Kitobni o'qish: «Книжный магазин чудесницы»

Name: Книжный магазин чудесницы
Author: Ольга Ананьева
ISBN: 9785002503742

Shrift:

* * *

Посвящается моей семье, открывшей мне дверь книжного магазина «Под звездами».
И коту Дымку, который лежал на клавиатуре, – без его помощи эта история могла быть закончена гораздо раньше

– Дося! – воскликнула Соня. – Это же Снежин! И он… у тебя на кухне! Что он там делает, святые небеса?
Евдокия, стоя с подругами в коридоре, прислушалась к звукам, которые раздавались на кухне, – это открывались и закрывались шкафчики. Соня смотрела на нее, как на безумицу, не осознающую смертельную опасность. Аврора же, сначала тоже удивленная, загадочно улыбнулась. Той самой улыбкой Гермионы Грейнджер, которая говорила что-то вроде: «А если бы вы тоже прочитали ту главу, вы бы поняли задание профессора Флитвика. Я предугадала все эти события с самого начала».
– Что Снежин делает на твоей кухне? – снова спросила Соня.
– Кажется, ищет чай, – мирно ответила Евдокия.
– Снежин, – повторила Соня.
– Знаю.
Фаина нервно хихикнула. Соня продолжала пораженно разглядывать лицо Евдокии, словно не могла понять, слышит та ее или нет. Фаина хлопнула себя по лбу, выдрала листочек из блокнота, написала «Снежин» и вручила его Евдокии.
– Снежин, Дося, – упорно повторила Соня, тыча пальцем на бумажку и в сторону кухни. – Он у тебя там.
– Да, так и должно быть. Я вам сейчас всё объясню, – сказала Евдокия.
– Я предугадала все эти события с самого начала, – просияла улыбкой Аврора.
Но всё это произошло уже потом…

Глава 1. Евдокия

При любимом человеке грустно и трудно быть нелюбимым.
(Одна ночная мысль Евдокии)

Есть много историй о людях, которые создали что-то великое, пережили удивительные приключения или нашли свою любовь. А что же делать тем, кто очень застенчив, неуклюж и старомоден? Что делать тургеневским девушкам? Ведь они совсем не вписываются в этот мир, да и сам он словно не хочет их замечать. Евдокия Лаптинская всегда чувствовала себя так, будто топталась на станции метро, где остальные пассажиры встречали своих близких и обнимали друг друга, а она пыталась найти свое место, но не могла – и с задумчивой улыбкой проходила мимо остальных.

– Девушка, не подскажете, где тут выход на такую-то улицу? – спросили у Евдокии на станции две незнакомые старушки-подружки.

Евдокия застыла и серьезно задумалась, несмотря на то что много лет ездила сюда на работу и, казалось бы, должна была уже знать выходы и входы. Впрочем, она всегда очень плохо ориентировалась в пространстве. Не факт, что смогла бы объяснить дорогу, даже если бы сама только что пришла с этой улицы.

– Туда, – наконец неуверенно произнесла она.

– Спасибо!

– Не за что!

Бабушки встали на эскалатор. Евдокия некоторое время смотрела им вслед, а потом, помешкав, пристроилась за ними. Теперь ей нужно было лично удостовериться, что она отправила их верным путем, а не куда-нибудь в Бразилию. Евдокия надела капюшон джинсовки и спрятала непослушные рыжие локоны – со стороны, должно быть, выглядела неловкой шпионкой. Самая провальная миссия в ее жизни. Даже более провальная, чем в позапрошлый четверг, когда ей показалось, что за хрупкой прохожей на улице идет подозрительный тип, и Евдокия на всякий случай отправилась следом за ними. В этом была вся Евдокия – просто шла по улице за человеком, которому, вероятно, нужна помощь, и не решалась эту помощь предложить.

Утреннее метро жило своей жизнью, люди вокруг спешили на работу, и у каждого из них была своя история. Если бы стены вагонов умели говорить, сколько бы они рассказали! В первую очередь – о том, что любовь – существует. Вот бабушка с дедушкой с авоськами и в масочках; он, опираясь на палку, трогательно помог ей сесть в вагоне. Вот уставшая интеллигентная женщина с добрым лицом читает книгу вместе с дочерью – девочкой-подростком в круглых очках и с косичками. Вот мальчик держит на коленях переноску со щенком и постоянно обеспокоенно заглядывает внутрь, желая убедиться, что его питомец не боится шума и движения поездов.

Порой смотришь на эти лица, и так хочется узнать их истории в деталях. А если выйти из вагона или ступить с эскалатора именно сейчас – такое ощущение, будто теряешь нечто ценное. Не увидишь, как бабушка и дедушка будут, улыбаясь, что-то говорить друг другу на ухо. Не узнаешь, что ждет маму с дочкой, когда они перелистнут новую страницу увлекательной книги.

– Евдокия! – крикнул кто-то на эскалаторе.

Евдокия обернулась, но радостно машущего ей юношу-подростка не узнала. Однако улыбнулась и помахала ему тоже. Тут мимо нее пробежала девушка и бросилась к нему в объятия.

– Евдокия, наконец-то ты пришла! – сказал он той девушке.

А наша Евдокия натянула капюшон еще ниже и сделала вид, что не махала рукой, а просто почесалась.

«Главное – не подавать виду, – подумала она. – И бочком-бочком двигаться по эскалатору».

Она надеялась, что за женщиной, держащей на руках собаку в бальном платье, ее не особо видно. Тут стоящая неподалеку девушка в костюме пирожного засмеялась и улыбнулась ей. Она перепрыгнула через несколько ступенек и оказалась рядом с Евдокией.

Со стороны они выглядели, должно быть, как две планеты из разных вселенных, которые случайно столкнулись и поразились разной природе друг друга. Евдокия – высокая и не очень стройная, а незнакомка – низенькая и хрупкая. У Евдокии – большие голубые глаза, нос картошкой, веснушки, и при одном ракурсе она казалась красавицей, а при другом – совсем нет. У незнакомки же – маленький нос, круглые очки, каре на темных волосах. Из-под волос выбивались довольно большие уши, но они ее никак не портили, а только казались гармоничным дополнением к искренней улыбке и веселому взгляду. Ну и, конечно, главное – девушка была в костюме выпечки с кремом, а Евдокия – обычного офисного работника. Пиджак и брючки серого цвета в крупную клеточку и блузка, которую мама называет «Ой, а что это на тебе надето?».

– Привет, – сказала девушка-пирожное. – Как продвигается расследование преступления?

– Что? – опешила Евдокия.

– Я заметила, что ты следишь за теми бабушками, – заговорщически зашептала незнакомка.

– О нет. Просто они спросили у меня дорогу к театру, а я их отправила, наверное, не туда.

– Ясно. Не волнуйся, они идут в правильную сторону.

– О, спасибо, – пробормотала Евдокия.

– Да не за что. Если не трудно, помоги достать у меня из костюма бутылочку воды. Ты даже не представляешь, как летом в нем жарко. И вообще, я говорила дедушке и Лидии, что костюм пирожного ни к чему. Ну кто будет рекламировать книжные магазины в костюме пирожного? Но Лидия сделала надменное лицо в своем стиле и сказала: «Надевай что есть, другого я пока не нашла». Вон там бутылка, под кусочком шоколадного печенья.

Опешившая из-за этого длинного рассказа, Евдокия даже не сразу поняла, что от нее хотят. Потом стала искать на костюме шоколадное печенье – как оказалось, это маленькая коричневая подушка торчала сбоку.

– Там потайной карман, – сказала девушка. – Ну же, тяни бутылку.

Евдокия засунула туда руку.

– Осторожнее, – предупредила незнакомка. – Там еще флаеры, моя карта «Тройка» и кошачий корм.

Другие пассажиры уже начали с интересом наблюдать за происходящим. Евдокия наконец выудила бутылку и протянула ее собеседнице. Девушки сошли с эскалатора.

– Ух, спасибо, – сказала незнакомка. – А ведь я говорила Лидии, что лучше было выбрать костюм Гэндальфа. Кстати, я Соня Коробейникова.

– Евдокия Лаптинская, – ответила все еще удивленная до глубины души Евдокия.

– Очень приятно. О, смотри, собака в бальном платье!

Евдокия посмотрела на женщину и собачку, которые гордо вышагивали рядом с ними, и улыбнулась. Почему-то создалось впечатление, что они с Соней знакомы уже миллион лет и три года. Наверное, если бы с Евдокией заговорила другая незнакомка в метро, она бы слегка испугалась и на всякий случай крепче бы держала свою сумку.

– Приходи к нам в книжный магазин, – между тем продолжила Соня. – Называется «Под звездами». Мы там рады всем. Сейчас флаер достану.

– С удовольствием приду. Но сейчас на работу опаздываю.

– Понимаю. Шеф строгий?

– Шефиня.

– О, ужасная ситуация.

Евдокия улыбнулась.

– Спасибо. Но у меня на работе есть и поужаснее ситуация – я там безответно влюблена, – неожиданно для себя самой выпалила она.

Соня посмотрела на нее и похлопала ее по плечу. Для этого ей пришлось встать на носочки.

– Тоже понимаю. Почему-то теплые люди часто тянутся к холодным, – мягко сказала она. – Это не моя фраза, ее придумала одна знакомая мне девушка из МЧС. А ты обязательно приходи к нам в книжный. Там всегда рады тургеневским девушкам. До встречи, Евдокия Лаптинская.

Они как раз вышли из вестибюля. Соня протянула Евдокии руку, и та пожала ее.

– До встречи, Соня Коробейникова.

И Соня, подмигнув Евдокии, ушла в другую сторону с толпой пешеходов. Только белые плюшевые сливки еще долго плыли над головами людей. Евдокия некоторое время смотрела им вслед, а потом отправилась на работу.

«Буду знать, что ответить, если меня однажды вдруг спросят: “Вели ли вы когда-нибудь душевные разговоры с пирожным?”» – подумала она.

Надо сказать, что Соня была полностью права насчет Евдокии – та действительно могла бы назвать себя тургеневской девушкой. С чего всё началось? Наверное, с детства. Евдокия всегда была очень высокой и сверстницам очень не нравилась, поэтому привыкла проводить время одна в своей комнате с горами книг. Ее первое воспоминание о детском саде – это то, как воспитательница просит ее не участвовать в выступлении, потому что она выше всех девочек на две головы.

Впрочем, папа Евдокии – еще больший социофоб, чем она. А вот мама, несмотря на то что скромный человек, больше всего обожает общаться. Для нее – как, должно быть, и для Сони Коробейниковой – вполне нормально на светофоре в ожидании зеленого света увидеть женщину со знакомым лицом, поздороваться и тут же за оставшиеся секунды обменяться с ней историями семей до седьмого колена. И расстаться лучшими подругами. Обычно эти встречи мама пересказывает так:

– Дося, я сегодня встретила на светофоре сестру матери твоей одноклассницы, которая училась с тобой в третьем классе. У нее такие же проблемы, как у меня, – ее дочь тоже в двадцать шесть лет еще не нашла себе мужа.

Поэтому порой кажется, что эти диалоги выглядят так:

– Здравствуйте, – говорит мама. – У вас знакомое лицо. У меня дочь не замужем, а у вас?

Наверное, мама не переживала бы так по поводу незамужней дочери, если бы ее не заставляли волноваться разговоры с тремя тетями – Ташей, Глашей и Пашей. Но самое интересное в том, что все три, по мнению Евдокии, сами не кажутся примерами счастливой семейной жизни. Тетя Таша – деятельная и активная женщина, которую в молодости бил муж, милейший на вид мужчина. Тетя Глаша – веселая и общительная, любящая обсуждать знакомых, а ее муж странно ведет себя на праздниках, когда видит молоденьких дам. А тетя Паша – мрачная и неразговорчивая женщина, которая никогда не была замужем. Она любит молча сидеть в углу, читать что-нибудь и курить.

В общем, для Евдокии тетушки Таша и Глаша с их советами насчет брака порой выглядели как люди, которые вышли из горящего дома и приглашают туда тебя: «О, привет, заходи. Почему ты еще не зашла? Не обращай внимания на то, что стены падают».

Недавно тетушка Таша подошла к Евдокии в ресторане в мамин день рождения.

– Дося, – авторитетно начала она. – Как с личной жизнью?

– Отлично, – бодро отозвалась Евдокия.

Тетушка проницательно уставилась на нее.

– Ты знаешь, что я тебя никогда не осуждаю и никогда не лезу в твою жизнь, но ты ведь понимаешь, что женщина без детей вряд ли может называться полноценной.

Это был первый камушек в огород Евдокии. Тетя Таша все время произносила речи с мудрым и спокойным видом, так что порой Евдокии было трудно понять, почему слова тетки ей неприятны. Первые годы юности Евдокия чувствовала вину за отсутствие расположения к ней, пока не поняла, в чем проблема.

Вообще, Евдокия еще некоторое время назад догадалась, что это не очень удобно – расти хорошей девочкой. Точнее, окружающим удобно, а тебе самой – нет.

– Конечно, жизнь современной молодежи мне не понять, и я никогда не жила так долго с мамой (камушек), – продолжила тетушка. – Ты, конечно, совершенно особенный человек (камушек)… Но в твоем положении (камушек) я бы…

Евдокия улыбнулась и огляделась в поисках способов побега. Но тут ее и Ташу настигла тетя Глаша.

– О, ты здесь, отлично, – громко и жизнерадостно сказала она Евдокии. – Какой у тебя рост?

– Сто восемьдесят, – немного удивилась Евдокия.

– Отлично! – победно воскликнула тетя Глаша. – Мы с Ташей и Пашей уже нашли тебе мужчину. С небольшой разницей в росте – у него сто шестьдесят пять. Таша, ты ей уже сказала? Нет? А что ты молчишь? Дося, я считаю, что ты должна всё бросить и немедленно начать налаживать личную жизнь. Замужество – главное в жизни женщины.

Евдокия бросила взгляд из-за спины тети Глаши на ее мужа дядю Валю, который, выпив, в этот момент как раз обнимал совсем юную девушку в танце. Та покраснела и убежала в угол зала. Евдокия забеспокоилась о том, не нужна ли ей помощь.

Таша снова авторитетно посмотрела на внучатую племянницу.

– Толик – племянник сестры нашей соседки. Ты знаешь, вы с ним в одинаковом положении (два камушка). Такие, как вы (камушек, можно уже дальше не считать), в жизни бы никогда не встретились…

– Еще Толик только что взял ипотеку в Мытищах, ему тяжело оплачивать ее одному, – вставила Глаша. – Вы сможете сделать это вместе! И потом, он как раз недавно…

«Вышел из тюрьмы», – появилась у Евдокии мрачная догадка.

– …сетовал на то, что ему приходится в одиночку заниматься бытом. Ну не дело это для мужчины!

– Толик почти согласен с тобой познакомиться, – снисходительно объявила Таша.

– Если что, есть еще Аркаша, – бодро добавила Глаша. – Правда, он сейчас не сможет с тобой часто встречаться – он не в Москве, скрывается от судебных приставов.

– Подумай насчет Толика, – сказала Таша и даже слегка прикрыла глаза с видом мудрого буддийского монаха, раскрывающего суть жизни ребенку. – Хоть он и пониже тебя, но в ширину его больше, так что тебе не придется переживать из-за своих толстых бедер.

– Что же, – натянуто улыбнулась Евдокия. – Спасибо. А сейчас извините, мне и моим бедрам… э-э-э… надо пойти перекинуться парой слов с кошкой.

Евдокия порой думала: интересно, почему незамужним девушкам всегда ставят в вину именно их семейное положение? Ведь можно найти еще тысячи причин для упреков. Например, спросить, почему это девушка до сих пор не полетела в космос и не изобрела лекарство от рака? А у Евдокии можно поинтересоваться, почему она никак не напишет хорошую книгу, хотя с детства живет литературой и своими фантазиями? А также полюбопытствовать, как она при всех особенностях своей личности умудрилась устроиться автором в журнал и, главное, – как до сих пор не вылетела с работы?

В общем, если бы Евдокии кто-то сейчас предложил заполнить «Анкету для друзей», которые были популярны в ее детстве, то у нее бы получилось примерно следующее:

Имя – Евдокия Лаптинская.
Родственники, которые вечно лезут не в свое дело, – три.
Вторая половинка – нет.
Мысленная вторая половинка – много лет безответно влюблена.
Лучшие друзья – Оля переехала во Францию, Павла нашла работу в Италии, поэтому общение идет в основном по переписке. А Настя вышла замуж, родила близнецов и взяла ипотеку, поэтому встречи с ней стали еще более редкими, чем с Олей и Павлой.
Количество выходов из дома за последнюю неделю, не считая работы, – 0, но сейчас пандемия коронавируса, это уважительная причина.
Перспективы по жизни – пока нет.
Поводы для оптимизма – Бенедикт Камбербэтч существует.

Когда Евдокия все-таки дошла до редакции журнала необычных новостей «Удивительное рядом», на первом этаже была толпа людей, многие из которых – с фотоаппаратами. Она приподнялась на носочки, желая понять, что происходит. И тут ее сердце екнуло – из толпы к ней направился высокий молодой мужчина. Евдокия знала его со школы, но до сих пор не могла привыкнуть к красоте, которая каждый раз открывалась ее глазам: светло-рыжие волосы, карие глаза, правильные черты лица с трогательными веснушками. Девушки в толпе начали оборачиваться в его сторону.

– Кто это? – шепнула одна из стоящих рядом девушек-фотографов другой. – Кто этот рыжий диснеевский принц?

– Петр Милашенков, – тихо ответила та. – Ведущий YouTube-канала «Удивительное рядом».

– Да он же просто… голливудский актер. Муж Барби.

Трудно было сказать, слышал ли «диснеевский принц» и «муж Барби» их разговоры. Он направился прямиком к Евдокии и оглядел ее с ног до головы.

«О боже, он тут, совсем рядом».

Вот как, скажите, можно подготовиться к таким случаям? К тому, что человек, в которого ты тайно влюблена, может внезапно столкнуться с тобой в коридоре? И как в этот момент осторожно проверить, не слишком ли топорщатся у тебя кудри, не задрался ли пиджак, на месте ли брови?

– Привет, – сказал Петя своим привычным полушутливым тоном. – Что это с тобой случилось?

Евдокия пощупала брови, оглядела пиджак и, спохватившись, принялась отряхиваться.

– Ой, это мука, – робко ответила она. – Я сначала разговаривала с девушкой-пирожным, и беседа прошла очень мило, а потом проходила-мимо-ресторанчика-и-там-повариха-потрясла-фартук-из-окна.

Петя пару секунд моргал, пытаясь понять эту сбивчивую речь.

– Что потрясла?

– Фартук, – выпалила Евдокия.

– Девушка-эклер?

– Нет, повариха.

– Ни дня без беды. Из всех проходящих мимо людей она потрясла его именно над тобой?

– Да.

– Круто. И ты не заметила, что вся в муке?

– Я же бежала. Оп-п-паздывала на работу.

– Конечно, ты опаздывала! Пять минут осталось до начала твоей смены. У тебя все волосы белые! Повернись.

Они отошли подальше от любопытных глаз, и Петя, хмурясь, принялся отряхивать ее пиджак. От него притягательно пахло парфюмом и кофе с корицей. В этом был весь Петя – умудрялся совмещать увлечение дорогими вещами и модными тусовками с нежной любовью к Моцарту и классической литературе.

Евдокия чуть на шпагат не села, чтобы спрятать от его глаз свои любимые старенькие кроссовки. Но на самом деле Петя, конечно, опекал ее не ради нее самой. Дело в том, что на канале журнала «Удивительное рядом» было двое ведущих, и они работали посменно, зачитывая в эфире самые удивительные новости, которые писала команда, которая занималась текстами для сайта и журнала. Точнее, две команды. Одна работала для Пети, а другая – для другого ведущего. Вот и считалось, что у каждого своя команда. Евдокия была как раз в Петиной.

– Ну все, пошли, – властно сказал Петя. – Мы повысили твои шансы на то, что охранники пустят тебя на работу.

– Спасибо большое, – произнесла Евдокия. – И-и-извини. А что это там за толпа?

Они благополучно прошли через турникеты, но людей на первом этаже было еще больше. Все они толпились вокруг стеклянной витрины мини-музея журнала.

– Наши корреспонденты отыскали в Воронежской области старинный артефакт, предположительно четырнадцатого века. Это подвеска Лесной Девы, воительницы из легенды. Согласно мифам, она жила в лесу и заступалась за людей, которым нужна помощь. Сегодня ночью подвеску привезли в музей нашего журнала, но уже на днях ее должны забрать ученые. А это фотографы разных изданий, историки и просто любители мистики. Приехали посмотреть.

За витриной на бархатной подушечке лежало маленькое кованое украшение в виде цветка. Присмотревшись, Евдокия поняла, что это подснежник.

Удивительно. Сердце почему-то быстро застучало.

– Значит, Лесная Дева действительно существовала? – решилась спросить Евдокия. – Ты веришь в это?

– Кто знает. Я думаю, что многие персонажи мифов могли быть реальны, просто людская фантазия их немного приукрасила. Жаль, что до нас дошло совсем немного мифов о Деве.

– Мое литературное воображение уже вырисовывает ее историю, я уже мысленно на второй главе, – робко улыбнулась Евдокия.

Петя, к большому удовольствию Евдокии, хмыкнул. Но тем не менее, когда он продолжил, голос его был строгим. Евдокия давно заметила: когда он позволял себе немного расслабиться и пошутить с командой, он вскоре мог резко посерьезнеть, чтобы люди, видимо, не расслаблялись. Даже их общее школьное прошлое Петя никогда не вспоминал – словно и не было его.

– Как бы тебя не подвело твое литературное воображение, – произнес Петя. – Я на неделе исправил много ошибок в твоих текстах. Первая из них: «Сыр итальянского города» вместо «мэр итальянского города».

– Ой, мама. Это от невнимательности. Видимо, в спешке опечаталась, а «Ворд» исправил.

– «Краснопердонский переулок». Вместо «Красноперекопский».

Евдокия чуть не споткнулась.

– Несколько опечаток наехали друг на друга, – пролепетала она. – Прости, пожалуйста.

– «Алиса на фото Фрейндлих». Вместо: «На фото – Алиса Фрейндлих».

– Т-т-торопилась. Извини.

– Слово «собака» было написано с большой буквы.

– Это про бездомного пса, который переводит детей через дорогу на Кубани? Видимо, это Т9, я писала ту заметку с телефона – комп зависал.

– Перепутала братьев Запашных.

– Р-р-р-роковое стечение обстоятельств.

– Ладно, садись на место. Будь внимательнее, не ошибайся больше. Постарайся не попадаться на глаза Наталье…

При упоминании начальницы Натальи Зверевой Евдокия дернулась.

– …И спасибо, что пришла не в этом своем перуанском пончо.

– Оно у меня в ящике на случай, если замерзну, – машинально ответила Евдокия.

Петя и коллеги, услышавшие две последние реплики, рассмеялись. После этого он отошел в сторону к незнакомому Евдокии мужчине, который выглядел очень серьезным и строгим, хотя явно был его ровесником. Постаравшись незаметно пройти мимо Пети (а то вдруг она плохо выглядит сбоку), Евдокия поспешила приземлиться на место. Петя и его собеседник вскоре ушли.

В отделе уже все сидели на своих местах и печатали, занятые делом. Издание называлось «Удивительное рядом», поэтому нетрудно догадаться, что оно освещало необычные и удивительные события, занималось расследованиями мистических и загадочных происшествий, изучало мифы и легенды. Но встречались и другие темы – социально-общественные, про природу и окружающий мир, про научные открытия, криминальные происшествия, а также про шоу-бизнес и природу. Даже детская страничка была.

– О, привет, Масло, – громко сказал местный юморист, бильдредактор Ваня Хохольков.

Масло – это была нелюбимая кличка Евдокии, данная Ваней за то, что она любила периодически сползти по спинке рабочего кресла, словно растекшийся кусочек масла. Ну а что поделать, если рабочая смена – 9 часов без обеда? За это время хочется сменить много поз – выпрямиться или растечься, сесть на шпагат или встать в березку.

– Маслице, что это на тебе надето? – весело продолжил другой юморист, Геннадий Шапошников.

– Рубашка оверсайз, – кашлянув, ответила Евдокия.

– Знаешь, родная, ты в ней немного похожа на старовера.

Гена и Ваня оба отлично шутили. Но если шутки Вани все же казались немного недобрыми, то со стороны Гены Евдокия чувствовала расположение. Он почему-то все время называл ее «родная» и вообще проявлял заботу о девушках в коллективе.

Нинель и Инесса Быстровы, сестры-близняшки, выпускающие редакторы, демонстративно захихикали. Тут надо сказать, что Евдокия измеряла свою антипатию к людям количеством отрицательных персонажей, которых срисовывала с них. Так вот, с Инессы она срисовала уже двух героинь для трех различных историй.

И вот Евдокия услышала, как близняшки привычно шепчутся в шутливом споре:

– Инесса, как ты думаешь, может, наша Масло пытается следовать за модой?

– Да, конечно, Нинель. И я тут не вижу поводов для шуток. Она действительно следует за модой и даже почти наступает моде на пятки. Я имею в виду моду восьмидесятых.

– Зачем ты так говоришь, Инесса? – притворно сделала замечание сестре Нинель. – У Евдокии даже есть страницы в соцсетях.

– Надо же, какая она молодец. Идет в ногу со временем.

Сергей Сморщук, корректор, заинтересованно обернулся и откровенно уставился на Евдокию. Этот сорокалетний мужчина, женатый и с детьми, часто был предметом шуток из-за того, что имел не совсем нормальное в его положении увлечение юными девушками. Его поведение часто выходило за рамки приличий, но руководство его не останавливало, потому что он хорошо работал. Единственными девушками, кого он никогда не беспокоил, были близняшки Нинель и Инесса, что неудивительно – иначе бы ему тут же пришлось попрощаться с работой и жизнью.

Евдокия приступила к делам. Прошли час, два, но внутреннее напряжение оставалось. Вспотела, но ей было неловко встать на глазах у всех и открыть окно. Казалось, Инесса обязательно придумает смешную или уничижительную историю даже про такую мелочь.

«Боже, помоги нам, слишком застенчивым людям и социофобам».

Анатолий Мрачноватых, медлительный монтажер с вечно печальным лицом и большими очками, взглянул на лицо Евдокии и вздохнул. Он придвинулся поближе к Иннокентию Кошкину, их странноватому коллеге из тех, которые есть в любом коллективе. Сейчас Кеша лазил у себя под столом и что-то бормотал себе под нос.

– Что ты там делаешь? – с подозрением спросил Ваня.

– Ищу, куда спрятать степлер.

– Степлер?

– Степлер! – сердито пробухтел Кошкин. – Он стоит на самом видном месте на моем рабочем столе и раздражает меня. Не могу сосредоточиться.

Хлоп! Евдокия дернулась, но это был всего лишь бильдредактор Витечка, стукнувший кулаком по столу из-за конфликта с плохо работающей мышкой. Он вообще человек эмоций, часто кричал на всех, в том числе с нецензурными выражениями.

Эх, а в детстве было проще: сядешь на заднюю парту подальше от своих недругов, и общаться не нужно. А во взрослой жизни уже так не сделаешь.

– Дось, займись статьей про пропавшую в Подмосковье бабку, – повелительно обратился к Евдокии редактор Антон Тихий.

Он всегда считал себя ее руководителем, хотя пришел на эту работу на два года позднее ее и занимал такую же должность.

– Ага.

Евдокия попыталась не раздражаться – мысленно и с интонацией персонажа одной из своих сказок, чудаковатого мудреца по прозвищу Белая Борода, убеждала себя, что на людей злиться не надо.

– Старушка исчезла прямо посреди дороги, – продолжил Антон. – Довольно интересно. Есть небольшая заметка в воронежском СМИ, и наши корреспонденты уже на месте. Опрашивают соседей и знакомых.

«Исчезла посреди дороги?» Евдокию вдруг передернуло, и она выронила мышь.

– Можно потише стучать мышью? – воскликнул Витечка, словно не он только что делал то же самое. – Я тут пытаюсь работать! Гена, ты тоже мешаешь мне!

– Я мешаю? Чем? – бодро спросил Геннадий.

– Тем, что ты на меня уставился! Отвернись!

Но тут все коллеги резко замолчали – стеклянная дверь на этаже открылась, и в опенспейсе торжественно появилась она – женщина тридцати восьми лет с короткими темными волосами и в прямоугольных очках, тащившая за собой по пятам огромный чемодан. На руках у нее сидела маленькая длинношерстная такса по кличке Плакса, каблуки звонко стучали, а взгляд не предвещал ничего хорошего.

В редакции раздался дружный вздох. А потом Инесса и Нинель Быстровы, Сергей Сморщук, Гена Шапошников, Ваня Хохольков и даже Витечка – все притихли при виде главного редактора «Удивительное рядом» Натальи Зверевой.

– Ну что, – возвестила она под стук лихорадочно печатающих на клавиатурах сотрудников, по уши заваленных делами. – Я вижу, что вы опять ни черта не работаете.

Петя, который с пачкой бумаг шел к студии, остановился.

– Они работают, – спокойно сказал он. – Все заняты.

– Заметки про избитую модель на сайте не вижу, – заявила Наталья, хотя еще не включила компьютер. – А не успели выкатить на сайт – не успеете и в журнал!

– Избитая модель есть, – сказал Петя.

– Поезд, сбивший корову, которая отлетела в лес и вырубила там мужчину?

– Корова есть.

– Привидение в доме священника?

– Привидение есть.

– Не пытайтесь меня обмануть! – Наталья явно была сегодня не в духе. Она выудила из кармашка на сумке большой картонный стаканчик с надписью «Утренний кофе» и бросила его в мусорное ведро. – Когда я шла к лифтам, привидение еще не стояло.

– Мы не обманываем тебя, – спокойно возразил Петя. – Привидение поставили на сайт еще несколько минут назад. А для журнала и канала уже пишут.

– Значит, долго ставили! Оно уже разошлось по всем другим СМИ, даже в «Серьезные новости столицы» попало! – Наталья начала запихивать чемодан под свой рабочий стол. – Что вы на меня смотрите? Поссорилась с мужем, решила от него съехать, что тут такого? И уберите, пожалуйста, чьи-то кроссовки из-под стола. Нехорошо, что ваши вещи занимают так много места. Под столом должно быть свободное пространство, чтобы все могли вытянуть ноги. У меня больные ступни, между прочим.

С этими словами она задвинула чемодан под рабочий стол, и все сотрудники, сидящие напротив нее, были вынуждены убрать оттуда ноги. Они замерли в странных позах, словно только что играли в «Море волнуется раз». Мудрец Белая Борода покачал головой. Наталья плюхнулась на свое рабочее кресло так громко, что резиновая «свинья позора», поставленная ею на рабочий стол несчастного Кошкина еще в прошлый четверг, с грустным звуком упала на пол. Кошкин разумно предпочел остаться под столом.

Евдокия воспользовалась этой возможностью, чтобы, пока никто на нее и ее рубашку не смотрит, подлить себе горячей воды в термос. Ей пришлось согнуться под столами по пути к чайнику, чтобы не привлекать внимания Натальи: в прошлый раз, когда Евдокии вздумалось сходить за чаем, Наталья громко крикнула, что «никто не работает, все только гуляют по отделам». Поэтому у Евдокии теперь был термос, а не кружка.

Иногда создавалось ощущение, что Наталья с ее необычным взглядом на мир, где всё происходит почему-то не так, как видят остальные, пребывает где-то в параллельной вселенной. В общем, «Анкета для друзей» Натальи выглядела бы так:

Должность: главный редактор.
Обязанности: никто не знает. Вроде как кричать на людей, каждый раз раздувая из мухи слона.
Хобби: кричать на людей, каждый раз раздувая из мухи слона.

Когда Евдокия прокралась на место с чаем, работа уже вошла в привычный ритм. Кошкин вернулся за стол, а Наталья прекратила ругаться с бильдредакторами, которые «слишком громко дышали», отвлекая ее от дел. Петя сел за закрепленный за ним компьютер и печатал со скоростью света, его нос был слегка розоватым. Наверное, он сам не замечал, что когда он сосредоточен, то часто начинает задумчиво тереть переносицу.

«Свинья позора» все еще лежала на полу.

«Это наш шанс», – подумала Евдокия и тихонько пнула ни в чем не повинное резиновое животное подальше от их отдела. Свинья пролетела несколько метров, остановилась у стола кого-то из корреспондентов и каким-то образом снова умудрилась встать на две ножки. Держа руки в боки, она смотрела как раз на Евдокию.

«Ну и чего ты добилась?» – словно спрашивала свинья.

«Прости, – мысленно развела руками Евдокия, – но пока что я могу только это».

– О, какая прелесть. – Свинью заметила и подобрала корреспондент из отдела культуры Анна Терентьева. – Будешь мне помогать с вдохновением.

Евдокия уселась за стол и заметила, что такса Плакса все это время на нее смотрела. Собака и Евдокия уставились друг на друга не моргая. Потом Плакса повернула мордочку в сторону, словно говоря: «Ну, допустим, я ничего не видела».

Наконец-то можно было в тишине заняться историей бабушки, пропавшей в Подмосковье. Евдокия прошла по ссылке новости в местном издании и уставилась в монитор.

Инцидент произошел накануне. Валентина Анисимова пропала среди ночи из дома престарелых в районе деревни под Москвой, – прочитала Евдокия и вздрогнула, так как имя было знакомо. – Предположительно, она вышла подышать свежим воздухом, но заблудилась. Как было установлено благодаря записям с камер видеонаблюдения, Валентина Анисимова стучалась в двери нескольких домов, но ей никто не открыл. По данным источника, некоторые местные жители слышали стук, но не стали открывать бедно одетой бабушке. Валентина Анисимова воткнула букет собранных по дороге колокольчиков в ручку последней двери и двинулась в сторону деревенского магазина. Однако после этого ее никто не видел. Камера видеонаблюдения засняла, как она шагнула в туман и исчезла. Пока неизвестно, что могло произойти с бабушкой. Полицейские, спасатели и волонтеры ведут поиски.

«Исчезла посреди дороги, – мысленно повторила Евдокия. – Как это возможно?»

Она хорошо представила колокольчики, оставшиеся на ручке двери. Как удивительно добры и удивительно жестоки бывают люди. А самое пугающее – Евдокия не была уверена в том, что открыла бы дверь.

На работе у нее был отдельный блокнот «Беспросветные темы», в который она записывала имена героев новостей, историями которых не смогла заняться по разным причинам – кому-то не дозвонились, кто-то отказался давать комментарии, а с кем-то сама Евдокия не набралась смелости выйти на связь. Этих людей объединяло одно – их истории были очень печальны, и Евдокия считала, что все могло повернуться по-другому, если бы она могла помочь как журналист. И последний список в блокноте выглядел так:

1. Владислав Копайогородский, отец многодетного семейства, бьет детей жены.
2. Молодая мама Мария Кулемина уходит на целые дни из дома, запирая там одних трехлетнюю дочь и собаку.
3. Начинающая модель получает угрозы от своего бывшего парня по имени Ефрат Черный.

Евдокия сама не знала, зачем записывает имена – может быть, надеялась еще что-то придумать, а может, ей просто нужны были напоминания о том, чего она не смогла сделать. И ей бы очень не хотелось, чтобы там оказалось имя Валентины Анисимовой. Во многом – из-за того, что она хорошо знала Валентину Андреевну, хотя Валентина Андреевна не знала ее вообще.

Евдокия потрогала наудачу свой рабочий талисман – маленькую фарфоровую куколку, подаренную любимой преподавательницей из университета, – открыла присланные корреспондентами видео и начала писать. Она не заметила, что ветерок из приоткрытого окна играет с флаером книжного магазина «Под звездами», лежащим у нее на столе.

«О нет», – снова и снова думала Евдокия.

С фотографий на нее смотрела старушка с печальными добрыми глазами и белоснежными волосами. Валентина Анисимова была известной в прошлом детской писательницей, про которую сейчас мало кто помнил.

«О нет, нет, нет».

«Веселый енот и его друзья», «Космические приключения» – Евдокия в детстве взахлеб читала эти книги под одеялом с настольной лампой. А в ее собственном блокноте еще только зарождались очертания Белой Бороды и других героев.

И теперь, пока Белая Борода стоял за ее плечом, Евдокия слушала рассказ местного жителя о пропаже кумира ее детства. За другим плечом, надо сказать, периодически стоял реальный человек – корректор Елена Неупокоева – и держала руку на пульсе по поводу запятых. И цены бы ей не было, если бы каждое обсуждение синтаксиса действительно было бы обсуждением, а не началось бы как поединок на мечах в самый неподходящий для этого момент. Но это уже совсем другая история.

– Она уже давно не появлялась у себя, – сказал на видео сосед Валентины Андреевны, показывая на деревянный домик с синими резными рамами. – В последнее время была в «Грустном доме».

– «Грустный дом»? – спросил корреспондент.

– Это мы, старики, так приют называем. Он неподалеку находится.

Корреспондент встал на носочки, заглядывая в окно дома Валентины Анисимовой. Дедуля при виде этого вздрогнул. Евдокии стало так неловко, будто это она совала нос в окно. У нее вообще часто такое было: когда она прослушивала присланные корреспондентами аудиокомментарии, в которых спикеры кричали или ругались, Евдокия смущалась так, словно сама разговаривала с ними.

– Раньше Валентина Анисимова уже выходила из дома?

– Насколько я знаю, нет, милок.

– Вы не знаете, куда она могла пойти?

– Не знаю… Да куда уж пойдешь в одной ночнушке? Авось много куда и не сходишь.

– Значит, в момент пропажи она была в одной ночнушке?

– Да, так говорят.

– И вы не знаете, куда она могла пойти?

– Говорю же, нет.

Белая Борода утешительно погладил Евдокию по плечу.

«В одной ночнушке», – записала она.

– А домой она не приходила?

– Думаю, нет, вы же видите, что дверь-то авось заколочена.

– Местные жители ее не видели?

– Авось нет. Только на тех улицах была, что рядом с «Грустным домом». Там и цветы оставляла в дверях людей.

Корреспондент задумался. Евдокия тоже.

– А родственники у нее были? – наконец спросил корреспондент.

– Да какие же у нее родственники, милок? Раз она оказалась в «Грустном доме».

Корреспондент, слегка оттолкнув дедулю, снова заглянул в окно. Но… стоп. Евдокия остановила видео и увеличила кадр, с гулко бьющимся сердцем вглядываясь в окно. Там виднелась стена с иконами, старинными фотографиями и копиями старых книг. Но было среди них еще кое-что, на что Евдокия не могла не обратить внимания в свете последних событий. Она заметила, казалось бы, обычный на первый взгляд рисунок, сфотографировала на телефон прямо с экрана и быстро отложила гаджет в сторону, торопясь закончить текст.

За ее спиной кто-то встал, но Евдокия в спешке не обратила на это никакого внимания, пока корректор Муза Малинина, кашлянув, вдруг не сказала тихо:

– Подруга.

Подруга – это основное прозвище Натальи Зверевой, данное ей коллегами для того, чтобы можно было спокойно обсуждать ее. И, конечно, теперь Подруга стояла за спиной Евдокии, внимательно наблюдая за тем, что она делает. У Евдокии от напряжения вспотела спина, а окружающие стали бросать на нее сочувственные взгляды.

«Если не обращать на это внимания, оно исчезнет, – отчаянно подумала Евдокия. – Исчезнет…»

– Экран твоего телефона включен – значит, ты не работаешь! – победоносно объявила Наталья. – Ты сидишь в соцсетях!

– Нет, я работаю, – пискнула Евдокия и от волнения сжала в руке флаер книжного магазина. – Материал как раз пишу.

– Она действительно оканчивает, – встрял Гена и взлохматил свои волосы.

Он все время лохматил волосы, когда волновался. А лохматились они хорошо – темные, длинные – почти до плеч.

– Заканчивает. – Елена Неупокоева подняла палец. – Оканчивать можно только учебные заведения.

– Не пытайтесь меня обмануть! Вы постоянно пытаетесь меня обмануть, – заявила Наталья.

– Но я не заходила в соцсети, я работала.

– Петя, ты слышал? Она со мной еще спорит. Я буду штрафовать вас за пользование соцсетями…

– Использование, – на всякий случай исправила Елена.

– Сядьте! Уже сил нет это терпеть. Начните все, наконец, работать! Берите пример с соседней смены или с Инессы и Нинель.

Близняшки приосанились, хотя тоже не выносили Подругу. Говорят, до того как Евдокия устроилась на эту работу, Подруга не слезала с Инессы, а потом, очевидно, решила переключиться на более подходящую и слабую рыбешку, запутавшуюся в глубокой тине.

– Но я не сидела в соцсетях, – произнесла Евдокия, надеясь, что ее голос не слишком дрожит. – Это легко проверить – на всех моих страницах написано, что я заходила в последний раз ночью.

По опыту Евдокии, в такие моменты главное – найти на лице собеседника точку, в которую будешь смотреть во время своих объяснений, чтобы не сбиться от волнения. И Евдокия нашла. Правда, не на лице Натальи, а на руке – уставилась на вызывающе красный браслет с камнями разного размера и приводила ему свои аргументы.

Наталья резко замолчала, словно кто-то остановил время, как в «Зачарованных» (жаль, что это нельзя сделать на самом деле). Но ее лицо все еще было перекошенным от ярости, брови подняты, взгляд безумный – как у кошки Евдокии перед нападением на ногу хозяйки под одеялом. Елена Неупокоева быстренько села на место.

Евдокия мужественно попыталась закончить предложение, но у нее не получилось. Сложно работать, когда кто-то стоит над душой. Руки начали слегка дрожать, и вместо «Полиция проводит проверку» получилось «Полция проводит провреку».

Подруга вслух прочитала это. Елена Неупокоева сглотнула.

– Десять опечаток, Петя, десять! – завизжала Наталья, давно известная любовью сильно округлять числа. – И ты держишь таких людей на работе? И знаешь что? Мое терпение не бесконечно. А вы куда смотрите, Елена? Я всегда знала, что в издании «Удивительное рядом» пишут идиоты, но это уже переходит всякие границы.

Она резко замолчала, втянув воздух. Посмотрела на Евдокию так, как будто хотела ударить. Но потом неожиданно произнесла уже более спокойным тоном:

– И да, не забудьте пройти опрос от отдела кадров по поводу работы в издании. Плохо – это не только то, что у вас нет мозгов, но и то, что вам абсолютно наплевать на эту работу.

Подруга ушла, грохоча каблуками так громко, что Витечка чуть не упал со стула. Коллеги проводили ее взглядами – кто-то закатил глаза, кто-то печально вздохнул. Гена и Ваня нагнулись друг к другу, обмениваясь, несомненно, лучшими новыми шутками про Подругу. Хотелось бы их услышать, но сейчас было не то настроение – Евдокия выдохнула, пытаясь успокоиться.

Ситуация на работе уже сложилась так, что хотелось оборачиваться к воображаемому оператору, как в сериале «Офис», и качать головой.

Опрос по поводу работы в издании
Ваше имя: Елена Неупокоева
Должность: корректор
Вопрос № 58: Уровень Вашего удовлетворения работой в издании от 1 до 10?
Ответ: 1
Вопрос № 59: Уровень Вашего удовлетворения коллективом от 1 до 10?
Ответ: 1
Вопрос № 60: Ваши пожелания?
Ответ: Вы знаете, я не поняла, почему вы ставите двоеточие после каждого номера вопроса и вопросительный знак на конце каждого вопроса. Буду рада получить разъяснения. Спасибо!

Ваше имя: Валерий Вяземский
Вопрос № 60: Ваши пожелания?
Ответ: Сократить должность главного редактора, а на его рабочее место поставить горшок с пальмой.

Евдокия смогла спикировать на первый этаж, к подвеске, только после работы – за весь рабочий день у нее не было и десяти свободных минут. К счастью, бегать было удобно – она же не надела те жуткие белые туфли из 90-х, которые ей недавно всучила на день рождения тетя Таша. Даже Глаша тогда сказала:

– Таша, это же туфли из 90-х, у тебя на свадьбе такие были.

– Ну и что? Те старые, а это новые, – ответила Таша.

На первом этаже Евдокия попыталась сквозь толпу пробраться к витрине с подвеской. Она осталась верна своей неуклюжести и по пути случайно стукнула незнакомого рыжего парня прямо в интимное место – не надо было ей так сильно размахивать руками.

– Ой, извините, – выпалила Евдокия.

– Ничего, – усмехнулся он. – Можно еще.

Она моргнула, но он за это время успел исчезнуть среди людей. На его месте возник Петя в обществе нескольких коллег и того незнакомого высокого шатена в черном костюме, с которым Евдокия его уже видела. Это странно, но незнакомец выделялся среди остальных, и Евдокия даже не могла объяснить, чем именно. Наверное, дело в проницательном, умном взгляде с оттенком какой-то печали. Нос сильно выделялся, хотя явно был не восточным. В целом его внешность трудно было назвать красивой, но и «некрасивая» – это тоже не то слово.

Просто она… необычная?

– Все знакомьтесь, – начал Петя. – Это мой старый друг, Марк Снежин. Он ученый и приехал посмотреть на подвеску.

– Ну конечно на подвеску, – встрял Ваня. – Что еще у нас тут можно увидеть?

– Спасибо, Ваня, – очаровательно усмехнулся Петя. – Марк будет изучать подвеску, принимать участие в съемках и консультировать вас по поводу текстов, а потом заберет ее в музей. Не обижайте его. И прекрати на него так жадно смотреть, Сергей.

Раздались смешки, а Сергей Сморщук с досадой фыркнул, отвернулся и не забыл глянуть на ножки стоящей неподалеку девушки.

– Добро пожаловать в нашу редакцию! – весело сказал Гена Марку. – А ты правда ученый? Скажи что-нибудь по-ученовски. Знаешь латинский?

Ваня, Петя, Муза, Валера и Евдокия засмеялись, но Марк Снежин уставился на Гену, словно увидел сумасшедшего.

– Да, я действительно человек из мира науки, – наконец сдержанно отозвался он.

– Может, тусанем вместе? – Гена хлопнул Марка по плечу.

Тот слегка дернулся с таким видом, будто в него кинули птичьими экскрементами. А потом осторожно отодвинулся от Гены.

– Благодарю, – прохладно произнес Марк. – Но меня интересует в первую очередь подвеска. Петр, можно тебя на пару слов?

Коллеги переглянулись под впечатлением от его холодного тона. А Евдокия решила пробираться дальше к подвеске. Но кто же знал, что ей и Снежину придет в голову одновременно сделать шаг в одну и ту же сторону.

– Ой, простите, – выпалила Евдокия.

Снежин быстро протянул руки, словно боялся, что она упадет. Они уставились друг на друга – она, покрасневшая и смущенная, он, серьезный и холодный. Но Евдокию снова удивили его глаза – синие, с какой-то спрятанной в них тревогой и мягкостью, они совсем ему не подходили. Она удивленно моргнула, а Снежин быстро отпустил ее с таким видом, словно случайно схватился голыми руками за раскаленную сковородку.

– Простите, – снова сказала она.

– Ничего, – холодно отозвался он и взглянул на нее без всякого интереса. – Ничего страшного, что вы не стоите на ногах. У вас же сидячая работа.

Снежин отошел к Пете. Некоторые стали переглядываться. Нинель и Инесса оценивающе уставились на Марка, а потом подошли и присоединились к их с Петей разговору. Евдокия немного полюбовалась улыбкой Пети и заметила, что Инесса бросила на нее ехидный взгляд, а потом быстро начала что-то рассказывать сестре, Пете и Марку. Остальные трое бросили взгляды на рубашку Евдокии.

«Отлично, Марк Снежин появился здесь всего несколько минут назад, но Инесса уже выставляет меня перед ним клоунессой, – мрачно подумала Евдокия. – Я вообще считаю, что это очень некрасиво – поднимать свою популярность у мужчин за счет какой-нибудь несчастной вроде меня».

Она решила, что, даже если у человека куча комплексов и уровень самооценки настолько низкий, что нужно рассматривать с лупой, этот человек все равно достоин счастья и может его построить. Хотя действительно очень жаль, что ее вторая половинка не может проявиться у нее прямо в шкафу.

Когда Евдокия уже продвигалась к витрине, она заметила взгляд Пети, показавшийся странным. Он словно хотел в чем-то признаться, но не решился. Но это продлилось всего мгновение, и Петя, мягко улыбнувшись, отвернулся.

Подвеска лежала на черной бархатной подушечке. Вроде бы в ней не было ничего необычного, но в то же время она казалась предметом, который словно попал сюда из другого мира. Евдокия представила, как к подвеске прикасались руки мастера и как затем женские пальцы нежно играли с ней на ладони. Могла ли действительно существовать Лесная Дева? Могла ли быть с ней связана какая-то мистика? Евдокии хотелось верить в мифы, легенды, старинные предания, нашептанные бабушками любимым внучкам у печи под стрекот цикад за окном.

– Смотри-ка, – сказал Валера, – а витрина-то не закрыта.

Он открыл стеклянную дверцу, протянул руку и осторожно потрогал подснежник.

– Ой, Валер, – заволновалась Муза. – Осторожнее, увидят.

– Все нормально, я знал, что нет сигнализации. Между прочим, Подруга еще уже трогала. Даже специально приезжала сегодня утром на работу в черных очках.

Евдокия и Муза медленно переглянулись.

– Как это? – спросила Евдокия.

– Вы же помните, что моя смена на этой неделе с шести утра? Так вот, кофейный автомат у нас на этаже был сломан. Я спустился вниз в свободную минутку, к этому. Смотрю – в редакцию входит Подруга в черных очках, с пучком. Выглядела так, будто не хотела, чтобы ее узнали.

– А ты что? – спросила Муза.

– А я спрятался за пальмой. Не хотелось мне слушать ее крики: «Почему ты спустился за кофе среди рабочего дня? Почему ты пошел в туалет? Как ты смеешь дышать?» И я увидел, как она быстро прошла к витрине, открыла дверцу в красных перчатках, прикоснулась к подвеске. И…

Евдокия и Муза замерли, глядя на него.

– И что? – нетерпеливо переспросила Евдокия.

– И ничего. Быстро отдернула руку, словно обожглась, закрыла дверцу и пошла обратно. Как ни странно, на выход из редакции. Через несколько часов она пришла к своему рабочему времени, но уже в другой одежде, с чемоданом и таксой Ваксой.

– Плаксой, – машинально поправила Евдокия.

– Как странно, – отметила Муза. – Зачем приезжала дважды?

– А знаете, что еще странно? – сказала Евдокия и потянулась к мобильному телефону. – Пропавшая детская писательница Валентина Анисимова тоже интересовалась подвеской. По крайней мере, дома у нее на стене висел рисунок. Очень похоже на этот подснежник. Правда, изображение схематичное.

Евдокия открыла фотографию с рисунком. Она волновалась. Для верности схватила из сумки салфетку и, глядя на подвеску, попыталась изобразить ее в нескольких линиях и кружочках. Потом сравнила с рисунком на фото и вздрогнула.

– Одно и то же! – воскликнула Муза. – Ребята, мне как-то страшно стало. Пойдемте отсюда.

Пришлось уйти. Но Евдокия уже не могла об этом не думать. После работы она снова подошла посмотреть на подвеску. Подснежник лежал на подушечке как ни в чем не бывало, а стеклянная дверца на этот раз была закрыта. Евдокия сделала несколько фото подснежника, но потом ей показалось, что кто-то за ней наблюдает.

Погруженная в свои мысли, она зашла в буфет за кофе, хотя пила его редко. После оплаты сказала девушке-продавцу спасибо и пошла к выходу, забыв про напиток.

– Стойте! – окликнула ее девушка. – Кофе забыли!

Глава 2. Праздник редакции

Даже если со мной что-то случится, все равно произойдут две вещи:
1) на работе спросят, точно ли я не приеду на смену;
2) мой папа спросит, какая у него электронная почта.
(Одна ночная мысль Евдокии)

– Евдокия, убери слово «поведал» из заголовка, – сухо сказал Петя. – В МЧС не могут «поведать» о погоде.

– Хорошо, – робко ответила она. – Извини.

Петя подошел к Гене и шлепнул на его рабочий стол стопку бумаг.

– Гена, убери из своей новости про группу BTS сноски на корейском. Я не знаю этот язык.

В течение этих дней с Евдокией на работе не происходило ничего особо примечательного. Новостей по поводу исчезновения Валентины Анисимовой не было, а регулярные пробежки на первый этаж к подвеске результата не дали. Евдокия подписалась на группу дома престарелых в соцсети, но там пока вышел лишь один пост о поисках Валентины Андреевны:

Друзья, спасибо, что читаете нас и беспокоитесь за Валентину Андреевну! У нас пока нет новой информации. Поиски активно ведутся. Вещи в ее комнате почему-то были разбросаны – так, как будто кто-то специально швырял их в разные стороны. Но, по словам соседок, ничего не пропало. Нам очень жаль, но мы делаем всё, чтобы ее найти.

На работе жизнь шла своим чередом. Подруга орала, как обезьяна-ревун из Коста-Рики. Сергей Сморщук от безысходности приставал ко всем просто проходящим мимо девушкам. Анатолий Мрачноватых мрачно вздыхал. Иннокентий Кошкин снова лазил под столом и задел какой-то провод у компьютера Евдокии, в результате чего ее монитор отключился.

У нее вышел весьма интересный диалог с отделом техподдержки:

– Здравствуйте! Техподдержка?

– Да, здравствуйте.

– У меня отключился монитор. И больше не включается.

Инесса и Нинель, подслушивающие разговор, начали ухмыляться.

– Имя компьютера? – спросил программист.

– Какое имя? – не поняла Евдокия.

– Имя компьютера.

– Я не знаю имя, – растерялась она. – Нас не представили.

Телефонная трубка сдержанно хихикнула и объяснила Евдокии, куда надо смотреть.

Но зато у Евдокии было несколько свободных минут, чтобы пообщаться по переписке с приятными ей коллегами. Муза и Валера угостили ее печеньем, когда Подруга в очередной раз кричала на нее, а бильдредактор Инна даже подарила книгу.

Петя же вел себя с Евдокией в своем стиле – то общался, то игнорировал, то делал замечания в обидном шутливом тоне, то был мягок и интересовался, как идут ее попытки написать работу на писательский конкурс «Молодое перо». Также она старалась никогда не задавать ему вопросы вроде «Как дела?» и «Как отпуск?» – на них он никогда не отвечал. В общем, обычно общение Евдокии с ним выглядело так:

Евдокия: *Общается с Петей*.
Петя: *Холод, игнорирование*.
Евдокия: *Пугается, переживает, отдаляется*.
Петя: *Внезапно пара теплых фраз*.
Евдокия: *Радуется, возвращается*.
Петя: *Холод, игнорирование*.
Евдокия: *Пугается, переживает, отдаляется*.
Нервы Евдокии: Все, всем пока!

Поэтому Евдокия и возлагала робкие надежды на праздник редакции – ей очень хотелось сделать шаг в отношениях с Петей, хотя бы просто дружеский. И, глядя на то, как он делает селфи у окна в новых солнечных очках, подумала: теперь или никогда.

На праздник Евдокию собирала вся семья – ведь она жила со своими родителями и бабушкой-инвалидом Дусей. К счастью, мероприятие совпало с ее выходными, поэтому уже с утра она побывала на маникюре и бровях. Правда, новые брови вышли просто ужасными, слишком большими и темными, но мастер смотрела на нее с таким предвкушением реакции, что ей пришлось вместо «О боже» сказать: «О, как здорово получилось!»

И вот теперь Евдокия крутилась в коридоре перед зеркалом в новом голубом вечернем платье. Она скинула фото ужасных бровей Мише, своему любимому старшему брату, чтобы он хотя бы посмеялся. Миша перезвонил ей и поразил ее серьезным ответом:

– Да, оттенок не слишком подходит к твоим рыжим волосам, но он скоро потускнеет, не расстраивайся. Попробуй слегка потереть мицеллярной водой.

– Откуда ты это знаешь? – поразилась Евдокия.

– Ну, я же уже давно женатый человек, – мягко сказал он.

Евдокия почувствовала, как он тепло улыбается ей. Она рассмеялась.

– Я Евдокия, и у меня отключился монитор. А еще у меня брови с половину лба, – пошутила она.

– Не грусти, выглядишь отлично. И я уверен, что тургеневские девушки однажды вернутся в моду. – Трубка снова тепло улыбнулась.

– В воскресенье хочешь в кино сходить? – спросила Евдокия.

– Спрошу у своего начальства.

Начальством Миша в шутку называл жену. Эх, вот так заботишься о брате, пишешь за него школьные сочинения, делишь с ним мечты и переживания, а потом у него появляется начальство. Но Евдокия, конечно, ворчала об этом тоже притворно – жена брата ей нравилась.

Мама зашла к Евдокии и задала вопрос, который озвучивала каждый раз, когда ее дочь куда-то собиралась:

– Может, наденешь то синее платье?

– Мам, оно же с моего школьного выпускного!

– Верно, ну и что? Зато хорошее. Ты была в нем такой хорошенькой на выпускном в школе, на выпускном в универе, на дне рождения тети Таши и поминках пратетушки Марфы.

– Ну мам!

Папа робко слушал этот диалог, сидя на кухне.

– Я уверена, что все будет хорошо, – сказала мама. – Вон ты какая красавица.

– Разве? – слегка дрожащим голосом спросила Евдокия.

Она поставила правую ногу на максимальное расстояние от левой, чтобы случайно не наступить на кошку Мурлыку, спокойно развалившуюся на пути.

– Конечно! – отозвалась мама. – Подожди, я тебе дам на удачу наш семейный талисман.

Евдокия уставилась на кулон в форме белой голубки. Досю терзали противоречивые чувства – она была и тронута, и в то же время ей стало грустно. Мама с таким энтузиазмом относилась ко всем ее выходам на официальные мероприятия, словно после каждого ждала объявления о помолвке.

– Спасибо, мам. Действительно спасибо.

– Не за что, дорогая. Но если после праздника будут звать в ночной клуб, то, наверное, лучше не ходи, да? Ты же можешь и так потанцевать дома, включить музыку на компьютере.

– Прекрасная идея, – пробормотала Евдокия.

– Не забудь взять с собой бутылочку водички, дорогая.

– Ну мам, хватит, я взрослая.

Папа тут же ухватился за возможность побороться за дополнительные очки в отношениях с дочерью:

– Что ты пристаешь к Досе? Она уже взрослая женщина.

– Кто взрослая женщина, она? – Мама чуть не поперхнулась. – Она еще ребенок! Дося, не слушай его. Он не различает возраст женщин и вообще женщин. Я уверена, что отличал меня в молодости только по высокому росту и рыжим волосам.

– Неправда. – Судя по шелесту, папа развернул газету. – По прыщу на лбу и звуку рыданий.

– Ну да, я всегда была сентиментальная, чуть что – сразу в слезы.

– И наша дочь этим пошла в тебя. Миша, с тех пор как ты съехал, я вынужден жить в женском слезном царстве.

Миша рассмеялся по громкой связи.

Евдокия в последние минуты перед выходом от волнения все не могла найти себе места. Она заглянула к бабушке Дусе, но та мирно спала на бочку, забравшись в одеяло, как в норку. Евдокия виновато поцеловала ее в лоб и вышла из комнаты, выключив свет. Ее всегда мучила совесть, что она уделяет бабушке Дусе слишком мало внимания (и слишком много времени бывает уставшая и недовольная), поэтому она обещала себе ближайший выходной посвятить ей.

В коридоре Евдокия подхватила на руки Мурлыку, но та вытянулась в форме колбасы с такой недовольной мордой, словно каждое прикосновение глубоко оскорбляло ее. А потом начала странно дергать усами, что напоминало о том, что она…

– О нет! – крикнула Евдокия. – Мам, держи ее, она опять плюется!

Да, Мурлыка была единственной в мире кошкой, которая умела плеваться в своих хозяев.

– Ох, господи! – Мама с видом спасателя выскочила в коридор.

– Она сейчас заплюет мне новое платье!

– Ох, держу ее, держу!

– Будем считать это событие счастливым предзнаменованием, – заявил папа с кухни. – Кстати, дочь, я опять забыл пароль от своей электронной почты.

– Ты что! – воскликнула мама. – Ей же уже пора выходить из дома!

– Держите кошку, держите! – крикнула Евдокия.

Она прикрылась диванной подушкой и мысленно попросила у своего кулона-голубки удачи на сегодняшний вечер.

Выйдя из автобуса, Евдокия потопталась у отеля «Синий лес», не решаясь зайти, – вовсе не была уверена, что она там к месту. Евдокия была совсем одна – не считая Белой Бороды, тихо идущего за ней в знак поддержки. Она думала о том, что ее нелепые брови видны издалека. Волновалась, не просвечивает ли под платьем замазка, которой она замазывала родинки перед эпиляцией и не успела ее смыть. К тому же вокруг горемычной брови вдруг начала слезать кожа, а на пальце осталась ранка из-за неудачного маникюра в салоне – мастер явно торопилась. В итоге Евдокия разлила на палец йод, и ноготь так и остался коричневым.

Когда она наконец зашла внутрь, к ней тут же привязалась девушка-промоутер, раздающая бесплатный гель для стирки в маленьких пакетиках. От девушки невозможно было отделаться – видимо, она давно ждала своих жертв в толпе богато одетых или уверенных в себе на вид людей.

– Спасибо, – выпалила Евдокия с полной сумкой этого геля. – Четвертый не надо.

Но девушка, не обращая никакого внимания, попыталась засунуть ей в сумку еще один пакетик. Инесса и Нинель, проходившие мимо в длинных платьях, красном и черном, прыснули.

Евдокия улыбнулась, подошла к пустующей стойке администратора и вывалила пакетики на нее.

– Извините, не подскажете, где пятый зал? – спросила она у незнакомых девушек в блестящих платьях.

Они обернулись в ее сторону, а потом ушли, не ответив.

«Ладно, ничего страшного, надо продолжать идти».

Евдокия завернула за угол и случайно наткнулась на нужный зал. Петя уже был тут (коленки начали дрожать) – рядом с Ваней и сестрами Быстровыми. Своих друзей – Музу, Инну, Валеру и Гену, – увы, она пока не увидела, но зато и Подругу тоже. Марк Снежин стоял отдельно от всех и смотрел в окно.

– Всем привет! – быстро сказала Евдокия и присела на свободное место.

– Привет, – сказал Сергей Сморщук и уставился на ее грудь.

Евдокия инстинктивно постаралась закрыться. Стала взглядом искать, с кем из коллег поболтать. Тут Инесса оглядела ее платье и что-то сказала на ухо Нинель.

«Спокойно, спокойно. Надо держать лицо, будто я член британской королевской семьи…»

– О, Маслице, привет, – весело сказал Ваня. – И вам привет, брови.

Окружающие засмеялись, и Евдокия, не сдержавшись, тоже.

– Привет. И привет от бровей, – не без тоски произнесла она.

– Ты будешь что-то пить? – спросил Гена. – Не обращай внимания на Ваню, он балбес.

– О нет, спасибо.

– Ей завтра в школу рано вставать, – заявил Антон Тихий.

«Британская королевская семья. Британская королевская семья».

– Хватит издеваться, – бросил ему Петя.

Антон Тихий улыбнулся Евдокии и продолжил рассказывать всем сидящим рядом о своих делах и семье. На его монологе Евдокия, продолжающая поглядывать на Петю, мысленно отключилась. В вечернем голубом платье она с непривычки стрессовала и все время поправляла его, опасаясь выреза сзади.

«Я еще долгое время никуда не пойду в костюме этого голубого пирожного».

Петя рассмешил сидящих рядом с ним коллег, без сомнения, невероятно смешной шуткой. Но Евдокия ее, к сожалению, не разобрала, вынужденная слушать нудный рассказ Антона о том, как он удачно оттяпал при разводе квартиру жены и заставил поделить пополам все имущество, включая детскую мебель и игрушки, хотя дети остались с женой.

«Святые небеса, я должна сесть поближе к Пете, иначе никогда себе этого не прощу. Эта сцена будет потом стоять у меня перед глазами, сниться в кошмарах. Возглавит список “Вещи, которые я не решилась сделать в своей жизни”».

Евдокия бочком-бочком двинулась к свободному стулу.

– …Именно благодаря этому я и нахожусь сейчас там, где я есть, – горделиво поделился Антон. – Благодаря тому что я добился справедливости при разделе имущества. Дось, ты за напитками? Принеси-ка мне мохито.

Все посмотрели на нее, и уже неудобно было сказать, что она просто пыталась пересесть… поближе к Пете.

– Хорошо, – растерявшись, произнесла Евдокия.

«Британская королевская семья. Просто кошмар. Неужели он думает, что я его секретарь? И знать бы, что́ это – мохито».

Евдокия направилась к бару, но там наткнулась на Сморщука. Он перегородил ей дорогу с таким видом, что в некоторых странах за это можно было бы вызвать полицию.

– Куда это ты идешь? О-о-у, какое у тебя декольте. Оно не слишком для тебя большое, Досечка?

Евдокия подумала, что при слове «Досечка» от постороннего неприятного мужчины ее лицо, должно быть, перекосило, но Сергей не обратил на это никакого внимания. Он потянул руку в ее сторону, словно желая дотронуться до волос, но она в ужасе отскочила и убрала волосы на другое плечо. Евдокия почему-то не любила, когда к ее волосам прикасаются посторонние, а прикосновение такого человека, как Сергей Сморщук, было бы нестерпимым. После этого ей наверняка пришлось бы побриться налысо.

– Ты похожа на Лолиту Набокова, – продолжил он, источая сильный запах алкоголя (раз он разбирается в спиртном, то, может, и принес бы мохито Антону?). – Ох уж эти юные бессердечные соблазнительницы!

– Уйди! – не сдержавшись, выпалила она.

И сама удивилась. На миг застыла от ужаса, но Сморщук вообще ничуть не смутился, и она начала злиться еще больше. И за себя, и за Лолиту.

– О, какая строгая. Но я ведь знаю, что ты на самом деле хочешь моего внимания. Тебе нужно внимание взрослого мужчины.

Евдокия разозлилась сильнее:

– Дай пройти.

Но ее голос слегка дрожал и, как ей показалось, оставался мягким. Именно это, пожалуй, Сергей воспринял как желание продолжить диалог.

Он выглядел не опасным в ее глазах, а максимально неприятным. И та форма внимания, которую он проявлял, казалась лишь желанием унизить или смутить ее.

– О, какие мы серьезные, – просюсюкал Сморщук таким тоном, будто разговаривал с ребенком, и загородил ей дорогу. – Мы с тобой должны поговорить. В очень личных обстоятельствах.

«Пожалуйста, не обращай внимания», – сказал бы Жизненный Опыт.

«Попробуй сбежать», – шепнула бы Мечта.

«Это слишком сложная ситуация, чтобы действовать на эмоциях, ведь, если что-то пойдет не так, тебя назовут виноватой. Надо хорошо подумать над нашей тактикой, прежде чем предпринимать активные действия», – подсказал бы Здравый Смысл.

– Ну хватит с меня, – громко сказала Евдокия и толкнула его. – А НЕ ПОШЕЛ БЫ ТЫ ЛЕСОМ?!

Не ожидавший этого Сергей попятился. А затем стали происходить какие-то странные вещи. Внезапно у бутылок, которые стояли на столе в красивой пирамиде, повыскакивали пробки. Шампанское хлынуло фонтаном, и пирамида упала прямо на Сморщука, хотя он стоял далеко. Ближе были другие люди, но их вообще не задело. Каким-то невероятным образом столик на колесиках вырвался из рук официанта и откатился к Сморщуку. На Сергея попадали тарелки и железная посудина с чем-то горячим и жидким. Он закричал, окружающие тоже стали вскрикивать.

– Что здесь произошло? – Петя подскочил к Евдокии.

Она пару мгновений ошалело смотрела на его красивое напуганное лицо.

«Ничего», – вертелось на языке.

– Он ко мне приставал, – произнесла Евдокия. – Я на него накричала, толкнула, а он начал пятиться и врезался в бутылки.

Ее голос дрожал, но в то же время в нем был вызов, которого она сама от себя не ожидала. Ее раздирали противоречивые чувства – вина, горечь, гнев и тихая радость.

– Ну и как он к тебе приставал? – спросил Петя. – Он женатый человек.

Пока официанты поднимали Сморщука, откуда-то вылезли, как два гонца с плохими новостями, Инесса и Нинель.

– Я все видела, – наябедничала Инесса. – Он к ней не приставал, просто разговаривал. Надо было нормально ему ответить, а не своим овечьим голосом, и тогда бы он тебя понял. И не толкаться тут. Из-за тебя он упал!

– Ясно. – Петя взял Евдокию под руку и отвел в сторону. – Так, осторожно уходим, как будто ничего не произошло. Твое счастье, что здесь нет Натальи. А что будем делать, если официанты вызовут полицию? Об этом ты подумала? Зачем было орать на него и толкать на столики?

– Но он ко мне приставал. – Евдокия выдернула локоть из рук Пети. – И я не толкала его на столики. Они стояли далеко. Бутылки и еда на него сами упали.

– Бутылки и еда сами на него упали? – приподняв бровь, повторил Петя. Он обернулся к Сморщуку. – Серег, ты в норме?

Евдокия пошатнулась. Она подумала о том, что если бы сердце можно было разбить одним вопросом, то для нее это был бы вопрос: «Серег, ты в норме?»

– Да, – мрачно отозвался Сморщук, потирая кровоточащую бровь. – Но тебе бы приструнить своих неадекватных подчиненных.

Евдокия сжала кулаки, чувствуя, что рассвирепела окончательно. Петя отодвинул ее в сторону и спросил у ненавистного Сморщука:

– Чувствуешь себя нормально?

– Не знаю… голова болит. Пойду-ка я выпью виски.

– Да, конечно, иди. Я поговорю с Евдокией.

– Не знаю, помогут ли разговоры с ней… Если человек недобр внутри, то вряд ли. У меня и спина теперь болит.

Сморщук ушел, а Петя, сжав зубы, с силой дернул Евдокию в сторону.

– Тебе очень повезло, что Серега не собирается вызывать полицию, – процедил он. – Послушай меня, я знаю, что ты человек очень впечатлительный, но так нельзя. Если ты хочешь сказать мужчине «нет», то ты так и говори – «нет». Не надо никого трогать.

– Но я говорила!

– Мужчина никогда не будет приставать к женщине, которая этого не хочет. Он лишь пытался сказать тебе комплимент, а ты его толкнула. Тебе следует извиниться перед ним.

– Ни за что! Я не буду извиняться! И я не толкала его на бутылки! Он от удивления начал пятиться и сам в них врезался!

– Люди видели.

– Они врут!

– И Инесса, и Нинель обе врут?

– Конечно!!! Ты что, им веришь?! У меня бы сил не хватило кого-то толкнуть на такое расстояние!

Евдокия была оскорблена до глубины души. Она с силой выдернула свою руку из захвата Пети. Он задумался, глядя на нее, и почему-то смягчился.

– В любом случае вопить на него тоже не надо было. Он же с тобой нормально разговаривал, – примирительным тоном произнес Петя. – Смотри, что ты натворила. Он тебя трогал? Физически касался тебя?

– Нет!

– Вот и ты его не трогай… Ладно, стой здесь, меня зачем-то зовет Снежин.

Евдокия обхватила себя руками и задрожала. Она отошла в сторону, не собираясь тут стоять. Буря внутри бушевала: гнев, сильная обида и, что уж скрывать, чувство вины смешивались друг с другом. Казалось, малейшее прикосновение к ней сейчас, малейший звук – и эти чувства станут больше ее самой, разорвут ее изнутри. Слова Пети сильно задели ее – ощущение было такое, словно он дал ей пощечину. Может, она сошла с ума и действительно не заметила, как толкнула Сморщука на бутылки? Хотя ей вообще показалось, что бутылки начали падать сами по себе, а пробки вылетали сами собой, но она даже не стала это говорить.

Что делать? Извиняться перед Сморщуком? Сама себе она теперь казалась преступницей. Евдокия почти невидяще смотрела на то, как Петя подходит к Марку Снежину, и теперь этот мрачный мужчина что-то тихо говорит, поглядывая на нее. Петя тоже обернулся и посмотрел на Евдокию – видимо, ее лицо было до того напуганным и несчастным, что даже он проникся этим.

Вскоре Петя вернулся к ней.

– Снежин сказал мне, что ты не толкала Сморщука на такое расстояние, – произнес он. – Ладно, иди умойся, успокойся и приходи к бассейну – мы с ребятами идем туда. Будем ждать тебя там. Все, и я тоже.

Казалось, Петя еще что-то хочет сказать, но он словно передумал в последний момент. Евдокия как в тумане посмотрела на его удаляющуюся спину. «Ладно, иди умойся» – и никаких извинений.

Все звуки вокруг вернулись с неожиданным появлением Иннокентия Кошкина, который вылез откуда-то из-под стола. И мир будто снова ожил, снова задвигался.

– Я проверял условия пожарной безопасности в данном отеле, – проговорил Кошкин. – Евдокия, можно пару вопросов: если бы ты жила в XIX веке, какую ты бы выбрала профессию, и если бы ты хотела спрятать в своем доме трость с головой льва, то где бы спрятала?

Евдокия почти не удивилась: в необычных вопросах нет ничего необычного, если кто-то постоянно задает их с таким видом, как будто просто интересуется погодой за окном.

– Э-э-э… какая трость?

– Так, ребят, посторонитесь, – между ними протиснулся Ваня Хохольков. – О, классный зеленый сюртук, Кеша. И классный голубой цилиндр.

– Благодарю, это мой выходной наряд, – спокойно ответил тот.

– Без сомнений, замечательный наряд, – произнесла Инесса с такой откровенной издевкой, что человек со слабыми нервами уронил бы пару слезинок.

Евдокия даже не заметила, как к ним подошли Инесса и Нинель. Ее сердце описало в груди пируэт в ожидании худшего, будто перед ней открывалась дверь в аудиторию, где идет экзамен, а она не готова и вообще не спала. Что за вечер такой? Слишком много волнений для такого человека, как Евдокия.

Инесса несколько мгновений просто молча стояла и внимательно рассматривала ее лицо. Наконец она сказала:

– Скажу так. Я знаю, что наши отношения не идеальны. Но все рано или поздно надо менять, верно?

– Верно, – оторопев, ответила Евдокия.

– Тем более мы работаем вместе. Я знаю, как ты любишь нашу команду. Я это ценю, поверь мне. Хоть и не показываю.

Этим коротким монологом она удивила всех – и Евдокию, и Нинель, и волшебника Белую Бороду, который чуть не поперхнулся чаем, да и, казалось, саму себя.

Евдокия пристально смотрела на нее, не зная, что и думать. Еще несколько минут назад Инесса заставила ее себя ненавидеть, а сейчас почему-то предлагала перемирие. Неужели она наконец разглядела Евдокию? Неужели теперь все поменяется? Может быть, это из-за инцидента со Сморщуком у Инессы взыграло чувство вины?

«Она все-таки почувствовала женскую солидарность, – вдруг догадалась Евдокия. – Может быть, даже если сама себе в этом не признается, она в душе сочувствует мне из-за Сморщука».

– Спасибо, – неуверенно отозвалась Евдокия. – Очень рада это слышать. Я тоже… э-э-э… ценю то, что ты делаешь на работе.

– Ну, ждем тебя у бассейна. Надеюсь, ты взяла купальник?

– Честно говоря, нет. А надо было?

Евдокия перевела взгляд на Нинель, и в глазах той ей показалось сочувствие.

– О, ничего страшного, – сказала Инесса. – Тогда просто разденься и завернись в полотенце, чтобы не выделяться. Их выдают на ресепшене. Ну, до встречи.

Слишком, слишком много волнений для одного дня. Появиться полураздетой при всех коллегах? Все это было только ради Пети. Евдокия взяла полотенце, кое-как доковыляла до туалета, села на пол и прислонилась спиной к стене, пытаясь отдышаться. Она старалась игнорировать желание схватить сумку и бочком-бочком двинуться к выходу из отеля.

«Боже мой, все увидят мои толстые ноги и гигантские бедра».

– И то верно, – изрек Белая Борода. – Кто вообще проводит корпоративы в полотенце? Если вы не сборная страны по синхронному плаванию. Но, с другой стороны, выделяться среди всех не хотелось бы.

«Но у меня жуткие ноги».

– У тебя жуткие ноги, – громко сказала одноклассница Евдокии Таня Хохелько в первом классе. – Вот это каланча. Ты ведь не будешь ходить с нами на танцы? Ты нам испортишь весь танец.

– Ты самая уродливая девчонка из всех, что я видел, – сообщил старшеклассник Ярослав Купцов. – Ну и брекеты.

– Уйди со сцены! – рявкнула учительница по музыке. – Ты не можешь участвовать в нашем спектакле. Посмотри, как выглядят другие девочки и как выглядишь, прости господи, ты.

Евдокия смотрела на белую стену, где ей всё еще мерещились лица ее знакомых со школы, и прижала к себе дрожащие коленки.

– Ну их же всех там не будет, – мягко подсказал Белая Борода. – Только Петя. Возможно, ради него и стоит решиться на смелый поступок. В любом случае, наверное, лучше потом вспоминать лицо Пети и своих друзей с работы, а не белую стену туалета.

Он улыбнулся, помахал ей и растворился в воздухе.

Петя… но ведь у нее всё еще горели щеки от его словесных пощечин. Любовь и горечь смешались в одном флаконе, не давая размышлять здраво. Как можно любить человека, который не занимает ее сторону в такой важной ситуации?

Так хотелось прижаться к его груди и поплакать. И в то же время чувствовалось сильное желание завопить, что она не хочет видеть его больше никогда.

Но он ведь мог и неправильно понять ситуацию, верно? Что, если он все же когда-нибудь поймет? И вдруг сегодня правда ее единственный шанс?

И Евдокия решилась. Она разделась до трусиков, завернулась в полотенце, избегая своего отражения в зеркале, и решила: будь что будет. Вещи положила в пакет, подхватила сумку и пошла на террасу, прячась от каждого, кто попадался на пути, за колоннами или горшками с высокими растениями.

Но когда она появилась у бассейна…

Десятки людей, до этого весело болтающих у воды под музыку, повернулись к ней в молчании. Наступила нехорошая пауза. И да, в полотенце была только Евдокия. Ни одного человека в купальнике – все в вечерних нарядах.

Петя застыл в изумлении. Муза прижала ладони ко рту. Сморщук усмехнулся так, что это было похоже на оскал людоеда. Инесса стояла в стороне и тряслась от беззвучного хохота. Марк Снежин молча рассматривал полотенце на Евдокии.

«Вот это катастрофа», – сказали и Жизненный Опыт, и Мечта, и Здравый Смысл, и пролетавший мимо голубь.

Сердце стучало в ушах. Стало ясно, что британская королевская семья уже не поможет, надо было срочно уносить отсюда ноги. Евдокия развернулась и приготовилась пробежать к выходу с олимпийской скоростью. Но она поскользнулась, мир перевернулся с ног на голову. Дальнейшее помнила уже смутно – резкая боль в боку и в ноге, вода вокруг, защипало в носу и ушах. Потом кто-то больно схватил ее талию, и она оказалась на поверхности. Спина опустилась на прохладную плитку.

– Дышите, дышите. Спокойно.

В носу ужасно щипало. Выплюнув воду и отдышавшись, Евдокия посмотрела на человека, который держал ее. Его очертания наконец стали четкими – Марк Снежин встревоженно рассматривал ее лицо. Евдокия вздрогнула. За ним угадывались лица коллег – перепуганная и расстроенная Муза, смущенные Валера и Гена. Позади всех стоял Петя.

– Вы живы? Все нормально? – тихо произнес Снежин.

– Она жива, – весело сказал Ваня Хохольков за его спиной. – Ну все, расходимся. Неинтересно.

Евдокия ухватилась за свое полотенце так, словно от этого кусочка махровой ткани зависела ее жизнь. Слава богу, оно все еще было на ней. Она заметила – о ужас! – что Снежин прикрывает уголком ткани ее оголившуюся правую грудь.

Какой позор, он видел ее голой.

– Все хорошо, – неожиданно мягко сказал Снежин. – Никто ничего не видел. Дышите.

Евдокия пробормотала благодарности Снежину, сама не поняв, что именно сказала, – язык заплетался. Снежин, судя по всему, тоже не понял, так как удивленно приподнял брови. Евдокия встала, поплотнее закуталась в полотенце и, опустив голову, медленно пошла на выход. А праздник продолжился, музыка снова заиграла. Евдокия заметила Петю, который не смотрел на нее. Случайно поймала странный серьезный взгляд Нинель.

Пошатнулась, и тут на ее плечи опустилась мягкая ткань. Это Снежин укрыл ее своим пиджаком. В руках у него она заметила свою сумку и пакет.

– Не волнуйтесь, вещи почти не промокли, – тихо сказал он и взял ее под руку. – Пойдемте. Осторожнее, не споткнитесь. Опирайтесь на меня.

Евдокия тихонько выдохнула, стараясь замаскировать эмоции.

– Не плачьте, – спокойно продолжил Снежин, хотя даже не смотрел на нее. – Вы же не хотите доставить ей удовольствие.

– Ей? – эхом отозвалась Евдокия.

– Той, кто устроил этот розыгрыш.

Евдокия внимательно посмотрела на него.

– Это что, дедукция? – слабым голосом произнесла она.

Губы ее нежданного помощника слегка приподнялись:

– Люблю Шерлока Холмса, но это очень простое умозаключение. Ну давайте, делайте шаг. Нога болит?

Евдокия покачала головой. Она была сейчас слишком смущена и расстроена, чтобы отказываться от помощи, – ей просто хотелось поскорее покинуть территорию бассейна, чтобы наконец все перестали на нее смотреть, как на героиню комедийного сериала. Евдокия медленно пошла за Снежиным, опираясь на его руку. Наверное, если бы не он, она бы от эмоций даже не сразу бы нашла выход.

Вокруг слышался шепот коллег:

– Куда это они идут?

– Кажется, ковыляют на выход.

Евдокия сама не поняла, каким образом им удалось зайти обратно в отель и ни разу не упасть по пути. Навстречу кинулся официант с веснушчатым носом и светло-рыжими волосами, но Марк махнул ему – мол, все хорошо. А Евдокия прошмыгнула в женский туалет, будто в убежище. Боже, никогда еще она так не радовалась ни одним дверям! Пока она в спешке переодевалась, Снежин, как ни странно, ждал ее у дверей. Это она выяснила, когда выскочила из туалета и наткнулась на него. Лицом к лицу. Он снова выглядел тем самым мрачным мужчиной с непроницаемым лицом, который ходил по редакции.

– Рад видеть, что вы снова на двух ногах и в добром здравии, – спокойно сказал он. – Можете идти?

– О… э-э-э… да, спасибо. Извините. Вот ваш пиджак, извините, забыла про него. Но, извините, кажется, он мокрый.

– Перестаньте извиняться.

– Хорошо, извините.

– Ничего такого не произошло.

– Поняла, извините.

Снежин посмотрел на нее с удивительной мягкостью в глазах. Надо же, он сейчас совсем не был похож на того мужчину, который так откровенно проявил антипатию во время первой встречи, перепугав ее до смерти.

– Послушайте, – сказал он. – Я вижу, что вы…

Внезапно свет на всем первом этаже отеля выключился. Сотрудники засуетились.

– Что-то случилось со светом. – Евдокия огляделась по сторонам.

– Я вижу.

Евдокию чуть не сбил с ног кто-то, пробегавший мимо. Свет включился, но снова погас. А потом раздался крик:

– Подвеска! Подвеска пропала!

Толпа людей вокруг засуетилась еще больше. Многие люди, среди которых были и коллеги, побежали убедиться в произошедшем. Евдокия со Снежиным сделали несколько шагов в сторону зала и увидели пустую витрину. Кто-то снова закричал, свет начал мерцать.

– Нет! – крикнула какая-то старушка. – Она пропала! А значит, сама Смерть придет сюда. Она приведет Смерть!

Эти слова словно эхом отдались в голове Евдокии. Странное ощущение потери накрыло ее, когда она увидела пустую витрину. Дело было не только в пропаже исторической ценности. Дося чувствовала себя так, словно украли нечто, принадлежащее лично ей.

– Идемте. – Снежин снова взял ее под руку. – Вам лучше уйти, пока не приехала полиция.

– Почему?

– Придется долго разговаривать с ними, а вы ведь здесь ни при чем, – терпеливо пояснил он.

– Кто мог украсть подвеску?

– Понятия не имею.

– Ее найдут?

– Надеюсь. Возможно, вор еще не успел далеко уйти.

– Та бабушка говорила про Смерть. Почему?

На миг он замер. Впрочем, Евдокия не исключала, что ей могло и показаться.

– Нет времени разбираться с фольклором и народными верованиями. Идемте.

– Но я должна предупредить Петю… коллег… я не могу просто так уйти.

– Вам лучше поехать, Петру Милашенкову я скажу сам. Ну, давайте, обопритесь на меня.

Но Евдокия в толпе уже увидела Петю. Лицо его было обеспокоенным и бледным, даже веснушки казались ярче.

– ПЕТЯ! – вдруг заорал Валера на весь зал. – Петя! Я тебе должен кое-что сказать!

Евдокия не услышала окончания разговора – Снежин вывел ее на улицу. Они остановились и снова уставились друг на друга – как тогда, в редакции. Что же это за странный человек? Евдокия все никак не могла его понять.

– И в этой истории с Сергеем Сморщуком вы ни в чем не виноваты, – твердо произнес Снежин. – Не позволяйте им убедить себя в этом. А я еще раз поговорю с Петром. Мы пришли.

Снежин кивнул ей на машину. Женское такси? Надо же, она и не заметила, когда он успел вызвать для нее автомобиль. Снова пробормотав благодарности, Евдокия села в такси в противоречивых чувствах.

– Почему вы помогли мне? – неожиданно для себя самой выпалила она.

Снежин, который в этот момент собирался закрыть дверцу, замер. Он посмотрел на Евдокию так, словно не решался что-то сказать. А потом наклонился, и она со смущением разглядела две маленькие родинки у него на носу.

– Это не мое дело, – медленно произнес он. – Но я надеюсь, вы выпутаетесь из всех передряг. Мне кажется, вам стоит показать свою силу.

– Кому? – не поняла она. – Инесс… той, кто устроил розыгрыш?

– Себе, – мягко ответил Снежин. – И постарайтесь больше не падать мне на голову и не сбивать с ног.

– Это будет трудно, – вырвалось у Евдокии.

– Это я уже понял.

Уголки его губ слегка приподнялись, глаза снова были мягкими. Он что, пошутил? Евдокия удивленно смотрела на него в окно, пока машина отъезжала от отеля. Ей показалось, что он продолжал слегка улыбаться. А потом она, пораженная и очень расстроенная из-за всех событий сегодняшнего дня, устало откинулась на спинку сиденья. Сердце почему-то быстро стучало.

Евдокия всегда с необычным чувством смотрела по ночам в окно на огни в соседних домах. За каждым окном пряталась своя судьба. Кто-то из живущих в этих квартирах счастлив, укладывает спать детей, смотрит телевизор на кухне всей семьей, поливает растения на подоконниках. А кто-то – не очень; сидит на кухне один, читая газету, и даже до сих пор не убрал новогодние гирлянды. Евдокия порой задавалась вопросом, как же выглядит со стороны ее окно. Она предполагала, что оно кажется полным одиночества.

В детстве у нее была примета: если в дальнем верхнем окне горит свет, то, значит, завтра у нее будет хороший день. Она уже не помнила, при каких обстоятельствах придумала эту чудинку. Но можно подумать еще о чем-нибудь приятном. Например, вообразить, как волшебник летает у окон со своим зонтиком и охраняет добрые сны людей. Как Хагрид катает Гарри Поттера на своем мопеде. Как наши добрые мысли поднимаются в небо, превращаются в белых голубей и летают над городом. Как где-то, очень далеко от Евдокии, сидит за таким же окном Петя Милашенков…

В эту ночь ребята покинули отель «Синий лес» почти сразу после Евдокии, но она знала одно: никто из них не смог заснуть. Сообщения в рабочем чате все приходили и приходили. Ваня не сомневался, что люди, укравшие артефакт, уже уехали с ним за границу. Кошкин предположил, что подвеску стащило привидение.

А Евдокия по-прежнему ощущала необъяснимое чувство потери. Слова незнакомой старушки и вся эта странная ситуация не выходили из головы. Она отошла от окна, закуталась в одеяло, легла на диван с настольной лампой и принялась изучать на планшете успевшие выйти новости. Вздрогнула – загремел гром, дождь резко застучал по стеклу, словно разделяя ее душевные чувства. Мурлыка спала рядом, то и дело загораживая хвостом экран.

Таинственная пропажа подвески во время праздника редакции «Удивительное рядом».
Что скрывает редакция «Удивительное рядом»?
Странности в редакции. Куда пропала историческая ценность?

Вздохнув, Евдокия открыла одну из заметок.

Как сообщил наш источник, информации о том, кто и как украл артефакт, пока нет, – говорилось в новости. – Даже после просмотра записей с камер видеонаблюдения полиция ничего не нашла. Никаких следов. Подвеска просто лежала под стеклом, а в какой-то момент исчезла – как по волшебству.

Евдокия открыла видео и, к своему изумлению, увидела, как подвеска в 23:15 просто пропала из кадра. В 23:14 она еще была, а в 23:15 уже не было. Интересно…

– Подвеску украли примерно в то время, когда мы шли к бассейну, – задумчиво сказала она Мурлыке. – А вдруг это был кто-то из наших?

Но кошка лишь свернулась в клубочек и заурчала еще громче. Евдокия посмотрела на время – 02:27. Писать Пете уже неудобно. Но ее тревожили мысли: как он там и что теперь делает? Посмотрела на его аккаунт в мессенджере – он был онлайн.

Гнев и возмущение по поводу его фраз и действий в отеле просто испарились. Теперь ей смертельно хотелось как-то сгладить шероховатости прошедшего дня и увидеть хоть одно словечко в сообщении от него перед сном.

«Все нормально? – написала Евдокия. – Я дома. Прости, что так уехала и не попрощалась».

Петя прочел сообщение, но не ответил. Дождь сильнее стучал по стеклу, и шторы приподнимались от ветра. Но она вдруг поняла, что это никакой не ветер – это человек стоит за шторами.

Это был Петя. И он вышел вперед.

– Помоги мне, – сказал Петя, беспомощно глядя на нее. – Помоги мне, Евдокия.

– Как помочь?! – вскрикнула она.

Евдокия упала с кровати, запутавшись в одеяле, и проснулась.

На телефоне мерцало новое сообщение. Петя ответил ей в 4:30: «Посмотри новости».

Дрожащей рукой Евдокия провела по экрану смартфона. Ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы отыскать то, что он имел в виду.

– Сегодня около трех утра произошел несчастный случай с главным редактором журнала «Удивительное рядом» Натальей Зверевой, – сообщила телеведущая на видео бесцветным голосом. – Женщина по неизвестным причинам среди ночи в одной ночной сорочке вышла на автодорогу у своего дома, а потом потеряла сознание. Водитель проезжающего мимо автомобиля вызвал скорую помощь. Наталья Зверева была доставлена в больницу, в настоящее время она находится в коме. Что с ней произошло – пока неизвестно.

Глава 3. Новая беда

«Мяу», – говорит котенок.
«Гав!» – говорит щенок.
«*Нецензурное слово*! Да вы *нецензурное слово*!» – говорит наш главный редактор.
(Одна грустная мысль Пети Милашенкова)

– Может, она шла в магазин?

– В три часа ночи?

– В круглосуточный магазин.

– В одной ночнушке?

– Может, ей чего-то срочно захотелось… Ну, встала с кровати и пошла… Она же всегда была эксцентричной…

Евдокия слушала приглушенный разговор Валеры и Музы вполуха, пока дописывала новый лонгрид. После похищения подвески и странного инцидента с Натальей прошло несколько дней. Ее команда вернулась на работу, но ситуация ясней не стала. Наталья так и не вышла из комы, и о пропаже подвески новостей не появилось. Полиция начала проводить проверки по двум инцидентам, но никто пока не говорил, связаны ли они. Эти события принесли в редакцию мрачную атмосферу. Наверное, многие желали Подруге всяческих бед, но когда с ней действительно произошла беда, не было похоже, чтобы кто-то радовался. В воздухе ощущались вина и волнение.

– Ее муж, кажется, даже не приехал в больницу, – шепотом говорила Муза. – И родных у нее, видимо, поблизости нет. Потому что мы попросили соседку забрать ее собачку Плаксу. У соседки есть запасные ключи.

Евдокия обернулась и посмотрела на Петю. Он тер переносицу так сильно, что та стала красной. Под глазами были тени.

Гена нервно хмыкнул.

– Чего ты? – спросил Валера.

– Ничего, собачку жалко. И как там ее квартира? Были следы взлома?

Муза замотала головой.

– Нет, полицейские сказали, что Наталья открыла дверь изнутри и вышла сама. Дверь она на ключ не закрывала – он так и остался висеть на ключнице. А самое странное, что…

– Что? – хором спросили Валера и Гена.

– Она перед этим зачем-то раскидала вещи по квартире. Словно что-то искала, – едва слышно произнесла Муза.

Евдокию передернуло. Она тут же вспомнила слова соседа пропавшей Валентины Анисимовой о том, что в ее комнате тоже было всё перевернуто. Совпадение? Нет, эти две истории точно связаны. Только Евдокия почему-то не спешила делиться своими выводами с коллегами.

Гена похлопал Евдокию по плечу – она улыбнулась ему, но его рука была в опасной близости от ее рыжих прядей, так что Дося осторожно переложила их на другую сторону.

Петя вдруг собрал коллег вокруг себя. Он был какой-то странно притихший и как будто специально не смотрел на Евдокию.

– Ребята, – кашлянув, произнес он. – В связи с произошедшим с Натальей и подвеской я переношу семейное мероприятие, на которое хотел вас всех пригласить. Мы с моей… с моей невестой решили пока не праздновать помолвку. Мы сочли, что сейчас это будет не совсем уместно. Поэтому не обращайте внимания на рассылку приглашений, которая сработает сегодня, мы уже не можем ее отменить. Но вы все приглашены на перенесенную помолвку. И на свадьбу.

Несколько следующих мгновений Евдокия не понимала, что происходит. Ей казалось, что ее душа застыла на месте, а тело продолжает двигаться само по себе. В ушах стучало, вспыхнувший фейерверк поздравлений словно стал тише, и люди передвигались медленнее. Несколько секунд она молча смотрела в одну точку – на пуговицу свитера Кошкина – и уже не видела, как ехидно посмотрел на нее Сморщук и как смущенно – Петя…

«Что?! Как это произошло? Когда? Кто она? Как давно?»

– Что?! Как это произошло? Когда? Кто она? Ура! Поздравляем! – раздавались повсюду радостные вскрики коллег.

Гена Шапошников и вовсе напрыгнул на Петю с объятиями, словно это он был его невестой. А Евдокия, возможно, была единственной (не считая помрачневших близняшек), кто не ощущал никакой радости за Петю – видимо, она плохой человек? Евдокия всмотрелась в его лицо, ставшее таким расслабленным. Она заметила, что он смущался, но все-таки был рад, что коллеги разделяли его счастье.

– Поздравляю. – Она натянула улыбку.

– Спасибо, – с явным облегчением ответил он.

Хотя на самом деле ей стоило поздравить себя с тем, что она зря потратила годы, храня и не отпуская чувства, которые никому и не были нужны.

«А теперь осторожно надо уходить. Правая нога, левая нога».

Евдокия убегала как на марафоне – на тайном марафоне под названием «Беги быстро, но осторожно, прячась за предметами мебели, чтобы ни твой коллега, ни остальные ни в коем случае не поняли, что ты расстроена». Она захлопнула дверь туалета и села на пол.

Первым делом убрала волосы в пучок.

Во всей этой ситуации ей казалось самым печальным даже не то, что любовь всей ее жизни оказался вовсе не любовью всей ее жизни, и не то, что он так сильно отдалился от нее. И даже не то, что он не занял ее сторону в ситуации со Сморщуком. Ее больше всего тревожило чувство безысходности – вдруг она не сможет его забыть, вдруг никто не полюбит ее, вдруг она не сумеет открыться другим мужчинам, а будет только убегать от них. Ей казалось, будто все ее мечты исполняются у кого угодно, кроме нее самой. Она просто не умела делать то, что легко удавалось другим девушкам.

Наверное, даже не боль заставляет нас терять почву под ногами – а эта самая безысходность, когда кажется, что иначе не будет. И Евдокия была вполне уверена: до конца своих дней она так и будет ходить на эту работу и смотреть, как у Пети и других ее коллег появляются внуки, как люди публикуют свои книги и исполняют мечты. А она так и останется человеком-невидимкой, находящим единственную отдушину в своей семье и в воображаемых мирах, придумывая истории, которые тоже никому не нужны.

Неизвестно, что подумала бы королева Елизавета II о такой несдержанности, но Евдокия начала беззвучно плакать прямо в туалете. Потом настрочила длинный рассказ обо всем, который переслала подруге Насте. Несмотря на то что Белая Борода был рядом и обмахивал ее бумажными салфетками, Евдокия просто не могла проживать свои эмоции одна. Ей казалось, словно она сойдет с ума, если в ее голове будет звучать только ее собственный голос. Но подруга ответила прохладно, поэтому Евдокия заморочилась еще и тем, что теперь плохо выглядит в ее глазах.

«Дорогая, мне бы твои проблемы, – написала Настя. – Не придумывай себе драму, твои чувства не имеют отношения к настоящей любви. И вообще, я как замужняя мать с ипотекой и кучей забот даже скучаю по этим безответным влюбленностям!»

– Да и я скучаю по безответным влюбленностям. – Елизавета II приподняла бровь.

Святые небеса, неужели кого-нибудь когда-нибудь успокаивала фраза «это не настоящая любовь»? Даже если это на самом деле так. Кстати, те, в кого мы так сильно, но безответно влюблены, всегда объясняют себе наши чувства тем, что они не настоящие, детские или вообще случайные. Евдокия бы не удивилась, если бы священник на ее похоронах сказал:

– Ну что же, у нее всегда были детские и ненастоящие чувства к людям, поэтому можете расходиться.

Но попытки рассмешить себя в этот раз особо не помогали, и Евдокия разрешила выйти на выход новой партии тихих слез. А потом, поняв, что отсутствовать больше нельзя, достала из сумочки медицинскую маску, натянула ее до самых глаз и вышла из туалета. Пусть лучше все решат, что она ипохондрик, чем заметят следы слез.

До рабочего места ее провожали королева Елизавета II и крайне встревоженный за нее Северус Снейп, который пообещал снять с Пуффендуя 200 баллов, если она не успокоится.

Само собой, в течение рабочего дня Евдокия уже мало думала о подвеске и Наталье, не обращала внимания на полицейских, которые приходили в редакцию и говорили с некоторыми коллегами. На беседу вызывали и Евдокию. Они спрашивали ее про вечер пропажи подвески и про Наталью. Евдокия с отсутствующим видом ответила на короткие вопросы двумя-тремя словами. Разговор напоминал переписку в «Тиндере», во время которой понятно, что ни одна из сторон не заинтересована в другой. В итоге доблестные правоохранители, видимо, махнули на нее рукой.

Занятая грустными мыслями, Евдокия даже не заметила, как вышла из редакции. Уже в метро по дороге домой она отправила маме несколько таких грустных и откровенных сообщений, что ей было бы стыдно их потом перечитывать. Мама искренне посочувствовала Евдокии, но уточнила, что на поиски второй половинки у дочери осталось совсем мало времени, а также добавила, что просто обязана дать номер дочки внучатому племяннику их соседки по дому.

После этого Евдокия незаметно разрыдалась под маской сильнее прежнего и направилась в магазин. Надо сказать, что она всегда заедала свои проблемы и переживания, и ей стало немного легче уже в тот момент, когда она ходила между сверкающими витринами с йогуртом и мороженым. Разве есть то, что может успокоить тебя лучше, чем ожидание поглощения вкусной еды дома под пледом, у ноутбука с интересным фильмом? Почти не глядя, Евдокия покидала в корзинку огромное ведерко мороженого с орехами и малиновым сиропом, несколько пачек сухариков, чипсы и пачку жевательного мармелада. Вооружившись покупками, пришла домой. А потом заметила, что она умеет есть мороженое и одновременно плакать – прямо как в меме «Грустно, но вкусно».

– Ну, приступим, – сказала Евдокия сама себе, села за стол и потянулась к ноутбуку.

Но одного фильма для такой ситуации явно было мало. Руки дрожали, и хотелось хоть что-то сделать, хоть как-то себе помочь. Орудуя ложкой, Евдокия скрыла публикации Пети в соцсетях, а заодно посты ни в чем не повинной знакомой, которая выложила фото из его любимого музея. Под раздачу попала и другая знакомая, которая раньше была такой же скромной и неудачливой, как Евдокия, но вышла замуж, родила и теперь постоянно пишет о своей семейной жизни.

– Да что же вы суете свои счастливые семейные фотографии прямо мне под нос? – пробормотала Евдокия.

В прострации она пролистнула ленты в соцсетях, записалась на какое-то мероприятие под названием «Онлайн-марафон по лепке клевера» и убрала ноутбук.

Убедившись, что базовые меры предприняты, Евдокия села за стол, открыла блокнот и накропала план действий для спасения себя:

1. Не общаться с Петей, не смотреть на Петю, не смотреть на фото Пети, не смотреть на связанные с Петей вещи. Не грустить по общим теплым моментам.
2. В случае особенно острой нехватки Пети – вспоминать, как плохо переношу моменты, когда он игнорирует меня, резко отвечает или обсуждает меня с другими.
3. Удалить переписки, создать новые странички в соцсетях.
4. Не рассказывать о переживаниях подругам и родственникам, особенно тем, кто с ипотекой и детьми.
5. Подготовить для новой жизни комнату и гардероб.
6. Не смотреть фильмы, в которых безответно влюбленный человек становится любимым, а также киноленты о Золушках и о неуклюжих и скромных девушках, которым вдруг отвечают взаимностью самые видные мужчины. Не смотреть, даже если это очень добрые и хорошие фильмы. Смириться с тем, что писатели и режиссеры порой обманывают нас.
7. Найти новую работу? Но для меня собеседования и новые работы – большой стресс.
8. Найти новые хобби и новую компанию? Но не представляю, где и как. Я социофоб, а сейчас пандемия коронавируса (это уважительна причина).
9. Перестать, наконец, наедаться. Но завтра.

Перечитав список, Евдокия как раз покончила с первой пачкой сухариков. Снова подумала о Пете и издала вой, похожий одновременно на человеческий плач и на рев раненого животного. На ноутбуке уже разумно был включен фильм «Бриджит Джонс». Евдокия чокнулась с Бриджит кружкой, полной какао, сделала погромче, с разбегу плюхнулась на диван лицом вперед и осталась лежать в такой позе.

Через несколько дней Евдокия была вынуждена констатировать, что переносит происходящее гораздо тяжелее, чем ожидала. Она ела как не в себя, боялась встать на весы, и ее имя уже запомнил кассир в суши-баре.

Надо было остановить это. Завтра она точно будет худеть, есть только кашу и вареную курицу. Обязательно купит весы для еды, чтобы считать калории. Правда, у нее еще остались две большие пачки миндаля в сахаре, два мороженых и белый шоколад с гигантскими орехами. А значит, лучше от них избавиться сегодня, чтобы не было искушения съесть их завтра.

И Евдокия быстро умяла все эти запасы, не успев даже досмотреть и половину эпизода сериала. В конце концов, перед тем как вступать в новую жизнь с жесткими ограничениями, надо порадовать себя напоследок. Ведь неизвестно, когда еще она теперь сможет поесть сладкое и вредное.

– Дося, ситуация не такая уж тяжелая, вон, вчера в передаче мужчина пришел делать анализ ДНК сразу всем своим семерым детям, – сказала ей с утра мама.

Брат Миша по видеосвязи хмурился.

– Немного отпусти ситуацию, – посоветовал он. – Посмотри на это с другой стороны: ты много лет не знала, каково его решение насчет тебя, а теперь ты знаешь. Вспомни, сколько праздников в прошлом году ты провела в слезах.

– Кажется, все.

– Вот именно. А теперь выпал шанс изменить ситуацию. И со временем собраться и попасть в… э-э-э… мир взаимной любви, – неуверенно добавил брат со смешно всклокоченными бровями.

Для Евдокии это прозвучало примерно как предложение подготовиться к соревнованиям по фигурному катанию на Олимпиаде. Люди, нашедшие любовь, состоящие в браке, казались ей жителями миров, недоступных для нее. Она не знала, понятия не имела, каково это – быть любимой и счастливо любить самой.

На работе Евдокия смотрела на окружающих, на фотографии героев новостей, на описание людей в заметках и думала: были ли они в своей жизни счастливы и любимы? Вряд ли они, как она, годами вздыхали по абсолютно равнодушному человеку и не могли переключиться на кого-то другого. Она заметила, что мысленно вздрагивает от всех новостей про молодые семейные пары и влюбленных.

– Дося, – вдруг сказала Муза. – Ты что-то натворила? Этот Марк Снежин… он на тебя смотрит!

Евдокия огляделась и действительно увидела Снежина, который стоял у стола Пети и слушал его, но поглядывал в ее сторону.

– Не знаю. – Евдокия ощутила смутное беспокойство. – Посмотри, я не испачкалась в йогурте?

– Нет.

– Тогда я не знаю.

– Хорошо. – Муза пожала плечами. – Если честно, у меня от такого холодного жуткого взгляда мурашки по коже.

– Не такой уж он и жуткий, – заметила Евдокия. – Он мне очень помог на корпоративе.

– Удивительно.

Марк Снежин проходил мимо в этот момент, и Евдокии показалось, что он услышал, как она рассказывала о нем Музе. Она даже была уверена, что его лицо смягчилось. Он посмотрел на Евдокию и едва заметно кивнул.

– С ума сойти, он тебе еще и кивнул, – пробормотала Муза. – Ну и дела у нас творятся. Слава богу, хоть полиция перестала приходить сюда. У меня от них крапивница выскочила.

Улучив свободную минутку, Евдокия не выдержала и опять написала Насте.

«Ты страдаешь ерундой», – пришел ответ.

Евдокия была немного задета и смущена этим сообщением. Она не придумала, что ответить, чтобы не испортить отношения с Настей, поэтому просто написала слово: «Ок».

К концу дня она съела две трубочки с вареной сгущенкой и плитку шоколада, купленные в автомате. И ей стали приходить на ум совершенно отчаянные выходы из положения – от смены имени до переезда в другую страну. Наверное, у ее нервных клеток был объявлен режим ЧС, и они бегали туда-сюда в панике, абсолютно не зная, что им делать. Но увольняться она не решилась – всегда было так страшно что-то менять. Начинать с нуля на новой работе – все равно что быть стандартным неигровым персонажем в The Sims 4, который просто ходит туда-сюда по городу и не знает, где его место.

А в четверг у нее появились новые симптомы – ей стало жутко стыдно, что она плохо поздравила Петю с помолвкой и вообще сидела мрачной тучей. Вернула видимость публикаций Пети в соцсетях. Начала думать о том, как сохранить небольшое корпоративное общение с ним, а также о том, как сильно будет скучать по нему. Возможно, к тому моменту ее нервные клетки уже объявили экстренную эвакуацию.

Сам Петя на работе вел себя как обычно. Регулярно звонил в больницу Натальи (туда сейчас не пускали в связи с пандемией) и узнавал о ее самочувствии. Из комы она так и не вышла. Петя явно переживал, но продолжал поднимать настроение окружающим своими шутками и вниманием. А когда появилась новость про скандал, устроенный известным писателем в магазине, он прислал Евдокии несколько шуток про писателей. А потом они провели несколько добрых минут, обсуждая новость про каких-то диких овец, которые заполнили собой городок в Великобритании, воспользовавшись тем, что он опустел из-за пандемии.

Вечером в пятницу в безумном порыве из сожаления и тоски Евдокия притащила из дома свой любимый старинный томик Бродского, купила коробку конфет и открытку «Поздравляю с помолвкой». Эти богатства она принесла в субботу – специально приехала до начала рабочего дня и стала думать, как незаметно пройти мимо коллег к столу Пети, где уже скопилась кучка подарков.

Евдокия торчала в коридоре. Там ее и застал кто-то из коллег. Она понадеялась, что это незнакомец из другого отдела, который просто пройдет мимо, ничему не удивляясь. Но нет.

– Что происходит? – спросил Марк Снежин без всяких приветствий. – У вас что, под пиджаком пижамная рубашка?

Евдокия вздрогнула, оглядела себя и быстро запахнула пиджак. Такого с ней обычно не происходило – но явно переволновалась за последние дни.

– Ох, – сказала она. – Кажется, я немного рассеянна. Или много.

Однако вместо того, чтобы скрыться за поворотом и исчезнуть в подземельях Слизерина (или где там обитают такие закрытые и молчаливые люди), Марк продолжил стоять на месте.

– Что вы делаете? – снова спросил он.

Евдокия вздохнула. Она заметила у себя на пиджаке еще и остатки какао, отряхнулась. Посмотрела на Снежина и неожиданно для себя выдала ему правду:

– Я хочу… м-м-м… незаметно для всех положить подарок для Пети Милашенкова в честь его помолвки.

Снежин продолжил молча на нее смотреть. От смущения она собрала волосы и убрала их за спину.

– Послушайте, – сказала она. – Я знаю, что выгляжу странно, но мне просто необходимо что-то дарить, отдавать. Это важно в первую очередь мне самой, а не Пете, признаю. И мне сейчас просто физически нужно вручить ему эти вещи.

Снежин неожиданно глянул на Бродского на обложке и спросил:

– А почему именно эти?

– Это его любимый поэт. И этот томик нравился ему еще в школе. И я чувствую, что этой книге нужно остаться с ним.

Трудно сказать, были ли в жизни Марка Снежина моменты, когда он удивлялся сильнее, чем сейчас. Несколько незнакомых коллег, проходивших мимо, с любопытством посмотрели на Евдокию и с опаской – на Снежина. Но Марк бросил на них такой взгляд, что люди тут же отвернулись и перестали любопытничать.

– Хотел предложить вариант проползти по трубе, – кашлянув, произнес Марк. – Но я могу положить подарок на его стол, раз это для вас важно.

– Правда? Спасибо большое. Если не трудно.

– Не трудно.

Марк взял подарочный пакет, медленно подошел к столу Пети и с непроницаемым лицом поставил его на стол. Снежин выглядел так, будто впервые в жизни участвовал в таком странном мероприятии и сам не верил, что делает это. Этот человек определенно заслуживал «Оскара».

– Открытку, – шепнула Евдокия. – Не забудьте положить внутрь открытку. Только сильно не раскрывайте, чтобы мое имя не высвечивалось издалека.

Снежин выслушал ее просьбу, не поворачиваясь. Все с тем же лицом Камбербэтча-Шерлока он засунул в пакет записку, поправил пиджак и отошел от стола.

– Это самое странное на свете, что я когда-либо делал, – объявил он Евдокии.

– Спасибо большое, – выдохнула она.

Корешок Бродского выглядывал из подарочного пакета, словно прощаясь с Евдокией. Но она знала: теперь она на своем месте. И когда подарок оказался на столе, почему-то почувствовала сильное облегчение от этого, словно теперь отпустить Петю будет гораздо легче. Она еще не отпустила Петю, не открыла для себя эту дверь, но уже получила ключ.

До ее рабочей смены оставалось еще пятнадцать минут, и как-то так само собой получилось, что Снежин повел ее к своему рабочему месту выпить чаю. И Евдокия, закутавшись в свой теплый плед с изображением птичьих крыльев, пила горячий напиток с фруктовым ароматом и слушала, как Марк разговаривает с кем-то по телефону.

– Табун лошадей, – спокойно говорил он. – Русалка.

Евдокия отпила чаю, с легким любопытством поглядывая на Снежина.

– Русалочий хвост фиолетового цвета.

Евдокия отпила чаю, с откровенным любопытством глядя на Снежина.

– Дракон, темно-зеленый, с блестящей чешуей, – продолжил он. – Дышит пеплом… Хм, хороший вопрос. Но я не знаю, как выглядят ноздри дракона.

Евдокия поставила чашку на стол и уставилась на Снежина.

– Да, очень талантливо. Но немного нестандартно для нас – хочу посмотреть еще несколько вариантов, прежде чем принять решение, – сказал он и отсоединился. А потом поймал взгляд Евдокии и слегка улыбнулся. – Все нормально, просто моя младшая сестра увлеклась рисованием и попросила совета по поводу идей для новых рисунков… Здесь стало довольно холодно, не находите? Вы не против перейти на «ты»?

Надо же, по нему совсем непохоже, что у него есть сестра. И почему, бога ради, он разговаривает с ней так, будто объясняет ТЗ для команды иллюстраторов?

– Я не против. И это кондиционеры снова врубили на полную мощность, – объяснила Евдокия. – Традиционная летняя офисная проблема – кондиционеры. Мистическим образом кому-то все равно жарко, а кому-то холодно, но их чаще всего просто не выключают. Подожди, я сейчас.

Она быстро сбегала к своему рабочему месту, взяла перуанское пончо и накинула на плечи Снежина. Марк застыл, пораженно глядя на нее. И почему он на нее все время так таращится, как будто она творит что-то невероятное – например, галопом скачет по редакции и делает колесо?

– Спасибо, – спокойно сказал Марк.

Но он не убрал пончо, а с невозмутимым лицом натянул на себя и отпил чаю. Наверное, со стороны они выглядели очень странно – робкая девушка в пледе и высокомерный холодный мужчина в черном костюме и разноцветном перуанском пончо.

– Итак, – произнес Марк. – Я так понимаю, твое расследование пропажи Валентины Анисимовой и нападения на Наталью временно приостановилось по личным причинам?

Евдокия поперхнулась чаем.

– Что? Как? Как ты узнал?

– Раньше ты постоянно перечитывала свой лонгрид о ней и мониторила свежие новости, – спокойно пояснил Марк. – Это было видно на твоем экране. Ты ходила посмотреть на подвеску и делала пометки в блокноте. Но в последние дни что-то произошло, и ты перестала думать об этом. Вчера во время работы ты ела бутерброд, одновременно тайком беззвучно плача…

Евдокия подумала о том, что фраза «ела бутерброд, одновременно тайком беззвучно плача» прекрасно характеризует не только вчерашний день, а все ее рабочие дни.

– Затем ты задержалась после работы и прошла онлайн-тест с названием на весь экран «Разбито ли у вас сердце?». И я понял, что твои мысли сейчас заняты иным.

Евдокия смутилась, и щеки начали гореть так сильно, словно воспламенились.

– Этот тест был просто для разгрузки головы после работы! – поспешно сказала она. – Ты что, следишь за нами?

– Нет, просто я наблюдательный человек. И мне понравилось, что ты обратила внимание на то, что и в комнате Валентины Анисимовой, и в доме Натальи были разбросаны вещи.

– Как ты узнал, что я обратила внимание? – поразилась Евдокия.

– Ты написала об этом в своем лонгриде. И, сидя на работе, несколько раз прокручивала этот момент на видео с интервью соседа.

– Поверить не могу, – пробормотала она. – И ты еще говоришь, что это я веду расследования.

Снежин усмехнулся.

– Как ты думаешь, почему в домах обеих были разбросаны вещи? – тут же спросила Евдокия.

– Не имею представления, – задумчиво произнес Марк. – Что думаешь ты?

– Сначала я решила, что у Валентины Андреевны деменция, – рассказала Евдокия. – А у Натальи – какое-то последствие от приема антидепрессантов. Я знаю, что она что-то принимала. Она говорила при мне об этом. Но совпадение слишком странное, верно?

– Верно. Как и то, что твой коллега Иван Хохольков только что попытался подойти к столу Натальи и что-то взять. Не оборачивайся.

Евдокия не обернулась.

– Что там? – Она понизила голос. – Он еще стоит у стола Натальи?

– Уже нет. Ивана отвлек Геннадий Шапошников, начав говорить ему что-то, что, по всей вероятности, казалось ему смешным. Оба отошли в сторону.

– Ваня, наверное, просто из любопытства посмотрел на стол Натальи.

– Не исключено, – спокойно сказал Снежин, не отводя взгляда от ее коллег.

– Продолжаешь за ними следить?

– Я наблюдаю. – Он отпил из кружки.

– Куда могла исчезнуть Валентина Андреевна?

– О, у этого могут быть тысячи вариантов, – коротко ответил Снежин. – Хотя понимаю твое беспокойство, учитывая то, что это была твоя любимая детская писательница. Но чтобы понять, как она пропала, нужно выяснить, что произошло с Натальей, потому что эти два случая связаны. А ниточки к Наталье гораздо короче. У нее были враги?

– Очень много. Я бы сказала – все.

– Это связано с ее поведением на работе?

– Да.

Евдокия уже не стала уточнять, откуда он знает.

– Пара приятелей у нее все же была, – сказала она. – Гена Шапошников с ней дружелюбно общался по работе, потому что он дружелюбен со всеми. И… Анатолий Мрачноватых. Мы считали, что он в нее немного влюблен. Старались при нем не обсуждать Подругу.

– Подруга – это что, криминальное прозвище?

– Что-то вроде этого. Для конспирации.

Марк задал еще несколько вопросов про Гену и Толю. Евдокию удивило, что он расспрашивал ее о приятелях Натальи, а не о врагах.

– Что было за день до пропажи подвески? Ты помнишь? – спросил Снежин. – Как вела себя Под… Наталья? Ты не замечала ничего подозрительного?

Он не смотрел на Евдокию – продолжал наблюдать за коллегами, делая вид, что просто пьет чай.

– Как обычно. – Евдокия пожала плечами. – Сделала мне замечание – сказала, что заметка о ДТП написана «слишком сухо, где эмоции?». Не знаю, как я должна писать новостные заметки о ДТП с эмоциями. Прямо вижу заголовок: «К сожалению, в Подмосковье автомобиль врезался в столб». А текст: «Вынуждены сообщить, что в Подмосковье…»

Евдокия удивилась тому, как много болтала в присутствии Снежина – наверное, это было связано с тем, что он ранее видел ее в более дурацких ситуациях и до сих пор не сделал никаких намеков на то, что плохо к ней относится.

Снежин улыбнулся одними уголками губ.

– Нет, конечно, такие заголовки никуда не годятся, – произнес он. – А скажи мне, был ли у Подру… Натальи самый неприятный для нее коллега?

– Да, был.

– Кто этот человек?

– Кажется, я.

Марк если и удивился услышанному, то виду не подал.

– Ясно, – сказал он, снова отпил чаю и перевел взгляд на окно. – Чайки у вас тут летают достаточно часто.

Чайки и правда постоянно летали за окном и кричали – может быть, где-то у них были гнезда? Евдокия представляла, что работает у моря, а когда ставила кружку на флаер книжного магазина «Под звездами», словно чувствовала запах побережья. Ей даже показалось, будто под ногами – песок. И он действительно был там – видимо, кто-то из ночных авторов сидел на ее месте в грязной обуви.

Евдокия старалась не думать о Пете и убеждала себя, что она не должна расстраиваться, ведь это наверняка не значит, что она никогда больше не сможет снова так сильно влюбиться. Ей и без того было о чем подумать – ее бабушка была лежачей больной, ее любимая детская писательница пропала, подвеску украли, на начальницу напали. Ей нужно сосредоточиться на чем-то приятном впереди… например, на результатах литературного конкурса «Молодое перо», на который она возлагала большие надежды.

Перед уходом с работы Евдокия бросила последний взгляд на подарок, одиноко лежащий на Петином столе, будто оторванная часть ее души. На миг ей показалось, что Петя не примет его и выбросит. А потом она тихо закрыла за собой дверь отдела и пошла к выходу. Хотела сказать охранникам на выходе «До свидания», но задумалась и сказала «Привет».

Она немного задержалась на первом этаже, пока искала в сумке карту для проезда в метро. Услышала знакомые голоса и отошла в сторону – как почувствовала.

– Лаптинская – самое нелепое создание из всех, что я видела, – со смехом сказала Инесса, когда выходила вместе с сестрой, Петей и Снежиным из редакции. – Поверить не могу, что она старше меня.

Должно быть, близняшки и Снежин уходили с работы, а Петя решил их проводить до выхода.

– И не говори, – хихикнула Нинель.

– Придется поверить, – улыбнулся Петя.

Евдокия выглянула из-за горшка с гигантским растением, за которым пряталась. Ей показалось, что улыбка Пети была грустной – видел ли он ее подарок или еще нет?

– И я клянусь, на ней мужские кроссовки, – продолжила Инесса. – Что неудивительно с ее размером ноги. Мне кажется, в обувном магазине она сразу чапает в мужской отдел.

– И не говори, – снова сказала Нинель.

«Вот зараза проницательная», – уныло подумала Евдокия.

Петя улыбнулся, но Марк никак не отреагировал, и Инесса выжидающе посмотрела на него.

– Когда она только пришла сюда пять лет назад, то добавляла фразу: «Редакция выражает соболезнования» в новость про каждую трагедию, хотя мы это добавляем только к новостям про известных людей. Я бы не удивилась, если бы она добавила это к новости про гибель случайных котят. А в фамилии одного спикера, Пергаменщика, в то время она постоянно делала ошибки, вечно писала: «Пергаменщиков». И он в итоге отказался давать нам комментарии. А вы видели ее волосы? Я с ней стараюсь не садиться рядом, вдруг у нее вши.

– И не говори, – без особой радости сказала Нинель.

Петя ничего не сказал. Марк отошел к панорамному окну в ожидании, когда его собеседники наговорятся.

– А Марк с ней сидел сегодня утром на своем рабочем месте, – сказала вдруг Инесса. – Да, Марк? Тебя разве не испугали ее гигантские кроссовки?

– Не испугали, – холодно ответил он. – Мне кажется, они ее ничуть не портят. И я не заметил никакого нелепого поведения. Мне она показалась скромной и доброжелательной.

Снежин пожал руку Пете и вышел. Близняшки поспешили за ним. Петя какое-то время смотрел им вслед, а потом пошел обратно на работу. Евдокия проводила его взглядом и вылезла из объятий добродушного растения.

«Собраться и попасть в мир взаимной любви, – мрачно вспомнила Евдокия слова брата. – Ну, пока что я просто постояла у закрытых дверей этого мира».

Дома Бриджит Джонс ее встретила уже как родную.

Рабочий чат «Улыбаемся и пашем» в мессенджере Евдокии Лаптинской, 21:45
«В соседней смене заболели сразу два человека, – написала Инесса Быстрова без предисловий. – Меня просят спросить – кто-то согласен выйти на замену в свой выходной? Нужен один человек подменить автора, и все равно, кто это сделает. Давайте отвечайте быстро.
Ответы не заставили себя долго ждать.
«Я не смогу, поеду в Астрахань к бабушке. Уже купила билет», – ответила Муза Малинина.
«Я записан в поликлинику на весь день, как жаль», – настрочил Анатолий Кошкин.
«Буду в пещере под Тверью, без связи», – написал Антон Тихий.
«Я лечу космическим туристом на МКС», – сообщил Гена Шапошников.
«Буду проводить исследование в Большом адронном коллайдере», – проинформировал Анатолий Мрачноватых.
«Я как раз собирался сделать день отказа от интернета», – написал Валерий Вяземский.
«На мне будет отдыхать кошка», – могла бы написать Евдокия Лаптинская.

Глава 4. Книжный магазин «Под звездами»

Заветы бабушки Дуси:
Не переживай.
Ошибаться можно.
Нельзя нравиться всем и всем угодить.
Тебе нужна только взаимность.
Гордись тем, кто ты есть, если это не делает никому плохо.
Не падай до того, как ты споткнулась.
Чудеса создаются нашими руками.
Если еще бьется сердце, значит, мы еще поборемся.

В воскресенье Евдокии пришлось выйти на на замену, работать в паре с Геной Шапошниковым. В ночных сменах были свои плюсы – самостоятельность, тишина, доля романтики. Хотя работа в ночь тяжело давалась физически, а после нее приходилось несколько раз заводить будильник, чтобы покормить обедом и перевернуть бабушку Дусю – сиделку в такие дни, раз Евдокия все равно отсыпается дома, семья не вызывала.

Не то чтобы Евдокия была хорошей сиделкой – совсем нет. Она любила бабушку Дусю, переживала за нее, но часто чувствовала раздражение и усталость во время ухода. Тяжело себе признаваться в таких вещах, но они есть. Бывало, она срывалась на бабушку, когда та отказывалась есть или переодеваться.

После ночной смены покормила бабушку, перевернула ее и легла подремать. Потом проснулась из-за того, что бабуля звала ее – сходила в туалет по-большому. Евдокия с трудом меняла памперс сама, так что кровать всегда пачкалась. Это был один из тех случаев, когда Евдокия могла бы сказать про свою жизнь, что она в прямом смысле по самые локти застряла в…

– Ох, Досенька, прости, пожалуйста, прости, – говорила бабушка, с волнением размахивая худенькими ручками, покрытыми старческими веснушками.

– Ничего, – бодро отвечала Евдокия. – Сейчас мы все уберем.

– Ой, так тебя люблю.

– И я тебя люблю.

– Прости меня!

– Это ты прости! Я не буду больше ругаться на тебя.

Жалко было, конечно, бабушку, да и себя тоже, но глаза боятся, а руки убирают. Убравшись и успокоив ее, Евдокия снова легла спать – включила сериал и оставила на столе коробочку из-под пиццы (новая жизнь в жестких условиях временно переносится, хотя Евдокия уже ненавидела себя за это и даже избегала смотреть в зеркало).

Был и плюс – впереди у нее несколько выходных по сменному графику. И сиделка будет часто приходить, так как родители надолго уехали в отпуск на дачу. А бабушке она обязательно купит новый платочек и кружку, будет сидеть рядом подольше. Например, устроится с книжкой в кресле, пока бабушка смотрит телевизор и рассеянно комментирует передачи. А может, ляжет спать рядом на полу на матрасе, как тогда, после больницы, когда бабушка нуждалась в ежеминутном внимании.

Да, именно так и нужно сделать, пора бы уж стать, наконец, хорошей внучкой.

«Счастливо, доченька, – написала мама. – Надеюсь, тебе не будет грустно в квартире совсем одной. Побольше гуляй и звони. И не думай о Пете».

Примерно в пять часов вечера Евдокия проснулась из-за сообщений в рабочем чате. Это Петя не дал исполниться маминому пожеланию.

Стоп. Работа – подвеска – Петя. Евдокия прикрыла глаза – снова наступил тот момент, когда она вспомнила про помолвку Пети, проблемы на работе и свое незавидное положение по жизни. Как сладки эти мгновения после сна, когда ты еще не помнишь о печальных событиях в своей жизни, о которых думаешь все остальное время.

Петя написал замечания по ночной работе – скинул три ошибки в заметках, которые случайно в таком виде прочел в прямом эфире. В одной новости вместо фото реального Джонни Деппа кто-то случайно поставил фото восковой статуи актера из Музея мадам Тюссо. А в театральном анонсе для детской странички журнала, тоже показанном в эфире, у актера в костюме Волка хвост неудачно вывернулся наперед, когда он пришел в гости к бабушке. Это фото было подписано так: «Бабушка Волку очень понравилась».

От этой шутки у Евдокии внутри все похолодело. Она окончательно проснулась и стала листать чат дальше. Там еще и в новости по аварию, которая произошла из-за того, что кошка в салоне машины вцепилась когтями в лицо водителя, оказалась неуместная ирония.

Петя оставил несколько сообщений.

«Меня кто-нибудь читает?? Жду объяснений от авторов. Объясните, почему вы допускаете такие шутки в детском разделе и почему таким образом пишете новости», – написал он.

Все эти заметки и подписи, кроме новости про аварию, – авторства Гены, и фотографии ночью тоже ставил он. Евдокия даже прочитала шутейку про Волка с его мысленной интонацией. Но Гена никак сообщения Пети не комментировал, и почему-то Евдокии казалось, что это не связано с тем, что он их не видел.

«Как проснетесь, немедленно объясните произошедшее. Как вы вообще могли такое допустить с Волком? По-вашему, это смешно? Это ДЕТИ. Вы поржали, пока писали это, а у их родителей полезли на лоб глаза», – надрывался Петя.

Он был очень разгневан – редко писал коллегам в такой манере. Из всех участников чата одна только Инесса осмелилась это как-то прокомментировать – прислала смеющиеся смайлики. Евдокия вздохнула, гоня прочь нехорошие мысли о ней.

«Я жду объяснений, Геннадий и Евдокия. И это мое последнее предупреждение», – заключил Петя.

«Написал наши полные имена. Дело точно плохо», – подумала Евдокия.

Она села на диван, думая, что ответить. Ей было сложно написать что-то вроде «Это все не мое, я этого не заметила». В ушах стучало это «вы». Петя все время, когда обращался к кому-то конкретному из команды, писал «вы», как и многие в разных СМИ; и Евдокию очень это расстраивало, она начинала переживать и чувствовать себя виноватой чуть ли не сильнее, чем сам виновник.

«На всякий случай уточню: в дальнейшем подобные выходки будут последними на вашей работе здесь», – добавил Петя.

Гена все молчал. Промучившись еще полчаса, Евдокия совсем запаниковала и позвонила ему.

– Гена, Петя пишет в чат, волнуется. Недоволен. Ответишь ему?

– Понял, – коротко сказал Гена. – Отвечу.

Через некоторое время он написал в личку Евдокии следующее:

«Я позвонил Пете и сказал, что новость про ДТП писал Кошкин еще вечером. Так ведь? Ну вот и все, с нас-то какой спрос».

Все-таки Гена в любой ситуации остается Геной – свои собственные ошибки он просто не стал объяснять руководителю. Тут Евдокия заметила, что Петя печатает в чате. У нее все внутри перевернулось от этого «печатает».

«Я все еще не дождался ответа по другим ошибкам, – написал он. – И еще. Сергей Сморщук жалуется, что вы с ним грубо разговариваете».

И тут Евдокия вспылила. Было понятно, чье имя стоит за этим «вы».

«Он прислал мне в личку ссылку на порно. Это тоже было довольно грубо», – написала она.

Петя и Инесса отреагировали на это новым зловещим «печатает», но Евдокия выключила телефон, отбросила его в сторону и упала спиной на кровать. В этот момент она поняла: ситуация на работе не изменится для нее никогда вне зависимости от того, как там ведет себя Наталья. Но пока Евдокия размазывала слезы по лицу, произошло нечто совсем уж из ряда вон выходящее – в комнате появился еще один человек. И он стоял прямо над ней.

– А-А-А-А-А-А-А! – закричала Евдокия.

– Добрый вечер, соня, – как ни в чем не бывало ответила тетя Таша. – Ты что в пижаме? Ты спала среди дня?

Евдокия ошалело уставилась на нее, спокойно стоящую у дивана, а потом попыталась прикрыться одеялом и рухнула на пол.

– Ох, что же ты так неаккуратно? – весело заявила тетя Глаша, проходя в комнату. – Незамужняя девушка в твоем возрасте должна быть изящная и всегда в хорошем настроении. Как я!

Тяжело дыша, Евдокия пыталась прийти в себя и осознать происходящее. Все нормально. Это не грабители вломились в дом… Но, может, эти гости даже хуже. Что они здесь делают вообще?

– Твои родители оставили нам ключи на всякий случай, – бодро продолжила Глаша. – Вставай скорее! Толик сейчас придет!

– Кто?! – поразилась Евдокия.

– Толя – внучатый племянник сестры нашей подруги, – мягко объяснила Таша. – Он согласен с тобой познакомиться. Правда, у тебя пустой холодильник, что позволит ему рассматривать тебя только во вторую очередь после Лизы из соседнего подъезда. Ты разве не готовишь (камушек)? Если у тебя с этим проблемы, я могу научить. Кстати, а чего ты спишь-то среди бела дня (камушек)?

Сегодня Евдокия должна была отдыхать, неспешно попивая какао, а потом узнать результаты конкурса «Молодое перо» и раскрасить картину по номерам…

– Евдокия, предлагаю тебе переодеться, – авторитетно заявила тетя Таша. – Не хочу, конечно, сказать ничего плохого, но в мое время мы встречали гостей в ином виде (камушек).

– Я как-то стесняюсь, я бы не хотела сегодня гостей, – робко произнесла Евдокия.

– Как это стесняешься?! – Тетя Таша посмотрела на нее как на умалишенную. – Что за детский сад?! И потом, что это за наглость – не впустить человека?!

В дверь позвонили, тетушки засуетились и побежали открывать дверь. Не успела Евдокия и глазом моргнуть, как на пороге ее комнаты возник кругленький и низкий молодой человек. На макушке блестела лысина, а на носу – круглые очки. Но Евдокия все еще была в таком шоке от происходящего в доме, что успела только выпутаться из одеяла.

– Здравствуйте, – деловито сказал Толик.

– Здравствуйте, – пораженно отозвалась Евдокия.

– Ну, пойдем, милый, на кухню, – проворковала тетя Таша. – Досе надо переодеться, вчера она плохо себя чувствовала и поздно легла. А обычно встает очень рано и сразу начинает стирать.

– Руками, – бодро добавила Глаша. – С хозяйственным мылом.

Компания скрылась в коридоре, а Евдокия, моргая, продолжала смотреть им вслед. Мурлыка тоже выглядела слегка удивленной.

Евдокия серьезно задумалась о том, не спит ли она до сих пор и не снится ли ей кошмарный сон. Надеясь удостовериться в этом, она тихонько вышла из комнаты и осмотрелась. Проверила бабушку Дусю – та спокойно спала под мирно бормочущий телевизор. На кухне у окна с мрачным видом сидела тетя Паша.

– Ого, сколько комнат, – раздался в дальнем коридоре голос Толика. – Это четырешка?

– Ага, – отозвалась Глаша. – Смотри, какой милый диван в гостиной.

– Мебель лучше поменять, слишком бабушкин вариант, – оценил Толик. – Но если устроить ремонт, будет неплохо. А какова площадь квартиры?

Мурлыка начала шипеть. А Евдокия так сильно растерялась, что просто стояла на месте и не двигалась. И она вдруг поняла, что так будет всегда. Всегда она будет просто стоять и смотреть, как другие люди хозяйничают в ее жизни. Она быстро вытерла мокрое лицо рукавом пижамы.

– Я же сказала, что не хочу сегодня гостей, – сказала она более громко и решительно. – И мы не продаем квартиру! Спасибо за внимание, не могли бы вы уйти?

– Евдокия, – ахнула тетя Таша. – Ты что себе позволяешь?

Таша и Глаша уставились на Евдокию так, словно она вырулила на «КамАЗе» на красный свет и, дрифтуя, промчалась по улице, сшибая фонари. Толик поперхнулся и прекратил замерять высоту стены.

– Что хочу, – громко сказала Евдокия. – Я у себя дома. И мы сегодня с бабушкой Дусей не ждем гостей.

После этого атмосфера за миг изменилась. Вместо максимального напряжения в воздухе стал витать полный шок. Евдокия не поняла, почему лица тетушек так поменялись.

– Г-г-гостей? С б-б-бабушкой Дусей? – повторила Глаша, вся бледная.

– Да, – с вызовом ответила Евдокия. – Не ждем.

– С б-б-бабушкой Дусей? – снова повторила Глаша.

– Да!

– Н-н-но она… она же… она умерла около двух месяцев назад, – изумленно пролепетала Глаша. – Ты хорошо себя чувствуешь?

Евдокия сначала даже не поняла смысл сказанного. Она увидела, как из-за спин своих сестер вышла тетя Паша, обычно мрачная и безучастная, и внимательно посмотрела на нее.

– Что вы говорите? – воскликнула Евдокия. – Вы что? С бабушкой всё нормально!

– Дося, – медленно произнесла тетя Паша своим высоким голосом. – Выдохни и послушай меня. Твоей бабушки больше нет с нами.

– Что за бред?!

– Ты должна принять это. Она ушла от нас.

Евдокия подумала бы, что тетушки ее разыгрывают или мстят, но Паша была очень серьезна. Хотя Евдокия понимала, что та говорит неправду, ей очень захотелось тут же сбегать к бабушке и еще раз посмотреть на нее. Она в несколько прыжков достигла двери, распахнула ее и, к своему огромному облегчению, увидела бабушку по-прежнему мирно спящей. Телевизор продолжал бормотать.

Евдокия тихо прикрыла дверь.

– Вы что, с ума сошли? – обрушилась она на тетушек. – Это уже перебор!

Но тетя Паша даже не смутилась. Она лишь переглянулась со своими сестрами.

– Евдокия, – твердо сказала Паша. – Ты должна это принять. Загляни в себя и узнаешь правду. Прислушайся к реальности. Медленно закрой глаза и открой их. А потом снова открой дверь.

Сердце стучало очень быстро, и Евдокии вдруг стало жутко холодно. Все три тетушки явно были не в себе, но, сама не зная зачем, Евдокия послушала Пашу – наверное, больше от шока. Она на мгновение закрыла глаза, попыталась выдохнуть и успокоиться.

А потом… на ее глазах квартира вдруг начала меняться сама по себе. Красивые обои со стрекозами в коридоре по кусочкам снялись и растаяли в воздухе. Исчезли цветы, аквариум с рыбками и горшок с пальмой.

Что происходит?! Евдокия кинулась к тумбочке, где стоял аквариум, но ее руки нащупали лишь пустоту.

Более того – начала меняться и сама Евдокия. Ее мягкие тапочки исчезли – на их месте появились старые дырявые сланцы с рынка. Исчезла любимая пижама в синюю клетку – зато возникла старая сорочка, купленная еще в 10-м классе. Она встала у зеркала и посмотрела на себя: волосы растрепаны, под глазами – тени.

Не в силах шевельнуться, Евдокия всё вертела головой и смотрела, как на ее глазах в квартире исчезают и меняются вещи. А потом произошло страшное – телевизор в комнате бабушки Дуси резко замолчал, свет под дверью погас. Только снова раздался голос мамы, читающей молитву по ролику, который ей кто-то из подруг прислал в мессенджер. На экране менялись картинки с иконами, звучала тревожная музыка, говорил какой-то священнослужитель. Мама повторяла за ним. Евдокия всегда боялась этой музыки и этой молитвы – эти звуки говорили о том, что в дом пришла беда.

«Богородица Дева Мария, исполненная благодати Божией, радуйся! Господь с Тобою».

Евдокия вдруг отчетливо увидела телефон матери с играющим на экране роликом с молитвой. Он возник в воздухе из ничего, словно сотканный из темноты. Опустился на ее ладонь. И Евдокия практически увидела, как мама плачет над бабушкой.

И в голове возникло воспоминание, словно отчаянно прячущееся от нее.

Это ее брат, он стоит у метро, ожидая ее возвращения с работы. При виде него Евдокия сразу понимает, что что-то не так.

– Умерла наша бабушка, – говорит он.

Затем – тусклые домашние стены и заплаканное лицо мамы. Вот мама снова плачет, а вот просыпается и говорит, что первые мгновения после сна самые сладкие – когда она еще не помнит, что бабушки больше нет.

Телефон исчез из руки, словно его и не было. Отмерев, Евдокия кинулась к двери и открыла ее.

Кровать бабушки была пуста, даже без постельного белья. Не было рядом с кроватью коляски, старенького кресла, столика и горшка. Не было ящичка с лекарствами и коробочки с любимыми колечками и резинками бабушки.

На подоконнике лежал ее старый платочек – Евдокия ведь так и не купила новый. Рядом – бабушкин портрет в черной рамке с черной лентой.

– НЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ! – громкий голос Евдокии пронзил тишину мертвой комнаты.

«А ведь я так и не исполнила свои обещания, – промелькнула мысль. – Не стала проводить с ней больше времени. Не читала, сидя рядом в кресле. Не купила платочек».

Это не могло быть правдой, не могло быть правдой. Словно кто-то проник ей в душу, перевернул весь ее уютный мир и воплотил в жизнь кошмары.

– Это правда, – произнес незнакомый скрипучий голос. – Она умерла в апреле.

Евдокия лихорадочно обернулась, но никого не увидела. А потом в стене возникла маленькая деревянная дверца, и оттуда вышло существо с длинной бородой, морщинистыми руками, круглым носом и большими добрыми глазами. Под бородой у него виделись лапти и рубашка. Евдокия позднее много раз вспоминала этот момент и понимала, что она даже не сильно удивилась появлению такого создания в доме. Всё, что ее волновало, – это ее бабушка.

Горе, в которое она не хотела верить, волнами накатывало на нее.

– Умерла в апреле, пока ты была на работе, – повторило существо. – Ты позднее много раз вспоминала и проклинала тот рабочий день. Тебя тогда задержали на работе, а твоя семья решила не говорить тебе о том, что бабушке стало хуже. И ты постоянно думала о том, что бы было, если бы ты вернулась домой вовремя – успела бы ты с ней попрощаться? Попросить прощения и сказать, что любишь.

– Нет! – Евдокия схватилась за голову и почувствовала твердый пол под своими коленками.

– Мне жаль, – сказала существо. – Я знаю, что́ ты чувствуешь. Видел и в прошлый раз. Я ведь хранитель этого дома. Домовой.

– Нет, – снова сказала Евдокия, сидя на полу.

Почему-то ей казалось, что если она отвергнет всё это, откажется верить, то жизнь вернется на круги своя, и бабушка Дуся снова окажется дома. Живая, тепло улыбающаяся ей. Протягивающая ей руки со старческими веснушками…

– Хватит, – вдруг решительно сказала тетя Таша. – На Досю наслали морок. Девочки, мы должны это остановить.

– Таша, это вряд ли морок. Это больше похоже на дар. – Тетя Паша нахмурилась. – Дар защищал ее от неприглядной реальности. А теперь иллюзии пали. Ты ведь видела что-то на своей ладони, Евдокия? Ты долго смотрела на нее…

– Все равно надо остановить! – взвизгнула Глаша.

– Послушайте, мы зря пришли в чужой дом без приглашения, – настаивала Паша. – Хозяйка даже не успела встать. А ну-ка давайте выйдем и подождем за дверью. Анатолий, можно закрыть рот, мы потом тебе все объясним. И поставь на место хозяйскую вазу. Таша, отдай мне ключи от дома.

Евдокия подняла заплаканное лицо, пытаясь понять, о чем говорят тетушки. Взгляд Паши показался ей необычным. Что в нем было? Сочувствие?

– Нет, Паша, – твердо сказала Таша. – Это надо сделать.

– Нет! – крикнул домовой. – Я не позволю!

Но тетя Таша уже подошла к своим сестрам, встала между ними и взяла их за руки. Все три стояли лицом к Евдокии. Та вообще не понимала, что происходит. Таша, закрыв глаза, начала что-то бормотать себе под нос. Глаша подхватывала это бормотание, испуганно таращась на Евдокию. А Паша продолжала смотреть на внучатую племянницу с сочувствием. Поймав взгляд Евдокии, она одними губами произнесла:

– Беги.

И в этот момент тетки изменились – вокруг них возник дым, одежда сменилась на черные блестящие платья с черными шляпками и вуалями. К поясам их были привязаны мешочки с какими-то травами и даже маленькие метлы. Кожа стала белой как бумага. Губы окрасились в алый, на глаза вороньим крылом легли черные тени. От сцепленных рук поднималась зеленая дымка, и Евдокия начала задыхаться. Толик, завопив, наконец выскочил из квартиры.

– Не дам колдовать в моем доме! – воскликнул домовой.

Он увеличился в размерах, вымахав до потолка, глаза стали грозными, зрачки напоминали кошачьи. Домовой замахал руками по воздуху, и тетушки вылетели в коридор прямо за распахнутую после побега Толика входную дверь.

– Что происходит? – наконец вскрикнула Евдокия.

– Твои тетушки – ведьмы, милая, – ответил домовой.

«Боже, как это странно звучит – “ответил домовой”».

– Они пытались заколдовать тебя, подумали, что ты под мороком лишилась памяти. Но на самом деле на тебе нет морока. А тетушки твои колдуют очень плохо, могли случайно наворотить дел и дух из тебя вынуть. Батюшки мои! Ты пока беги, милая, беги! Беги прямо сейчас. Пережди где-нибудь. А домовой Троша защитит твой дом.

– Но…

Евдокия вдруг поняла, что не хочет расставаться с этим существом.

– Иди, – добавил домовой чуть мягче. – Троша всегда тебя найдет, где бы ты ни была. Я же хранитель твоего дома.

– Но куда мне идти?

– Куда глаза глядят, моя хорошая. Только в этом случае порой можно дойти до нужного места, – загадочно произнес Троша и исчез в стене.

И Евдокия побежала… Накинула на ночнушку первое, что попалось, – свой длинный пиджак в серую клеточку. Натянула кроссовки, подхватила Мурлыку, посадила в переноску, схватила первую попавшуюся сумку и выскочила из квартиры.

Три тетушки сидели в коридоре и, отмахиваясь от наколдованной ими же зеленой дымки, кашляли и ругались. Евдокия закрыла за собой дверь и юркнула в лифт. Выбежала из дома и двинулась туда, куда следуют все в таких ситуациях, – куда глаза глядят. И только на улице поняла, что не сможет попасть обратно в квартиру – взяла не ту сумку, а дверь захлопнула. В нужной сумочке остался кошелек со всеми карточками и деньгами.

«Святые небеса».

Тут начал моросить дождь, а кошка замяукала в переноске. Что делать? И тогда Евдокия нащупала в кармане пиджака проездную карту и пошла в метро. Она решила переночевать на работе, ведь редакция работает круглосуточно и там даже есть раскладушки, на которых можно вздремнуть. Если повезет, ночнушку примут за белое летнее платье, а пиджак вообще не обязательно снимать.

Уход бабушки Дуси… изменившаяся квартира, тетушки-ведьмы, домовой. Голова кружилась, слезы продолжали рваться наружу. Когда Евдокия вышла из метро, дождь уже закончился, а идея с ночевкой на работе перестала казаться хорошей. К тому же она запоздало сообразила, что не взяла пропуск.

Евдокия прошла немного вперед мимо магазинчиков, зашла во двор и уселась на лавочку. Она дрожала, и ей стали приходить мысли о том, не сошла ли она с ума. Евдокия всерьез обдумывала идею вбить в поисковике «Тест на сумасшествие». Дома смотрели на нее желтыми квадратами окон, за которыми были семьи, счастливые жизни, и от этого становилось еще тоскливее. А Евдокия сидела одна с кошкой на лавочке. Точнее, одна с кошкой и… коробкой у помойки, которая шевелилась. Да, точно шевелилась, Евдокия была совершенно уверена в этом.

Ее охватил озноб, словно она смотрела жуткий фильм в кинотеатре и знала, что сейчас на экране выпрыгнет чудовище. Несколько минут она не двигалась, а потом убедила себя, что в такой маленькой коробке вряд ли может быть что-то опасное. На корточках доползла до мусорных баков, вытянула ногу и слегка толкнула коробку. К ее удивлению, та тихо тявкнула. Евдокия заглянула внутрь – там с грустным видом сидел грязный щенок. Беднягу выбросили! Евдокия завернула щенка в свой пиджак (песик от радости лизнул ее руку) и поставила коробку рядом с собой. Теперь на лавочке их стало трое.

«Ну, хоть что-то».

Мурлыка уже начала волноваться и громко мяукать. Евдокия протянула руку в переноску, погладила кошку, медленно выдохнула и откинулась на спинку лавочки, глядя на окна. Достала телефон и медленно пролистнула список контактов. У нее пробежали мурашки по коже, когда она поняла, что ей не у кого попросить помощи. Брат и его жена наверняка еще на работе. К Насте обращаться не хотелось, она наверняка уже уложила детей. Кому-то звонить было неловко, кому-то, как казалось, неуместно. Очень сильно хотелось увидеть бабушку Дусю. Где ее могила? Какова официальная причина смерти?

Евдокия вытерла слезы. Бумаги и ручки очень не хватало. Итак, что мы имеем, помимо того что она потеряла бабушку Дусю и смысл своей жизни?

1. Безумная, необъяснимая ситуация, в которую она попала, – 1 штука.
2. Тетушки-ведьмы – 3 штуки.

Именно сейчас, когда ее жизнь рушилась на части с оттенком безумия, она зачем-то вспомнила про «Молодое перо». Евдокия зашла на сайт конкурса, почти спокойно открыла список вышедших в лонг-лист и без каких-либо эмоций уставилась на имена, среди которых не было никакого «Евдокия Лаптинская». На фоне смерти бабушки это казалось, конечно, ерундой. Она сама не знала, что сейчас чувствует.

Подул ветер, и вдруг Евдокия почувствовала, что она здесь больше не одна. Ее персонажи словно возникли вокруг лавки. Кто-то сел рядом, кто-то положил руку на плечо. А дракон по имени Аркадий тихонько устроился в ногах.

«Да, Аркаша, тяжеловато, когда растешь с надеждой, что ты талантлива, а когда вырастаешь, выясняется, что не особо, – мысленно сказала ему Евдокия. – И почему всегда говорят: “Ты можешь стать кем захочешь”? Вот я, например, хочу стать писательницей и любимой женщиной Пети или хотя бы его другом, но разве это возможно?»

Из-за воспоминания о Пете опять захотелось всплакнуть. Книги и фильмы учили: отчаянно и жертвенно люби, и всё будет. Но это не сработало, по крайней мере у Евдокии. Она уставилась на свой список, мысленно начерканный прямо в воздухе, и нахмурилась.

– Может, и сработало, – произнес мягкий, нежный, такой любимый голос.

Евдокия обернулась. За ее спиной стоял Белая Борода в своем белоснежном балахоне. Но когда он опустил капюшон, Евдокия увидела лицо бабушки Дуси – совсем юное, счастливое, не отмеченное тенью болезни. Речь и голос тоже были совсем иными – не такими, как в последние годы.

– В конце концов, твои истории в любом случае никто не отнимет – ты можешь продолжить их писать, даже если никто не будет читать, – мягко продолжила бабушка. – И ты можешь продолжить любить дальше, даже если никто не будет отвечать на твои чувства. Ждать совпадения – наверное, в этом и смысл. Чувство любви всегда возвращается, даже если теряются любимые.

– Бабушка! Бабуль! – Евдокия бросилась к ней. – Умоляю, прости меня!

Она кинулась обнимать ее, гладить по волосам, которые так хорошо знала, целовать ручки.

– Прощаю, – ласково сказала бабушка.

– Платочек… я не купила.

– Я знаю.

– И мне хотелось бы ухаживать за тобой лучше, чем я ухаживала.

– Знаю.

– Ты же не уйдешь? Я люблю тебя… Скажи, что не уйдешь… мы что-нибудь придумаем… найдем врачей.

Бабушка грустно посмотрела на нее.

– Нет, нет! – закричала Евдокия. – Только не уходи!

– Я люблю тебя. И будь счастлива, заботься о себе. И знай: если ты улыбаешься – значит, я улыбаюсь тоже.

Они стояли так довольно долго, не выпуская друг друга из объятий, плакали и не переставали говорить. А потом бабушка прижала ее к себе крепче, отстранилась, вытерла слезы, помахала рукой и исчезла прямо в воздухе.

Евдокия опустилась на землю и прижала колени к груди. Она заметила, что начерканный ею в воздухе список растаял, но персонажи так и остались тут. Не было только Белой Бороды.

Кто-то положил ей руку на плечо.

– Я схожу с ума? – вслух произнесла Евдокия, не оборачиваясь.

Она не наделась услышать ответ и не была уверена, что еще не умерла.

– Нет, милая, – сказал домовой Троша. – Просто это твой дар – воплощать в жизнь свои фантазии. И он стал настолько большим, что ты смогла украсить реальность вокруг себя, даже не заметив этого. Ты даже спрятала от себя воспоминания о смерти бабушки Дуси. Ох, моя хорошая… твой дар стал твоим проклятьем. Некоторые фантазии могут причинить вред, если они так разрастаются. Не забывай про реальность.

Евдокия помолчала.

– А мои родители видели… мои фантазии о бабушке Дусе? Они тоже забыли, что она… что ее больше нет с нами?

– Нет, не забыли. И не видели. Но твои фантазии скрыли от тебя это. И их настоящее настроение.

Представив, в каком состоянии мама в последние месяцы, Евдокия прижала ладони к лицу. Она схватила телефон, позвонила маме узнать о ее настроении. Разговор был долгим, но после него Евдокии стало полегче – в том числе и благодаря домовому, который все это время стоял рядом, поглаживая ее по плечу.

– Ты… это… спасибо, – произнесла Евдокия. – Бабушка Дуся сейчас тоже была фантазией?

– Этого я не могу сказать, – признал домовой.

– А как ты здесь оказался?

– Переместился. Домовые в любой момент могут попасть туда, где находятся люди, дома которых они охраняют.

– Но что мне теперь делать?

– Строить, – просто ответил домовой.

– Что строить?

Евдокия посмотрела в добрые домовячьи глаза. Он наблюдал за ней с каким-то удовлетворением, словно был доволен ей. Она не поняла причину этого и моргнула.

– Ох, батюшки, не умею я объяснять такие вещи, – сказал домовой. – Вот слышишь это?

Евдокия услышала где-то вдалеке крик и стала всматриваться в темноту вокруг, как перепуганная лань.

– Это знак, – сказал домовой и обнял ее. – Вперед, моя хорошая.

И он растаял в воздухе.

Евдокия увидела у детской площадки хулигана, который приставал к мальчику, и вздрогнула. Персонажи исчезли, а Евдокия спряталась за трансформаторной будкой, наблюдая за происходящим.

Парень в красной кепке, весь покрытый татуировками и очень похожий на наркомана, хватал мальчика под руку. Глаза агрессора были красные, бешеные. Ребенок вырывался и кричал. В руках мальчик держал коробочку с пиццей – видимо, он не мог бросить ее и убежать.

– Гони пиццу, телефон и деньги, – повторял парень. – Быстрее давай.

– Нет! – отвечал мальчик, но у него не было никаких шансов отбиться.

Парень сунул руку за пояс и вытащил плоский предмет, блеснувший сталью. Догадавшись, что это нож, Евдокия больше не медлила. В ушах стучало. Она вспомнила недавний случай в метро, когда молча следила за бабушками, и все другие случаи, когда не помогала прохожим. Но сейчас она действительно была нужна и не могла просто наблюдать. Евдокия закрыла глаза, действуя скорее инстинктивно. Развела руки в стороны, и на детской площадке возник ураган. Каким-то образом он не касался ни мальчика, ни деревьев, ни самой Евдокии – только парня с бешеными глазами.

У мальчика зазвонил телефон – заиграл Моцарт, Евдокия узнала мелодию. И звуки музыки почему-то придали ей сил. Она вышла из-за будки, и ураган стал сильнее. Парень шатался из стороны в сторону с еще более безумным взглядом, а мальчик восхищенно закричал:

– О да!

Рядом проезжала девушка на велосипеде и, став свидетелем этой сцены, упала. Но Евдокии было не до очевидцев – она сделала еще один шаг вперед. Сильный ветер трепал ее волосы, закрутил в воронку землю и песок, сбил с ног наркомана. Деревья протянули свои ветки, словно подавая руку помощи, и начали хлестать изверга. Наконец он упал, его отнесло в сторону и впечатало в мусорный бак, а из стоящего рядом дырявого кресла протянулись пружины и связали его. Парень заохал и скрючился от боли. Ураган прекратился, словно его и не было.

Мальчик посмотрел на Евдокию как на своего героя. Казалось, он был в восторге, но ничуть не удивился произошедшим событиям. Ох уж эти современные дети.

– Спасибо! – крикнул он, прижимая к сердцу пиццу. – Не переживай, я сам вызову копов, чтобы этого типа забрали!

Он пожал руку Евдокии и побежал в подъезд.

А она посмотрела на свои дрожащие руки. Как у нее такое могло получиться? Это и есть ее дар? Ей срочно нужно было убедиться, что всему этому нет другого объяснения.

И тогда на ее ладони возникла детская пустышка. Она лежала, переливаясь розовыми блестками, а потом медленно исчезла, словно ее стерли ластиком.

Евдокия бросила взгляд на окно на первом этаже, из которого раздавались громкие голоса. Она подошла к окну и поняла, что это мужчина в квартире кричал на женщину. Маленькая девочка плакала в кроватке – беззащитная одинокая фигурка в углу, с той самой розовой пустышкой в ручке. На окне – решетка, как обычно бывает у жильцов первых этажей. Евдокия машинально дотронулась до старой рамы, с которой уже слезала белая краска, а дальше не поняла, что произошло.

Bepul matn qismi tugad.