Kitobni o'qish: «Полынь - трава горькая 2»

Глава 1

Сумрачный осенний лес застыл в том особенном предзимнем оцепенении, когда земля, уже припорошенная белым пухом, всё ещё не была скована жестокими морозами. Первый снег выпал накануне, и ложился так тихо и бережно, словно боялся потревожить осенний сон природы. Проснувшись утром и выглянув в окно, Полина увидела, как всё вокруг преобразилось: земля, ещё вчера тёмная и сырая, теперь была укрыта тонким белым холстом, а лапы елей, поблёскивали на проглядывавшем солнце серебряными искорками. Мороз держался лёгкий, всего градус или два, поэтому дышалось в лесу особенно легко и хорошо.

Полина вышла из избы, завязала потуже белый пуховый платок и ступила на едва заметную тропку, ведущую вглубь чащи. Где-то там бродил её Гришка в поисках тёплой берлоги: впасть в спячку он, наверняка, не успел. Крепкий и сильный медведь, он мог ещё пару недель бродить по лесу, до середины декабря отыскивая в земле подмёрзшие сладкие корешки, и только потом впасть в спячку, вслед за молодыми медведями и самками с малышами, которые всегда засыпали раньше.

Полина шла не спеша, – прогулка доставляла ей настоящее удовольствие, – и мысли её, светлые и чистые, не тревожили тяжёлые воспоминания. Вдруг перед ней, пересекая узкую тропу, протянулась цепочка овальных, глубоко вдавленных следов. Отпечатки были крупными, с отчётливыми бороздами когтей. Сердце Полины радостно ёкнуло: «Гришка!». Но тут же она заметила рядом другие следы. Маленькие, они шли параллельно большим – то уходили в сторону, то возвращались к крупным следам. Полина выдохнула облако пара. Нет, это не Гришка. Только что, может быть, пару часов назад, здесь прошла медведица с медвежатами, направляясь к оврагам.

Полина осторожно двинулась по следу, стараясь ступать так, чтобы не хрустнуть веткой и не потревожить застывшую тишину. Но потом остановилась и, проследив взглядом, поняла, что медведица привела медвежат к прошлогоднему бурелому, где заранее отыскала тёмные лазы и укрытия. Полина прислушалась. Подходить ближе не стоило. Нельзя тревожить семейство, иначе медведица, почуявшая угрозу, может стать смертельно опасной. Полина сделала несколько осторожных шагов назад, повернулась и, наконец, вышла на прежнюю тропу, торопясь вернуться домой. Гришкиных следов она сегодня так и не нашла, а значит, он ушёл далеко, или просто теперь держался осторожнее.

Ближе к вечеру, когда небо начало темнеть, а снег сделался синеватым, Полина решила сходить к Пьяному ручью за водой. Родник бил в ложбине, неподалёку от её избушки, и вода там всегда была пьяняще освежающей и вкусной. Прихватив два ведра, Полина вышла на крыльцо и уже сделала несколько шагов в сторону ручья, как вдруг в сумеречной тишине до неё донёсся далёкий звук. Это был мотор. Где-то, в стороне заброшенного Голыбинского тракта, урчала машина.

Полина опустила вёдра на землю. Но тут звук внезапно оборвался, и на лес снова опустилась тишина.

– Уж не охотники ли? – в голове Полины вспыхнула тревожная мысль о медведице с медвежатами. Если охотники решили взять берлогу...

Она нахмурилась. Кому же тут быть ещё? Лесорубы обычно браконьерничают в другой стороне, да и не будут они гонять легковую машину по лесу. Они чаще на тракторах приезжают и тянут потом волоком огромные брёвна. А вот охотники… Они машину запросто могли бросить на дороге, а там до оврагов пешком пройти можно, не заблудишься, они тянутся на несколько километров, пересекая чащобу.

Подумав немного, Полина оставила вёдра и зашагала к оврагам, надеясь, что успеет прийти туда первой.

***

А в это время по лесной дороге пробиралась группа из четырёх мужиков. Степан, сосед Захара Большакова, шёл первым. За ним следовал Михаил Малыхин. Замыкали шествие Геннадий и Василий – голыбинские братья-охотники, вызвавшиеся помочь Степану поднять медведя – редкую добычу, которой потом можно было долго гордиться.

– Слышь, Стёп, а как это Захар отказался? – спросил Михаил, вытирая пот со лба. – Что-то на него не похоже. Сам же рассказывал, что с медведицей едва нос к носу не столкнулся. Его Найда в два счёта берлогу бы обнаружила.

– Обойдемся без Найды, – отозвался Степан, не оборачиваясь. – Я тоже не пальцем деланный. За буреломом она. Как пить дать.

– А если она с медвежатами? – подал голос Геннадий. – Озвереет же, сука.

– Не если, а с медвежатами, – хохотнул Василий. – Они знаешь, как ценятся? Есть любители такого зверя дома держать. С жиру господа бесятся, а нам-то что, приведём им хоть чёрта лысого, лишь бы платили хорошо.

– Захар-то чего не пошёл? – повторил свой вопрос Михаил.

– Да скрутило его что-то перед самым выходом! – махнул рукой Степан. – Я зашёл к нему, а он лежит, стонет. Ничего, он как старый дуб, его не своротишь. Ещё нас всех переживёт…

***

Захару действительно было плохо. Приступ был таким внезапным, что Большаков испугался не на шутку. Он уже стоял в дверях, одетый по-походному, когда почувствовал такую дурноту, что вынужден был опереться о косяк. Голова закружилась, в глазах потемнело, и ноги стали ватными. Он с трудом добрался до кровати и рухнул на неё, чувствуя, как по вискам разливается горячая, пульсирующая боль.

– Вот ведь ведьма проклятая! – прорычал он в подушку, вспомнив Полину. – С того света житья мне не даёт, падла! Да всё! Всё! Никуда я не иду! – крикнул он громко, в исступлении, будто надеялся, что её дух услышит его и отстанет.

В дверях его комнатёнки появилась жена. Она стояла, испуганно глядя на него.

– Ты чего орёшь-то, Захар? – проговорила она дрогнувшим голосом, подходя ближе. – Заболел, что ли? А ли рехнулся на старости лет?

– Рехнёшься тут! – огрызнулся он, вяло и как бы нехотя произнося слова, и отвернулся к стене. Не слыша больше голоса жены, он застонал, чувствуя, как противная, раскалённая игла зудит и сверлит мозг, протыкая его от виска до виска, не давая покоя или передышки.

– Эм…ммм… – хрипел Захар, но боль не проходила, а лишь становилась глуше, и от этого было ещё невыносимее. А перед его глазами, среди мутного тумана, вдруг всплыло лицо Полины, спокойное и строгое: «Тронете медведей, прокляну!».

***

Захар и сам не заметил, как провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Раскалённая игла в голове понемногу угасла, уступив место глухой, вязкой темноте, из которой то и дело всплывали страшные, искажённые болью образы. Ему снилось, что он идёт по снежному лесу, а за ним кто-то неотступно крадётся, и от этого по спине полз неприятный холодок.

Очнулся Захар от грохота. Кто-то колотил в дверь со всей силы, а во дворе, надрывно захлёбываясь, лаяли собаки. Захар крякнул, схватился за голову, сел на кровати, не понимая, где он и что происходит. Сердце отчаянно колотилось почему-то в горле, в висках стучало. За окном была глухая ночь, и только холодный лунный свет заливал припорошённый снегом двор.

– Кто там, Захар? – испуганно спросила на своей кровати жена.

– Цыть ты! Спи! Сейчас посмотрю, – пробормотал он, нашаривая ногами тапки. – Ну? Кого тут леший носит?

– Я это!

Узнав голос, Захар накинул полушубок и щёлкнул выключателем. Над крыльцом вспыхнула тусклая лампочка, залив двор жёлтым, неровным светом.

Захар отворил дверь. На крыльце стоял Степан. Без шапки, в расстёгнутом тулупе, с лицом белым, как тот снег, что лежал вокруг, он тяжело дышал, будто после быстрого бега.

– Ну что, подняли косолапого? – спросил Захар, и в голосе его невольно прозвучала зависть. Он-то остался дома, а эти, значит, добычу взяли. Но Степан молчал, смотрел на Захара широко раскрытыми глазами, и губы его мелко дрожали.

Захар всмотрелся в его лицо, и зависть сменилась тревогой.

– Нет, что ли? – он приподнял брови. – Али порвал зверь кого? Да говори ты, что ж ты молчишь?! Степан!

Он схватил соседа за рукав и втащил в дом. Степан переступал ногами, как деревянный, и не говорил ни слова. Захар усадил его за стол, налил полный стакан водки и сунул в руки.

– Пей! – приказал он.

Степан дрожащей рукой поднёс стакан к губам и выпил залпом. Водка пролилась на подбородок, но он даже не вытерся.

– Ну? – поторопил его Большаков.

Несколько мгновений Степан сидел неподвижно, потом перевёл на Захара взгляд и заговорил.

– Мы обшарили два склона, Петрович. А когда к третьему подошли... – он сглотнул, и голос его осел. – Смотрим, стоит.

– Кто стоит? – не понял Захар. – Медведь?

– Полынь! Полинка Савельева.

Захар дёрнулся, будто его ударили под дых.

– Сдурел ты, Степан, или как?! – зло бросил он. – Уж сколько времени прошло. Потонула она. Я с участковым разговаривал, его в район даже из-за этого вызывали. Так что, нет её. Что ты мелешь?!

– Говорю тебе, она там стояла! – Степан стукнул кулаком по столу, и стакан подпрыгнул. – Луна как раз в этот момент выползла, лицо её осветила. Бледное, с синевой даже. Такое только у покойников бывает. Стоит и не шелохнётся. И смотрит на нас. А потом, Захар, потом она руку вытянула и на нас показала. Вот так, прямо пальцем. Вижу, мол, вас!

Он попытался изобразить, но рука его бессильно упала на колено.

– И что дальше? – спросил Захар, чувствуя, как по спине ползёт холод.

– Мишка Малыхин карабин вскинул, выстрелить захотел. На курок нажал – бац, осечка. Он второй раз, уже без осечки, выстрелил. А она как стояла, так и стоит. Даже не дрогнула. Видать, пуля сквозь неё прошла, как сквозь туман.

Захар молчал. В доме было тепло, но его била мелкая дрожь.

– И что же вы? – переспросил он тихо.

– Ничего. Дёру оттуда дали. Еле ноги унесли, всё боялись, что она не выпустит нас оттуда, – Степан вытер лицо ладонью. – В общем, ты как хочешь, Петрович, а мы медведей трогать не будем. Ни сейчас, ни потом. Своя шкура дороже. Она, проклятая, с того света сживёт, если что.

Захар стиснул зубы. Внутри всё кипело. Злость на Степана за его бабьи страхи, на себя – за то, что не пошёл, на Полину – за то, что даже мёртвая не даёт ему покоя – жгла его изнутри и боль в висках усилилась, вызвав тошноту.

– Перепились вы там, что ли?! – рявкнул он. – Или, как бабы, в чертей поверили?! Так в церковь сходите, если вам всякая чертовщина мерещится!

Степан поднялся. Он уже не был так бледен, но в глазах его всё ещё стоял страх.

– Может, и мерещится, – сказал он сердито. – Только ты сам, Захар, если хочешь, медведя поднимай, а я пас. Ладно, я тебя предупредил: в лес не суйся. А дальше, как знаешь. Всё, я пошёл. Спасибо за водку.

Он вышел, хлопнув дверью. Во дворе снова залились лаем собаки, потом всё стихло. Захар остался один. Он слышал, как в комнате заворочалась на постели жена.

– Ну что там стряслось?

– Ничего, – буркнул он, вернулся в свою комнатку, лёг на кровать и закрыл глаза. Но сон не шёл. Степан ворочался с боку на бок, и перед глазами качалась картина: мёртвая фигура в лесу и её протянутая рука, но направленная не на Степана, а на него самого. Он злился, гнал эти мысли, но они возвращались. «Сживёт со свету проклятая ведьма», – вспыхнуло в мозгу. Захар сдавил ладонями виски и до самого рассвета не сомкнул глаз, прислушиваясь к ночным шорохам.

А когда за окном начало сереть, он поднялся. На этот раз его не шатало. Он оделся, взял ружьё, свистнул Найду и вышел из дома. Ноги сами повели его в лес.

Глава 2

Шагая по лесу знакомой тропой, Захар, отлично знавший эту местность и десятки раз бывавший здесь в любое время года, вдруг подумал, что сейчас он похож на больного, беспомощного зверя, который бродит по этой глуши, выбирая место, где можно лечь и умереть.

– Ну нет, чёрта с два! – выругался он, снова представив Полину, которая, конечно, желала бы его гибели. А может быть, это она специально заманила его сюда? Наверное, так оно и было, ведь он, по сути, потащился в лес против своей воли, повинуясь какой-то силе, против которой ничего не мог сделать.

Захар бросил вокруг себя встревоженный взгляд: голые деревья, лишь кое-где припорошенные снегом, тянули ветви, похожие на чёрные, скрюченные пальцы, к серой пелене облаков, но не доставали до них, и лишь бессильно вздрагивали на ветру. А небо висело так низко, что, в самом деле, казалось, до него можно дотянуться рукой.

Постепенно Захар стал замечать, что каждый шаг даётся ему с трудом: его ноги будто опутывали невидимые нити, сковывая движения, голова кружилась и каждый вдох рассеивал внутри тысячи мелких острых иголок, впивающихся в лёгкие.

Найда бежала впереди, то и дело оглядываясь на хозяина, и её дыхание вырывалось из пасти белыми клочками пара. Собака чувствовала тревогу, исходящую от человека, и сама начинала нервничать: уши её прижимались к голове, хвост опускался, а походка становилась осторожной, крадущейся. Она то забегала вперёд, обнюхивая замёрзшие кочки, то возвращалась и тёрлась о ноги Захара, будто пытаясь сказать: «Вернёмся, хозяин. Здесь нехорошо».

Но Захар упрямо двигался вперёд, хотя чувствовал себя плохо – не так, как чувствуют себя больные гриппом или простудой, а как-то иначе, глубже, словно болезнь поселилась в самой сердцевине его нутра и пустила там корни. Голова гудела, виски сдавливало, а в груди, где-то под рёбрами, засела ноющая тяжесть, которая мешала дышать полной грудью. Казалось, сам воздух стал гуще и плотнее, насыщенный влагой и холодом, и он не желал проходить в лёгкие, застревая в горле комом.

Вокруг царила неестественная тишина: та особая тишина перед наступающей зимой, когда всё живое уже замерло, приготовилось к долгой спячке, а зима ещё не вступила в свои права. Не слышно было птичьего щебета, не шуршали в опавшей листве мыши, даже поднявшийся было ветер теперь затаился, изредка позволяя себе слабый, едва уловимый вздох.

– Да где же эта чёртова избушка? – выругался Захар и, словно по волшебству, тут же заметил тёмный силуэт почерневшего от времени сруба.

Захар постоял немного, собираясь с духом, потом подошёл ближе и припал лицом к чистенькому оконному стеклу. Внутри царила непроглядная тьма, в которой угадывались лишь смутные очертания стола и печи. Ни огня, ни движения. Пустота.

Внезапно тишину разорвал истошный лай Найды и Захар вздрогнул, ощутив на затылке ледяной холод чужого взгляда. Он резко обернулся, и мир перед глазами поплыл: в трёх шагах от него стояла Полина и смотрела на него с тем странным спокойствием, которое уже столько времени сводило Захара с ума.

– Что тебе нужно, дядя Захар? – спросила она, и голос её, строгий и серьёзный, мгновенно перекрыл звон в его ушах, возвращая реальность.

Захар сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, и всмотрелся в лицо девушки: никакой мертвенной синевы, на скулах играет лёгкий румянец, глаза поблёскивают, розовые губы плотно сжаты, в руках два ведра с водой – значит, ходила к ручью. Одета нормально, никаких тебе прозрачных одежд и необъятных балахонов, на голове пуховая шаль.

– Ну? – нетерпеливо проговорила Полина. – Ты что, в музее? Что ты меня так рассматриваешь? Зачем пришёл, говори!

– Я пришёл... – начал он, запинаясь. – Я пришёл убедиться, что ты.... Что ты живая.

Полина поставила вёдра на землю, и вода в них едва плеснулась. Она потёрла озябшие ладони, поднесла их к губам, согревая дыханием.

– А тебе какая разница, живая я или мёртвая? – прожгла его насмешливым взглядом. – Безобразничать в лесу я всё равно не дам. Это моя земля.

Захар покачал головой:

– Значит, ты и вправду ведьма, – усмехнулся он. – В огне не горишь, в воде не тонешь. А вчера, мне Стёпка рассказывал, что Мишка Малыхин в тебя стрелял, но тебя и пули не берут. Вроде как пуля прошла сквозь тебя, а ты даже не пошатнулась.

Полина сделала шаг к нему, и Захар невольно отшатнулся, хотя в глазах её не было угрозы. Она остановилась в полуметре, и он увидел, как под её глазами залегли тёмные тени усталости.

– Не ведьма я, дядя Захар, чтоб люди там не городили, – сказала она спокойно, и в голосе её вдруг послышалась такая глухая, выжженная боль, что у него перехватило дыхание. – И Мишка твой промахнулся совсем чуть-чуть. Не дрожали б так его руки, не стояла б я сейчас перед тобой. Одного понять не могу, чем я так всем вам жить мешаю? Кому я что-то плохое сделала? За что дом мой сожгли? Почему тут преследуете, жить не даёте? Объясни, а?

Захар смутился, но, не найдя слов, промолчал.

– Гришку моего зачем извести хотите? Знаете ведь, что я его с мальства выхаживала, сроднилась с ним. Смотри, собака у тебя какая, лоснится вся. Стало быть, заботишься ты о ней, а что же не пристрелишь? Жалко? Вот и мне Гришку жалко. Как и ту медведицу с медвежатами. В наших краях медведи уже много лет не водились, случайно только если какой забрести мог. И что же? Наши мужики сразу за ружья. Так и мать Гришкину подстрелили и его самого, ребёнка совсем, ранили. Так кто же из нас зло по земле носит, скажи? Молчишь? Вот и молчи, дядя Захар. И думай, что хочешь: можешь ведьмой меня считать, можешь – тварью последней. Мне это уже не важно. А теперь уходи. Некогда мне с тобой разговоры разговаривать.

Она подхватила вёдра и прошла мимо него, почти коснувшись плечом его руки. Дверь избушки с глухим стуком захлопнулась, и на поляне снова воцарилась тишина.

Захар постоял ещё немного, глядя на закрытую дверь. Он слышал, как за ней звенит ведро, видел мелькающий в окне лёгкий силуэт.

Зачем он приходил сюда? Чего хотел? Убедиться, что Полина живая? Ну вот, она живая. Дальше-то что? А в висках Захара бился беспокойный и требовательный голос Полины:

– Одного я понять не могу, чем я так всем вам жить мешаю? Кому я что-то плохое сделала? За что дом мой сожгли? Почему тут преследуете, жить не даёте? Объясни, а? Объясни, а? Объясни…

Помотав головой, чтобы стряхнуть наваждение, Захар побрёл обратно. Как рассказать этой девчонке, что он мог бы быть её отцом? Как объяснить, что он так и не смог простить за измену свою первую любовь? Да и надо ли ей знать это? С каждым шагом ноги наливались свинцом, а виски сдавливало всё сильнее. А с небес на землю, кружась и покачиваясь, начал падать лёгкий и пушистый, словно лебяжье перо, снег.

***

Прошло около трёх часов. Полина сварила суп, пообедала, переделала много других дел, когда услышала громкий, тревожный, надрывный лай. Она узнала его сразу: это почему-то вернулась Найда, собака Захара. Полина отложила шитье и подошла к двери.

Найда металась у крыльца, как угорелая: то подбегала к ступеням и скулила, то отскакивала в сторону, делала несколько шагов по направлению к лесу и останавливалась, оглядываясь назад. Шерсть на её спине стояла дыбом, а в лае звучало такое отчаяние, что у Полины ёкнуло сердце.

Она вспомнила, как тяжело дышал Захар, как бледнело его лицо, глаза туманились, а лоб покрывался испариной. И с каким трудом ворочал он языком, разговаривая с ней.

– Нет, не будет мне тут покоя, – вздохнула девушка, торопливо оделась, сняла с крючка старый брезентовый плащ, набросила себе на плечи, вышла на крыльцо и махнула собаке: – Давай, веди. Посмотрим, что там случилось с твоим хозяином.

Найда взвизгнула и рванула в сторону тропы.

Захар лежал на земле у старой сосны лицом вниз, и если бы не Найда, подбежавшая к хозяину, Полина приняла бы его за присыпанную снегом кочку. Она упала на колени рядом с ним, перевернула его на спину. Лицо Захара было серым, землистым, глаза закрыты, дыхание едва уловимое. Но он ещё был жив.

– Ну как же ты так, дядя Захар, – Полина коснулась его щеки. – Слышишь меня? Не смей умирать.

Она сбросила с себя плащ и расстелила его на земле. Потом подхватила Захара под мышки, и с трудом ворочая тяжёлое тело, уложила его на заскорузлый брезент. Найда ткнулась мокрым носом в руку хозяина и тихо заскулила.

– Вперёд, домой, – сказала ей Полина и, схватив плащ за свободный край, потащила на нём Захара, как на санках.

***

Татьяна Гальперина сидела на мягком диванчике в углу развлекательного центра, наблюдая, как Стас раскачивает Митьку на тарзанке, а мальчишка заливисто хохочет и, как обезьянка, цепляется ручонками за импровизированные лианы. Она разыскала взглядом няню, которую специально вызвала сюда и, убедившись, что та занята Платошей, снова посмотрела на Стаса.

Тот уже проводил Митьку на батуты и теперь подходил к ней, не успев смахнуть улыбку с лица, и она вдруг подумала, то этот мужчина чертовски хорош.

– Стас, ты просто великолепен, – заметила Татьяна, и её голос струился словно шёлк, лаская слух. – Организовал несчастному ребёнку такой праздник…

Но Стас, выпив залпом полстакана апельсинового сока, только пожал плечами.

– Ничего особенного. Мы иногда бываем с ним здесь, и Митька всё тут знает. Из нового был только картинг.

– Из тебя получился бы прекрасный отец, – улыбнулась ему Татьяна.

Стас поднял на неё глаза:

– Если бы не твой отец, – ответил он, – так и было бы.

Татьяна слегка наклонилась вперёд, накрыла его руку своей.

– Прости меня за это. Я не хотела напоминать тебе. Наоборот, я сделал бы всё, чтобы вылечить твою память.

– Не надо, – Стас убрал свою руку.

– Но это правда! – с жаром воскликнула Татьяна. – Стас, я разговаривала с отцом, и он мне всё рассказал. Поэтому я вернулась домой, не захотела оставаться с ним в Европе. Стас, поверь, он очень раскаивается во всём…

Она сделала паузу, потом спросила:

– Стас, ты мне веришь?

– Я не люблю, когда мне лезут в душу, – сказал он, не отвечая на вопрос. – И в жизнь тоже.

Митька уже подобрался к основанию верёвочной лестницы, которая висела над разноцветными матами. Его маленькие ручки крепко сжимали верёвки, а ноги передвигались по мягким перекладинам.

– Митька, осторожнее! – предупредил его Стас и поднялся, чтобы подойти ближе.

Мальчик кивнул, решив как можно скорее достичь верхней площадки, где висел яркий флажок – символ победы. Дядя Стас похвалит его за ловкость и будет гордиться им!

– Дядя Стас, смотри! – воскликнул он с верхней ступеньки, ещё не замечая, как слабые пальчики разжимаются, а правая нога соскальзывает с верёвочной перекладины.

Время будто замедлилось. Татьяна вскрикнула, схватив Стаса за плечо и повиснув на нём, её голос был полон ужаса.

– Митька! – Стас оттолкнул Татьяну, бросился к мальчику, но драгоценная секунда была потеряна и его руки коснулись лишь воздуха.

Стас опустился на колени рядом с лежавшим на матах мальчиком и заглянул ему в лицо. Митька был бледен, его губы слегка посинели, а глаза, всё ещё открытые, смотрели в пустоту, не видя ничего вокруг. И вот веки его медленно опустились…

– Нет… нет… нет… – повторял Стас. – Митька, пожалуйста, открой глаза! Врача! Позовите врача!!!

Глава 3

– Стас, да не переживай так, всё будет хорошо, – Татьяна поправила белый больничный халат, который почти сполз с его плеч, и заглянула ему в глаза. – Митька – славный мальчик и крепкий. Он выкарабкается. К тому же, здесь хорошие врачи. Я знаю.

Стас бросил на неё отрешенный взгляд и тут же перевёл его на дверь, куда только что на каталке увезли Митьку. Ему требовалось полное обследование, и врачи явно были обеспокоены его продолжительным обмороком.

– Вы родители мальчика? – вышла доктор – женщина лет сорока.

– Нет, я его… – Стас смутился, не зная, как объяснить своё отношение к мальчику.

– Мы друзья семьи, – поспешила к нему на выручку Татьяна. – От нас что-то нужно?

– Нет, не от вас, – строго сказала доктор. – От его родных. Нам нужны документы ребёнка и его ближайшие родственники. Родители или опекуны. Мальчик не приходит в себя, и нам нужны люди, которые могут принимать решения.

На скулах Стаса вспухли желваки. Врач был прав, Вера и Николай должны быть тут. У них были документы, они являлись официальными опекунами мальчика. Без их подписи Митьку не могли даже перевести в другую палату. Но это означало, что Стас должен сделать то, чего он не хотел больше всего на свете, – звонить им и объяснять, что произошло.

Желваки вспухли ещё раз, когда Стас набрал номер Веры и услышал её противный голос.

– Что тебе? Когда ты Митьку привезёшь? Ему спать надо!

– Приезжайте в больницу и привезите его документы, – ответил ей Стас, назвав адрес. – Митька упал с лестницы и потерял сознание.

– Что-о-о!?

Но Стас уже сбросил вызов, не желая тратить время на бессмысленные пререкания.

***

Они появились только через сорок минут. Вера влетела в приёмный покой, как разъярённый ястреб, Николай шёл следом, высоко вскинув голову.

– Ты! – Вера наставила на Стаса дрожащий палец, не обращая внимания на окружающих. – Я так и знала, что с тобой он в беду попадёт! Где он? Что ты с ним сделал?

Стас сдвинул брови:

– Не разыгрывай из себя его мать. Я знаю, как ты к Митьке относишься. Я виноват, что недосмотрел, но это был несчастный случай. Врачи борются. Ему нужна помощь, а не твои истерики.

– Несчастный случай? – Вера зашипела, подходя ближе. – А почему, интересно, он был без присмотра? Почему тебя не было рядом? Или ты просто стоял и смотрел, как он падает?

Стас побелел. Каждое слово Веры вонзалось в него, как ядовитая стрела. Он действительно не успел подстраховать мальчишку и теперь его собственная вина грызла его изнутри, а Вера ловко давила на эту рану.

– Я был рядом, – сказал он. – И дальше буду с ним.

– Не будешь! – Вера потрясла перед его лицом пальцем. – Ты вообще не имеешь к нему отношения! Я его тётка, опекунша! И запрещаю тебе приближаться к нему! Оставь ребёнка в покое, слышишь?

Николай шагнул к жене, пытаясь её успокоить:

– Вер, может, не надо так...

– Замолчи! – оборвала она его и снова повернулась к Стасу: – А тебя сейчас упекут в кутузку! Я уже вызвала полицию и заявила на тебя, потому что ты – угроза для моего племянника!

Она не шутила. Уже через пятнадцать минут двое рослых полицейских вошли в холл, и Вера, распушившись, как индюшка, бросилась к ним:

– Арестуйте его! Немедленно арестуйте! Он ударил ребёнка, а теперь прикидывается невиновным! Я требую, чтобы его забрали!

Старший наряда перевёл взгляд на Стаса:

– Ваши документы?

Стас разжал плотно сомкнутые губы:

– Это ложь. Я не бил ребёнка, у меня есть свидетели.

– Какие свидетели?

– Это я, – Татьяна, не обращая внимания на истеричную Веру, подошла к старшему наряда и принялась спокойно объяснять: – Извините ради бога, тут какая-то путаница. Меня зовут Гальперина Татьяна Владиславовна, я руководитель управления образования и социальной политики, и так получилось, что я тоже была в том зале игрового развлекательного центра, где всё произошло. Проверьте камеры видеонаблюдения: ребёнок упал сам. Мужчина, – она кивнула на Стаса, – пытался поймать его, но не успел. Никакого криминала. А эта особа, – она почти ласково улыбнулась Вере, – просто очень нервная. Видимо, забыла принять свои успокоительные.

Вера вскрикнула, как ошпаренная:

– Да как вы смеете! Что вообще происходит?!

Но Татьяна, не обращая на неё внимания, отвела старшего в сторону и коротко о чём-то проговорила с ним. Никто не заметил, как три пятитысячные бумажки ловко опустились в карман кителя полицейского. Он тут же козырнул, пробормотал что-то про «проверим информацию» и увёл наряд.

Вера замерла, глотая воздух.

– Что ты им сказала? – прошипела она, когда полицейские скрылись.

Татьяна сдвинула брови и заговорила достаточно громко, чтобы её услышали все:

– Во-первых, не надо мне тыкать, вы прекрасно слышали, кто я. Во-вторых, я сказала, что сегодня же отправлю проверку из опеки в дом, где живёт мальчик. Пусть они проверят условия, в которых он находится. А ещё собираюсь запросить детализацию всех средств, которые он должен получать. Они всё пересчитают и выяснят, что и куда было потрачено. Ещё вопросы есть?

Вера вспыхнула от гнева.

– Вы... вы… не имеешь права! – выдавила она, но в голосе уже не было прежней уверенности, прозвучали смущение и страх.

– Имею, – ответила Татьяна, глядя ей прямо в глаза. – Дайте сюда документы мальчика.

Вера сунула ей конверт, бросила взгляд на Николая, который сжался в сторонке, и махнула ему рукой:

– Пойдём отсюда! Пусть сами разбираются!

Она фыркнула и вылетела из холла, а Николай поплёлся следом, стараясь не смотреть на Стаса. Они так и не дождались врача, но Стаса это только обрадовало.

Татьяна проводила их взглядом и протянула бумаги Стасу:

– Вот, держи. Я скоро вернусь. Только проверю, как там Платон с няней. И не расслабляйся, тётка Мити просто так это не оставит.

– Спасибо, Тань, – вполне искренне проговорил Стас. – Не выношу эти бабские разборки.

Татьяна ушла, оставив Стаса одного в больничном коридоре. Прошло ещё несколько минут, прежде чем дверь кабинета открылась. Врач, та самая женщина, вышла снова и посмотрела на Стаса:

– Привезли документы?

– Да, я отдал их медсестре, – коротко ответил Стас. – Что с Митькой?

– Сейчас его жизни ничего не угрожает, – сказала врач, – но ему придётся остаться в больнице на неопределённое время. Мальчик сильно ударился головой, ситуация требует контроля и срочного вмешательства при малейшем изменении его состояния.

Стас кивнул.

– Я хочу, чтобы он лежал в одноместной палате. Я оплачу. И останусь с ним.

Врач уточнил:

– Это будет стоит дорого.

– Мне всё равно.

Через час Стас сидел у кровати Митьки. Мальчик был бледен, на голове – белая повязка, рука, в которой торчала трубка капельницы, лежала на одеяле. Стас осторожно взял его маленькую тёплую ладошку в свою.

– Ты только поправляйся, – тихо сказал он, глядя на закрытые глаза ребёнка. – Я буду рядом.

***

Полина вышла из леса на окраину Михайловки, остановилась, хватая ртом холодный воздух, и замерла на мгновение, прислушиваясь к хриплому, прерывистому дыханию человека, которого волокла за собой.

Захар Большаков, припорошенный пушистым снегом, лежал на старом брезентовом плаще, и Полина тащила его по насту, как собака-упряжка, стирая в кровь нежные ладони. Плащ превратился в сани, оставляющую за ними длинную, извилистую борозду. Окоченевшие пальцы уже почти ничего не чувствовали; они судорожно вцепились в заскорузлую материю, и казалось, что разжать их будет уже невозможно. Она падала с ног от усталости, но страх за жизнь Захара гнал её вперёд.

И вдруг Полина услышала детский смех. Он прозвучал где-то рядом, и уже в следующую минуту она разглядела ватагу ребятишек, которая резвилась на поляне возле крайних к лесу домов. Они возились с санями, толкая друг друга и радуясь первым снежным хлопьям. Их беззаботность была такой разительной, такой живой, что у Полины на секунду перехватило дыхание.

– Эй! – крикнула она. – Ребята, пожалуйста! Позовите кого-нибудь из взрослых!

Они обернулись на звук. В их глазах мелькнуло удивление, смешанное с испугом. Один из мальчишек, самый шустрый, тут же сорвался с места и побежал к домам. Остальные бросились к ней и, обступив брезент, принялись тянуть его, галдя на все голоса.

На их крики и шум стал собираться народ. Вот на улицу выбежала взволнованная женщина в телогрейке, на ходу завязывая платок, мать одного из ребятишек. Из других дворов вышли двое мужчин с суровыми, сосредоточенными лицами. Они бросились к Полине, оттесняя её, и принялись ощупывать Захара, пытаясь привести его в чувство. Сразу же началась суматоха: все наперебой спрашивали, что случилось, откуда он, жив ли ещё.

– Воды, дайте воды! – крикнул кто-то.

– Скорую нужно!

– Да её ждать три часа!

– Васька, беги к Большаковым, скажи жене, чтобы вызвала «скорую»!

– Потапов! Гришка! Может сам отвезёшь в город Захара? И так столько времени потеряно…

Григорий Потапов, коренастый мужик с красным от холода лицом, молча кивнул и поспешил к своему дому. Через минуту послышался надрывный рёв мотора – он прогревал свою старую «Ниву». А к ним уже бежала перепуганная жена Захара Большакова.

В этой суматохе Полина, обессиленная, прислонилась к забору. Она почти не слышала, о чем говорят люди, как вдруг чей-то пронзительный голос заставил её вздрогнуть.

Глава 4

– Полина, Полинушка, живая! – Ульяна Уварова бросилась к ней, и обняла так крепко, что у Полины сбилось дыхание. – Слава богу, слава богу!

– Что ж ты, тетка растрепала, что Полинка утопла? Вот она живая и здоровая! – воскликнул старик в потрёпанной шапке, тыкая пальцем в сторону Ульяны. – Ещё и Захара, как лошадь, на себе из леса притащила.

– Да этим бабам вообще верить нельзя! – поддержал его мужик помоложе. – Язык, что у собаки хвост, во все стороны болтается!

Оскорблённые такими словами женщины тут же загалдели на все голоса и умолки, когда Григорий Потапов подогнал свой автомобиль, и мужики принялись помогать ему грузить в салон Большакова. Подоспевшая жена Захара, даже не взглянув на Полину, тоже уселась рядом с мужем и громко запричитала, жалуясь всем на горькую судьбу. Найду с собой увёл Степан, всё это время стоявший в стороне и бросавший на Полину хмурые взгляды.

Ульяна, не дожидаясь, пока машина тронется с места, повела Полину за собой:

– Ко мне пошли, там согреешься и всё расскажешь. А тут концерт всё равно уже окончен.

Дома Ульяна поставила на плиту чайник и принялась разогревать еду, чтобы накормить Полину чем-нибудь горяченьким.

– Что это за история с Захаром? – спросила она её. – Откуда ты его притащила? И как нашла?

– Да он услышал, что я вернулась в избушку, и решил проверить, живая я или нет, – невесело усмехнулась Полина. – Думал, наверное, что в лесу появилось привидение. Только ему самому стало плохо. Мы поговорили, и он ушёл, а потом его Найда вернулась и стала звать меня за собой. Ну я и нашла его в лесу. Возвращаться в избушку не стала, чтобы не терять времени, да и до деревни было на пару километров ближе. Что было дальше - вы знаете…

– Как твои вещи оказались на берегу реки? – спросила Ульяна, расставляя перед Полиной тарелки. – Ты пропала, одежда на берегу, вот мы и решили, что ты утонула.

Полина подняла на неё глаза, но тут же отвела взгляд в сторону:

– Произошла путаница, – сказала она, не желая признаваться в том, что было на самом деле. – После смерти Ильи я была не в себе. Он ведь фактически умер у меня на руках. Ну вот, я вышла из больницы, долго бродила по городу, пришла к реке. Там по забывчивости оставила вещи, потом… вернулась домой, в охотничью избушку.

Ульяна посмотрела на неё долгим взглядом, пытаясь прочитать правду в её глазах, но увидела только усталость, скрытую за маской спокойствия.

– А мы Илюшу похоронили, – вздохнула она. – Похороны прошли как полагается, народ собрался. Только Нины не было. Не пришла.

Полина помолчала, потом поднялась.

– Спасибо вам, Ульяна Васильевна, за всё. За гостеприимство, за то, что всегда поддерживали меня, за вашу доброту…

– Не уходи, Полинушка! – воскликнула Ульяна. – Оставайся…

Полина покачала головой, её взгляд устремился в окно, где снег падал крупными хлопьями, покрывая землю белым покрывалом.

– Не могу, – ответила она тихо. – Не хочу быть кому-то обязанной. У каждого ведь своя дорога…

Ульяна покачала головой, но спорить не стала. Она суетливо принялась собирать Полине в дорогу гостинцы и не заметила, как девушка, одеваясь, всего на пару секунд задержала руку на животе, где, как она догадывалась, начинало биться крошечное сердечко. Полина улыбнулась, уже от одной этой мысли чувствуя себя счастливой.

***

Полина вышла из дома Ульяны и, пройдя по улице, свернула сначала в переулок, а потом на тропу, ведущую в лес.

Она не спешила, думала об Илье, о Стасе, о том крошечном счастье, которое он подарил ей. Только бы это было правдой, только бы она не ошиблась в своих догадках. Конечно, она не поедет разыскивать Стаса, у него своя жизнь и она просто соприкоснулась с ним, случайно и коротко… Наверное, так даже лучше. И для него тоже, ведь он знает, где можно найти её и, если бы она была ему нужна, давно приехал бы к ней.

Погруженная в собственные мысли, Полина не заметила укутанную в пуховый козий платок женщину с тёмным родимым пятном на левой щеке и бородавкой на подбородке, а Валентина Клепичка, едва не столкнувшаяся с Полиной на пересечении двух проулков, забормотала себе под нос тихие проклятия, глядя ей вслед.

***

Татьяна, стройная и ухоженная, красивой походкой прошла по больничному коридору, оставляя за собой шлейф дорогих духов, и толкнула дверь палаты Митьки.

Мальчик лежал на кровати и слушал, как дядя Стас читает ему интересную сказку. Он повернул голову, когда Татьяна вошла, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на радость.

– Тётя Таня! – Митька приподнялся на локте, но тут же снова лёг.

– Здравствуй, малыш, – ласково поприветствовала его Татьяна, потом наклонилась, поцеловала Стаса в щеку и рассмеялась: – Прости, испачкала тебя.

Она коснулась пальцами его скулы, но Стас поднялся и сам вытер ладонью место поцелуя.

Будто не замечая этого, Татьяна поставила пакет на тумбочку и принялась разбирать его, доставая оттуда угощения для сияющего от удовольствия мальчика.

– Зачем так много? – спросил Стас.

– Митьке нужно хорошо питаться, – подмигнула мальчику Татьяна. – Ну, как ты, мой хороший?

– Голова болит, – признался Митька. – Но дядя Стас говорит, что скоро всё пройдёт. Правда, дядя Стас?

– Правда, – кивнул Стас, хотя в его груди всё сжималось от тревоги. – Таня, ты побудешь с моим героем, пока я поговорю с доктором?

Митька тут же вцепился в рукав Стаса:

– Дядя Стас! Ты же не уходишь? Ты же вернёшься?

– Вернусь, – пообещал Стас, осторожно высвобождая руку. – Только поговорю с врачом и сразу приду. Считай до ста.

– Раз, два, три... – начал Митька, провожая его взглядом.

– Ты лежи и смотри картинки, а я сейчас приду, – сказала ему Татьяна и, не дождавшись ответа, поспешила за Стасом.

***

Стаса в кабинете встретила врач – Лидия Семёновна Урманова. Она развернула снимки, подсветив их лампой, и показал пальцем на тёмное пятно.

– Станислав Константинович, ситуация такая: гематома, с которой мы работали, начала менять свою структуру. Появилось образование, которое вызывает у нас беспокойство. Это не обязательно опасно, но мы должны исключить худшее. Нужно более детальное обследование, возможно, магнитно-резонансная томография с контрастом, а в самых сложных случаях – консультация в зарубежной клинике. Стоимость всего этого, вы сами понимаете, высокая.

– Скажите сколько, и я найду деньги. Вы только подберите варианты, лучшие клиники, где можно сделать это обследование.

– Почему вы так заботитесь об этом ребёнке? – спросила Лидия.

– Это не должно вас интересовать, – грубо ответил Стас, но тут же заговорил мягче: – мне жаль его. У меня никого нет и у него тоже. Я не хочу долго объяснять это.

– Почему вы не усыновите его? – спросила врач.

– У меня была судимость, к тому же я не женат. Кто разрешит мне взять его к себе?

– Но тогда наш разговор не имеет смысла, – пожала плечами доктор. – Я буду разговаривать только с ответственными людьми.

– Вы сейчас издеваетесь надо мной? – вспыхнул Стас, но тут же почувствовал, как кто-то положил ему руку на плечо. Он обернулся и увидел Татьяну.

– Извините, Лидия Семёновна, – сказала она. – Мы со Стасом Константиновичем сейчас переговорим и вернёмся к вам.

Они вышли в коридор, и Татьяна встала напротив Стаса, глядя ему прямо в глаза.

– У тебя ничего не получится, – сказала она жёстко. – Даже если ты соберёшь нужную сумму, кто даст тебе визу, кто допустит тебя к ребёнку? Ты ему никто по документам.

– Мне наплевать, как это будет. Главное, чтоб Митька жил и был здоров!

– Понимаю, – тихо ответила Татьяна. – Но ты всё равно сам ничего не сможешь добиться. Или потеряешь время.

– Что ты предлагаешь? Просто сидеть и смотреть, как он угасает?

Татьяна покачала головой:

– Я предлагаю тебе сделку. Я решу проблему с Верой. Заберу Митьку под опеку, а потом усыновлю его. Я сделаю это официально, быстро и без скандалов. У меня есть связи, ресурсы, возможности. Я оплачу все обследования, даже заграничные. Мальчик обретет не только здоровье, но и настоящую семью, дом, заботу. А ты за это... женишься на мне.

Глава 5

Стас посмотрел на Татьяну долгим, тяжёлым взглядом, словно пытаясь разглядеть за её словами что-то, чего не видел раньше. Она стояла напротив него в больничном коридоре, скрестив руки на груди, и в её глазах горела странная смесь вызова и надежды. А там, за дверью палаты Митька, худенький, бледный, с капельницей в руке, лежал, ожидая помощи. И Стас был готов помочь этому мальчику, который не был его сыном, братом, даже дальней роднёй. Он был просто несчастным одиноким ребёнком, его больной, но светлой памятью, оставшейся после Нади.

И вдруг Татьяна возомнила себя хозяйкой этой ситуации.

– С чего ты взяла, – холодно спросил Стас, – что можешь диктовать мне условия?

Татьяна удивленно моргнула. В её лице мелькнуло искреннее недоумение, будто он заговорил на незнакомом языке.

– А что не так? – переспросила она, чуть наклонив голову. – Я предлагаю тебе выход. Митьке нужна операция, а у меня есть возможности, связи. Я могу договориться с лучшими врачами. Но не собираюсь делать это бесплатно.

Стас усмехнулся уголком губ. Усмешка вышла кривой, почти злой.

– Допустим, что это так. Но ты упустила один момент: я привык решать свои проблемы сам, – произнёс он, разделяя слова. – И не нуждаюсь в чьей-либо помощи. Особенно в … женской.

– Ты хотел сказать «особенно в моей?» – вспыхнула она.

– Хотел, – подтвердил Стас.

Это слово укололо Татьяну. Щёки её залились неровным румянцем, а голос дрогнул от обиды:

– Что, я тебе так противна, что даже ради жизни мальчика ты не согласен жениться на мне? Ради Митьки, которого, я думала, ты так сильно любишь? Или для тебя его жизнь – пустой звук?

Она шагнула к нему ближе, и в её глазах блеснули слёзы – то ли настоящие, то ли искусно сыгранные. Стас не отступил. Он стоял неподвижно, как скала, и смотрел на неё сверху вниз.

– Нет, – ответил он спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась стальная твёрдость. – Дело не в тебе и не в Митьке. Мне противно, когда кто-то считает, что может манипулировать мной. Ты решила, что я положу свою жизнь к твоим ногам ради ребёнка, которого я имел глупость пожалеть? Что я стану твоим мужем в обмен на услугу? Это не помощь, Татьяна. Это шантаж.

Он выдержал паузу, давая ей осознать его слова. Татьяна открыла рот, но тут же закрыла его, не найдя ответа. В коридоре стало тихо, только где-то вдалеке гудел лифт.

– А теперь извини, – добавил Стас, уже мягче, но всё так же решительно. – Мне нужно поговорить с врачом.

Он развернулся и направился к кабинету Лидии Семёновны Урмановой. Татьяна осталась стоять на месте. Её взгляд вонзился в его спину, острый, почти физически ощутимый. Когда Стас уже взялся за ручку двери, она произнесла ему вслед:

– Ты сам придёшь ко мне, Стас. И будешь умолять, чтобы я помогла тебе!

Он не обернулся. Вошёл в кабинет, где за столом сидела доктор. Лидия Семёновна подняла глаза от бумаг и жестом пригласила его сесть.

– Присаживайтесь, Станислав Константинович, – сказала она, снимая очки. – Я как раз просматривала историю болезни Мити. Обнадёжить вас, к сожалению, пока нечем. Я уже говорила вам, что наше оборудование позволяет поддерживать его состояние, но для полноценной диагностики и, возможно, операции нужна другая клиника.

Стас сел на стул напротив и внимательно посмотрел на неё.

– Давайте коротко и по делу. Что вы рекомендуете?

– Я рекомендую отвезти мальчика в московскую клинику на консультацию. Там есть специалисты, которые занимаются именно такими случаями. Но есть одно «но», – Лидия Семёновна сделала паузу. – Перевозить его нужно наземным спецтранспортом. Обычные пассажирские варианты не подойдут: у ребёнка нестабильное давление, и любая тряска может спровоцировать ухудшение. Ему нужен реанимобиль с бригадой врачей, которые будут следить за его состоянием всю дорогу.

Стас кивнул, обдумывая её слова. Для него это не было проблемой. Деньги для него – не вопрос.

– Хорошо, – сказал он, поднимаясь. – Займитесь подготовкой, свяжитесь с клиникой, назначьте день. Я оплачу всё, что нужно. Реанимобиль, врачей, клинику, консультации – что угодно. Только, пожалуйста, не тяните. Я не хочу упустить драгоценное время.

Лидия Семёновна улыбнулась, в её глазах мелькнуло уважение.

– Вы удивительный человек, Станислав Константинович. Мальчик вам не родственник, не сын, а вы так за него переживаете.

– Это неважно, – коротко ответил он. – Просто сделайте всё необходимое.

Он вышел из кабинета в коридор. Татьяны там уже не было. Стас остановился у окна, вытащил телефон и нашёл номер Веры. Нажал вызов. Гудки тянулись долго, но, наконец, она ответила.

– Чего тебе? – голос Веры звучал раздражённо, на фоне слышался какой-то бытовой шум.

– Приезжай в больницу, – сказал Стас без предисловий. – Срочно.

– Чего? Ты с ума сошёл? – хмыкнула Вера. – Я вообще-то работаю. У меня своих дел вагон.

– Ты что, плохо слышишь? – жёстко бросил Стас. – Митьке требуется транспортация в Москву. Ты его тётка и опекун. И обязана быть здесь.

– Я никому ничего не обязана! – фыркнула Вера. – Или ты уже наигрался в добренького дядечку? Так вот, в том, что случилось, виноват ты…

– Помолчи, – голос Стаса стал низким и опасным. – И живо приезжай сюда, если не хочешь, чтобы я приволок тебя за шкирку.

– Ты не смеешь мне угрожать! – заорала Вера.

– Я не угрожаю. Я ставлю перед фактом. Либо ты сейчас же собираешься и приезжаешь, либо я сам приеду за тобой. И тогда тебе не поздоровится. Мне терять нечего…

В трубке повисло тяжёлое молчание. Слышно было, как Вера дышит, пытаясь совладать с собой.

– Ты... ты сволочь! Ладно, сейчас я приеду!

– Уж будь любезна…– коротко ответил Стас и сбросил вызов.

***

– Ох ты ж боже мой! – услышав, как глухо хлопнула калитка, Нина, кормившая дочку, подошла к окну и вздрогнула: она узнала эту походку и суковатую палку бабки Клепички, на которую та опиралась, когда ходила куда-то далеко. В дверь постучали. Сердце Нины упало в пятки, ладони стали липкими. Она прошла в комнату старших детей, сунула новорождённую сестрёнку Вике и приказала уложить её спать, а потом ткнула пальцем в сидевшего у телевизора Вовку:

– Сидите тут и не высовывайтесь! Ясно?!

Стук раздался снова, ещё более нетерпеливый, чем первый. Нина поспешно накинула на плечи шаль, побежала в сени и, отбросив щеколду, распахнула дверь. Сначала она увидела только клубы холодного вечернего воздуха, ворвавшиеся с улицы, а потом проступившее сквозь них перекошенное от злости лицо Клепички.

– Заморозить ты меня, что ли, решила? – прикрикнула она на Нину, сердито стуча палкой об пол. – А? Сама в тепле, а я должна кости морозить? Сама в следующий раз приходи! А я тебя ублажать не нанималась!

Нина попятилась к стене.

– Тёть Валь, голубушка, – залепетала она, – да куда же я с дитём пойду? Она грудь сосёт, днём и ночью не отпускает. Куда ж с ней по холоду... Ты уж прости…

– Прости-и-и! – передразнила Клепичка, прищурившись. Она окинула взглядом добротное убранство комнаты и вдруг злость её будто рукой сняло. Губы сложились в сладкую улыбку. – Ну, ладно, – протянула она, опускаясь в мягкое кресло, – ладно. Прощу, поди. С малым дитем не набегаешься. Так чего звала-то? Сказывай, чего хотела?

Нина облегчённо выдохнула.

– Да вот... – она запнулась, но тут же продолжила: – Трудно мне одной. С тремя-то детьми. Сергея бы вернуть... Он хоть и не молодой, а всё же мужик.

Клепичка подняла кустистую бровь.

– Так ты ж вроде Илью хотела приворожить? Помнится, я тебе на Илью заговор делала. Что ж, передумала, что ли?

Нина испуганно вытаращила глаза.

– Ты что, тёть Валь, совсем из ума выжила?! – вырвалось у нее, и она тут же прикусила язык, побледнев. – Илья же... Похоронили его. Помер он. Ты что, не помнишь?

Клепичка нахмурилась, потёрла подбородок.

– Ну да, – пробурчала она себе под нос. – И то верно. Помер...

Она покачала головой, будто вытряхивая из памяти старую паутину, и посмотрела на Нину с новым интересом.

– Так что, теперь тебе Сергея подавай? Дело житейское. Только учти, милая: прежних денег мало будет. Двойную цену дашь.

У Нины перехватило дыхание. Дорого запросила старуха, но делать нечего. Она вышла из комнаты и принесла деньги.

– Вот... Только уж сделай всё, как надо…

Клепичка сгребла деньги ловким движением, пересчитала, довольно хмыкнула.

– Вот и ладно. Завтра к вечеру приду, принесу что нужно. А теперь давай на стол накрывай, да чайник вскипяти. Задубела я на морозе. Простыть ещё не хватало из-за тебя.

Нина послушно бросилась выполнять приказ. Только бы Клепичка помогла ей. Пусть Сергей вернётся, она будет его терпеть, лишь бы не спать ночью в холодной кровати. Хуже этого точно ничего нет.

Глава 6

Следующим вечером, уже в сумерках, в дверь дома Нины снова постучали. Вовка выбежал, чтобы посмотреть, кто там пришёл, и увидел Клепичку, которая, ворча, оттолкнула его своей палкой и вошла в сени. От её промёрзшей на холоде одежды плохо пахло, а противная бородавка на подбородке посинела и почему-то тряслась, как будто собиралась отвалиться и покатиться по полу. Володя представил это и тихонько ойкнул, поморщившись от отвращения. Он прокрался вслед за старухой, которая уже о чём-то разговаривала с матерью, и увидел, как она передаёт ей какой-то тёмный флакон.

– Вот, в еду ему будешь подливать, – говорила Клепичка, подавая склянку. – По две ложки.

– Мам! – высунулся Володя из-под руки Нины. – А зачем она пришла?

Мать отвесила ему подзатыльник:

– А ну, живо к себе, не путайся тут!

– На улицу пусть идут, – скомандовала Клепичка, расстилая на столе старую холстину и бросая недовольный взгляд на Вику, которая тоже вышла из своей комнаты. – Нечего им тут делать.

Нина кивнула и, торопливо сунув детям шапки и куртки, отправила обоих во двор, боясь, что они помешают Клепичке. А та тем временем принялась рисовать на холсте кресты. Потом потребовала погасить во всех комнатах свет и зажгла три свечи из чёрного воска, расставив их треугольником между крестами. Пламя дрожало, будто живое, и отбрасывало на стены длинные причудливые тени, напоминающие духов, извивающихся в темноте. И вот Клепичка начала шептать что-то низко и протяжно. Нина почти ничего не понимала из того, что она бормотала, но чувствовала, как при каждом вскрике старухи по позвоночнику пробегал неприятный холодок. Руки Клепички двигались медленно, зловеще, словно каждое движение вычерчивало невидимые линии в воздухе.

– Теперь слушай, – остановилась вдруг Клепичка и посмотрела Нине прямо в глаза. – Сергея хочешь вернуть? Ждёшь его?

Нина кивнула.

– Деньгами его путь к тебе проложен, деньги неси, без них не будет тебе удачи…

– Сколько? – затряслась одновременно от страха и жадности Нина.

– Пять тысяч надо, – сказала Клепичка, протянув ладонь.

Нина молча открыла тумбочку и выложила всё, что осталось: три с половиной тысячи рублей, смятые купюры, пересыпанные мелочью.

– Вот, больше нету… Последние…

Клепичка сгребла их и бросила на холстину, а потом снова принялась странно подпрыгивать и размахивать руками. Наконец задула свечи, пошарила на столе руками в темноте и только после этого приказала Нине включить свет.

Та сделала, что было велено, и тут же заметила, что денег на столе нет.

– А где? – протянула Нина руку к столу.

– Иди, дитя успокой, не слышишь, что ли, надрывается? – буркнула в ответ Клепичка. – А за деньги не бойся, тебе твой Сереженька ещё даст.

– А когда он придёт? – спросила растерявшаяся Нина, оглядываясь на комнату, где надрывалась от крика дочка.

– Когда позовёшь, тогда и придёт, – принялась поучать её Клепичка, надевая тулуп и кутаясь в пуховый платок. – Скажись больной. Пошли за ним детей. Пусть позовут. А когда придёт, за стол его усаживай. Но главное, две ложки средства моего влить в еду или питье не забудь. Вот посмотришь, недели не пройдёт, как он насовсем у тебя останется.

Нина кивнула и пошла провожать старуху до двери, глядя, как её тень чернильным пятном тянется за ней по стене. Нина вышла на крыльцо, зябко поёжилась и окликнула Вику и Володю, которые пытались согреться в нетопленной бане.

– Вика! Не слышишь, что ли, Анжелка плачет, – прикрикнула Нина на старшую дочь. – Пойди успокой, а я к тёте Тане на минутку сбегаю.

У соседки Татьяны Нина задержалась почти на час, та как раз напекла горячих оладьев, и женщины вдоволь наболтались за чаем, куда не забыли влить по несколько ложек крепкой рябиновой настоечки.

– Ты ж грудью кормишь вроде? – удивилась Татьяна, наблюдая, с каким удовольствием Нина прихлёбывает горячий напиток.

– Лучше спать будет, – махнула рукой та. – А то орёт всё время…

На следующий день, ближе к обеду, Нина отправила Володю разыскивать Сергея.

– Беги к деду на ферму, – велела она. – Скажи, что мамка заболела. Пусть приедет скорее.

Володя, с тревогой глянув на румяное лицо матери, рванул прочь, как стрела, на окраину деревни, где находились бывшие колхозные фермы.

Увидев запыхавшегося мальчика, Сергей испуганно шагнул к нему навстречу.

– Ты чего это, Володь?! Случилось чего?

– Деда, – выдохнул мальчик. – Мамка заболела. Тебя зовёт.

Больше ни о чём расспрашивать Сергей не стал. Он живо собрался, прогрел машину и уже через несколько минут они тряслись по разбитой дороге, мимо полей, мимо заброшенных построек в сторону Михайловки, пускавшей дым в серое и тоскливое зимнее небо.

Когда Сергей вошёл в дом, Нина лежала на диване, укрытая одеялом, и при его появлении поднялась на локте, изображая слабость.

– Ой, Сережа, – прошептала она, и голос её дрожал от волнения. – Я так тебя ждала. Только думала, что ты не придёшь. Обидела я тебя сильно. А я вот тут с Анжелой…

Сергей положил руку на лоб Нины, покачал головой, потом наклонился над ребёнком:

– Анжела, – повторил он, нахмурившись. – Имя-то какое выбрала. Городская ты, что ли, так детей называть. Мария – вот красивое имя, Даша, Настя. А тут Анжела. Нелепо как-то.

Нина вздохнула.

– Ну вот, и имя тебе не нравится, – прошептала она. – Ты уж побудь с детьми, а я пока полежу…

– Побуду…

Сергей снова начал рассматривать Анжелу, клал ей в ладошку свои шершавые пальцы, и малышка морщилась, пытаясь рассмотреть незнакомое лицо. Нина протянула к нему руку, коснулась его колена, попыталась ласково прижаться.

– Серёженька, посмотри на меня...

Он не обернулся. Разговаривал с малышкой тихо, ласково, словно она была единственным, кто заслуживал его внимания в этот день.

Нина сжала губы, и по её щекам покатились слёзы – горячие, обильные, бессильные.

– Вика! Володя! Нате-ка вам пятьсот рублей, – обернулся Сергей к старшим детям. – Сходите в магазин, купите себе что-нибудь.

Володя с восторгом повис на шее деда, Вика поцеловала его в щеку, и они умчались, галдя, как воробушки, слетевшиеся на зерно.

– Балуешь ты их, – вздохнула Нина, провожая детей взглядом. – А меня забыл совсем... Разлюбил…

Она снова погладила его по колену, потом подняла ладонь чуть выше, но Сергей смахнул с себя её руку:

– Сдурела, что ли? Дети сейчас вернутся. Спи лучше, а я пока за Анжелкой присмотрю…

– Пообедаешь потом с нами?

– Нет, я же ферму без присмотра бросил. Часик побуду и поеду, – ответил Нине Сергей, поднял дочь на руки и вышел в другую комнату.

***

Вера вошла в палату, где лежал Митька, подошла к нему, погладила по голове, потом достала из сумки четыре баночки йогурта и поставила на тумбочку рядом с ребёнком.

– Вот, покормишь его потом, – сказала она Стасу. И строго сдвинула брови: – Ну? Говори, что надо? У меня дел невпроворот.

– Придётся тебе отложить все твои дела, – спокойно сказал ей Стас. – Пойдём в коридор, там поговорим.

– Да что опять случилось-то? – Вера с недовольным лицом последовала вслед за Стасом и, как и он, остановилась у окна.

– Я тебе уже сказал, что ему требуется серьёзное обследование, – пояснил Стас. – Я поеду с ним в Москву, это даже не обсуждается. Я должен всё держать под контролем. Но тебе придётся поехать со мной.

– Да с какой бы это стати? – всплеснула руками Вера – Какого чёрта ты вообще влез в нашу семью? Из-за тебя всё это случилось с Митькой. Из-за тебя у меня теперь нет ни минуты покоя.

Она немного простыла, и теперь её голос был ржавый и скрипучий, как несмазанная дверная петля. Стас медленно выдохнул. Внутри у него что-то сжалось, как пружина, готовая лопнуть, но он заставил себя говорить спокойно.

– Вера, я не спорю, – глухо произнёс он. – Я виноват. И хочу это исправить.

– Чем? – Вера всплеснула руками. – Своими фантастическими планами лечения? Господи, Боже мой! Да всю жизнь мальчишки падали и с деревьев, и откуда угодно. Что ты носишься с ним, как дурень со ступой? Здесь тоже нормальная больница и врачи не дураки. Подлечат его и выпишут на все четыре стороны! Так что не выдумывай, ни в какую Москву я не поеду. У меня денег нет раскатываться по городам, понял? Я и без Митьки еле-еле концы с концами свожу. Так что иди ты со своей Москвой куда подальше!

Она говорила и говорила, брызгая слюной, размахивая руками, и Стас стоял перед ней, как скала, на которую волна за волной накатывает прибой. Его лицо оставалось спокойным, только на скулах вспухали желваки. Где-то глубоко в висках настойчиво стучало: «Придуши эту безмозглую дуру!»

Стас помолчал, отчаянно борясь с этим желанием, и снова выдохнул, удивляясь собственному терпению:

– Вера, – сказал он. – Я не прошу тебя ехать за свой счёт. Я всё оплачу сам. Не заставляй меня, пожалуйста, объяснять тебе прописные истины, почему ты должна поехать с нами. Но если ты согласишься, и всё пройдёт хорошо, я отдам тебе свою квартиру.

– Квартиру? – Вера даже задохнулась от удивления. – Ту самую, что напротив моей?

– Да, – Стас кивнул на лестничную клетку. – Ту самую.

– Ты чокнулся, – сказала она, и в голосе её впервые мелькнуло что-то, похожее на растерянность. – Ты отдашь мне квартиру? За что?

– За Митьку, – просто ответил Стас. – За то, чтобы он жил. Я всегда держу своё слово, Вера. Ты должна это знать.

Она провела рукой по лицу, будто смахивая паутину.

– Ладно… а что от меня-то нужно? – спросила она уже совсем тихо.

– Поехать со мной и Митькой в Москву, – повторил Стас. – Я не оставлю его одного. Но по документам ты его официальный представитель, опекун. Без тебя никак.

Вера долго молчала, глядя в пол. Потом медленно подняла глаза:

– Ладно, – выдохнула она. – Согласна.

Стас не позволил себе улыбнуться, только чуть ослабил напряжение в плечах.

– И ещё одно, – сказал он. – Мне нужно на пару дней уехать по делам. Побудь с Митькой до моего возвращения. Ему нельзя оставаться одному. Я не хочу, чтобы он переживал.

Вера поджала губы, но кивнула.

– Хорошо. Я побуду.

Стас повернулся к двери палаты, потянул за ручку и вошёл внутрь. Митька лежал на кровати с закрытыми глазами, но при звуке шагов сразу открыл их.

– Дядя Стас! Ты вернулся!

– Вернулся, – Стас присел на край кровати и потрепал мальчика по волосам. – Я узнал, что мы с тобой скоро поедем в Москву. Хочешь?

– Да, – заулыбался Митька.

– Только вот, брат, тут какое дело, мне надо уйти ненадолго и с тобой побудет тётя Вера.

– Сейчас? – лицо мальчика стало серьёзным. – А ты потом придёшь?

– Конечно, – Стас мягко улыбнулся ему. – Ты только жди меня. Хорошо?

– Я буду ждать тебя, дядя Стас. Я очень-очень буду ждать.

Стас обнял мальчика, а потом отпустил его, встал и вышел в коридор, где стояла Вера.

– Ну что? – спросила она.

– Читай ему сказки и делай всё, что говорят врачи, – ответил Стас и, чуть помедлив, добавил: – Я вернусь через пару дней.

Вера хмыкнула и проводила его тяжёлый взглядом.

– Раскомандовался тут, – сказала она и направилась к палате племянника.

Глава 7

Зимний вечер, тихий и мягкий, медленно опускался на лес. Снег падал крупными хлопьями, заглушая все звуки, и только треск дров в печи нарушал тягучую тишину. Полина сидела у окна с кружкой травяного чая, наблюдая, как за стеклом танцуют тени сумерек. Вдруг она насторожилась – сквозь ровный шорох снега до неё донеслось глухое фырканье, а затем низкое, урчащее рычание, от которого у любого другого человека кровь застыла бы в жилах.

Полина поставила кружку, накинула тулуп и вышла на крыльцо. Морозный воздух тут же обжёг щёки, а у деревьев, сразу за избушкой, зашевелилась огромная бурая тень.

– Гришка! – выдохнула Полина, и лицо её озарилось тёплой улыбкой, когда медведь, матёрый, громадный, с лоснящейся шерстью, на которой искрился снег, медленной поступью направился к ней.

– Ах ты дурашка! Ты что же это шатаешься по лесу, а? Не спится? Или со мной попрощаться решил? Гришка…

Медведь глухо фыркнул, встряхнул головой, ткнулся влажным носом в её ладони и зажмурился от удовольствия.

– Ну что ты, милый? – она погладила его лохматую голову, запустив пальцы в густую, грубую шерсть. – Уже декабрь на дворе, тебе давно пора в берлогу. Или ты решил со мной Новый год встречать? Так я не против, только у меня запасов не хватит, чтоб прокормить тебя, такую громадину.

Медведь согласно урчал, будто понимал каждое слово. Полина рассмеялась, вернулась в избушку и вынесла большую миску с кашей, щедро сдобренной лесными ягодами и посыпанную сахаром. Гришка ел жадно, чавкая и фыркая, а Полина стояла рядом, прислонившись к перилам крыльца, и смотрела на него с непередаваемой нежностью.

– Помнишь, как я тебя нашла? – заговорила она тихо, будто наедине с ним. – Ты маленький был совсем. Я думала, не выживешь. А ты вон какой вымахал, лесной боярин. Ну что, вкусно?

Медведь вылизал длинным языком остатки каши, облизнулся и поднял на неё тёмные, умные глаза.

– Все, сластёна, больше каши нет, – Полина погладила его по могучей шее. – Да и пора тебе. Давай, провожу немного. До дубовой рощи. А к оврагам уже сам иди. Берлогу-то найдёшь? Смотри, в чужую не влезь и не заблудись.

Она накинула капюшон и повела медведя за собой. Дальше от избушки снег лежал неровными сугробами. Полина шагала не спеша, и Гришка, переваливаясь, лениво перебирал лапами, не обгоняя свою спутницу. Когда же Полина остановилась, он ещё раз ткнулся носом в её ладонь и, фыркнув, растворился в сгущающейся темноте.

Полина постояла немного, подождала, пока затихнет хруст веток, и повернула назад. Дорога к избушке показалась ей вдвое короче: вон уже светится жёлтым светом маленькое окошко. Полина уже представляла, как войдёт в тёплый дом, заварит свежий чай, и снова будет слушать мерный треск поленьев.

Но, выйдя на поляну, она застыла от удивления. У крыльца, привязанный к столбу, стоял осёдланный конь. Гнедой нетерпеливо пританцовывал, явно чуя ещё свежий медвежий запах. Но его хозяин, поджидавший её на крыльце, прислонившись спиной к стене, был совершенно спокоен. Подойдя ближе, в полоске выбивавшегося из окна тёплого света Полина разглядела гостя получше – лет тридцати, лицо обветренное, с лёгкой щетиной, светлые глаза смотрят на неё с живым любопытством. Одет в зимний камуфляжный костюм, на ногах берцы, за спиной ружье.

– Добрый вечер, – сказал он, подавшись к ней навстречу, и голос у него оказался низким и приятным. – Я уж думал, вы не вернётесь. Насмотрелся на ваше представление, скажу я вам. Никогда не верил сказкам о лесной колдунье, а теперь, выходит, зря не верил. Вы медведей прямо как щенят приручаете.

Полина остановилась у крыльца и теперь снизу вверх смотрела на неизвестно откуда взявшегося мужчину.

– Здравствуйте. А вы кто? – спросила она без страха.

Мужчина протянул ей руку.

– Андрей Борисов. Назначен егерем этих мест вот уже больше недели. Вы, наверное, не слышали об этом? Я в Голыбино уже месяц как перебрался, а должность предложили – я согласился.

Он вытащил из внутреннего кармана корочку с печатью. Полина мельком глянула и кивнула.

– Понятно. Меня зовут Полина Савельева. Я не колдунья, Андрей. И не приручаю всех медведей подряд. Только одного – Гришку. Мы с ним давние друзья.

Андрей усмехнулся, убирая документ.

– Ну да, я видел. Гришка, значит. И как же вы подружились, если не секрет?

Полина на мгновение задумалась, но, в конце концов, пожала плечами.

– Не секрет. Я его в лесу нашла, раненым. Ему всего-то несколько месяцев было. Мать, видимо, браконьеры убили, а он каким-то чудом удрал. Я его под валежником и нашла. Выкормила, вылечила. Вот с тех пор и подружились. Он теперь в гости заходит, когда захочет.

– Понятно, – Андрей кивнул, задумчиво глядя в сторону рощи. – А я как раз подъезжал к избушке, когда вы с ним скрылись в лесу. И решил подождать вас. Хотел познакомиться с вами. В этих краях о вас легенды ходят.

– Не слушайте, – махнула рукой Полина.

Он прищурился и посмотрел на неё с новым интересом.

– Простите за вопрос, а почему вы живёте здесь одна? В такой глуши, без людей. Не боитесь разве? Я вот с ружьём по лесу хожу, и то страшно бывает.

Полина усмехнулась и откинула сползший капюшон.

– Я, Андрей, всю жизнь прожила в этих краях. И этот лес – мой дом. С тех пор, как настоящий дом кто-то поджёг. Люди меня не очень-то привечали, а лес – принимает. Он меня не обижает, и я его не обижаю. А медведь мне друг, а не враг. Да и одиночества я не боюсь, потому что привыкла к нему.

Андрей задержал на ней взгляд, и в глазах его мелькнуло что-то насмешливое.

– Ну а всё же, – сказал он мягко, – молодая девушка, красивая… Неужто нет охотников приударить за вами?

Полина взглянула на него, но на улыбку отвечать не стала и проговорила серьёзно:

– Поживёте здесь побольше, узнаете побольше. А сейчас извините, я пойду к себе. Да и вам домой возвращаться пора. Уже совсем поздно, а вас, наверняка, дома ждёт семья. Жена, дети. Не хочу вас задерживать.

Андрей снова усмехнулся, но усмешка вышла совсем невесёлой.

– Нет у меня семьи, Полина, – ответил он. – С женой развёлся полгода назад. Она уехала и дочку забрала. Вот и я решил сменить обстановку. Квартиру разменяли, мне как раз моей доли хватило, чтобы домишко в Голыбино купить. Маленький, старый, зато мой. Так что теперь я тут буду устраиваться.

Он поднял глаза и подмигнул ей.

– Ну и жену заодно искать. Чего уж там.

Полина помолчала, потом сказала:

– Вам обязательно повезёт, Андрей. Вы человек хороший, видно. И в Голыбино люди приветливые, я знаю. Так что даже не сомневайтесь, что вы ещё найдёте своё счастье.

Она запнулась и добавила уже твёрже:

– Но сейчас вам всё равно пора домой. Дорога дальняя, а ночью мороз всегда крепчает. Не хочу, чтобы вы замёрзли из-за меня.

Андрей с минуту смотрел на неё, будто хотел что-то сказать, но передумал. Потом коротко кивнул, подошёл к коню, отвязал поводья и легко вскочил в седло.

– Вы правы, – сказал он, поправляя ружьё за спиной. – Не буду вас задерживать. Ещё увидимся, Полина. Лес у нас теперь общий.

Он тронул коня, и тот, фыркнув, шагнул в темноту. Снег хрустел под копытами, пока всадник не растворился среди деревьев. Полина стояла на крыльце, глядя ему вслед, и в груди у неё шевельнулось что-то странное – то ли тепло, то ли тревога.

Она вздохнула, вошла в избушку и плотно притворила дверь за собой. А за окном всё падал и падал снег, укутывая её маленький дом в белую тишину.

***

Сергей не поддался на уговоры Нины остаться у них на обед. Но, когда Вика и Володя прибежали домой с полными руками сладостей и стали упрашивать его остаться, сдался почти без борьбы. Вика принялась торопливо помогать матери: достала хлеб, почистила чеснок и одну луковицу, нарезала сало, положила на стол ложки. Нина разлила по тарелкам борщ – тёмно-красный, густой, наваристый, и Вовка, сидевший за столом и болтавший ногами, с нетерпением постукивал ложкой по клеёнке.

Нина расставила тарелки по столу, по центру водрузила миску со сметаной и вышла успокоить расплакавшуюся Анжелку. А Вовка тут же зачерпнул полную ложку и опустил белое облако в огненно-красную пучину, наблюдая, как сметана начинает расползаться и розоветь по краям. Вика степенно отломила кусок хлеба и подала сначала деду, потом брату и, наконец, взяла себе.

Сергей благодарно кивнул ей, тоже положил сметану в борщ, размешал и зачерпнул полную ложку, ожидая привычного кисло-сладкого вкуса, и вдруг замер. На языке расползлась горечь – странная, не острая, как от чеснока или чёрного перца, а чуть полынная. Он прожевал, поперхнулся, отложил ложку.

– Ты чего, деда? – спросила Вика, удивлённо глядя на него. – Обжёгся?

– Да нет, – Сергей потянулся за салом с чесноком, чтобы перебить привкус, – просто борщ у вас какой-то... необычный. Горчит почему-то.

Вовка вдруг перестал жевать, посмотрел на Сергея с хитрым прищуром и заявил во весь голос, беспечно и звонко:

– Так это из-за той вонючей гадости, которую тебе мамка добавила! Ей бабка Клепичка её принесла. Я видел, как мамка из флакончика капала в твою тарелку, когда ты руки мыть ходил.

Вика испуганно толкнула брата локтем.

– Дурак, что ли?

Сергей медленно перевёл взгляд со своей тарелки на дверь комнаты, откуда доносился недовольный голос Нины и плач Анжелы. Пальцы его сжали ложку.

– Что за флакончик, Вовка? – спросил он спокойно, отодвигая от себя тарелку. – Опиши-ка мне его.

Вовка, обрадованный, что ему поверили, охотно пояснил:

– Ну такой... маленький, тёмный. Она вынула из кармана и налила в ложку, а потом в твой борщ вылила. Я думал, это лекарство для тебя. Она папке всегда так делала. Ей всегда бабка Клепичка такое лекарство приносит.

Сергей молча взял ложку из рук Вовки, попробовал его борщ. Ничего особенного, вкусно. Тогда он зачерпнул из тарелки Вики. То же самое. Осторожно попробовал свой – вкус тухлого мяса или болотного ила. Внутри Сергея поднялась глухая волна холодной ярости, смешанной с недоумением.

Из комнаты к ним вышла Нина с Анжелой на руках и дежурной улыбкой на лице.

– Ну как вам борщ? – спросила она, и в глазах у неё мелькнуло странное, почти испуганное выражение. – Вкусно?

Сергей медленно поднялся из-за стола, протянул руки к малышке, принимая её от Нины.

– Очень, – проговорил он тихо и раздельно. – Садись, доешь мой. Тебе понравится.

Нина побледнела, как полотно, но перевела дыхание и снова натянуто улыбнулась:

– Я со сметаной не ем, я себе другого налью.

– Нет, – сказал Сергей, глядя ей прямо в глаза, – ешь мой. Ну? Я жду!

Глава 8

Сергей смотрел на трясущуюся Нину, и в груди его клокотала похожая на вулкан ярость.

– Ну?!!!

– Я не хотела травить тебя, – захныкала она. – Это был приворот, обычный приворот, я же для нас старалась… Хотела, чтоб ты вернулся! Ы-ы-ы…

– Не вой! – хлопнул ладонью по столу Сергей. – Говори, как всё было!

Когда Нина закончила свой рассказ, молча протянул к ней руку:

– Давай сюда свою отраву!

Нина, покопошившись в кармане, достала флакон и сунула ему в ладонь. Он взял его, отвинтил пробку, понюхал, и, сморщившись, отстранился. Запах был омерзительный – резкая, травяная горечь, смешанная с чем-то сладковато-приторным, напоминающим запах гнили и сырой земли.

– Уйди, – тихо сказал он, не глядя на испуганную женщину. – Уйди, пока я тебя не прибил.

Нина исчезла в соседей комнате, прижимая к себе Анжелку, притихшие Вика и Володя не шевелились, забыв о еде. А Сергей, сжимая в руке флакон, вышел из дома, сел в машину и направился к участковому, но не застав его на месте, набрал известный ему номер телефона.

– Здорово, Палыч! Это Серёга Дорошин. Слушай, ты мне нужен в Сосновке. Тут такое дело…

Разговор был коротким. Потом Сергей поехал в Сосновку, а Шевчук пообещал, что скоро присоединится к нему.

Дорога до Сосновки заняла у Сергея двадцать минут, показавшихся ему вечностью.

– Дурная, – ругал он Нину, добавляя и другие, крепкие ругательства. – Дура. Чуть не отравила, … Привораживать меня вздумала! Двух девок от меня нащёлкала, а ей всё мало, привороты какие-то подавай! Ещё и деньги за эту пакость платила…

Сергей влетел в дом сосновской колдуньи, не стучась. Валентина Клепичка, немолодая уже баба с цепким, колючим взглядом, сидела в продавленном кресле, грызла семечки и лениво следила за мельтешением героев на экране телевизора. Услышав шаги в сенях, она удивлённо повернула голову, и её лицо перекосила злая гримаса.

– Тебе что надо? – прикрикнула она на нежданного гостя. – Очумел? Куда прёшься?

– Я, Валя, приехал пообедать с тобой, – тихо, почти ласково ответил Сергей, но от его голоса по спине Клепички пробежал холодок.

Она попыталась вскочить, но он оказался быстрее. Схватив её за плечо стальной хваткой, Сергей потащил её на кухню. Клепичка вырывалась и шипела, как разъярённая кошка, но Сергей не обращал на это никакого внимания. Он толкнул её на табурет в углу и придвинул стол так, чтобы она не могла встать. На плите, в кастрюле, остывало какое-то неаппетитное месиво – мутная, жирная бурда с плавающими кусками сала, картошки и пшеничной крупы.

– Что это у тебя?! – брезгливо поморщился Сергей. – Сама, что ли, такое жрёшь?

– Собаке варю, – Валентина всё ещё не понимала, чего он хочет.

А Сергей зачерпнул половником собачью еду, вывалил в миску и, достав из кармана флакон, щедро плеснул туда тёмной, пахучей микстуры. Запах моментально смешался с запахом каши, став ещё более тошнотворным. Он сунул ложку в руку Клепичке.

– Жри, – приказал Сергей.

– Совсем рехнулся, что ли! – заверещала она, отшвыривая ложку в сторону. – Я не буду! Я не собака!

– Сука ты! Змея ползучая! Ехидна!!! Илью извела! И меня извести захотела! – заорал на неё Сергей.

Его терпение лопнуло. Он наклонился, одной рукой схватил Клепичку за подбородок, разжимая зубы, а другой принялся совать в рот вонючее месиво. Она захлёбывалась, плевалась, но он держал её крепко. Пришлось глотать. Первая ложка, вторая, третья…

– Тварь! – рычал Сергей. – Гадюка старая! Ты отравила Илью! Ты, ведьма проклятая!

Клепичка, вытирая с подбородка остатки каши, злобно оскалилась и бородавка её затряслась.

– Ничего ты не докажешь! – выкрикнула она. – Понял! Ой, да уйди ты, дай мне молока выпить… Плохо мне! А Илья ваш, хоть так хоть этак, не жилец был…

Сергей схватил ведьму за шею, готовый задушить её прямо здесь. Но в этот момент к ним вошёл участковый, за спиной которого виднелись полицейские – дежурная группа, прибывшая на вызов Шевчука. Ещё через час Клепичку, грязно ругающуюся, выволокли на улицу и запихнули в машину, а найденные у неё склянки отправили на экспертизу.

Не забыли заехать и к Дорошиной. Перепуганная Нина, увидев задержанную старуху, тут же, заикаясь, рассказала всё: как ходила к Клепичке, как та давала ей флаконы и требовала, чтобы она подливала их в еду. Потом принялась писать всё это… А старуху тем временем начало тошнить прямо в машине…

***

Лидия Дорошина, мать Ильи, лежала на диване, укрытая старым пледом, и вошедшему Сергею показалась прозрачной. После похорон сына она словно выцвела. В доме царил хаос: в раковине покрылась плесенью и высохла за много дней немытая посуда, в холодильнике было пусто, в хлебнице ни крошки, всюду пыль. Лидия почти не вставала, и лишь иногда из её комнаты доносился тихий, надрывный плач.

Сергей сел рядом с ней на край дивана. Она вздрогнула, но не повернулась.

– Лида, – тихо позвал он, кладя большую, шершавую ладонь ей на спину. – Лидушка.

– Уйди, – прошептала она, не разжимая губ. – Пожалуйста, уйди. Не трогай меня.

– Не уйду, – твёрдо сказал Сергей. – Знаешь, за что я сейчас себя больше всего ненавижу? За то, что я тебя не уберёг. И Илью тоже. Не защитил. И сам запутался. Я прощения у тебя прошу. За всё. За глухоту свою, за слепоту.

Лидия молчала, но плечи её задрожали в такт беззвучным рыданиям.

– Уйди… Я не хочу слушать…

Сергей не настаивал. Он встал, снял тулуп и принялся за дело. Вымыл посуду, протёр пыль, собрал разбросанные вещи. Навёл порядок в кухне, поставил вариться бульон, съездил в магазин за продуктами. Потом принёс Лидии тарелку, сел рядом и, словно ребёнка, принялся кормить её с ложки. Сначала она отворачивалась, но он был мягко настойчив.

– Ещё чуть-чуть, – уговаривал он. – Тебе силы нужны.

Позже он съездил в город, привёз успокоительные и витамины. Каждый день он был с ней, заставлял вставать, умываться. Он ухаживал за ней так, как не ухаживал никогда за все годы их брака. Он каждый день просил у неё прощения, не ожидая ответа, зная, что заслужил её молчание. Его забота была его покаянием, и единственным, что смогло заставить его измениться, стали эти молчаливые, полные боли глаза Лидии.

***

Стас приехал в хутор Берёзовый около девяти часов утра, сбавил скорость, вглядываясь в знакомые очертания домов, и почувствовал, как в груди неприятно заныло. Родной дом Полины чернел голыми стропилами, засыпанными снегом. От дома осталась лишь труба, торчащая к небу, как обгоревший перст.

– Значит, она где-то у родни, – решил Стас и направился к дому старого Кондрата. Но вместо него дверь открыла его жена, Татьяна Ильинична пожилая женщина с колючими серыми глазами, в которых плеснулась тревога, едва она узнала бывшего квартиранта.

– Стас? – протянула она. – Заходи, коли приехал. Кондрат у нас занемог, еле говорит. Инсульт его разбил.

Стас шагнул через порог, и в нос ударил запах лекарств и горячего молока. Кондрат лежал на кровати у телевизора, но, увидев гостя, едва шевельнул губами:

– О-о-о…

– Здорово, дед, – Стас присел рядом. – Ты чего это надумал?

– О-о-о, – теперь жалобно протянул старик.

Татьяна, стоявшая в дверях, рассказала, как случилась беда с её мужем.

– А я как раз хочу Полину найти, – перешёл к делу Стас. – Скажите, где она сейчас? У кого из родни живёт?

– Ни у кого она не живёт, – поджала губы Татьяна. – Нет у неё родни. В лесу живёт. Одна. В старой охотничьей избушке.

Стас уставился на неё, не веря собственным ушам.

– Как это? Одна? В лесу? Да быть того не может!

– Может, – насупилась Татьяна.

– Как туда добраться? – Стас бросил взгляд на сурово молчавшую женщину и положил на стол три тысячи. – Это деду на лекарство. А теперь расскажите, как мне добраться до избушки? Только так, чтоб я не сбился с пути…

***

Полина проснулась от глухого, ритмичного стука. Сначала спросонья она подумала, что это дятел долбит сосну где-то рядом, но звук был слишком тяжёлый, металлический. Она встала с постели и подошла к затянутому морозным узором окну.

Сердце её ёкнуло. На полянке, у её избушки, широко расставив ноги, колол дрова мужчина в простой клетчатой рубашке. Он работал легко и ловко: полено звонко раскалывалось на две ровные половины, а он уже хватал одну из них, чтобы ещё раз расколоть надвое.

Полина вздохнула, оделась и вышла на крыльцо.

– Андрей! – позвала она мужчину. – Ну и что это такое?

Егерь опустил топор и обернулся. Лицо у него было широкое, обветренное, с ясными смеющимися глазами, в которых не было и тени вины.

– Доброе утро, Полина, – сказал он просто, как будто так и надо – стоять у неё во дворе и колоть дрова.

– Зачем вы это делаете? – спросила она, спускаясь с крыльца. – Я вас не просила.

– Я знаю, – он пожал плечами и воткнул топор в пень. – Но я не могу проходить мимо. У вас тут дров почти нет. Я заметил.

– Андрей, – Полина скрестила руки на груди, пытаясь говорить твёрдо. – Спасибо, но я не нуждаюсь в помощи. Я справлюсь сама. Тем более, что мне нечем вас отблагодарить.

– А я благодарность и не прошу, – спокойно ответил Андрей, и в глазах его мелькнула какая-то тёплая, понимающая искра. – Будете должны чашку чаю. И две ложки сахара.

Полина невольно улыбнулась.

– Хорошо, – сдалась она. – Но сначала мне нужно сходить за водой.

– Я помогу, – охотно отозвался Андрей.

– Нет уж! – Полина покачала головой. – Я сама. А вы пока закончите с дровами, раз начали.

Она подхватила вёдра и быстро зашагала по тропе, вьющейся между сосен. Андрей проводил её взглядом и снова взялся за топор. Он спешил: хотел закончить до её возвращения.

Поленница росла на глазах, и Андрей уже взялся за последнюю чурку, когда услышал за спиной скрип снега. Он обернулся и удивлённо приподнял брови.

Перед ним стоял незнакомый мужчина – высокий, широкоплечий, с плотно сжатыми губами и хмурым, тяжёлым взглядом. Мужчина медленно оглядел Андрея, потом перевёл взгляд на аккуратно сложенную поленницу, и брови его сошлись на переносице.

– Ты кто такой? – спросил его незнакомец, и голос его прозвучал глухо, с нарастающей угрозой. – Что ты здесь делаешь? Где моя Полина?

Глава 9

Зимнее утро стояло хрустальное и звонкое. Снег искрился под лучами низкого солнца, превращая лес в сказочное царство, где каждый сугроб был усыпан бриллиантовой пылью. Воздух, морозный и чистый, щипал ноздри, а тишина была такой глубокой, что скрип старых деревьев казался оглушительным громом.

И почти таким же громом для Андрея прозвучал вопрос незнакомца в сером свитере и распахнутой дублёнке:

– Где моя Полина?

Андрей ответил не сразу. Он просто смотрел, как уверенно двигается этот мужчина, будто хозяин здешних мест.

А Стас цепким взглядом ощупал фигуру егеря и почувствовал, как в груди вскипает глухая, первобытная ревность. Он не знал этого парня, но вид здорового мужчины, размахивающего топором у дома его Полины, резанул по глазам острее ножа.

Андрей, поняв его замешательство, усмехнулся уголками губ. С размаху, с какой-то демонстративной силой, он вогнал топор в полешко так, что тот глубоко вошёл в дерево. Мужчины застыли друг напротив друга. Они были одного роста, но Андрей казался более поджарым, жилистым, словно натянутая тетива, в то время как Стас выглядел матерым, уверенным в своей силе зверем.

– Я задал вопрос: где моя Полина? – повторил Стас.

Андрей лениво стряхнул снег с плеча и хмыкнул:

– А ты что, купил её? С какой стати она твоя?

Глаза Стаса сузились.

– Ты плохо слышал?

Егерь спокойно выдержал его взгляд. В его душе тоже всколыхнулась ярость. Кто этот наглый тип, который пришёл и заявляет права на женщину, выбранную Андреем?

– Была твоя, – медленно чеканя каждое слово, произнёс он, – станет моя.

Это стало последней каплей. Стас больше не собирался тратить время на долгие бесполезные разговоры, бросился вперёд и тяжёлым ударом сбил Андрея с ног. Они рухнули на землю, подняв в воздух снежную пыль.

Началась драка. Они катались по земле, глухо рыча. Андрей, хоть и был худощавее, оказался вёртким, как угорь. Его кулаки находили цель, а локти впивались в рёбра противника. Но хладнокровный Стас был тяжелее и яростнее. Он принимал удары, стиснув зубы, и отвечал с удвоенной силой. Снег окрасился в розовый цвет от разбитых губ, дыхание сбилось, превратившись в хрип.

Минуту они не уступали друг другу, как настоящие волки, сошедшиеся в схватке. Но преимущество в весе сделало своё дело. Стас навалился на противника всем телом, придавив его к мёрзлой земле. Он схватил егеря за ворот рубашки, приподнимая его голову, и занёс кулак для финального удара.

В этот момент со стороны тропы раздался звонкий крик:

– Отпусти его, Стас! Немедленно!

Стас замер. Увидев её, он словно пришёл в себя. Ярость мгновенно ушла, оставив место ледяному спокойствию. Он разжал пальцы, отпустив воротник егеря, и тяжело поднялся на ноги, отряхивая снег с коленей.

Андрей, кашляя, сел на снегу, вытирая окровавленный рот. Полина подбежала к нему, но, бросив взгляд на Стаса, застыла между ними.

– Что ты вообще тут делаешь? – выкрикнула она, глядя на Стаса.

Стас сплюнул кровь с разбитой губы.

– Я приехал за тобой.

– За мной?! Зачем? – оборвала его девушка. – У тебя есть жена и ребёнок! Иди и заботься о них, а меня оставь в покое!

На секунду Стас опешил, а затем на его лице появилась горькая усмешка.

– Полина, – сказал он спокойно, – я похож на человека, который будет тайком встречаться с девушкой за спиной своей жены?

Полина смутилась, но не сдалась.

– Ну знаешь, она была так убедительна…

– Татьяна? – переспросил Стас. – Она может. Только ты должна знать, что она – жена Александра. Того самого, которого ты спасла. А Платон – их общий ребёнок.

Полина побледнела. Она перевела взгляд на Андрея, который настороженно слушал этот разговор, затем снова на Стаса.

– Почему же она тогда она пришла к тебе? И ты сам сказал, что у тебя есть сын…

Стас подошёл к ней, и Андрей сразу же поднялся на ноги.

– Давай поговорим об этом не здесь.

Полина бросила взгляд на Андрея. В глазах егеря читалась смесь боли, злости и понимания того, что он проиграл этот бой, даже не успев начать. Полина закусила губу, не зная, что ей делать.

Она перевела растерянный взгляд с одного на другого. В глазах Андрея горела злоба, в глазах Стаса – решимость, граничащая с одержимостью.

Стас первым прервал затянувшееся молчание:

– Полина, пойдём, не упрямься.

Но Андрей встал между ними. Клетчатая рубашка его была порвана, на скуле алела свежая царапина, а в глазах полыхал холодный огонь.

– Послушай, ты, – процедил он сквозь зубы, обращаясь к Стасу. – Она ясно дала понять, что не хочет никуда идти. Так что проваливай отсюда.

Стас медленно склонил голову. В его взгляде появилось что-то опасное.

– Заткнись, – посоветовал он Андрею тихо, почти ласково. – И не вмешивайся, когда я разговариваю со своей женщиной.

– Она не твоя женщина! – взорвался Андрей. – Иначе, скажи на милость, почему она сейчас живёт в этой глуши, в лесу?

– Я что, перед тобой должен отчитываться? – глухо спросил Стас.

Мужчины снова стояли друг напротив друга. Воздух между ними наэлектризовался до предела. Казалось, ещё минута, и они снова схватятся.

Но Стас резко выдохнул, словно принимая какое-то трудное решение. Он перевёл взгляд на Полину, и тон его изменился.

– Полина, – мягко спросил он, – где твои документы?

– Зачем тебе? – насторожилась она.

– Слишком много вопросов, – отрезал Стас. – Отвечай.

Полина растерянно указала рукой в сторону избушки:

– В сумке…

Не говоря ни слова, Стас развернулся и решительно направился к дому. Он вошёл внутрь и через минуту вернулся с потёртой кожаной сумкой в руке. Он остановился перед Полиной и протянул ей руку.

– Всё. Пойдём. Ты едешь со мной.

Андрей застыл в изумлении.

– Ты не можешь так просто забрать её!

– Я могу всё, что захочу, – холодно парировал Стас, а затем решительно шагнул к Полине.

– Извини, маленькая. Так будет лучше.

Он ловко подхватил её, перекинул через плечо, словно пушинку, и, придерживая одной рукой, направился туда, откуда пришёл. Полина ахнула и инстинктивно ударила его кулачками по спине.

– Стас, отпусти меня! Немедленно! Ты с ума сошёл!

– Возможно, – глухо ответил он, не сбавляя шага. – Но ты поедешь со мной. Мы поговорим, и, если ты после этого захочешь вернуться в эту берлогу к своему леснику, я сам привезу тебя обратно.

Андрей смотрел им вслед и чувствовал, как внутри него что-то обрывается. Злость душила его, но он был бессилен.

– Полина! – крикнул он в отчаянии. – Чёрт возьми! Полина!

Но они уже скрылись из виду, спустившись с пригорка.

***

Андрей был ошеломлён настолько, что ещё какое-то время не мог пошевелиться. Ноги приросли к земле, руки безвольно висели вдоль тела. Гулко стучало сердце, в ушах стоял звон. Каждая клетка его тела помнила этот миг: как он летел спиной в сугроб, как беспомощно размахивал руками, как Стас, даже не запыхавшись, смотрел на него свысока, а потом просто развернулся и ушёл, унося его женщину.

Его женщину. Да, Андрей уже мысленно называл Полину своей. И вот теперь она исчезла из его жизни.

– Тряпка, – прошептал он одними губами, и слово это обожгло его сильнее любого мороза. – Ты просто тряпка, Андрей.

Он медленно подхватил свой бушлат и, с трудом переставляя одеревеневшие ноги, побрёл к избушке. Руки дрожали то ли от холода, то ли от ярости. Он поднялся на крыльцо, толкнул дверь и вошёл внутрь.

В избушке было тепло и тихо. Пахло деревом и сухими травами, которые Полина развесила под потолком. На столе стояла кружка с недопитым чаем, рядом лежала раскрытая книга. Андрей провёл пальцами по её корешку и почувствовал, как в горле встаёт ком.

Он видел её везде. Вот её расчёска на полке, вот её платок, висящий на гвозде. А вон там, на кровати, смятая подушка, на которой она спала. Всё это было почему-то очень родным, очень близким и таким недосягаемым теперь.

Андрей опустился на табурет. Стыд жёг изнутри не хуже кипятка. Он, егерь, человек, который привык полагаться только на себя, оказался никем. Его повалили в снег, как нашкодившего щенка, и даже врезать этому Стасу он не успел, как следует.

– Ты мог ударить сильнее, – мысленно ругал он себя. – Схватить его за ноги, повалить, мог взять топор, в конце концов! А ты стоял и смотрел, как он уносит её… последний идиот.

Он встал и резко, с силой, ударил кулаком по стене. Доски глухо загудели, а с потолка посыпалась труха. Боль в костяшках отрезвила, но ровно на секунду.

– Чёртов придурок! Трус!

Он прошёлся по избушке, трогая вещи Полины. Её варежки, забытые на подоконнике, её свитер…

Кое-как отогревшись, Андрей вышел на крыльцо и запер дверь на замок. Снег всё падал и падал, заметая следы борьбы и чужие отпечатки сапог. Лес молчал.

Андрей стоял на пороге и смотрел в ту сторону, куда ушёл Стас. Внутри него зрела холодная, как этот лёд, решимость. Он не знал, кто этот Стас, откуда он и где живёт. Но он знал одно: он найдёт его.

– Я отыщу тебя, – прошептал Андрей в морозную тишину. – Клянусь. Ты унизил меня при ней. Ты вырвал у меня то, что я уже считал своим. Я не прощу этого.

Глава 10

Добравшись до машины, Стас открыл пассажирскую дверь и, бережно придержав Полину за локоть, помог ей сесть на сиденье. Потом завёл двигатель и осторожно вырулил за занесённую снегом лесную дорогу.

Они ехали молча. Полина смотрела в окно на проплывающие мимо сосны, укрытые тяжёлыми шапками снега, которые казались гигантскими стражами этого белого царства. В салоне было тепло и приятно пахло кожей и горьковатым запахом мужского парфюма. Стас, сжимая руль, то и дело бросал на неё короткие, изучающие взгляды. В какой-то момент, когда дорога сделала крутой поворот, а лес стал особенно глухим и дремучим, он плавно нажал на тормоз и остановил машину.

Двигатель работал на холостых, едва слышно. Стас повернулся к Полине, и в его синих глазах мелькнуло что-то такое, отчего ей на миг стало не по себе.

– Полина, послушай меня, – он говорил медленно, словно вытаскивая каждое слово из глубины души. – Я не самый хороший человек. У меня такое прошлое, из-за которого путь в рай мне заказан. Я не бедная овечка, я дикий зверь. Вепрь, которого боятся. И эти страхи, поверь, не беспочвенны.

Полина молчала, не сводя с него глаз.

– Но есть два человека, которым я позволил сделать меня уязвимым, – продолжил он. – Один – это пятилетний сирота, Митька. Он привязан ко мне так же, как и я к нему. А второй – это ты.

Стас замолчал, давая ей время осознать сказанное.

– Я не знаю, что будет дальше, но если ты мне поверишь, сделаю все для того, чтобы не пожалела об этом. Но если ты скажешь, что не хочешь видеть и знать меня, я пойму. Прямо сейчас отвезу тебя, куда скажешь, и исчезну.

Полина медленно отвела взгляд к заснеженной ветке, которая царапала стекло. Потом посмотрела на Стаса и попросила:

– Расскажи мне об этом мальчике Митьке.

Стас пожал плечами:

– Он сирота. Живёт с тёткой, семья которой считает его обузой. Так получилось, что мне пришлось вмешаться. Теперь они боятся обижать его и ненавидят меня.

Стас прикусил уголок нижней губы.

– Недавно из-за меня Митька упал. Сильно ударился головой. Врачи говорят, что нужно дополнительное обследование в Москве. Я на днях буду сопровождать его туда.

– А я? – спросила Полина.

– Ты будешь ждать меня дома, – сказал он, стараясь говорить убедительно. – Квартира полностью обустроенная. Место удобное, всё под рукой. Магазины, рынок, пара торговых центров, парк и даже музей в двух шагах. Карточку я тебе оставлю, ты ни в чём не будешь нуждаться.

Полина решительно качнула головой.

– Нет. Я хочу познакомиться с мальчиком. Я поеду вместе с вами.

– Полина, этого не надо, – нахмурился Стас.

– Почему?

– Потому что не всё так просто, – пояснил он. – Я не хочу навязывать тебе чужого ребёнка. Понимаешь? Вера – она его официальный опекун. Мне, из-за моей судимости, Митьку никто не отдаст. Я буду рядом с ним, пока он нуждается во мне. Но это не значит, что ты тоже будешь обязана заботиться о нем. Я не собираюсь загонять тебя в такие рамки и требовать, чтобы ты любила его.

Полина выслушала его и улыбнулась:

– Стас, – произнесла она мягко, – ты очень странный человек. Ты говоришь, что ты зверь и монстр, а сам боишься, что я не полюблю какого-то малыша. Ты защищаешь меня от ответственности, которую я сама хочу взять на себя. Я хочу узнать тебя поближе. Настоящего тебя. А если ты решил, что я буду рада пустой квартире и твоим деньгам, то лучше отвези меня назад в лес в мою избушку.

Стас вскинул брови и поджал губы, но в глазах уже танцевали смешинки.

– К этому Андрею? – усмехнулся он. – Ну уж нет. Лучше в Москву. Без вариантов.

Он помолчал, потом спросил, прищурившись:

– Кстати, кто он? Этот твой лесной благодетель с топором в руках?

– Местный егерь. Просто хороший человек, – ответила она и посмотрела на него с лёгкой укоризной: – Скажи, Стас, почему вместо того, чтобы нормально познакомиться с человеком, ты сразу бросаешься в драку? Ты же добрый.

Стас фыркнул, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть смущение.

– Слышала такое выражение: добро должно быть с кулаками?

– Нет, – она ласково коснулась его руки: – Добро просто должно быть. Просто быть, Стас.

Он рассмеялся, завёл двигатель, и в салоне стало по-настоящему уютно.

***

В палате было тихо. Солнечный луч пробивался сквозь окно и падал на койку, где лежала молодая девушка лет четырнадцати. Её бледное лицо было обрамлено рыжими волосами, разметавшимися по подушке. Рядом стояла капельница, прозрачная жидкость медленно стекала по трубке в её тонкую руку.

– Ой! – воскликнула девушка, увидев Стаса и стоявшую за его спиной Полину.

Стас застыл на месте. Его глаза заметались по палате: тумбочка без игрушек, стул, на котором раньше сидел Митька и рисовал своих драконов, стоит у окна. Нигде нет ни самого Митьки, ни его вещей.

– Вы кто? Почему вы тут? – спросил Стас девушку. – Где мальчик?

– Вы о мальчике, которого вчера выписали? – спросила она. – Я не знаю, где он. Меня сюда положили вечером после того, как освободилась эта палата.

– Чёрт-те что… – выругался Стас.

– Стас, давай найдём его врача, – сказала Полина. – Он всё объяснит.

– Да, – согласился он и взял её за руку. – Пойдём.

***

Лидия Семёновна Урманова подняла голову на стук в дверь и поправила очки, увидев Стаса.

– Лидия Семёновна, что происходит? Где Митька? – спросил Стас. – Мы же всё обсудили. Ему что, стало хуже?

– Нет, – покачала головой доктор. – Состояние мальчика было удовлетворительным. И я со своей стороны сделал всё, что нужно. Договорилась о времени прибытия, заказала транспорт, внесла часть оплаты. Но законный опекун мальчика, его тётя, забрала его и написала расписку об ответственности.

– Какую к чёрту расписку?! – процедил сквозь зубы Стас. – Она что, ничего не понимает?!

Лидия Семёновна открыла папку, лежавшую на столе, достала оттуда листок и протянула его Стасу. – Вот, ознакомьтесь.

– Я, … – перескакивая через строчки, начал бегло читать Стас, – являясь законным опекуном несовершеннолетнего Дмитрия Кузнецова, … года рождения, подтверждаю, что ознакомлена с заключением врачей о состоянии здоровья моего племянника. Считаю проведённое стационарное лечение достаточным. Забираю ребёнка домой под свою личную ответственность. К дальнейшему наблюдению в медицинских учреждениях обязуюсь обратиться самостоятельно в случае ухудшения состояния. Претензий к персоналу больницы не имею.

Число... Подпись…

Стас сжал бумагу так, что она хрустнула.

– Идиотка, – выругался он. – Лидия Семёновна, вы же понимаете, что его нельзя было отпускать…

– Извините, – развела руками врач. – Мы не имели права удерживать ребёнка. Формально его жизни ничто не угрожает, а предполагаемые последствия не являются причиной отказа ответственному за ребёнка опекуну.

– Я всё понял, – кивнул Стас и, остановившись уже на лестнице, повернулся к Полине: – Ну вот как с такими людьми обращаться по-хорошему? Нет, я её точно задушу.

– Давай сначала попробуем поговорить, – вздохнула Полина.

Глава 11

Вера втолкнула Митьку в прихожую, сбрасывая на пол тяжёлые сумки, и крикнула в темноту коридора:

– Коля, где ты там? Иди, встреть нас!

Но Митя не стал дожидаться, когда к нему выйдет дядя, молча прошёл мимо гостиной, даже не взглянув в ту сторону, лёг на свою кровать, стоявшую в углу комнаты, и отвернулся к стене. Он думал, что больше никогда не вернётся сюда и навсегда уедет в Москву с дядей Стасом, который ему обещал это. Митька с таким нетерпением ждал этого момента, но вместо дяди Стаса в палату пришла тётя Вера и, ругаясь с врачами, принялась собирать его вещи.

– А мы куда? – спросил у неё испуганный и одновременно расстроенный мальчик.

– На кудыкину гору, – огрызнулась она и больно сжала его плечо: – Идти можешь? Вот и пошли…

***

Вера вошла в гостиную и увидела мужа, который развалился на продавленном диване перед телевизором. В руке его дымилась сигарета, пепел уже осыпался на грязный пол. Он уставился на жену с откровенным недоумением.

– Ты что? С Митькой, что ли? – спросил он. – Я думал, вы его в Москву повезёте. Ты же сама звонила, говорила про обследование, все дела.

Вера прошла на кухню, с грохотом поставила чайник на плиту и резко обернулась к вошедшему следом за ней мужу. Глаза её горели злым, колючим огнём.

– Полная раковина посуды! Поели, что, нельзя помыть за собой? Дети где?

– Шарахаются где-то, – лениво бросил Николай, не обращая внимания на недовольство жены. – У Семеновых, небось, сходишь потом, заберёшь. А я им не нянька.

Вера принялась перемывать тарелки.

– А с Митькой-то что? – Николай сел на табурет. – Что? Москва обломилась, что ли?

– Обломилась, – подтвердила Вера. – Придумали чёрт-те что! Совсем залечат сироту, доктора чертовы. Всего-то головой один раз стукнулся, а они развели панику. Ничего с ним не будет. Оклемается.

– А как же Стас? – голос Николая стал тягучим, настороженным. – Это же он должен был всё оплатить.

Вера взорвалась. Она подскочила к мужу, ткнув мокрым пальцем ему в грудь, её голос сорвался на пронзительный фальцет.

– А что мне твой Стас?! – закричала она. – Ты думаешь, он и в самом деле отдал бы нам эту квартиру? Как бы не так! Нет, я не такая глупая, и не поведусь на его обещания.

Николай попытался перебить жену, но Вера продолжала сыпать словами, повторяя то, что недавно узнала:

– Мне о нём много чего порассказали! Всю подноготную выложили! Он уголовник! Представляешь, Коля? Самый настоящий! За убийство сидел!

– Подожди! – Николай привстал, его лицо перекосилось. – При чём тут квартира? Какая квартира?

– А я тебе не говорила? – Вера ядовито улыбнулась. – Если бы я поехала с ним в Москву как Митькин опекун, Стас бы отдал нам свою квартиру напротив нашей. Это он мне сам сказал. Да кто же ему поверит? Вот ты бы просто так отдал кому-нибудь своё жилье?

Взгляд Николая помутнел. Он смотрел на жену так, будто видел её впервые. Медленно, очень медленно он поднялся с табурета. Его рука, тяжёлая и широкая, взметнулась в воздухе и с глухим, влажным шлепком опустилась на её щеку. Вера пошатнулась, зажав лицо ладонями.

– Приди в себя, дура! – заорал Николай, и голос его дрожал от ярости. – Ты хоть понимаешь, что говоришь?

Вера взвизгнула, как кошка, и замахнулась в ответ, но Николай перехватил её запястье и с силой отшвырнул от себя. Вера спиной повалилась на плиту, едва не опрокинув закипавший чайник. А Николай был уже рядом.

– Уймись, – прошипел он, нависая над ней. – Если Стас сказал – он отдал бы. Я его знаю. Он, может, и псих, но за базаром следит. Кто тебе наговорил этой чуши про него? Кто?

Вера всхлипнула:

– Татьяна Владиславовна Гальперина! Из соцзащиты! Она всё про него знает! И специально приходила в больницу, чтобы предупредить меня. Она сказала, чтобы я ни за что не подпускала к Митьке этого Стаса!

Николай на секунду замер, переваривая услышанное. Потом его глаза сузились до щёлочек.

– Она дала тебе хоть что-нибудь?

– Нет, – растерянно моргнула Вера.

– Ох, ты и дура! – Николай с силой стукнул кулаком по столешнице, заставляя подпрыгнуть чашку и пару тарелок. – Стас знает, что ты забрала Митьку?

– Нет, он уехал куда-то…

– Быстро забирай пацана и бегом в больницу…

Договорить Николай не успел. Дверной звонок прозвенел настойчиво и требовательно. Три долгих, властных сигнала.

Вера переглянулась с мужем.

Николай усмехнулся и кивнул на входную дверь.

– Уже знает, – сказал он жене таким тоном, что не поспоришь. – Иди, открывай. Сама разговаривай ним. А у меня и после последнего раза челюсть болит. Ну? Что встала?!

– Коль, а может ты, а?

Николай не ответил. Он только сплюнул в сторону и провёл ладонью по заросшему подбородку. Звонок повторился – настойчивее, громче. И Вера на секунду замялась, потому что вдруг поняла: она боится открывать. Но делать было нечего.

– Да иду я, иду…

Она прошла в прихожую и повернула замок.

***

Стас уверенно увёл машину, лавируя в потоке других автомобилей. Полина сидела рядом, глядя в окно, как вдруг их внимание привлёк оживший мобильник Стаса. На экране высветилось имя: «Татьяна Гальперина». Он скривился, но ответил, включив громкую связь.

– Слушаю, – бросил он холодно, даже не поздоровавшись.

Голос в трубке был вкрадчивый, масляный, но с едва заметной стальной ноткой.

– Как твои дела, Стас? – пропела Татьяна. – Как Митя? Ты не забыл, что я всегда готова помочь тебе?

Стас усмехнулся, глядя на дорогу.

– Спасибо, Татьяна Владиславовна, – отрезал Стас. – Обойдусь.

В трубке повисла пауза. Потом голос Татьяны стал ледяным, колючим, как зимний ветер:

– Как знаешь… Станислав Константинович…

Короткие гудки оборвали разговор.

Полина повернулась к Стасу:

– Это она? Та самая Татьяна, жена Александра?

– Она самая, – кивнул Стас. – Татьяна Владиславовна Гальперина. Дочь своего отца.

– Чего она хочет?

– Ты слышала: предлагает помощь, – усмехнулся Стас, и его глаза сузились. – Только помощь эта –удавка. Она хочет контролировать всё. Даже меня.

Полина нервно закусила губу, пальцы её теребили ремень безопасности.

– Стас… ты уверен, что справишься без неё?

Стас повернул голову и посмотрел на неё с мягкой, почти нежной усмешкой. Он остановился на светофоре и вдруг, в одно движение, притянул Полину к себе. Губы его были тёплыми и ласковыми. Он поцеловал её – долго, со вкусом, так, что она забыла о вопросах. Когда они оторвались друг от друга, Полина была смущена и чуть покраснела.

– Я могу быть уверен в чём угодно, пока со мной рядом ты.

– Стас, ну я же серьёзно…

– Я тоже, – ответил он, глядя ей в глаза. – Митьку я вылечу и без неё. И без Веры. Я предлагал этой дуре квартиру в обмен на помощь её же племяннику. Смешно, правда? Но теперь я решил, что справлюсь со всем сам. Как и привык это делать.

– А что будет со мной? – голос Полины дрогнул, в нём прозвучала неподдельная, детская тревога.

Он улыбнулся, погладил её по щеке, и свет зелёного сигнала отразился в его зрачках.

– С тобой буду я, – ответил он просто, как о чём-то решённом раз и навсегда. Снова поцеловал её, легко, едва касаясь губ, и нажал педаль газа.

Они не заметили, как в соседнем ряду, в десяти метрах от них, остановился чёрный «БМВ». За затемнённым стеклом сидела Татьяна Гальперина. Её холёное, ухоженное лицо, обрамлённое идеально уложенными волосами, перекосилось от злости. Она видела всё. Как Стас притянул к себе незнакомую ей девушку, как целовал её, как смотрел на неё с нежностью – той нежностью, которую она сама никогда от него не видела. Её длинные, покрытые лаком ногти впились в обивку руля.

– Вот значит, как, – прошипела она, и голос её, тихий и смертоносный, повис в салоне. – Зря ты сделал это, Стас. Зря. Потому что теперь я объявляю тебе войну.

Она проводила его машину взглядом, полным чёрной ненависти, и медленно, с холодной методичностью, нажала на педаль, намереваясь развернуться как можно скорее. Она не собиралась упускать его из виду.

***

Стас открыл дверь своей квартиры, и брови Полины невольно поползли вверх.

Перед ней были просторные светлые комнаты, красиво отделанные стены, дорогая мебель – всё, что можно было купить за деньги, если их много. Стас обвёл рукой пространство:

– Это та самая квартира. Которую я хотел отдать Вере.

Полина медленно прошла в гостиную, провела рукой по дорогой обшивке дивана и обернулась к нему. В глазах её плескалось изумление:

– Здесь очень красиво, Стас. И ты хотел, чтобы я жила тут?

Стас рассмеялся.

– Нет, конечно, – сказал он, подходя ближе. – Эту квартиру я купил ради Митьки, если честно. Чтобы быть к нему ближе. Но бывал здесь нечасто. Я живу в другом месте. Как только всё закончится, мы переедем туда. Я обещаю. А пока придётся остаться здесь.

– Что ты задумал, Стас? – Полина посмотрела ему прямо в глаза, и в её голосе слышалась мольба. – Ты ведь не будешь вредить этим людям?

Он улыбнулся, мягко, но в глазах затаилась хищная искра.

– Сейчас всё увидишь, – ответил он и взял её за руку. – Пойдём.

Они вышли на лестничную клетку, и Стас нажал кнопку дверного звонка. Раз, другой, третий…

– Да иду я, иду, – отозвалась с той стороны двери Вера и щёлкнула замком.

Глава 12

– Чего тебе?! – Вера поджала губы, собираясь выплеснуть на Стаса накопившееся раздражение, но он опередил её. Его голос прозвучал ровно и спокойно, без привычной горячности.

– Вера, я пришёл не ссориться. Я прошу у тебя разрешения просто побыть с мальчиком. Мы будем там, напротив, в моей квартире. Ты ведь знаешь, я не сделаю ему ничего плохого.

Ах, как чётко Стас подчеркнул «…в моей квартире». Вера почувствовала, как в спину ей вонзился острый, как нож, взгляд мужа. Чёрт бы побрал этого Стаса и всю его домовую книгу!

– Вера, что скажешь?

Она опешила. Его спокойный, почти безэмоциональный тон выбил почву из-под ног, лишив её возможности разразиться привычной тирадой. В горле пересохло, и вместо крика из её уст вырвался лишь сдавленный, колючий шёпот.

– Нет. Я не разрешаю. Ему нужно лежать.

Стас сделал шаг вперёд, но не переступил порог квартиры.

– Вера, я же по-хорошему к тебе пришёл. Без скандала.

– Да пусть идут, Верунь, – голос Николая прозвучал неожиданно мягко. – Чего ты? Раньше же пускала. Что теперь-то переменилось? Ты же знаешь, Стас его не обидит.

Вера скрестила руки на груди, её губы сжались в тонкую нить. Она бросила непонимающий взгляд на Николая, но встретила лишь холодное, непроницаемое выражение его лица, не терпящее возражений. Она сдалась, чувствуя себя преданной.

– Хорошо, – процедила она сквозь зубы. – Иди, забирай. Он у себя в комнате.

Стас прошёл к Митьке, а Полина так и осталось стоять на месте, не зная, что ей говорить и делать. Вера придирчиво осматривала её, а в глазах Николая блеснуло любопытство.

– А вы, простите… жена Стаса?

– Пока нет, – Стас снова появился в прихожей с мальчиком на руках, который висел у него на шее, как обезьянка. – Ты, Николай, своей женой лучше поинтересуйся. Пойдём, Полина.

***

Как только щёлкнул замок входной двери, Вера резко повернулась к мужу.

– Зачем ты отпустил его, а?

– Да не ори ты, дура, – Николай опасливо обернулся, будто Стас всё ещё стоял у него за спиной. – Если сама ничего не понимаешь, так хотя бы молчи! Раз уж квартира обломилась, будем доить его по мелочам. Митька же наш козырь. Видела, как Стас за него впрягается? А с паршивой овцы, как говорится, хоть шерсти клок. Так что знай своё дело, помалкивай и слушай, что я тебе говорю!

***

Полина присела на корточки перед мальчиком и протянула ему руку.

– Привет, Митя. Меня зовут Полина. Твой дядя Стас много рассказывал о тебе. Ты такой же красивый и храбрый мальчик, как я себе представляла.

Митька, сначала смутившись, через пару минут уже доверчиво рассматривал её. Стас, стоя в дверях кухни, наблюдал за ними, испытывая странное, давно забытое тепло в груди. Полина повернулась к нему, и в её голосе прозвучала мягкая настойчивость.

– Стас, послушай. Я тут осмотрелась. В холодильнике пусто. Тебе нужно срочно сходить в магазин, купить овощей, курицу, крупы. Я приготовлю вам с Митей нормальный обед. Вкусный и горячий. И ещё, – она на секунду запнулась, – зайди, пожалуйста, в аптеку. Мне нужны кое-какие травы, список я тебе напишу. Митя вон какой худенький, а ему силы нужны.

Стас, уверенный, что мальчик не захочет отпустить его, посмотрел на него и хотел было начать объяснять, что не может его взять с собой. Но Митька, услышав её слова, кивнул с удивительной для ребёнка серьёзностью.

– Я с Полиной здесь побуду, ладно?

Полина улыбнулась Митьке, и в её улыбке было столько искренней теплоты, что мальчик окончательно расслабился.

Получив список, Стас ушёл, и Полина осталась наедине с мальчиком. Она усадила его на диван и начала задавать вопросы, вплетая их в игру.

– Мить, а что ты ел сегодня на завтрак? А когда последний раз гулял на улице? Не болит ли у тебя голова?

Она разговаривала с ним как с равным, и мальчик, чувствуя её искренность, отвечал на все вопросы, рассказывал, как его лечили в больнице, и охотно показал место на затылке, которое у него долго болело. Выслушав ребёнка, Полина ненадолго задумалась, а потом сама принялась болтать обо всяких ничего не значащих пустяках.

***

Потеряв Стаса на перекрёстке у светофора, Татьяна припарковалась у торгового центра, и какое-то время смотрела в пустоту перед собой, перебирая в голове все последние события. Её пальцы нервно барабанили по рулю.

– Нет, так нельзя, – прошептала она. – Мне нужно всё хорошенько обдумать. Без спешки и без истерик. А с этой мерзкой девкой я ещё разберусь.

Постояв ещё немного, она выехала с парковки, намереваясь вернуться домой, однако, проехав пару кварталов, вдруг почувствовала непреодолимое беспокойство. Она набрала номер Лидии Урмановой, но номер доктора был недоступен.

– Да что ж такое…

Татьяна резко ударила по тормозам, развернулась, не обращая внимания на возмущённые сигналы проезжающих машин, и направила автомобиль в сторону больницы.

***

Радуясь тому, что Митька так легко согласился остаться с Полиной, Стас вышел из подъезда и сел в машину, но, прежде чем направиться к продуктовому магазину, как и Татьяна, поехал в больницу. Он решил добиться от заведующей отделением официального заключения об опасности для здоровья Митьки, больница имела право обратиться в суд в ускоренном порядке, минуя согласие опекунов. Такие дела, как он знал, рассматривались в течение нескольких дней, а иногда и часов. Это был его шанс вырвать мальчика из рук Веры и Николая, не дожидаясь бесконечных бюрократических проволочек.

В коридоре, как всегда, толпилось много народа, но возле кабинета Урмановой не оказалось привычной медсестры, которая обычно охраняла покой начальницы. Стас подошёл к приоткрытой двери кабинета и уже протянул руку к ручке, как вдруг понял, что Лидия Семёновна явно не одна. Он решил подождать, пока доктор освободится, но удивлённо вскинул бровь, услышав знакомый женский голос.

– Лида, я боюсь упустить момент! Ты должна позвонить Стасу и сказать, что малейшее промедление может стоить ребёнку здоровья.

– Ох, Танюша! – негромко рассмеялась Урманова. – Вот ты всегда была такой. Если чего-то решила добиться, то всё, горы для этого свернуть можешь. Узнаю старую подругу.

– Ну, не такая уж я и старая, – в голосе Татьяны послышалось недовольство, а потом неожиданная усталость. – Знаешь, я часто вспоминаю тот день, когда впервые увидела Стаса. Я спускалась по лестнице, споткнулась на ступеньке и чуть не упала, а он поймал и удержал меня. Его синие глаза оказались так близко… И улыбка… Никакой искры, никакого грома среди ясного неба. Просто тёплая волна, которая разлилась где-то в груди и осталась там навсегда.

Я придумывала поводы, чтобы выходить из дома, когда он подавал машину. Я поправляла волосы перед зеркалом заднего вида, надеялась, что он заметит меня. Но он называл меня «Татьяна Владиславовна» и держал дистанцию.

А потом случилась та авария. Его жена погибла, и Стас оказался за решёткой по обвинению в убийстве. Помню, как отец сказал за ужином: «Больше он у нас не работает». Я тогда заперлась в комнате и плакала. По нему. И по нашему не случившемуся... Я решила, что это судьба. Что наши дороги разошлись, и я должна жить дальше. Вышла замуж. Но всё равно вспоминала его. Каждый день.

А потом он освободился. Я увидела его случайно, и мир перевернулся. Он стал ещё лучше. Тюрьма не сломала его, а выковала – как сталь. Он стал жёстче и в нём появилась та пугающая, притягательная зрелость, от которой у меня задрожали руки. В его глазах плескалось что-то тёмное, глубокое, и я утонула в этом за одну секунду. Он был холоден со мной, как и прежде, но теперь я уже не была девочкой. Я стала женщиной, которая знала, чего хочет.

Но я опять не могу его добиться. Стас стал моей идеей фикс. Это не любовь. Это болезнь, одержимость. Сладкая, ядовитая, которая сжигает меня изнутри, но я не хочу лечиться. Я хочу быть с ним, и этот ребёнок, к которому он так привязан, мой лучший шанс на успех. Лида, убеди Стаса, что без меня ему не справиться. И я сделаю для тебя всё, что ты хочешь.

– М-да-а… – протянула Лидия. – На что мы только не идём, чтобы заполучить мужика в постель.

– Мне постели мало, Лида. Ты же знаешь, я не из тех, кто довольствуется малым. Я хочу каждый день засыпать и просыпаться с ним. Я хочу, чтобы он был моим. Всегда.

– Послушай, Таня, – снова заговорила Урманова. – Может быть тебе поискать какие-то другие варианты? Я, конечно, описала самые опасные симптомы Кузнецова, указала, что ему требуется серьёзное обследование, что у нас нет подходящего оборудования, но в Москве ведь не дураки и быстро поймут, что с мальчиком всё хорошо. Меня, разумеется, никто не осудит, все решат, что я захотела подстраховаться… Но как только Стас узнает об этом, сразу же вернётся домой.

– Слушай, Лид, – с надеждой в голосе произнесла Татьяна. – А вдруг там действительно то-то есть? У этого Митьки?

Лидия фыркнула, и в этом звуке послышалась пренебрежительная лёгкость.

– Да ничего там серьёзного, Тань. Он упал на мягкие маты, что там могло быть? Ну, сотрясение было, и то небольшое. Анализы, правда, некоторые не очень. Ему бы свежий воздух и хорошее питание…

– Ладно, Лида, Стасу знать об этом необязательно. Если я сумею вылечить ребёнка, – усмехнулась Татьяна, – Стас будет мне должен. Позвони ему, скажи, что проблему нужно срочно решать, что это вопрос жизни и смерти. Он же доверчивый, как телёнок. Ну всё, я пошла…

Стас не двинулся с места.

Татьяна открыла дверь и её глаза, ещё секунду назад полные самодовольства, расширились от неожиданности, а на щеках мгновенно проступил болезненный румянец.

Она открыла рот, словно рыба, выброшенная на берег, но не издала ни звука. За её спиной, в глубине кабинета, Стас увидел улыбающееся лицо Урмановой, которая уже взяла в руки телефон, намереваясь набрать его номер. Заметив Стаса, она замерла с трубкой в руке, и её улыбка медленно сползла с лица, превратившегося в маску испуга и вины.

Стас перевёл взгляд с доктора на побледневшую Татьяну:

– Ну и что я теперь должен с вами сделать?

Глава 13

Стас вошёл в кабинет доктора Урмановой, бесцеремонно втолкнув туда и Татьяну.

– На что вы обе надеялись? – спросил он. – На то, что я ничего не узнаю?

– Стас…

Он шагнул ближе к Татьяне, и она инстинктивно отшатнулась, вжавшись спиной в шкаф с картотекой.

– С тобой, Татьяна Владиславовна, мне всё ясно, – он ласково провёл пальцами по её щеке, испытывая непреодолимое желание ударить. – Как у Чехова, да? «Хочу-у-у собаку-у-у!!!» Только ты давно не ребёнок, понимаешь? А я не пёс, который будет приносить тебе тапки и крутиться вокруг твоей юбки по первому свисту!

Татьяна всхлипнула, пытаясь вставить слово, но он перебил её, взмахнув рукой в протестующем жесте.

– Как вообще вы могли прикрываться ребёнком?! – он перевёл яростный взгляд с Татьяны на Урманову. – Митька вам что, игрушка? Биологический материал для вашей мелкой, гнусной игры? Что вы кололи ему? Что капали, когда он лежал тут?!

Лидия поднялась из-за стола, её руки дрожали, но она пыталась сохранить остатки профессионального достоинства.

– У него лёгкая форма анемии… Лекарства восстанавливали его.

– Вы хотите, чтобы я вам поверил после того, как вы писали эти липовые бумажки о его здоровье? Лидия Семёновна! Вы же врач! Вы клятву давали лечить, а не торговать детскими диагнозами!

– Стас, ты не понимаешь… – начала было Татьяна, но он даже не посмотрел в её сторону.

– Предоплату взяли, кстати… – он усмехнулся, глядя прямо в побелевшие глаза Лидии Семёновны. – Красиво всё так рассказывали. Даже договор не побоялись подписать. Для вас вообще ничего святого нет, да?

– Предоплату вам не вернут, – промямлила Урманова.

Но Стас даже не взглянул на неё. Он направился к двери, торопясь уйти, чтобы не разнести этот кабинет к чёртовой матери.

Но Татьяна остановила его:

– Стас, подожди! Выслушай! Всё не так. Ты знаешь, что я люблю тебя! И хочу, чтобы ты был рядом! Вот я и подумала, что если Митька заболеет…

– Замолчи! – Стас ткнул в сторону каждой указательным пальцем. – Вы, две твари! Вы всё это время знали, что мальчик здоров, абсолютно здоров! И топили за своё. Именно так делают те, кто любят?

– Мы хотели как лучше… – всхлипнула Урманова.

– Если бы вы были мужиками, – Стас медленно обвёл их взглядом, – я бы знал, что делать с вами.

– Вот именно! – вскинула вдруг голову Татьяна, и в её глазах зажегся недобрый огонь. – Мы женщины!

Она выкрикнула это как оправдание, как последний козырь, надеясь разжалобить его, тронуть какие-то струны в его душе.

Но Стас остановился в дверях и обернулся:

– Су..и вы, – сказал он тихо, с расстановкой, не повышая голоса. И этот тихий голос прозвучал хуже любого крика. – Не женщины. А жалкие, лживые су..и.

Он вышел, и Татьяна судорожно вздохнула, а Лидия Семёновна бессильно опустилась на стул, закрыв лицо руками.

– Больше ни о чём меня не проси, – сказала она, наконец, обращаясь к подруге. – Ни за какие деньги. А теперь уходи, Таня, мне давно пора на обход.

***

– Дядя Стас пришёл! – обрадованный Митька поспешил в прихожую, ведя за собой Полину.

– Угадал, брат, это я, – Стас потрепал мальчика по волосам и улыбнулся стоявшей рядом с ним девушке: – Заждались? Ну, прости, пришлось задержаться. Зато смотрите, что я вам принёс… Митька, это тебе игрушки, можешь пока разобрать всё это богатство в комнате. А мы с тётей Полиной разберём пакеты с продуктами.

– Стас, всё хорошо? – Полина заглянула ему в лицо, пытаясь уловить в нём хоть тень беспокойства, но он выглядел таким довольным, словно с его плеч свалилась гора.

– Да-да. Вот здесь травы, здесь – витамины. А это, – он выудил из пакета яркий пластмассовый конструктор, – Митьке. Специально искал такой, как он хотел. Сейчас пойду собирать с ним космический корабль.

– Стас, ему срочно нужно поесть, – с лёгким упрёком сказала Полина, но в глазах у неё мелькнула тёплая искорка. – И тебе, кстати, тоже.

– Давай закажем пиццу.

– С ума сошёл! – всплеснула руками Полина. – Ребёнка кормить пиццей! Я сейчас поставлю вариться бульон и приготовлю нормальную еду.

– Я пошутил, – поднял руки вверх Стас и, поцеловав Полину, поспешил к Митьке, который уже два раза звал его.

Они уселись на ковре и принялись за строительство, рассыпав вокруг кучу мелких деталей и тихонько переговариваясь. Стас соединял блоки, а Митька, прикусив язык от усердия, сосредоточенно пытался прикрепить к ним шасси. В комнате было светло и уютно, но они время от времени посматривали в сторону кухни, откуда доносились аппетитные запахи куриного супа и жарящихся котлет.

Наконец, когда шаттл был почти собран, Полина появилась в дверях, вытирая руки о фартук.

– У меня всё готово. Можно идти обедать.

– Тётя Полина, смотри! – похвастался Митька, показывая ей своё сооружение. – Дядя Стас говорит, что это как настоящий космический шаттл! У него даже крылья складываются.

– Ух, как здорово! – похвалила их Полина и снова поторопила к столу.

После обеда Митька отправился сражаться с последним модулем, а Полина поставила перед Стасом чашку чая и сказала немного неуверенно:

– Знаешь, я поговорила с Митей, пока ты был в магазине. Спросила его, как он себя чувствует, проверила температуру, осмотрела место ушиба. Честно говоря... Я могу ошибаться, но у меня странное чувство. Будто у Мити совсем нет тех симптомов, которые должны быть при серьёзной травме головы.

Стас кивнул.

– Да, это так. С ним всё хорошо.

И он рассказал о том, что услышал, стоя у дверей кабинета доктора, несколько смягчив откровенное признание Татьяны, которое не вызывало в нём ничего, кроме раздражения.

Полина нахмурилась, но не успела ничего сказать, потому что Стас коснулся её руки и негромко засмеялся:

– Слушай... мне тут пришла одна мысль. Я сейчас выйду на минуту.

– Стас, что происходит? – насторожилась Полина, но он уже открывал входную дверь, а ещё через пару секунд нажимал на дверной звонок квартиры Веры и Николая.

За дверью послышался детский гомон, звон ложек и громкий голос Веры, которая прикрикнула на детей, чтобы они вели себя тише. Наконец дверь приоткрылась.

Вера вышла к нему в застиранном фартуке, с ножом в правой руке, которым только что резала хлеб. Увидев Стаса, она нахмурилась и настороженно оглядела его с головы до ног.

– Чего тебе? – спросила она жёстко. – Митьку привёл? Пусть идёт есть, я как раз всех кормлю.

– Он уже поел, не беспокойся, – усмехнулся Стас и прислонился плечом к дверному косяку. – Я по другому вопросу. По денежному.

Вера приподняла бровь.

– У меня денег нет.

– Если захочешь, будут, – бросил Стас небрежно. – Слушай внимательно. Я сейчас был в больнице и там узнал, что Митька абсолютно здоров. Урманова что-то напутала с анализами. Или не напутала, а сознательно всё сделала. Денег, наверное, получить хотела.

Вера помрачнела, пальцы её сжали рукоятку ножа сильнее.

– Я-то тут при чём? – спросила она недовольно. – Я ничего не платила.

– А я платил, – Стас спокойно встретил её взгляд. – Первоначальный взнос. Сто двадцать тысяч. Заберёшь у них эти деньги, и они твои. Ну, а если нет... – он развёл руками, – тогда извини…

– Врёшь! – ахнула Вера, когда до неё дошёл смысл слов Стаса, и лицо её покрылось красными пятнами.

– Нет, не вру, зачем мне? – Стас покачал головой с ледяным спокойствием, полез в карман и вытащил сложенный вдвое лист. – Вот. Читать умеешь?

Он протянул ей договор. Вера взяла дрожащей рукой, быстро пробежалась глазами по строчкам. Там, чёрным по белому, было написано о том, что внесённая сумма в размере 120 000 (сто двадцать тысяч) рублей является частью оплаты за лечение Кузнецова Дмитрия. Подпись Стаса, печать Урмановой.

– Чтоб ты сдох! – выдохнула Вера.

– Я? – усмехнулся Стас.

– Нет, – отмахнулась от него Вера и, повернувшись в квартиру, громко позвала: – Коля! Иди-ка сюда!

Из кухни появился Николай, и Вера сунула договор ему в руки.

– На, читай. Они не хотят возвращать эти деньги нам, Коль…

Николай присвистнул.

– Нам?

– Вам, – кивнул Стас.

– Да я всю больницу на уши поставлю! – пообещала Вера, вновь оборачиваясь к нему. – Я у них зубами всё до копеечки вырву! Всю душу вытрясу…

Стас смотрел на неё, и в его глазах заплясали озорные огоньки. Он позволил себе редкую, тёплую, по-мальчишески озорную улыбку, от которой его жёсткое лицо вдруг стало мягче и моложе.

– Очень на это надеюсь, – сказал он. – Удачи.

Он развернулся и направился к своей квартире, но вдруг обернулся и добавил с расстановкой:

– И пусть победит сильнейший.

Глава 14

Спокойные дни, подаренные судьбой Стасу и Полине, пролетели, словно одно мгновение. Их уютная квартирка стала островком покоя среди бушующего океана житейских бед и тревог. Каждое утро начиналось с радостной улыбки Митьки, которого они забирали у Веры и Николая, и каждый вечер заканчивался в объятиях друг друга, когда мальчик, сытый и довольный, отправлялся к себе и сладко засыпал, ожидая новой встречи с дядей Стасом и тётей Полиной.

Полина заваривала в маленьком глиняном чайничке душистые травы и шиповник для мальчика. И радовалась, замечая, как на его бледных, почти прозрачных щеках всё ярче проступает нежный живительный румянец.

– Смотри, Стас, – говорила она, проводя пальцем по щеке мальчика, – он похож на маленького ангела.

Стас подходил сзади и обнимал её за плечи, целуя в макушку.

– Это всё благодаря тебе, девочка моя.

Полина поднимала на Стаса свои большие глаза и улыбалась ему. Она таила в своей душе огромное, почти неподъёмное счастье. Теперь она была уверена, что ждёт ребёнка. Три теста, купленные тайком в аптеке, показали отчётливые две полоски. И хотя она физически не ощущала в себе никаких изменений, уверенность её была стопроцентной. Оставалось только найти подходящий момент, чтобы сказать об этом Стасу и записаться к доктору, чтобы помимо всего прочего узнать, почему у неё совсем нет токсикоза, который бывает у всех беременных женщин.

***

Татьяна Гальперина сидела на пушистом ковре рядом с сыном и с улыбкой наблюдала, как он перебирает ворох игрушек, рассыпанный вокруг него, но звонок телефона прервал её идиллию и она, кивнув няне, чтобы та продолжила заниматься ребёнком, ответила на входящий. Это был отец.

– Танюша, здравствуй милая. Ты смотрела новости?

– Привет, пап. Нет, а что там?

– Включи и потом перезвони мне.

Татьяна прошла в гостиную, щёлкнула пультом огромной плазмы, села в кресло и протянула руку к пачке сигарет. Она уже догадывалась, что увидит и теперь нервно чиркнула зажигалкой.

Вера, выполняя обещание, данное Стасу, не просто дошла до областного департамента здравоохранения. Она, как таран, пробила все бюрократические стены и добралась до самого министерства. И вот теперь в новостной ленте центрального канала вышел экстренный репортаж.

– ... в отношении Урмановой, и мы раскрываем шокирующие подробности дела, которое потрясло медицинское сообщество нашей страны, – услышала Татьяна, пропустившая начало. – Напоминаем, что врач обвиняется в фальсификации клинического диагноза несовершеннолетнего пациента. По данным нашего расследования, Урманова умышленно завышала тяжесть болезни пятилетнего мальчика, с целью вымогательства крупной денежной суммы у его опекунов. Она угрожала, что без оперативного вмешательства с использованием якобы уникальных препаратов, ребёнок не проживёт и месяца. На деле же состояние мальчика не требовало столь кардинальных и дорогостоящих мер, а используемая Урмановой тактика лечения была не просто неэффективной, а опасной.

Татьяна нервно затянулась сигаретой, а корреспондентка продолжала:

– Комиссия министерства здравоохранения признала факт злоупотребления должностными полномочиями, повлёкший тяжкие последствия для психологического состояния семьи. Лидия Урманова уволена из медицинского учреждения. На неё наложен крупный административный штраф. Однако самым суровым наказанием стал запрет на врачебную деятельность сроком на три года. Решением суда, оглашённым сегодня, Лидия Семёновна Урманова лишена права заниматься медицинской практикой в течение этого срока. Мы напоминаем, что имя больного не разглашается в целях сохранения врачебной тайны, однако нам стало известно, что в результате фальсификации диагноза пострадавший мальчик находился в стационаре и подвергался стрессовым процедурам.

Репортаж закончился. Татьяна Гальперина бросила окурок в пепельницу и выдохнула:

– Надо же, как вовремя я подсуетилась.

Её рука потянулась к телефону. Она набрала номер отца, который сделал всё, чтобы её фамилия не фигурировала в этом грязном деле. Урманова, как верный пёс, взяла весь удар на себя. Ни одного упоминания о том, что это она, Татьяна, попросила «припугнуть» Стаса, ни слова о попытке шантажа....

– Спасибо, пап, – сказала она в трубку, когда на том конце ответили. – Дорого тебе это всё обошлось?

– Не дороже тебя, дочь. Правда, на эту овцу Лиду пришлось надавить, но зато она не откроет рот и будет сидеть тихо как мышь.

Татьяна ещё немного поговорила с отцом и попрощалась с ним. Ей очень трудно было разыгрывать спокойствие, потому что её просто трясло от обиды.

Она взяла в руки телефон и провела пальцем по экрану, открывая галерею. Там было всего несколько фотографий из развлекательного центра, куда они со Стасом водили этого беспризорника. Господи, как они смотрятся вдвоём со Стасом, какой он привлекательный, сильный, надёжный.

Комок подкатил к горлу. Татьяна хотела его. Не из-за любви – любовь давно превратилась в одержимость. Из-за чувства собственности. Из-за того, что она, Татьяна Гальперина, не могла позволить, чтобы он жил счастливо без неё.

Сжимая телефон, она набрала номер Стаса. В трубке послышались длинные гудки. Стас не ответил. Может, занят, может, не слышит, а может как раз сейчас он обнимает эту свою жалкую потаскуху, чтобы сделать больнее ей, Татьяне…

– Я тоже причиню тебе боль, Стас, – сказала она, снова разглядывая его фото. – Я уже знаю, как сделать это.

***

Андрей Борисов, осунувшийся и заросший щетиной, чувствовал себя чужим в этой глухомани, и даже когда-то казавшаяся романтичной работа егеря превратилась в бесконечную, однообразную повинность. Он поднимался затемно, заваривал крепкий чай и завтракал без аппетита, а потом натянув тулуп, седлал коня и отправлялся в лес. Он добросовестно обходил делянки, проверял следы, подсыпал соль в кормушки для лосей и копался в снегу, отыскивая браконьерские петли. Днём ещё можно было тут жить, но одинокие вечера и ночи выводили его из себя. Лес молчал, Голыбино и другие деревеньки вокруг казались вымершими, занесёнными снегом по самые крыши. Никаких развлечений здесь не водилось: ни кино, ни клуба, ничего. Тишина давила на уши, и Андрей чувствовал, как внутри него разрастается глухое, липкое раздражение.

Вечера были самыми тягостными. Возвращаясь в пустой дом с низким потолком, он подолгу сидел у печи, глядя, как пляшут рыжие отсветы на бревенчатой стене. Интернета тут не было, по телевизору смотреть нечего, книги Андрей не читал никогда. И, чтобы заглушить тоску, он начал позволять себе понемногу: сначала стопку на ночь, потом две. Водка не грела, лишь растекалась в груди горькой тяжестью, и тогда в памяти особенно остро всплывала Полина.

Он думал о ней каждый вечер и хотел её найти. Она, уютная, домашняя, стала бы для него той отдушиной, которой ему так не хватало. Эта мысль въелась в него, как клещ. Он снова наливал и пил, заглушая тоску…

И, наконец, дождавшись долгожданных выходных, отправился в город, решив остановиться у своего старшего двоюродного брата, с которым никогда не разрывал добрых отношений. Уж он-то точно поможет ему советом, а может, и делом – раньше всегда так и было.

***

В субботу утром Стас уехал куда-то по делам, и Полина решила воспользоваться возможностью –сделать генеральную уборку в квартире. С делами она управилась быстро и даже успела приготовить обед, когда Стас позвонил и сказал, что скоро будет.

– Вот и хорошо, – решила девушка. – Я как раз успею вынести мусор.

Она накинула пальто, взяла пакет, закрыла за собой входную дверь, повернулась и тут же столкнулась с человеком, который застыл на месте, разглядывая её.

– Полина? – раздался над ней ошеломлённый голос.

Она подняла глаза и замерла. Перед ней стоял Андрей Борисов, собственной персоной. Его глаза, воспалённые и лихорадочно блестевшие, смотрели на неё с жадным облегчением. Оба окаменели, не в силах поверить в эту абсурдную случайность.

– Ты… Андрей! – выдохнула Полина. – Что ты здесь делаешь?

– Я приехал искать тебя, – выпалил он, хватая её за плечи. – В деревне никто толком ничего не знает о тебе, одни сплетни. Ты, правда, как колдунья какая-то, свела меня с ума и словно сквозь землю провалилась.

Он рассмеялся:

– Полина, это просто чудо, что я тебя нашёл! Это знак свыше!

– Андрей, мы с тобой практически не знакомы, – Полина резко высвободилась из его рук и попятилась, прижимаясь спиной к двери. – Зачем ты ищешь меня? И как нашёл меня здесь?

Андрей расплылся в улыбке, кивая на дверь в квартиру напротив, где жили Вера и Николай.

– Случайно, – ответил он, понизив голос до заговорщицкого шёпота. – Я к брату приехал. Двоюродному. Это его квартира. Ты, оказывается, моя соседка по лестничной клетке. А ты, значит, тоже к родне заехала?

– Нет, – твёрдо сказала Полина, расправив плечи. – Я живу здесь... со Стасом.

При упоминании имени соперника улыбка сползла с лица Андрея. Мгновение он смотрел на неё с тоской, затем снова подался вперёд, голос его стал вкрадчивым и умоляющим.

– Поль, послушай. Брось всё. Поехали со мной. Я всё для тебя сделаю, на руках буду носить. Обещаю!

Полина покачала головой и, поддавшись внезапному порыву, положила ладонь на свой пока ещё плоский живот.

– Я люблю Стаса, Андрей, – тихо сказала она. – И жду от него ребёнка.

Андрей невольно отшатнулся, так больно царапнуло его душу услышанное. В глазах его промелькнула искра – то ли гнева, то ли отчаяния. Вдруг он поднял взгляд и увидел за спиной Полины фигуру, которая поднималась по лестнице.

Это был Стас. Андрей мгновенно просчитал ситуацию. Он сделал шаг вперёд, и прежде, чем Полина успела опомниться, заключил её в крепкие объятия, демонстративно прижимая к себе.

– Я так рад! – воскликнул он с показной театральностью, глядя поверх её плеча прямо в глаза подошедшему Стасу. – Я так рад, что ты подаришь мне ребёнка!

Полина замерла, чувствуя, как железные руки сжимают её всё сильнее. Она попыталась вырваться, но Андрей держал её мёртвой хваткой.

– Отпусти её… – послышался за спиной Полины убийственно холодный голос.

Медленно, словно в замедленной съёмке, она повернула голову и увидела Стаса.

Глава 15

– Я сказал не трожь её! – рявкнул Стас.

И не успела Полина вскрикнуть, а Андрей понять, что происходит, как, нелепо взмахнув руками, кубарем скатился по ступеням, больно ударившись плечом о чугунную батарею. В его ушах зазвенело, а перед глазами поплыли разноцветные круги. Он попытался встать, но успел только подняться на четвереньки, когда крепкая рука Стаса вновь схватила его за ворот куртки, с силой дёрнула вверх и отправила в новый, ещё более жёсткий полёт.

Безвольное тело Андрея с глухим стуком врезалось в обитую дерматином дверь чьей-то квартиры, брызгая кровью.

– Что ты делаешь? Стас! Остановись! – раздался громкий крик Полины. Она, запыхавшись, сбежала за ними, её волосы растрепались, а в широко раскрытых глазах плескался настоящий ужас. Она вцепилась в плечо Стаса, пытаясь оттащить его от поверженного соперника.

– Уйди, Полина, – прорычал Стас, даже не обернувшись. Его лицо, искажённое яростью, напоминало маску, выточенную из гранита. – Уйди, я не хочу, чтобы ты это видела.

– Нет! – крикнула она, тряся головой, её голос дрожал от отчаяния. – Я не уйду, пока ты не успокоишься! Ты с ума сошёл? Ты же убьёшь его!

За дверью, в которую влетел Андрей, раздался приглушенный шум, шаги и нервный шёпот. Замок щёлкнул, и в образовавшуюся щель выглянул испуганный глаз пожилой женщины. Но, стоило ей увидеть разъярённого Стаса, сжимающего в руках избитого парня, как дверь тут же с грохотом захлопнулась, и замки защёлкали громко и быстро.

– Полиция!!! Помогите! Убивают!!! – кричала женщина в телефон.

Полина прижала ладони к щекам, а Стас встряхнул Андрея, приводя его в чувство:

– Ну? – проговорил Стас, поднимая его над полом, словно нашкодившего котёнка. – А теперь говори, какого ребёнка тебе должна подарить Полина?

Андрей, хрипя и захлёбываясь, с трудом разлепил опухшие губы. В его мутных глазах мелькнула искра безумной, почти торжествующей надежды.

– Моего ребёнка! – выкрикнул он, и голос его сорвался на петушиный фальцет. – Полина ждёт ребёнка от меня! Ты слышишь? Она носит моего ребёнка! Спроси у неё, если не веришь!

Эти слова ударили Стаса сильнее, чем любой кулак. На мгновение он замер, пытаясь осмыслить услышанное, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на растерянность. Но длилось это недолго. Ярость, замешанная на ревности и унижении, вспыхнула с новой силой. Он размахнулся и ударил Андрея.

– Стас! – закричала Полина, изо всех сил тряся его за плечо. – Перестань! Прекрати немедленно! Ты убьёшь его! Ты слышишь меня?

Стас разжал пальцы, и Андрей мешком осел на пол, хватаясь за лицо и издавая скулящие звуки.

– Зараза, – прохрипел он с пола, прижимая грязную ладонь к разбитому носу, из которого обильно текла кровь. – Ты мне нос сломал, псих! Ты ответишь за это!

Стас тяжело дышал, переводя взгляд с корчащегося Андрея на бледную, как мел, Полину. В его голове, казалось, ломались какие-то шестерёнки. Он медленно повернулся к Полине, и в его взгляде читалась стальная решимость.

– Ты беременна? – спросил он, и его голос прозвучал пугающе тихо и холодно, контрастируя с только что бушевавшей яростью.

Полина закусила губу и из глаз её во все стороны брызнули слёзы. Она молчала, но этот страх, эта мука в её глазах были красноречивее любых слов. Она судорожно кивнула один раз, потом второй, словно пытаясь убедить в этом себя.

– Да! – выдавила она, наконец. – Да, Стас! Я беременна! Но… – она хотела что-то добавить, но Стас резко отвернулся от неё, словно она была пустым местом.

В этот самый момент на лестнице раздался топот тяжёлых ног и звон металла. В проёме подъездной двери показались трое крепких мужчин в полицейской форме.

– Всем стоять! Не двигаться! – рявкнул старший из наряда, мгновенно оценив обстановку: один лежит в крови, второй стоит с каменным лицом, а третья заливается слезами.

События закрутились с бешеной скоростью. Андрея и Стаса растащили по разным углам. Стас, не сопротивляясь, дал надеть на себя наручники, глядя перед собой невидящим взглядом. Андрей, скуля и чертыхаясь, сам поплёлся к полицейской машине, держась за нос платком. Полину не тронули.

– Куда вы повезёте их? – спросила она у одного из полицейских.

– Этого – к нам, в семнадцатое, – кивнул тот на Стаса, потом показал на Андрея, – а этого – в травму. Тут без вариантов.

Полина смотрела, как уводят обоих мужчин, и чувствовала, как внутри неё, где-то очень глубоко, разливается странная, болезненная пустота. Она медленно поднялась на этаж, вошла в свою квартиру и без сил опустилась на диван. Ей было дурно, и тошнота, которая совсем не беспокоила её раньше, теперь давила изнутри и туманила сознание. Зажав рот ладонью, Полина бросилась в ванную комнату. А там, почувствовав облегчение, долго умывалась холодной водой, чтобы хоть как-то прийти в себя. Ей нужно было сейчас же ехать в отделение, чтобы узнать, что со Стасом, но чем ему помочь, она не знала.

***

Холодный, пронизывающий ветер забирался под шубку Полины и продувал девушку насквозь, добираясь до самых костей, колючий снег бил в лицо, смешиваясь со слезами, которые она уже перестала вытирать. Она стояла на ступенях полицейского участка, и, зябко пряча руки в рукава, смотрела на закрытую дверь, которая только что захлопнулась за её спиной. Но отступать она не собиралась и снова постучала по серому стальному полотну.

– Девушка, вам ещё раз повторить? – устало вздохнул дежурный, выглянув в приоткрытое окно. Его лицо, освещённое тусклым светом лампы, выражало смесь раздражения и равнодушия. – Вашего... Стаса Вепрева задержали на пятнадцать суток за хулиганство и нанесение побоев гражданину Борисову, который написал соответствующее заявление на Вепрева. С ним сейчас работают следователи. Идите домой. Не мешайте работать. Вас к нему всё равно не пустят.

– Но я должна его увидеть! – воскликнула Полина. – Я принесла ему тёплые вещи, воды и...

– У нас тут пионерлагерь, что ли? Сказано вам: идите домой. Если вы понадобитесь, вам позвонят, – перебил её дежурный, захлопывая форточку.

Полина осталась одна. Снегопад усилился, крупные белые хлопья кружились в свете одинокого фонаря, оседая на её волосах, плечах, ресницах. Полину трясло от холода, но она никуда не собиралась уходить и просто ждала, неизвестно чего. Достав телефон, подарок Стаса, она, в надежде на чудо, набрала единственный номер, сохранённый там. Но телефон Стаса ответил ей бездушным голосом автоответчика. Она написала ему сообщение, но оно осталось недоставленным.

К вечеру, когда по всему городу зажглись фонари, а снег превратился в настоящую метель, Полина поняла, что если не уйдёт сейчас, то просто замёрзнет на этом проклятом крыльце, и никто даже не заметит этого. Не справляясь с мелкой, нервной дрожью, и слушая, как зубы выбивают дробь, она побрела домой. Ветер завывал в трубах, и каждая его нота отдавалась в сердце тоскливым стоном.

***

Утро встретило Полину серым, безжалостным рассветом. Полина не спала всю ночь, ворочаясь на кровати и прокручивая в голове события вчерашнего дня. Она встала, как только за окном начало светать, и, не обращая внимания на головную боль и ломоту во всём теле, принялась готовить еду для Стаса, а потом оделась теплее и пошла в участок. На этот раз, кроме вещей, она несла с собой сумку с горячей едой: крепкий куриный бульон в термосе, домашние котлеты, хлеб и небольшой шоколадный батончик – всё, что любил Стас.

Она долго стояла в очереди, дрожа под пристальными взглядами дежурных. Наконец, её подозвали к окошку.

– Я к Вепреву, – выдохнула она, протягивая пакет. – Передайте ему, пожалуйста. Это еда. Он со вчерашнего вечера ничего не ел.

Сотрудник, ленивый и усатый мужчина, даже не взглянул на пакет. Он уткнулся в какие-то бумаги и равнодушно произнёс:

– Вепреву передать нельзя. Он помещён в карцер. Ночью чуть не разнёс всё отделение, выломал скамью в камере и угрожал сотрудникам. Срок задержания будет продлён. Материалы переданы в суд. Можете не ждать.

Полина замерла.

– Как... как продлён? – проговорила она. – На сколько?

– Ещё пятнадцать суток, – бросил сотрудник, отворачиваясь. – А там видно будет. Следствие покажет. Освободите помещение, не задерживайте других людей.

Полина тяжело сглотнула и отошла в сторонку. Мимо неё ходили люди, толкали её, наступали на ноги и даже не извинялись за это.

– Простите, а с кем я могу поговорить, чтобы передачу всё-таки приняли? – снова подошла она к окошку.

– Вы что, по-русски совсем не понимаете? – рявкнул на неё мужчина. – Вам написать?

Помотав головой, Полина вышла на улицу. Снегопад прекратился, но мороз стал ещё сильнее. Возвращаться домой не хотелось, но идти больше было некуда.

Она медленно брела по обледенелому тротуару, пока не оказалась у дверей знакомого подъезда. Она поднялась на свой этаж, но, прежде чем открыть свою дверь, подошла к квартире Веры. Поколебавшись мгновение, нажала кнопку звонка. Ждать пришлось долго. Наконец, дверь со скрипом отворилась и оттуда выглянул Николай.

– Чего вам? – спросил он, недружелюбно разглядывая девушку.

Она хотела ответить, но в это время к ней выбежал радостный Митька, и ей пришлось присесть, чтобы обнять его.

– Тётя Полина, а где дядя Стас? Пойдём к тебе!

– Домой иди, – прикрикнул на мальчика Николай. – В тюрьму забрали твоего дядю Стаса и уже не выпустят!

– Ну, зачем вы так? – бросила на него строгий взгляд Полина и погладила взъерошенные волосы мальчика. – Митя, дядя Стас пока не может прийти к нам, он занят, но очень скоро вернётся. Хочешь, чуть позже я приду за тобой, и мы вместе поиграем во что-нибудь?

– Никуда он не пойдёт, – Николай оттащил мальчика от Полины. – Устроили тут богадельню. Мы с Верой как-то и без вас справлялись. Благодетели, мать вашу…

Он втянул Митьку в квартиру:

– Марш к себе! Тётя Вера придёт, будем обедать, а пока чтоб я тебя не видел!

– Не обижайте Митьку, – попросила Полина.

– Разберёмся, – ответил Николай и хотел уже закрыть дверь, но Полина не дала ему сделать это.

– Андрей у вас? Позовите!

– Хотите посмотреть, как его отделал ваш благоверный? – Николай обернулся и крикнул в глубину комнат. – Андрюха, иди сюда, на тебя полюбоваться хотят!

Андрей вышел и вид у него, в самом деле, был чудовищный. Лицо его превратилось в сплошной синяк: под глазами чернели огромные гематомы, нос был заклеен хирургическим пластырем, из-под которого виднелась распухшая, неестественно большая переносица. Губа была рассечена и опухла, а на скуле красовался здоровенный кровоподтёк. Он выглядел как боксёр, проигравший тяжёлый бой.

– Нравлюсь? – спросил он невнятно, с трудом шевеля повреждёнными губами.

– Нет, – выдавила из себя Полина. – Мне очень жаль, что так получилось, Андрей. Я прошу тебя, забери заявление на Стаса. Ты же сам спровоцировал его. Пусть всё будет по-честному.

Андрей поморщился, прислонившись плечом к дверному косяку.

– Значит, так, – сказал он медленно, с расстановкой. – Ты хочешь, чтобы я забрал заявление? Хорошо. Я сделаю это, Полина. Но при одном условии.

Он сделал паузу, пронзая её взглядом из-под распухших век.

– Ты уедешь со мной. Туда, куда я скажу. Там родишь ребёнка, там мы и будем жить. А имя «Стас» ты забудешь, как страшный сон, и однажды скажешь мне спасибо за то, что я вырвал тебя из лап этого зверя. Соглашайся – я заберу заявление завтра утром. Откажешься – он сядет. Надолго. Я прослежу. Выбирай, Полина.