум и грохот как молнии с неба, приводили к большим потерям среди воинов и опрокидывали лошадей». Еще он писал: «Английские орудия выбрасывали металлические шары с помощью огня… Они производили грохот как молнии и наносили большой урон воинам и лошадям… Генуэзцы подвергались обстрелу лучниками и пушкарями. В конце боя все поле было усеяно телами воинов, сраженных стрелами и ядрами из пушек».

Виллани умер во время эпидемии во Флоренции в 1348 году, поэтому его описание – это описание современника боя при Креси, не затуманенное памятью прошедших лет. История или Хроники были опубликованы Муратори под названием Historie Pistolesi dall’anno MCCC al MCCXLVIII. В предисловии к этой работе Муратори пишет: «Автор этой работы хорошо известен нам. Он описывает то, что случилось, особенно в Тоскане, с 1300 по 1348 год. Нет никаких сомнений, что он жил в это время и, вероятно, та же эпидемия, что унесла жизнь Виллани в 1348 году, жертвами которой здесь пали 80 000 людей²⁸, разрушила жизнь автора этих хроник. Его описания даже более подробны, чем описания Виллани». Несомненно, Муратори питал большое уважение к точности Historie Pistolesi⁵². В частности, там есть такое предложение: «Английские рыцари, взяв с собой принца Уэльского и множество бомбард, двинулись на французов».

Рапин говорит, что англичане впервые использовали орудия при Креси⁵³, ссылаясь на Мезерея. Франсуа де Мезерей писал: «Также необходимо отметить, что в этот памятный день англичане имели четыре или пять артиллерийских орудий. Таким образом, без сомнений, это был первый случай использования этого ужасающего оружия на наших полях сражений»⁵⁴.

Цитата из Les Grandes Chroniques de Saint-Denis: «Итак, король собрал всех своих людей и выступил навстречу англичанам, тогда англичане выстрелили из трех пушек, по вергнув этим генуэзских арбалетчиков, стоявших в первых рядах войск, в ужас, и они бежали с поля боя»⁵⁵.

Все это свидетельства правдивости написанного.

В разные времена, за последние сто лет на месте поля сражения были найдены небольшие чугунные и каменные ядра весом порядка 1,5 фунта (0,7 кг). Эти находки, не являясь сами по себе доказательством, являются дополнительным подтверждением всего сказанного выше, окончательно переводя вероятность в несомненный факт, что Эдуард III использовал артиллерию и ее огнем, сконцентрированным на несчастных генуэзских арбалетчиках, посеял панику в их рядах²⁹.

Вероятно, около полудюжины орудий малого калибра использовалось для стрельбы прямой наводкой, а не как отдельное оружие боя. В общем-то понятно и то, что эффект их применения был скорее психологическим, чем физическим, поскольку в начале XIV века страх перед неизвестным и неожиданным был все еще значительным моральным фактором на поле боя. Результатом было поражение французов, а вначале было бегство генуэзских наемников-арбалетчиков, которые были крайне напуганы.

Возвращаясь к вопросу о поставках, мы представим сведения из отчетов различных дворцовых гардеробов о поставках амуниции для нормандской кампании Эдуарда II за период 1345–1347 годов. Их слишком много, чтобы цитировать каждое, приведем лишь отдельные выдержки:

Из этих данных можно понять, что первые три заказа были сделаны заранее для похода на Францию и перед отплытием, которое состоялось в июле. Таким образом, прежде чем Эдуард III покинул Фрешуотер, он отправил в Нормандию десять орудий с десятью большими свинцовыми ядрами и полбочонком пороха для каждой пушки, а также шесть отливок свинца для изготовления дополнительных ядер. Позже, в мае, были закуплены дополнительные объемы исходных ингредиентов для приготовления пороха. Несколько малых пушек, должно быть, использовались при Креси. В этот поход Эдуард III взял с собой очень мало техников – шесть инженеров, шесть мастеров-пушечников и шесть канониров, каждый из которых получал зарплату – 6 пенсов в день⁵⁶. Это также предполагает использование легких, портативных пушек.

В музее Ротонда в Вулвиче (Вулидже) хранится кованая бомбарда. Считается, что она была найдена в крепостном рве замка Бодиам, Суссекс, изначально бывшей резиденции Эдуарда Даллингриджа, рыцаря, хранителя и ичетора³⁰ Лондона времен Эдуарда III. Эта железная бомбарда, или мортира-камнемет, датируется второй половиной XIV века. Ее калибр – 15 дюймов (38,1 см); она стреляла каменными ядрами весом 160 фунтов (72,6 кг); внутренний диаметр каморы 3,7 дюйма (9,4 см), длина каморы 14 дюймов (35,6 см), вместимость – порядка 3,5 фунта (1,6 кг); длина дульной части – порядка 34 дюймов (86,4 см); вес 6 cwt (300 кг). Ходят слухи, что эта бомбарда участвовала в бою при Креси в 1346 г., но молва, как это часто бывает, может выдавать желаемое за действительное. В этом же музее есть еще одно кованое орудие приблизительно того же времени. Оно было выкопано из песков острова Уолни в заливе Маркам (на северо-западе Англии); калибр – 2 дюйма (5,1 см), длина – 24 дюйма (61 см). У нее нет никаких опор или винграда³¹, но она оснащена кольцами для транспортировки или установки на подставку.

После осады Кале наступил период неопределенности в ожидании перевооружения, и в 1353 году государство закупило лишь четыре пушки de cupro, изготовленных Уильямом Олдгейтским, литейщиком бронзы. Следующий хранитель гардероба, Генри Снэйт (с 30 июня 1360 по 10 января 1365 г.) мало что сделал для пополнения численности пушек. Все его закупки свелись к пяти пушкам Джона Корнуолла, artiller, и миниатюрному образцу, приобретенному 1 августа 1361 года у Джона, литейщика бронзы из Корнхилла, за 6 шиллингов и 8 пенсов. Эту миниатюру Эдуард III подарил Лионелю из Антверпена перед отъездом в Ирландию. Эта миниатюра-подарок осталась, пожалуй, единственным историческим наследием Снэйта. После ухода Генри Снэйта и передачи управления гардеробом (и арсеналом) к Джону Слифорду (20 января 1365 г. – 19 июля 1378 г.) на горизонте вновь возникла угроза продолжения войны, и использование артиллерии вновь начало неуклонно расширяться. Замки укреплялись фортификационными сооружениями, оснащаемыми орудиями. 12 июня 1365 года 2 больших и 9 малых бронзовых орудий были доставлены Джону Фокслу, констеблю³² замка Куинсборо в Шеппи. Поступления сопровождались и дополнительными расходами. Джон Салмон, торговец, поставил от лица короля 30 пушек и 5 бочек пороха. 4 марта 1371 года Слифорду было приказано доставить 6 пушек, бочку селитры и бочку серы в замок Дувр. К этому времени Кале уже приобрел 19 артиллерийских орудий, включая 3 большие бронзовые пушки и 1 железную.

Данные отчетов различных хранителей гардеробов с годами становились все более убедительными доказательствами того, что пушки реально стали вытеснять старые боевые машины, сколь бы длительным этот процесс ни был. К 1370 году орудия окончательно классифицировались как отдельный вид оружия, поскольку в этот год на сцену выступает служащий Джон Дерби, прозванный «клерком королевских пушек» со своим отчетом за период с 1 марта 1370 по 30 марта 1374 года⁵⁷. Он был простым клерком, не механиком и не солдатом, но его работа под руководством управляющего гардеробом показала, что отчетность по пушкам выросла настолько, что ее необходимо выделить в отдельную статью. Были назначены специальные клерки, отвечающие за новое оружие, включая и другие крепости, помимо лондонского Тауэра. В 1375 году Уильям Ньюлин был назначен старшим по пушкам, мастером пушкарей (master of the guns) в Кале⁵⁸, а Джон Арбластер получил титул Yeoman of Artillery – хранитель артиллерии в Куинсборо⁵⁹. Крепости по всей стране обеспечивали свои потребности в артиллерии не только за счет королевских мастерских в Тауэре. Констебли и военачальники, при необходимости, закупали пушки и у торговцев. Для расчета по этим счетам они получали деньги от казначейства, без обращения к королевским хранителям гардеробов. При необходимости они сами даже нанимали пушки с полной командой обслуги. Примером тому может служить приобретение орудия для Саутгемптона (Southampton) за 5 шиллингов и 8 пенсов⁶⁰ и выплата казначейства в размере 26 фунтов стерлингов 5 шиллингов хранителю Карисбрукского замка (Carisbrooke) в качестве компенсации расходов на наем орудий с командами обслуги и покупку пороха⁶¹. Ко времени, когда Ричард II поднялся на трон (1377), артиллерия составляла более значимую часть его гардероба, чем во времена Эдуарда III, что доказывает тот факт, что, несмотря на некоторое снижение денежного оборота Тауэра в течение нескольких лет, наиболее архаичные виды вооружения отступили на задний план.

Джон Хатфилд (20 июля 1378 г. – 23 сентября 1381 г.), первый хранитель королевского гардероба при короле Ричарде II, принял от предшественника арсенал в 22 пушки. К сентябрю 1381 года это число сократилось до 11. Некоторые из них, безусловно, были отправлены в другие места, 2 орудия были проданы, и 2 украдены, когда толпа ворвалась в Тауэр и разорила его склады. Следующий хранитель, Джон Херместорп (24 сентября 1381 г. – 8 мая 1382 г.), за время своего пребывания на посту не сделал ничего, кроме покупки небольшого количества пороха. Когда он передавал пост своему преемнику Ранулфу Хаттону (9 мая 1382 г. – 16 января 1396 г.), состояние королевского гардероба (арсенала) было самым бедственным. Однако новая метла метет по-новому, и за первые шесть лет на этом посту Хаттон проявил себя энергичным управляющим. Во время своего управления он истратил 1800 фунтов стерлингов – по тем временам огромная сумма – на изготовление и приобретение оружия и приспособлений к нему. По его распоряжению Уильям Вудворд, лондонский литейщик, изготовил за пять лет 73 орудия⁶², а Уильям Бейкер отлил 43 заготовки весом 380 фунтов (172 кг). За время своего пребывания на этом посту Хаттон увеличил запасы пороха Тауэра почти на 4000 фунтов (1814 кг) и на 500 фунтов (227 кг) селитры. Он ввел отливку орудий большого калибра и в целом проявил незаурядные способности администратора и технические знания. Хотя он и не был воином, его можно считать хорошим артиллеристом. В последние четыре года правления Ричарда II, когда Джон Лоуик (17 января 1396 г. – 1 ноября 1399 г.) управлял королевским гардеробом, его последний отчет показал, что на складах было 39 бронзовых и чугунных пушек с комплектами каменных ядер, свинцовой дроби, пороха и селитры.

Из вышесказанного следует, что изначально орудия XIV века стреляли дротиками с оперением или стрелами арбалета. Впоследствии их заменили каменными ядрами для больших орудий (бомбард) и свинцовыми для малых орудий. Железные ядра использовались незначительно. Однако круглая дробь не сразу заменила дротики, поскольку их запасы сохранились вплоть до времен Елизаветы I (р. 1533, правила в 1558–1603 гг.).

Возможно, будет полезно напомнить, что канонир, или пушкарь (gunner), в XIV веке был не воином, а штатским мастером, изготавливавшим орудие и обслуживавшим его в бою. Обычный пехотинец того периода часто не мог усвоить простейшие технические приемы, и мистика искусства артиллериста была выше его понимания.

К концу XIV века были сделаны первые шаги к стандартизации, и, хотя орудия продолжали делать по случайным замыслам индивидуальных мастеров, определенные тенденции уже просматривались. Одна из них – делать большие орудия, малые образцы делались под заказ. Эта тенденция была прямым результатом тогдашней военной мысли. Необходимо помнить, что в рассматриваемое нами время основной задачей армии был захват городов, а полевые сражения случались лишь время от времени. Это был век классических осад, в ходе которых наука об осадах считалась главным инструментом в руках командующих, все помыслы которых были заняты такими осадами. Таким образом, осада была основой любой кампании, и надежды воюющих сторон были сконцентрированы на этом. Сам дух военной машины все еще затмевал концепции артиллерии, ограничивал возможности и тормозил ее развитие как третьего направления в искусстве ведения войны.

Именно это наследие прошлого, естественно, определило основные усилия в развитии артиллерии на раннем этапе. Когда случались полевые сражения, орудия играли в них незначительную роль, основной их задачей было забрасывание врага любыми снарядами, по примеру метательных машин прошлого. Возможности артиллерии в тактическом плане не приходили в голову командующим. На практике орудия всегда оказывались в тени действий лучников, а бой оставался уделом пехоты и конницы. Мобильность, как необходимое свойство артиллерии, была еще концепцией будущего, орудия, участвовавшие в боевых действиях, были громоздки и трудно перемещаемы – двойная беспомощность, препятствующая развитию возможностей артиллерии. Причиной, сдерживающей попытки изменить это положение, было отсутствие средств транспортировки орудий. Пока не было адекватных средств транспортировки, артиллерия не могла раскрыть свои возможности в полной мере.

Таким образом, становится понятным, почему весь опыт и мастерство в производстве орудий были направлены в основном на увеличение массы как осаждающих, так и защищающих орудий. Как хорошие бизнесмены, мастера адаптировали свои таланты для удовлетворения потребностей клиента.

Артиллерия в Англии в XV веке

В период с конца XIV и до начала XVI века возник разрыв в официальных записях, касающихся артиллерии, – сто лет молчания между последним отчетом королевских гардеробщиков и первым сохранившимся отчетом Управления артиллерии. Потеря этих документов достойна сожаления, поскольку они могли бы пролить свет на период формирования артиллерии как отдельного вида вооружения. Так что нам приходится полагаться на имеющиеся скудные источники информации, но они не позволяют проследить развитие артиллерии в период между правлением Ричарда II (правил в 1377–1399 гг., свергнут и убит или заморен голодом в 1400 г. в темнице) и Генриха VIII (правил в 1509–1547 гг.). К счастью, потеря не очень болезненна, поскольку от писателей того времени мы знаем, что больших сдвигов в производстве и эффективности не произошло. Все, о чем здесь можно сказать, так это о небольшом усовершенствовании методов литья, отходе от традиции называть пушки особыми (часто вычурными) именами и зарождении некоторой единой номенклатурной системы.

В музее Ротонда в Вулвиче выставлена кованая железная пушка времен Генриха VI (правил в 1422–1461 гг., затем, после временной реставрации, в окт. 1470–1471, свергнут и убит). Ее длина – 8 футов 6 дюймов (2,55 м); калибр – 4,25 дюйма (10,8 см); вес – 8 центнеров (по 50 кг) 6 фунтов. На пушке имеются два кольца для транспортировки и крепления. В отличие от других реликвий той эпохи эта пушка сохранилась в отличном состоянии. В том же музее имеется похожая пушка, датируемая тем же веком и, вероятно, изготовленная тем же мастером. Ее калибр – 4,25 дюйма (10,8 см); изначальная длина – 7 футов 6 дюймов (2,28 м); вес 8 центнеров (то есть 400 кг), то есть чуть меньше своего близнеца. Около 28 дюймов (71 см) казенной части когда-то было отломлено, что позволило в 1861 году исследовать ее строение. 14 продольных железных полос расположены по окружности, две из них углублены, как направляющие ствола, и плохо сварены вместе, пространство между ними залито расплавленным свинцом. С казенного конца вставлен бронзовый цилиндр, служивший зарядной камерой. На внутреннюю трубу натянуты 35 колец, в среднем по 2,3 дюйма (5,8 см) шириной и 1,5 дюйма (3,8 см) толщиной, несомненно предварительно разогретые до высокой температуры и расширенные. Зачищенные на концах, они обеспечивали плотное прилегание на стыках. Железо отличного качества, прочность на разрыв составляла 55 258 фунтов на кв. дюйм. Это обычная для того времени технология изготовления железных кованых пушек.

Еще один экспонат XV века музея Ротонда – заряжающаяся с казенной части peterara, кованная во времена Эдуарда IV (р. 1442, правил в 1461–1483 гг., кроме периода окт. 1470 – апр. 1471 г.). Она также изготовлена из продольных железных полос, стянутых железными же кольцами. Полностью сохранилась камора с ручками для переноски. Ее длина – 3 фута (0,9 м), калибр – 2,5 дюйма (6,35 см), вес – 125 фунтов (56,7 кг).

Одно значительное изменение, имевшее место в этом веке, – это попытка выделить артиллерию в отдельный вид вооружений. Создание группы людей, пожизненно занимающихся артиллерией, вместо случайных штатских мастеров, которых могли бы нанимать по мере необходимости, было значительным шагом в развитии артиллерии.

Первая такая попытка была предпринята в 1483 году, когда Рауф Бигод стал управляющим артиллерией (Master of Ordnance)⁶³. В 1418 году Патрик де ла Мот³³ был назначен первым главным канониром со следующим патентом (жалованной грамотой)⁶⁴: «11 марта 1484 года. Настоящим Патрик де ла Мот (Patrick de la Mote) жалуется пожизненным титулом канонир (canoner) канцелярии главного канонира, или мастера литейщиков, смотрителей и изготовителей королевских пушек в лондонском Тауэре и повсюду, с жалованьем 18 пенсов в день и выдачей 6 пенсов в день на каждого из двух его помощников из поступлений поместий или от их светлостей Роттел, Хаверинг, Бойтон, Хадли, Рейли и Рочефорд в графстве Эссекс; и Танбридж, Пенсехерст, Миддлтон и Мордон, и сто от Миддлтон в графстве Кент».

И подтверждение этого гранта Генрихом VII в следующем году: «15 декабря 1485 года. Настоящим Патрик де ла Мот жалуется пожизненным титулом главного канонира (capitalis canonis sive vibrellatoris), или иначе мастера литейщиков, смотрителей и изготовителей королевских пушек в лондонском Тауэре и повсюду, с жалованьем 18 пенсов в день и выдачей 12 пенсов в день на каждого из двух его помощников из средств казначейства»⁶⁵.

Патрик де ла Мот был первым в ряду мастеров пушкарей (в Тауэре, Англии и Великобритании), продолжавшемся под различными названиями вплоть до смерти Джеймса Пендлебюри в конце 1731 года. Он был назначен мастером пушкарей Великобритании в ноябре 1710 года⁶⁶, хотя обычно его называют мастером пушкарей Англии.

В XV веке слово vibrella заменило gunna в значении пушки или бомбарды. Почему это произошло, непонятно. Vebrellarius в 1483 году означало канонира (пушкарь), vibrella в 1554 году означало пушку (бомбарду), а vibrellator в 1547 году означало бомбардира. Существительные vebrellarius и vibrellator были взаимозаменяемы.

За первым осторожным шагом, описанным выше, последовало назначение Ричарда Гилфорда (Richard Gyleford) мастером артиллерии 29 сентября 1485 года, а вторым распоряжением было назначение 12 канониров с оплатой 6 пенсов в день за дежурство и охрану лондонского Тауэра⁶⁷. Таким образом, Патрик де ла Мот и его команда 12 последователей образовали ядро королевской артиллерии Англии, которая в ходе Второй мировой войны на 30 июня 1943 года насчитывала 699 757 солдат и офицеров. Таким образом, можно сказать, что королевская артиллерия была образована в 1486 году, почти 500 лет назад.

Артиллерия в Англии в XVI веке

В XVI веке артиллерия в Англии сделала значительный шаг в своем развитии, и связано это, прежде всего, с деятельностью монархов династии Тюдоров. Генрих VII (р. 1457, король в 1485–1509 гг.) заложил основы будущего морского владычества Британии и, по ходу дела, посадил свою династию на трон. Он установил настолько абсолютный авторитет Тюдоров, что люди забыли свои разногласия и обратили мысли на национальную гордость и наследие. Генрих VIII (р. 1491, король в 1509–1547 гг.) родился в Гринвиче, вырос на берегу и под звуки реки. С ранних лет им овладела страсть к кораблям на море, которую (как и страсть менять жен) он пронес через всю свою жизнь. Дальновидность его отца позволила ему реализовать свои амбиции и поднять престиж Англии в Европе. Горделивый и аристократичный, замечательный наездник и атлет, первоклассный стрелок, он не допускал мысли, что какой-либо правитель мог опередить его в яркости или чтобы та или иная страна могла производить больше его кораблей и оружия³⁴. Он был решительно настроен на то, чтобы сделать Англию примером рыцарства и страной поклонения для всего мира.

Для реализации своих идей он пригласил иностранных специалистов к себе на службу и начал приобщать англичан к новым идеям в вопросах артиллерии. Тот факт, что страна во многом зависела от континентальных литейщиков, был у короля костью в горле, особенно в связи с общим напряженным положением, поэтому Генрих VIII был серьезно нацелен на то, чтобы производить артиллерийские орудия дома, считая это более целесообразным и экономически выгодным. Для этого он всячески поощрял местные таланты и приглашал иностранных мастеровых на жительство в Англии с целью натурализоваться здесь и работать на Англию.

Таковы были замыслы Генриха VIII, когда его короновали. До него сложилась традиция закупать основную часть вооружения в заморских странах. Несколько местных литейщиков не могли удовлетворить нужды страны. Для этого было несколько причин. Иностранные мастера считались лучшими, на континенте было больше производственного оборудования и возможности закупок на больших рынках. Таким образом, в первые годы правления Генриха VIII в стране практически не было литейщиков пушек, кроме Хамфри Уолкера, изготовлявшего пушки в Тауэре. В 1509 году он был назначен пожизненным канониром Тауэра (Gunner at the Tower) с выплатой содержания. Одним из самых больших орудий, отлитых им для своего монарха, был Basilicus (базиликус, или василиск), который был поврежден в процессе изготовления. Умер он в 1516 году. Поэтому, как это ни претило ему, Генриху VIII пришлось обращаться к иностранцам. Под давлением обстоятельств ему пришлось искать помощи в Нидерландах (в это время принадлежавших Габсбургам), где производство пушек было хорошо поставлено. Одним из лучших мастеров в этой области был Ганс Поппенройтер из Малина, немец по происхождению. По свидетельству записей «Иностранные и личные письма и документы Генриха VIII», он поставлял значительное количество оружия в Англию. Вот выписка из первого тома, номера 3496 и 3616: «Уильяму Броне, торговцу в Лондоне, о деньгах, выплаченных Гансу Поппенройтеру из Малина за изготовление артиллерийских орудий, март 1510».

Оплата 48 изделий артиллерии, изготовленных Гансом Поппенройтером из Малина по заказу Томаса Спинелли (агент Уолси во Фландрии), 1512. Заказ включал 18 тяжелых пушек, весом в среднем по 3515 фунтов (1594 кг), и тяжелые кеталды (curtaldes): 6 кеталд (curtaldes) весом, в среднем, 3100 фунтов (1406 кг); 24 серпентина весом, в среднем, 1120 фунтов (508 кг). Все эти орудия, кроме 6 кеталд, были поставлены Симпсону Нортону – управляющему артиллерией. Общий вес металла полученных орудий составил 108 231 фунт (49 093 кг). Оставшиеся 6 кеталд, по отдельному приказу Генриха, были поставлены испанцам на их войну в Гелдерланде.

Каждая из этих 48 пушек носила свое имя, например, «Солнце», «Змея», «Роза», «Корона», «Русалка», «Скорпион», «Подъемные Ворота» (Portcullis), «Кандалы» (Garter) и т. д.

Выписка по поставкам из Малина за номером 3616 гласит: «Отчет по поставкам артиллерии, изготовленной в Малине для Короля. С 26 декабря второго года правления Короля Генриха VIII по последний день июня 4-го года его правления».

В предшествующем документе (3496) говорится:

«Хамфри Уолкеру на изготовление пушек, декабрь 1509 г.

Хамфри Уолкеру на изготовление 50 артиллерийских изделий, по цене 12 шиллингов за 100 фунтов (45,4 кг), март 1510, и 12 серпентинов, 1510, и т. д.

Питеру Корси за 420 единиц ручного огнестрельного оружия/пистолетов (handguns) с бутылочками (для пороха), с отливочными литейными формочками (для отливки пуль), по цене 9 шиллингов, кроме того, две большие медные пушки, в полном комплекте и с двумя каморами, 35 фунтов стерлингов; и две большие железные пушки в полном комплекте 25—6–8 (фунтов – шиллингов – пенсов).

Всего на сумму 2797—19—4,5 (фунтов – шиллингов – пенсов). Оплачено в конце ноября 1512 года».

В 1512 году Поппенройтер подписал квитанцию за получение денег за 12 пушек, названных «Двенадцать апостолов». В казначействе найдены счета за тот же год, на оплату тягловых лошадей для «Апостолов» по 15 марок за каждую⁶⁸. Для транспортировки этих 12 пушек требовалось 14 фламандских лошадей. В 1528 году дороги были в таком состоянии, что, планируя нападение на Булонь, Генрих VIII отказался от него, потому что «размытость речных берегов такова, что не позволит ни пройти его армии с артиллерией, ни развернуться на поле боя»³⁵. В 1513 году один из 12 «Апостолов» утонул в яме по дороге в Теруане⁶⁹.

Ко времени, когда планы Генриха созрели, в Англию эмигрировали Петр Боде, француз; Петер Ван Коллен, вероятно, житель Кельна, и член семьи Арканы (Arcana) из Казены, Италия, называвший себя Франциск Аркана (Franciscus Arcanus).

Петр Боде приехал в Англию в 1514 или 1515 году и работал в Хаундсдиче совместно с Джоном и Робертом Оуэнами и Петером Ван Колленом. В 1528 году о Боде говорили как об «оружейнике в Тауэре» с содержанием как и у Франциска Арканы, то есть 16 пенсов в день. В 1538 году он выполнил большой заказ на пушки, за который получил 210—2–6 (фунтов – шиллингов – пенсов), и в 1540 году поступили платежи Джону и Роберту Оуэнам, Петру Боде и Корнелису Джонсону за отливку пушек⁷⁰. Стоу, в своих «Анналах» и «Обозревателе Лондона», много говорит о Петре Боде, Петере Ван Коллене и Оуэнах. По сведениям Холиншеда⁷¹, Петр Боде был послан в Бакстед, графство Суссекс, для обучения Ральфа Хогге, металлурга, искусству изготовления пушек. Петр Боде стал литейщиком пушек короля, за ним в 1546 году последовали Джон Оуэн и Томас, его брат. Франциск Аркана, чье имя появилось в этой книге позже, работал на литейном производстве во дворце Солсбери, где его замечательное творение приняло свой облик. Аркана была семья высококвалифицированных мастеров, и самым знающим из них был Франциск. Одно из его изделий хранится в музее Ротонда в Вулвиче. Это бронзовый фальконет (артиллерийское орудие XVI–XVIII вв. калибром 45—100 мм), на дульной части которого написано имя Franciscus Arcanus Italus. На утолщенной части ствола изображена корона, и роза на конце ствола, а под ними – буквы «H.R. VIII. a.d. 1535». На опорном кольце – «Sacro WIII». Внешний вид орудия двенадцатигранник, длина – 7 футов 11 дюймов (2,4 м), калибр 3,92 дюйма (10 см), вес 1500 фунтов (680 кг). Франциск Аркана натурализовался (принял гражданство) в 1540 году и был назначен ответственным за отливку бронзовых орудий для Генриха VIII в период 1528–1545 годов. Англичанами, взявшимися за производство пушек, были: Оуэны и Корнелис Джонсон в Лондоне, Парсон Уильям Леветт и Ральф Хогге в Суссексе. Работа братьев Оуэн представлена в музее Ротонда – бронзовый фальконет. На утолщенной части ствола изображена корона и роза с девизом Гартера; снизу – слова «Henrycvs Octav’s» и далее: «Ihon and Robert Owyn, bretheryn, made thys sacar, weying iziz. Anno Dni. 1538». Длина орудия – 7 футов 9 дюймов (2,36 м), калибр – 3,75 дюйма (9,5 см). Уильям Леветт был одним из наиболее значимых владельцев металлургических предприятий в Лондоне и Бакстеде. Во время правления Генриха VIII расцвело местное производство железных орудий, особенно в Суссексе, имевшем залежи железной руды и леса для производства древесного угля, что создавало особо благоприятные условия для развития этой отрасли. В содружестве с Петром Боде и Ральфом Хогге Парсон Леветт отвечал за изготовление первой железной пушки в Бакстеде в 1543 году. Таким образом, производство орудий в Суссексе стало важнейшим торговым фактором, и число литейных предприятий значительно выросло. Это положение сохранялось, пока древесный уголь не заменили дешевым коксом из ископаемого угля в конце XVIII века. В 1573 году Ральф Хогге заменил Уильяма Леветта в должности производителя орудий для короля.

Арсенал орудий во времена Тюдоров все еще представлял собой пестрое собрание. Но уже наметилась некоторая система «стандартного оборудования» в диапазоне от василисков до робинетов, хотя они еще не были классифицированы в определенные типы. Конечно же самые тяжелые орудия использовались в крепостях и для пробоя брешей в стенах (осадные орудия), а орудия поменьше применялись в полевых сражениях. Были здесь и пушки старых образцов, не вписывающиеся в целостную систему.

Вот список орудий, имевшихся в XVI веке:

Кроме того, корабли оснащались орудиями: куртолс, фоулерс, чамбер, халл и порт писес и т. д.

В 1513 году⁷² правила-инструкции подробно описывали использование некоторых пушек, например:

«Апостол»: стрелять железным снарядом 20 фунтов (9 кг); заряд пороха 20 фунтов; до 30 выстрелов в день;

«Куртоу»: стрелять железным снарядом 60 фунтов (27,2 кг); заряд пороха 40 фунтов (18 кг); до 40 выстрелов в день;

Кулеврина: стрелять железным снарядом 20 фунтов (9 кг); заряд пороха 22 фунтов (10 кг); до 36 выстрелов в день;

«Новембург»: стрелять железным снарядом 20 фунтов (9 кг); заряд пороха 20 фунтов (9 кг); до 30 выстрелов в день;

Бомбарда: стрелять железным снарядом 260 фунтов (118 кг); заряд пороха 80 фунтов (36,3 кг); до 5 выстрелов в день;

Миньон: стрелять железным снарядом 8 фунтов (3,6 кг); заряд пороха 8 фунтов (3,6 кг);

«Потган»: стрелять железным снарядом 8 фунтов (3,6 кг); заряд пороха 40 фунтов (18,1 кг).

Это, конечно, далеко не полный список, но он показывает, что к каждому орудию относились внимательно, особенно к орудиям большого калибра.

Государственным декретом Елизаветы I⁷³ от 24 июня 1591 года вводятся дополнительные инструкции, касающиеся артиллерии:

«Оценки возможностей больших пушек. Пушка «Бастард», весом снаряда 20 фунтов (9 кг), и для 5000 выстрелов требует 40 ластов³⁶ и 200 фунтов пороха;

Деми-пушка: вес снаряда 18 фунтов, для 5000 выстрелов требуется 37 ластов и 160 фунтов пороха;

Хоул-пушка с весом снаряда 27 фунтов, имея запас в один ласт, сможет сделать лишь 85 выстрелов, на 5000 выстрелов ее требуется порядка 55 ластов».

(Ласт = 2400 фунтов (1089 кг). Пять ластов = 12 000 фунтов (5443 кг). Во времена правления Генриха VIII пушка серпентин была переименована в миньон).

Организационная структура, основанная Генрихом VII, была расширена Генрихом VIII, во времена которого оставалась одна сложность – недостаток лошадей, способных тянуть легкие орудия во время боя. Большие орудия тянули конечно же быки. Генрих VIII старался разрешить эту проблему еще в 1512 году путем учреждения службы возчиков. Погонщики должны были носить белые кители и красные кресты, вербоваться и оплачиваться каждый месяц. Чтобы уберечь карманы этих несчастных, было введено правило, по которому наниматель мог штрафовать их не более чем на пенни в месяц, сумма незначительная, сам факт такого указа бросает зловещую тень на мораль времен Тюдоров. Генрих VIII конечно же сам был не без греха³⁷, но его столь пристальное внимание к артиллерии и заинтересованность в вопросах, связанных с ней, необходимо отнести к его заслугам. Она занимала большую часть его помыслов, времени и денег. Именно в этом он провел основные изменения и добился наибольших успехов. Артиллерия Англии многим обязана его предвидению и энергии, и если Генрих VII «зачал» британскую артиллерию, то Генрих VIII вдохнул в нее жизнь.

В начале правления Генриха VIII в лондонском Тауэре имелось 12 канониров. В дальнейшем он значительно увеличил их численность. Некоторые из них получали 12 шиллингов в день, некоторые 8 пенсов, а кому-то приходилось довольствоваться 6 пенсами в день. К 1526 году их организация выросла до мастера канониров и тридцати канониров у него в подчинении. К концу века на службе короля уже насчитывалось почти 1000 обученных канониров (пушкарей).

Генрих VIII был также поборником развития флота. Он понимал, что реально защитить английское государство можно только имея сильный флот³⁸. Кроме того, его внешняя политика тоже требовала усиления морской мощи. У Генриха VIII были серьезные расхождения с папским престолом, Францией и Испанией, которые могли привести к войнам. Эти государства могли в любой момент перекрыть торговые пути Англии, которые были жизненно важны для нее. Поэтому английские корабли должны были иметь надежные безопасные гавани, куда бы они могли возвращаться после походов для ремонта, переоснащения и отдыха. Такую защиту могла дать только надежная система береговой охраны. Это потребовало от Генриха VIII создать специальную организацию, которая просуществовала, модернизируясь и расширяясь, вплоть до 17 февраля 1956 года. В 1539 году король приказал построить новые крепости и укрепления по всей береговой линии Англии от Бервик-апон-Туид (на северо-востоке Англии у границы с Шотландией) до Милфорд-Хейвен (на юго-западе Уэльса) и провести модернизацию существующих укреплений и крепостей. По его распоряжению они оснащались современной артиллерией с размещением складских помещений для ее обеспечения. Это, в свою очередь, потребовало создания специально обученных команд канониров (пушкарей) для поддержания оборудования в рабочем состоянии. Так, со строительством защитных сооружений, зародилась практика размещения небольших независимых гарнизонов. Такие гарнизоны, постоянно находящиеся на своих укрепленных постах, образовали регулярные силы береговой охраны, значительную часть которой составляли артиллеристы. Внимание, которое Генрих VIII уделял береговой охране, запечатлено в некоторых сооружениях, может и устаревших, но до сих пор носящих имена, данные им более четырех веков назад.

Артиллерия в Англии в XVII веке

Положение артиллерии этого века может быть выражено в одной фразе: «Никаких изменений». Пропали некоторые модные штучки прошлого века, хотя что-то где-то и осталось. Артиллерия застыла в состоянии от вазилиска до робинета; «Воробей» и «Пеликан» больше не соперничали с фланкером и шримпом. Это было время консолидации, а не движения вперед, поскольку не было условий для быстрого развития артиллерии, и ветер перемен, столь сильно бушевавший в XIX веке, еще даже не был мягким бризом, так что и он не мог повлиять на развитие артиллерии.

Ниже приводится таблица количества лошадей, необходимых для перевозки орудийных расчетов лондонского Тауэра в 1684 году:

* Qrs – кварта в великобритании; фунт = 0,45 кг.

Артиллерия в Англии в XVIII веке

К началу XVIII века практика называть именами домашних животных детали орудий и сами орудия прошла. Орудия теперь определялись весом выстреливаемого ими снаряда. Наука артиллерии усложнялась, и комитет артиллерийского вооружения теперь больше интересовался точностью стрельбы, все меньше оставляя места случаю. Появились новые конструктивные элементы орудий, оборудование становилось все более стандартизированным. К 1750 году артиллерия классифицировалась как отдельный вид вооружения, но это касалось корабельных, гарнизонных и осадных орудий, но не полевых. Орудия изготавливались из бронзы (ее еще называли пушечным металлом – сплав 90 % меди и 10 % олова) или чугуна. По металлу эти пушки отличались от предыдущих, когда каждый мастер охранял секрет своего сплава. Такие сплавы содержали медь, олово, а также определенное количество цинка.

Уже в начале правления Ганноверской династии конструкция и технология изготовления орудий были довольно высоко стандартизированы. Пушки приобрели более четкие линии, чем в 1650 году. Мастера теперь уделяли значительно меньше усилий и времени декоративным украшательствам, колоколообразную форму дула заменила вернувшаяся бандажная. Несмотря на все это, кардинального отказа от традиционной формы и весовых характеристик в соотношении с напряжением, испытываемым стволом при стрельбе, не произошло, хотя это уже стало важным фактором для проектирования орудий.

Состояние артиллерии в Англии XVIII века было типичным и для других европейских стран, хотя, конечно, и были некоторые частные отличия. Около 1730 года формула полковника Джона Армстронга, генерального смотрителя артиллерии, была фактически продолжением давно прошедших дней. Его орудия 20-го калибра имели следующие пропорции:

Цапфы, диаметром порядка калибра, были выдвинуты далеко вперед (3,7 длины пушки), чтобы избежать «вставания на дыбы» или «взбрыкивания» задней части. Канониры повсеместно были недовольны таким размещением цапф, поскольку при этом их оси касались нижней поверхности ствола. Как заметил Джон Мюллер, профессор артиллерии и фортификаций Королевской Военной академии в работе «Трактат об артиллерии» (Treatise of Artillery), 1768, с. 41: «Это до того абсурдно, что даже забавно, почему никто не подумал измерить это. Единственной причиной этой практики, насколько я знаю, служит мнение, что таким образом оружие крепится более надежно и служит дольше, чем если бы разместить их по-иному. Как бы несерьезно это ни звучало, но это служит оправданием придерживаться старой установившейся традиции». В 1756 году Мюллер сдвинул цапфы к центру ствола, что значительно снизило нагрузки на лафет. Калибр пушки оставался основным мерилом для конструкторов.

Эти данные применимы как к бронзовым, так и чугунным орудиям, но в случае бронзовых пушек Армстронг разделил калибр на 16 частей, а чугунных на 14. Таким образом, стенки чугунных пушек были немного толще, чем бронзовых. Это имело смысл, так как бронза более прочный материал, чем чугун.

Все пушки в то время конечно же отливались, кроме колец, которыми они украшались, и обручей, выполняющих функции конструктивных элементов. Утолщения придавали пушкам вид «трех усеченных конусов, соединенных таким образом, что меньшее кольцо основания предыдущего конуса всегда больше большего кольца последующего»⁷⁴. Это была общая практика во всем цивилизованном мире. Декоративные валики, астрагалы и лепные украшения усиливали впечатление секционного строения орудий. Испытания 24-фунтовых пушек различной длины показали, что в целом пушки длиной от 18-го до 21-го калибра наиболее эффективны, но то, что хорошо для 24-фунтовок, не обязательно справедливо для других калибров. Почему, например, 32-фунтовая 6-дюймовая латунная осадная пушка длиннее 42-фунтовой сестры, спрашивал Джон Мюллер, часто обращавший внимание на такие несуразицы, и принялся за разработку новой системы классификации артиллерии страны.

Как и многие до него, Мюллер хотел увеличить калибр пушки без увеличения ее веса. Ему удалось достичь этого двумя путями. Первый – модифицируя внешний облик, сократив металлоемкость, и второй – уменьшив объемы заряда, что помогло укоротить и, соответственно, облегчить пушку. Пушки конструкции Мюллера не имели тяжелых утолщений (упрочнений), металл распределялся вдоль ствола в форме конуса от каморы к утолщенному жерлу. Но, принимая во внимание человеческое нежелание перемен, он четко расписал положение и размеры каждого молдинга, одновременно протестуя против бесполезности такого украшения. И только уже в следующем веке, когда специалисты достаточно узнали о металлургии и внутренней баллистике, они смогли отказаться от молдингов. Таким образом, используя заряд весом порядка одной трети снаряда, Мюллер сконструировал легкие полевые орудия длиной 14 калибров и корабельные пушки длиной 15 калибров. Его гарнизонная и осадная артиллерия, для которых вес не имел большого значения, была длиной 18 калибров. Для введения соразмерности других частей орудий он разделил диаметр снаряда на 24 части и использовал это как меру. Калибр пушки, например, был 25 частей, или 25/24 диаметра снаряда. Несколько других размеров, таких как толщина казенной части, предельная длина пушки, при которой она не «клюнет носом», толщина у передаточного отверстия и толщина жерла были 14/24, 39/24, 16/24 и 8/24 соответственно.

Самые тяжелые гарнизонные орудия Мюллера весили в среднем 172 фунта (78 кг) чугуна на каждый фунт веса снаряда, в то время как корабельное орудие в среднем весило 146 фунтов (66,2 кг) чугуна на фунт снаряда. Это, приблизительно, половина объема чугуна, затрачиваемого на пушку в XVI веке. Это было крайне важно для страны, воюющей на море.

Зазор между снарядом и стенками в английской артиллерии, до того как за эту проблему взялся Мюллер, был на 20 % больше, чем во французской артиллерии. Английское соотношение снаряда к калибру было 20:21, а за Ла-Маншем – 26:27. Так что британская 9-фунтовая пушка выстреливала 4-дюймовый (10 см) снаряд из 4,2-дюймового (10,7 см) ствола, в то время как французская 9-фунтовая пушка выстреливала 4,18-дюймовый (10,6 см) снаряд из 4,34-дюймового (11 см) ствола. В Англии в то время бытовало мнение, что завышенный зазор между снарядом и стенками более удобен и экономичен – они утверждали, что зазор должен быть не менее толщины металла ковша канонира, чтобы можно было достать застрявшее ядро или неиспользованное, чтобы его не пришлось выстреливать и, таким образом, терять. Джон Мюллер с нетерпением отметал такие оправдания. При хорошем уходе за орудием и чистых ядрах никакой грязи в орудии быть не должно, а лишнее ядро можно выкатить, наклонив ствол пушки, кроме того, повышение точности выстрела с лихвой компенсирует потерю ядра. Далее, имея меньшую степень зазора, ядро будет меньше стучаться о стенки ствола, значит, пушка будет изнашиваться меньше и служить дольше. В своей артиллерии Мюллер установил соотношение ядро/калибр 24/25 – значительно меньше, чем четверть дюйма (0,6 см) во времена Елизаветы.

Мюллер решительно выступал за использование бронзовых пушек для флота. Он считал такие пушки более надежными, чем чугунные. 24-дюймовая бронзовая пушка стоила 156 фунтов стерлингов в сравнении с 75 фунтами за чугунную, но этот начальный выигрыш терялся в цене металла, когда пушку списывали. Чугун стоил 0,5 пенни за фунт, в то время как бронзу можно было переплавлять так часто, как потребуется.

Винград английских пушек ничем не украшался; французские пушки одно время украшались различными фигурами, часто изображениями звериных голов, обозначающих различные калибры. Вероятно, это имело преимущество быстрого опознавания.

К 1756 году отдельные английские пушки, внутри сфер их применения, в целом мало отличались по весовым и габаритным параметрам:

В целом бронзовые пушки были тяжелее аналогичных чугунных собратьев, корабельные – длиннее гарнизонных, а осадные – самые маленькие и легкие из всех.

В 1740 году швейцарец Мариц сделал значительный вклад в развитие технологии изготовления пушек, но в Англии это не было принято. Вместо отливки полого ствола, то есть формирования ствола вокруг центрального стержня, Мариц стал отливать сплошной ствол, а затем высверливать его, значительно улучшив его однородность. Теперь просверленный ствол мог быть довольно гладким, но его внешняя поверхность литого из чугуна ствола оставалась столь же грубой.

Технология отливки значительно усовершенствовалась по сравнению с началом века, но принципы остались те же. Литье бронзовых пушек для короны производилось на заводах, основанных Максимилианом Вестерном в 1684 году в Уиндмилл-Хилл, в Верхнем Мурфилдсе по существующей и ныне дороге недалеко от площади Финсбури. Пушки отливались только из свежевыплавленного металла, лом считался непригодным. В 1704 году мистер Вестерн сдал литейное производство в аренду Метью Багли, бывшему в то время литейщиком колоколов в Чалкомбе, Нортгемптон. Он продолжал поставлять артиллерию для королевского двора вплоть до трагической смерти в 1716 году. После подписания мирного соглашения в Утрехте в 1713 году пушки, захваченные у французов герцогом Мальборо, были выставлены во дворе литейного завода Мурфилдс в Уиндмилл-Хилл. В 1716 году было принято решение использовать этот ценный металл, переплавив изделия из него для нужд английской артиллерии, и 10 мая того года высокопоставленные гости собрались наблюдать этот процесс. Когда заливка закончилась, формы, как оказалось, были еще сырыми. Последствия были ужасающими. Многие погибли, включая мистера Багли и нескольких именитых персон. В результате этой катастрофы в 1716 году было начато строительство Королевского бронзолитейного завода на территории арсенала в Вулвиче, и на следующий год он был запущен в эксплуатацию.

На новом заводе расплавленный в печи металл выливался в формы соответствующих размеров. В этих формах металл остывал и, естественно, твердел. Стволы отливались дольше, чем законченная пушка с казенной частью внизу, так что окалина и шлак могли собираться на ее верхней поверхности; кроме того, вес литника оставлял наплыв на расплавленном металле.

Полная изложница состояла из собственно формы – со стволом и казенной частью. Основными используемыми ингредиентами были формовочная глина, конский навоз и твердый животный жир. Подготовка глины заключалась в смешивании ее в чане с навозом. Формы изготовляли, выкладывая формовочную глину на основу из ржаной соломы. Изложница изготовлялась из слоев твердого животного жира, формовочной глины, смешанной с конским навозом, двойным усилением железными поясами. После того как формы охлаждали водой, их вынимали из ямы и разбивали. После чего литник спиливали.

После отливки пушку отправляли на сверлильные станки, на которых просверливались внутренние отверстия нужных размеров. До появления современных мощных машин сверление было крайне сложной операцией, и точность, в современном ее понятии, была недостижима.

Первую сверлильную машину на этом заводе можно описать как архаичную. В дальнейшем был установлен станок, в котором сверлильная головка оставалась неподвижной, а пушка вращалась четверкой лошадей. Эта машина была изобретена в Страсбурге и считалась одной из лучших сверлильных машин своего времени в Европе. Как бы примитивна эта машина ни была, она прослужила до 1842 года, пока ее не сменил паровой двигатель. К концу XVIII века стоимость бронзового оружия достигла 130 фунтов стерлингов за тонну, что составляло 400 % цены XIV века.

К середине XVIII века интенсивная вырубка леса истощила ресурсы Суссекса, что, наряду с возросшим использованием каменного угля, привело к смещению производства к северу, где находились основные запасы сырья. В Шотландии всегда работали заводы, и в 1759 году д-р Джон Робак, в содружестве с членами семьи Кадделл, торжественно открыл компанию «Каррон айронворк» (Carron Ironworks Company) недалеко от Фолкерка. Три года спустя эта компания начала выпускать вооружение для армии. Вначале королевство неохотно поддерживало эту компанию, но международное положение к концу века заставило правительство все чаще и больше обращаться к ним, тем более что услугами компании пользовались обе стороны. В ряду многих изготовленных ими пушек была carronade (карронада), коротышка, более похожая на гаубицу, она революционизировала морскую артиллерию. Ею было гораздо легче управлять, чем другими пушками того же калибра, и она долгое время пользовалась большим успехом. Карронады впервые появились на море в 1779 году³⁹, и было заказано 900 лафетов для установки на квартердеках (ютах) и полубаках. Более разрушительная пушка, чем какая-либо из существующих в то время; ее называли «сметатель». Дальность ее стрельбы была меньшей, чем у собратьев, зато снаряд тяжелее. Ее размеры варьировались от легких полевых образцов для использования в сухопутных операциях до 68-фунтовых. В 1782 году 44-пушечный корабль был полностью перевооружен на карронады в качестве эксперимента, в результате его изначальный вес залпа бортовой артиллерии 318 фунтов (144 кг) увеличился до 1238 фунтов (561 кг). Их основным недостатком была короткая дистанция стрельбы. Компания «Каррон айронворк» изготовляла артиллерию вплоть до середины XIX века, когда новые, более технологически совершенные компании вытеснили ее «эксклюзивность».

Мортиры оставались дополнением к пушкам в течение всего раннего периода артиллерии и не классифицировались как отдельный класс орудий вплоть до XVII столетия, когда 7,5-, 10-, 13– и 18-дюймовые мортиры стали приписываться к артиллерийскому парку как необходимое дополнение. Кроме того, в XVII веке стали появляться гаубицы.

В XVIII веке мортиры стали стандартным вооружением в дополнение к пушкам, как было сказано выше, и их парк расширили 13-, 10– и 8-дюймовыми чугунными мортирами, в компании с бронзовыми мортирами ройял (5,8 дюйма / 14,7 см) и кохорн (4,5 дюйма / 11,4 см).

Стоит отметить последнюю из них.

Это небольшое орудие, предназначенное для обороны крепостей, было разработано в XVII веке Менно, бароном ван Кугорном (Кохорном) (Menno, Baron van Coehorn), умершим 17 мая 1704 года.

Удивительно, что подобные орудия можно было увидеть в английских колониях Гамбия и Британский Гондурас еще в 1924 году. Было произведено два выстрела:

1) 4²/₅-дюймовый зажигательный снаряд, документировано 9 июля 1860 года.

2) 4²/₅-дюймовый фугасный артиллерийский снаряд, документировано 3 октября 1861 года.

Данные последнего выстрела:

Данные мортиры кохорн – XVIII век:

(Астрагал: в архитектуре – ободок вокруг колонны с буртиками с обоих концов. Делался на пушках и мортирах.)

Подставка под мортиру делалась из цельного куска дерева. На ней имелись два чашеобразных ложа, два болта с ушком, два стягивающих болта, один заклепочный болт с кольцом, две ручки, пять квадратных склепочных пластин и две цепи и скобы.

Размеры подставки:

Из мортиры кохорн всегда стреляли с подставки под фиксированным углом 45 градусов. Она никогда не устанавливалась на лафет на колесах.

Часто служила декоративным украшением домов.

Французские пушки

Первые документы, найденные до настоящего времени, имеющие отношение к пушкам, относятся к 1338 году. Эти документы находятся в Cabinet des Titres («Кабинет титулов») Имперской библиотеки в Париже. Они имеют отношение к снаряжению в том году похода на Саутгемптон. В них говорится, что Вильгельм де Мулен из Болоньи получил от Тома Фуке, королевского управляющего в Руане, pot-defer для стрельбы огненными дротиками, 48 дротиков с оперением, 1 фунт селитры и 0,5 фунта серы для изготовления достаточного количества пороха на 10 выстрелов дротиками. В них также говорится об оплате этих поставок и имеется подпись: «Выдано в Леуре за моей печатью, 11 июля 1338»⁷⁵.

Это однозначно указывает на то, что в Руане в этом году были склады вооружения. Упоминаемые здесь дротики с оперением, должно быть, были маленькие, судя по небольшому количеству закупленных ингредиентов для пороха, а pot-de-fer был орудием, называемым vaso или schioppo на итальянском или gonne на английском языке⁴⁰.

В том же году был выпущен документ, сейчас, к сожалению, утерянный, но о котором знал Дюканж, бывший в свое время членом палаты счетов (Chambre du Comptes) в Париже, который приводит выдержку из отчета Бартоломея дю Драша, военного казначея, об оплате Анри де Фомешоном поставок пороха и других товаров, необходимых для пушек. Имеются еще две квитанции, датированные годом позже, выданные той же палатой счетов. Оба этих документа монсеньор Леон Лакабан включил в свой замечательный труд, посвященный пороху⁷⁶. Первый – за оплату орудий для защиты Камбре. В свободном переводе он звучит как: «К Вашему сведению, мы, Гуго, сир Кардильяк и Гуго сир Боле, рыцари, получили от монсеньора ле Галуа де ла Бальма, мастера-изготовителя военных машин, нами лично с помощью наших слуг, десять пушек, пять чугунных, изготовленных по приказу вышеуказанным мастером для защиты города Камбре, стоимостью 25 ливров, 2 су и 7 денье турских (deniers tournois). Указанные орудия были доставлены в Камбре 8 октября 1339 года».

Таким образом, цена этих орудий составила 20 фунтов стерлингов, или порядка 2 фунтов за каждое, учитывая, что бронзовые были дороже.

Вторая квитанция выписана на получение селитры и серы, необходимых для обеспечения десяти орудий. Она звучит следующим образом: «К Вашему сведению, я, Эстин Марел, эсквайр, получил от Франсуа де ла Леспитуаля, клерка отделения военных машин Короля, нашего Господина, из рук Рауля, лейтенанта указанного Франсуа, селитры и серы на сумму 11 ливров, 4 су и 7 денье турских, здесь в Камбре, сумма, которую я оплатил. Выдано в Камбре под мою печать, 6 декабря 1339 года. Порох передан мастерам военных машин».

Сравнивая эти два документа с другими, в которых также приводятся цены на селитру и серу в 1342 году и цены на чугунные и бронзовые орудия в 1375 году, считая, что деньги сохранились на одном уровне в период с 1339 по 1375 год, можно сделать вывод о весе пушек, закупленных для защиты Камбре. Расчеты показывают, что на сумму 25 ливров можно было купить пять чугунных литых пушек весом 25 фунтов и пять бронзовых 22-фунтовых пушек. Это поистине лилипутские пушки. И еще, на 11 ливров можно было закупить селитры и серы на изготовление порядка 25–30 фунтов пороха, то есть порядка 2,5–3,5 фунта на пушку, приблизительно заряд для выстрела дротиков из pot-de-fer, упомянутого выше. Можно сделать вывод, что для обороны Камбре использовались «толстопузые» пушки.

В архивах Лилля хранится документ, в котором говорится о том, что Иехан Пьет де Фер получил 6 ливров 16 су за четыре tuiau de tonnoire и сто дротиков. «Трубка грома» – несомненно, образное описание маленьких пушек того времени.

В анналах этого города в 1341 году можно найти следующее: «Мастеру-литейщику за изготовление пушки выплачено 11 ливров, 12 су и 8 денье». В этом случае сумма выплаты равнялась оплате четырех орудий, задействованных в Камбре в 1338 году. Это означает, что пушка, изготовленная в Лилле в 1341 году, весила порядка 100 фунтов – все еще маленькая по современным стандартам.

На странице 77 третьего тома Etude sur le passé et l’avenir de l’artillerie Наполеона III приводится отчет судебного пристава из Сент-Омера от 1342 года, в котором говорится, что два брата, Пьер и Иехан Хедины, изготовлявшие пушки, были наняты на более чем два месяца с оплатой 4 су в день для изготовления пушек и 400 стрел с оперением, выполненным из бронзы, частично отлитой из старых разрезанных и расплавленных сосудов. Оперение прибивалось к древку и обматывалось на концах кожей, чтобы не повредить ствол и подогнать размер под ствол. Стоимость таких дротиков составляла 5 су за сотню. Пушка, хоть и небольшая, собиралась из двух частей: стволовая часть, куда вставлялись снаряды, и камора, куда закладывался заряд. Камора удерживалась на месте клином, называемым latchet. Порох поджигался раскаленным докрасна железным прутом. Порох изготовлялся из 2 фунтов 10 унций селитры, ценой 30 су за фунт, и 2,5 фунтов серы, стоившей всего 7 су за фунт. Принимая во внимание добавки древесного угля, необходимого для горения, объем пороха, приблизительно 7–7,5 фунта, приобретенный для отстрела 400 стрел, можно оценить, сколько пороха затрачивалось на один выстрел – 5 драхм.

Записи в Каоре (Кагоре), сделанные в 1345 году, говорят об отливке 24 пушек и закупке 36 фунтов селитры и 25 фунтов серы. Если считать, что изготовленный в результате порох предназначался для использования этих пушек, то они должны были быть очень маленькими. Не совсем понятно, из чего они были изготовлены: из бронзы или чугуна.

В своих отчетах Томас Даутреше, администратор города Лион в 1356–1358 годах, предоставил интересную информацию, по которой можно более точно оценить размеры пушек, изготовляемых в Лионе в это время, и подробно описал типы используемой амуниции. Подробное изложение этих данных приводится в томе III, с. 88–90 в известной работе по артиллерии Наполеона III. Вот несколько выдержек оттуда:

«Иехан де Розиз изготовил 42 пушки и 1350 железных наконечников для garros, за что получил 115 экю (77– 1–8 фунт – шиллинг – пенни) 12 мая.

Большая пушка, куплена у Колара де Шанделлера за 3 экю (2–0—0 фунт – шиллинг – пенни), 600 дротиков с оперением по 32 су за сотню.

Серы и селитры для 43 пушек приобретено у продавца специй на 2 экю (1–6—8 фунт – шиллинг – пенни).

Селитра по ¹/₄ экю за фунт (3 шиллинга 4 пенса)

29 фунтов серы стоили 5,5 экю (3—13—4 фунт – шиллинг – пенни).

Зарплата мастера составляла ¹/₃ экю в день (4 шиллинга 6 пенсов)».

Как видно, зарплата оружейников была очень высокая, и цены на серу запредельные.

Бракенбери в своей работе Ancient Cannon in Europe⁷⁷ («Старинные пушки в Европе») дает описание процесса изготовления больших пушек в Канне:

«20 марта 1375 года в Кане получен заказ от Иехана ле Мерсье, одного из королевских советников, на изготовление большой чугунной пушки, и Бернар де Монферрат, мастер-оружейник, был назначен руководителем работ. В следующие два дня на рыночной площади были возведены три горна и огорожены деревянной изгородью, чтобы не беспокоили кузнецов. С 22 марта три кузнеца-мастера и один кузнец, не имевший такого звания, но получающий столько же, начали получать зарплату. В их распоряжении было 8 рабочих и один заправлявший горны горючим – толченым древесным углем, пропущенным через сито, и раздувающий огонь. Еще три кузнеца, с той же оплатой, работали только 26 и 27 марта, после чего они работали некоторое время у других с середины до конца апреля. Они работали вплоть до 3 мая включительно, кроме воскресений и понедельника 3 апреля, который, должно быть, был каким-то праздником. 3 апреля прибыл некто Иехан Николя, мастер-кузнец из Сапа, откуда его доставили за общественные деньги, поскольку он слыл лучшим металлистом в Нормандии. Во всем процессе изготовления пушки было занято в среднем 15 человек в течение шести недель, при этом иногда, вероятно, им приходилось работать и ночью.

На изготовление пушки пошло 2110 футов (957 кг) мягкого (деформируемого) металла и 200 фунтов (91 кг) стали. 650 фунтов (295 кг) мягкого металла пошло на изготовление внутренней трубы, или ствола пушки, впоследствии затянутого кольцами. Ствол был изготовлен целиком из fer d’Espengne plat, по цене 6 пенсов за фунт, в то время как остальная часть пушки делалась из fer d’auge и fer d’Espengne, стоившие менее 5 пенсов за фунт. На болты и штыри, необходимые для крепления пушки на подставке и изготовления самой подставки, было затрачено 365 фунтов железа обеих марок. Штанги пушки, вероятно, сваривались вместе и затем обтягивались обручами мягкого железа, к которым крепились кольца. Все изделие обтягивалось веревками (на что ушло 90 фунтов веревок), затем все укрывалось воловьей кожей и зашивалось, чтобы предохранить железо от ржавчины, а веревки от гниения. Запальная трубка закрывалась большим железным фартуком, крепящимся болтами, чтобы предотвратить попадание дождя во время зарядки».

Подставка под такое орудие делалась из большого вяза, в обработанную колоду пушка погружалась полностью. По бокам крепились доски из вяза и впереди – большие блоки того же дерева, чтобы пушку можно было поднимать или опускать по необходимости. Дополнительные деревянные блоки, включая дубовые, использовались для других частей подставки и транспортировки. Это была типичная подставка, или ложе, для тяжелого орудия XIV века.

Эта большая пушка (бомбарда), конечно не одна, была изготовлена для осады Сен-Совер-Ле-Виконта. Выстрел из нее каменным ядром обходился в полкроны каждый.

В 1376 году французский мастер в Кельне изготовил орудие стоимостью 308 марок 4 шиллинга. Должно быть, это было довольно большое орудие. Фруассар (Froissart) описывает большое орудие (бомбарду), используемое при осаде Одрюика в Артуа в 1377 году, выстреливающее 200-фунтовыми (91 кг) ядрами, и бомбарду, стреляющую 450-фунтовыми (204 кг) каменными ядрами, изготовленную в том же году для герцога Бургундского Жаком из Парижа и Жаком и Роландом из Мальорки. Калибр такой пушки, должно быть, был порядка 22 дюймов (56 см).

К концу XIV века во Франции было значительное количество больших пушек. Этот факт подтверждается многими документами. В этом проявилось доминирование старой военной доктрины в Европе. Во Франции того времени, кажется, не было и мысли о более скромном размере пушек, во всяком случае, пушек среднего калибра здесь не производилось. Между малютками, выстреливающими дротиками или свинцовыми шариками, и такими монстрами, как пушки, сделанные в Кане, выступившими на сцену через 50 лет, никаких орудий не было.

В последующие века французская артиллерия втянулась в международный процесс модернизации и уже не представляла особого интереса⁴¹.