Kitobni o'qish: «Ужин будет в восемь»

Shrift:

Глава 1

В коробке было двадцать слоек, а должно было быть шесть.

Нора Зайдель приподняла крышку второй коробки. Там тоже лежали двадцать — ровные, блестящие, присыпанные кунжутом. Третью она открывать не стала.

— Красивые, — сказала она.

Девушка за прилавком улыбнулась. На её фартуке было вышито то же название, что на двери: «Am Eck».

— А маленькие коробки где?

Улыбка осталась на месте, но глаза девушки скользнули к бумажке возле кассы.

— У вас шестьдесят штук. По двадцать, три коробки.

Нора поставила сумку на свободный стул у прилавка. На сумке остался след от мокрого ремня безопасности: пока она ехала сюда, сентябрьский дождь успел начаться, кончиться и снова начаться. Пекарню в дрезденском Нойштадте она нашла сразу, место для машины — со второго круга. До гостей оставалось два часа с небольшим. Слойки были последним пунктом, после которого она собиралась выпить кофе.

Она открыла переписку.

— Шестьдесят, всё верно. Десять коробок по шесть. Смешанный набор в каждой, чтобы поставить на столы.

Девушка наклонилась к экрану, прочитала и потянулась за своей бумажкой.

— А у нас здесь…

— Давайте посмотрим.

Нора не любила выражение «а у нас здесь». После него обычно выяснялось, что действительность существует в двух экземплярах, причём оплаченный почему-то хуже.

Из открытой двери за прилавком вышел мужчина в тёмно-синей футболке и фартуке. На сгибе локтя белела мука. Он вытирал руки одноразовым полотенцем и слушал, не перебивая и не пытаясь заранее смотреть сурово, пока девушка объясняла.

— Покажите подтверждение, — попросил он Нору.

Она развернула экран.

Он прочитал до конца, потом взял лист заказа.

— Да. Про упаковку в производство не перенесли.

Девушка опустила глаза.

— Я видела, что общее количество совпадает…

— Соня, посмотри маленькие коробки. На шесть изделий. В кладовой справа.

Та ушла с видимым облегчением.

— Мартин, — представился мужчина. — Это наша ошибка. Сейчас переложим.

— Нора. Сколько времени?

— Если коробки есть — минут пятнадцать.

— А если нет?

Он посмотрел в сторону кладовой.

— Сначала узнаем, есть ли.

Нора уже набирала помощнице сообщение, но на секунду подняла голову. В голосе мужчины не было ни раздражения, ни утешения. Просто до следующей проблемы он ещё не дошёл.

— Логично, — сказала она.

В зале оставались две посетительницы. Одна, сняв очки, рассматривала что-то в телефоне на вытянутой руке, другая сосредоточенно делила вилкой булочку. За окнами мокли молодые липы. На противоположной стороне улицы мужчина в зелёной куртке боролся с зонтом, который выворачивался в одну и ту же сторону.

Пахло тёплым тестом и печёным луком. Нора заметила, что голодна. Она завтракала стоя, намазывая сыр на хлеб и одновременно выясняя, можно ли завезти стойки через служебный вход. Хлеб упал сыром на ежедневник. Ежедневник до сих пор лежал в машине, заклеенный салфеткой.

Из кладовой вернулась Соня.

— Семь.

— Три не хватает, — сказала Нора, прежде чем успела остановиться.

Мужчина посмотрел на неё.

— Да.

— Извините. Профессиональное.

Он не улыбнулся, но угол рта едва заметно дрогнул.

— Есть ещё упаковка для эклеров, — сказала Соня. — Только с окошком.

— По размеру подойдут?

— Слойки туда влезут, — ответил Мартин. — Но внутри будут ездить. И выглядят иначе.

Нора взглянула на часы. Небольшое различие в коробках она переживёт. На каждом из десяти столов будут сидеть шесть человек, которым нужно обсуждать рабочую задачу, а не узнавать, почему еда хранится общей кучей возле проектора.

— Покажите.

Соня принесла плоскую белую заготовку, ловко согнула по линиям и раскрыла прозрачное окошко. Нора попросила положить внутрь шесть слоек. Мартин сам отобрал их щипцами: с сыром, со шпинатом и с ветчиной, по две каждого вида.

Они легли свободнее, чем хотелось. Нора чуть наклонила коробку. Слойки съехали к одному краю.

— Ехать недалеко? — спросил он.

— До площадки у набережной.

— Тогда возьмите все десять одинаковых, этих. Поставим перегородки. На хранение не закрывайте, пока окончательно не остынут.

— Мне нужно, чтобы их можно было сразу поставить на стол.

— Можно. Только крышки снимите.

Она ещё раз посмотрела на коробку.

— Хорошо.

У неё зазвонил телефон. Лена прислала фотографию: на экране для презентации надпись об отсутствии сигнала.

Нора отошла к окну и позвонила.

— Ноутбук включён?

— Да. Там заставка.

— Переходник в ноутбуке плотно сидит?

— Сидит. Я проверяла.

— Серый или белый?

Пауза.

— Белый.

— Нужен серый, из кармана на молнии. Белый с этим экраном в прошлый раз не работал. Я его для другого экрана положила.

— Зачем тогда положила?

Нора закрыла глаза.

— Чтобы у нас была вот эта беседа. Давай серый.

В трубке что-то стукнуло, Лена негромко выругалась, и через несколько секунд изображение появилось.

— Есть.

— Отлично. У меня небольшая задержка. Минут двадцать. Рассадку пока не трогай, я приеду, посмотрим вместе.

— Хорошо. Ты ела?

— Мы недавно разговаривали про технику, зачем так резко усложнять.

— Понятно.

Нора убрала телефон. На экране было четырнадцать процентов заряда. Она огляделась в поисках розетки и нашла одну под узкой полкой у стены.

— Можно подключиться? — спросила она Соню.

— Конечно.

Короткий провод позволил положить телефон только на край полки. Нора сдвинула вазочку с бумажными салфетками и подперла аппарат сумкой. Затем села так, чтобы видеть экран.

Мартин унёс большие коробки на кухню. Соня собирала маленькие. Работа шла, и вмешиваться больше было не во что.

Это ощущение оказалось непривычным.

Нора расстегнула плащ. Под ним была любимая зелёная блузка; утром она успела сомневаться, не слишком ли заметная для организатора, но переодеваться уже не стала. Теперь ткань на спине неприятно холодила. Она стянула плащ с плеч и повесила на соседний стул.

У посетительниц за столом нашлось что-то смешное в телефоне. Обе склонились над экраном, и одна упёрлась ладонью другой в плечо, чтобы та перестала двигаться.

Нора отвела взгляд. В зале было приятно сидеть. Невысокие лампы, деревянные столы без лака, негромкая музыка, в которой она наконец узнала старую песню. Ни декоративных мешков с кофе, ни обещаний счастья на стене.

На подоконнике лежала раскрытая книга. Вместо закладки — магазинный чек.

— Вам кофе? — спросила Соня.

— Да. Капучино. Небольшой.

— И что-нибудь поесть?

Нора посмотрела на витрину.

— Что быстрее?

— Уже всё готовое.

В этом замечании не было иронии. Нора улыбнулась самой себе.

— Тогда вот этот, с грушей.

Она заплатила, и Соня подала ей треугольный кусок пирога на настоящей тарелке. Груша держала форму, под ней желтел тонкий слой крема. Нора отломила краешек и подумала, что за сегодняшний день впервые что-то выбрала исключительно для себя.

Из кухни вышла женщина с короткими седыми прядями над висками. Присела к кассе, просмотрела лист заказа и что-то тихо сказала Соне. Девушка кивнула.

— Клара Брандт, — представилась женщина Норе. — Я подтверждала ваш заказ. Упаковку в лист не внесла я, Соня тут ни при чём. Извините, пожалуйста.

— Уже решаем.

— Я вижу. Разницу за коробки мы, разумеется, не считаем.

Нора даже не подумала, что её могут посчитать.

— Хорошо.

— У вас там праздник?

— Рабочая встреча. Шестьдесят человек будут придумывать, как удобнее обслуживать клиентов.

Клара посмотрела на семь ещё не собранных коробок.

— У нас сегодня практическая часть.

Нора засмеялась. Женщина улыбнулась и вернулась к кассе.

Пирог был тёплый у середины. Нора запила его кофе и услышала, как Мартин за дверью сказал кому-то: «Нет, эти не отдавай. У них низ сырой». Последовал короткий ответ, потом звук открывающейся печи.

Ей нравилось наблюдать за чужой работой, когда люди не знали, что за ними наблюдают. На площадках всё всегда было чуть-чуть представлением: подрядчики объясняли задержки, заказчики изображали уверенность, сама Нора подходила к каждому с лицом человека, у которого есть запасной вариант. Здесь мужчина просто вернул противень в печь.

За окном проехал автобус, подняв мутную воду вдоль бордюра. Женщины за соседним столом начали собираться. Клара убрала за ними чашки. Соня перевернула табличку на стеклянной двери, и Нора повернула голову к часам.

Пять.

— Вы закрываетесь?

— В пять, — ответила Соня. — По будням.

Нора машинально посчитала столы. Четыре у окон, два в глубине, ещё один длинный у стены. Стулья одинаковые, лёгкие, с мягкими сиденьями. Если сдвинуть два столика, за ними свободно поместятся шестеро. Всего в зале она насчитала двадцать четыре стула.

Она снова взяла вилку.

— А утром во сколько?

— В восемь.

— Понятно.

Клара подняла на неё глаза от кассы, но ничего не сказала.

Мартин и Соня вынесли из кухни десять коробок. Поставили на свободный стол, и Мартин открыл одну, показывая перегородки. Слойки лежали ровно; на внутреннем бортике карандашом были отмечены начинки.

Нора проверила две коробки, сфотографировала пометки для Лены и поблагодарила.

— Донести помогу, — сказал Мартин.

— Машина за углом. Только я сейчас…

Она допила кофе, отключила телефон от зарядки и увидела пропущенный вызов заказчицы. Перезвонила уже на ходу.

— Да, госпожа Хофман. В восемнадцать тридцать. Всё по времени… Нет, голодными не оставим. Слойки у меня… Вегетарианские отдельно подписаны. Да, помню.

Мартин держал дверь, пока она одновременно просовывала руку в рукав и прижимала телефон плечом. Нора убрала аппарат и наконец надела плащ нормально.

Дождь кончился. Вдоль дома тянулась узкая сухая полоса, и Мартин шёл по ней, не прижимая коробки к фартуку. Нора открыла багажник, убрала в сторону пакет со скотчем и запасными удлинителями.

— У вас тут можно жить, — заметил он.

— Не рекомендую. Подушка неудобная.

Он поставил коробки. Вблизи Нора увидела на его шее след от воротника футболки — кожа там была светлее. Волосы над ушами уже седели, а ресницы оставались совсем тёмными. Он не торопил её и не пытался продолжить знакомство, хотя она, кажется, смотрела дольше, чем требовалось для приёмки выпечки.

— Спасибо, — сказала она. — Что не стали объяснять мне, почему коробки не имеют значения.

— Вы же их заказали.

— Это не всегда аргумент.

Он кивнул, будто знал.

Нора закрыла багажник.

— Пирог с грушей тоже хороший.

— Передам Мириам.

— Передайте обязательно.

Она села за руль. Мартин отошёл от машины, подождал, пока она включит двигатель, и направился обратно.

На площадке Лена встретила её у служебного входа. Экран работал, вода стояла на столах, а один участник, прибывший на сорок минут раньше, уже пытался выяснить, почему нельзя начать без остальных.

Нора отдала ему программу и показала, где гардероб.

К половине седьмого все десять коробок стояли на своих местах.

После встречи у стойки регистрации осталась одна нетронутая коробка. Лена сняла крышку, посмотрела на шесть слоек и положила её обратно.

— Восьмой стол так и не собрали. Я отнесла коробку к стойке. Они все к девятому пересели.

Нора взяла лист с рассадкой. Рядом с восьмым номером стояла галочка. Она сама поставила её, когда проверила, что на столе всё есть.

— Заверни пока. Спрошу, кому отдать.

На длинном столе возле экрана лежали карточки с записанными предложениями. Несколько намокли: между ними оставили стакан воды. Нора отделила сухие, разложила остальные на подоконнике. У одной расплылось последнее слово. Она попробовала прочитать на свет, потом сфотографировала — вдруг на экране станет яснее.

Госпожа Хофман вернулась в зал с пальто через руку.

— Очень хорошо получилось. Они ещё в коридоре разговаривают. Значит, не зря собрались.

— Рада, — сказала Нора. — Посмотрите, пожалуйста, вот здесь. Мы не можем прочитать конец.

Женщина наклонилась к карточке.

— «Отправлять». Наверное. Нет, «отменять». Спросим у них потом.

— Я отдельно положу.

Хофман кивнула и стала смотреть фотографии в телефоне. На одном снимке её коллеги стояли вокруг стола с коробкой слоек. У мужчины на переднем плане был открыт рот; он держал лист с одним крупным словом. Фотографию успели отправить в рабочий чат, под ней уже стояли поднятые пальцы.

— В следующий раз надо пораньше начинать, — сказала Хофман. — Люди после работы всё-таки уставшие.

— Можно начать в пять. Если площадка будет свободна.

— А вы до этого сможете всё поставить? Вот так, чтобы пришли и сразу.

— Смогу.

— Замечательно. Мы тогда после выходных обсудим. Внутри у нас такую подготовку никто не вытянет.

Она сказала это почти с нежностью, как говорят о сотруднике, которого наконец удалось оценить. Норе стало приятно. Она спросила, сколько встреч предполагается, и достала телефон.

— Ещё не знаю. Но руководитель доволен, это главное. Вы пока держите нас в уме.

Хофман убрала телефон и заглянула в оставшуюся коробку.

— А эти почему остались?

— Столы объединили. Можно забрать с собой.

— Давайте нашим предложим. А то я дома одна это съем.

Она вынесла коробку в коридор. Через минуту оттуда послышался смех, потом кто-то спросил, есть ли салфетки. Лена отнесла стопку и вернулась без коробки.

— Всё забрали. Мужчина спрашивал, где покупали.

— Сказала?

— Я адреса не помню. Сказала, у тебя спросить.

У Норы на телефоне ещё была открыта фотография перепакованных слоек. Она переслала Лене адрес, потом нашла страницу пекарни и сохранила.

— Можно идти? — спросила Лена.

Нора подняла голову. Помощница уже стояла в куртке; за спиной висел рюкзак. На столе оставались три стопки карточек, приборы для возврата площадке и пакет с мусором, который никак не получалось завязать.

— Да. Последний автобус?

— Не последний. Мы договорились встретиться.

— Иди. Завтра пришлю часы.

Лена сделала шаг к двери, остановилась и взяла пакет.

— Хотя бы это.

— Я вынесу.

— Мне всё равно мимо.

Нора складывала мокрые карточки в отдельный конверт и не успела забрать пакет. Когда дверь закрылась, она посмотрела на часы. Своё время следовало записать сейчас, пока не началось «ещё пять минут».

Хофман окликнула её из гардероба.

— Вы мой телефон не видели? Только что был.

Нора положила ручку возле незаконченной записи и пошла помогать.

Хофман сама нашла телефон в кармане пальто. Заказчица извинилась, посмеялась над собой и пожелала хороших выходных. Грузовое такси задерживалось. Нора перетащила стойки ближе к выходу, проверила за собой розетки и вернулась за ручкой. Часы в записи пришлось поменять.

Домой Нора приехала после одиннадцати.

Лиза сидела на кухне с ноутбуком и ела помидоры прямо из дуршлага.

— Привет. Ты голодная?

— Не знаю. У меня сегодня был пирог.

— Это не ответ.

— Это всё, что я могу сообщить следствию.

Дочь подвинула ей дуршлаг.

Нора сняла серьги и положила рядом с солонкой. На телефоне осталось пять процентов. Она подключила его к зарядке, нашла страницу пекарни и открыла фотографии зала.

На одной столы стояли залитые утренним солнцем. На другой в витрине отражалась женщина с коляской. Вечерних снимков не было.

— Работа? — спросила Лиза.

— Пока нет.

— Тогда посмотри, какую мы нашли квартиру.

Нора отложила телефон и придвинулась к ноутбуку. На экране была светлая комната с нелепой круглой люстрой. Дочь начала рассказывать про окна, хозяйку и автобус до работы.

Серьги покатились по столу. Нора поймала одну у самого края и стала слушать.

Глава 2

В субботу Лиза попросила найти рулетку.

— Мы пока не решили, что брать, — сказала она. — Надо померить.

Нора выдвинула нижний ящик комода. Там лежали инструкции к вещам, которыми они давно не пользовались, связка ключей от прежней машины и маленький фонарик. Рулетки не было.

— В моей сумке посмотри. Синий карман.

Лиза принесла сумку из прихожей. Пока она расстёгивала молнию, Нора положила ключи на крышку комода. Машину продали три года назад. Ключи тогда оставались запасные; покупатель за ними не приехал, и она всё собиралась написать.

— Тут только сантиметр.

— Им тоже можно.

— Он мягкий.

— Кровать у нас твёрдая. Приложи к ней.

Дочь ушла в комнату, разматывая жёлтую ленту. Нора посмотрела на ключи и вернула их в ящик, но уже к переднему краю.

Она собиралась разобрать вчерашние карточки до обеда. Часть пришлось переписать по фотографиям, у одной остался нечитаемый конец. В ответном письме Нора оставила вопрос, выделив его жёлтым. Надо было ещё написать Хофман про следующие встречи: не «держать в уме», а предложить даты и стоимость. Нора открыла новое письмо.

Из комнаты донеслось:

— Мама, подержи.

Она пришла с телефоном. Лиза стояла на коленях возле кровати и прижимала начало сантиметра к ножке.

— Здесь? — спросила Нора.

— Нет, до края. Вот до этого. Матрас выступает.

Нора взяла ленту. Дочь протянула её вдоль кровати, потом выругалась: не хватило.

— Полтора метра, — сказала Нора.

— Вижу.

— Сделай отметку.

— На кровати?

Нора уже открыла рот, чтобы объяснить, и заметила на тумбочке карандаш. Взяла его, протянула дочери. Лиза посмотрела недоверчиво.

— На бумажке, — сказала Нора. — Прижми пальцем. Я передвину.

Они измерили кровать, потом стол. Шкаф решили не брать. В квартире была ниша со штангой, на снимке её закрывала белая штора.

— Значит, пока туда, — сказала Лиза.

— Тёплые вещи тоже?

— Какие влезут.

— Там зимой…

Дочь посмотрела на неё, и Нора умолкла. Зимой обе квартиры по-прежнему будут находиться в одном городе.

Телефон завибрировал в кармане. Ответила Хофман: поблагодарила за материалы и спросила, можно ли сделать короткий итог для руководства. Без фотографий, только основные выводы, чтобы они могли разослать всем.

Нора прочитала, стоя у Лизиного стола. Перед ней лежал лист с тремя размерами, написанными крупно, с нажимом. В нижней части Лиза нарисовала план комнаты. Возле стены стоял прямоугольник с буквой «М».

— Это что?

— Миина кровать. Она свою привезёт.

Нора посмотрела на расстояние между двумя прямоугольниками. Комната на фотографии казалась просторнее.

— Вы точно обе там помещаетесь?

— Для этого и меряем.

Лиза села на кровать, забрала лист и положила на колени. На телефоне Норы зажёгся второй вопрос: «До понедельника успеете?»

Она написала, что в понедельник пришлёт предложение по следующему этапу, а итоги обсудит отдельно. Отправила и убрала телефон.

— Я не против, — сказала Нора.

— Чего?

— Квартиры.

Лиза подняла глаза.

— Я поняла.

Сантиметр лежал на полу волной. Нора подняла его, стала наматывать на ладонь. Мягкая лента всё время съезжала, и получался плоский тугой комок.

— Мне только кажется, что со шкафом удобнее.

— Нам тоже. Посмотрим потом. Мы ещё даже хозяйку второй раз не видели.

Она отложила лист. Нора заметила, что дочь уже одета для улицы: брюки, носки с рисунком, маленькие серьги. На стуле лежала куртка. Сама Нора ходила в той же домашней футболке, в которой вчера мыла перед сном лицо.

— Ты уходишь?

— С Мией встречаюсь. Мы хотим ещё вокруг пройти. Где магазин, где остановка.

— Можно с вами?

Лиза помедлила. Не настолько долго, чтобы Нора успела забрать вопрос обратно.

— Мы вдвоём хотели.

— Да, конечно.

Рулетку всё-таки нашли в обувной коробке на верхней полке. Нора сама убрала её туда, когда чинила подкладку сапога: прижала проклеенный край тяжёлым металлическим корпусом и забыла. Отдала дочери вместе с сантиметром.

— Этот тогда оставь, — сказала Лиза, протягивая жёлтую ленту. — Зачем мне два.

После её ухода квартира не стала тихой. Во дворе кто-то сверлил, в батарее постукивало, холодильник включился с привычным коротким толчком. Нора села за стол и принялась складывать карточки по темам.

Через полчаса у неё получилась первая страница итогов для руководства.

Она перечитала её. Начиналась страница словами «По результатам встречи участники отметили». Дальше шли шесть пунктов, два из которых противоречили друг другу. Нора всё-таки разобрала карточку: там было написано «отменять». Отменять повторные согласования, если решение уже принято.

Она сохранила документ и посмотрела в переписку. Хофман ещё не ответила на её предложение обсудить итоги отдельно. Нора прикрепила файл к письму, затем убрала вложение. Полчаса уже прошли. Если сейчас его отправить, в следующий раз итоговая страница опять окажется просто частью пятничного вечера.

Вместо письма она открыла снимок зала пекарни. Столы на снимке были пустые. Она увеличила фотографию: у стены, возможно, помещались ещё двое. Потом посмотрела на тёмное стекло ноутбука между снимками. В нём отражалась её футболка с выцветшей надписью.

Нора закрыла компьютер и пошла одеваться.

На улицу она вышла без большой сумки. До угла успела трижды проверить карман, куда положила ключи. В маленькой сумке не было привычной тяжести, и казалось, что забыла что-то нужное.

Она собиралась пройти к реке, но возле цветочного магазина остановилась. В ведре у двери стояли ветки с мелкими красными ягодами. Продавщица вышла поправить ценник и спросила, сколько отрезать.

— Пока нисколько, — ответила Нора.

Ей было некуда торопиться. От этого выбрать оказалось труднее.

Она купила три ветки. Дома поставила их в высокую вазу на комоде, сдвинув пачку инструкций, которую всё-таки вынула из ящика. У одной ветки ягоды росли только с одного бока. Нора повернула её, потом вернула как было.

Лиза написала, когда уже стемнело: с магазинами всё хорошо, рядом маленький, подальше большой. Нора спросила, смотрели ли они шкафы. Отправила прежде, чем успела передумать.

Дочь прислала фотографию пиццы на бумажном подносе.

«Сейчас нет».

Нора засмеялась, поставила телефон возле тарелки и достала из холодильника сыр. Утром она собиралась в бассейн. Хотя бы там можно было знать, сколько нужно сделать до возвращения домой.

Глава 3

В воскресенье Нора плавала плохо: считала не дорожки, а стулья.

На очередном развороте она забыла, сколько уже проплыла, остановилась у бортика и пропустила вперёд женщину в жёлтой шапочке. Та плавала неторопливо, держа голову над водой, но за двадцать минут ни разу не сбилась с темпа. Нора посмотрела ей вслед и поплыла обратно, нарочно не считая.

Получилось лучше.

После бассейна она купила кофе и села в машину с мокрыми волосами. На телефоне уже было три сообщения по следующему заказу. Все три начинались словом «небольшой»: небольшая правка программы, небольшая просьба по рассадке, небольшое изменение числа участников. Участников прибавилось двадцать восемь.

Нора ответила, что вернётся с пересчитанной сметой в понедельник, и открыла заметку про пекарню.

До сих пор там были только адрес и число двадцать четыре.

Она дописала: «Что именно люди покупают?» — и не стала сразу отвечать.

На деловых мероприятиях еду часто выбирали в последнюю очередь. У неё были фотографии залов, где рядом с дорогой техникой и цветами лежали подсохшие бутерброды под плёнкой. Но были и другие вечера: гости, уже получив пальто, возвращались к столу за последним кусочком, а официанты начинали улыбаться по-настоящему, потому что их наконец замечали.

Нора вспомнила, как сидела в пятницу с пирогом и ей не хотелось уходить.

Она записала: «Небольшой ужин. Все приходят к одному времени. Без ведущего. Без обязательного знакомства».

Потом стёрла слово «небольшой». На сегодня с неё хватит.

В понедельник она позвонила в пекарню, представилась и попросила передать Кларе, что хочет обсудить возможный совместный проект.

Клара перезвонила через час.

— Продвигать нас хотите?

— В каком-то смысле. Я подумала про ужины в вашем зале.

— Насколько про ужины?

— Пока на две страницы.

— Тогда приходите завтра в четыре. Мартин тоже будет.

Нора собиралась попросить отдельной встречи с Кларой, но не стала. Совместный разговор был разумнее.

Во вторник она надела синие брюки, тонкий светлый свитер и серьги, которые Лиза называла «мама идёт за своими деньгами». Серёжки были небольшие, золотые, в виде незамкнутых колец. Дочь не умела объяснить свою классификацию, но сама Нора считала её довольно точной.

К пекарне она приехала на восемь минут раньше. Не зашла сразу: закончила сообщение заказчице, где двадцать восемь дополнительных участников превратились в новый вариант сметы. Та ответила: «А можно остаться в прежнем бюджете?»

Нора написала: «Можно. Тогда предложу, что убрать».

На этот раз телефон был заряжен полностью.

Клара сидела за длинным столом у стены. Рядом лежали калькулятор, тетрадь и очки в красной оправе. Мартин принёс три чашки и сел напротив Норы. Сегодня на нём была рубашка с закатанными рукавами, на запястье — часы с поцарапанным стеклом.

— Кофе? — спросил он.

— Да, спасибо.

— С молоком?

— Немного.

Он придвинул маленький молочник. Нора вдруг поняла, что приготовила ответ на случай, если он вспомнит её пятничный капучино. Ответ был не нужен, и она открыла папку.

— Я предлагаю провести здесь несколько платных ужинов. Не сдавать зал любому желающему. Сделать своё меню, объявить даты, продавать места заранее.

— Банкеты? — уточнил Мартин.

— Нет. Без юбилеев и чужого ведущего. Гости приходят по одному, вдвоём, компанией — как покупают билеты на концерт. Только здесь ужин.

— И концерт?

— Необязательно.

Клара перевернула первую страницу.

— «Вечер в пекарне». Пока название такое?

— Это заголовок документа. Название позже.

Мартин отпил кофе.

— Что едят?

— Это вы мне скажете.

— То есть у вас идея — вечером кормить людей. А чем кормить, пока не придумали.

— Я могу придумать. Но это будет странное начало сотрудничества.

Клара поправила лист так, чтобы видеть цифры.

— Давайте сначала Нора расскажет, что она умеет.

Она сказала это без покровительства. Мартин откинулся на спинку, давая Норе продолжить.

Нора рассказала про продажи, запись гостей, предоплату, рассадку, работу зала и продвижение. Вместо красивой презентации показала два проведённых проекта: один на семьдесят человек с арендой площадки, второй — серию маленьких встреч, где выручку считали по каждому вечеру отдельно.

— Мне не нужен огромный зал, — сказала она. — Здесь хорошее количество мест. Можно собрать людей вокруг еды, не делать из этого свадьбу на два часа.

— Двадцать четыре, — сказала Клара.

— Я так и посчитала.

— Вы уже стулья считали? — спросил Мартин.

— В пятницу. Пока заряжался телефон.

Он посмотрел на розетку под полкой.

— Надо перенести.

Нора не сразу поняла, шутит он или нет. Клара улыбнулась в тетрадь.

— Сколько вечеров? — спросила она.

— Для начала я бы обсудила шесть. Раз в неделю. Можно двенадцать за шесть недель, если вы готовы и расчёт покажет смысл. Два вечера в неделю дадут возможность проверить разные дни.

— Мы не готовы, — сказал Мартин.

Он не повысил голос и не стал рассматривать её листы. Просто положил ладонь возле чашки.

— Люди приходят к семи, едят до десяти. Потом уборка. Утром первая смена начинает в пять. Кто будет делать хлеб?

— Дополнительные сотрудники.

— Которые знают нашу кухню?

— Не все задачи требуют знать вашу кухню.

— Посуду где моют, они, надеюсь, будут знать.

Нора посмотрела на него внимательнее. Он не испытывал удовольствия от возражений. Казалось, он уже мысленно стоял здесь после полуночи, а она мешала ему добраться домой.

— Скажите, что именно придётся делать вашим людям, — попросила она. — Тогда поймём, кого искать и сколько это стоит.

— Мне придётся готовить.

— А сейчас кто готовит, кроме вас?

— Сейчас мы печём хлеб и выпечку. Ужин — другая работа.

Клара кивнула.

— Вот это важно. У нас есть обеды, но простые. И их заказывают у стойки. Полноценное обслуживание за столами отдельно считаем.

Нора сделала пометку.

— Хорошо. Давайте разделим. Зал и кухню. Что можно подготовить заранее, что нужно делать перед подачей, сколько человек требуется.

— Прежде чем разделять, — сказал Мартин, — я хочу понять, зачем мне ещё одна смена.

Нора замолчала.

Обычно на этом месте начинали говорить о дополнительных доходах. Она даже написала это на второй странице, в разделе для партнёров. Но слово «дополнительные» внезапно показалось ей таким же подозрительным, как воскресное «небольшой».

— А чего вам сейчас не хватает? — спросила она.

— Денег, — ответила Клара. — И времени. В разном порядке по разным дням.

Мартин усмехнулся, глядя на неё.

— Печь надо менять, — продолжила Клара. — Мы её обслуживаем, она работает. Но замена всё равно впереди. И мне не нравится, что нормальную сумму получается отложить только в месяцы, когда никто не болеет и ничто не ломается.

— То есть вам нужен предсказуемый доход.

— Мне нужен доход, который можно посчитать. Предсказуемость у нас бывает до первого звонка поставщика.

Нора записала это без кавычек.

За стойкой Соня подавала мужчине пакет с двумя батонами. Он выбрал ещё булочку и попросил разрезать пополам. Соня взяла нож, потом вспомнила что-то, вымыла руки, вернулась. Разговор за столом остановился, и Нора услышала музыку.

— А вам что нужно? — спросил Мартин.

Нора подняла глаза.

— Свой проект. Не разовый заказ.

— Постоянно здесь?

— Пока речь о пробной серии.

— Это я понял. Дальше вы что хотите?

Он смотрел прямо, без обещания, что правильный ответ что-нибудь изменит.

— Чтобы люди приходили на вечера, которые придумала я. Чтобы можно было назначить дату заранее, собрать команду и не переделывать всё за сутки, потому что начальник заказчика внезапно любит другой цвет.

— А если гости не придут?

— Тогда я буду знать, что ошиблась сама.

Клара подняла взгляд от тетради.

Нора взяла чашку. Кофе остыл, но был по-прежнему хорош. Она допила, не добавляя, что любит свою работу, что умеет слышать заказчика и не считает его врагом. Всё это было правдой и сейчас звучало бы как отступление.

Мартин взял её вторую страницу. Нора видела её вверх ногами: пустые клетки, три варианта числа гостей, вопросительные знаки возле ещё неизвестных затрат. Совсем не похоже на уверенное предложение, которое она хотела принести.

— Я это уже слышал, — сказал он, глядя на Клару. — Заработаем на новом, наймём людей. Только новых людей сначала нужно найти.

— Поэтому сначала считаем, — ответила та.

Он положил лист на стол и посмотрел на Нору.

— Я не хочу опять ночевать на работе. Даже если получится красиво.

Нора поставила ручку над блокнотом, потом опустила. Она уже собиралась объяснить, что правильная организация как раз исключает ночёвки. Пока рядом стояла кофемашина, которую кому-то надо мыть после последнего гостя, фраза казалась чересчур лёгкой.

— Можно остановиться здесь, — сказала она. — Я пришлю свой расчёт. Если не захотите продолжать, я приму ответ.

Клара сняла очки.

Несколько секунд никто не говорил. Потом Мартин придвинул к себе чистую сторону распечатки.

— Допустим, три блюда. Без выбора на месте. Иначе двадцать четыре человека будут есть в разное время.

Нора снова подняла ручку, но записывать сразу не стала.

— Допустим, — ответила она.

За следующие двадцать минут Мартин набросал меню, Клара записала вопросы по оборудованию и сменам. Посуда нашлась только на половину гостей.

— Значит, аренда, — сказала она.

Мартин посмотрел на её страницу, где появлялись новые расходы.

— Ужин дорожает.

— Хорошо, что до продажи.

Когда она собирала бумаги, из кухни вышла женщина в белой куртке и с маленьким пластырем у основания большого пальца.

— Клара, скажи, на четверг миндаль точно подтвердили?

— После пяти ответят.

— Мне нужен до утра. Если нет, я сама заеду.

— Мириам, я помню.

Женщина заметила папку перед Норой.

— У вас мероприятие?

— Обсуждаем, — ответил Мартин.

— Тогда заранее: по вечерам я в октябре не могу.

— Мы ещё ничего не решили, — сказала Клара.

— Я поэтому сейчас и говорю.

Она ушла, не дожидаясь ответа. На рукаве остался тонкий след шоколада.

Нора вспомнила пирог с грушей.

— Это Мириам?

— Она, — подтвердил Мартин.

— Передали?

Он посмотрел на кухонную дверь.

— Передал.

Нора застегнула папку. Ей хотелось задержаться ещё на минуту, спросить, что сказала Мириам, но повод был слишком незначительным даже для человека её профессии.

Они договорились обменяться цифрами до четверга.

У двери Нора обернулась.

— А вы сами во сколько ужинаете?

Мартин держал в руках пустые чашки.

— Когда как.

— Это вы как человек отвечаете или как пекарь?

— Пока совпадает.

В машине Нора открыла заметку, где после бассейна записала вопрос. Под ним теперь можно было поставить ещё несколько, но она только добавила: «Не рассчитывать на Мириам».

Потом включила музыку и поехала домой длинной дорогой, мимо Эльбы.

Папка лежала на соседнем сиденье. Мартин вернул ей все листы, кроме того, на обороте которого начал писать меню.

Глава 4

Первым разочарованием оказались тарелки.

На фотографии они стояли стопкой и выглядели почти бесплатно. В счёте к ним добавились доставка, вывоз, мойка и залог, который расходом не считался, но деньги на него всё равно требовались.

Нора сидела дома за кухонным столом и приближала на экране цифры, словно от этого могла обнаружиться ошибка.

За её спиной Лиза складывала в коробку кружки.

— Эту забираешь? — спросила Нора, не оборачиваясь.

— Какую?

— С полоской внутри.

— Ты же не видишь.

— Я слышу, как она стукнула.

Лиза достала кружку из коробки.

— Ты страшный человек.

— Оставь мне её. Остальные бери.

— Хорошо.

Дочь положила кружку возле ноутбука. Внутри по белому фарфору шла неровная синяя линия — след от глазури, который Норе нравился больше рисунка снаружи.

— Ты всё считаешь ту пекарню?

— Угу.

— И как?

— Пока поставщик посуды точно заработает.

Лиза заглянула через её плечо.

— Красивые.

— Очень. Поэтому ищу другие.

Она закрыла фотографию и вернулась к таблице.

За два дня идея успела приобрести столько обязательных мелочей, что Нора начала узнавать знакомую стадию любого своего проекта: уже дорого, ещё ничего нет. Салфетки, дополнительные приборы, временный гардероб, часы работы персонала, билеты, фотографии, расходы на приём платежей. И её собственная работа, которую очень хотелось пока вынести за скобки, чтобы итог выглядел приятнее.

Она оставила строку на месте.

Из пекарни прислали предварительный расчёт продуктов. Мартин написал рядом с одной позицией: «Зависит от поставки, до закупки уточню». Нора сначала поставила среднюю стоимость, потом вернулась и заложила верхнюю. Себе самой возражать было некому.

Телефон завибрировал. Йонас прислал голосовое.

Она включила.

— Нора, по ужинам глянул. Свет могу дать в аренду, но приезжать на каждый вечер не смогу. Я с октября вхожу в постоянный проект, там три дня в неделю и выезды. Если нужно, сведу с ребятами. Только они дороже, сразу говорю.

На заднем плане у него что-то громыхнуло, и он добавил уже в сторону: «Не за кабель, за корпус бери».

Нора позвонила.

— Поздравлять?

— Пока осторожно. Договор сегодня прислали.

— Ты давно хотел.

— Да. Но у меня теперь будет начальник, представляешь?

— Купи рубашку.

— Они меня в футболке видели, поздно.

Она улыбнулась и машинально нашла в таблице его прежнюю ставку.

— Контакты пришли, пожалуйста.

— Пришлю. У тебя как, серьёзно с пекарней?

— Сегодня решаем.

— Ты меня только в последнюю ночь не набирай с голосом «тут работы на сорок минут».

Нора убрала руку с мышки.

— Бывало, да?

— Нора.

— Ладно. Не буду.

— Если что-то конкретное спросить — звони. Я же не умер, на работу устроился.

После разговора она несколько секунд сидела неподвижно. Потом заменила сумму в таблице и поставила рядом пометку: «Уточнить нового подрядчика».

Лиза заклеивала коробку. Скотч рвался косо, она сердилась и каждый раз начинала новый кусок.

Нора хотела забрать рулон, но вместо этого сказала:

— Ножницы в верхнем ящике.

— Я знаю.

— Хорошо.

Она закрыла ноутбук. Из-за цифр уже хотелось отказаться, и это было полезно: сегодня она собиралась показать их другим людям.

На встречу в пекарню Нора принесла распечатки в трёх вариантах и список того, чего пока не знает. Мартин явился с кухонными весами. Поставил их на стол, потом рядом тарелку и только после этого поздоровался.

— Решили взвесить предложение? — спросила она.

— Порцию.

Он вернулся на кухню. Клара подвинула весы в сторону, чтобы Нора могла разложить бумаги.

— Мы сначала поедим, — объяснила она. — Он с утра готовил пробу, иначе будет сидеть и смотреть, как остывает.

— Я не против.

Нора в обед съела йогурт. Теперь от кухни пахло печёными овощами, и собственная предусмотрительность с йогуртом казалась издевательством.

Мартин принёс неглубокую миску с кремом из печёной моркови, хлеб и маленькую тарелку с маслом, в котором зеленели рубленые травы.

— Это начало. Хлеб тёплый. Потом курица, запечённая с луком. На гарнир чечевица.

— А десерт? — спросила Клара.

— Потом. Не от Мириам, — добавил он, посмотрев на Нору. — Она занята.

Нора зачерпнула морковный крем. Вкус был сладковатый, с лёгкой остротой. Она отломила хлеб, намазала маслом и только тогда поняла, что оба на неё смотрят.

— Вкусно, — сказала она.

— Это хорошо, — ответила Клара. — Но вы не торопитесь.

Мартин сел и раскрыл папку Норы. Пока она ела, начал читать.

У второй страницы его брови сошлись.

— Двадцать четыре места, а продавать собираемся двадцать два?

— Два оставила для манёвра. Неудачная рассадка, ошибка с бронированием. Потом можно открыть, если всё складывается.

— Мы на них готовим?

— Вот это нужно решить.

— Значит, готовим.

Он вписал цифру на полях. Нора доела, взяла салфетку и придвинулась ближе к столу.

— Можно продать все места. Но состав компаний узнаём заранее: нельзя в дверях сообщить людям, что их два места в разных углах.

— Разве люди не могут пересесть?

— Могут. Я просто не хочу начинать вечер с просьбы к одним гостям освободить место другим.

Мартин кивнул и зачеркнул свою пометку.

Разговор пошёл быстрее, чем во вторник. Клара обвела две строки, попросила объяснить третью. Нора показала, где учтена её работа.

— Вот здесь я ещё жду ответ, — сказала она. — Если сумма окажется выше, пересчитаю до решения.

Клара задержалась на нижней строке.

— При восемнадцати гостях почти ничего не остаётся.

— Да.

— А при двенадцати уже минус.

— Да.

Мартин перелистнул назад.

— Тогда зачем двенадцать показывать?

— Потому что они могут прийти.

— Я вижу. Но мы же не обязаны проводить ужин в убыток.

— Если места уже оплачены, придётся провести или отменить и вернуть деньги. Давайте решим до начала продаж.

Клара постучала колпачком ручки по столу.

— Нам нужен предел. Сколько мы готовы потратить на проверку идеи. Общая сумма, которую дальше не переходим.

Нора почувствовала облегчение. До этой фразы она опасалась, что ей придётся защищать саму возможность неудачи.

— Согласна. И перед каждой следующей парой вечеров смотрим результат. До этого новые даты не открываем.

— Двенадцать за шесть недель — зачем? — спросил Мартин.

Она объяснила. Пятница и суббота дадут разный спрос; два вечера рядом позволят часть подготовительной работы делать вместе. Клара добавила, что в воскресенье можно будет разбирать цифры, пока все помнят, что происходило.

Мартин слушал, держа ладонь на затылке.

— Шесть недель подряд я так не смогу, — сказал он. — Если утро остаётся как есть.

Клара вытащила из тетради сложенный лист.

— Я прикинула смены. Посмотри. В пятницу ты утром не нужен. Подготовку начнёшь после обеда. В субботу тоже.

— А замес?

— У Феликса получится замес без тебя.

— Я не про то, получится или нет. Там новый сорт.

— Ты вводишь его со следующей недели. До ужинов ещё две. Успеете.

Нора отвела взгляд к окну. Это была часть разговора, в которую ей не стоило входить с полезными советами.

Мартин читал график долго. Потом спросил:

— А Феликс согласился?

— Я спросила, может ли он брать эти смены. Согласился. Сказала, что точные даты подтвердим отдельно.

— Нужно будет показать ему ещё раз.

— Покажешь.

Мартин сложил лист пополам и положил возле своих часов.

Потом они ели курицу. Кожа была тонкая и поджаристая, лук под ней почти растворился. Чечевицу Нора обычно обходила вниманием; здесь она вытерла хлебом соус и, подняв глаза, встретилась с Мартином взглядом.

— Гарнир тоже, — сказала она.

— Что тоже?

— Вкусный. Вы же хотели спросить.

— Я видел.

Он смотрел спокойно, и ей вдруг стало жарко, хотя свитер был тонкий, а окно приоткрыто. Нора взяла стакан с водой и принялась разбирать оставшиеся вопросы.

На кухне уже готовили горячие обеды, но для ужинов Мартину требовались отдельная подготовка, человек на мойку и сотрудники в зал. Он назвал знакомого повара. Нора записала, кто узнает условия; Клара проверит вечерний режим. До её ответа решили не продавать места.

К десерту на столе уже лежал один общий лист с правками.

Мартин подал запечённые сливы с ложкой густой сметаны и крошкой. Нора послушно взяла ложку, хотя была сыта.

— Это простое, — сказал он. — И подготовить можно заранее.

— Это хорошо, — отозвалась она.

Слива была кислая, горячая у косточки. Сметана таяла по краям, смешиваясь с соком. Нора медленно провела ложкой по дну.

— Оставляем? — спросила Клара.

— Я бы оставила.

— Мартин?

— Посчитаем порцию до конца. Пока оставляем.

Клара положила перед собой чистую страницу.

— Тогда давайте так. Двенадцать ужинов — рамка эксперимента. Расходы по каждому, общий предел потерь, обязанности и порядок расчётов прописываем. Первые две даты открываем, когда закрыли все вопросы. Потом решаем дальше. Нора, с вас обновлённый вариант и условия участия гостей. С нас кухня, смены и помещение.

— И название, — добавил Мартин.

Клара посмотрела на него.

— Тебе срочно?

— В документе пока «Вечер в пекарне». А мы там вообще-то готовим ужин.

Нора взглянула на верхнюю строку собственной распечатки. Было странно слышать, как он говорит «мы». Она положила ложку и придвинула лист.

— Во сколько начинаем?

— Гостей в половине восьмого, — сказала Клара. — Дадим собраться.

— А еду?

Мартин посмотрел на часы, словно время подачи уже наступало.

— В восемь. Если всех сразу кормить, к восьми надо посадить.

Нора зачеркнула заголовок.

— «Ужин будет в восемь».

Клара прочитала вслух, затем кивнула.

— Понятно, по крайней мере.

Мартин посмотрел на строчку, потом на Нору.

— Будет, — сказал он.

Они ещё раз прошли список нерешённого. Суммы в нём оставались неприятные, работы хватало, окончательные условия предстояло оформить. Но теперь у проекта появились люди, каждый со своей частью дела.

Клара забрала расчёты и ушла звонить поставщику. Нора сложила ноутбук в сумку и стала искать квитанцию за аренду образцов посуды. Она точно положила её сюда утром.

На стол легла маленькая прозрачная коробка.

— Сливы, — сказал Мартин. — Осталось немного.

— Я уже всё съела.

— Я заметил. Это можно завтра.

Нора перестала искать квитанцию.

— Сколько я должна за продукты на пробу?

— В расходах будет. Клара записала.

Ей понравилось, что он не стал отмахиваться. И понравилось, что сливы всё-таки положил.

Она убрала коробку в сумку отдельно от бумаг.

— Я пришлю правки завтра до обеда.

— Хорошо.

— Меню тоже пришлите. Текстом. Я половину ваших записей не разобрала.

Он взглянул на лист.

— Тут «чечевица».

— А я решила, что фамилия сотрудника.

Мартин засмеялся. Впервые открыто, коротко запрокинув голову. У него изменилось лицо, и Нора неожиданно вспомнила, что так и не спросила, есть ли у него жена. Для составления сметы это не требовалось.

Она застегнула сумку.

Лизы дома не было: она ушла на встречу с хозяйкой квартиры. На столе осталась кружка с синей полоской и записка: «Не увози на мероприятия. Это твоя».

Нора переложила сливы в холодильник, вымыла руки и налила себе чаю.

Ноутбук остался в сумке до утра.

Глава 5

В пятницу госпожа Хофман прислала Норе адрес и написала: «Буду там до двенадцати. Если сможете, подойдите».

Нора смогла. На площадку она приехала с папкой про пекарню, которую забыла вынуть из сумки. В машине переложила её на заднее сиденье и взяла только блокнот.

Хофман ждала в светлом помещении на первом этаже. Здесь пахло новой краской, вдоль стены стояли составленные друг на друга стулья. Мужчина в рабочих брюках снимал с подоконника защитную плёнку. Она рвалась короткими полосками; он каждый раз начинал заново с того же угла.

— Мы ещё не открылись, — сказала Хофман. — Но к встрече всё будет. Как вам?

Нора посмотрела на низкие светильники. Под ними хорошо было бы сидеть, но экран придётся ставить у другой стены.

— На сколько человек рассчитываете?

— Сорок. Может быть, чуть больше. Не так, как в прошлый раз, здесь уже разговор с партнёрами.

Они прошли в соседнюю комнату. Хофман показала кухонный угол, туалеты и выход во двор. Нора сама потянула дверь: открывалась легко, порог высокий. Через него придётся переносить всё на руках.

— Питание здесь своё? — спросила она.

— Пока нет. Но есть столы. И два холодильника обещали привезти. Я бы опять вас позвала. Вы уже понимаете, как нам надо.

Нора почувствовала знакомое облегчение. Не придётся начинать с рассказа о себе, объяснять, что организация — это работа до появления гостей. Хофман знала, что купит, а Нора знала, где та начнёт сомневаться и что всё равно согласует.

— Дата?

Хофман назвала субботу. На телефоне Норы этот день уже был занят вторым ужином. Над первым, пятничным, тянулась красная полоса подготовки.

— В субботу вечером я не смогу.

— А днём? Мы хотим до шести закончить. Собственно, поэтому я вас сейчас и позвала. На вечер никого не удержишь.

Нора открыла календарь ещё раз, будто в нём мог появиться запасной день.

Сама встреча помещалась. Нельзя было вместить только всё остальное: приём доставки, проверку звука, человека, который опоздает с ключами, вопрос, не съездит ли она за ещё одним удлинителем. Обычно она выезжала на такое мероприятие с утра. По пятницам проверяла площадку и оставляла там большую часть вещей.

— Вам нужен человек на весь день, — сказала она.

— Я понимаю. Вы бы подготовили, а на самой встрече кто-нибудь побыл вместо вас. В прошлый раз девушка хорошо помогала.

— Лена. Она тоже занята в субботу.

— У вас теперь другой большой заказ?

— Серия ужинов. В пекарне.

Хофман ждала продолжения. Нора стала рассказывать: двенадцать вечеров, места по предварительной записи, начало в восемь. На слове «пекарня» заказчица улыбнулась, словно нашла в деловой переписке фотографию ребёнка.

— Это где вы слойки брали? Замечательно. Только вы смотрите, чтобы своё не съело основную работу. У меня сестра так цветочный открывала.

Нора кивнула. Хотелось спросить, что случилось с цветочным, хотя ответ сейчас ничего не решал.

Мужчина в рабочей одежде заглянул в комнату и спросил, можно ли оставить дверь во двор открытой. Хофман разрешила. С улицы сразу потянуло холодным воздухом; она застегнула жакет и придвинулась к стене, где уже стоял радиатор.

— Давайте я пока поставлю вас, — предложила она. — Нам ведь не сегодня решать. За две недели что-нибудь придумаем. И вы в этот ваш проект успеете войти.

Нора посмотрела на открытый календарь. Если сказать «поставьте», в понедельник придёт запрос программы, потом попросят подобрать питание. К следующей пятнице она будет знать о мероприятии столько, что передавать его другому человеку покажется сложнее, чем провести самой.

— Не ставьте пока, — сказала она. — Я могу прислать контакт коллеги. Она сама скажет, возьмётся ли.

— Я её не знаю.

— Я предупрежу, что вы позвоните.

— А вы с ней вместе?

— Нет. Она будет вести заказ сама.

Хофман задумалась. Из-за открытой двери доносился голос рабочего: он кому-то объяснял, где припарковаться. В комнате стало неуютно стоять с блокнотом, в котором Нора не записала ни строчки.

— Пришлите, — сказала наконец заказчица. — Но я ещё у наших спрошу. Они рассчитывали на вас.

Нора убрала телефон.

— Да. Понимаю.

На улице она прошла мимо собственной машины и остановилась у закрытого киоска. На стекле остались следы снятых объявлений. Телефон лежал в руке; проще всего было сейчас написать Хофман, что подготовку всё-таки можно обсудить отдельно. Без присутствия. Программу, подрядчиков, план зала.

Она открыла чат с коллегой. Они несколько раз подменяли друг друга на проектах, но никогда не работали вместе с Хофман. Нора написала дату, число гостей и спросила, можно ли дать контакт.

Ответ пришёл, когда она уже села в машину: «Можно. Дата свободна».

Нора переслала номер. Хофман поблагодарила и попросила пока не закрывать вопрос окончательно — вдруг планы изменятся. Нора набрала: «Конечно». Посмотрела на слово, стёрла.

«Если у меня освободится дата, я сообщу. Пока прошу на меня не рассчитывать».

Она отправила и положила телефон в сумку.

На заднем сиденье лежала папка с расчётами. Пока это были расходы, телефонные номера и обещание разобраться с посудой. Денег за своё решение она не получила. Зато чужая встреча теперь действительно могла пройти без неё.

Нора завела машину и только у следующего светофора поняла, что не спросила про цветочный магазин.

Глава 6

Анна пришла на встречу с мокрым зонтом и сразу спросила, где будет грязная посуда.

Нора показала проход к кухне.

— Там мойка, справа.

— А где её ставить до мойки?

Нора посмотрела на Мартина. Тот — на столик возле двери, где стояли графин и стаканы.

Анна сняла куртку.

— Вот с этого обычно и начинается.

Она была невысокой, с короткой стрижкой и очень спокойными руками. Пока Нора объясняла формат, Анна вытерла со стула капли от зонта, положила телефон экраном вниз и не взяла предложенный кофе: сначала хотела пройти по помещению.

За последние три дня Нора успела поговорить с семью людьми. Двое собирались совмещать ужины в пекарне с другой сменой, один обещал приехать «точно к подаче, если не задержат», а девушка с красивыми фотографиями обслуженных свадеб спросила, обязательно ли носить закрытую обувь.

Анна назвала свою ставку, количество часов и время, позже которого она уезжает только на такси за счёт проекта.

Нора записала всё без попытки поторговаться.

— Нас в зале двое, — сказала она. — Вы и Лена. Я встречаю гостей, помогаю на подаче.

— Вы организатор?

— Да.

— Тогда лучше не рассчитывать на вас как на постоянные руки. Вас будут всё время дёргать.

Мартин, стоявший у кофемашины, повернул голову.

Нора не стала смотреть в его сторону.

— Учтём. Давайте проверим на пробном вечере.

Они начали переставлять столы. Нора держала перед собой план, Анна ходила между стульями, отодвигая их так, будто за каждым уже сидел человек. Из кухни вышел Феликс с двумя противнями; Анна отступила, пропуская его, и ткнула пальцем в узкое место возле длинного стола.

— Здесь столкнёмся.

— Можно убрать один стул, — сказал Мартин.

— А можно развернуть стол, — предложила Нора.

Развернули. Оказалось, что теперь он мешает двери в маленькую кладовую.

— Вернём, — сказала Нора.

Она наклонилась к плану, и бумага мягко упёрлась ей в подбородок. На чертеже проход казался вполне приличным. Человека с полным подносом она туда не нарисовала.

В конце концов длинный стол сдвинули к окну. Нора села с одной стороны, Мартин — с другой. Анна прошла между ними с подносом, остановилась, развернулась и попросила Нору отодвинуть стул, как если бы та собралась встать.

— Вы ещё сумку повесьте, — сказала она.

Нора повесила на спинку свою большую сумку. Поднос сразу перестал проходить.

Мартин тихо засмеялся.

— Что?

— У вас с собой половина багажника.

— Другая половина осталась в машине.

Он наклонился, поднял сумку и поставил на подоконник рядом с собой. Сделал это легко, одной рукой; Нора неожиданно представила, как эта рука ложится ей на талию, и быстро посмотрела на Анну.

— Под сумки тоже нужно место, — сказала она.

— Ага, — отозвалась Анна. — На бумаге люди очень компактные.

Нора рассмеялась. Мартин смотрел на неё, всё ещё сидя напротив, и вставать почему-то не торопился. Она сама убрала со стола план и подвинулась ближе к стене. У Анны наконец получилось пройти.

Графины переставили на полку, а возле кухни освободили устойчивую тумбу. За ней пришлось идти Мартину: тумба служила подставкой под старую микроволновку. Когда они с Феликсом принесли её в зал, Нора вынула из ящика рулон фольги и забытый пакет с запасными пуговицами.

— Пуговицы кому? — спросила она.

— Оставьте, — ответил Мартин.

— Вам?

— Они от куртки. Я её третий год чиню.

— А куртка где?

— Висит.

— Понятно. Процесс идёт.

Он принял у неё пакет и положил в карман. Тумба встала удачно, хотя по цвету не подходила ни к чему. Анна поставила на неё три тарелки, развернулась и прошла к мойке.

— Теперь можно.

Нора выдохнула. Снимать зал они собирались завтра, и на фотографиях у кухни торчала бы чужеродная тумба. Можно было накрыть её однотонной тканью, только ткань следовало купить, обработать и постирать. Она записала пункт в телефон и увидела в календаре завтрашние восемь задач.

— Заднюю стенку я покрашу, — сказал Мартин. — Не всю. Что видно.

Нора подняла голову.

— До завтра не высохнет.

— Тогда не завтра. На фотографиях её не будет, если вон оттуда снимать.

Он показал на свободное место возле окна. Она посмотрела: действительно, за спинками стульев тумба исчезала.

Анна начала уточнять одежду сотрудников, время пробного вечера и спросила, кто отвечает за заказ продуктов. Никакой особенной радости от новой затеи она не выражала. Норе это неожиданно нравилось.

Когда Анна ушла, Клара достала три экземпляра условий. Дополнительные расходы утверждают вместе, за работу рассчитываются до деления остатка. Мартин задержался на следующем пункте.

— Если кто-то захочет выйти, — прочитал он.

— Условия на этот случай, — сказала Нора. — Проданные ужины заканчиваем. Новые не обещаем.

— Мы ещё не начали.

Клара сняла очки.

— А я вот хочу знать, где у нас выход. Не через чёрный ход с коробкой посуды.

Нора подняла голову. Мартин улыбнулся ей — Кларе, не Норе. В этой улыбке было столько привычного знания, что Нора вдруг почувствовала себя новой за чужим столом.

— Мы однажды уже решили, что летняя веранда сама заработает, — объяснила Клара. — Доделывали её до августа. Я почему за ужины ухватилась: здесь хотя бы крыша есть.

— И стены, — добавил Мартин.

— И мне самой хочется посмотреть, как зал вечером живёт. А не только закрывать кассу. Только я больше не буду оставаться бесплатно, потому что мы с тобой владельцы и кто, если не мы.

Он перестал улыбаться и кивнул. Нора подвинула к нему ручку. Теперь условие перестало выглядеть её недоверием к ещё не начавшемуся делу.

Они подписали бумаги. Мартин задержал ручку над последним приложением, перечитал свою часть и расписался. Клара собрала свой экземпляр, выровняла листы и спрятала в тетрадь.

Его коллега по кухне, Штефан, согласился на вечерние смены. Феликс подтвердил утренние. На мойку нашли Дорис, которая работала в соседней столовой и хотела дополнительный заработок по пятницам и субботам. Мириам оставалась в своём графике. Нора не стала вписывать её «на всякий случай».

— У неё что в октябре? — спросила она, собирая листы.

— Отбор, — ответила Клара. — Кондитерский. В другом городе. Сначала работу отправить, потом, если пройдёт, очно.

— Здорово.

— Она пока никому не рассказывает.

— Поняла.

Мартин посмотрел в сторону кухни.

— Рассказывает, — сказал он. — Только сразу добавляет, что наверняка не возьмут.

Клара закрыла тетрадь.

— Значит, спрашивать не будем. Захочет — сама скажет.

Нора убрала ручку и закрыла график.

До ухода она встретилась с новым подрядчиком по свету. Тот привёз два небольших прибора, показал, как менять яркость, и попросил не переставлять их после настройки. Его предложение оказалось дороже Йонасова, но не разорительным, а постоянное присутствие техника для такого зала не требовалось.

Нора смотрела, как тёплый свет ложится на столешницу. На фотографии он будет приятным; вживую тоже. Можно было обойтись без гирлянд. Можно было не превращать пекарню в другое место.

На телефон пришло сообщение от Лизы: «В субботу перевозим. Фургон Мия уже забронировала. Тебя не записывали, ты же занята».

Нора перечитала. Обрадовалась за дочь, потом почему-то разозлилась на слово «же».

Она написала: «У меня вечером проба. Утром свободна».

Лиза прислала сердечко, затем: «Тогда забери меня в десять? Купим мелочи до переезда».

«Заберу».

— Всё нормально? — спросил Мартин.

Он стоял у выключателя. Зал то светлел, то темнел: подрядчик ещё настраивал один прибор.

— Дочь переезжает.

— Далеко?

— Через три остановки.

— Удобно.

— Очень.

Он подождал, но она не нашла, что добавить. Тогда Мартин перестал щёлкать выключателем, и Нора заметила, что подрядчик с явным облегчением опустил поднятую руку.

— Мой в двадцать один съехал, — сказал Мартин. — Я всё порывался его кровать заменить. Чтобы у него здесь хорошая оставалась, когда ночует.

— Заменили?

— Нет. Купил себе матрас. Очень доволен.

Нора засмеялась. Ей стало немного легче, хотя про свою квартиру, пустую комнату и две кружки она не рассказала ничего.

Выйдя из пекарни, она остановилась у витрины. За стеклом Мартин передвигал стул на несколько сантиметров, проверяя проход. Потом сам сел, отодвинулся, снова встал.

Нора достала телефон и сфотографировала только вывеску. Мужчина в кадр не попал.

До начала продаж оставались пробный вечер, проверка всех настроек и один последний расчёт. Она отправила Лене расписание. Потом открыла сообщение Лизы и уточнила, какую именно мелочь нужно покупать.

Ответ пришёл через минуту: «Вообще всё».

Глава 7

В понедельник после закрытия фотограф попросил всех отойти от окна.

Нора отступила к стойке. Мартин остался возле корзины с хлебом.

— Вас тоже, — сказал фотограф.

— Я только поправлю.

Он повернул крайний кусок коркой наружу. Нора следила за его рукой и вдруг поняла, что сама стоит, прижав к животу сложенную скатерть. Они оба ждали команды, хотя съёмку заказала она.

Фотограф сделал несколько кадров, посмотрел на экран и попросил убрать табличку с дневными ценами. Клара сняла её и унесла за стойку. На стене осталось светлое место.

— Тут долго висело, — сказала она.

— В кадр не попадёт.

Норе понравилось, что никто не предложил закрыть след цветами. Она поставила скатерть на стул и посмотрела на комнату с того места, где находилась камера. С этой стороны зал казался длиннее. Не было видно, насколько близко стоят соседние стулья, зато хорошо получался край прилавка и несколько оставшихся буханок.

— Давайте ещё с людьми, — сказал фотограф. — Мне кто-нибудь сядет?

Клара села у окна, положила перед собой закрытую тетрадь. Фотограф попросил без тетради. Она убрала её под стол, но продолжала держать в руке очки.

— Смотрим в мою сторону.

— Я всё время в вашу сторону смотрю. У меня там вход.

Мартин засмеялся. Клара опустила очки на стол, и фотограф поднял камеру.

Нора отошла, чтобы не попасть в отражение. В сумке коротко завибрировал телефон. Коллега написала, что созвонилась с Хофман: субботу согласовали, теперь ждут программу. В конце стояло: «Спасибо, выручила с датой».

Нора ответила и закрыла чат. На секунду ей захотелось узнать, почём коллега взяла заказ. Потом фотограф спросил, можно ли им показать встречу гостей, и пришлось идти к двери.

Мартин должен был войти с улицы. Он вышел без куртки, остановился за стеклом и посмотрел на Нору вопросительно. Она открыла дверь.

— Добрый вечер.

— Добрый.

Он переступил порог и замер.

— Дальше куда?

— Обычно я бы предложила снять куртку.

— Могу принести.

Фотограф попросил повторить. Во второй раз Нора уже не сказала ничего, только придержала дверь. Мартин прошёл ближе, чем она ожидала. Чтобы не задеть его локтем, ей пришлось повернуться; край его рукава скользнул по её запястью. Нора посмотрела на голую руку и не сразу отошла.

— Хорошо. Только вот это мы всё-таки не берём, — сказал фотограф, показав на бумажный лист возле входа.

На листе было написано, в какое время приедут за пустыми ящиками.

Мартин снял его, сложил вдвое и сунул в карман. Нора снова встала у двери.

На третьем повторе она не стала ни улыбаться заранее, ни искать в его лице ответ. Просто пропустила его, как будет пропускать гостей. Мартин прошёл до стола и отодвинул стул.

— Садитесь, — сказал он ей.

— Это вы гость.

— А я уже понял, что один не справляюсь.

Она села. Фотограф изменил положение камеры, попросил секунду не двигаться. Мартин остался возле соседнего стула. Нора заметила, что на внутренней стороне его запястья белеет тонкая полоска муки. Не хотелось, чтобы он сейчас ушёл её смывать.

Потом фотографу понадобились руки в кадре. Нора развернула скатерть; её решили попробовать только на длинном столе, остальные оставить деревянными. Мартин принёс хлеб. Он подправил кусок в корзине как раз в тот момент, когда она потянула край ткани, и фотограф попросил обоих задержаться.

— Вот так. Ничего не меняем.

Нора держала скатерть. До пальцев Мартина оставалось несколько сантиметров. Её рука была сухая, ноготь на большом пальце требовал подпилить; она заметила это с досадой, как будто снимали именно ноготь. Мартин смотрел в корзину.

— Готово.

Нора отпустила ткань. Он сразу поднял корзину, и стало странно, что куски хлеба не разъехались.

Клара спросила, нужны ли ещё её руки.

— Можно, — ответил фотограф.

— Тогда с моей тетрадью. Я здесь не только сижу.

Он показал, куда положить тетрадь. Клара открыла её на чистой странице, взяла ручку. На этот раз очки ей понадобились.

Пока снимали, Нора собрала два пустых чехла и перенесла стулья обратно. У двери кухни тумба ещё была прежнего цвета. Вчера Мартин показал банку краски, но начать не успел.

Она сама проверила кадр от окна. Тумба действительно скрывалась за спинкой стула. Можно было больше к ней не подходить.

Когда фотограф ушёл, Клара вернула на место табличку с ценами. Светлый след исчез.

— Нам когда первые пришлют? — спросила она.

— Завтра часть. Остальное к четвергу.

— Я бы утром одну выставила. Чтобы люди помнили, что мы и хлеб продаём.

— Я попрошу.

Мартин поднял хлебную корзину.

— Этот теперь куда?

Клара взглянула на него.

— Домой возьми. Ты ведь сегодня не ужинал.

— Я ел.

— Во сколько?

Он посмотрел на настенные часы, будто они могли подсказать прошлое.

Нора засмеялась и сразу отвела взгляд. Ей хотелось спросить, далеко ли он живёт. Вопрос был простой, но после того, как пришлось несколько раз впустить его в дверь и сесть за один стол, казался продолжением съёмки.

Вместо этого она проверила время доставки фотографий и убрала телефон. Мартин делил хлеб на два бумажных пакета.

— Вам какой? — спросил он.

— А они разные?

Он заглянул внутрь обоих.

— Теперь уже нет.

Нора взяла ближайший. На пакете остались две складки от его пальцев.

Глава 8

Суббота началась с ёршика для унитаза.

Лиза стояла перед полкой и выбирала между серым и белым так тщательно, будто от цвета зависело, как сложится жизнь в новой квартире.

— Белый проще мыть, — сказала Нора.

Дочь посмотрела на неё.

— Я услышала себя? — спросила Нора.

— Да.

— Вычёркиваем. Бери какой нравится.

Они взяли серый, две одинаковые наволочки и дуршлаг, потому что домашний Лиза хотела забрать, но Нора неожиданно воспротивилась. В тележке лежали ещё мусорные пакеты, лампочка, сковорода и печенье, без которого вполне можно было обойтись.

На кассе дочь отодвинула её руку с картой.

— Мы же договорились.

Нора убрала карту. Они договорились, что она подарит сковороду. За остальное Лиза платила сама.

У машины Нора протянула ей пакет с печеньем.

— Вот это тоже от меня.

— Ладно. Это принимается.

Дочь обняла её одной рукой, второй придерживая коробку с ёршиком.

К трём Нора была в пекарне. В зале пахло свежевымытой древесиной и чем-то пряным. Стулья уже стояли по плану. На каждом столе лежал лист, где вместо меню были вопросы: удобен ли свет, слышно ли собеседника, понятно ли начало вечера. Пробовать ужин пригласили двенадцать человек — сотрудников, знакомых команды и нескольких людей, которые не побоялись обещания возможных задержек.

Мартин собирался готовить двадцать четыре порции, чтобы проверить кухню. Нора согласилась оплатить тест в пределах подготовки. Полноценную подачу двадцати четырём посетителям этот вечер не заменял; Анна напомнила об этом дважды.

Штефан оказался широкоплечим мужчиной лет сорока пяти, который разговаривал тихо и всё записывал в маленькую книжку. Он пожал Норе руку, уточнил, где можно переодеться, и ушёл на кухню. Через пять минут вернулся.

— Четыре блюда или три?

— Три, — ответила Нора.

Мартин выглянул из-за двери.

— Хлеб отдельно подадим. Это не блюдо.

— Я про четыре выхода, — сказал Штефан.

Они посмотрели друг на друга. Нора открыла блокнот.

— Давайте договоримся, что мы называем выходом.

К половине седьмого всё ещё казалось простым.

В семь первые гости повесили куртки на передвижную стойку. Через десять минут стойка накренилась: колесо попало в щель между досками. Йонас, зашедший поесть перед своим вечерним монтажом, поймал перекладину и постоял с ней в руках, глядя на Нору.

— Сорок минут? — спросил он.

— Нет. Сядь, пожалуйста.

Нора с Леной переставили стойку на ровный участок. Проход к туалету стал уже. Анна отодвинула ближайший стул, показала, как будет идти с подносом, и Нора впервые за вечер зачеркнула строку в плане.

Мартин стоял в дверях кухни.

— Крючки в коридоре есть.

— Их мало.

— На двадцать четыре пальто?

— Если придут двадцать четыре человека в пальто.

Он посмотрел на стойку. Потом ушёл и вернулся с двумя складными вешалками, на которых обычно сушили рабочие куртки. Некрасивые, крепкие, с короткими ножками.

— На пробу, — сказал он.

Нора кивнула. Гостям пришлось пережить эвакуацию верхней одежды, зато проход освободился.

Первые тарелки вынесли вовремя. И сразу оказалось, что гостям нравятся глубокие миски, а Лене — нет. Она не могла удобно взять сразу три, а край одной был горячим. Попробовала поднос. На повороте к длинному столу одна миска медленно поехала к краю; Анна подхватила её снизу и поставила на стол.

Никто не обжёгся. Крем оказался на салфетке, и Лена стояла с подносом, втянув губы.

— Возьми две, — сказала Анна. — Не торопимся.

— Я могу три.

— Сейчас две.

Нора забрала грязную салфетку. Ей хотелось сказать, что это ничего, все учатся, но Лена смотрела на миски, и разговор только продлил бы её неловкость.

На кухне Мартин уже делал следующую порцию.

— Не ставьте на край сразу после подогрева, — сказала Нора. — Рукам горячо.

Он опустил взгляд на миску.

— Они должны быть тёплые.

— Тёплые. Не такие.

Штефан взял сухое полотенце и передвинул стопку. Мартин хотел что-то сказать, но в этот момент Анна появилась в проёме с пустым подносом. Он молча поставил перед ней две тарелки.

Затем гости попросили хлеба. Не все сразу: сначала женщина у окна, потом Йонас, потом знакомая Клары. Корзинки стояли близко к середине столов, но люди, не знакомые между собой, почему-то стеснялись тянуться. Нора подала одну корзинку женщине, та с облегчением взяла кусок и передала дальше. На другом столе пришлось сделать то же самое.

Это было смешно и немного трогательно. Двенадцать взрослых людей, никто не голодает, хлеба достаточно — только попросить неловко.

Мартин вышел рассказать про горячее. Начал с короткого объяснения, затем ответил на вопрос Йонаса о печи, и через несколько минут Нора поняла, что он всё ещё стоит у дальнего столика, а Штефан ждёт на кухне с готовыми тарелками.

Она подошла.

— Мартин, можно вас на минуту?

Он сразу обернулся.

— Что?

— Штефан готов отдавать.

— Сейчас.

Ещё одна минута ушла на фразу о хлебе. Нора подошла к двери кухни и сама открыла её, пропуская Анну. Мартин заметил тарелки и наконец закончил.

Горячее понравилось всем, кроме женщины, которая не любила чечевицу. Её предупредили о меню; она всё равно пришла, потому что хотела поддержать Клару. Нора на полях записала: «Поддержать ≠ купить ещё раз».

На десерте выяснилось, что Йонасу через двадцать минут уезжать, а сливы ещё в печи. Он отказался торопить кухню, но Нора видела, как он несколько раз посмотрел на часы. Она выдала ему хлеб в пакете, поблагодарила за участие и не сказала, что он пропускает лучшее.

После ухода гостей на столах остались анкеты, крошки и одна красная заколка. Клара убрала заколку в ящик. Анна сняла фартук и села, вытянув ноги.

— Два человека в зал и вы на встрече гостей. Для первого раза сойдёт. Но если начнёте ещё фотографировать и говорить речь, меня не считайте за третьего официанта.

— Речи не будет, — сказала Нора.

Она с удовольствием вычеркнула ещё один пункт.

С кухни пришли Мартин со Штефаном. Все уселись за длинный стол. Лена вымыла руки и молча взяла чистую миску с оставленным для команды ужином.

Клара предложила пройти по вопросам. Мартин начал с меню. Нора дала ему закончить, потом попросила:

— Давайте отдельно про то, как его подавали.

Он поднял глаза.

— Долго?

— Когда вы вышли рассказывать, горячее было готово. Пришлось ждать.

— Меня спросили.

— Я слышала.

— Не ответить?

— Ответить после подачи. Или раньше, пока готовится.

Он посмотрел на Штефана.

— Сколько стояло?

— Недолго. Но я бы уже начал отдавать, — ответил тот.

Мартин кивнул. Нора обвела время в блокноте.

— Мне надо потренироваться с посудой, — сказала Лена.

— Завтра могу показать, — предложила Анна. — До работы, час. Здесь.

Лена заметно расслабилась.

Они договорились про гардероб, хлеб и подогрев мисок; проверили проходы и решили, кто встречает опоздавших. Фотографу Нора отвела отдельное время до гостей.

Когда Анна поднялась, Нора тоже встала: время работы Анны подошло к концу. Дорис ещё мыла посуду, Клара помогала убирать столы. Мартин складывал чистые полотенца и спрашивал у Штефана, во сколько тот сможет прийти в пятницу.

Нора взяла свою миску и доела остывшую чечевицу. В зале было тихо, и желудок благодарно перестал сжиматься.

Продажу мест на пятницу и субботу собирались открыть в понедельник. Она ещё могла передумать.

На выходе Мартин протянул ей красную заколку.

— Не ваша?

— Нет. У меня волосы короче.

Он посмотрел на её затылок, где она собрала пряди маленьким зажимом.

— Да. Точно.

Нора поправила зажим. За весь вечер она успела забыть, как выглядит.

— До понедельника, — сказала она.

— До понедельника.

Дома её ждали две пустые полки на кухне. Нора поставила на одну вазу, которую всё лето собиралась убрать, налила воды и воткнула туда три ветки мяты из холодильника. Мята выглядела жалко. Она вынула её и оставила вазу пустой.

Лиза прислала фотографию: на новом столе стояла серая подставка с ёршиком.

«Случайно распаковали не там», — написала дочь.

Нора рассмеялась так громко, что сама себе удивилась.

Глава 9

Первое место купила женщина по имени Рут. Одно.

Нора увидела оплату, сидя в очереди на мойку машины. Позвонила Кларе, услышала её сдержанное «отлично», потом написала Мартину. Он прочитал через сорок минут и ответил: «Хорошо. Есть ли ограничения по еде?»

Всё было в форме регистрации, но Нора всё равно проверила.

Два следующих места купили вместе. Затем наступила тишина.

К среде на пятницу записались девять человек, на субботу — шесть. Нора отправила информацию знакомым, опубликовала маленькое видео с пробного вечера и несколько раз начала писать Йонасу просьбу поделиться. Он уже делился в понедельник. Она закрыла диалог.

Снимки получились хорошими. Свет не делал зал ни жёлтым, ни чужим. На одной фотографии рука Мартина поправляла хлеб в корзинке; рука Норы держала край скатерти, которой они в итоге накрыли только длинный стол. Пальцы случайно оказались рядом.

Она несколько раз возвращалась к этому снимку, прежде чем закрыть галерею.

В четверг, когда на пятницу оплатили восемнадцать мест, Нора приехала в пекарню без папки. Список гостей помещался на одном листе; она сложила его вдвое и положила в карман пальто.

Клара сидела за столом с двумя чашками. На одной остался след помады. Вторая была полной.

— Моя? — спросила Нора.

— Пока Мартина. Но он всё равно забудет.

Нора оставила чашку ему. Сняла пальто, вынула список. Бумага развернулась с белой полосой посередине, прямо через чью-то фамилию.

— Восемнадцать, — сказала Клара. — Это уже окончательно?

— На сейчас. Продажи ещё открыты.

— Я не про продажи. Мы проводим?

На предыдущем расчёте восемнадцать выглядело приемлемо. Теперь у каждой строки был человек: Анна уже отказалась от другой смены, Дорис уточнила автобус, Мартин со Штефаном заказали продукты. Нора подвинула список, освобождая место для Клариной тетради.

— Я за то, чтобы проводить.

— Я тоже. Но хочу, чтобы мы одинаково понимали завтра утром.

Мартин вышел с кухни, вытирая руки.

— Что завтра утром?

— Сегодня, — поправила Клара. — Чтобы завтра не оказалось, что мы всё имели в виду другое.

Он сел. Нора повернула к нему лист, но он посмотрел на чашку.

— Спасибо, — сказал и отпил.

Клара раскрыла расчёт. Норе не требовалось наклоняться: она уже знала расположение цифр. У каждого из восемнадцати гостей списали пятьдесят девять евро. Эти деньги уже лежали на счёте, но свободными не были. Здесь не было обещанной прибыли, с которой можно начинать следующий проект. Если учесть первые траты на подготовку, вечер почти ничего не оставлял.

— Ниже мы не идём, — сказала Клара.

— Завтра? — спросил Мартин.

— На следующих датах не решаем за час до кухни. И не считаем, что Нора потом найдёт гостей.

Нора подняла голову.

В последние дни она несколько раз писала: «Ещё поищу». Писать это было легче, чем сообщать число. Теперь Клара смотрела на неё без требования что-нибудь исправить, и от этого становилось только неудобнее.

— Я больше не обещаю, что доберу, — сказала Нора. — Восемнадцать есть. С ними и решаем.

Мартин подвинул к себе лист.

— А пары, которые хотели сесть отдельно?

Нора показала, где вместо одной из пар стоят имена двух подруг. Мартин провёл по ним пальцем.

— То есть это уже с заменой.

— Да.

Он ещё раз посмотрел на список. Нора почти физически чувствовала, как хочется открыть телефон. Пока они разговаривают, кто-нибудь мог написать. Одно сообщение изменило бы выражение его лица.

— Двенадцать на субботу мы тоже будем проводить? — спросил он.

— Нет, — сказала Клара.

— Тогда до какого часа ждём оплату?

Они договорились о сроке отдельно, до следующей подготовки: субботний список ещё мог вырасти, но команда должна была получить ответ вовремя. Нора записала себе напоминание. Не для гостей — для собственного решения.

Мартин вернул лист.

— Мне не хочется людям отменять.

— Мне тоже.

— Я знаю. Просто если они уже собрались…

— Пока мы никому не отменяем, — сказала Клара. — Пятница есть. Субботу считаем отдельно.

Из кухни позвали Мартина. Он отозвался и остался сидеть ещё на секунду.

— Завтра начинаем в восемь, даже если не все пришли?

— Да, — ответила Нора.

— У нас уже был этот разговор.

— Тогда завтра не будем его повторять.

Он поднялся. Кружку забрал с собой.

Когда дверь кухни закрылась, Нора убрала список в пальто. Восемнадцать мест стали вечером, который завтра придётся провести. Не открытой страницей регистрации, не интересом к проекту.

— Не любите такое? — спросила Клара.

— Неполный зал?

— Говорить, что будет плохо, до того, как стало.

Нора застегнула карман.

— Не думаю, что будет плохо.

— Я тоже не думаю. Но хорошо бывает разное.

Клара перевернула страницу и стала искать счёт за аренду посуды. Нора помогла: помнила, где в письме лежало вложение. На несколько минут вернулась знакомая работа, в которой можно проверить результат и поставить галочку.

Уже у двери Нора остановилась.

— Если завтра хорошо пройдёт, фотографии сразу не выкладываем. Сначала у людей спросим.

— Конечно.

— Я про настоящих гостей. На пробе все знали фотографа. А эти купили ужин.

Клара кивнула и попросила написать это Лене тоже.

На улице Нора достала телефон. Новых оплат не было. Коллега прислала вопрос: Хофман помнила про светильники на прошлой встрече, не подскажет ли Нора, у кого их брали.

Она переслала контакт. Потом открыла страницу своего ужина. На снимке они с Мартином поправляли хлеб и скатерть. Его пальцы были рядом с её рукой; на маленьком экране это выглядело почти намеренно.

Нора листнула дальше и выбрала пустой зал.

Написала, что сбор в половине восьмого, ужин начнётся ровно в восемь, проверила ссылку и опубликовала. Под фотографией сразу появился первый значок одобрения. Нора убрала телефон, не дожидаясь остальных, и пошла к машине.

В пятницу до начала подготовки Клара сверила поступления за субботу. Набралось восемнадцать оплат, и Нора подтвердила команде второй вечер. Дальше могли добавиться гости, но отменять ужин из-за неполной посадки уже не собирались.

К четырём Нора приехала в пекарню. Дорис уже развешивала чистые полотенца. Штефан проверял продукты, а Мартин с Феликсом стояли над двумя буханками, сравнивая мякиш.

— Отпустите уже человека домой, — сказала Клара.

— Он сам хотел разрезать, — отозвался Мартин.

Феликс кивнул. Потом посмотрел на часы.

— Ладно, я поехал. Завтра как обычно.

Мартин остался с хлебом в руках. Нора взяла корзинку и подставила.

Он положил куски.

К семи зал был готов. Даже тумба смотрелась нормально: Мартин покрасил видимую сторону в серый цвет, и теперь Нора замечала её только потому, что помнила прежнюю.

На стойке лежали список гостей и план рассадки. Две пары попросили посадить их отдельно от остальных, но места за отдельными столами уже закончились. Нора написала обеим заранее; одна пара выбрала общую компанию, другая перенесла визит на следующую дату. Вместо неё после переноса купили места две подруги.

Рут пришла первой. Невысокая женщина лет пятидесяти пяти, в жакете, с небольшим пакетом из книжного. Сняла плащ и посмотрела на зал так, будто ещё не была уверена, что попала туда, куда собиралась.

— Мне куда?

Нора проводила её к окну.

— Здесь ещё будут двое гостей. Вам удобно с краю или у стены?

— С краю, пожалуйста.

Рут села, положила пакет на соседний стул и сразу убрала, словно испугалась, что заняла чужое место.

— Его можно оставить, — сказала Нора. — Пока никто не пришёл.

— Да нет, я на пол.

Она аккуратно поставила пакет возле ноги.

Нора принесла воду. Спросила, впервые ли Рут здесь. Оказалось, та каждое утро покупает хлеб, но вечером никогда не приходила. Несколько секунд обе смотрели на знакомый прилавок, освещённый иначе.

— Необычно, — сказала Рут.

Нора улыбнулась.

Без десяти восемь в зале было шестнадцать человек. Последняя пара позвонила: будут к десяти минутам девятого. Нора предупредила кухню. Мартин хотел ждать всех.

— Начинаем вовремя, — сказала она. — Мы же решили.

— Им холодное подавать?

— Им позже. Остальным горячее сейчас.

Он посмотрел в зал. Рут развернула салфетку, потом сложила снова. Мужчина за соседним столом спросил Анну, можно ли уже брать хлеб.

Мартин кивнул.

Восемь часов наступили негромко: Нора сказала гостям две фразы о меню и пожелала приятного вечера. Она не предложила им знакомиться по кругу. На этом месте ей всегда становилось бы неловко самой.

Лена с Анной вынесли морковный крем. Гости попробовали, кто-то подвинул соль, кто-то попросил ещё хлеба. Женщины за дальним столом начали обсуждать пирог, который одна из них покупала здесь летом. Разговоров стало больше.

Опоздавшая пара появилась, когда первые миски уже убирали. Женщина извинялась, мужчина говорил по телефону, прикрывая нижнюю часть лица ладонью. Нора повесила их одежду и предложила воду.

— А мы уже всё пропустили? — спросила женщина.

— Только начало. Вам сейчас подадут.

На кухне Мартин держал две миски.

— Холодными не будут, — сказал он, и Нора поняла, что фраза про холодное всё ещё его задевала.

— Я не сомневалась.

Горячее задержалось. Не катастрофически: у Штефана разошлись по времени две партии, и Мартин принялся доводить каждую тарелку до одинакового вида. За кухонной дверью почти не разговаривали. Нора видела, как он добавляет лук, вытирает край, меняет кусочек на другой.

Анна стояла с подносом.

— Отдаём? — спросила она.

— Сейчас.

Прошла ещё минута.

— Мартин, — сказала Нора.

Он поднял голову.

Она не стала объяснять всё заново. Просто показала взглядом на Анну.

Он отставил полотенце.

— Да. Отдаём.

У длинного стола мужчина спросил, можно ли добавку. Мартин, выйдя узнать, всё ли в порядке, сразу сказал: «Конечно».

Нора посмотрела на него. На кухне оставались запасные порции, но команда ещё не поела, а Штефан с Дорис работали с трёх. Впрочем, замечание при гостях было бы хуже самой добавки.

Он вернулся на кухню и положил порцию. Потом, проходя мимо Норы, тихо сказал:

— Вижу. Одну. Нам хватит.

Она кивнула.

Это раздражало её меньше, чем могло бы. Он заметил её взгляд и не сделал вид, что ничего не происходит.

Пока ели десерт, Рут достала из пакета книгу. Женщина рядом спросила название. Рут повернула обложку, завязался разговор, и книга так и осталась закрытой на краю стола.

Нора отошла к прилавку, где лежал её телефон. Несколько минут он не требовался. Она посмотрела на зал: на крошки возле хлебных корзинок, отставленные стаканы, чужую ладонь на спинке стула. Ни один из этих людей не был её заказчиком. Она не могла попросить их прийти ещё раз в счёт дружбы или деловой взаимности.

Нора вдруг почувствовала, как устали ноги.

К десяти часть гостей ушла. Рут задержалась у стойки.

— Я правильно понимаю, следующее меню будет другое?

— На следующей неделе — да. Завтра повторяем сегодняшнее.

— Тогда я посмотрю. Можно через вас?

— Лучше через запись. Но если нужна помощь, напишите мне.

— Хорошо. Я сама попробую.

Она забрала книгу. У двери обернулась.

— Спасибо, что без игр.

Нора не сразу нашлась с ответом.

— Пожалуйста.

Последние двое продолжали разговаривать, хотя посуда была убрана. Нора дала им время, потом подошла и спокойно напомнила, когда закрывается вечер. Ей пришлось произнести это второй раз. Пара начала собираться, не обидевшись.

Когда за ними закрылась дверь, Лена прислонилась лбом к прохладному косяку.

— Я больше никогда не сяду в кафе и не скажу: «А что вы так долго?»

— Скажешь, — ответила Анна. — Если долго.

Нора рассмеялась и села за ближайший стол. В корзинке осталось два кусочка хлеба. Она взяла один, потом положила обратно: руки надо было вымыть.

Мартин подошёл с тарелкой.

— Вам оставить горячее?

— Да. Только я сначала минуту посижу.

Он кивнул и ушёл. Через минуту на столе появилась вода.

Нора выпила полстакана сразу. На экране телефона лежали две новые заявки на субботу.

Она не стала вставать, чтобы всем сообщить. Пока смотрела, пришла третья.

Глава 10

В половине двенадцатого пекарня перестала быть заведением. Стулья стояли неровно, салфеток на столах не осталось, из кухни тянуло влажным теплом. Анна с Леной уехали, Штефан забрал свой рюкзак, а Клара отправила Дорис домой на такси и выключила свет в дальнем конце зала.

— Вы ещё долго? — спросила она.

— Поедим, — ответил Мартин.

— Тогда до завтра. Нора, цифры утром.

Нора подняла большой палец. Слова требовали усилий.

Мартин поставил перед ней тарелку и сел напротив. Себе он положил остатки гарнира и курицы — меньше, чем подавал гостям.

— После добавки? — спросила Нора.

— Мне хватит.

— Я не про количество. Про обещание.

Он взял вилку.

— Не удержался.

Нора отрезала кусочек. Еда успела остыть до приятной температуры. После всего, что она сегодня пробовала стоя, нормальный ужин с вилкой казался почти неприличной роскошью.

— Ему очень понравилось, — сказал Мартин.

— Видела.

— Я привык. Если человеку хочется ещё, кормлю.

— А я привыкла сначала проверять, из чего.

Он посмотрел на неё поверх стакана.

— Неплохое сочетание.

Она улыбнулась, глядя в тарелку.

Они некоторое время ели молча. За окном шёл редкий дождь. По пустой улице проехала машина с открытым окном, на секунду в зал влетела чужая музыка и исчезла.

— Вы в Дрездене всегда жили? — спросил Мартин.

— Почти. В студенчестве уезжала. Потом вернулась.

— Почему?

Нора пожала плечом.

— Тогда казалось, что на время. Работа нашлась. Замуж вышла. Потом ребёнок, другая работа. В какой-то момент перестала говорить «вернулась».

— И не хочется уехать?

— Иногда хочется в отпуск. Не путайте.

Он улыбнулся.

— Я не путаю.

— А вы?

— Хотел в молодости в море уйти.

Нора перестала жевать.

— Серьёзно?

— Вполне. У приятеля дядя был механиком. Приезжал — всё время подарки, истории. Я решил, что это и есть работа.

— А оказалось?

— Что я плохо переношу качку.

Она рассмеялась, прикрыв рот тыльной стороной ладони.

— Проверили заранее?

— На озере. Взяли с приятелем катер. Сорок минут, которые я хорошо помню.

— И сразу в пекари?

— Нет. Долго искал, где не качает.

Мартин подвинул ей хлеб. Она взяла кусок, хотя гарнир уже доела.

Он рассказал, как начинал на кухне у знакомого, как потом работал в нескольких местах, как с Кларой решились снять это помещение. Без героической биографии: путались сроки, не хватало денег, один раз купили не тот холодильник, потому что он был почти новый и очень выгодный.

— В дверь не прошёл? — предположила Нора.

— Прошёл. Работал громче нас всех вместе.

Она представила, как Клара смотрит на холодильник через прилавок, пытаясь услышать покупателя, и засмеялась снова.

— А вы как с Кларой… — начала она и замолчала.

Он поднял голову.

— Работали вместе до этого. Она управляла кафе. Мы не родственники, если вы об этом.

— Я про партнёрство.

— И не женаты.

Нора почувствовала, как нагреваются щёки.

Он смотрел без насмешки, но она всё равно взяла стакан, чтобы занять руки.

— Это полезное уточнение для рабочего процесса.

— Очень.

Она отпила воды. Мартин отвёл взгляд первым и убрал пустую хлебную корзинку со стола.

— Я давно развёлся, — сказал он. — Вы?

— Тоже. Шесть лет.

— У меня семь.

Они помолчали. Никакого соревнования из этого не получилось. Нора подумала о бывшем муже, который сегодня прислал дочери деньги на переезд и забыл спросить адрес. Иногда он был именно таким, иногда совсем другим. Ей не хотелось сейчас ни жаловаться, ни доказывать, что всё давно прошло.

— Вам ещё ехать? — спросил Мартин.

— Машина за углом.

— Я уже видел.

Она улыбнулась. Пятничная ошибка с коробками казалась давней, хотя прошло всего несколько недель.

Мартин встал, отнёс тарелки и вернулся с двумя маленькими чашками.

— Не кофе, — предупредил он. — Вода с мятой. Клара заваривает.

Нора поднесла чашку к лицу. Запах был свежий и немного аптечный. От тёплой керамики согрелись ладони.

— Спасибо.

Телефон лежал рядом экраном вниз. Она знала, что утром надо считать. И знала, что могла бы уехать минут двадцать назад.

— Завтра, наверное, будет легче, — сказала она.

— Наверное.

— Вы не очень убедительно.

— Первый вечер только что закончился. Дайте мне хотя бы этот.

Нора посмотрела на него. Потом откинулась на спинку и сделала ещё глоток.

Когда они вышли, дождь уже прекратился. Мартин запер дверь, проверил ручку. Нора стояла рядом, засунув руку в карман, где лежал список, и вдруг поняла, что не хочет первой говорить «до завтра».

— Вам в другую сторону? — спросила она.

— Нет. До угла вместе.

Он пошёл рядом, подстраиваясь под её шаг. У машины они всё-таки попрощались. Нора села, включила обогрев и подождала, пока он дойдёт до перехода.

Дома она умылась, повесила блузку и только потом заглянула в телефон. Сообщение от Мартина пришло семь минут назад.

«Добрались?»

Она написала: «Да. Ещё раз спасибо за ужин».

Потом добавила: «Этот, последний».

Он ответил: «Я понял».

Глава 11

В субботу утром Клара прислала предварительный итог пятницы. Почти ноль по текущим расходам, с небольшим минусом; стартовые траты оставались отдельно. Часы закрытия она ещё сверяла с сотрудниками. Нора подтвердила свои и не стала дописывать, что для первого раза это неплохо.

На вечер было двадцать оплат: две из трёх поздних заявок подтвердились, по третьей человек ответил, что не сможет. На площадку Нора приехала раньше и увидела, что один стол накрыт не там.

Лена стояла возле него с двумя бокалами. Услышав дверь, подняла голову.

— Это нам.

На столе лежали пять приборов, ещё один, отдельно, возле края. Нора поставила сумку на подоконник.

— Мы здесь будем есть?

— До гостей. Анна сказала, на кухне опять негде сесть.

Из кухни показалась Анна.

— На четверть часа. Потом снимем и накроем заново. Успеем.

Нора посмотрела на часы. До прихода гостей оставалось больше часа. Она уже поела дома, но рано; можно было назвать тот бутерброд обедом и продолжать ходить с пустыми руками, пока остальные сидят.

— Что мне принести?

— Воду. Хлеб есть.

Мартин вынес большую миску, Штефан — тарелки. Дорис пришла последней, села на свободный стул, а сумку оставила у ног. На её пальто открылся карман с проездным. Нора потянулась предупредить, но Дорис сама застегнула молнию и отодвинула сумку под стол.

Мартин остался стоять.

— Я сейчас.

— Остынет, — сказала Лена.

Он посмотрел на свою тарелку. Сел, не снимая полотенца с плеча.

За столом никто не хотел разбирать вчерашний вечер. Штефан спросил Дорис про автобус. Анна делила хлеб так, чтобы каждому досталось с коркой; потом оказалось, что Лена корку не любит, и они поменялись. Нора ела, слушала и медленно переставала искать глазами телефон.

— У вас что-то? — спросила Анна.

— Где?

— Вы на карман смотрите.

Телефон лежал в пальто у входа. Нора уже два раза проверила рукой брюки.

— Нет. Просто не при мне.

— Надо принести?

— Не надо.

Мартин повернулся к ней, но вопроса не задал. Нора взяла ещё хлеба. Сидеть с командой до начала работы было непривычнее, чем вчера, когда сил уже не осталось. Тогда остановку можно было объяснить усталостью.

Через четверть часа они встали. Лена сразу взяла тарелки по две; Нора свернула скатерть, стряхнула крошки над кухонным ведром. Мартин придержал дверь, пока она проходила.

— Сами придумали? — спросила она, кивнув в сторону зала.

— Поесть?

— Заранее.

— Анна.

— Я про вас.

— Мне сказали прийти с миской.

Он посмотрел на пустую посуду у неё в руках.

— Было трудно отказаться.

Нора улыбнулась и прошла к мойке. За её спиной Лена уже ставила чистые бокалы; стола для команды больше не было.

Двадцать гостей разместились свободнее, чем Нора представляла по списку. Люди приходили парами, но у длинного стола сидела компания из четырёх. Один из мужчин принёс очки в жёстком футляре и, прежде чем прочитать меню, долго искал их в карманах. Потом его жена молча подвинула футляр ближе. Нора успела отвернуться до того, как он поднял голову.

Начали вовремя. На этот раз не пришлось ни ждать, ни догонять опоздавших. За кухонной дверью негромко разговаривали Мартин со Штефаном; Нора не разбирала слов, но слышала ответы. Вчера их молчание заставляло её каждые несколько минут смотреть в проём.

Лена обошла стол с хлебной корзинкой. Мужчина с очками взял один кусок, потом ещё один и сказал, что помнит здесь другую пекарню, много лет назад.

— Это уже не к нам, — отозвался Мартин, выходя из кухни.

Он остановился рядом со столом. Нора повернулась, ожидая, что сейчас начнутся вопросы. Анна как раз шла с готовыми тарелками. Мартин отодвинулся, пропуская её, и помог поставить ближайшую.

— Тогда я не вам это помню, — сказал мужчина.

— Потом расскажете. Мне тоже интересно.

Мартин вернулся на кухню. Нора не стала ловить его взгляд, но заметила, как он придержал дверь для Лены.

В середине вечера женщина у окна спросила, можно ли выбрать блюда на следующую неделю. Не заменить гарнир, а заранее записаться на другой вариант.

— У нас одно меню на каждый вечер, — сказала Нора. — Его можно посмотреть до записи.

— А если я сама компанию соберу? На весь стол.

Нора подала ей карточку с адресом страницы. Раньше она уже предложила бы созвониться и обсудить пожелания. Сейчас дождалась, пока женщина прочитает.

— Вы хотите прийти всей компанией на одну из наших дат или собрать только своих?

— Я бы только своих. И чтобы можно было меню выбрать.

— Тогда напишите мне про отдельный вечер. Посмотрим даты и возможности. Для этой серии условия одинаковые.

— Понятно. Я сначала у наших спрошу.

Женщина положила карточку в сумку. Не обиделась, но и не стала записываться на месте. Нора вернулась к стойке с неприятным ощущением, будто могла продать больше и не воспользовалась.

Она внесла вопрос в заметку. Не «новый заказ». Только «спросили про свой стол и меню».

Когда вынесли десерт, Мартин подошёл проверить, нужна ли помощь. Нора стояла у прилавка; рядом лежали две запасные ложки и список, которым она почти не пользовалась.

— Теперь легче? — спросил он.

— Сегодня да.

— Я вчера так и не сказал, что получилось.

Нора подняла глаза.

— Что именно?

Он посмотрел на зал.

— Вот это. Люди сидят.

За ближним столом мужчина как раз встал, пропуская жену. Мартин заметил и усмехнулся.

— В основном.

Нора тоже посмотрела на гостей. Ей хотелось ответить что-нибудь без оговорки про расходы, смены и то, что первая неделя ещё ничего не доказывает.

— Мне тоже нравится, — сказала она.

Мартин постоял рядом, пока из кухни не позвали за ложками. Нора отдала ему обе, и он ушёл.

Позже она нашла в телефоне сообщение от коллеги. Встреча Хофман закончилась, всё успели, только рабочие не вывезли со двора упаковку. «Но мы с другой стороны провели», — написала коллега.

Нора представила порог, на котором проверяла дверь. Там действительно можно было пройти иначе: она видела второй выход, но не успела им воспользоваться.

Она набрала: «Да, там…» — и остановилась. Встреча уже закончилась. Объяснять второй выход было некому.

«Рада, что прошло хорошо», — написала она.

Возле неё остановилась Лена с пустым подносом.

— Двадцать человек, — сказала она. — А вчера почему-то казалось больше.

Нора посмотрела в зал. На дальнем столе одна пара молча доедала десерт, подвинув стулья ближе друг к другу. За длинным уже говорили громче; кто-то принёс верхнюю одежду и никак не мог уйти.

— Вчера мы тоже были гостями, — сказала она и сама удивилась.

Лена не поняла.

— Где?

— Здесь. Всё незнакомое.

Помощница кивнула и ушла за посудой. Нора взяла свой лист, загнула край у последней строки. На этот раз ей не нужно было отмечать, что все пришли.

Глава 12

В воскресенье Нора проснулась от того, что никто не собирался в ванную.

Раньше Лиза в выходные вставала позже, но даже во сне Нора знала, что за стеной есть другой человек. Сейчас из комнаты дочери тянуло прохладой: накануне она откинула створку окна, пока перекладывала оставшиеся вещи, и забыла закрыть.

Нора надела халат и пошла туда.

Комната не была пустой. Кровать, стол, книжный стеллаж, три коробки под окном. Лиза забрала одежду, косметику, ноутбук и лампу. Остальное перевозила постепенно, между работой и обустройством новой кухни.

На стене осталась фотография с летнего фестиваля. Нора подошла поправить угол, потом остановилась. Угол был приклеен криво ещё в прошлом году. Так и держался.

Она закрыла окно и пошла варить кофе.

Денег после двух ужинов почти не осталось, если учесть подготовку. Зато следующие даты уже спрашивали.

Клара утром написала, что ждёт последние часы закрытия за субботу. Сводку по двум вечерам пришлёт в понедельник.

Нора достала из холодильника сыр, положила на тарелку два кусочка и удивилась: завтрак на одного помещался в ладони. Она сделала бутерброд побольше, села и включила радио.

Через пять минут выключила. Мужчина с бодрым голосом обсуждал, как начать новую жизнь с понедельника. Нора ещё не закончила старое воскресенье.

Она хотела написать Лизе, спросить, хорошо ли спалось, но на экране уже было вчерашнее «Мы нормально, мам». Вместо сообщения Нора открыла рабочую почту.

К десяти она успела проверить два счёта, начать письмо фотографу и придумать, что переставить в комнате дочери. На середине последнего занятия позвонила Лиза.

— Ты дома?

— Да.

— Мы зайдём? Я шарф заберу. И крышку от сковороды.

— А сковороду вы уже без крышки использовали?

— Использовали. Ничего, человечество выжило.

Нора поставила чайник. Достала из шкафа три тарелки. На мгновение ей показалось, что это много, хотя Лиза ясно сказала «мы».

Они пришли вдвоём. У обеих волосы были собраны кое-как, на рукаве дочери белела краска. Мия принесла пакет яблок.

— Нам столько не съесть, — сказала она.

— Вам кто дал?

— Мама. Ей тоже столько не съесть.

Нора приняла пакет.

Девушки просили не кормить, но сели к столу и довольно быстро съели бутерброды. Лиза рассказывала, как хозяйка разрешила перекрасить старую тумбочку и сама принесла остатки краски. Мия выбирала на телефоне маленький кухонный стол.

— Этот не берите, — сказала Нора. — Ножки в стороны, всё время будете спотыкаться.

Дочь отложила чашку.

— Мам.

— Я просто вижу.

— Мы тоже видим.

Нора замолчала. Мия, спасая разговор, показала другой стол. Но Нора уже чувствовала, как хочется сказать: «Делайте что хотите». Фраза была несправедлива ко всем троим, и она отломила кусок яблока вместо ответа.

Лиза допила чай и пошла за шарфом. Нора пошла за ней в комнату. Дочь открыла шкаф, достала серый шерстяной шарф, потом положила его на кровать.

— Я тебя не отталкиваю, — сказала она.

— Я знаю.

— Просто мы хотим сами.

Нора посмотрела на коробки под окном.

— Я понимаю. Не всегда успеваю замолчать.

Лиза улыбнулась краешком рта.

— Это мы заметили.

Нора хотела погладить её по голове, но дочь уже наклонилась к нижней полке. Выпрямилась с блокнотом, оглядела его, положила в сумку.

— А у тебя как ужины?

— Хорошо. Кажется.

— Тебе самой нравится?

Нора кивнула.

— Да.

— Это слышно.

— По чему?

— По тому, как ты про них говоришь.

Дочь намотала шарф на шею, хотя на улице было ещё тепло, и повернулась к зеркалу.

Они ушли через полчаса. Нора убрала чашки, протёрла стол. На ноутбуке так и светилось незавершённое письмо. Она закрыла его, взяла сумку и пошла гулять.

На набережной было ветрено. Нора спустилась к воде, прошла мимо киосков, села на скамейку. На другом конце мужчина пытался вытряхнуть песок из детского ботинка. Рядом маленькая девочка нетерпеливо прыгала на одной ноге и держалась за его плечо.

Нора смотрела на реку, пока телефон не завибрировал.

Мартин прислал фотографию двух буханок. Подпись: «Феликс сделал. Без меня».

Она приблизила снимок. Хлеб выглядел точно так же, как вчерашний.

«Вы пережили?»

«Пока да».

Нора улыбнулась.

«А что делаете вместо?»

Ответ пришёл не сразу.

«Пытаюсь починить дверцу шкафа. С хлебом проще».

Она написала: «Не умею помогать на расстоянии. Очень непривычное чувство».

Он прислал смеющийся знак, потом: «Отдыхайте».

Нора убрала телефон. Ветер откинул волосы со лба. Ей не надо было прямо сейчас никуда ехать, и она осталась сидеть, пока не замёрзли пальцы.

Дома она вынула из упаковки цветы, купленные накануне и забытые в ведёрке на кухне. Не понесла в комнату дочери — поставила у себя на комоде.

В понедельник в бассейне ей достался шкафчик у самого пола.

Нора присела, затолкнула внутрь ботинки, сумку, пальто. Рукав пальто вылез обратно. Она поджала его, закрыла дверцу коленом и посмотрела на пустую ладонь: куда делся ключ?

Рядом остановилась Бритта с полотенцем на плече.

— Уже поплавала?

— Пока только наклоны.

Бритта заглянула в щель.

— Он у тебя в замке. Снаружи.

Нора посмотрела. Ключ действительно торчал там, где ему и полагалось. Серый брелок прижался к ручке дверцы; она его просто не заметила.

— Я сегодня не очень умная.

— Тогда плыви за мной. Я тоже не очень, но давно.

Они знали друг друга третий год: сначала здоровались на дорожке, потом однажды вместе пережидали ливень у выхода. Бритта работала в школьной столовой и в бассейн приходила сердитая, а уходила голодная. По понедельникам у них иногда совпадало время.

Нора сняла очки, сложила на полку. Лицо Бритты сразу потеряло мелкие подробности, зато её ярко-жёлтая шапочка оставалась видна отовсюду.

— У меня теперь очки новые, — сказала Бритта. — Не смейся.

— Не буду. Я тебя не вижу.

Очки оказались с розовыми зеркальными стёклами. Нора всё-таки засмеялась. Бритта показала ей кулак и ушла в душ.

Вода сначала показалась холодной. Нора спустилась по лесенке, обхватила себя руками. У соседней дорожки мужчина долго поправлял шапочку, хотя на голове у него почти ничего не было. Бритта уже плыла, мелькая жёлтым у дальней стенки.

Нора оттолкнулась.

Первые несколько раз она ещё вспоминала, кому нужно ответить. Письмо фотографу осталось открытым, участник пятничной встречи просил исправить описание услуги в счёте, Клара должна была прислать цифры. Под водой всё это теряло связность. Вдох, стена, поворот. Между плитками на дне тянулась тёмная полоса, и ничего другого от Норы не требовалось.

Бритта догнала её у бортика.

— Ты чего всё брассом?

— Нравится.

— Мне тоже нравится. Но я себе обещала четыре раза на спине.

— Так плыви.

— Одна я не верю, что это четыре.

Нора посмотрела вдоль дорожки. У дальнего конца двое разговаривали, держась за разделитель.

— Давай до них и обратно. Только медленно.

— А я быстро и не умею.

На спине приходилось смотреть в потолок. Там шли толстые трубы, на одной виднелась полоса другого цвета. Нора сбилась с движения, хлебнула воды, перевернулась и остановилась, кашляя.

Бритта тоже встала, хотя до конца оставалось ещё немного.

— Всё?

— Нет, — сказала Нора, отдышавшись. — Теперь я хочу доехать.

Она легла снова. На этот раз перестала искать глазами бортик. Он всё равно оказался ближе, чем она рассчитывала: ладонь стукнулась о плитку. Не больно, но достаточно, чтобы она тут же села в воде, будто там был стул.

Бритта подплыла к ней и взялась за край.

— Вот это считается один?

— Полтора. За удар.

— Тогда осталось два с половиной.

Они проплыли ещё. Потом Нора вернулась к своему спокойному брассу, а Бритта осталась отрабатывать что-то возле бортика. Когда инструктор предложил подсказать, покачала головой. Нора видела, как она поднимает над водой одну руку, опускает, недовольно поправляет очки и пробует снова.

К концу занятия в плечах появилась приятная тяжесть. Нора висела на краю, положив щёку на предплечье, и смотрела, как вода переливается через решётку. О сегодняшнем письме она вспомнила только тогда, когда зазвенел сигнал.

В душевой Бритта рассказывала про новую сотрудницу. Та приносила обед из дома и ела в столовой свой рис, потому что не любила, когда за неё решают, что вкусно.

— А ты обижаешься? — спросила Нора.

— Сначала обижалась. Потом попробовала. Она его с грибами делает. Теперь мне носит.

— Устроилась хорошо.

— Вот именно. Я ей котлету, она мне рис. Главное, начальству не говорить: заставят составить меню.

В раздевалке у Норы никак не высыхала прядь возле шеи. Она наклоняла голову под фен то одним, то другим боком. Бритта уже обулась и сидела на скамейке, заталкивая полотенце в пакет.

— Тебе кофе нужен?

Нора посмотрела на часы. До встречи оставалось больше часа.

— Нужен.

Кофейный автомат в холле выдал Бритте большой стакан с небольшим количеством напитка, а Норе — наоборот. Они постояли перед ним, потом молча поменялись. У окна было два высоких стула и подоконник, на котором кто-то оставил листовку службы вывоза старой мебели.

— Лиза-то переехала? — спросила Бритта.

— Да. Вчера приходила за крышкой от сковородки.

— У нас так миксер ездит. Уже три квартиры сменил.

Она отпила кофе, поморщилась и открыла крышку.

— Сладко?

— Нет. Просто обидно.

Нора попробовала свой. Кофе был терпимый. После воды и душа хотелось горячего почти независимо от вкуса.

Бритта вытащила из кармана телефон, показала фотографию небольшого деревянного комода. На нём стояли горшки с растениями, рядом лежала рулетка.

— Заберу в субботу. Только в лифт не лезет. Придётся пешком.

— Ножки красивые.

— Мне тоже нравятся. Только на первом снимке их три было. Я попросила показать все.

Нора приблизила снимок. У нижнего ящика не хватало ручки, на крышке белело круглое пятно.

— А этот круг?

— Там цветок стоять будет.

Бритта показала второй снимок: комод лежал на боку, выставив четыре короткие ножки. Без цветов и рулетки он казался каким-то беззащитным. В кадр попала босая ступня продавца.

— Всё на месте, — сказала Нора.

— Теперь надеюсь, что до субботы не передумает.

Они ещё раз посмотрели на первый снимок. Там комод выглядел гораздо увереннее. Нора спросила, на чём его повезут, и Бритта стала рассказывать про племянника, который всегда обещал приехать с утра, а появлялся к ужину.

У выхода Бритта потянулась за шапкой и вдруг вспомнила, что оставила плавательные очки в душевой. Вернулась. Нора осталась держать её стакан и сумку.

В телефоне было сообщение Мартина: «В четверг после пяти удобно встретиться по меню?»

Нора ответила, что удобно. Добавила, что пришлёт цифры раньше. Стёрла вторую фразу: цифры ещё были у Клары.

Он написал: «Хорошо. До четверга».

Она уже собиралась убрать телефон, когда пришло ещё: «В пятницу вы опять весь вечер ничего не ели. Не повторяйте».

Нора посмотрела на стаканы в руках. Могла бы сфотографировать и ответить шуткой, но Бриттин кофе выглядел так, словно в нём сполоснули кисть.

«После бассейна как раз собираюсь», — написала она.

«Приятного».

Больше ничего. Нора перечитала эти два сообщения, пока ждала Бритту. Потом нашла в сумке маленькую шоколадку, которую носила уже неделю, и съела половину.

Бритта вернулась с очками, завёрнутыми в бумажное полотенце.

— Сначала подумала, что не мои. Хорошо блестят.

Нора отдала ей вещи, предложила шоколад. Остаток разделили у выхода. На улице волосы у Норы всё-таки оказались мокрыми: ветер добрался до самой кожи.

Она подняла воротник и пошла к машине. В зеркало заднего вида увидела на шее тонкую красную полосу от края шапочки. Потёрла её пальцем, опустила руку. Через полчаса сама пройдёт.

Глава 13

Во вторник Лена приехала за принтером. Нора уже поставила его в прихожей на коробку с запасной бумагой, но к приезду успела перенести обратно: провод оказался в другом ящике, а без провода принтер выглядел вещью, которую собираются выбросить.

— Он рабочий, — сказала она, открывая дверь.

— Я надеялась.

Лена разулась, присела возле розетки. Привезла ноутбук и пачку плотных листов. На верхнем Нора увидела знакомый узкий прямоугольник для имени.

— Завтрашние карточки я сама допечатаю. Там ещё четыре человека добавились, — сказала она.

— Это не наши, — сказала Лена. — На понедельник.

— Мы в понедельник что-то делаем?

— Я делаю. Ты нет.

Лена сказала это так просто, что Нора сначала подумала: забыла про подтверждённую смену. Открыла календарь. В понедельник там стояло только «свет — уточнить».

— У меня другой заказ, — пояснила Лена. — Небольшой. Утро, встреча, регистрация. Принтер на площадке есть, но я хочу заранее проверить, как бумага проходит.

— У кого?

Лена назвала коллегу, контакт которой Нора отправила Хофман.

— Она меня видела на одном из твоих заказов. Спросила, могу ли. Я сказала, что после выходных могу.

Принтер зашумел, втянул лист, постоял и выплюнул его почти пустым. В углу осталась тонкая полоска.

— Картридж? — спросила Лена.

— Не должен. Покажи настройки.

Нора села рядом. На экране был выбран другой размер страницы. Она навела курсор на нужную строку, но не нажала — подождала, пока Лена сама заметит.

— А, — сказала та. — Вот.

Со второго раза прямоугольник получился ровным. Лена приложила к нему прозрачный карман для карточки.

— Хорошо.

— Ты там за регистрацию отвечаешь?

— И за зал. До начала. Потом помогу ведущему, если нужно.

— «Если нужно» лучше уточни.

Лена кивнула. Вынула из рюкзака карандаш, приписала что-то возле списка.

Нора посмотрела на её страницу. Вместо привычного сообщения «к скольки приехать?» там стояли время входа, имя человека с ключами и число столов. Пустое место было оставлено возле окончания.

— Она ещё программу не прислала, — сказала Лена, заметив её взгляд.

— И сколько часов ты назвала?

— Шесть. С подготовкой и после.

Она назвала оплату. Нора поневоле подняла голову. Ставка была выше той, по которой они работали вместе.

— Согласилась?

— Да.

Лена убрала лист с карточкой в рюкзак. На секунду в прихожей стало слышно, как гудит принтер, хотя ничего больше не печаталось.

— Это если я сама веду, — добавила она.

— Понимаю.

Нора хотела спросить, кто придумал сумму: сам организатор или Лена. Вопрос не имел отношения к принтеру. Она встала, пошла на кухню и достала две чашки.

— Чай будешь?

— Если можно быстро. У меня потом ещё встреча.

Нора включила чайник. На столе лежали счета пекарни и лист с вопросами по следующим ужинам. Она подложила их под ноутбук, чтобы не залить.

Лена прошла на кухню, посмотрела на освободившуюся полку.

— Лиза всё увезла?

— Не всё. Кровать пока на месте.

— У меня тоже первая машина только одежду забрала. Потом за чайником пришлось ехать отдельно. Я думала, дома другой есть.

Нора не стала спрашивать, сколько лет назад это было. Она вдруг поняла, что не знает, с кем сейчас живёт Лена. Адрес, куда нужно было вызвать такси, знала. Всё остальное оставалось за концом смены.

— Сахар?

— Нет. Спасибо.

Лена достала телефон и перевернула экраном вниз. Нора положила между чашками маленькую тарелку с печеньем. Потом вернулась к столу за карандашом и открыла календарь.

— Я тебя на пятницы и субботы до конца серии оставляю, как договорились?

— Конечно. Она про них спрашивала. Я сказала, что занята.

— Хорошо.

— Нора, я же не отменяю.

Она подняла глаза.

Лена держала чашку двумя руками, глядя поверх края. Горячее ей не мешало: она ещё не отпила.

— Я понимаю. Просто хочу записать.

Нора ткнула карандашом в страницу, хотя запись там уже была. Серые прямоугольники с Лениным именем занимали все оставшиеся пятницы и субботы.

— А потом? — спросила она.

— Что потом?

— Если продолжим.

Лена опустила чашку.

— Мы продолжаем?

— Не решили ещё. Я заранее.

— Тогда давай, когда решите. Она мне тоже предложила ещё даты. Я пока только понедельник подтвердила.

Нора посмотрела на собственные прямоугольники. Ей хотелось попросить подождать. Не обещать никому следующие выходные, пока они не поймут, как пойдут продажи. Но назвать день, к которому это станет ясно, она не могла.

— Когда тебе отвечать?

— На этой неделе.

— А что за даты?

Лена открыла телефон, показала. Две относились уже к ноябрю. Одна была четвергом. До сих пор Нора не думала о четвергах как о чём-то, что тоже придётся занимать заранее.

— И ты хочешь?

— Хочу попробовать. Я с тобой всегда знаю, что делать. А там сама должна.

Лена наконец отпила чаю и обожглась. Нора придвинула к ней молочник.

— Не надо, я потом. Пока горячо.

Она смотрела на предложенные даты. Нора видела их вверх ногами. Ничего похожего на отказ от неё там не было: просто дни недели и краткие названия чужих мероприятий.

— Подтверждай, что тебе подходит, — сказала Нора.

Лена убрала телефон.

— А про ужины тогда заранее напиши. Если будут.

— Напишу.

Нора потянулась за печеньем, разломила его над тарелкой. Вопрос о другой ставке оставался между ними, хотя Лена, возможно, уже перестала о нём думать. Норе хотелось объяснить, сколько стоит весь их ужин и что они пока почти ничего не заработали. Она сама попросила бы заказчика не объяснять этим, почему её работа должна стоить меньше.

— По новой серии условия отдельно обсудим, — сказала она.

Лена кивнула и посмотрела на часы.

Они упаковали принтер в старую сумку на колёсах. Та была слишком большой; Нора принесла полотенце и положила сбоку, чтобы корпус не бился о стенку. Лена помогла застегнуть молнию.

— Полотенце верну.

— Оно никуда не спешит.

— Ты так про удлинитель сказала. Он у меня до сих пор.

Нора рассмеялась.

— Завтра привези. На площадке нужен.

У двери Лена остановилась.

— Ты только не думай, что мне у вас не нравится.

— Не думаю.

Сказала слишком быстро. Поправить было нечем, не начиная заново весь разговор. Нора отступила, пропуская сумку через порог, и подержала дверь, пока Лена спускалась к лифту.

Когда та ушла, Нора вернулась на кухню. Печенья почти не убыло, на столе осталось несколько крошек. У Лены был собственный список с местом для того, чего она ещё не знала. Нора вспомнила, как сама показывала Мартину и Кларе таблицу с пустыми клетками.

Она открыла смету. Строку оплаты зала прочитала дважды, затем скопировала лист для будущих дат и поменяла ставку Лены. Остаток уменьшился. Нора пересчитала на две смены, добавила часы подготовки. В новом листе почти всё выглядело как в прежнем, только последняя строка стала другой.

Она написала в названии «Вариант после серии» и закрыла его. До воскресного разбора отправлять было рано. Завтрашний заказ оставался завтрашним заказом: четыре карточки ещё не напечатаны, удлинитель нужно получить утром, фотографа пустят через служебную дверь.

Нора внесла эти три пункта в список. Потом дописала четвёртый — спросить Лену, кто привезёт принтер обратно. Куда именно Лена так торопилась, Нора не спросила.

Глава 14

В среду Нора стояла в холле небольшой выставочной площадки, держа в одной руке телефон, в другой — скотч. Каблук застрял в щели между плитками, но Нора не двигалась: слушала женщину с бейджем, которая объясняла, почему фотографу нельзя заходить в зал до выступления.

— Тогда он зайдёт после, — сказала Нора. — Но у нас будет только общий план. Крупные портреты спикеров мы согласовали отдельно.

— Я не знаю, кто с вами согласовал.

Нора назвала имя. Женщина нахмурилась и ушла звонить.

Мартин подошёл с двумя термосумками. Пекарня поставляла выпечку для кофе-паузы; Нора предложила заказ, но условия Клара согласовала напрямую с площадкой. Это были отдельные деньги, отдельная работа и никакого права на одолжение.

— Добрый день, — сказал Мартин.

Нора повернулась и улыбнулась так искренне, что на мгновение сама растерялась.

— Привезли?

— Всё. Куда?

Она освободила каблук, показала служебную дверь и пошла рядом. Платье не позволяло идти её обычным широким шагом. Мартин замедлился.

— Сюда. На стол, подальше от края. Спасибо.

Он поставил сумки, раскрыл, сверил с листом. Нора сделала фотографию для отчёта площадке. Из открытой двери донеслось:

— Девушка, вы вообще понимаете, что делаете?

Нора подняла голову.

Голос принадлежал мужчине в светлом костюме. Он стоял перед Леной, которая держала пачку бейджей. Лена выпрямилась и что-то ответила, но он перебил.

— Мне ваше «передам» не нужно. Вы либо решаете, либо не работаете здесь.

Нора отдала Мартину лист.

— Одну минуту.

Она подошла без спешки.

— Я руководитель команды. Что случилось?

Оказалось, на карточке гостя неправильно указали должность. В последней версии списка, которую прислала организация, должность была именно такой. Нора не стала показывать переписку: человеку нужна была другая карточка, а не доказательство, что раздражаться он должен на сотрудника своей же организации.

— Сейчас перепечатаем. Как правильно?

Он назвал.

— Хорошо. До начала ещё успеем. Лена, пожалуйста, проверь макет и отдай мне на печать.

Та кивнула и отошла к ноутбуку.

Мужчина продолжал говорить, что в приличных местах такие вещи уточняют заранее. Нора дождалась паузы.

— Ошибку исправим. На моих сотрудников голос повышать не нужно.

Он посмотрел на неё.

— Я не повышаю.

— Тогда мы друг друга поняли. Я принесу карточку через пять минут.

Мужчина поправил пиджак и ушёл. Нора постояла секунду, затем повернулась к Лене. Та уже меняла строку в макете.

— Я нормально, — сказала она.

— Вижу. Дай файл.

Когда Нора вернулась, Мартин стоял у стены с её скотчем. Нора оставила рулон у термосумок, когда подошла к Лене.

— Забылся на столе, — сказал он.

— Спасибо.

Ей стало неловко, будто он увидел что-то слишком личное. Не решительность — то, как она после короткого разговора с мужчиной незаметно растёрла ладонь о бок платья.

— Вы можете ехать, — сказала она. — По поставке всё в порядке. Кларе напишу.

— Хорошо.

Но он не ушёл.

— У вас тут есть где сесть на пять минут?

— Мне или вам?

— Вам.

Она хотела ответить привычной шуткой. Вместо этого посмотрела на часы.

— Через пятнадцать минут все сядут в зал. Тогда сяду и я.

— Ладно.

Он кивнул, забрал обе опустевшие термосумки и направился к выходу. Нора смотрела ему вслед, пока из-за спины не раздался новый вопрос.

Пятнадцать минут превратились в двадцать семь. Когда наконец закрыли двери, Нора присела на край служебного стола и вытянула стопу, осторожно двигая пальцами внутри туфли.

Лена принесла ей чашку кофе и пакет.

— Твой пекарь оставил.

— Он не мой.

— Ну, я не стала уточнять право собственности.

В пакете лежала булочка с сыром. Нора отломила кусок, потом достала телефон и написала Мартину: «Уже сижу».

Он ответил: «И едите, надеюсь».

Она сфотографировала надкушенную булочку.

«Доказательство».

«Принято».

Нора убрала телефон. Лена смотрела в свой ноутбук с деликатностью человека, который всё заметил и пока не собирается использовать.

— Он ещё хлеб завтра привезёт, — сказала Нора.

— Я ничего не говорю.

— Вот и не говори.

Они засмеялись одновременно. Впервые за день Нора перестала следить, кто проходит по холлу.

Вечером, уже дома, она обнаружила сообщение от Мартина: «Завтра во сколько по меню?»

Они договорились на пять. После этого он написал: «Вы сегодня очень красивая».

Нора долго смотрела на экран. Потом на своё отражение в тёмном окне: волосы примялись, на носу остался след от очков, платье она сняла час назад.

Она ответила: «Спасибо. Я старалась».

Через минуту добавила: «Завтра буду в брюках».

«Это не мешает», — пришло в ответ.

Глава 15

В четверг они закончили с меню раньше, чем Нора рассчитывала.

На ближайшие два вечера набрали двадцать два места и двадцать одно. Первая пара дат дала небольшую положительную разницу по текущим расходам, но не покрыла всю подготовку. Клара предложила оставить часть оформления прежней, чтобы не тратить деньги ради новизны. Мартин согласился повторять хлеб, а Нора — не продавать каждый ужин как премьеру.

Всё заняло сорок минут.

Кларе позвонили, и она ушла в подсобку. Нора закрыла ноутбук. Мартин дописал последнюю пометку и спросил:

— Вы сейчас куда?

— Домой.

— Сразу?

Она подняла глаза.

— Можно не сразу.

Он встал.

— Давайте пройдёмся. Я только переоденусь.

Нора осталась за столом, чувствуя странное удовольствие от того, что сумка уже собрана, а уходить не надо. Клара вернулась, увидела её и спросила, не забыли ли что-нибудь.

— Нет. Мы ещё погуляем.

— Хорошо.

Она не подняла брови, не улыбнулась заговорщически. Просто убрала свою чашку. Нора была ей благодарна.

Мартин вышел в куртке, без фартука и кухонной обуви. На ногах — тёмные кроссовки, на плечо перекинута небольшая сумка. Он выглядел человеком, у которого после работы бывает жизнь.

Они пошли к Эльбе. Ветер качал сухие листья вдоль бордюра. Мартин спросил, не холодно ли ей. Нора сказала, что пока нет, и он не стал настаивать на смене маршрута.

На широком тротуаре можно было идти рядом, не уступая дорогу каждому прохожему. Иногда их рукава соприкасались. Нора замечала это с досадной точностью.

— Вы правда читаете всё, что лежит в пекарне? — спросила она.

— Не всё. Клара тоже приносит. И покупатели оставляют.

— А что ваше?

Он назвал несколько книг. Одну Нора читала, о второй слышала, третью не знала совсем.

— Там про что?

— Про очень неприятного человека, который всех пережил и теперь рассказывает, как правильно.

— Звучит как мои семейные праздники.

Он засмеялся.

— Книга лучше.

Нора рассказала, как в молодости скрывала от подруг любовные романы за обложкой учебника. Потом перестала: учебник сам по себе никого не интересовал, а роман иногда просили почитать.

— До сих пор читаете?

— Да. Иногда бросаю. Если героиня на сотой странице снова не может спросить, кто ей звонил, я устаю.

— Вы бы спросили?

— Сейчас — да.

Он посмотрел на неё. Она выдержала взгляд и улыбнулась.

Они спустились по лестнице к воде. Внизу стало холоднее, и вскоре они поднялись обратно, потому что Нора всё-таки замёрзла. Мартин не сказал «я предупреждал». Он вообще мало говорил о том, что уже сказал раньше.

Они купили чай в киоске. Нора долго не могла снять пластиковую крышку, боясь облиться. Мартин предложил помочь. Она протянула стакан, он открыл, вернул, и на этом маленькое событие закончилось. Нора поймала себя на том, что ждала шутки про её самостоятельность.

Они сели на высокую скамью лицом к реке. Справа мужчина играл на саксофоне знакомую мелодию, но иногда уходил куда-то в сторону и возвращался с таким видом, будто именно туда и собирался.

— Вам нравится? — спросил Мартин.

— Когда он возвращается — очень.

Тот сыграл особенно длинный переход. Мартин опустил голову, пряча улыбку.

Нора рассматривала его руки. На большом пальце был старый светлый шрам, ногти коротко подстрижены. Он держал стакан обеими ладонями. Ей захотелось дотронуться до одной, и от простоты этого желания стало немного не по себе.

— Сколько сыну? — спросила она.

— Двадцать четыре. Лукас.

— Часто видитесь?

— Не так часто, как мне кажется правильным. Чаще, чем ему кажется необходимым.

Она улыбнулась.

— С дочерью похоже.

Он рассказал, как недавно предложил Лукасу помочь с проводкой, хотя сын работал именно с проводкой. Нора узнала эту интонацию: смешно уже после, а в самом разговоре оба успели обидеться.

— И что он сказал?

— Что может вызвать меня на хлеб.

Она засмеялась. Мартин тоже.

Потом стало тихо. Музыкант закончил, и ветер зашумел заметнее. Нора потёрла пальцы. Мартин положил рядом ладонь, не касаясь её.

— Замёрзли?

— Пальцы немного.

Он посмотрел ей в глаза, и она сама придвинула руку. Его ладонь оказалась тёплой, широкой. Он не сжал сразу — дал ей устроить пальцы, потом обхватил.

Нора посмотрела на воду. Ей было сорок пять лет, у неё в сумке лежал договор с приложениями, а сердце вело себя так, словно никакой биографии у него не было.

Она тихо рассмеялась.

— Что? — спросил Мартин.

— Ничего. Хорошо.

К машине они пошли медленнее. Уже не держались за руки: неудобно было нести пустые стаканы и сумку. Но Нора знала, как ощущается его ладонь, и отсутствие прикосновения стало отдельным переживанием.

У перехода Мартин остановился.

— В воскресенье свободны?

Она мгновенно вспомнила, что хотела поработать с фотографиями, купить лампу и съездить к дочери. Ничего из этого не требовало именно воскресенья.

— Свободна.

— Давайте поужинаем. Не у нас.

— Мне нравится уточнение.

— В шесть? Я напишу место.

— Договорились.

Мартин проводил её до машины. Она села, опустила стекло, чтобы попрощаться ещё раз, и он наклонился чуть ближе.

— До завтра, Нора.

Он впервые произнёс её имя так, что оно перестало быть частью рабочего обращения.

Она поехала домой, забыв включить музыку.

Глава 16

В воскресенье за час до встречи Нора надела платье, сняла платье и разозлилась.

Первое было слишком рабочее. Второе слишком старалось. Третье она не носила два года, и молния напомнила почему.

Нора постояла перед зеркалом в белье. Тело было её: с мягкостью на животе, следами резинки на коже, знакомой родинкой под грудью. Она не собиралась извиняться за него. Но знать это в одиночестве и помнить перед чужим взглядом оказалось не одним и тем же.

Она вернулась к первому платью. Тёмно-зелёному, с запахом, которое хорошо сидело и не требовало втягивать живот. Надела серьги, накрасила губы, проверила адрес.

Мартин выбрал маленький ресторан, где она не проводила ни одного мероприятия. Уже за это ему полагалась благодарность.

Он ждал у входа. В тёмной рубашке и без куртки выглядел непривычно. Нора заметила, что тоже оценивает его одежду с чрезмерным вниманием, и улыбнулась.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

Они оба засмеялись.

— Давай на ты, — предложил Мартин. — А то очень официально получается.

— Давай.

Он открыл дверь и пропустил её вперёд.

За столом сначала мешало всё, что обычно помогало Норе: меню, вопросы, возможность поддержать беседу. Она знала, как разговаривать с незнакомыми людьми. С Мартином почему-то хотелось помолчать и посмотреть на него, а этого профессиональный навык не предусматривал.

Официант принёс воду. Мартин спросил, будет ли она вино.

— Бокал, наверное. Я без машины.

— Я тоже.

Оба сделали вид, что это простое совпадение.

Они выбрали еду. Мартин не стал рассказывать, как здесь следует готовить мясо, и Нора заметно расслабилась.

— Что? — спросил он.

— Я боялась, ты начнёшь проверять кухню.

— Я сегодня выходной.

— Даже внутренне?

Он задумался.

— Постараюсь.

Разговор пошёл легче. Оказалось, он плохо запоминает имена актёров и уверенно путает названия фильмов. Нора несколько минут пыталась понять, какую комедию он пересказывает, потом узнала по эпизоду и начала спорить: его любимая сцена была не самой смешной.

— То есть мне неправильно смешно? — спросил Мартин.

— Нет, тебе пока не объяснили.

Он откинулся на спинку и засмеялся. Нора почувствовала удовольствие от собственного голоса, от того, как он смотрит на неё, от отсутствия необходимости торопить вечер.

Телефон завибрировал в сумке. Она достала его: подрядчик прислал вопрос по следующей неделе.

— Срочно? — спросил Мартин.

Она прочитала до конца.

— Нет.

Убрала телефон. Через минуту он сам хотел что-то проверить на своём, посмотрел на её сумку и положил аппарат экраном вниз.

Десерт они заказали один на двоих. Это оказалось банально и приятно. Мартин подвинул тарелку к середине, Нора отрезала край, ложки столкнулись. Они извинились, потом повторили то же самое.

— Может, вторую тарелку? — спросил он.

— Поздно. Я уже решила, что это романтично.

— Тогда терпим.

Счёт принесли ближе к девяти. Нора потянулась к сумке.

— Я пригласил, — сказал Мартин.

— Хорошо. В следующий раз я.

Он посмотрел на неё.

— Хорошо.

Ей понравилось, что он услышал не предложение поделить расходы, а обещание следующего раза.

На улице пахло мокрой листвой. Они пошли без определённого маршрута. Нора надела плащ, но оставила пояс незавязанным. Мартин взял её за руку почти сразу. В этот раз никто не объяснял прикосновение холодом.

Возле небольшого сквера они остановились, пропуская велосипедиста. Тот пронёсся слишком близко, Мартин придержал Нору за локоть. Она повернулась, оказалась рядом с ним и увидела, что он уже не смотрит на дорожку.

— Можно я тебя поцелую? — спросил он тихо.

— Да.

Первое прикосновение было осторожным, почти вопросом после вопроса. Нора положила ладонь ему на грудь, почувствовала тепло сквозь рубашку и приблизилась сама. Тогда он обнял её крепче.

Она забыла, что они стоят у входа в сквер, пока мимо не прошли люди. Отстранилась и неожиданно уткнулась лбом ему в подбородок.

— Извини.

— За что?

— За геометрию.

Он коротко рассмеялся, поцеловал её в висок. Нора закрыла глаза на секунду дольше, чем собиралась.

— Я не очень хочу домой, — сказала она.

Он провёл большим пальцем по её ладони.

— Можем ещё пройтись.

— Можем.

Они гуляли ещё час. Говорили меньше. Иногда Мартин останавливался, чтобы поцеловать её снова, и каждый раз это было чуть привычнее, но не слабее.

Домой Нора всё-таки поехала одна. Он помог вызвать такси, дождался машины и перед тем, как закрыть дверь, спросил:

— Следующее воскресенье тоже займём?

— Не жди целую неделю, — ответила она.

Водитель сделал вид, что ищет что-то на приборной панели.

Нора улыбалась всю дорогу. Уже дома, снимая серьги, увидела, что одна губа немного припухла, а помада почти исчезла. В зеркале было то же лицо, которое она рассматривала перед выходом.

Только теперь ей совершенно не хотелось его исправлять.

Глава 17

В понедельник Лиза пришла за швейной машинкой.

Нора открыла дверь с мокрой головой. Успела только промокнуть волосы полотенцем и теперь держала его на плече, как Мартин держал кухонное. От этого сравнения стало смешно. Дочь остановилась на коврике.

— Ты чего?

— Ничего. Заходи.

— Я быстро. Машинка где?

— В шкафу. Тебе помочь?

— Спустить — да. Мы вдвоём донесём.

Нора посмотрела на лестницу за её спиной. Мии не было.

— В машине ждёт. Тут же нельзя стоять.

Чехол оказался пыльным. Они вынесли машинку на кухню, Нора протёрла ручку, открыла боковой карман: там лежала педаль и сложенный лист с инструкцией. Лиза подняла крышку.

— Нитка у тебя ещё заправлена.

— Не вытаскивай. Вдруг понадобится понять, как.

Дочь послушно убрала руку. Нора достала пустую маленькую коробку из-под чая и сложила туда шпульки, иглы, ножницы. Ножницы потом вынула: в квартире они были единственные, которые хорошо резали ткань.

— Что шить будете?

— Мия занавеску. Я брюки укоротить.

— Их не обязательно на машинке. На руках край мягче.

— Мам, мы попробуем.

Нора закрыла коробку. Вчера вечером ей казалось, что эту фразу она теперь слышит совершенно иначе. Утром оказалось, что фраза осталась прежней.

— Педаль проверьте, прежде чем ткань подкладывать. Она иногда сразу быстро.

— Хорошо.

— И игла там тонкая.

Лиза подняла на неё глаза. Нора кивнула на шкаф.

— Другие в коробке. Я закончила.

Дочь улыбнулась и взялась за ручку. Машинка не поднялась: Нора всё ещё придерживала чехол с другой стороны.

— Давай сумку найду.

— Она в чехле, зачем ей сумка?

— Не ей. Коробке с мелочами.

Лиза поставила машинку обратно. Позвонила Мии, сказала, что они ещё минуту. Потом посмотрела на Норино платье, висевшее на оконной ручке над раковиной. Нора постирала только небольшой участок под поясом и теперь ждала, когда стечёт вода. Вчера в ресторане она не заметила каплю соуса.

— Ты в нём куда-то ходила?

— Да.

— Оно вроде было чистое.

Нора нашла пакет, положила туда коробку. Можно было на этом остановиться. Дочь не выясняла, куда она ходила, а Мия ждала в машине. Но Нора зачем-то вытерла ладони полотенцем и сказала:

— На свидание.

Лиза подняла голову.

— О.

И всё. Нора ожидала ещё чего-нибудь — вопроса, улыбки, хотя бы взгляда на платье. Лиза смотрела на неё так, будто сейчас следовало дать матери договорить.

— С Мартином, — добавила Нора.

— Который из пекарни?

— Да.

— Я его видела на фотографиях.

Нора вспомнила фотографию, где их руки оказались рядом. На том снимке лица Мартина почти не было. Были другие: у прилавка, возле печи. Дочь могла открыть любую.

— И как? — спросила Лиза.

— Хорошо.

Говорить это стоя с пакетом иголок оказалось сложнее, чем отвечать на вопросы Клары о расходах. У Норы вдруг не нашлось ни одной подробности, подходящей дочери. Они ели, гуляли, он держал её за руку. Остальное хотелось оставить себе.

Лиза потянулась к чайнику, но, вспомнив о Мии, убрала руку.

— Я рада.

Нора кивнула. Почувствовала, что слишком долго улыбается, и попробовала перестать. Не получилось.

— Ты теперь за платье не дёргай, — сказала дочь. — Весь край намочишь.

Нора разжала пальцы. Она и не заметила, что взялась за висевший пояс.

— Всё. Пошли.

В лифт поместились обе и машинка. Лиза держала её перед собой, Нора — снизу, потому что иначе ручка врезалась дочери в пальцы. Молчали. У зеркала на стене отпечатался чей-то лоб, и Нора смотрела на круглый след, чтобы не разглядывать себя.

На улице Мия уже открыла багажник. Под машинку постелили старую куртку. Лиза наклонилась проверить, не качается ли чехол, и Нора заметила на её затылке маленький шрам. Он был там с детства; волосы обычно закрывали.

— Иглы вот, — сказала она, протягивая пакет. — Только вместе всё не высыпайте.

— Не высыплем, — ответила Мия.

Лиза выпрямилась.

— Мы в среду можем привезти. Если не затянем.

— Она мне пока не нужна.

— Тогда напиши, если что.

Нора обняла дочь. Мия закрыла багажник, села за руль и стала пристёгиваться. Дочь уже взялась за дверцу, потом обернулась.

— Мам. Ты же не обязана мне рассказывать.

Нора посмотрела на неё.

— Я знаю.

— Просто если захочешь — рассказывай.

Они постояли ещё секунду. Потом Лиза села, и машина отъехала.

Наверху Нора сняла платье с крючка и повесила над ванной. На кухне стало непривычно светло. Пока платье висело на ручке, подол закрывал нижнюю часть окна. На столе лежали ножницы. Она посмотрела на них, достала телефон и написала дочери: «Ножницы забыла дать. Я сама не положила».

Через минуту пришло: «Купим. У нас нет своих».

Нора убрала их в ящик. Говорить, что хорошие дорогие, не стала.

От Мартина было сообщение: он спрашивал, проснулась ли она. Время отправки — больше часа назад. Нора ответила, что даже успела отдать швейную машинку. Подумала и добавила: «Мне вчера понравилось».

Отправила. Затем увидела на экране последнее слово и захотела уточнить, что не только ресторан. Чат показывал, что он ещё не прочитал. Можно было исправить.

Она положила телефон на подоконник и занялась платьем. Соус отстирался, на подкладке остался тёмный мокрый круг. Нора подвесила пояс отдельно, расправила рукав.

Телефон коротко звякнул.

«Мне тоже. Как будто мало погуляли».

Она села на край ванны, перечитала. Написала: «Мы час ещё ходили».

«Я помню».

Нора упёрлась босыми ступнями в холодную плитку. Ей хотелось позвонить и услышать, как он это произнесёт. Вместо этого она отправила фотографию платья над ванной.

«Последствия».

«В следующий раз пойдём в одежде, которую не жалко», — написал Мартин.

«В рабочей?»

«Нет. Эту жалко».

Нора засмеялась. На фотографии платье занимало почти весь кадр, внизу виднелся край её босой ступни. Она не проверила снимок перед отправкой. Раньше проверила бы.

Она набрала: «Я бы ещё…» — и остановилась. Удалила. Написала, что во вторник после пяти собирается за лампой, потом и это стёрла: ещё не знала, успеет ли. Экран погас у неё в руке.

Платье сохло. На кухонном столе лежали закрытый ноутбук и утренние счета. Нора вернулась, включила компьютер и открыла первый. Сумма осталась той же, что до воскресенья. Отчего-то это было даже приятно.

Глава 18

Во вторник она всё-таки собралась за лампой.

Дома одна настольная стояла возле кровати, другая осталась у Лизы. Дочь предлагала её вернуть, но Нора отказалась, а потом три вечера подряд читала под верхним светом и сердилась на собственную щедрость.

Мартин позвонил после пяти.

— Освободилась?

— Почти. Ты?

— Уже. Хотел тебя увидеть.

От этой простой фразы Нора зачем-то повернула телефон к окну, словно там могли лучше услышать.

— Я в магазин собиралась. За светильником.

— Можно с тобой?

— Если тебя не пугают торшеры.

— Пока не проверял.

Она забрала его у пекарни. Мартин ждал снаружи, держал в руке бумажный пакет, но, сев, сразу положил его себе на колени.

— Мне ничего? — спросила Нора.

— А ты голодная?

— Нет. Просто привыкла.

Он посмотрел на пакет и засмеялся.

— Это мои носки. В стирку.

Нора тоже засмеялась, так сильно, что пришлось подождать, прежде чем отъехать.

В торговом зале светились сразу все лампы. Мягкий свет, дневной, холодный, розоватый — через несколько шагов переставало быть понятно, что именно освещает тебе лицо. Нора сняла плащ. Мартин протянул руку, она отдала ему, не переставая рассматривать полку.

— Какая нужна?

— Ещё не знаю.

— Куда поставишь?

— На комод. Возле кресла.

Он кивнул с таким видом, будто прекрасно представлял её комод. У Норы дома он не был. Она поймала себя на желании объяснить, где стоит кресло, какой оно формы, почему его не видно на фотографии, которую она показывала. Вместо этого сняла с полки маленький светильник с зелёным стеклянным колпаком.

— Такой?

Мартин посмотрел.

— В конторе у директора был похожий.

Нора поставила лампу обратно.

— Всё. Теперь не развидеть.

— Прости.

— Ты ещё ничего не видел. Я могу купить золотую пальму.

Пальма стояла на соседнем столике. Из тяжёлого золотистого ствола поднимались листья, под ними прятались лампочки. Мартин наклонился, посмотрел внутрь.

— Её, наверное, мыть трудно.

Нора отвернулась к полке. Он понял не сразу.

— Что?

— Ничего. Я про ёршик недавно точно так же сказала.

— Про какой ёршик?

Она рассказала. Он слушал, держа её плащ на согнутой руке, и время от времени поправлял съезжавший пояс. В конце посмотрел на пальму снова.

— Но эту правда трудно.

— Конечно. Поэтому она и стоит как лес.

Рядом была простая лампа с большим белым абажуром. Мартин повернул выключатель. Свет ударил им в глаза.

— Вот, — сказал он, прищурившись.

— Слишком.

— Читать же.

— Я не курицу разделываю.

Он выключил. Нора заметила, что у него покраснел кончик уха. Ей захотелось коснуться, но между ними стоял выставочный стол, а продавец уже шёл в их сторону.

— В спальню подбираете?

— В гостиную, — сказала Нора.

— Давайте покажу очень интересный вариант.

Вариант умел менять цвет, заряжать телефон и показывать температуру в комнате. Нора нажала на гладкую площадку, и лампа стала фиолетовой. Нажала снова — синей. Продавец показывал, как удержать палец, чтобы вернулся обычный свет. Удерживать нужно было не там, где она удерживала.

— Ничего страшного. Очень быстро привыкаешь, — сказал он.

Мартин отошёл к другой полке. Нора послушно сделала ещё попытку. На маленьком дисплее появилось время, которое не совпадало с настоящим.

— А это можно выключить совсем?

— Зачем? Удобно же.

Она подняла глаза. Мартин стоял в нескольких шагах с её плащом и, кажется, старался не улыбаться.

— Нет, — сказала Нора. — Я такую не хочу.

Продавец без обиды забрал светильник и вернул на подставку. К нему обратилась женщина с фотографией люстры в телефоне, и он ушёл.

— Ты чего? — спросила Нора.

— Ничего. Я ждал, когда она тебе ужин закажет.

— Сейчас бы заказала. И ещё три напоминания, что я его не съела.

Он рассмеялся. Нора взяла у него плащ, сложила на пустом стуле: Мартин держал его уже довольно долго.

Дальше они смотрели молча. Она трогала абажуры, заглядывала под них, читала бирки. Мартин иногда показывал на что-нибудь, она качала головой или подходила. Одну лампу ей захотелось купить сразу, но, когда выключили соседние, выяснилось, что она почти не светит. Другую пришлось оставить: провод был коротким, а розетка у Норы находилась за креслом.

— Можно удлинитель, — сказал Мартин.

— У меня там и так один. Он на меня смотрит.

— Кто?

— Удлинитель. Я его положу красиво — он вылезает.

Мартин посмотрел на неё с сомнением, потом сказал, что понимает.

Лампу нашли в нижнем ряду, где две коробки задвинули слишком глубоко. Невысокая, на деревянном основании, с тканевым абажуром чуть тёплого серого цвета. Нора поставила её на стол и попросила выключить верхнюю полку.

Свет лёг ровным кругом. Внутри оказались их руки: её — на краю стола, его — возле выключателя. Мартин не убирал пальцы, хотя уже включил. Нора посмотрела на него. Под этим светом глаза казались темнее.

— Эта? — спросил он.

Она кивнула. Ещё несколько секунд стояли рядом. Потом кто-то за спиной попросил пропустить, и Нора отодвинулась.

Нора накинула плащ, и они пошли к кассе. Там выяснилось, что лампочка не входит в комплект. Они вернулись за лампочкой, потом ещё раз — потому что взяли не тот цоколь. Мартин нёс коробку и изучал рисунок на боку.

— Мне казалось, они одинаковые.

— Это чтобы нам было чем заняться вечером.

Нора уже успела устать от яркого зала. Хотелось выйти, отнести покупку в машину и где-нибудь сесть. Она обошла очередь у кассы, потом вернулась: Мартин остался с коробкой и смотрел на неё поверх чужого плеча.

— Я думала, там ещё касса.

Он подвинулся, освобождая ей место рядом. Нора встала так близко, что рукав её плаща задел его куртку. Можно было отойти; она осталась.

Перед ними долго оформляли возврат. Из потолочного динамика уже второй раз начиналась одна и та же песня. Нора почувствовала на спине лёгкое прикосновение Мартиновой руки, обернулась. Он ничего не сказал. Она подняла подбородок совсем немного, и он поцеловал её — быстро, почти незаметно для тех, кто стоял впереди.

— Следующий, — позвали от кассы.

Нора забыла пин-код, набрала со второй попытки и вышла с квитанцией в руке.

У машины Мартин открыл заднюю дверь. Нора показала, куда поставить коробку, чтобы не качалась. Он пристегнул её свободным ремнём.

— Очень серьёзная лампа, — сказала она.

— Теперь безопасная.

Они сели впереди, но Нора не заводила двигатель. Снаружи проезжали тележки, стучали дверцы соседних машин. Мартин повернулся к ней. Она сама потянулась, коснулась губами его губ и отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

Неожиданно стало неловко от того, что он смотрит так близко. Нора поправила ремень сумки, хотя сумка лежала у ног. Мартин погладил её по щеке и убрал руку.

— Поедем? — спросил.

— Давай ещё минуту.

Он кивнул. Нора нашла его ладонь между сиденьями, вложила пальцы. Они посидели, глядя на людей с пакетами. Один мужчина вытащил из багажника большую искусственную ёлку, посмотрел на неё так, будто обнаружил впервые, и принялся заталкивать обратно.

— Не помещается, — сказал Мартин.

— Видно.

— Я бы уже оставил до января.

Она засмеялась, наклонилась к нему плечом. Он прижался щекой к её волосам. Нора слышала его дыхание и музыку из проехавшей рядом машины.

— Есть хочешь? — спросил он наконец.

— Теперь да.

Пакет с носками всё ещё лежал у него в ногах. Нора посмотрела на него, потом на Мартина.

— Мы же можем поесть, — сказала она. — Где-нибудь.

— Можем.

Они нашли маленькое кафе возле магазина, заказали два супа и картошку на одной тарелке. Нора сняла туфлю под столом: край натёр палец. Мартин заметил, когда она потянулась за хлебом и задела его носком.

— Это я, — сказала она.

— Понял.

Он не отодвинул ногу. Нора доела суп, чувствуя тепло возле своей ступни. Разговор всё время начинался о пустяках и обрывался, потому что хотелось просто смотреть друг на друга.

За лампу она заплатила больше, чем собиралась. За ужин — меньше: Мартин заказал не всё, что они успели обсудить, потому что порции оказались большими. Счёт они разделили. Возвращаться к работе никто не предлагал.

Она высадила его у пекарни, где оставалась его машина. Мартин забрал носки, наклонился к открытому окну.

— Пришлёшь фотографию?

Нора на секунду поняла вопрос не так. Он заметил, улыбнулся.

— Лампы.

— Покажу.

Дома она поставила покупку на комод, убрала ценник, ввернула лампочку. Верхний свет выключила. Кресло, край книжного шкафа и цветы оказались внутри мягкого круга; остальная комната стала темнее и как будто больше.

Нора села, сделала снимок, отправила Мартину.

«Хорошо», — ответил он.

Она посмотрела на пустой второй подлокотник и написала: «Да».

Глава 19

В среду Нора заехала за Мартином после закупки. Он поставил в багажник ящик яблок, ещё раз проверил, не качается ли, и сел рядом.

— Запах как осенью у бабушки, — сказала она.

— Кислые. Не понравятся тебе.

Нора повернула голову.

— Почему?

— Ты к чаю сахар берёшь.

— Это не значит, что я обязана любить сладкие яблоки.

— Хорошо. После экспертизы вернёшь заключение.

Она вытащила из ящика небольшое яблоко, протёрла салфеткой, откусила. Действительно кислое. Мартин старательно смотрел в боковое окно.

— Очень хорошее, — сказала Нора, проглотив.

— Вижу.

Они засмеялись. Она протянула ему яблоко, и он спокойно откусил с другой стороны. Странно, что после воскресных поцелуев именно это заставило её замолчать: чужой рот на яблоке, которое только что держала она.

В кафе садиться не хотелось. Они купили мороженое и припарковались у сквера. Нора заглушила двигатель. В машине стало слышно, как шуршит бумажный пакет с их покупками.

— Зря я взял это, — сказал Мартин, разглядывая свой стаканчик.

— Ты же сам выбрал.

— Да. Думал, мне понравится.

Она попробовала с его ложки, потом подвинула к нему свой стаканчик.

— Поменяемся?

Он посмотрел на неё.

— Тебе это вкусно?

Нора ещё раз попробовала. Помолчала.

— Нет.

— Тогда не будем.

Он закрыл свой стаканчик, поставил в пакет. Нора рассмеялась: половину рабочих разговоров она начинала с предложения найти взаимовыгодное решение, а здесь никакого не требовалось. Просто не доесть мороженое. Взяла ещё ложку своего и заметила, что Мартин смотрит на её губы.

— Что там?

— Всё хорошо.

Она вытерла угол рта салфеткой. Он поймал её руку, притянул чуть ближе и поцеловал. Между ними мешали рычаг, ремень её сумки и собственные локти. Нора поставила мороженое, наконец повернулась к нему всем корпусом.

Когда отстранилась, Мартин посмотрел вниз. На куртке белело пятно.

— Вот теперь вкуснее, — сказал он.

Она начала смеяться и увидела такое же у себя на рукаве.

Некоторое время они молча приводили себя в порядок. Мартин нашёл в двери бутылку воды, Нора — влажные салфетки. Пятно на его куртке стало больше, на её свитере почти исчезло.

— Надо было идти в кафе, — сказала она.

— Там стулья дальше.

Нора подняла голову. Он улыбался, и ей захотелось снова придвинуться, хотя они только что всё вытерли.

Её телефон включил музыку при случайном касании. Из динамика зазвучала старая песня, которую Нора слушала по дороге из бассейна. Мартин подхватил мелодию с таким серьёзным видом, что она сначала решила: любит. Потом он намеренно взял ноту выше и запнулся.

— Не издевайся. Это хороший припев.

— Я не издеваюсь. Просто у меня так выходит.

— Неправда. Ты нарочно.

— Я красиво только наедине с пылесосом.

Она сделала громче. Следующий припев они спели оба, тихо, потому что в нескольких шагах стояли люди. Нора не помнила, когда последний раз пела с мужчиной в машине. С бывшим мужем у них были разные представления о хорошей музыке, а после развода она привыкла слушать одна и никому не объяснять.

Мартин ошибся в словах, она поправила. Он уверял, что так лучше, и от собственного варианта засмеялся первым.

Потом снова целовались. Нора опоздала на закупку бумаги на двадцать минут и впервые не стала возвращать потерянное время быстрой ездой.

В пятницу, на пятый платный ужин, она надела то же зелёное платье и переобулась в удобные туфли ещё до прихода гостей. Мартин улыбнулся ей из дверей кухни, чуть поднял брови. Нора показала на часы. Он кивнул и вернулся к противням.

Пятно на его куртке осталось. Он показывал его ей во время утренней встречи, будто собирался предъявить счёт. Нора обещала принести средство. Куртку всё равно пора было стирать.

Пришли двадцать четыре человека. Два резервных места открыли накануне: состав компаний позволял рассадить всех без перестановок. Впервые у Норы не было пустого стула, на который можно было положить папку.

Меню поменяли. Вместо курицы подавали рыбу, вместо слив — яблочный пирог. Штефан уверенно работал рядом с Мартином, и тот реже заглядывал ему через плечо. На середине вечера Нора увидела, как они одновременно потянулись за полотенцем и оба рассмеялись.

В зале тоже было шумно. Рут вернулась с подругой, которой показывала, где удобнее повесить пальто. За длинным столом сидела компания из шести человек; одна женщина спросила Нору, кто организует ужины.

— Мы вместе с пекарней.

— А вы отдельно делаете мероприятия?

Женщину звали Юлия. Она работала в архитектурном бюро и хотела устроить несколько встреч для клиентов — небольших, с ужином и коротким разговором о проектах. Последний их вечер прошёл в большом ресторане, где никто никого не слышал.

— Здесь хорошо, — сказала она, оглядывая зал. — Не нужно изображать торжественность.

Нора дала рабочий номер.

— Напишите, что нужно. Посмотрим.

— Три вечера. Один, если получится, в конце октября, ещё два в ноябре. По двадцать четыре человека. Нам бы отдельное меню и возможность показать фотографии.

— Хорошо. Пока никаких дат не обещаю.

— Понимаю.

Юлия вернулась к столу. Нора прошла на кухню за десертом. Ей хотелось сразу рассказать, но у Мартина на руках был горячий противень, а Лена ждала тарелки. Она отложила разговор.

Вечер закончился вовремя. Уходя, гости спрашивали следующую дату, одна пара купила места прямо у стойки. Нора показала, как заполнить запись. Мартин смотрел из кухни, и она улыбнулась ему, не думая, заметит ли Клара.

Клара подняла глаза от списка, посмотрела на Нору, потом снова на экран кассы.

— Нам предлагают закрытые вечера, — рассказала Нора, когда они остались втроём. — Архитектурное бюро. Я попрошу вводные, составлю вариант. Дат не подтверждала.

— Когда? — спросила Клара.

— Конец октября, ноябрь. Может быть, будни.

Мартин закрыл контейнер с оставшейся рыбой.

— Мы же по пятницам и субботам.

— Это отдельный запрос.

— Я понял.

Он убрал контейнер в холодильник, вытер руки.

— Давайте сначала наши двенадцать проведём.

Нора почувствовала, как нетерпение толкнуло её вперёд.

— В ноябре серия уже закончится. А предложение нужно сделать сейчас.

— Тогда составь, — сказала Клара. — В воскресенье посмотрим. У нас всё равно разбор.

Нора кивнула. Мартин ничего не ответил.

Пока она складывала вещи, он подошёл ближе и спросил, довезти ли её. Она приехала на такси, рассчитывая уехать вместе, но теперь его предложение прозвучало так, будто они всё ещё обсуждают доставку оборудования.

— Да, спасибо.

В машине Мартин включил обогрев. Несколько минут они ехали молча. Потом на светофоре он протянул руку, и Нора вложила свою.

— Ты расстроилась? — спросил он.

— Я надеялась, что ты обрадуешься.

Он посмотрел на дорогу.

— Я рад, что людям нравится.

— Но не хочешь дальше?

— Я пока не знаю.

Ответ был честный. Нора постаралась не спорить с ним прямо сейчас. За стеклом светилась остановка, под дождевым козырьком стояли три человека. Мартин чуть погладил её пальцы.

У подъезда он поцеловал её. Она ответила, положив руку ему на плечо, и на несколько секунд предложение бюро перестало существовать.

Но дома она всё-таки открыла письмо Юлии.

Там были даты, бюджет и очень вежливый вопрос о возможности дальнейшего сотрудничества.

Нора прочитала его дважды.

В субботу она приехала раньше обычного и застала Мартина у стола с разобранным радиоприёмником. Сверху стояла пустая чашка, за корпусом лежали маленькие отвёртки. Приёмник был деревянный, с полосатой тканью перед динамиком. Одна ручка отсутствовала.

— Не включай, — сказал Мартин, хотя Нора ещё даже не подошла.

Она подняла обе руки.

— Я к тебе вообще с миром.

— Это я себе.

Из-за стойки выпрямился молодой мужчина в расстёгнутой куртке. Нора узнала сына раньше, чем Мартин их представил: те же брови, такая же привычка сначала посмотреть, потом улыбнуться. Только у Лукаса улыбка была быстрая и совершенно не отцовская.

— Он с утра хочет проверить, работает ли, — сказал Лукас.

— Я только один раз предложил.

— При мне.

Нора поздоровалась. Лукас освободил для её сумки стул, убрал чашку с приёмника. На верхней панели кофейным полумесяцем отпечаталось донышко.

— Мы это в квартире нашли, когда шкаф двигали, — объяснил Мартин. — Ещё мой отец слушал.

— А я приехал сказать, что не починил, — добавил Лукас. — Очень короткий визит получился бы, если бы мне дали уйти.

— Ты же не спешишь.

— В три обещал быть.

На часах было без двадцати два. Мартин посмотрел и кивнул. У приёмника лежал свёрнутый сетевой шнур с потрескавшейся оболочкой. Лукас отодвинул его, показал отцу что-то внутри корпуса. Нора не пыталась разобраться. Расстегнула плащ, достала планшет и только после этого обнаружила на свободном краю стола кусочек липкой ленты с тремя маленькими винтами.

Она подвинула ленту. Лукас придержал её край.

— Простите. Он здесь захватил территорию.

— Ты сам всё разложил, — сказал Мартин.

— Я планировал складывать обратно.

Нора засмеялась. За столом оказалось тесно, но не хотелось предлагать перенести приёмник. В кухне пока готовили обычную выпечку на понедельничный заказ; запах тёплого теста смешивался с пылью из деревянного корпуса. Мартин сидел в старом свитере, рукава закатаны неровно. Одну руку держал на краю стола, совсем близко от Нориной.

Лукас перечислил, что сможет сделать сам, а для чего лучше найти мастерскую. Мартин задал два вопроса, выслушал ответы и спросил, нельзя ли хотя бы включить ненадолго.

Лукас молча посмотрел на него.

— Ладно, — сказал Мартин.

Нора наклонилась к ткани на передней панели. Между светлыми полосами тянулась одна тёмная, будто от жидкости.

— У нас дома такой был. Не точно такой. Сверху стоял цветок, и мама всё время проливала.

— Здесь тоже стоял, — сказал Мартин. — Его потом на стол переставили.

— Радио или цветок?

— Оба. Стол был ближе к розетке.

Лукас улыбнулся и потянулся к сумке.

— Вот, кстати. Это тоже нашёл.

Он достал конверт с фотографиями. Мартин взял его, но открывать не стал.

— Там есть плёнка. Не вся, — предупредил Лукас. — Часть, кажется, вообще чужая.

— У нас чужой не было.

— Тогда у тебя в молодости была белая собака.

Мартин раскрыл конверт. На первом снимке действительно оказалась собака, за ней — чьи-то ноги на фоне забора. Он повернул фотографию, посмотрел на оборот.

— Нет, не моя.

— А я уже хотел узнать, куда вы её дели.

Нора смотрела на них с другого конца стола. Когда Мартин улыбался сыну, одна щека поднималась сильнее. Он перелистывал снимки медленно, а Лукас нетерпеливо выбирал глазами следующий.

— Вот эту покажи, — сказал он.

На фотографии был маленький мальчик в бумажной короне. Корона съехала на ухо; мальчик держал перед собой торт с неровной белой поверхностью. Рядом на полу лежала открытая коробка от игрушки.

— Это я делал, — сказал Мартин.

— Корону?

— Торт.

— Она была вкуснее, — ответил Лукас.

Нора засмеялась, взяла снимок за край. У мальчика не хватало переднего зуба, а на столе у стены стояли три миски. Мартину на соседней фотографии было лет тридцать: он сидел на корточках и пытался застегнуть что-то у ребёнка на ноге. Нора не сразу узнала его. Волос было больше, лицо круглее. Нынешний нравился ей сильнее, но говорить это сыну было бы совсем нелепо.

Она вернула фотографии.

— А торт правда невкусный был?

— Очень сладкий, — сказал Мартин.

— Он был хороший, — возразил Лукас. — Просто потом надо было лежать.

Мартин сложил снимки в конверт, постучал им о стол, выравнивая края.

— Оставишь?

— Привёз же. Только перешли мне потом эти две.

Лукас показал корону и ещё одну фотографию, где они с отцом стояли по разные стороны велосипеда. Мартин пообещал. Нора проверила экран планшета: Юлия прислала новое письмо, но читать его при них Нора не стала. Открыла список на вечер, сверила число гостей.

— Вы ужины придумали? — спросил Лукас.

— Вместе. Я организацию делаю.

— Отец показывал.

Она подняла глаза. Мартин убирал конверт во внутренний карман куртки, висевшей рядом. По его лицу ничего нельзя было понять.

— Фотографии, — уточнил Лукас. — Мне нравится, что у вас без белых чехлов на стульях. Я один раз работал на свадьбе, там они всё время сползали.

— Электриком?

— Да. Но когда чехол третий раз падает тебе под ноги, уже кем угодно.

Он рассказал про зал, где место для команды оказалось за тяжёлым занавесом, и каждый раз, когда его отодвигали, снаружи спрашивали, не началось ли выступление. Нора представила: грязные кабели, чёрные ящики и чья-то голова посреди торжественного ожидания. Она смеялась, а Мартин слушал, глядя на сына так внимательно, будто эта история была новой и для него.

— А с чем сейчас работаешь? — спросила она.

Лукас ответил без перечисления должностей. Небольшие объекты, иногда переделки после прежних бригад, иногда такие просьбы, где заказчику надо сначала объяснить, что будет видно и что нет. Однажды его попросили сделать розетку совсем незаметной, а потом не могли найти.

— Папа тоже так может, — сказал он. — Только со своими вещами.

Мартин посмотрел на отвёртки, лежавшие прямо перед ним.

— Сейчас даже обидно было.

Из кухни позвали Мартина. Он встал не сразу, сначала сдвинул конверт поглубже в карман. Лукас начал собирать инструменты. На секунду стало неловко: Нора знала, что могла бы спросить что-нибудь про отца, а он — про неё. Вместо этого она придержала деревянную крышку, пока он складывал внутрь отдельный пакет с винтами.

— Я унесу? — спросил он, взявшись за корпус.

— Давай вдвоём.

Приёмник оказался тяжелее, чем выглядел. Они перенесли его на освобождённую полку. Нора выпрямилась, растёрла пальцы. Лукас вытащил из-под корпуса шнур, уложил сверху.

— Вот теперь точно никто не проверит.

— Я скажу, где лежит, — ответила Нора.

Он посмотрел на неё, засмеялся и застегнул сумку.

Когда Мартин вернулся, сын уже стоял в застёгнутой куртке. Они ещё несколько минут говорили у двери. Нора не слушала: письмо Юлии было открыто, в нём появился вопрос об отдельном меню. В ответе она набрала три предложения, потом стёрла два. Нужно было сначала обсудить с Мартином.

Он вернулся к столу один. Убрал последнюю отвёртку, посмотрел на голый деревянный прямоугольник, оставшийся после приёмника. Там было чище, чем вокруг.

— Ты сегодня рано, — сказал он Норе.

— Хотела поработать спокойно.

— Получилось?

Она посмотрела на письмо, перевернула планшет экраном вниз.

— Пока нет.

Мартин сел рядом. Снаружи было слышно, как Лукас отстёгивает велосипед; потом звук исчез. Нора повернулась к Мартину. Он коснулся пальцем её подбородка, чуть приподнял.

— У тебя сегодня глаза другие.

— Это очки сняла.

— Не в этом дело.

Она поцеловала его сама. Он был тёплый, пах кофе, немного пылью от старого приёмника. Нора положила ладонь ему на грудь и задержала, когда они отстранились.

Кто-то толкнул входную дверь. Она была закрыта на дневной перерыв, но у стекла уже стояла Анна, показывая на часы. Нора отодвинулась от Мартина и пошла открывать. Анна поздоровалась, спросила, где её фартук. Нора показала на шкаф.

Она почти ждала улыбки, но Анна просто взяла фартук и пошла мыть руки. До шестого ужина оставалось несколько часов.

Глава 20

В воскресенье Мартин пришёл на встречу с мокрыми волосами. Зонт он не взял: решил, что от парковки недалеко.

Нора достала бумажную салфетку, протянула. Он улыбнулся, но она уже повернулась к ноутбуку. Юлия прислала уточнения, и предварительное предложение получилось ясным: ужин, двадцать четыре человека, сорок минут выступления с фотографиями, три даты. Первая — во вторник перед предпоследней парой их собственных вечеров.

— Вот эта дата меня не устраивает, — сказал Мартин сразу.

— Можно обсудить другую.

— Дело не в конкретном вторнике.

Он придвинул лист к середине стола.

Клара смотрела молча. Нора почувствовала, что начинает говорить слишком быстро, и сделала глоток воды.

— Хорошо. Скажи, в чём.

— У нас появляется ещё один вечер с другой подготовкой. Другой заказчик, другие требования. Потом ещё два. Это не то, на что я соглашался.

— Я не говорю, что ты соглашался. Мы обсуждаем новое предложение.

— А я говорю, что не хочу его брать.

Нора замолчала.

За окном автобус высаживал людей. Мужчина, не закрывая зонт, протиснулся под навес остановки, и женщина рядом отступила в дождь.

— Совсем? — спросила Нора.

— В таком виде — да.

— А в каком хочешь?

— Нора, я не выбираю между видами закрытого вечера. Я хочу сначала понять, как эти двенадцать прожить нормально.

Клара взяла распечатку.

— Для пекарни запрос хороший. Но Мартин прав про ресурс. Мы сейчас считаем только людей на смене, а подготовка меню тоже время.

— Она заложена, — сказала Нора.

— Я вижу. Вопрос, у кого это время есть.

Нора отодвинула ноутбук. Ей хотелось сказать, что в любом развитии сначала трудно. Фраза была слишком удобной для человека, который не собирался стоять на кухне.

— Я могу найти второго повара на разработку. Штефана спросить. Или другого.

Мартин посмотрел на неё.

— На моей кухне?

— Она ведь не только твоя.

Он выпрямился. Клара положила ручку на стол.

Нора сразу поняла, как прозвучало.

— Я не про собственность, — сказала она. — Я про возможность распределить работу.

— А я про то, что отвечать за неё всё равно мне. И я должен захотеть этим заниматься.

Нора опустила взгляд. Он не кричал, не обвинял её в жадности. От этого возразить было труднее.

— Мне нужен проект, который может расти, — сказала она наконец. — Я говорила это в самом начале.

— Я помню.

— Тогда что будет после двенадцатого ужина?

— Может быть, два вечера в месяц. Может, ничего. Мы ещё не решили.

Она смотрела на строки, где уже аккуратно стояли три даты. В её представлении за ними было продолжение: новые гости, деньги, которыми можно распорядиться заранее, собственное дело с расписанием на квартал. В его — ещё несколько смен.

Клара собрала листы.

— Закрытые вечера сейчас не подтверждаем. По нашему проекту идём до конца, если не упираемся в предел потерь. После — отдельно решаем. Нора, запрос твой, ты можешь предложить им другую площадку.

Нора подняла голову.

Этой возможности она почему-то не дала себе сама.

— Могу, — сказала она.

Мартин кивнул. Он не выглядел победителем. Салфетка, которой он вытер волосы, лежала перед ним мокрым комочком.

Они ещё час разбирали цифры. Разговор стал суше, но не сорвался. На ближайшую пару дат бюджет согласовали. Часть первоначальных расходов уже покрылась, до окупаемости всей подготовки оставалось несколько вечеров.

На выходе Нора задержалась у двери. Клара ушла первой; Мартин искал ключи.

— Ты злишься на меня? — спросила она.

Он перестал перебирать связку.

— Немного. За кухню.

— Я сказала плохо.

— Да.

Она кивнула.

— Прости.

Он посмотрел на неё и убрал ключи в карман.

— Ты тоже злишься.

— Немного. Я успела всё придумать.

— Я заметил.

Нора улыбнулась без веселья. Мартин подошёл, обнял её. Она не сразу расслабила плечи, потом прислонилась щекой к его куртке.

— Давай сегодня без работы, — сказал он.

— Мы уже поработали.

— Остаток дня.

Она отстранилась, посмотрела ему в лицо.

— Давай.

Но остаток дня они провели порознь. Ему нужно было к сыну, ей — к дочери за забытым документом. Договорились увидеться во вторник.

Лиза открыла в пальто поверх майки. На голых ногах были короткие носки, один сполз под пятку.

— Только не спрашивай, — сказала она.

— Я за справкой.

— На кухне. На столе. Сейчас приду.

Она развернулась и ушла к окну в комнате. Мия сидела на полу с телефоном, выжидая, пока Лиза застегнётся. Между ними лежали два свитера, сумка и туфли с высокими каблуками. Нора прошла на кухню. Справка действительно была на столе, под книжкой с рецептами. Она убрала её в сумку и налила себе воды.

Из комнаты донеслось:

— Так тоже плохо.

— Ты руки убери.

— Куда?

— Просто опусти.

Нора посмотрела в дверной проём. Лиза стояла возле окна, отвернувшись немного в сторону. На ней было знакомое серое пальто, которое они покупали вместе два года назад. Рукава сейчас казались короткими.

— Вы что делаете?

— Продаём, — ответила Мия. — Пока переставляем ноги.

— Оно тебя обрезает, если прямо встать, — объяснила Лиза. — Я на всех снимках квадратная.

Мия показала экран. Пальто на фотографии выглядело гораздо хуже, чем в жизни: проваливалось в тень под грудью, рукава торчали, край сливался с полом. Лицо Лизы обрезали намеренно, и воротник упирался в верх снимка.

— От окна отойдите, — сказала Нора. — Не на фоне света.

Лиза сняла пальто, повесила на спинку стула.

— Оно хорошее ещё.

— Вижу. Почему продаёшь?

— Не ношу. Я в нём с рюкзаком не могу, плечи тянет. И нравится уже другое.

Нора помнила, как они искали именно такое. Тогда Лиза примерила три похожих, на четвёртом обе устали; это нашлось перед закрытием. Нора дала половину денег, потом ещё неделю спрашивала, не холодно ли в нём. Пальто так и не стало зимним, несмотря на ценник.

— На вешалке, наверное, лучше, — сказала она.

— Уже пробовали. На вешалке совсем мешок.

Мия поднялась с пола, потёрла колено.

— Мне через двадцать минут уходить. Я могу пока свитера.

— Снимай. С пальто потом разберёмся.

Она сложила его и унесла на кровать. Нора посмотрела на свой стакан, на сумку с готовой справкой. Её никто не просил оставаться. Можно было уйти, сесть в машину и всю дорогу сочинять продолжение разговора с Мартином.

— Давай я надену, — сказала она.

Лиза повернулась.

— Ты?

— У нас один размер.

— У нас разный рост.

— Поэтому у меня рукава не будут короткие.

Дочь поднесла пальто к её плечам, словно проверяя мысленно. Нора сняла куртку, поставила стакан подальше от края. Пальто оказалось чуть теснее в груди, чем хотелось. Она застегнула среднюю пуговицу и посмотрела на себя в узкое зеркало возле двери.

— Тебе идёт, — сказала Лиза.

— Убедительно. Но покупателя придётся искать другого.

Мия рассмеялась. Нора встала там, где только что стояла дочь, потом сама отошла от окна.

— Снимай отсюда.

— Там полка мешает.

— Пусть мешает. Потом обрежем.

Лиза взяла телефон у Мии. Сначала присела, потом поднялась. Нора потянулась поправить воротник.

— Мама, руки.

Она опустила руки. Лиза сняла, посмотрела на экран. Мия подошла, наклонилась к её плечу.

— Уже лучше.

Нора сделала шаг посмотреть. Дочь подняла ладонь, останавливая.

— Ещё спину.

Она повернулась. В пальто было жарко. Окно оставалось закрытым, и на подоконнике в горшочке рос маленький острый перец с двумя красными плодами. С улицы доносился шум мотоцикла. Нора ждала, стараясь не перенести вес на одну ногу, чтобы ткань не перекосилась.

— Всё?

— Погоди. Там складка.

Лиза подошла, расправила пальто у неё на лопатках. Пальцы были прохладные. Нора стояла совершенно неподвижно, как когда дочь училась плести ей косу, но вспомнить об этом вслух сейчас было бы неуместно: Лиза уже вернулась к телефону.

— А сбоку ещё надо?

— Давай. И карман покажи.

Нора сунула руку в карман. На дне лежал маленький засохший лист, который, видимо, попал туда давно. Она вытащила, положила на подоконник. Лиза сняла ещё два кадра.

Мия тем временем сложила свитера и отнесла в другую комнату. Затем вернулась с курткой, попрощалась, предупредила, что ужинать не будет. Дверь закрылась. Лиза сидела на полу и выбирала снимки, упираясь локтями в колени.

— Снимай уже, — сказала она матери. — Я закончила.

Нора расстегнула пальто. Подкладка прилипла к майке. Она вывернула рукава, повесила вещь на широкую вешалку и наконец подошла к телефону.

На фотографии получилась женщина без лица, зато с хорошей линией плеч. От самой Норы остались подбородок и руки.

— Эту не ставь. Здесь пуговица тянет.

— Не тянет.

— Вот здесь.

— Это свет.

Нора взяла телефон, увеличила. Лиза потянулась забрать.

— Я ещё смотрю.

— Мама, мне видно.

Нора отдала телефон резче, чем собиралась. Дочь подняла на неё глаза.

— Что?

— Ничего. Я просто показала.

Лиза молчала. Потом вернула масштаб, выбрала второй снимок и отложила телефон на колени. На этом всё могло закончиться, но Нора уже услышала собственную интонацию и не могла сделать вид, что её не было.

— У меня день не очень, — сказала она.

— Заметно.

Дочь не спросила почему. Нора села на соседний стул.

— Поругалась по работе. Не с тобой.

— Я поняла, что не со мной. Я пальто снимаю.

Она сказала это без обиды, скорее устало. Нора посмотрела на телефон, лежавший на Лизиных коленях, и почувствовала, как хочется оправдать и резкость, и весь разговор в пекарне. Мартин всё-таки не слушал её. Она предлагала возможность, а не приказ. Только кухня действительно была его, а слово вышло другое.

— Извини за тон, — сказала она дочери.

Лиза кивнула, повернула экран к ней.

— На второй правда лучше. Здесь плечо ровнее.

Нора посмотрела. Плечо было ровнее. Она так и сказала.

Потом они выбирали цену. Лиза назвала сумму, Нора — чуть выше. Открыли похожие объявления, несколько оказались дешевле обеих. Дочь вздохнула, отложила телефон и пошла ставить чайник. На кухне под столом стоял ящик с оставшейся после переезда посудой. Нора села, подвинув его ногой.

— Ты ела? — спросила Лиза.

— Нет ещё.

— У нас суп есть. Если хочешь, погрею.

— Давай.

Суп был густой, с фасолью. Лиза плеснула в кастрюлю воды, размешала. От этого на кухне быстро запахло едой. Нора отвернулась к окну, чувствуя голод, который до сих пор держался где-то под раздражением.

Дочь поставила две миски. На хлебе остались следы заморозки; Лиза сунула ломтики в тостер, достала, подержала на весу, обжигая пальцы.

— Ложкой возьми, — сказала Нора.

— Уже всё.

Они ели, не обсуждая продажу. Лиза рассказала, что на работе ей предложили учить новую сотрудницу, хотя сама она ещё не разобралась в половине вещей. Она хотела согласиться, потом испугалась, что будут спрашивать то, чего она не знает.

— А ты что сказала?

— Что попробую. Но пока по утрам, когда там ещё есть кому помочь.

— Хорошо.

— Ты со мной согласна или вообще?

Нора улыбнулась.

— С тобой.

Ей нравилось слушать, как дочь говорит о работе. Не про то, что надо будет когда-нибудь решить, а про то, что уже произошло без неё. Лиза ела быстро, занятая рассказом, потом вдруг спросила, не слишком ли солёно. Нора покачала головой и попросила добавки.

Уходя, она проверила сумку. Справка была на месте. Лиза проводила её до лестницы, придерживая дверь ногой.

— Фотографии тебе переслать?

— Зачем?

— Там одна есть нормальная. Где ты смеёшься. Не для объявления.

— Пришли.

В машине Нора посмотрела на снимок. Пальто расстёгнуто, волосы торчат у виска, за спиной виден угол чужой полки. Она смеялась, отвернувшись от телефона. Нора сохранила фотографию и долго не заводила двигатель. Потом поехала домой.

Вечером Нора написала Юлии, что пекарня не сможет принять закрытые встречи, но сама она готова предложить другую площадку. Отправив письмо, долго не закрывала ноутбук.

Потом всё-таки закрыла и позвонила Мартину.

Они говорили про его поездку к Лукасу, про сломавшуюся у Лизы лампу, про дождь. Разговор не решил рабочего расхождения. Ей всё равно было хорошо слышать его голос.

Глава 21

На свидание во вторник Нора купила билеты в маленький кинозал.

Фильм оказался не той комедией, которую она помнила. Примерно на пятнадцатой минуте главный герой умер, на двадцатой появилась его очень грустная семья, и Нора медленно повернула голову к Мартину.

Он смотрел на экран с сосредоточенным видом.

— Я перепутала, — прошептала она.

— Уже понял.

Она прикусила губу. В неподходящий момент ей отчаянно захотелось смеяться. Мартин коснулся её колена кончиками пальцев — предупреждающе, почти по-товарищески. От этого стало ещё хуже.

Они досидели до конца. Фильм был хороший, просто вечер планировался другой. Когда вышли, Нора прислонилась к стене и засмеялась наконец свободно.

— Прости. Там в названии одно слово отличается.

— Ты обещала сама выбрать, я не вмешивался.

— Очень благородно.

— Мне понравился.

Она выпрямилась.

— Правда?

— Да. Только я теперь хочу есть.

Они зашли в кафе через дорогу. Нора, помня своё обещание, сразу сказала официанту, что платит она. Мартин не спорил. Заказал суп и чай, потом спросил, можно ли ему ещё бутерброд. Она посмотрела на него поверх меню.

— В пределах бюджета.

Он улыбнулся.

Еда оказалась простой и горячей. Нора отогрела пальцы о чашку. После фильма и пережитого смеха говорить о серьёзном не хотелось.

Мартин выловил из супа маленький лавровый лист, положил на край тарелки. Нора потянулась за хлебом и заметила на стене за его спиной чёрно-белую фотографию улицы.

— Смотри, какая машина.

Он обернулся.

— А дом узнаёшь?

— Нет. Это здесь?

— Два квартала отсюда. Там сейчас угол закрыли вывесками, его почти не видно.

Нора посмотрела ещё раз. Без кондиционеров и рекламы здание выглядело совершенно иначе. Она несколько лет парковалась возле него, ругалась на неудобный выезд и никогда не рассматривала выше второго этажа.

— Ты откуда знаешь?

— Я иногда со старыми фотографиями хожу. Смотрю, что осталось.

— Прямо с фотографиями?

— В телефоне. Не с альбомом под мышкой.

Она представила его с тяжёлым семейным альбомом на тротуаре и засмеялась.

— Удобное уточнение.

Он достал телефон, нашёл снимок, придвинул ей. На нём была другая улица, с низкими домами и деревом, закрывавшим половину фасада. Следующая фотография показывала тот же угол сейчас. Дерево исчезло, дом остался, хотя балкон над дверью зашили.

— А это я сам снял, — сказал Мартин.

Нора посмотрела на две картинки. Увидела маленькую розетку под крышей, заметную и там и здесь. Почему-то обрадовалась, как знакомому предмету в чужой квартире.

— Можно мне?

— Переслать?

— Да. Хочу потом сама посмотреть.

Он отправил оба снимка. Нора сохранила их и убрала телефон первой.

— Ты можешь экскурсии водить.

— Не могу. Я даты не помню. И половину историй наверняка неправильно понял.

— Профессионалы не всегда этим смущаются.

Он улыбнулся.

— Мне нравится одному ходить. Или с кем-то, кто тоже хочет смотреть, а не слушать меня сорок минут.

Нора подняла чашку.

— Я могу молча смотреть.

— Я заметил. В кино, например.

— Там я из уважения к покойному герою.

Они снова засмеялись. За соседним столом женщина обернулась и тоже улыбнулась, хотя не знала причины. Нора неожиданно почувствовала себя участницей чужой приятной картины: двое взрослых в кафе, едят, разговаривают, никуда не торопятся.

Официант принёс бутерброд. Мартин подвинул тарелку ближе к середине.

— Хочешь половину?

— Хочу. Но ты же сам голодный.

— Закажем ещё, если что.

Она взяла половину. Сыр тянулся за хлебом, и пришлось наклониться над тарелкой. Мартин не сделал замечания и не попытался помочь, просто подождал, пока она справится, с явным удовольствием наблюдая.

— Что? — спросила Нора.

— Тебе вкусно.

Она вытерла пальцы салфеткой.

— Очень. Не смотри так, я начинаю есть неестественно.

Он послушно отвёл глаза к фотографии, но улыбаться не перестал.

Нора доела, потом спросила, куда он поехал бы, если бы можно было выбрать четыре свободных дня. Он задумался всерьёз.

— Не в большой город. Хочется утром выйти, пройтись и никуда не успеть.

— У меня на четвёртый день начнутся судороги календаря.

— Значит, первые три оставим. На четвёртый найдём тебе что-нибудь с расписанием.

— Хорошо. Я бы ещё воду хотела. Озеро, реку. Только без обязательной культурной программы с девяти утра.

— Вода у нас уже есть.

— Знаю. Но возле своей воды я помню, что за углом надо забрать заказ.

Мартин кивнул так, будто точнее объяснять не требовалось.

Он отложил ложку, поднёс чай к лицу. Нора смотрела на его профиль и впервые подумала о совместной поездке не как о фантазии из чьей-то другой жизни. Ей захотелось увидеть его сонным в незнакомом месте, пойти рядом по улице, о которой он не знает ни одной истории, и вместе выбрать неправильный поворот.

Она не стала назначать дату. Просто спросила, какой из старых домов он показал бы ей первым.

Мартин рассказал про маленький двор с проходом, который с улицы легко принять за закрытый. Нашёл фотографию арки и тоже переслал Норе. Потом вспомнил, что обещал починить куртку перед холодами. Они вернулись к разговору о пуговицах, и Нора с удивлением обнаружила, что ей интересно даже это.

— Я даже купил новые, — сказал он.

— Те не подошли?

— Подошли. Старые потерял после переезда тумбы.

— Я тебе их отдала.

— Знаю. Поэтому купил новые. Доказательств, что они у меня, теперь достаточно.

Нора засмеялась. Ей нравилось, что он умеет быть смешным не только в ответ на её шутку.

На улице похолодало. Ветер задувал под плащ. Мартин взял её за руку и повёл к остановке, где можно было спрятаться под крышей, пока не приедет такси.

Они стояли близко. Нора провела пальцем по его воротнику: тот завернулся внутрь. Мартин посмотрел вниз, поймал её руку и поцеловал в запястье.

Она перестала слышать автобус, подъезжавший к остановке.

— В воскресенье ко мне приедешь? — спросил он.

Она посмотрела на него.

— Приеду.

— Можем фильм нормальный выбрать.

— Ты выбирай. Я свой вклад внесла.

Он рассмеялся, потом стал серьёзнее.

— Нора, я тебя не только фильм смотреть зову.

— Я поняла.

Она сама потянулась и поцеловала его. Он прижал ладонь к её спине, поверх плаща. Сквозь ткань почти ничего нельзя было почувствовать, но Нора всё равно ощущала именно это место.

Такси приехало через четыре минуты. Перед тем как сесть, она спросила:

— Во сколько?

— После четырёх. Когда тебе удобно.

— В пять.

Он кивнул.

Дома Нора открыла шкаф, посмотрела на ночную рубашку и закрыла снова. Был вторник. До воскресенья они ещё дважды будут кормить полный зал. Не стоило собирать сумку сегодня.

Она собрала её в четверг.

После обеда Мартин прислал фотографию дома с подписью: «Хочу проверить одну вещь. Вечером со мной?»

Нора приблизила снимок. На углу стояли три человека в длинных пальто, за ними темнела витрина. Возле одного окна висела вывеска, прочитать которую не удавалось.

«Что проверять будем?»

«Сначала найдём. А то я уже один раз нашёл не там».

Она договорилась встретиться с ним возле Альбертплац. Приехала раньше, оставила машину на стоянке и несколько минут простояла возле неё, дописывая сообщение по работе. Убирая телефон, заметила, что подошва одной туфли начала отходить у носка. Наклонилась, прижала пальцем. До дома должна была выдержать.

Мартин шёл со стороны перекрёстка, подняв воротник куртки. Нора увидела его прежде, чем он её. Он не торопился: остановился пропустить женщину с детским самокатом, посмотрел вверх, на край крыши, снова пошёл. Ей нравилось наблюдать за ним эти несколько секунд, пока не надо было улыбаться в ответ.

— Привет, — сказал он и поцеловал её.

Она хотела ответить что-нибудь про дом, но после поцелуя забыла, что именно.

— Холодно? — спросил Мартин.

— Ещё нет. Показывай.

Он открыл фотографию.

— Вот здесь, видишь, над вторым окном? Я думал, это другой угол. А потом нашёл снимок получше.

На маленьком экране выступ над окном выглядел тёмным пятном. Нора призналась, что ничего не видит. Мартин увеличил изображение двумя пальцами; пятно стало крупнее, но понятнее не сделалось.

— Ладно, на месте, — сказал он.

Они пошли вдоль улицы. Нора держала его под руку, пока тротуар не сузился возле припаркованной машины. Пришлось отпустить и обойти по одному. Мартин остановился у длинного светлого фасада, отошёл назад, сверился с телефоном.

— Не он, — сказал.

— Точно?

— Здесь пять окон. Там шесть.

Нора посмотрела на снимок, потом на дом.

— А если одно заложили?

Он поднял на неё глаза. Улыбнулся с таким удовольствием, будто она предложила что-то гораздо более интересное.

— Тогда надо торец смотреть.

Они обошли угол. Торец был глухой, со следом от старой пристройки и новой водосточной трубой. Мартин некоторое время изучал его, Нора стояла рядом и старалась представить шестое окно. Ничего не получалось.

— А откуда снимок?

— Из подборки. Там место подписано, только я теперь не уверен, что правильно.

— И ты из-за этого пришёл?

— Ну да.

Он сказал это без смущения. Нора ещё раз посмотрела на стену. За её спиной гудел автобус, кто-то спорил по телефону, из открытой двери магазина потянуло тёплым воздухом. Мартин убрал телефон и отошёл к краю тротуара, ещё раз примеряясь к снимку.

— Пойдём дальше, — сказала Нора.

— Не скучно?

— Пока нет. Но если мы ещё час будем считать окна, захочу слойку.

— У меня с собой нет.

— Я уже поняла, что с тобой бывают риски.

На Алаунштрассе пришлось идти медленнее: поперёк тротуара растянулась компания с большими бумажными стаканами. Один парень фотографировал остальных и всё отходил назад. Мартин придержал Нору за локоть, пока тот пятился, глядя только в экран.

— Извините, — сказал парень, заметив их.

Они обошли компанию. Нора увидела в стекле тёмной витрины своё отражение рядом с Мартиновым. Прижалась плечом чуть ближе, будто поправляя композицию. Он накрыл её руку своей.

У следующего дома Мартин остановился снова.

— Здесь.

Вывеска закрывала нижнюю часть фасада. Над ней шли окна, одно действительно было заложено. Краска на этом месте отличалась оттенком, но Нора прежде едва ли заметила бы.

Мартин встал у края тротуара, поднял телефон. На старой фотографии стена казалась ниже. Он присел, выпрямился, снова посмотрел.

— Может, с той стороны дороги снимали.

— Там же перспектива другая будет.

— Ты разбираешься?

— Нет. Но уверенно говорю.

Он повернул к ней экран. Нора посмотрела внимательнее. Один из людей на старой фотографии стоял рядом с низкой тумбой; такая же тумба — или похожая — виднелась ближе к переднему краю. Между ними был отрезан кусок улицы.

— Это не целый снимок, — сказала она. — Его обрезали.

Мартин поднёс телефон ближе, нашёл исходную страницу, долго ждал, пока загрузится.

Нора стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу. Подошва неприятно шлёпнула по плитке. Она прижала носок к земле.

— Что там?

— Туфля. Переживёт.

Он опустил взгляд.

— До машины дойдёшь?

— Дойду. Смотри лучше свою стену, я уже хочу узнать.

Полный снимок загрузился. Дом на нём оказался частью длинного ряда, а тумба — углом ограды у совсем другого здания. Мартин молча повернул экран к Норе.

— И что? — спросила она.

— Не здесь. Вообще.

Она посмотрела на заложенное окно.

— Жалко. Оно так старалось.

Мартин рассмеялся, убрал телефон. Нора ещё раз посмотрела вверх: без найденного соответствия дом не сделался хуже. Возле крайнего окна на узком выступе стояла крошечная фигурка, слишком высоко, чтобы разобрать. То ли птица, то ли человек с поднятой рукой.

— А это что?

Мартин прищурился.

— Не знаю. Снимем?

Он снова достал телефон, но фотографировала теперь Нора, потому что у неё камера приближала лучше. На экране фигурка оказалась пластиковой игрушкой, выцветшей почти до белого. К ней тянулась тонкая верёвка из приоткрытого окна.

Они оба подняли головы. За стеклом шевельнулась штора, показалась рука и втянула игрушку внутрь.

— Всё, — сказала Нора. — Исторический объект утрачен.

Мартин смеялся уже беззвучно, прижимая кулак к губам. Нора не выдержала и тоже засмеялась. Молодая женщина, вышедшая из магазина, посмотрела на них, потом наверх, но игрушки там больше не было.

Они пошли обратно. На середине квартала Мартин заметил, что Нора ступает осторожнее, чем раньше.

— Давай всё-таки к машине.

— Давай.

У бордюра вода попала в туфлю через отставшую подошву. Нора выругалась негромко. Мартин остановился, предложил зайти под навес. Достал из сумки сложенный пакет, присел.

— Ты что задумал?

— Подложить. Пока идёшь.

— Там две минуты осталось.

Он посмотрел в сторону её машины, потом встал.

— Ладно. А я уже героически настроился.

Она взяла его за руку, потянула дальше. Под подошвой смешно хлопало, и это мешало идти с достоинством. Нора попробовала наступать на пятку. Мартин смотрел вперёд с таким старанием, что ей снова захотелось смеяться.

У машины она сняла туфлю. Носок колготок потемнел от воды. В багажнике нашлись старые кроссовки, которые остались после выезда за город ещё летом. Они пахли пылью и резиной, зато были целые.

Мартин держал открытую дверь, пока Нора переобувалась. Она подняла на него глаза.

— Лучше?

— Тебе или мне?

— Тебе.

— Мне хорошо, — сказала она.

Он улыбнулся и убрал с её щеки прядь. Нора поцеловала его ладонь — неожиданно для себя, раньше, чем успела решить, не слишком ли это. Мартин перестал двигаться.

Рука ещё оставалась у её лица. Нора коснулась запястья пальцами, повернула голову и прислонилась щекой. Ему пришлось наклониться, когда она потянулась к губам. От сумки у ног было неудобно, от открытой двери холодно, но отстранились они не сразу.

— У тебя губы ледяные, — сказала Нора.

— Твои тоже.

Она потёрлась носом о его щёку. Он обнял её поверх плаща и несколько секунд просто держал.

— В воскресенье, — сказал тихо.

Нора кивнула. Сумка на ночёвку стояла дома, аккуратно закрытая, но сейчас ей казалось, что он может это увидеть.

Они сели в машину. Мартин сказал, что ему ещё нужно в магазин за обычной едой: дома остались чай и что-то в морозилке неизвестного происхождения.

— Ты же в пекарне работаешь.

— Вот именно.

Нора доехала до ближайшего магазина. Он взял корзинку, положил в неё яйца, молоко, яблоки, ветчину и соль. Возле готовой еды они долго выбирали ему ужин, хотя Нора знала: через десять минут он всё равно передумает и сделает яичницу.

— Этот салат? — спросила она.

— Не хочу.

— Тогда не выбирай.

Мартин поставил упаковку обратно. В корзине уже лежала ветчина. Он посмотрел на неё и взял ещё огурец.

— Будешь? — спросил.

Нора поняла не сразу, потом покачала головой.

— Сегодня домой поеду.

Он кивнул, не переставляя ничего в корзине. Нора провела пальцами по его рукаву.

Пока стояли в очереди, Нора открыла снимок игрушки и показала Мартину. Потом переслала ему, и он переименовал свою неудачную подборку фотографий в «Не тот дом».

Дома она поставила мокрые туфли на газету. Посидела рядом на краю ванны, стянула колготки, включила горячую воду. Ноги быстро согрелись. Из комнаты светила новая лампа.

Мартин прислал фотографию сковороды с яичницей.

«Я знала», — написала Нора.

Он ответил снимком того самого салата на полке магазина. Всё-таки сфотографировал, пока она не видела.

Нора рассмеялась. До воскресенья оставались два рабочих вечера, пятнадцать незакрытых вопросов и почти трое суток. Она включила воду погорячее и убрала телефон подальше от края.

Глава 22

В субботу, перед восьмым ужином, Нора никак не могла пришить пуговицу к манжете.

Нитка нашлась в маленьком наборе Клары, но никак не проходила в ушко. Нора сидела в зале, подставив руку под лампу. Анна ещё не пришла, стулья стояли перевёрнутые на столах. На другом конце комнаты Мартин проверял список продуктов. Оба успели поработать с утра и теперь делали вид, что эти полчаса до подготовки — отдых.

Нора откусила размочалившийся кончик.

— Не хочешь ножницы? — спросил он.

— Теперь уже хочу.

Он принёс их, задержался у стола. На Норе была майка; рубашка лежала на коленях, и она только сейчас заметила, куда он смотрит.

— Там пуговицы нет, — сказала она.

— Вижу.

— Иди, мешаешь.

Мартин отошёл, но далеко не ушёл. Сел напротив, взял запасную пуговицу из коробочки, повертел в пальцах.

— Эта не подходит.

— Поэтому я старую пришиваю.

Она поймала нить. От неожиданной удачи захотелось закончить всё одним движением, но узел завязался посреди длинного хвоста. Мартин наклонился посмотреть.

— Я могу держать.

— Что?

— Рубашку.

Нора положила ткань на стол, прижала пальцем и покачала головой. Он вернул ненужную пуговицу на место. Некоторое время они молчали. С кухни донёсся щелчок, потом коротко зашумела вода.

— На завтра ничего не приноси, — сказал он.

Нора сделала ещё стежок.

— Даже зубную щётку?

Мартин поднял глаза. Она не собиралась смотреть ему в лицо в эту секунду, но посмотрела. Он медленно улыбнулся.

— Еду, — сказал он. — Еду не приноси.

— А.

Узел всё-таки получился. Нора провела ногтем по крепко сидевшей пуговице и потянулась за рубашкой. Мартин придержал второй рукав, чтобы не свалился со стола. Помочь ей одеться не пытался. Когда ткань закрыла плечи, Норе вдруг захотелось снять её обратно.

Вошла Клара с пакетом лимонов, и оба одновременно потянулись за ножницами.

— Только не потеряйте, — сказала она. — Это последние, которые режут.

Нора закрыла набор.

К семи зал пах свежим хлебом и нагретым деревом. У витрины стояли столы на четверых, ближе к стене — длинный на восемь. Анна поставила воду, поправила ножку одного стула сложенной салфеткой. Лена принесла мел и дописала на доске название десерта: Мартин опять оставил для неё слишком мало места.

— Он у нас короткий? — спросила она, прочитав первую половину слова.

— Нет, просто доска маленькая, — ответила Анна.

Нора придержала стул. Лена стёрла всю строку и начала мельче. Последняя буква всё равно сползла к краю.

За стеклом человек в велосипедном шлеме привязывал к багажнику длинную доску. Прохожие обходили его по проезжей части; из трамвая на остановке высыпали люди, и на минуту тротуар заполнился. Мужчина не торопился. Наконец положил доску вдоль рамы и покатил велосипед пешком. Нора успела подумать, что ему теперь так идти через весь город, но тут в дверь вошли первые гости.

Две женщины сверили адрес с экраном телефона. У одной была большая сумка через плечо, другая держала тонкую папку с резинками.

— Мы раньше, — сказала та, что с сумкой. — Нам в магазине сказали: «За углом». Оказалось, действительно за углом.

До восьми оставалось двадцать минут. Нора предложила повесить пальто и сесть, пока команда заканчивает подготовку. Женщина с папкой спросила, можно ли у окна. Их места как раз были там.

— Ты сейчас её разложишь? — спросила подруга.

— Я только покажу.

— Инес.

— Мы же ещё не ужинаем.

Нора ушла к стойке за водой. Когда вернулась, папка занимала почти весь стол. На листах были небольшие прямоугольники разных цветов, между ними — стрелки. Инес передвигала один прямоугольник, подруга прижимала локтем остальные.

— Мы не по работе, — сказала она Норе. — Мы квартиру переставляем. Точнее, её квартиру. Уже второй месяц.

— Потому что ты всё предлагаешь выкинуть, Элке.

— Только то, что тебе не нравится.

— Мне оно не нравится на старом месте.

Нора нашла на столе свободный угол для графина. На одном из прямоугольников было написано «пианино».

— Вы играете? — спросила она.

— Нет, — ответили обе.

Потом Инес уточнила:

— Я раньше играла.

Элке подвинула лист, чтобы поставить стакан.

— Пианино мы не трогаем. Это уже решено.

Инес расправила край бумаги и наконец достала очки.

Следующие гости вошли вшестером, и Нора вернулась к двери. Понадобилось переставить два пальто, принести высокий стакан для человека, которому неудобно было держать маленький, найти в списке фамилию, записанную на другого участника компании. Последним пришёл мужчина, заранее предупредивший, что задержится: успел до восьми, но всё равно начал с извинений. Анна забрала его мокрую куртку, Лена подвинула стул. Гул разговоров сомкнулся у него за спиной.

Нора прошла вдоль столов. Телефоны почти все уже убрали. У окна Элке собирала цветные прямоугольники в папку; один прилип к донышку стакана. Нора осторожно приподняла его вместе со стаканом.

— Шкаф, — сказала Инес. — Его как раз переносим.

— Впервые без грузчиков, — заметила Элке.

Они освободили бумагу, и папка закрылась.

Суп подавали в невысоких чашах. Нора стояла у выхода из кухни, пропуская Лену с подносом. Мартин поднял голову и показал ей свободной рукой на полку. Там была маленькая чашка, наполненная не до края.

— Попробуй. Не про соль спрашиваю.

Она взяла ложку. Суп был горячий, с лёгкой сладостью печёного овоща и чем-то острым в конце. Нора попробовала ещё раз.

— Что это?

— На дне.

На дне нашёлся крошечный хрустящий кусочек. Она раскусила его и посмотрела на Мартина.

— Это хлеб?

— Вчерашний. Специи другие.

— Я бы съела их отдельно.

Он усмехнулся и подвинул к ней маленькую миску. Нора взяла два кусочка. От третьего отказалась — не из вежливости, из зала уже махали.

У мужчины возле стены был вопрос про напиток. Потом попросили ещё хлеба, и Анна кивнула Норе, что принесёт сама. У окна Инес ела медленно, положив очки на закрытую папку. Элке что-то рассказывала, размахивая ложкой; после короткого смешка у неё получился особенно широкий жест, и она поспешно проверила скатерть.

Через полчаса Нора обнаружила, что ни разу не смотрела на часы. Вечер шёл. У одного стола говорили громче, у другого слушали женщину, которая рассказывала долго и с удовольствием. Никто не просил включить музыку. Из кухни доносились обычные звуки: нож, вода, голоса, короткое «горячо» перед тем, как Анна вышла с тарелками.

Нора приняла пустой поднос у Лены. Та поправила волосы запястьем и попросила подержать, пока перевяжет фартук: узел затянулся слишком низко. Нора поставила поднос, развязала тесёмки.

— Так лучше?

— Да. А то к полуночи останусь без талии.

Лена затянула фартук заново и вернулась в зал.

Горячее ели без спешки. Мартин вышел ненадолго ответить гостю, спросившему про соус, и остановился у стола, склонив голову. Сначала Нора слушала его слова. Потом — голос. Ей нравилось, как в зале он говорит немного тише и людям приходится тоже понизить голос, чтобы расслышать. Мужчина спросил что-то ещё. Мартин показал пальцами, как разделить порцию, не касаясь чужой тарелки. Нора отвернулась к стойке, потому что это простое движение почему-то отозвалось в животе.

Она выпила воды. На стойке лежала квитанция за продукты, рядом стоял контейнер с запасными приборами. Нора убрала бумагу под него, чтобы не улетела от открытой двери. Мартин по дороге на кухню коснулся её локтя.

— Всё хорошо?

Она кивнула.

Он задержал пальцы на рукаве, как будто проверял, на месте ли пуговица, и ушёл.

За десертом Элке попросила унести папку подальше.

— А то опять начнём.

Нора взяла её, поставила у стены за стойкой. Угол листа высовывался наружу. Она хотела поправить, но резинка держала крепко.

К половине одиннадцатого один стол уже опустел. Нора проводила гостей, вернулась и увидела, что Мартин стоит у окна напротив Инес. Та показывала ему что-то на телефоне.

— А если вдоль стены? — спросил он.

— Там батарея.

Нора протянула папку Элке. Та посмотрела на подругу, потом на Мартина.

— Сейчас он с вами домой поедет.

— Мне завтра вставать рано, — сказал Мартин.

— Вот. Поэтому едем мы.

Инес поблагодарила его, убрала телефон. На выходе они долго надевали пальто, менялись шарфами — почему-то оба оказались на одной вешалке. Нора придержала дверь. Элке взяла папку под мышку, Инес положила ладонь ей на плечо, вытащила из-под воротника застрявший конец шарфа. По лестнице они спустились медленно, продолжая разговор.

Когда ушли последние гости, Анна включила верхний свет. Сразу стали видны крошки, следы стаканов, сбившийся угол скатерти. Нора сняла туфли за стойкой и несколько секунд постояла на прохладном полу. На пальце была тёмная отметина от иголки.

— Кто будет ужинать? — позвал Штефан.

Остатка горячего хватило на всех, но есть хотелось не всем. Лена взяла хлеб и села рядом с Дорис; Анна попросила завернуть ей порцию, потому что её уже ждали. Клара считала пустые бутылки, перекладывая пробки в карман. Нора обула туфли обратно и отнесла на кухню последний графин.

Мартин подвинул ей стул к свободному краю стола. Она села, вытянув ноги подальше от прохода.

— Соус можно? — спросила она.

— Ты же ещё не попробовала.

— Я весь вечер на него смотрела.

Он положил ей, потом себе. Встать за вилками пришлось Норе: Мартин уже сел и с таким удовольствием откинулся, что она не стала напоминать. Вернулась с двумя вилками и своим стаканом. Из зала было слышно, как Анна прощается с Леной и просит оставить ей ножницы: нужно срезать бирку с нового пальто.

Штефан ел стоя у мойки. Отказался от стула, сказал, что, если сядет, больше не встанет. Мартин попросил его достать перец. Тот поискал за спиной, не нашёл; перечница всё это время стояла возле Мартиновой тарелки.

— Вижу, — сказал Мартин, когда Нора потянулась показать.

Она спрятала улыбку, откусив хлеба.

Несколько минут они ели молча. Под столом её колено касалось его ноги. Мартин не отодвигался. Соус оказался таким, как ей хотелось: на тарелке его оставлять было жалко, и Нора собрала хлебом, пока Штефан отвернулся за телефоном.

— Что? — спросила она, заметив Мартинов взгляд.

— Ничего.

Он подвинул к ней остаток хлеба.

Дорис внесла стопку тарелок. Нора убрала локти, Мартин подхватил верхние, пока стопка не поехала. Ужин закончился. Нора встала, расправила затёкшую ногу и начала собирать со стола.

Домой она уехала одна. В коридоре сняла рубашку, посмотрела на новый шов: светлая нитка с изнанки была хорошо видна. В сумку на завтра положила щётку и маленький тюбик пасты. Постояла у открытого шкафа, вытащила другую рубашку и тут же вернула на вешалку. Одной хватит.

В воскресенье Мартин открыл дверь в носках разного оттенка.

Нора увидела это сразу. Он проследил её взгляд, посмотрел вниз.

— Они были одинаковые.

— В юности?

— До стирки.

Она засмеялась и шагнула к нему. Он обнял её ещё до того, как она сняла плащ. Сумка ударилась о косяк, внутри звякнул флакон. Нора отодвинула её ногой, чтобы не мешала, и поцеловала его сама.

Потом Нора всё-таки разулась.

Квартира была обычная, с книгами в два ряда и широким диваном. На подоконнике стоял горшок с засохшим растением. Мартин заметил её взгляд.

— Пытаюсь спасти.

— Ты его поливаешь?

— Иногда.

— Тогда не мешаю.

Из кухни пахло запечённой рыбой. На столе стояли две тарелки, рядом лежал раскрытый пакет с салатом. Никаких свечей. Нора была рада: свечи придали бы происходящему вид подготовки, которую они оба могли не выдержать.

Мартин показал, куда положить вещи. В спальне было прибрано тщательнее, чем в гостиной; на тумбочке лежала перевёрнутая книга. Нора сделала вид, что не замечает этой аккуратности. Поставила сумку и вернулась.

Они поели на кухне. Он налил ей немного вина, себе воды. Рассказывал про звонок Лукаса: сын собирался покупать подержанную машину и впервые спросил его мнения не о ремонте, а о деньгах. Нора слушала, задавала вопросы. Своих выводов о взрослении детей не предлагала.

После ужина Мартин хотел сразу мыть посуду, но она потянула его за рукав.

— Ты обещал кино.

Он посмотрел на её руку.

— Обещал.

Фильм они выбрали старый, знакомый обоим. Мартин сел рядом, Нора устроилась под его рукой. Первые двадцать минут они действительно смотрели. Потом он повернулся к ней в середине реплики, она ответила на поцелуй, и разговор на экране продолжился уже без них.

Позже Нора пошла в ванную и долго не могла понять, как переключить воду на душ. Позвать было неловко, облиться — ещё нелепее. Она всё-таки открыла дверь.

— Мартин, у тебя здесь техническое испытание.

Он пришёл, показал маленькую кнопку под краном.

— А я бы никогда не нашла.

— Я сам не сразу.

Она посмотрела на него в зеркале. Он стоял сзади, близко, но не касался. Нора повернулась, и он провёл пальцами по её щеке.

— Всё нормально? — спросил он.

— Да. Просто я немного волнуюсь.

— Я тоже.

Она выдохнула и улыбнулась. Слова не сделали их искуснее или моложе. Просто стало легче не притворяться.

Когда она вернулась в спальню, свет горел только у кровати. Мартин отложил книгу, встал ей навстречу. Нора коснулась его плеча, потом положила ладонь на затылок и поцеловала медленно, уже не торопясь доказать, что не боится.

Он потянулся к выключателю.

— Оставь пока, — сказала она.

Рука вернулась к ней на спину. Нора почувствовала ладонь сквозь тонкую ткань, переступила ближе и тут же отстранилась: серьга зацепилась за ворот его футболки.

— Не двигайся.

Мартин застыл, неловко наклонив голову.

Она нащупала застёжку. Он попробовал помочь, их пальцы столкнулись у её уха.

— Я сама. Ты только не выпрямляйся.

— Уже и не могу.

Нора засмеялась и наконец освободила серьгу. Положила обе на тумбочку, подальше от края. Мартин потёр шею.

— Больно? — спросила она.

— Нет. Просто стоял так удачно.

Она провела ладонью там, где он только что растирал, поцеловала чуть ниже уха. Мартин перестал улыбаться. Нора задержалась, чувствуя щекой его висок. От этого короткого молчания захотелось поцеловать его снова — уже в губы, долго, не заботясь о том, куда положить руки.

Он сел на край кровати, не отпуская её пальцев. Нора осталась стоять перед ним. С этого расстояния на его лице были видны и усталость, и маленькая складка возле рта, которую она замечала, когда он пробовал соус. Сейчас он смотрел только на неё.

— Иди ко мне, — сказала она тихо.

Он поднялся, и на этот раз ничто не зацепилось. Нора обняла его за шею. Книга соскользнула с покрывала. Мартин поймал её за угол и потянулся к тумбочке, но задел край. Книга упала на пол.

— Потом, — сказала Нора.

Он оставил книгу лежать. Нора улыбнулась ему в щёку, почувствовала, как его ладонь крепче прижала её спину, и сама потянулась за следующим поцелуем.

За окном проехал трамвай. Стекло дребезжало, пока они целовались; потом стало тихо. Лампу Нора погасила сама, когда свет начал мешать глазам.

Утром Нора проснулась раньше него.

В спальне было непривычно светло. Она лежала на боку и пыталась определить, где её одежда. Платье висело на спинке стула, под ним стояли туфли. Всё остальное обнаружилось у кровати. Там же лежала раскрытая книга. Поднимать её сейчас Нора не собиралась.

Мартин шевельнулся, притянул её ближе, не открывая глаз.

— Который час?

— Не знаю.

Он приподнял голову, посмотрел на часы и снова лёг.

— Семь.

— Тебе надо вставать?

— Сегодня нет.

Она повернулась к нему. Утреннее лицо было сонное, немного помятое. Никакого уверенного мужчины, который всё знает заранее, не обнаружилось. Нора поцеловала его в угол рта.

— Доброе утро, — сказал он, не выпуская её.

— Ты уже спрашивал, который час.

— Не считается.

Она осталась лежать, положив ладонь ему на плечо. Из-под края шторы на стену падала узкая светлая полоса. Мартин сонно провёл пальцами по её волосам и зацепил прядь.

— Прости.

— Там лучше не трогать. Вечером было всё хорошо.

Он осторожно высвободил руку. Нора подняла голову, посмотрела на примятую подушку, на него и сама потянулась к его губам. Он ответил сразу. Несколько минут она не вспоминала ни о волосах, ни о встрече.

Потом за стеной включили воду. Мартин вздохнул.

— Чай?

— Можно. Только сначала полотенце. Я вчера своим всё залила возле душа.

Он нашёл для неё чистое в шкафу, достал ещё одно, вернул обратно. Нора ждала в дверях, запахнув его рубашку.

— Что?

— Это для кухни. Я ещё сплю.

Она забрала у него первое и задержала руку.

— Я быстро.

Ей хотелось вернуться раньше, чем он успеет застелить кровать.

Позже выяснилось, что он заваривает чай слишком крепко, а она оставляет дверцу шкафа приоткрытой. Он закрыл её, Нора открыла снова, потому что ещё не достала чашку. Они остановились по обе стороны дверцы и засмеялись.

— Началось, — сказал Мартин.

— Я могу чайник неправильно поставить. Ты предупреждай заранее.

— С чайником я терпимый.

Он обнял её со спины. Нора стояла босая на кухне в его рубашке и думала, как приятно, что собственная ночная рубашка так и лежит в сумке.

В половине десятого ей нужно было уезжать на встречу. Мартин тоже собирался в пекарню, хотя обещал себе прийти только после обеда.

— Зачем? — спросила она, застёгивая серьгу.

— Посмотрю, что привезли.

— Феликс не посмотрит?

Он замолчал, потом взял телефон. Позвонил, уточнил поставку, поблагодарил. Положил аппарат на комод.

— После обеда.

Нора подошла и поцеловала его ещё раз.

В машине она обнаружила сообщение Лизы: «Как выходные?»

Нора набрала «Хорошо», посмотрела на слово и добавила восклицательный знак. Потом убрала его.

Дочь ответила почти сразу: «Ясно :)»

Нора засмеялась и отложила телефон до конца дороги.

Глава 23

Мириам встретила Нору просьбой подержать коробку и не дышать.

Не дышать оказалось необязательно. Нужно было не наклонять крышку, пока Мириам примеряла к десерту прозрачную стенку. Нора стояла посреди кухни, держа над чужой работой пластиковый прямоугольник, и очень старалась не чихнуть.

— Вот так? — спросила она.

— На сантиметр выше. Да. Нет, теперь видно пустоту.

Мириам отошла, посмотрела сбоку, снова приблизилась.

Возле стены стоял чемодан. В него уже положили две коробки; третью Мириам никак не могла устроить так, чтобы крышка не касалась верхушки.

— Всё-таки едете? — спросила Нора.

— В следующий тур прошла. Теперь выясняю, как до него довезти.

— Поздравляю.

— Рано ещё.

Нора осторожно повернула крышку.

— С этим этапом уже можно.

Мириам посмотрела на неё и вдруг улыбнулась.

— Спасибо. Держите пока. Я другую возьму.

Она вытащила из стопки крышку повыше, вытерла пальцем маленькое пятно. Нора увидела десерт целиком: на тёмной гладкой поверхности лежали несколько неровных светлых пластинок. Ни цветка, ни ягоды, ни золотой крошки. Сбоку одна пластинка казалась лишней.

— Её можно снять? — спросила Нора.

Мириам нахмурилась.

— Какую?

— Вот эту. Она как будто на край наползла.

Несколько секунд было тихо. Потом Мириам взяла пинцет и переставила пластинку ближе к середине.

— Так?

— Не знаю. Я бы оставила как было, только без этой пластинки.

Мириам посмотрела на десерт, на Нору и тихо засмеялась.

— Я её полдня делала.

— Тогда я вообще ничего не сказала.

— Нет уж. Сказали.

Она сняла пластинку, положила на отдельную тарелку. Десерт остался непривычно простым. Мириам долго смотрела, потом достала телефон и сфотографировала.

Нора ждала, не зная, помогла или испортила настроение. Ей нравилось иногда оказываться человеком, от которого не требовали готового решения.

— Посмотрю вечером свежим глазом, — сказала наконец Мириам. — Давайте теперь крышку.

Высокая подошла. Нора опустила её медленно, боясь зацепить работу; Мириам прижала края. Обе выдохнули одновременно.

— И больше я ничего не могу на следующей неделе, — сказала Мириам. — Даже «только на час». Я Мартину уже сказала. Он вроде понял, но он так кивает, что потом не разберёшь.

— В нашем графике вас нет.

Мириам кивнула.

— А если после отбора не возьмут, не надо спрашивать, как прошло, при всех. Ладно?

— Ладно.

— Это не потому, что я заранее сдалась. Просто я себя знаю.

Хотелось пожелать ей победы, но Мириам уже вернулась к чемодану. Нора сказала только, что коробка теперь выглядит надёжнее, и вышла в зал.

Там Клара стояла перед зеркалом с одной надетой длинной серьгой. Второй никак не попадала в прокол.

— Поможешь? — спросила она.

Нора поставила сумку, вымыла руки и подошла. Застёжка оказалась тугой. Клара терпеливо повернула голову.

— Куда собираешься?

— Петь. Первый раз. Если сейчас не убегу, найду ещё один счёт.

— Хор?

— Группа при студии. Говорят, берут всех. Сегодня проверим, насколько они мужественные.

Нора справилась с застёжкой. Клара посмотрела на себя, поправила воротник.

— Красиво, — сказала Нора.

— Серьги со времён, когда я ещё не знала, сколько стоит одна открытая смена. Пока не сдала на печь.

Она засмеялась, но Нора услышала, что это не совсем шутка.

Штефан позвонил, когда Клара уже надевала пальто. На основной работе его попросили закрыть смену в ближайшую субботу, поэтому приехать он мог только к пяти, а не к трём. Нора включила громкую связь. Мартин вышел из кухни и сел на край стола.

— К пяти — точно, — сказал Штефан. — Если вырвусь раньше, сразу сообщу. Но лучше не рассчитывать.

— Я сам подготовлю, — ответил Мартин.

— Там овощи и соус. Мы в прошлый раз вдвоём…

— Помню. Сделаю часть в пятницу.

Нора открыла план.

— Можно же взять меню попроще.

— Оно уже опубликовано, — сказала Клара.

— Пока места не все проданы, можно написать людям.

Мартин провёл рукой по затылку.

— Зачем? Я успею. Мы это готовим не первый раз.

Клара смотрела на часы. Отправиться ей нужно было уже сейчас. Она перевела взгляд с Мартина на Нору, потом на список.

— Ладно. Только без новых элементов. Штефан, записываю с пяти. Если поймём заранее, что не тянем, меняем меню с предупреждением, а не в день ужина.

— Хорошо, — сказал Мартин.

Нора не была уверена, что «хорошо» относилось ко всему предложению. Но Штефан уже попрощался, Клара застёгивала пальто, а из кухни звонил таймер. Она сохранила новую строку в графике.

— Я напишу, если что-то меняется, — сказала Нора Кларе.

— После девяти. Пока пусть сами учатся жить.

Клара вышла, не дожидаясь следующего звонка. Мартин посмотрел ей вслед.

— Второй месяц собиралась.

— Пусть поёт.

— Я и говорю.

Они улыбнулись друг другу, и Нора на секунду вспомнила, как сегодня утром он искал для неё чистое полотенце. Хотелось положить руку ему на спину. Он был уже за кухонной дверью.

Дома Нора написала Мартину, что во вторник вечером зовёт его к себе. Хотелось приготовить что-нибудь, чего он не пробовал из контейнера в её машине.

Он ответил: «Очень хочу».

К полуночи на кровати лежали ноутбук, блокнот и раскрытая сумка. Нора разбирала письмо гостя, который хотел вернуть одно из двух мест. После третьего прочтения всё ещё не понимала, на какую дату тот теперь просится.

Мартин позвонил.

— Спишь?

— Видимо, частично.

Голос у него был такой же.

— Я завтра с утра в пекарню. По меню немного вперёд сделаю.

— У тебя утро свободное.

— Я быстро.

Нора хотела возразить, но посмотрела на свой ноутбук. На экране светилась ещё не законченная рабочая переписка.

— Во вторник в семь, — сказала она. — Ко мне. Помнишь?

— Помню. Ты мне уже сниться начала.

Она улыбнулась, отодвинула блокнот.

— И что я там делаю?

— Сейчас не скажу. Мне бы уснуть потом.

Нора засмеялась, закрыла ноутбук и легла на бок, прижав телефон к уху. Несколько минут они говорили совсем тихо.

Глава 24

Во вторник Юлия встретила её с картонным домом в руках.

Дом был длинный, без крыши, с крошечными лестницами. Юлия держала его за основание и не могла открыть дверь переговорной. Нора потянула ручку, отступила. Пришлось пройти боком: один угол основания далеко выдавался вперёд.

— Спасибо. Они хотят его оставить, но у нас больше нет ни одной поверхности, — сказала Юлия.

На столе уже стоял другой дом. Этот был белый, с прозрачной стеной; внутри виднелись столы и нечто похожее на растения. Нора поставила сумку на стул. Юлия огляделась, сдвинула белый дом к окну и опустила картонный рядом.

— Я думала, они меньше.

— Макеты?

— Да. В кино их всегда так удобно поднимают.

Юлия попробовала оторвать от рукава приставший кусочек бумаги.

— Это маленькие. Большой у нас внизу. Из-за него сейчас нельзя пить кофе у окна.

Она позвала коллегу, попросила принести две чашки. Нора сняла со стула сумку и села: все остальные стулья были заняты папками. Оставила у ног.

Юлия накануне написала, что партнёрам понравилась площадка на фотографиях. Пока это было «да» окнам и светлым стенам, не договору. На личный осмотр управляющая могла пустить их позже. Сегодня Юлия хотела сверить сам вечер — до того, как партнёры начнут приглашать людей каждый по своему списку.

Нора открыла ноутбук. На экране были двадцать четыре места и три предложенные даты. Прежний вторник — сегодняшний — уже пришлось отпустить: приглашения так и не ушли. Новую первую дату Юлия ещё сверяла с гостями. Мартин в этом предложении больше не участвовал: Нора уже запросила условия у знакомой кейтеринговой команды. Вчера пришёл первый расчёт, и она до сих пор надеялась найти в нём ошибку.

— Только не сразу цены, — попросила Юлия. — Сначала покажу вам, кого мы зовём.

Она выложила список. Возле нескольких фамилий стояли вопросительные знаки, одна была вычеркнута дважды. Нора узнала компанию, для которой когда-то организовывала открытие небольшого офиса. Удержалась от соблазна сразу сообщить об этом.

— Это всё заказчики?

— И те, с кем мы уже работаем, и те, с кем хотели бы. Не нужно делать им вечер продаж. Таких вечеров у них достаточно.

— А что должно остаться после?

Юлия посмотрела на макеты. Картонный дом закрыл половину белого.

— Чтобы они представляли, как мы работаем. Не только готовую картинку.

Она повернула ноутбук и открыла папку. На первом снимке был широкий пустой зал; на втором в нём стояли люди в куртках, а по полу тянулись яркие кабели. Третий показывал красивую лестницу, явно снятую уже после ремонта.

— Вот это можно, — сказала Нора про второй.

— А лестницу?

— Можно. Но с ней непонятно, кто что сделал. Лестница хорошая.

Юлия увеличила снимок с людьми.

— Здесь заказчик. А вот эта женщина — инженер. Она вообще снимки со стройки не жалует.

Нора подвинулась ближе. Человек в шарфе показывал куда-то за пределы кадра. Остальные смотрели не на него, а в разные стороны.

— Про что они спорили?

Юлия начала объяснять, остановилась на середине фразы и позвала из коридора молодого мужчину.

— Давид, ты помнишь, почему мы тут все на стены смотрим?

Он подошёл с надкушенным яблоком, посмотрел на экран.

— Потому что стену уже нельзя было сдвинуть. И мы ждали, кто первый это скажет.

— Нет, она же ещё не была…

— Вот эта — была. На втором этаже.

Юлия открыла следующий кадр. Они несколько секунд спорили, потом Давид ткнул пальцем в угол снимка.

— Здесь видно. Это уже после.

— Тогда я не то хотела показать, — сказала Юлия.

— Могу найти.

Он ушёл. Нора взяла кофе; из-под чашки потянулся мокрый круг. Блюдца не принесли. Она подложила бумажную салфетку.

— Вот так они и будут разговаривать? — спросила она.

— Боюсь, да.

— Мне нравится.

Юлия рассмеялась.

— Вам пока нравится. Они могут начать спорить о стене, которой нет на фотографии.

Нора записала себе: не только руководители проектов. Кто-нибудь из тех, кто был на месте. Возможно, по два человека на один рассказ. Она уже видела, как это можно поставить: короткое вступление, снимки, пауза на еду, разговоры между столами. Хотелось не просто обслужить чужой список гостей, а придумать вечер, который ей самой не стыдно будет потом предложить другому заказчику.

Они стали выбирать материалы. Юлия достала из папки четыре распечатки и положила между чашками. На одной стояли две пожилые женщины в одинаковых строительных касках. На другой — человек у нового окна, спиной к фотографу. Нора убрала снимок пустого помещения, но Юлия вернула.

— Здесь до и после. Иначе не видно, сколько сделали.

— Тогда рядом с этим. Чтоб не было пяти пустых залов подряд.

Юлия передвинула листы. Нора перестала записывать и тоже взялась за фотографии. Через десять минут стол был занят, как при хорошей карточной игре: обе держали часть снимков в руках, не желая пока их выкладывать. Картонный дом пришлось снова подвинуть.

Вернулся Давид, положил перед Юлией телефон. Нужная фотография нашлась. На ней ещё не было ни стен, ни лестницы, только большое окно и люди, сидящие на складных стульях. Кто-то ел из бумажного пакета.

— Это всё-таки не тот день, — сказала Юлия.

— Зато история та.

Нора посмотрела на него. Он откусил яблоко и переждал, пока она снова взглянет на снимок.

— Вы сами сможете рассказать?

— Если Юлия пустит.

— Я тебя уже зову полгода, — ответила та.

Они договорились, что Давид пришлёт материалы, а Юлия сверит, кого из участников можно позвать с коротким рассказом. Нора оставила для выступлений сорок минут, разбив их едой. На бумаге всё помещалось. Юлия попросила прислать не только красивую программу, но и запасной вариант: один из партнёров мог захотеть говорить первым.

Когда дошли до расчёта, Юлия перестала перебирать снимки.

— В пекарне за место получалось заметно меньше.

— Там другое помещение и другая команда.

— Я понимаю. Пытаюсь понять разницу.

Нора раскрыла предварительную смету. Сама разница по-прежнему ей не нравилась. Но в этот раз не хотелось закрыть её строкой «организация», из которой потом придётся платить за всё забытое.

Они прошлись по основным расходам. Из приглашений убрали печатную открытку: у бюро был человек, который сделает электронную. Экран оставили. По еде Нора обещала прислать второй вариант, пока не ручаясь, что он выйдет дешевле первого. Юлия взяла ручку и рядом с датами приписала: «Решить с гостями».

Уходя, Нора задержалась у белого дома. Сверху был виден стол у окна, рядом — три крошечных стула.

— А это где?

— Ещё нигде. Пока выбирают участок.

Нора присела, чтобы увидеть прозрачную стену на уровне глаз. Один стульчик опрокинулся, остальные стояли ровно. За таким окном ей понравилось бы завтракать. Она выпрямилась, не стала трогать модель и попрощалась.

На доске у двери бюро мелом было написано, что курьерам звонить ещё раз: первый звонок плохо слышно. На соседнем стекле висело объявление о ремонте обуви. Нора сфотографировала номер. Мокрые туфли дома уже высохли, подошва сама к ним не приклеилась.

Лена позвонила, когда Нора дошла до машины.

— Вы Катрин уже написали? Анна дала ей ваш номер.

Нора вспомнила вчерашнее сообщение. Открыла чат: номер был, ответить она собиралась позже.

— Сейчас напишу. На субботу, да?

— Да. Я же на свадьбе. И могу показать ей всё только в четверг. Потом за платьем, мне ещё подшить обещали.

На заднем сиденье лежала папка с рассадкой. Нора вытащила её, посмотрела на пятницу и субботу. В пятницу Лена стояла, в субботу — пустое место с маленькой пометкой о замене. Нора сделала её несколько дней назад, когда они с Леной согласовали исключение на эту субботу.

— Хорошо. Напиши, в какое время удобно.

— Половина шестого. Если она сможет.

— Уточню.

Она хотела попросить Лену задержаться подольше, но та уже сказала кому-то рядом: «Вот эти, пожалуйста», — и Нора услышала шелест, как будто снимали с вешалки платье.

— Ты сейчас выбираешь?

— Уже забираю. Только в длину не попали.

— Тогда не отвлекаю. До четверга.

Нора написала Катрин. Та ответила сразу: приедет познакомиться с залом, но к шести должна быть в другом месте. Стоимость смены оказалась выше привычной. Нора сверила её с записью Анны, подтвердила отдельно и смену, и время знакомства. В календаре четверг сомкнулся с двух сторон; посередине осталось двадцать минут.

По дороге Нора заехала за расходниками. Пересадила по телефону компанию с субботы на пятницу, пока искала нужный размер салфеток. На парковке съела йогурт. Часть попала на край крышки, оттуда на палец. Салфетки лежали в багажнике запечатанной большой пачкой. Нора посмотрела на неё в зеркало и облизнула палец.

Продукты для дома покупала уже в другом магазине. Долго выбирала между рыбой и курицей, пока не поняла, что мысленно считает порции на двадцать четыре. Взяла две большие картофелины, потом добавила третью: Мартин обещал приехать голодным. Хотелось простого ужина, который можно поставить на стол целиком. Нора вернулась за мясом, взяла лимон и небольшую бутылку вина. Дома вино было, но только красное, и она не помнила, когда открыла.

У входа в подъезд сосед чинил замок на велосипеде, положив инструменты на почтовые ящики. Нора придержала дверь плечом.

— Сейчас уберу, — сказал он.

— Я только почту возьму.

Он поднял коробку, под ней нашлась её рекламная газета и конверт для женщины со второго этажа. Нора сунула газету под локоть, отнесла конверт наверх. У чужой двери пахло жареным луком. От этого она проголодалась по-настоящему.

Дома сняла плащ, открыла пакет и съела ломтик сыра, ещё стоя у раковины. Потом второй. Продукты на двоих заняли удивительно мало места. Нора поставила мясо в холодильник, вымыла картошку и написала Мартину: «К семи. Если будет невкусно, разрешаю сказать после десерта».

«Даже если получится красиво?» — ответил он.

Нора рассмеялась вслух. «Тогда особенно».

Остаток дня она провела дома. Отправила Юлии короткое письмо с вариантами программы, не прикладывая ещё недосчитанную смету. Пересмотрела снимки, которые обещала поменять в записи на ужины; одну замену сделала, вторую оставила. В четвёртый раз встала долить чай и обнаружила, что всё это время кипятила полный чайник, но пила холодную воду из стакана возле ноутбука.

К пяти она убрала компьютер. На кухне включила радио, нашла сковороду побольше. Лук сначала никак не подрумянивался, потом сразу начал гореть с одного края. Нора выключила радио, перемешала лук и убавила огонь. На рукаве осталось тёмное пятнышко. Она смыла его, закатала оба рукава выше.

Она предупредила Мартина, что не собирается соревноваться. Он напомнил, что приедет голодным и это главное. Утром он уже сказал ей, что к семи успеет: в этот день они обходятся без Феликса. Нора достала из шкафа две обычные тарелки, не стала гладить скатерть и убрала рабочие бумаги с подоконника.

К семи всё было готово.

Мартин позвонил в начале восьмого.

— Я задержусь. Привезли не ту муку, разбираемся с заказом на завтра. Постараюсь за час.

— Ты поел?

— Потом.

Нора посмотрела на сковороду.

— Хорошо. Напиши, когда поедешь.

Она уменьшила огонь, потом выключила совсем. Села, открыла книгу. Через пять страниц обнаружила, что не помнит ни одной.

В восемь пятнадцать он написал: «Ещё немного».

Нора подогрела себе порцию и поела. За стеной у соседей кто-то сверлил. На кухне пахло чесноком, и ей вдруг захотелось открыть окно настежь, хотя стало холодно.

В девять Мартин позвонил снова.

— Нора, я пока здесь. Феликс сейчас подъедет, сделаем и разойдёмся.

— Ты же утром говорил, что справитесь без него.

— Думал, справимся.

Она молчала.

— Я могу потом приехать. Уже ненадолго, но…

— Сегодня не надо.

— Ты обиделась?

Нора посмотрела на вторую тарелку. Ей было стыдно за то, сколько в ней обиды из-за холодной еды и двух часов. В то же время обида никак не уменьшалась от того, что её можно было назвать небольшой.

— Да. Я ждала.

— Я же предупредил.

— Ты сказал «за час». Потом «ещё немного». Я весь вечер не понимала, ждать тебя или нет.

Он тяжело выдохнул.

— Я сам не знал.

— Вот это можно было сказать сразу.

На заднем плане кто-то позвал его. Мартин ответил: «Сейчас», — и Нора закрыла глаза.

— Давай завтра, — сказала она. — Тебе нужно закончить.

— Нора…

— Я не бросаю трубку. Просто здесь уже нечего решать. Ужин завтра разогрею.

Они попрощались. Она переложила еду в контейнер и вымыла сковороду.

На телефоне было сообщение от Юлии: по фотографиям площадка для закрытого вечера им подходит, окончательно решат после осмотра и подтверждения подрядчика по еде. Нора села писать ответ, потом увидела время и выключила экран. Ей очень хотелось заполнить оставшийся вечер полезной работой. Она не стала.

Утром Мартин приехал с цветами.

Нора открыла дверь уже в брюках и свитере, с сумкой на плече. Цветы были красивые, в простой бумаге. Она приняла их, отступила, давая ему войти.

— Прости, — сказал он.

— Спасибо.

— Я не про цветы.

Она посмотрела на него. Под глазами залегли тени, волосы были ещё влажные. Он, видимо, приехал после душа, а не прямо из пекарни.

— Я понимаю.

Мартин снял куртку.

— Можно пять минут?

— Можно. У меня встреча в одиннадцать.

Он сел на кухне. Она налила ему воды, а сама допила утренний кофе. На столе остался круг от вчерашней тарелки, который она не заметила при уборке.

— Нужно было отменить сразу, — сказал Мартин. — Я думал, что успею.

— Я не хочу, чтобы ты обязательно успевал. Я хочу понимать, что происходит.

— Я услышал.

Он посмотрел на цветы, всё ещё лежавшие в бумаге.

— Только мне трудно обещать, что такого больше не будет.

Нора кивнула. Ей тоже было бы трудно.

— Тогда не обещай. Давай хотя бы не держать друг друга в ожидании весь вечер.

Он протянул руку через стол. Она положила свою поверх.

Они поцеловались у двери, когда ей уже пора было уходить. Примирение было настоящим, но вчерашний вечер никуда не исчез. Нора помнила себя за столом и не хотела привыкнуть к этому положению.

В лифте она посмотрела на сообщение от Юлии. На этот раз ответила сразу: «До пятницы пришлю два варианта».

В четверг Катрин приехала в пекарню на велосипеде. Нора видела из окна, как она дважды проверила замок и вытащила из корзины сумку.

Лена сидела на краешке стула, придерживая на коленях чехол с платьем. В половине шестого Катрин вошла в зал, сняла шлем и сразу представилась. Волосы после шлема стояли смешным гребнем; она пригладила их ладонью, нисколько не смутившись.

— Я до пяти пятидесяти, — сказала она. — Анна передала?

— Да. Я Нора. Вы знакомы?

С Леной они пересекались на одном выездном заказе. Лена встала, повесила чехол на спинку стула и показала рукой на дверь за стойкой.

— Тогда начнём оттуда. Где раздеться, где руки вымыть. В субботу можно будет со двора, но сначала сюда: дверь иногда закрыта.

Катрин не стала надевать шлем обратно, повесила на ручку сумки. Они прошли по узкому коридору. Нора осталась в зале, убирая с доски старый список. День пекарни закончился, а запах кофе ещё держался возле стойки. На подоконнике стояла чужая забытая чашка с засохшим коричневым ободком. Нора отнесла её к мойке.

На кухне Мартин и Феликс смотрели на противень. Мартин представился Катрин, показал, куда ставят пустые подносы. Феликс молча отодвинул ящик, чтобы можно было пройти. Лена остановилась возле двери и объяснила, как они выходят с горячим.

— Анна берёт первую подачу. Вы за ней, от окна дальше. На месте ещё раз покажет.

— Обе через эту дверь?

— Да. А назад — смотря кто идёт. Если здесь занято, жду.

Катрин заглянула в зал мимо Нориного плеча.

— Столы всегда так?

Сейчас два были сдвинуты: Феликс освобождал место под большую поставку. Нора принесла схему субботней рассадки, положила на свободный край стола. Катрин сняла перчатки, проследила пальцем путь от двери до окна.

— А отсюда к тем четырём?

— Между этими столами, — сказала Лена. — У стены узко. Я в первый вечер всё туда пыталась.

Она обошла столы, Катрин пошла следом. У окна обе ненадолго остановились, пропуская Нору с её папкой.

Катрин спросила, кто отвечает за напитки и кому говорить про разбитый стакан. Лена отвечала коротко; там, где решение принимала Анна, так и говорила. Нора дописала на схеме номер стола, скрытый сгибом.

— Непереносимость чего-нибудь — список у кого? — спросила Катрин.

— У Анны и на кухне. Сразу ей, не на память, — ответила Нора.

Катрин попросила разрешения сфотографировать схему. Сделав снимок, повернулась к окну и сняла зал. Нора уже хотела сказать, что всё будет просто, но Лена позвала их посмотреть место для воды.

— Простите, — остановила Нору Катрин. — До скольки в субботу уборка? У меня в сообщениях два времени.

Нора открыла переписку. В первом сообщении она повторила старую смену Анны, во втором поставила согласованное окончание на полчаса позже. Показала нужное.

— До этого. Вот здесь я неверно скопировала.

— Тогда хорошо. Я последнее и записала. Только хотела проверить.

Лена забрала свой чехол. Они вместе вернулись к входу.

За дверью мелькнула женщина с собакой, знакомая Норе по утренним посещениям. Собака повернула к пекарне, женщина не остановилась, и поводок натянулся. На стекле снаружи остался след от носа. Катрин посмотрела на часы, надела шлем.

— В субботу в пять. Мне удобнее в чёрной рубашке, подойдёт?

— Да, — сказала Нора. — И обувь без каблука.

— Это у меня всегда.

Катрин взяла сумку и вышла. Лена задержалась, поправляя чехол на локте.

— Я бы ещё про вынос рассказала, — сказала она. — Но Анна покажет.

— Покажет. Спасибо, что заехала.

Лена уже взялась за ручку, когда Нора вспомнила:

— Платье подошло?

— Да. В итоге другое взяла.

Она приоткрыла чехол. Внутри лежала тёмно-зелёная ткань, на свету казавшаяся почти синей. Нора потянулась потрогать, Лена отодвинула молнию ещё немного.

— Хорошее, — сказала Нора.

— Оно с карманами.

Лена показала один. В нём уже лежал чек. Она вытащила его, скомкала и засмеялась, не найдя, куда деть теперь, когда карман нужно было показать пустым. Нора протянула руку. Лена отдала чек и поспешила к трамваю.

В зале осталось четыре стула не на своих местах. Нора расставила их по схеме, которую только что фотографировала Катрин. Мартин вынес с кухни пустой ящик и спросил, можно ли теперь поставить большой стол обратно. Нора помогла ему с одного конца. Стол оказался тяжелее, чем она помнила; они переставляли его молча, почти касаясь пальцами под столешницей.

Глава 25

В пятницу Нора приехала на пробу с пустой сумкой. Специально вынула папку пекарни, оставила на кухонном столе. Потом вернулась за блокнотом, который лежал внутри, и снова вышла, уже сердясь на эту маленькую предусмотрительность.

Кейтеринговая команда занимала два помещения во дворе. На первой двери висело объявление о выдаче заказов, на второй ничего не было. Нора позвонила в ту, что с объявлением, и узнала, что ошиблась.

Её встретила женщина в фартуке поверх джинсов. Представилась, провела в комнату с длинным столом и попросила не трогать стул у окна: у него держалась только одна боковая планка.

— Мы его каждый день собираемся убрать. Садитесь сюда.

На другом стуле лежал свёрнутый чёрный чехол. Женщина перенесла его на пол. Из соседнего помещения вышел повар с двумя небольшими тарелками.

Нора достала блокнот.

— Сначала ешьте, — сказал он. — Записать успеете.

Ей подали кусок запечённого овоща с густым светлым соусом. На второй тарелке лежали три маленьких рулета. Нора попробовала один, потом вернулась к овощу. Соус оказался совсем не таким, как выглядел: кислым, с тонкой горечью, от которой захотелось взять ещё.

— Что здесь?

Повар назвал. Нора записала, хотя обещала себе не записывать сразу.

Он подвинул вторую тарелку.

— Это холодное. Можно раньше выставить, пока у вас там говорят.

— Они как раз не хотят отдельного стола с закусками. Чтобы люди сели вместе.

— Поставим на столы.

— До прихода?

— Лучше перед тем, как сядут. У вас кто встречает?

— Я. И помощница будет.

— Значит, наша подача. Я в расчёте оставил.

Женщина раскрыла папку, показала строку. Нора уже видела её в письме. Но теперь за строкой оказался человек, который подаст тарелки, пока она разговаривает с гостями. Раньше хотелось уменьшить эту сумму за счёт собственных рук.

Она доела овощ и спросила, есть ли ещё немного соуса.

Повар вернулся с маленькой миской. Нора пододвинула к ней тарелку, заметила его взгляд и улыбнулась.

— Это для себя. Не в программу.

— Я понял.

Он ушёл на кухню. Женщина выложила на стол лист с двумя вариантами меню. В одном Нора уже зачеркнула десерт: Юлия хотела торт от знакомой кондитерской. Под зачёркнутой строкой осталось «подача десерта».

— Это тоже нужно? — спросила Нора.

— Сам торт ваш. Достать, разрезать, тарелки выдать — наше. Или вы своей командой.

Нора посмотрела на цифру. После исключённого торта экономия получилась заметно меньше, чем она обещала себе утром.

— Если я сама разрежу?

— Можно. Только до конца вечера у нас люди всё равно остаются. Меньше смена не станет.

— Понятно.

Женщина не стала объяснять, что это справедливая цена. Перевернула страницу, показала начало и окончание работы. Нора прочитала, отметила время. Потом спросила про перенос подачи.

На кухне что-то зазвенело. Повар выглянул, выслушал вопрос.

— На полчаса можно сдвинуть. Только знать нужно раньше, чем я положу всё на тарелки.

— Там сорок минут программы. Хотим между выступлениями ужинать.

— Хотите — это хорошо. А они знают, что у них сорок?

Нора засмеялась. В пятничном зале она сама задавала похожие вопросы. Здесь ответить было труднее.

— Узнают.

Повар кивнул и ушёл. Женщина закрыла папку, но оставила лист с датами сверху.

— Первую пока придержим до вечера. Потом мне нужно отвечать другому заказчику.

Нора взяла телефон. От Юлии утром было сообщение: партнёры посмотрят два предложения после обеда. Вечером собирались дать ответ. Время, которое в переписке казалось точным, вдруг перестало означать что-нибудь определённое.

— До скольки?

— До шести. Мне смены закрывать.

В шесть Нора уже будет в пекарне. Это не мешало получить сообщение. Мешало только то, что Юлия могла написать «ещё не все посмотрели».

— Я могу сейчас позвонить.

Она вышла во двор. Юлия ответила не сразу. На заднем плане кто-то двигал стулья, потом стало тише.

— Вы уже пробовали?

— Да. Мне нравится. По второму варианту пришлю уточнение: убрать торт можно, работу по его подаче всё равно считаем.

— Даже если мы привезём готовый?

— Я объясню в письме. Сейчас вопрос по дате. Команда ждёт подтверждения до шести.

Юлия вздохнула.

— Я не обещаю до шести. Мы ещё зал только по фотографиям согласовали. Надо увидеть.

Нора смотрела на мокрую крышку контейнера возле стены. На ней лежал один лист, приклеившийся жёлтым боком вниз. С улицы доносился гул грузовика.

— Тогда я не смогу подтвердить весь заказ, — сказала она.

— Понимаю. А если они дату пока не продадут? Мы же не отказываемся.

— Я спрошу.

Юлия поблагодарила. Разговор закончился, а Нора осталась стоять во дворе. Не хотелось возвращаться с тем же вопросом, на который ей уже ответили.

В комнате тарелки были убраны. На месте соуса стоял стакан воды. Женщина ждала у стола.

— Они до шести не успевают, — сказала Нора. — Может, до понедельника оставим?

— Бесплатно не оставлю. У меня человек на эту дату есть.

Нора села. В папке была отдельная строка про резерв команды. Она пропустила её при первом чтении: тогда ещё выбирала блюда.

— Двести евро, — сказала женщина. — До понедельника. Потом либо заказываете, вычтем из работы, либо я возвращаю дату в календарь. Эти деньги не возвращаем. Вы заказываете время, не еду.

— Я вижу.

Нора прочитала ещё раз. Сумма не пугала. Пугало, что её можно было потерять, ничего не проведя: просто три дня ждать чужого решения.

Она открыла расчёт для бюро. В нём были еда, люди, площадка, её работа. Строки для сегодняшнего ожидания не было. Вписать двести и отправить Юлии означало начать новый разговор о цене до того, как закончился прежний.

— Заказчик может заплатить вам напрямую, — сказала женщина.

— Пока нет подтверждения.

— Тогда можем просто вернуться к этому в понедельник. Если дата останется.

Это был разумный выход. Нора могла допить воду, забрать лист с меню и поехать готовить сегодняшний ужин. Никто бы не узнал, что она почти отдала двести евро за возможность предложить хороший вечер.

Она посмотрела на пустое место, где стояла тарелка. Слишком легко было сейчас решить, что это незаменимая команда, потому что ей понравился соус. В городе готовили и другие. Но других она ещё не пробовала, а к понедельнику они тоже могли оказаться заняты.

Нора позвонила Юлии второй раз.

Объяснила условия. Не предлагала оплатить вместо неё. Спросила, готово ли бюро взять резерв на себя.

— Сейчас не могу, — ответила Юлия. — Мне это ещё согласовывать. Если вы считаете, что нужно, включите потом в общий расчёт.

Нора закрыла глаза.

— Если вечер состоится, это войдёт в оплату команды. Если нет, останется отдельный расход.

— Я сейчас это не подтвержу.

— Хорошо. Тогда не считаю, что вы согласились.

После звонка Нора ещё некоторое время держала телефон. На экране было её отражение, маленькое, затемнённое. Ей хотелось услышать от кого-нибудь, что риск разумный. У Клары она спросила бы про общий бюджет. У Мартина — про кухню. Деньги были её, и кухня была чужая.

— Резервирую до понедельника, — сказала она.

Женщина развернула лист.

— Тогда вот здесь дату проверьте. И имя — на кого оформлять.

Нора написала своё. Проверила сумму, получила реквизиты. Прежде чем перевести, ещё раз прочитала короткие условия. От этого они не изменились.

Телефон сообщил, что платёж отправлен. Нора сохранила подтверждение, подписала файл «Резерв команды». Возвращать эти деньги из пекарни было неоткуда. Она туда их и не записывала.

Повар появился в дверях с небольшой коробкой.

— Вам остаток собрал. Там немного. Доедите сегодня.

Нора поблагодарила и поставила коробку в сумку. Хотелось возразить, что она поела, но это прозвучало бы так, словно он пытался дать ей сдачу продуктами.

Во дворе Нора позвонила Лене уточнить время приезда на вечер. Голос вернулся обычный: список готов, две перемены по рассадке, на кухне их предупредили. Лена ответила, что будет вовремя.

Перед тем как сесть в машину, Нора отправила Юлии меню и окончательные различия двух вариантов. О резерве написала отдельно: до понедельника дата удержана, расход пока её собственный, ответ нужен до согласованного срока. Слов «всё решила» не добавила.

В пекарню она приехала за несколько минут до четырёх. Мартин поднимал с пола ящик. Увидел сумку, спросил:

— Закупалась?

— Пробовала другую кухню.

Он выпрямился, отодвинул ящик ногой.

— Для бюро?

— Да.

— Как?

— Вкусно. И дороже, чем я надеялась.

Мартин кивнул. Придержал дверь, чтобы она прошла с сумкой. Нора поставила коробку в холодильник на свободную полку и вернулась за фартуком. Его взгляд задержался на коробке, но он ничего не сказал.

Она собиралась рассказать про резерв. Потом из зала позвала Анна, и Нора отозвалась. Эти двести евро могли подождать до конца смены. В сегодняшнем списке гостей их не было.

Глава 26

К началу девятого ужина Нора успела забыть, что принесла еду. Вспомнила, когда Лена открыла холодильник и спросила, можно ли подвинуть белую коробку.

— Моя. Поставь выше, если влезет.

— Там яблоки.

Нора забрала коробку. Крышка прогнулась в одном углу. Снизу проступило круглое пятно, пока ещё холодное. Поставить её оказалось некуда. Она так и стояла с ней в руках, пока Лена перекладывала кувшины с водой ближе к двери.

— Есть будешь? — спросил Мартин.

Он прошёл мимо них к раковине, вымыл руки и вытянул из-за крана чистое полотенце. Нора хотела сказать: позже. Он уже открыл ящик со столовыми приборами, достал две вилки. Одну положил на коробку, другую забрал себе.

Они ели у двери во двор, по очереди придерживая крышку. Мартин выловил кусочек моркови, попробовал, ещё раз посмотрел в коробку.

— Я бы так не догадался.

— Как?

— Тут горчица в масле. Дай ещё.

Он не спрашивал, что она выбрала для бюро, сколько стоит порция и кто приедет с подносами. Облизал вилку, отдал ей крышку и ушёл на кухню. Через минуту Нора нашла на дне вторую морковку и съела сама.

В семь без четверти Анна показала ей на два стула у окна. Один шатался, хотя днём Нора на нём сидела и ничего не заметила. Анна надавила на спинку, ножка оторвалась от пола.

— Поменяю с тем, на котором я сижу, — сказала Нора.

— Ты сегодня вообще сидеть будешь?

Нора унесла стул за стойку, села проверить. Если не опираться на спинку, почти ничего. Она подогнула кусочек картона под короткую ножку. Со второго раза стул стоял ровно.

У входа уже звякнул колокольчик. Лена разговаривала с двумя женщинами. У одной был свёрток, который нельзя было ставить вертикально: пирог из кондитерской на завтра, купленный по дороге. Лена открыла гардероб, оглядела полки и нашла плоское место поверх шкафа. Когда женщины пошли за ней к столу, Нора заметила, что крышку коробки держит узкая красная лента. Один её конец свешивался за край шкафа. Она подвернула его, чтобы никто не зацепился сумкой. У дальней стены обнаружились двое гостей с одинаковыми именами. Один заказал дополнительное вино, второй сначала удивился, что к нему подходят с бутылкой, потом спросил, можно ли и ему. Анна проверила номера мест. Нора пошла за вторым бокалом.

Горячее вышло почти вовремя. Между первой и последней тарелками Лена успела один раз вернуться на кухню за забытой ложкой. Нора увидела, как на обратном пути та прижалась спиной к двери, пропуская Анну с двумя тарелками, и приняла у неё одну. Они даже не окликнули друг друга. У стола Лена поставила ложку перед женщиной, которая уже подняла руку, чтобы о ней попросить.

Когда в зале осталось трое, Клара сняла серьги и бросила их в нагрудный карман. Нора нашла Мартинов стакан возле раковины. В нём ещё было немного воды. Она долила и отнесла к столу, где он снимал с противня последнюю пергаментную бумагу. Та прилипла, он тянул осторожно, держа противень локтем.

— Ты завтра во сколько? — спросила Нора.

— В три. Раньше, если высплюсь.

— Во сколько мне привезти пустые ящики?

— В три хватит.

Он допил воду, поглядел на пустой стакан и взялся за противень обеими руками. Нора осталась рядом, пока он отмывал край. Оттуда, где она стояла, было видно, что у него на щеке засохла белая полоска. Она потёрла её большим пальцем. Мартин перестал скрести щёткой. Подался к ней на полшага и наклонил голову, чтобы ей не приходилось тянуться. Полоска уже сошла, а Нора всё ещё держала руку у его лица.

Анна позвала её из зала. Нора обернулась.

— Сейчас подойду, — сказала она.

Мартин опустил щётку в раковину и закрыл кран.

В гардеробе гостьи забыли пирог. Нора позвонила одной, пока Мартин вытирал руки. Они ещё не успели уехать, вернулись за ним и вдвоём держали коробку, пока искали ключи от машины. Когда дверь снова закрылась, Мартин уже унёс противни. Нора нашла его куртку на стуле, свою — под ней. Стул не качался. Картонка под ножкой за вечер сплющилась в тонкий серый листок.

Глава 27

Десятый ужин начался с мокрых рукавов на вешалке и слишком густого супа.

В пятницу они провели девятый почти без задержек, и Нора решила, что самая трудная часть уже позади. Суббота быстро поправила её представления.

Лена была на свадьбе сестры. Её замена, Катрин, работала хорошо, но ещё не освоилась в зале и то и дело спрашивала, где лежит следующая вещь. Анна отвечала, не раздражаясь, только двигалась всё быстрее.

Штефан приехал к пяти, как предупредил. Мартин к этому часу успел сделать гораздо больше, чем Нора считала возможным, и гораздо меньше, чем требовалось. Он не сказал ни того ни другого. Попросил Штефана сразу взяться за горячее.

Нора встречала гостей. Две женщины пришли под одним зонтом, одна промочила туфли насквозь. Нора нашла сухие салфетки, помогла пристроить зонт, услышала вопрос со стороны стойки и повернулась к следующей паре.

К восьми все были на местах.

Суп вынесли вовремя. Мартин заметил, что суп уварился, когда несколько мисок уже наполнили. Оставшийся в кастрюле он разбавил. На одном столе суп оказался гуще, чем на другом. Вкус оставался хорошим. Сам по себе этот сбой ничего бы не испортил.

Горячее не было готово к назначенной подаче.

Нора вошла на кухню и увидела, что Мартин проверяет ножом овощи на противне. Штефан держал в руках полотенце, на пустом краю стола ждали тарелки.

— Сколько? — спросила она.

— Минут десять, — ответил Мартин.

Она посмотрела на противень, потом на него.

— Реально?

Он выпрямился.

— Пятнадцать.

Нора кивнула и вышла.

Она принесла в зал воду, предупредила о задержке. Большинство гостей отнеслись спокойно. Мужчина у стены посмотрел на часы и сказал, что рассчитывал уйти в десять. Нора сказала, что они постараются не задержать его. Пообещать больше было бы нечестно.

Через пятнадцать минут начали подачу. Первые четыре тарелки ушли быстро, потом возникла пауза. Катрин с подносом двинулась вдоль стены, не в тот проход, который показала Лена; Анна её развернула. Мартин в последний момент поменял один кусок, Штефан ждал свободного места, Дорис попросила убрать миски с прохода.

Нора схватила поднос, помогла вынести две порции. Из зала её тут же позвали: гостю нужно было обсудить счёт за дополнительный напиток. Пока она объясняла, Анна забрала следующий поднос сама.

За длинным столом один человек уже ел, трое ждали.

— Можно было вместе? — спросила женщина, подвигая свою тарелку к середине.

— Вы правы, — сказала Нора. — Извините. Сейчас донесём.

Еда остыла медленнее, чем разговор. Пока несли остальные тарелки, люди успели несколько раз оглянуться на кухню. Нора почувствовала неприятную беспомощность: ей было что сказать каждому, но слова не сокращали время.

Мужчина, торопившийся к десяти, десерта не дождался. Он подозвал Нору, говорил тихо, без желания устроить сцену.

— Я не хочу портить вечер остальным. Но мне это не подходит. Мы заплатили за определённый формат.

Она слушала, не перебивая. Потом предложила вернуть часть оплаты за оба места из-за сорванной подачи. Сумму и способ обсудили у стойки, чтобы не превращать разговор в публичный торг.

Он согласился, забрал пальто. Его спутница выглядела расстроенной, хотя Нора не знала, на кого именно она сердится.

Мартин вышел из кухни, когда они уже уходили.

— Что случилось?

— Потом, — сказала Нора.

На его лице мелькнуло раздражение. Она впервые увидела его с этой стороны: усталый человек хотел объяснений немедленно, потому что сам весь вечер давал их другим.

— Они недовольны едой?

— Временем и подачей. Я расскажу после.

Он посмотрел на неё, потом вернулся на кухню.

Остальной вечер закончился без новой беды. Яблочный десерт понравился. Один гость отдельно поблагодарил повара, Рут написала, что привести подругу сможет уже в следующий сезон, если они будут продолжать. Кто-то уходил довольный, кто-то молча.

Нора не могла собрать всё это в один честный итог.

После закрытия Дорис ещё мыла посуду. Катрин собиралась на другой конец города, Анна попросила учесть сорок минут дополнительной работы. Нора записала. Штефан сидел на низком стуле у кухни, уронив руки между коленями.

Мартин принёс список оставшихся продуктов.

— Нужно было проще меню, — сказал он.

— Нужно было не делать подготовку одному, — ответила Нора.

Он замолчал.

Она поняла, что говорит слишком резко, но мягче сейчас не получилось бы.

— Завтра, — вмешалась Клара. — Сейчас всё убираем, платим людям и едем спать. Завтра смотрим целиком.

Никто не спорил.

Нора вышла последней из команды зала. Мартин хотел её проводить, но она уже вызвала такси. Он постоял рядом, пока машина подъезжала.

— Я не специально, — сказал он.

Она повернулась.

— Я знаю.

И это было самым неприятным: никто не хотел такого вечера, но все вместе его устроили.

Глава 28

В воскресенье Клара принесла большую тетрадь и попросила телефоны пока не убирать.

— Будем вспоминать по времени. Вчера все помнили по-разному.

Нора открыла переписку с гостями. Мартин — записи закупок. На столе лежала та же папка, с которой они начинали, только угол уже загнулся и прозрачная обложка пошла царапинами.

— Сначала вчера, — сказала Клара. — Мартин, ты во сколько пришёл?

— К одиннадцати.

Нора подняла глаза. По графику он должен был начать в три. Она думала, что он приехал немного раньше.

— С четырёх утра не спал, — добавил он. — Решил уже не ложиться.

— Почему не сказал? — спросила Нора.

Он посмотрел на неё.

— О чём? Что мне не спится?

У неё не нашлось ответа. Клара записала время.

— Штефан в пять. Дорис до скольки?

Они сверили сообщения. Отдельно — позднее такси, лишнюю посуду, возврат гостю. Маленькая бумажка с суммой возврата лежала между ними, словно ещё один участник разговора. Мартин взял её, перевернул.

— Он десерт даже не попробовал.

— Он предупреждал, что должен уйти к десяти, — сказала Нора.

— Я не спорю.

Но бумажку не положил. Нора видела, как он держит её за край, и поняла, что вчера так и не рассказала ему разговор целиком. Пересказала сейчас: без грубости, без угроз, два человека рассчитывали на другой вечер.

Мартин положил бумажку рядом с тетрадью.

— Нужно было ещё на неделе убрать сложное горячее.

— Я тоже могла настоять, — сказала Клара.

Он посмотрел на неё.

— Я сказал, что сделаю.

— А я согласилась. Мне удобно было согласиться. Взяла пальто и ушла.

Нора вспомнила длинные серьги. Хотелось сказать, что Клара имела право на свой вечер, но та уже покачала головой.

— Петь я ещё пойду. Только работу на отсутствующего человека больше не запишу. Это разные вещи.

Она подвинула тетрадь так, чтобы все видели страницу. В одной строке стояло Штефаново имя, под ним — Мартиново, рядом пустое место. То самое «сделаю заранее», которое не получило ни числа часов, ни отдельного дня.

Нора открыла свои записи.

— Мои тоже все показать?

— Все, — ответила Клара. — Сначала покажи. Потом решим.

Нора повернула ноутбук. К согласованным рабочим вечерам она добавила переписку, поездки, замену рассадки, ответы гостям. Получилось почти две рабочие недели сверх первого расчёта. Рядом с несколькими днями стояли только короткие пометки: «быстро заехать», «переснять», «исправить».

Мартин наклонился к экрану.

— Это когда ты меня с яблоками забирала?

Нора почувствовала, что краснеет.

— Нет. Это другой день. Тогда я к себе ехала.

— Я не про то. Ты приехала, я решил, у тебя свободно. А ты потом ещё куда-то…

— Мы оба так делали.

Клара ткнула ручкой в строку.

— Вот здесь два часа, а у фотографа в счёте съёмка отдельно. Что ты делала?

— Карточки для записи. Он прислал, но на телефоне обрезалось неудачно.

— Мы новую съёмку для этого заказывали?

— Нет. Это из того же материала.

— Все два часа нужно было?

Нора посмотрела на собственные пометки. Первая готовая карточка была сохранена в половине девятого, последняя — после десяти. Человек на снимке неудачно держал вилку, Нора искала другой кадр, потом решила поменять порядок всех изображений.

— Нет, — сказала она. — Не все.

Она выделила строку, но Клара остановила:

— Не стирай. Пометь вопросом.

Нора убрала руку с клавиши. От того, что её не заставляли защищать каждые двадцать минут, предъявлять остальное стало труднее, а не легче.

Мартин достал телефон.

— У меня здесь тоже есть. Я приходил смотреть, как Феликс замес поставил. Это не ужин.

Они отделили обычную работу пекарни от подготовки, согласованные задачи — от личных переделок. На каждом шаге менялся остаток. Место за пятьдесят девять евро оставалось тем же самым, только свободных денег за ним было всё меньше.

Клара нашла первоначальный лист на полную посадку. Двадцать четыре места давали тысячу четыреста шестнадцать евро. Нора помнила число без калькулятора: оно стояло в начале каждой красивой версии.

— Покажи ещё раз, что мы из него вынимали, — попросил Мартин.

Нора открыла сохранённый расчёт. Триста тридцать шесть — продукты и расходники на двадцать четыре порции. Четыреста — согласованные смены наёмной команды. Двести — работа Норы, Клары и Мартина на подготовке и самом ужине. Утренние часы пекарни шли отдельно. Восемьдесят — доля постоянных затрат и аренда оборудования. Ещё сто семьдесят оставляли под налоговую часть и сборы; Клара отдельно сверяла эту строку со своим учётом. Деньги на залоги стояли рядом, но в расход второй раз не попадали.

Нора считала вслух. На последнем числе Мартин потянулся за карандашом.

— Продукты на команду здесь есть? — спросил он.

— Сорок восемь внутри этой суммы. Их не убираем, если гостей меньше, — ответила Клара. — На гостевые порции и расходники остаётся по двенадцать.

Нора открыла вариант на восемнадцать. Двести шестьдесят четыре на еду и расходники, те же смены и аренда, меньший резерв под платежи. После всего оставался маленький минус, меньше десяти евро. Она помнила, как Клара сказала тогда: «Почти ноль». И как это прозвучало почти обнадёживающе после варианта на двенадцать.

— Только в эти четыреста должны были войти подготовка, мойка и закрытие по нашему графику, — сказала Нора, вернувшись к полной посадке. — Не просто часы, когда люди едят.

Клара кивнула.

— Должны были. Теперь рядом положим, сколько получилось. И резерв под платежи не заработком считать. Я его потом с бухгалтером сверю до конца.

Мартин прочитал список смен ещё раз. Возле Дорис появилось время ухода, которого в начальном листе не было. Он дописал его сам.

— Двести тридцать оставалось?

— При полной посадке. До общих стартовых расходов и новых часов, — сказала Клара.

— А вчера?

Клара положила рядом другой лист. В нём были те же названия, но часть сумм ушла выше. Частичный возврат за два места — сорок евро — стоял отдельно, не внутри продуктов. Такси и продлённые смены тоже. На вчерашнюю дату не оставалось красивого остатка, который Мартин мог бы обвести.

Он сравнил два листа, поднёс их ближе друг к другу. Нора увидела его палец на строке их собственной работы.

— Ты меня здесь всю неделю уместила?

— Нет. Согласованную подготовку и смену. По первому графику.

— Я не про вину. Я пытаюсь вспомнить, как это выглядело.

Он подвинул лист обратно. Нора раскрыла календарь начальных недель. Тогда между двумя ужинами действительно стояли свободные дни. Она записывала туда отдельные задачи, а потом перестала различать, что добавила, что уже обещала и что просто не хотела оставлять некрасивым.

— Вот это нужно смотреть на две даты вместе, — сказала она, показывая закупку. — Мы её делали сразу на пятницу и субботу. И подготовку тоже. Если всё сюда положить, пятница получится почти бесплатная, а суббота провальная даже без задержки.

Общие строки они разделили по тому, что действительно использовали. Мартин попросил вернуть один продукт на субботу: в пятничном меню его не было. Нора исправила, отметила источник суммы.

Никто не пытался свалить итог всей серии на вчерашнюю неудачу. От этого Норе было тяжелее смотреть на обычные недели. В них не случалось ничего, что можно было бы назвать бедой: просто кто-нибудь приходил раньше, оставался позже, ещё раз переделывал готовое.

— Первый вечер с восемнадцатью, — сказала Клара. — Помните, мы не обрадовались, но провели?

Нора помнила. В первом расчёте после продуктов, часов и отложенных обязательных платежей оставалось почти ноль. Теперь у того вечера появился дополнительный час переписки и две поездки. Мартин попросил не считать одну из них: он всё равно ехал за обычной поставкой. Нора не возразила, только записала пояснение рядом.

Потом они дошли до часа, в который она отбирала фотографии. Его нельзя было разделить на два ужина так, чтобы он перестал существовать. Нора отогнула манжету, посмотрела на часы и натянула её обратно. Ей хотелось выйти на пять минут одной. Но следующая строка тоже была её.

Мартин отодвинул калькулятор ближе к ней. Она нажала сброс и начала следующий день.

Купить печь не получалось. Заплатить людям и закрыть согласованные расходы — получалось. Начальная красивая разница почти целиком разошлась по часам, которые они сначала считали свободными.

Клара проверила итог ещё раз.

— Лимит не съели. Но в таком виде заново я не пойду.

— Я тоже, — сказал Мартин.

Нора посмотрела на список двух оставшихся ужинов. Напротив каждого стояли имена гостей. У нескольких — пометки, кто с кем хочет сидеть. В субботу снова приходила Рут.

— Эти заканчиваем.

— Да, — сказала Клара. — Штефан на оба дня с трёх. Лена возвращается. Меню проще, людям напишем сегодня. По объёму и составу всё обещанное сохраняем.

Мартин кивнул. Нора сделала себе задачу — одну, с конкретным временем, — потом закрыла ноутбук.

За окном было ясно. На стене между ними и витриной солнце подсветило маленькое пятно. Нора смотрела на него, пока Клара складывала бумаги. Ей очень хотелось, чтобы вчера кто-нибудь ушёл довольным настолько, что этот расчёт перестал бы иметь значение. Вчера такие люди были. Значения это не отменяло.

Когда Клара ушла, Мартин остался за столом. Нора собирала бумаги медленно, надеясь понять по его лицу, что он собирается сказать.

Он не начал. Тогда она села снова.

Глава 29

— После субботы я хочу остановиться, — сказал Мартин.

Нора положила папку на колени.

— С ужинами?

— С этой серией. Сразу следующую не делать.

— Мы только что так решили.

— Я не только про цифры. Мне не нравится, как я живу последние недели.

Она посмотрела на него. Он говорил спокойно, и ей пришлось удержать себя от немедленного ответа: ей тоже не нравилось, но она не хотела выбрасывать всё, что получилось.

— Мне тоже не всё нравится, — сказала она.

— Вчера я половину вечера злился на тебя.

Нора подняла глаза.

— За что?

— Что ты говоришь мне, когда отдавать. Что решаешь с гостями. Что я не успеваю, а ты это видишь.

Он провёл ладонью по лицу.

— Я понимаю, что ты делала свою работу. Но всё равно злился.

Нора сжала край папки. У неё не нашлось мягкого ответа.

— Я не могу не видеть. И не могу оставить гостя ждать, пока тебе станет удобно услышать.

— Знаю.

— Тогда что ты предлагаешь?

Он долго смотрел на пустой стакан.

— Не работать так вместе.

Слова прозвучали ожидаемо и всё равно больно.

Нора выдохнула.

— Хорошо. Можно не работать вместе.

— А ты сможешь?

— Что именно?

— Не планировать дальше сразу. Не ждать от меня, что я тоже захочу.

Она откинулась на спинку.

— Я могу развивать свой проект отдельно. Я уже разговариваю с другой площадкой. Но не могу сделать вид, что мне ничего не нужно.

— Я не прошу.

— Ты спрашиваешь так, будто моё желание продолжать — это проблема.

Он поднял голову.

— Для меня проблема, когда всё свободное место сразу оказывается занято следующей идеей.

Нора почувствовала, как вспыхивает злость.

— Во вторник это место было занято не моей идеей. Я тебя ждала.

Мартин закрыл глаза, потом открыл.

— Да.

Она не получила привычного возражения и замолчала.

В зале щёлкнул холодильник. Нора услышала, как на улице кто-то смеётся. Было воскресенье, ещё можно было пойти гулять, купить что-нибудь ненужное, вернуться домой вдвоём. Они сидели за столом и не знали, как перейти к такой простой жизни.

— Мне с тобой хорошо, — сказал Мартин. — Правда. Но сейчас я всё время кому-то что-то должен. А когда думаю о том, чтобы уехать к тебе, сначала считаю, что ещё не сделал.

Нора посмотрела на его руки.

— Я не хочу стать ещё одной вещью, которую надо успеть.

— Ты не вещь.

— Я знаю. Но я не хочу так себя чувствовать.

Он ничего не ответил.

Она поняла, что они дошли до места, где признание в чувствах не упростит решение. Они уже нравились друг другу. Им было хорошо в постели, смешно на прогулках, интересно разговаривать. Но хорошие вечера пока существовали в промежутках между истощением и новой работой.

— Мне нужно немного отойти, — сказала она.

Он посмотрел прямо на неё.

— От меня?

— От этого ожидания. От попытки всё сейчас исправить.

Он кивнул не сразу.

— До субботы работаем, как договорились?

— Да. Я ничего не брошу.

— Я знаю.

Нора встала. Папка оказалась тяжелее обычного, хотя листов в ней не прибавилось. Мартин поднялся следом, но не подошёл.

— Твои вещи у меня, — сказал он.

— Пусть пока полежат. Если не мешают.

— Не мешают.

Она кивнула. На выходе не обернулась, потому что тогда могла бы вернуться и снова обнять его, и разговор растворился бы в облегчении до следующего вечера.

На улице Нора прошла мимо своей машины и остановилась только у угла. Холодный воздух помогал дышать. Она постояла, пока не перестало тянуть горло, потом вернулась и села за руль.

Дома было тихо. Нора поставила чайник, достала кружку с синей полоской и написала Юлии, что предварительный расчёт по закрытому вечеру будет завтра.

После этого убрала телефон и заплакала. Работе она сегодня больше ничего не отдала.

Глава 30

В понедельник утром Юлия прислала фотографию. На плане зала, который партнёры пока видели только на фотографиях, синим фломастером были обведены три стола и красным перечёркнут четвёртый. Бумагу кто-то прижал к подоконнику пальцем, тень от руки закрывала половину подписей.

«Будем смотреть этот зал. Можно в одиннадцать?»

Нора позвонила вместо ответа.

— Четверг тогда окончательно?

— Да. Я вчера всех собрала по телефону. Дату менять больше не будем.

Нора записала «четверг» на обороте пятничнего меню. На лицевой стороне стояло то же слово. С пятницы оно успело побыть обещанием, вопросом и суммой, которую она пыталась не держать в голове до утра. Теперь дата опять была просто датой. Остальное ещё предстояло купить.

— По кухне мне нужен ответ до полудня, — сказала она. — В расчёте, который я утром отправила, есть обе суммы. Вы успели посмотреть?

— Посмотрела. Я смогу подтвердить после осмотра. У Сабины пока нет окончательной цены. Если там отдельно платить за уборку и за технику, мне придётся согласовывать всю сумму заново.

— Можно подтвердить только питание. Зал отдельно.

— У нас согласуют весь вечер. Я могу сама дойти до человека с подписью, но мне сначала надо знать, с чем идти.

В трубке зазвучало что-то металлическое. Юлия извинилась: размешивала кофе. Нора посмотрела на свою чашку. Кофе в ней уже остыл.

— В одиннадцать буду, — сказала она.

Она взяла папку и пакет с двумя лампочками. Одну купила накануне не того размера, вторую сунула в пакет как образец. Магазин был по пути. На кассе пришлось открыть обе коробки, и продавец объяснил, что лампочки одинаковой мощности бывают с разными цоколями. Нора это знала. Подходящую ей он нашёл сразу.

Когда она вышла, на телефоне мигало имя женщины из кейтеринга. Нора остановилась под козырьком и перезвонила.

— Я вас не тороплю, — сказала та. — Скажу только, что есть новости с другой стороны. Они согласны взять четверг и ждут до двенадцати. Если вы подтвердите, я им откажу. Мне важно знать, что вы действительно берёте.

— До часу нельзя?

— Нельзя. Там тоже люди заказывают зал.

Нора достала из папки расчёт. В смете стояли два меню и цена за подачу. Если подтвердить сейчас, двести войдут в оплату, зато за всю оставшуюся сумму будет отвечать Нора. Даже при самом скромном меню это уже были деньги, которые она откладывала на несколько месяцев без крупных заказов. Она прижала лист к витрине, чтобы не загнулся на ветру.

— Я могу ответить раньше двенадцати, — сказала она. — Мне сначала надо кое-что увидеть.

У дома, где назначили встречу, Юлия стояла с телефоном у уха. Нора узнала её из машины по шарфу, который та постоянно поправляла, как будто он мешал слышать. Пока Нора парковалась, Юлия указала ей на отдельный вход. За стеклянной дверью мужчина в рабочих брюках тащил к лестнице стопку плоских коробок. Он поставил их на пол, чтобы пропустить женщину с ведром, и в проходе сразу стало тесно.

Нора выключила двигатель. Папка открылась на старой рассадке пекарни. В углу сохранился отпечаток пальца от вчерашнего разбора, графитовый полукруг. Она переложила старую схему в конец. Цифры по ужинам остались дома. В папке оказалась эта бумага, потому что у неё давно была плотнее всех остальных.

Юлия постучала по стеклу машины.

— Сабина будет минут через двадцать. Можем пока подняться. Зал заперт, посмотрим через стекло.

Нора вышла, захлопнула дверь и снова открыла: забыла папку.

Они поднялись по лестнице. На первом повороте Юлия остановилась и пропустила мужчину с коробками. С верхней коробки слетел лист. Нора поймала его у самой ступеньки, отдала. На листе было напечатано «РАМКИ», крупно, на всю ширину. Мужчина поблагодарил и пошёл дальше, снова заняв обеими руками проход.

С верхней площадки сквозь стеклянную дверь было видно окно во всю стену. Даже в пасмурное утро пол возле окна был почти белый. Юлия кивнула в ту сторону.

— Вот здесь они хотят поставить макет. Видите, почему согласились ждать?

Нора видела. Если убрать последний стол с фотографии, макет получал своё место и к нему могли подойти сразу несколько человек. Она уже представляла, как люди поднимутся из-за стола, кто останется досиживать над бокалом и кто первый потянется к краю макета, чтобы разглядеть здание сверху. Она подошла к двери. Ручка не поддалась.

— А отсюда до кухни как?

— Сабина покажет.

Юлия стала читать вслух сообщение от сотрудника бюро. Пока она читала, Нора посмотрела на время. Двадцать минут ещё ничего не решали. Потом нужно было увидеть зал, получить общую цифру, дождаться подписи. Даже если они пройдут всё быстро, женщина из кейтеринга уже потратит на Нору остаток своего утра.

Нора открыла контакты. Под пятничным номером был другой, давно сохранённый. Йонас из кейтеринга делал для неё выезд, когда заказчик в последний момент перенёс обед из двора в помещение. Тогда он первым делом спросил, есть ли там две рабочие розетки, и приехал со своим удлинителем. Она помнила жёсткий чехол, в который он сложил провод: тот занял целое сиденье в машине.

Он ответил не сразу.

— В четверг вечером? — переспросил он. — Объём?

Нора назвала число гостей и объяснила про зал. Он попросил сказать, есть ли служебный вход и где можно поставить горячие ящики.

— Вход отдельный. Площадку я ещё смотрю. Можете приехать после обеда?

— Если в начале третьего. Сразу скажу, что на четверг новое меню с нуля не составлю.

— Пришлите, что можете.

— На месте скажу. Вы мне ещё про ящики не ответили.

— Потому что пока не знаю.

Он усмехнулся в трубку.

— Тогда в начале третьего. Дорогу пришлите.

Нора отправила адрес. Потом нашла пятничное письмо. Ни одна строчка в нём не изменилась. Она знала, как выглядит та первая подача, как повар ставит тарелку на стол и чуть поворачивает её перед тем, как убрать руку. После разговора со вторым поваром это вспоминалось особенно отчётливо. Хотелось сохранить хотя бы то, что она уже попробовала.

Юлия закончила читать сообщение, подняла глаза.

— Есть новости?

— Прежнюю команду отпускаю. Другой повар сможет посмотреть зал после обеда. Какой будет расчёт, пока не знаю.

— А резерв?

— Останется у них.

Юлия помолчала. Потом поправила край шарфа, застрявший в молнии.

— Я могу ещё раз попробовать дозвониться.

— Попробуйте. Про зал и бюджет всё равно нужно узнать.

Нора спустилась на полпролёта, чтобы в трубке не отдавало эхом. Женщина ответила сразу. Нора сказала, что снимает резерв на четверг. Попросила закрыть его на её имя и прислать подтверждение для учёта.

— Тогда отдаю день другим, — сказала женщина. — Сумма остаётся по условиям.

— Да. Письмо можно сегодня?

— Сейчас пришлю.

Внизу снова открылась дверь. Женщина с ведром вернулась, теперь с пустыми руками. Придержала дверь для Сабины, которая поднималась по ступенькам и на ходу перебирала связку ключей. Нора убрала телефон, пропустила её мимо себя. Он завибрировал в кармане раньше, чем Сабина успела найти ключ.

В письме были четверг, её фамилия и двести евро. Нора переслала подтверждение на свой рабочий адрес и пометила его для учёта как собственный расход. В бюро уйдёт новая смета, когда будет что считать. Старый лист с двумя меню она сложила пополам и засунула за схему из пекарни. Из папки больше ничего не торчало. Сабина открыла дверь, Нора шагнула следом и чуть не наступила на сложенную у порога ширму.

Глава 31

Новая площадка пахла краской и кофемашиной.

Управляющая, Сабина, показывала Норе зал на бывшем офисном этаже: светлые стены, хорошие окна, отдельный вход, длинный коридор до служебных помещений. Всё было удобно для презентации и значительно хуже для ужина.

— Здесь можно поставить ширму, — говорила Сабина. — А здесь ваш фуршет.

— Не фуршет. Посадка.

— Да, конечно.

Она улыбнулась с профессиональной готовностью принять любое слово, если после него Нора подпишет договор.

До четверга оставались три дня. Нора прошла путь от служебной зоны до стола у окна. Двадцать семь шагов, поворот, дверь. Вернулась. Попросила открыть соседнее помещение. Там хранились складные стулья, коробки и сломанная стойка для баннера.

— Это можно освободить?

— К какому числу?

— Если делаем ужин — до монтажа. Мне нужна зона для команды кейтеринга. И нужно, чтобы они сами осмотрели помещение до нашего решения.

Сабина перестала улыбаться автоматически и достала блокнот.

Они прошли зал ещё раз, уже медленнее. Обсудили мебель, доступ сотрудников, уборку, время выезда. Нора отказалась от идеи провести здесь двадцать четыре гостя за отдельными маленькими столами: рассадка выходила тесной. Один длинный и два коротких работали лучше, но меняли впечатление от вечера.

Она сфотографировала план и отправила Юлии честное описание: больше света и возможностей для показа, меньше камерности, другая организация еды. Не приложила красивые снимки пустого зала, на которых все неудобства исчезали.

Йонас приехал после обеда, как и обещал. Он не обещал повторить еду Мартина. Предложил свой вариант, объяснил, что может подготовить на своей базе и что потребуется на месте. Нора слушала и ловила себя на сравнении интонаций.

Этот мужчина был просто подрядчиком. Он не спрашивал, ела ли она, и не присылал фотографии хлеба. От этого работа не становилась хуже.

Цена оказалась выше ожидаемой.

— Можно упростить десерт, — сказал он.

— Можно. Но не за счёт людей на подаче.

Он кивнул.

Вечером Юлия позвонила сама. Бюджет после изменений оставался приемлемым, но бюро хотело сразу закрепить три даты.

Нора открыла календарь. Три даты означали уверенную выручку и обязательства, которые она пока не умела точно оценить.

— Подтверждаем первую, — сказала она. — По остальным держим предварительно. После первого вечера я смогу дать окончательные условия.

— Нам нужно планировать приглашения.

— Понимаю. Тогда обозначим срок решения. Но сегодня я не продам вам три одинаковых вечера, пока не проведу один.

Юлия помолчала.

— Хорошо. Пришлите сроки письмом.

Нора отправила. Потом сидела, глядя на договор, и чувствовала одновременно облегчение и потерю. Она сама оставила на столе возможность получить больше денег сразу.

Телефон предлагал написать Мартину: он был среди последних диалогов. Раньше она бы отправила фотографию зала и спросила, что он думает. Сейчас открыла чат, увидела последнее короткое сообщение по списку гостей и закрыла.

На кухне остывал чай. Нора допила его, составила список только на завтра и выключила ноутбук.

До сна было далеко. Она походила по квартире, переложила на комоде два журнала, достала книгу и сразу поставила обратно. Из соседнего окна лился яркий свет: там мыли люстру, и на стекле двигалась чужая рука с тряпкой.

Нора надела куртку и пошла в магазин. Не за чем-то определённым — просто молока почти не осталось. На улице было сухо, под ногами шуршали тонкие листья. У магазина несколько человек ждали, пока вынесут свежие ящики с фруктами. Она взяла корзинку, положила молоко, йогурт, два яблока. Возле хлеба постояла дольше, чем требовалось. Купила половинку обычного нарезного.

Домой возвращаться не хотелось. Нора прошла лишний квартал и узнала арку, о которой рассказывал Мартин. По фотографии она представляла её выше. Проход был открыт, на внутренней стене висело выцветшее объявление о потерянной кошке.

Она остановилась. Потом всё-таки вошла.

Во дворе пахло сухой землёй и чьей-то жареной картошкой. Старый дом стоял боком к улице; над вторым этажом тянулся деревянный карниз. Одно окно закрыли новым стеклопакетом, другое оставалось в двойной раме. Под ним висело одеяло, и Нора вдруг с огромной ясностью представила руку, которая по утрам распахивает эту створку.

Она достала телефон, нашла присланный снимок. На старой фотографии было больше деревьев и не было пристройки справа. Всё остальное совпадало не так очевидно, как обещало первое сходство: приходилось искать край стены, рисунок над окном, едва заметную перемену высоты.

Нора сделала свой снимок и сравнила. Неудачно. Слишком близко, арка не помещалась. Она отступила, пакет с молоком неудобно ударил по колену. Подняла телефон снова.

Из подъезда вышла женщина с собакой.

— Вы к кому?

— Ни к кому. Дом снимаю. Можно?

Женщина посмотрела на неё, потом на дом, словно хотела проверить, что там такого интересного.

— Только номер машины в интернет не выкладывайте.

— Не буду.

Собака подошла к её пакету, понюхала, потеряла интерес. Женщина потянула поводок, пошла к арке. Нора дождалась, пока они выйдут, и опустила телефон.

Снимок хотелось отправить Мартину. Не затем, чтобы начать разговор о них; ей просто захотелось сказать: «Я нашла». И услышать в ответ ещё какую-нибудь ненужную подробность про этот карниз.

Она открыла чат, потом закрыла, не напечатав ничего. Прятать фотографию не стала, удалять — тоже. Оставила в общей папке между рабочим планом зала и Лизиной картинкой стола.

Из открытого окна кто-то попросил подать зарядку. Другой голос недовольно ответил. Нора убрала телефон и вышла под арку. Пакет оттягивал руку, молоко пора было поставить в холодильник.

Дома она съела яблоко, почитала наконец несколько страниц и легла. Спалось неглубоко. Один раз Нора проснулась, потянулась на другую сторону кровати и открыла глаза. Постель была пустой, как до Мартина. Теперь она это замечала.

Во вторник в боковом кармане сумки обнаружился засохший огрызок. Нора сунула его туда в маленьком пакете и уже забыла когда. Нора вытащила его вместе с запутавшимся проводом зарядки. Посмотрела, выбросила, вытряхнула из кармана крошки. На дне нашёлся пропуск с давно закончившегося мероприятия, а под ним — очки для бассейна в мягком чехле.

Плавательную сумку она не разбирала после последнего раза, только перекладывала из багажника домой и обратно. Полотенце за это время успело высохнуть комом. Нора понюхала, отложила в стирку, взяла другое. Купальник был сухой и пах хлоркой.

За окном шёл мелкий дождь. До звонка с Юлией оставалось три часа; причин никуда не ехать хватало. На ноутбуке ждали два документа, на кухне стояла чашка, в которой чай заварился почти до черноты. Нора закрыла крышку ноутбука и пошла переодеваться.

В бассейне было больше людей, чем обычно. У турникета женщина искала браслет в сумке, за ней нетерпеливо переступали двое подростков. Нора отошла, пропуская их к соседнему проходу. Бритты нигде не было видно.

Она не стала писать. Могла перепутать время, могла сегодня вообще не прийти.

На первой дорожке плавали быстро. Нора спустилась на соседнюю, где пожилой мужчина поправлял маленькие беруши. Он встретился с ней взглядом, отодвинулся, уступая место.

Вода сегодня была той же температуры, но тело не желало согреваться. Нора проплыла два раза, остановилась. В плечах тянуло; хотелось выйти, завернуться в полотенце и сидеть. Она перевернулась на спину. Потолок медленно поплыл в обратную сторону.

Когда кто-то плыл рядом, воду толкало ей под ухо. Она вытянула руки, попробовала не ловить каждый всплеск. У стенки увидела над собой окно: по стеклу снаружи стекала тонкая струйка дождя. На минуту показалось, что вода перепутала стороны.

Она вернулась к брассу. Мужчина с берушами передвигался почти бесшумно. Иногда Нора нагоняла его и останавливалась у края, чтобы не обгонять. Он останавливался тоже, тогда приходилось обоим жестами объяснять, кто плывёт первым.

В конце он снял одну берушу.

— Вы ещё надолго? Я тут встану, если не мешаю.

— Я уже всё.

Нора поднялась по лесенке. Ноги показались тяжёлыми, но в плечах отпустило. Она постояла под тёплым душем, закрыв глаза. Вода стекала по лицу, и не нужно было её вытирать сразу.

В раздевалке телефон показывал пропущенный вызов. От Юлии. Нора вытерла руки, перезвонила, всё ещё стоя в купальнике возле открытого шкафчика.

— Ничего срочного, — сказала та. — У партнёра вопрос про экран. Я отправила письмом.

— Хорошо. Я через час посмотрю.

— Вы не на площадке?

— Нет.

— Тогда позже. Не отвлекаю.

Она попрощалась. Нора положила телефон, вытащила из сумки бельё и обнаружила, что взяла две одинаковые чёрные футболки вместо футболки и носков.

Пришлось надеть старые носки на плохо вытертые ноги. Ткань неприятно скрутилась под пяткой. Она села, сняла обувь, расправила носок и надела снова.

В холле кофе не хотелось. Нора прошла мимо автомата, остановилась возле стеклянной двери и только здесь написала Бритте: «Тебя сегодня не было».

Ответ пришёл почти сразу: «Я утром. Ты в следующий понедельник придёшь?»

Нора посмотрела в календарь. После последнего ужина пекарни понедельник казался подозрительно свободным.

«Приду».

Бритта прислала фотографию комода с тяжёлой красной лампой: «Теперь ищу ручку. За ручку просят как за весь комод». Нора увеличила снимок, улыбнулась и убрала телефон.

Из бассейна вышла под дождь, натянула капюшон. У машины долго искала в сумке ключи, хотя держала их в левой руке. Села, положила сумку на пассажирское сиденье.

Она завела двигатель. Выехала со стоянки, пропустила трамвай. На остановке люди стояли тесно, под узкой крышей, и одна женщина держала сумку над головой вместо зонта. Нора вдруг поняла, что не хочет сегодня готовить. Не ради экономии времени — просто не хочет.

Купила суп навынос в маленьком кафе, где бывала между встречами. Девушка за стойкой спросила, нужен ли хлеб. Нора сказала, что нужен, и выбрала кусок с семечками, не думая, чей он и в какой печи выпечен.

Дома поставила контейнер на тарелку, чтобы не обжечь стол. Суп оказался острее, чем она помнила. Пришлось налить воды. Она ела, сидя боком к окну, и смотрела, как дождь темнит край подоконника снаружи.

Ей хотелось бы рассказать Мартину про две футболки. Он бы, наверное, спросил, как она собиралась носить вторую вместо носков. Она уже слышала его голос — и от этого шутка перестала быть смешной.

Нора вымыла ложку, вернулась к ноутбуку. Письмо Юлии было коротким. Для экрана требовалось проверить формат файла; это решалось одним сообщением технику. Нора написала, отправила, открыла второй документ. Прочитала абзац, вернулась к началу.

Устала от экрана, встала и пошла в комнату дочери. Три оставшиеся коробки стояли под окном; на одной Лиза написала «НЕ ВЫБРАСЫВАТЬ» и нарисовала сердечко, словно это смягчало приказ. Внутри были старые тетради и какие-то провода. Нора закрыла крышку.

Возле стола оставалось лёгкое кресло. Нора села, положила на колени принесённую книгу. За стеклом голая ветка почти касалась окна. Она задвинула занавеску наполовину, открыла книгу там, где загнула уголок, и не заметила, как уснула.

Проснулась в сумерках. Шея затекла, во рту пересохло. Нора пошла ставить чайник. На комоде светилась лампа, которую они выбирали вместе: забыла выключить утром. Она принесла книгу в гостиную и устроилась под этим светом.

До среды оставалась одна ночь. Она не стала считать, сколько часов.

Bepul matn qismi tugad.

5,0
5 baho
50 889,47 s`om
Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
21 oktyabr 2026
Yozilgan sana:
2026
Hajm:
600 Sahifa 1 tasvir
Mualliflik huquqi egasi:
Автор
Yuklab olish formati: