Kitobni o'qish: «Меня не надо, а я есть. Как преодолеть травму отвержения и вернуть уважение к себе»

© Прохорова О. А., 2026

© Бортник В. О., художественное оформление обложки, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Чародеи вольны обрекать меня на неудачи, но сломить мои старания и мой дух они не властны¹.

Сервантес. «Дон Кихот»

Благодарности

Всякую книгу, особенно когда она становится плодом многолетних поисков, растят «всей деревней»: в нее вплетаются часы разговоров с коллегами и друзьями, поиски формулировок вместе с заинтересованным собеседником, бесконечная поддержка, когда автор терзается сомнениями. В этом процессе ценно все: каждая личная история, каждое вдумчивое замечание, каждая чашка чая, которую ставит перед тобой чья-то заботливая рука, когда ты сидишь за компьютером, поглощенный работой.

Книга забирает твое время и внимание, а потому первая моя благодарность моим внукам Наташе и Никите, которые давали мне возможность поработать и старались на отвлекать, пока я сидела на дачной веранде и стучала по клавишам. Их любовь, искренность и любопытство – мой источник вдохновения.

Мои взрослые уже сыновья – Василий и Михаил – были моими терпеливыми слушателями, и общение с ними вплелось в истории, которые я рассказала в этой книге, а наши разговоры наводили меня на важные открытия.

Отдельные слова благодарности Юлии Бушуновой, которая дала первый толчок этому проекту – именно она, побывав на моем вебинаре, твердо сказала, что мне надо написать книгу. Первые наброски структуры родились при ее участии, но еще важнее было само понимание, что мне есть что сказать миру – и его передала мне именно Юлия.

Виктория Иванова, перехватившая впоследствии редактуру, окружила меня эмпатичной поддержкой, и если говорить о написании книги в терминах рождения, Вика была неизменно дружелюбной, опытной доулой, которая держит тебя за руку в самые трудные моменты.

Я хочу сказать огромное спасибо всем, кто обсуждал со мной эту книгу, читал ее страницы, когда она была еще «сырой» – и когда оформилась во что-то осмысленное. Мои коллеги Виталий Сонькин, Татьяна Рыбакова, Людмила Петрановская, спасибо, что делились своим опытом и дружеским участием! Люба Гурова, Юля Абрамова, Лена Карин, Вика Лабокайте, именно ваши чуткие, бережные замечания помогали мне справляться с самыми коварными участками на пути, когда чары самоотвержения заставляли меня сомневаться в себе.

И отдельной строкой – верная моя подруга, первый читатель и редактор моей книги Е. Ш., которая трижды изучала разные варианты теста и вдохновляла, и дотошно вникала, и подолгу обсуждала – что это само по себе драгоценный опыт.

Мои прекрасные учителя в психологии – Юлия Гиппенрейтер, Екатерина Михайлова, Елена Романченко, Дмитрий Валуев, Раджа Сельвам и многие другие: супервизоры, наставники, личные терапевты – от каждого из вас я набиралась ума и веры в себя.

И наконец, мои дорогие люди, мои клиенты, приходившие ко мне в самые уязвимые моменты жизни, вы доверяли мне свои истории и согласились, чтобы я упомянула их в моем исследовании. Вы мое вдохновение, и вы придаете смысл всему, что я делаю, потому что если я нашла какие-то способы самопомощи, то все они рождались в нашем взаимодействии. И ваши успехи, ваша способность выпутываться из оков отвержения – самое главное. Все чудеса в психологии делаются «из материала заказчика», и я знаю цену каждому такому чуду.

Введение

У слова «отвержение» много ассоциаций, и все неприятные. Когда я спросила читателей моего блога, что им приходит на ум, когда они слышат это слово, то список получился тяжелый и болезненный.

Стыд, бойкот, кара, заклейменность, смерть, невидимость, боль. Нищета, чужой, покинутый. Отказ, непонимание, нелюбовь. Одиночество, провал, неприязнь, игнор, вина. Вспоминали маленького Гавроша – и, конечно, весь роман «Отверженные». Для кого-то «отвержение» – это разговор Онегина с Татьяной. Удар, жесткость, беспощадность, потерянность, сжатие, удушье, пропасть.

Отвержение – сволочь, что тут скажешь.

Но сложность этой темы не только в том, что она касается болезненных переживаний. Даже по этому списку ассоциаций видно, что отвержение мгновенно проваливает человека в настолько уязвимое состояние, что даже самый гордый и самостоятельный из нас чувствует удар под дых. Ощущение беззащитности застает нас врасплох, и часто мы переживаем его как что-то сокрушительное для нашего сердца.

Что происходит с нами в ответ?

Когда мы ощущаем себя отверженными, наш ответный инстинкт – тоже отвергать.

Защитный механизм в таких случаях проявляется по-разному.

Для одних это горькое и гневное обвинение тех, кто, по нашему мнению, несправедливо с нами обошелся – не проявил внимания, уважения, дал критическую оценку, – то есть яркое желание отвергнуть обидчика. «Со мной так нельзя!» – такой вердикт выносит наша уязвленная гордость. И что самое трудное – очень часто одновременно тихий голос говорит: «Ну а чего ты хотел? Ты и есть нежеланный, неправильный, жалкий». И ярость от этого закипает сильнее.

Для других именно голос внутреннего критика становится главным. «Я неправильный, со мной что-то глубоко не так, и вот очередное доказательство, что миру я не нужен». Здесь возникает и уничтожающий стыд за свою никчемность и неправильность, и даже вина за собственное существование, как будто тебя по ошибке не сбросили со скалы в Спарте, а оставили жить и мучиться во всем своем несовершенстве. И при этом гнев на тех, кто указал на мою недостойность критикой, отказом или игнорированием, никуда не девается: он направляется внутрь, разъедая душу, вызывая тяжелые соматические реакции или депрессию. Тогда его нередко описывают как «чувство ненужности», но источник у «отвержения» и «ненужности» один и тот же.

И тот и другой способ реагирования приводит к отвержению мира и себя самого.

Душевная боль – это реальность

В одном интервью артист Константин Райкин сказал об этом так: «По-моему, самая нетерпимая ситуация – это когда тебя не надо, а ты есть».

Это ощущение почти невыносимо. Вероятно, причина в том, что социальная боль (душевная боль от того, что значимые социальные связи повреждаются) задействует те же нервные и нейрохимические процессы, которые вовлечены в обработку физической боли.

И в этой книге мы будем говорить именно о такой внутренней реакции. О том, что она, кажется, предопределена человеческой природой, но ее сокрушительной силе можно противопоставить осознанную устойчивость – и это меняет жизнь.

Это действительно «травма»? Разберемся в терминах

В последние годы в обиход популярной психологии прочно вошло сочетание «травма отвержения». Во многом это произошло благодаря книге французского психолога-практика Лиз Бурбо «Пять травм, которые мешают быть собой»².

В чем суть? Бурбо утверждает, что наш глубочайший эмоциональный опыт, полученный в детстве, формирует не только психику, но и физическое тело. Она описывает пять ключевых душевных ран – отвержения, покинутости, унижения, предательства и несправедливости. Чтобы защититься от этой боли, ребенок надевает «маску» – устойчивую модель поведения, которая помогает выжить, но во взрослой жизни мешает быть подлинным собой.

Важное уточнение: используемое Бурбо слово «blessure» означает именно «рана» в бытовом и метафорическом смысле. При переводе на русский оно столкнулось с более узким и строгим научным термином «травма», что породило некоторую терминологическую путаницу.

Пять масок как защита от боли

Хотя Лиз Бурбо выделяет пять отдельных травм, пристальный взгляд показывает, что корень многих из них – в базовом, фундаментальном переживании отвержения. Каждая маска – это уникальная стратегия адаптации к этому переживанию.

– Травма отвергнутого (маска Беглеца) – прямая, тотальная форма отвержения. Человек чувствует, что отвергают саму его суть, право на существование. Его стратегия – физически или эмоционально исчезнуть.

– Травма покинутого (маска Зависимого) – отвержение через лишение внимания и заботы. Стратегия – цепляться за других, чтобы его никогда больше не бросили.

– Травма униженного (маска Мазохиста) – отвержение естественных потребностей («Ты плохой, грязный»). Стратегия – принять роль «недостойного», чтобы заслужить право на контакт, – человек мог получить внимание и согласие на коммуникацию только унижаясь, становясь ничтожным.

– Травма предательства (маска Контролирующего) – отвержение в сфере доверия. Стратегия – всех контролировать, чтобы больше никогда не оказаться уязвимым.

– Травма несправедливости (маска Ригидного) – отвержение индивидуальности («Ты недостаточно хорош»). Стратегия – заморозиться в идеальной, но безжизненной форме.

Таким образом, все пять масок – это разные лики одной и той же базовой боли: страха быть непринятым, нелюбимым, отвергнутым.

Мне важно было начать с этой популярной концепции, потому что она точно отражает, как слово «травма» вошло в наш язык применительно к отвержению и почему нам так важно вернуть ему человеческое, а не только медицинское значение.

При этом слишком размытое понимание слова «травма» приводит к тому, что мы называем так любой «урон», нанесенный психике извне.

Об этой проблеме ярко написала в своем блоге известный психолог Людмила Петрановская:

«Вот, например, слово “травма” – короткое, цельное, понятное. Произносится с усилием, как будто шел и наткнулся на препятствие. Подходящее, понятное слово. За ним сразу читается история. Как родное ложится в речь. Вызывает интерес и эмоции.

А например, “фрустрация” – что такое вообще? Длинное, нескладное, “не наше”, точного аналога нет. Расстройство? Разочарование? Облом? Все не то, да и эти слова тоже либо длинные и неудобные, пресные, либо жаргон.

Что мы видим и чувствуем при слове “фрустрация”? Да ничего, какой-то скучный термин <…> труднопроизносимый.

Удивительно ли, что поле популярной психологи и заполнено именно “травмой”? И любое “что-то пошло не так”, “что-то не удается, огорчает, причиняет страдания” так и тянет назвать выразительным и понятным словом».

Слова «травма отвержения», когда мы узнаем описание своей проблемы, приносят облегчение: оказывается, эта болезненная, нередко неуместная реактивность, та боль, в которую я проваливаюсь, – следствие травмирующего воздействия внешнего мира. Это дает какую-то передышку в самобичевании. Не я «сам виноват», а моя реакция имеет название, описана и изучена.

Вместе с тем понятие «травма» в психологии – это конкретное явление со своими неотъемлемыми признаками.

Я бы максимально кратко описала понятие «психологической травмы» как опыт настолько невыносимой эмоциональной реакции, что вся ситуация переживается как экзистенциальная угроза «Я» – и тогда возникает «срочный» психосоматический ответ, который со временем закрепляется. Иначе говоря, в нашей психической реальности создаются зоны зыбучего песка, куда мы можем провалиться, если мозг считывает обстоятельства как схожую угрозу.

Травма как общепринятое в психологии явление

Краткие признаки психологической травмы можно разделить на несколько групп:

Эмоциональные и психологические признаки:

– Навязчивые переживания: непроизвольные и болезненные воспоминания, кошмары, флешбэки (ощущение, что травма происходит снова).

– Избегание: стремление избегать людей, мест, мыслей, чувств или разговоров, связанных с травмой.

– Отрицательные изменения в мышлении и настроении: стойкое негативное представление о себе, мире и других; чувство вины, стыда, страха, гнева; ощущение отчужденности от людей; неспособность испытывать положительные эмоции.

– Повышенная возбудимость и реактивность: гипербдительность (постоянное ожидание угрозы), проблемы со сном и концентрацией, вспышки гнева или раздражительности, повышенная тревожность, панические атаки.

Физические признаки:

– Нарушения сна (бессонница, кошмары).

– Проблемы с аппетитом (его потеря или переедание).

– Необъяснимые физически симптомы: головные боли, боли в животе, хроническая усталость, мышечное напряжение.

– Учащенное сердцебиение, дрожь, потливость.

– Поведенческие признаки:

– Социальная изоляция, уход от контактов с друзьями и семьей.

– Избегающее поведение (отказ от деятельности, которая может напомнить о травме).

– Злоупотребление психоактивными веществами.

– Изменения в производительности на работе или учебе.

Важно: наличие нескольких из этих симптомов, особенно если они длятся больше месяца и серьезно мешают повседневной жизни, – веское основание обратиться за помощью к специалисту, например к клиническому психологу, у которого есть опыт работы с травмой.

Травма как событие и травма как протяженный опыт

Чувствительность к психологической травме бывает разной. Есть случаи, когда человек проживал серьезные испытания и не оставался травмирован, а иногда достаточно похода в детстве к зубному врачу, чтобы возникли все признаки шоковой травмы.

Кроме травмы, которая связана с одним каким-то событием, речь может идти о травме развития, когда одни и те же травмирующие ситуации воспроизводились в процессе взросления раз за разом. В тяжелых случаях речь идет о комплексном посттравматическом расстройстве.

Периодическая сверхчувствительность к отвержению – это общее для всех людей явление. Я пока не встречала человека, который совсем никогда не столкнулся бы со жгучим ощущением ненужности, оскорбленности или отверженности, даже если с рациональной точки зрения ситуация ему самому кажется не слишком серьезной. И я знаю многих, кто, по их собственному мнению, слишком часто попадает в мучительную социальную боль.

Иногда мы не можем с первого взгляда определить, встретился ли человек когда-то с травмирующим событием, которое привело к такой закрепленной реакции, или яркое переживание фрустрации в момент отвержения – признак его индивидуального темперамента, ранимости или нейроотличности.

Когда я употребляю выражение «травма отвержения», я подразумеваю не событие и не клинический термин, я имею в виду реакцию – телесно-эмоциональный отклик, который несет некоторые черты травматического переживания, даже если не был вызван реальной травмой. Это требует отдельного разговора – и в объяснительной части мы все пропишем четко, а пока договоримся, что ставшее уже устойчивым сочетание «травма отвержения» указывает на силу воздействия. Ведь реакция на отвержение может непропорционально сильно отражаться на душевном состоянии человека и надолго выбивать его из равновесия.

О методе этой книги и ее героях

Я поставила эпиграфом к этой книге цитату из «Дон Кихота»: «Чародеи вольны обрекать меня на неудачи, но сломить мои старания и мой дух они не властны».

Кто такие чародеи в этой метафоре? Может быть, и те, кто на самом деле стремится подвергнуть сомнению мою целостность, мое самоуважение. Те, кто сознательно хочет обесценить мою работу или мои чувства.

Но в еще большей степени это мои внутренние «чародеи». Те голоса внутри меня, которые отказ усиливают до отвержения и унижения, любую критику видят как угрозу самооценке, любое молчание наполняют обидным для меня смыслом.

Эти голоса мы, возможно, слышали извне от своих родителей или других значимых взрослых, которые использовали стыд как инструмент воспитания.

А возможно, мы вырастили их сами – когда встретились с внешним миром, более равнодушным и насмешливым, чем мир любящей семьи.

Эти внутренние защиты действительно обладают особыми «чарами» – они уводят от реальной ситуации к искажению, которое порой заставляет атаковать ветряную мельницу, а иногда приводит к депрессии и чувству покинутости.

В своей книге я хочу разобраться, как проявляется болезненная реакция отвержения. Какие инсайты и внутренние решения – мои собственные и моих клиентов – постепенно привели меня к пониманию ее природы.

Чем дальше я погружалась в тему отвержения, тем яснее мне становилось, что одна из главных книг на эту тему – роман Льва Толстого «Анна Каренина». Поначалу я просто вспомнила, что вся динамика романа показывает нам, как в душе героини разворачивается маховик чувства отверженности – вплоть до трагической развязки. Но после внимательного перечтения я обнаружила, что роман настолько подробно исследует тему моей книги, что его впору бы назвать «Отверженные». Буквально все главные герои, один за другим, проваливаются в зыбучие пески мнимого и реального отвержения, и в судьбе одних героев любовь становится чередой мучительных испытаний для самолюбия, а для других – чередой опытов, которые учат их мудрости. Когда мы будем говорить о том, какие условия усиливают чувствительность к отвержению, мы заметим, какую лепту в трагедию Анны вносит зависимость или как устойчивая семейная жизнь обуздывает компульсивный характер Левина.

Всякая великая книга взрослеет вместе с читателем. Я перечитываю этот роман раз в несколько лет, начиная с отрочества – и каждый раз словно беру в руки новую книгу. Сначала я прониклась сочувствием к Алексею Каренину и всю историю читала через призму осуждения Анны. Потом меня раздражал своими противоречиями Левин, очаровывал Стива, или Вронский казался холодным и жестоким. Характеры героев поворачивались разными гранями – а точнее, менялась моя оптика.

Последнее прочтение «Анны Карениной» обнажило для меня механику и анатомию самоотвержения – благодаря тому, что Толстой использует свой любимый прием, «диалектику души», и освещает каждый эпизод с беспощадной ясностью. В какой-то момент я даже подумала, что это идеальное пособие по тому, как надо (и как не надо) проживать боль отвержения – но конечно, мой угол зрения был смещен особым интересом к этой теме. Я хочу использовать фрагменты из романа для поддержки своих рассуждений. С этого ракурса мы вдруг обнаружим, какие «баги» в мышлении героев наращивают ошибки восприятия, какие способы поддержки со стороны партнеров и друзей усиливают, а какие облегчают отвержение и утешают. Я буду иллюстрировать толстовским текстом свой ход мыслей – иногда прямо внутри глав, а порой отдельными отрывками.

Зачем я пишу свои личные истории?

Мой опыт – это важная часть книги. Мои интерпретации этих событий могут показаться не вполне ясными и четкими – именно потому, что переживания отвержения иногда настолько затапливают, что в них сложно разобраться. Я двигалась в своем осмыслении отвержения чередой сложных внутренних конфликтов. И невозможно свести их к упрощенному выводу – приходится долго и осторожно приближаться к верному пониманию.

Такой же путь вместе со мной проделывают мои клиенты и участники моих групп. Я знаю, что для одних бывает трудно признать, что за пределами нестерпимой боли и отчаянного «со мной так нельзя» скрывается какая-то более нейтральная реальность. И что реакция оказывается превышением необходимой обороны. Знаю, потому что бывала в этой точке сама и помню, сколько осознанной работы потребовалось, прежде чем я научилась не взрывать бомбу ответного отвержения. Знаю и то, как легко бывает погрузиться в черную пучину одиночества и отвержения себя, откуда отвергаешь руку помощи – и уже не веришь, что достоин поддержки. Я знаю, что быть собеседником тому, кто захвачен аффектом, нелегко – и требует большой устойчивости и терпения.

Ложная ясность – спутник отвержения

Правду бывает трудно нащупать. И меня не пугает, что в поисках смысла я могу наткнуться на смутные или парадоксальные места. Это именно отвержение ощущается как внезапная ясность, нестерпимое озарение, хотя на самом деле это сведение сложного, полихромного восприятия в яростную черно-белую картинку, ослепляющую своим контрастом. Это напоминает, как пишет мудрый проповедник Владыка Антоний Сурожский об одном из псалмов, где упоминается «полуденный бес»: «Мы все знаем, что бывает в летний полдень, когда солнце бьет всеми своими лучами, когда дрожит воздух, когда все, что вокруг нас, приобретает особенную рельефность, тени делаются резкими, краски делаются яркими, весь мир делается как бы настолько видным, и эта видимость настолько требует нашего внимания, настолько врывается в наше сознание, что мы можем оказаться неспособными за ней продолжать видеть или, может быть, впервые прозреть невидимое».

Ложная ясность уводит нас от истинных причин, от внутренней правды, от понимания, где скрыт истинный источник боли.

Необходимо нырнуть в смутную глубину и настроить подводную камеру, чтобы отыскать затонувшие смыслы.

Предупреждение: помещенный в этой главе отрывок из романа «Анна Каренина» эмоционально очень тяжелый. Если вы находитесь в нестабильном состоянии или тема суицида для вас чувствительна, прошу вас: отнеситесь к себе бережно и воздержитесь от прочтения!

Из «Анны Карениной»: ложная ясность отвержения

Состояние ложной ясности в момент жесточайшего отвержения гениально показано в сцене, предшествующей гибели Анны Карениной. Она едет на дачу к Вронскому, и в ее мозгу разворачивается беспощадная и нестерпимо яркая картина его воображаемой измены, которая превращает весь мир в адское, безобразное место:

Раздался звонок, прошли какие-то молодые мужчины, уродливые, наглые и торопливые и вместе внимательные к тому впечатлению, которое они производили; прошел и Петр через залу в своей ливрее и штиблетах, с тупым животным лицом, и подошел к ней, чтобы проводить ее до вагона. Шумные мужчины затихли, когда она проходила мимо их по платформе, и один что-то шепнул об ней другому, разумеется, что-нибудь гадкое. Она поднялась на высокую ступеньку и села одна в купе на пружинный испачканный, когда-то белый диван. Мешок, вздрогнув на пружинах, улегся. Петр с дурацкой улыбкой приподнял у окна в знак прощания свою шляпу с галуном, наглый кондуктор захлопнул дверь и щеколду. Дама, уродливая, с турнюром (Анна мысленно раздела эту женщину и ужаснулась на ее безобразие) и девочка, ненатурально смеясь, пробежали внизу.

– У Катерины Андреевны, все у нее, ma tante! – прокричала девочка.

«Девочка – и та изуродована и кривляется», – подумала Анна.

Весь путь Анны окрашен отвращением, даже яркое вечернее солнце работает на этот контраст.

«Избавиться от того, что беспокоит», – повторяла Анна. И, взглянув на краснощекого мужа и худую жену, она поняла, что болезненная жена считает себя непонятою женщиной, и муж обманывает ее и поддерживает в ней это мнение о себе. Анна как будто видела их историю и все закоулки их души, перенеся свет на них. Но интересного тут ничего не было, и она продолжала свою мысль.

«Да, очень беспокоит меня, и на то дан разум, чтоб избавиться; стало быть, надо избавиться. Отчего же не потушить свечу, когда смотреть больше не на что, когда гадко смотреть на все это? Но как? Зачем этот кондуктор пробежал по жердочке, зачем они кричат, эти молодые люди в том вагоне? Зачем они говорят, зачем они смеются? Все неправда, все ложь, все обман, все зло!..»

И этот искаженный свет, как прожектор, выхватывает из окружающего мира самое страшное и самое уродливое. В момент рокового шага происходит еще одно озарение, но Анна гибнет:

«свеча, при которой она читала исполненную тревог, обманов, горя и зла книгу, вспыхнула более ярким, чем когда-нибудь, светом, осветила ей все то, что прежде было во мраке, затрещала, стала меркнуть и навсегда потухла».

Структура этой книги: что ждет впереди

Путь к осознанности всегда развивается по спирали, усложняясь и проясняясь на каждом новом витке понимания. Поначалу я просто замечала несоответствие между событием и моей реакцией, а выводы и выходы из ситуации зачастую осознавались задним числом, когда эта волна сходила и сумбур утихал.

В первой части я приведу примеры не только из собственного опыта, но и из разговоров с клиентами, из литературы, из наблюдений за жизнью вокруг – и подробно разберу эти истории.

Я буду суммировать свои инсайты в конце каждой главы, чтобы вы могли не только узнать себя или подивиться нашим различиям, но и получить пищу для раздумий.

Во второй части я расскажу, как смотрят на уязвимость к отвержению разные психологические и психотерапевтические учения. Она получилась суше, чем остальной текст, и те, кому важно посмотреть на тему не только с житейского и практического, но и с научного ракурса, найдут там ссылки на статьи и книги. Но я постаралась разбавить теорию историями из практики, чтобы читатель получил более выпуклую картинку.

Отвержение может иметь разную природу, а проявляется при этом очень похоже. Но в одном случае, например в прошлом, у человека череда тяжелых и болезненных событий, и его реакция – это эхо такого опыта. А в другом случае мгновенная боль отвержения может быть связана с трудностями в регуляции гормона дофамина. По этой книге вы точно не сумеете поставить себе «диагноз», но информацию для размышлений можете получить, а значит, и дорожную карту. Само понимание, что ты такой не один, что есть много людей с похожим устройством или опытом. Тот факт, что наука всерьез ищет причины и пути решения этих проблем, возвращает нам надежду и опору.

«Разные направления в психологии по-разному трактуют природу психического. Это можно сравнить с рассмотрением города с разных сторон: с севера, юга, востока или запада. Каждый ракурс открывает свои особенности, и только их совокупность дает более полное представление», – пишет в учебнике «Введение в общую психологию» выдающийся специалист Юлия Борисовна Гиппенрейтер.

Я немного расскажу о том, как психология изучала природу отвержения, связывая ее и с травмами развития, и с шоковыми стрессовыми расстройствами, и с нейрофизиологией. Отвержение – это не болезнь психики, это боль любой живой души, и она рождается из природы сознания, и люди во все времена мечтали ее исследовать и облегчить.

Может быть, кто-то узнает свои паттерны поведения в описании травмы привязанности и решит глубже изучить литературу на эту тему или обратится за помощью. А кого-то зацепит тема нейроотличности, и его интерес пойдет в этом направлении, благо в последние годы интерес к ней растет повсюду в мире – и материалов, научных и популярных, появилось великое множество.

И наконец, в третьей части я поделюсь своими способами одолевать реакцию отвержения, которые работают для меня и для тех, кому я помогаю как консультант.

Не все в себе и своих реакциях мы можем контролировать. Но мы можем научиться владеть собой и приходить в баланс. Я постараюсь показать, как много мы на самом деле можем для этого сделать, и предложу понятный алгоритм, который позволит в самых мучительных переживаниях дать себе любящее внимание и заботу. А если ваш близкий человек болезненно чувствителен к отвержению, расскажу, как можно помочь ему раниться меньше.

Чтобы все решения, внешние и внутренние, шли от чистого сердца, от честного осознания, от стараний несломленного духа.