Kitobni o'qish: «Россия. Уроки прошлого, вызовы настоящего»

Name: Россия. Уроки прошлого, вызовы настоящего
Author: Николай Лузан
ISBN: 978-5-6045376-5-7

Shrift:

Серия «На подмостках истории»

2020 год – високосный год. Эти четыре цифры, как оказалось, были наполнены особым мистическим смыслом. Апокалипсис, о приближении которого вещали многие конспирологи, едва не наступил. В этот год на наших глазах начал стремительно рушиться устоявшийся многовековой миропорядок. Также стремительно разрушаются стереотипы нашего представления о нем. Нет, не ядерная война и не финансовый пузырь, надутый спекулятивным банковским капиталом, а мелкая зараза – коронавирус, различимый только под микроскопом, всего за несколько месяцев обрушил мировую экономику и обнажил полную несостоятельность модели глобального мира. Мультикультурализм, толерантность и прочая либеральная дребедень, которые в течение последних 30 лет навязывались англосаксами всему остальному миру, оказались блефом.

Наглядно ее несостоятельность проявилась в Европе. Перед лицом этой, по-настоящему всемирной беды брюссельская бюрократия оказалась бессильной и недееспособной. В час испытания так называемая европейская солидарность, как выяснилось, не стоила даже клочка той бумаги, на которой высоким стилем были прописаны основные ее постулаты. Суровая, беспощадная реальность смела эту словесную шелуху и обнажила хищный оскал национализма, эгоизма и индивидуализма.

Куда подевался «благородный гнев» польских и ряда других европейских властей, спекулировавших по поводу российской гуманитарной помощи народу Донбасса, когда большая беда пришла в их дом. Они напрочь забыли о толерантности, солидарности и, подобно грабителям с большой дороги, присвоили медицинское оборудование и миллионы защитных масок, направленных в Италию Китайской Народной Республикой.

Не иначе как кощунством можно назвать заявления отдельных европейских политиков и публикации в западных СМИ относительно бескорыстной помощи, которую российские военные медики оказывали жителям провинции Ломбардия. Рискуя своими жизнями, они, а не брюссельская бюрократия, откликнулись на беду итальянцев и, спасая от эпидемии коронавируса, пришли им на помощь.

Судьбоносные события 2020 года привели к крушению глобального миропорядка и наступлению новой эпохи в развитии государств. Она будет определяться национальными интересами, устойчивостью государственных институтов, их способностью консолидировать вокруг себя общество, чтобы противостоять еще более суровым вызовам. Сегодня сложно предсказать, какую цену предстоит заплатить за входной билет в этот новый мир. Но одно не вызывает сомнений: борьба за него предстоит жестокая, слабого в ней не пожалеют. Ее исход определит не ядерная дубина, а природные, людские ресурсы, способность общества к мобилизации и, конечно же, наука с ее новейшими, прорывными технологиями, в которых всё более весомое место занимают цифровые и информационные. Они не только формируют облик новой экономики, а и человеческое сознание. С их помощью уже сегодня стираются грани между реальностью и виртуальностью, и это открывает широчайшие возможности для манипуляций. В руках сильных мира сего информационные технологи и социальные сети выступают идеальным оружием. Они позволяют формировать угодный им виртуальный мир.

Какое место в наступившей новой эпохе развития человечества займет Россия? Что ее ждет в настоящем и ближайшем будущем? Каким оно будет? Ответы на все эти вопросы даст только всесильное время. Не вызывает сомнений и то, что Россия с ее неограниченными природными ресурсами и геополитическим положением была и остается предметом вожделения как ближних, так и дальних соседей. В силу этого она обречена находиться в центре борьбы за будущее мироустройство. Чтобы не остаться в числе проигравших, сохраниться нации и государству, необходимо понять: кто мы и что делать? Навигатором в поиске верного пути развития может стать наша историческая память. Она позволит извлечь полезные уроки из прошлого, уверенно чувствовать себя в настоящем и с надеждой смотреть в будущее.

Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить:
У ней особенная стать —
В Россию можно только верить.

Ф. Тютчев

Из глубины веков

Если оглянуться на нашу тысячелетнюю историю и посмотреть на нее беспристрастным, лишенным идеологических шор взглядом, то этим гениальным строкам великого русского поэта найдется немало подтверждений. В цивилизации человечества вряд ли существовали такой народ и такое государство, которые бы имели столь славное прошлое. История Руси – России – это одна из самых захватывающих книг, которую когда-либо писало человечество. В ней есть как славные, так и трагические страницы, есть недосягаемые другим народам вершины человеческого духа, но и бездна его падения.

Гордыня и тщеславие правителей древней Руси привели к ожесточенным междоусобицам. Русские вырезали русских с не меньшей беспощадностью, чем чужеземные завоеватели. Во время нашествия татаро-монгольских орд разрозненные удельные княжества были не в силах им противостоять. Жители Владимира, Суздаля, Рязани и других городов самоотверженно оборонялись и перед лицом многократного превосходящего врага проявляли невиданное мужество. Примером тому служит героическая оборона небольшого укрепления – Козельска.

В 1248 году его жители и немногочисленная дружина больше месяца противостояли многотысячному войску врага. Вот как описывает их подвиг известный русский историк Н. Карамзин в своей знаменитой «Истории государства Российского»:

«…Татары семь недель стояли под крепостью и не могли поколебать твердости жителей никакими угрозами; разбили стены и взошли на вал: граждане резались с ними ножами и в единодушном порыве геройства устремились на всю рать Батыеву: нарубили многие стенобитные орудия татарские и, положив 4000 неприятелей, сами легли на их трупы. Хан велел умертвить в городе всех людей безоружных, жен, младенцев и назвал Козельск Злым городом…»

И таких примеров героического сопротивления захватчикам в тот окаянный для Руси период были десятки. Приняв на себя удар самой мощной, покорившей полмира армии, она спасла Европу от разорения и порабощения. В то время как в Риме, Париже и Мадриде вкушали сладостные плоды эпохи Возрождения, Русь корчилась в муках и выживала. Продолжалось это до 8 сентября 1380 года. В тот день в битве на Куликовом поле русские дружины под предводительством Великого князя Московского и Владимирского Дмитрия Донского разбили войско беклярбека Золотой Орды Мамая. Началось долгое, с многочисленными жертвами освобождение Руси из татаро-монгольского ярма.

В течение двух веков под дланью государей московских происходило собирание земель русских. К концу XVI века их голос все чаще звучал в столицах Западной Европы. И здесь свое слово сказал злой рок. Смерть царя Фёдора Иоанновича, последнего из династии Рюриковичей, привела к боярской междоусобице, полному расстройству институтов власти. Великая Смута охватила государство Российское. Чем тут же воспользовались его давние недруги – правители Речи Посполитой. Где подкупом, где путем интриг поляки без большой крови разбили разрозненные отряды грызущихся за власть бояр и обосновались в самом сердце Руси – Москве.

Властвовали поляки недолго. Из народных глубин поднялись титаны духа: нижегородский земский староста Козьма Минин и князь Дмитрий Пожарский. Им удалось сделать то, что было не под силу особам царских кровей и высокопоставленной бюрократии, кормившейся у трона. Минин и Пожарский объединили все сословия в народное ополчение. Богатые и бедные, разные по национальности и крови, но русские по духу люди, жертвовали последнее на борьбу с захватчиками. Минин отдал на нужды ополчения не только «всю свою казну», а также драгоценности жены и золотые оклады с икон. Созданный им и Пожарским «Совет всея земли» стал уникальным по своей природе высшим всенародным органом государственной власти.

И не столько по распоряжению «Совета всея земли», а по зову сердца с отдаленных окраин на помощь Минину и Пожарскому спешили как князья, так и простолюдины. Объединенные одной великой целью освобождения земли русской от захватчиков, 22 августа 1612 года на Девичьем поле (у Новодевичьего монастыря) они вступили в сражение с войском гетмана Я. Ходкевича. Его ударную силу составляла казачья вольница – запорожцы, служившие тому, кто больше заплатит. С переменным успехом битва продолжалась три дня и завершилась полным разгромом захватчиков у Крымского моста. Поляки и запорожцы с «великим срамом» бежали от Москвы.

«Третий Рим»

«Великая разруха», как ее назвали историки – современники, длившаяся 14 лет, окончилась 21 июня 1613 года. В тот знаменательный день для государства и народа российского в златоглавом Успенском соборе Московского Кремля собрались земские чины, чтобы положить конец «злосчастиям Великой разрухи» и возвести на царский трон первого государя из династии Романовых – Михаила Фёдоровича.

«…Никогда народ не действовал торжественнее и свободнее; никогда не имел побуждений более Святейших; все хотели одного – целостности, блага России. Не блистало вокруг оружие; не было ни угроз, ни подкупа, ни противоречий, ни сомнений…

Бедствия мятежной Аристократии просветили граждан и самих Аристократов; те и другие единогласно, единодушно наименовали Михаила Самодержцем».

Так описывал то выдающееся событие в «Истории государства Российского» Карамзин.

Спустя двести лет, в 1818 году благодарные потомки в память о великом подвиге спасителей земли русской воздвигли на Красной площади памятник Минину и Пожарскому.

Всенародно признанная монархия и православие, пришедшее на Русь из «второго Рима» – Константинополя, стали духовным и государствообразующим стержнем. Вокруг него происходило объединение разных народов и земель. За время прошедшее после «Великой разрухи», Российская империя распрямилась во весь свой исполинский рост. В течение XVIII и XIX веков она продолжала стремительно расширять свою территорию и увеличилась на 212 745 003 кв. км. На юге ее границы достигли Кавказских гор, на востоке – Тихого океана.

Этот период в истории государства Российского также был богат на примеры героического поведения его защитников. Они предпочитали позорному плену достойную смерть, сражались до последнего патрона, до последнего вздоха, проявляли высочайшее мужество, в критических ситуациях сохраняли достоинство.

В 1789 году шведские войска осадили пограничную Нейшлотскую крепость. Ни многодневная осада, ни штурм стен, каждый раз заканчивавшийся отступлением шведов, не могли сломить упорства ее защитников. Подошли к концу запасы продовольствия, голод и болезни выкашивали их ряды. На предложение сдаться комендант Кузьмин, потерявший руку в боях, ответил:

«Рад бы отворить ворота, но у меня одна рука, да и в той шпага».

Разбив шведов и утвердившись на северных рубежах, Российская империя обратила взгляд к теплым морям – Черному и Каспийскому. Почти 100 лет ей пришлось вести изнурительные войны с Османской империей и племенами местных горцев. На южных рубежах было пролито немало русской, турецкой и крови горцев. Великий русский писатель Л. Толстой, принимавший участие в войне на Кавказе, в своей блистательной повести «Хаджи-Мурат» ярко и правдиво отразил нелегкую жизнь и службу офицеров, солдат и казаков. Освоение новых земель проходило сложно и не бескровно, но это нисколько не умаляет достоинства тех, кто продвигал, а затем защищал южный рубеж Российской империи. Они, как и комендант Нейшлотской крепости Кузьмин, оставались верны воинскому долгу и Отечеству.

В отчаянной рубке с горцами под стенами крепости Грозная наступил решающий момент. Опытный военачальник генерал – майор Я. Бакланов посчитал, что пришло время вводить в бой резервы. Возглавив их, он двинулся на противника. На одном из рубежей Бакланов, увидев командира полка Ежова, склонившегося над раненым, возмутился:

«Что это значит?! Ежов ответил: «Разве вы не видите в крови вашего храброго сына?» Не посмотрев на раненого, Бакланов разгневался: «Что же, пал молодец – казак, он был впереди. Но вы-то, господин Ежов, по какому праву остались над одним раненым, бросив на произвол судьбы вверенных вам восемьсот сынов вашего полка. На коня! Изрублю на куски».

Благодаря мужеству и стойкости, таких как Кузьмин и Бакланов, к началу XIX века на рубежах Российской империи установился относительно стабильный мир. Внутри нее формировалась удивительная духовная гармония. Ее действия разительно отличались от того, что совершали Британская, Испанская и Французская империи на покоренных территориях. Завоеватели безжалостно, огнем и мечом уничтожали культуру, язык и религию, населявших их народов. Свидетельства тирании и варварского отношения к коренным жителям можно найти в США, в резервациях для индейцев, в Британском музее и Лувре. В их залах хранятся, похищенные завоевателями, шедевры стертых ими с лица земли цивилизаций.

Совершенно по-иному строилась жизнь населения территорий, отошедших к Российской империи. Под ее могучей дланью не просто мирно сосуществовали народы, имевшие существенные различия в укладе жизни, культуре, традициях, религиозных верованиях, они гармонично и естественным образом дополняли и обогащали друг друга. С приходом России на Кавказ и в Среднюю Азию был положен конец бесконечному переделу земель и родоплеменным войнам. Могучий русский народ с его богатейшей культурой вбирал в себя всё лучшее, что было у других народов, и в свою очередь щедро делился с ними своими достижениями.

С каждым годом Россия всё более властно заявила о своих национальных интересах. Это пришлись не по нраву Западу. В 1812 году орда западноевропейцев, решившая поживиться за чужой счет, присоединилась к Наполеону. 24 июня 500 000 армия вторглась в Россию. Тот, перед кем Западная Европа покорно склонила головы, плохо усвоил урок:

«Можно победить армию, но нельзя победить воюющий народ».

И он – русский народ – несмотря на то, что столица, Москва, находилась в руках врага, выстоял и победил. 19 марта 1814 года войска во главе с императором Александром I в парадном строю прошли по улицам Парижа. В Европе на многие десятилетия установился мир. Мощь России, ее армии и флота до поры до времени удерживали французских и британских политиков от передела земель и перекройки границ в Европе.

Весь XIX век Российская империя яркой звездой блистала на политическом европейском небосклоне. Свое 300-летие династия Романовых, казалось бы, встретила в блеске славы. С 21 февраля и до осени 1913 года в двух столицах, городах и весях с огромной помпой проходили праздничные мероприятия. Грандиозные военные парады, великосветские приемы и торжественные балы, столы, ломившиеся от яств, на самом деле были лишь фасадом, за которым скрывалась убогость бытия. Об этом с горечью писал министр земледелия в 1915–1916 гг. А. Наумов:

«…И на фоне полной нищеты одних – безумная роскошь других. В двух шагах от конвульсий голодной смерти – оргии пресыщения. Вокруг усадеб власть имущих вымирают селения. Помещики же заняты постройкой новых дворцов».

Первая мировая война, начавшаяся 28 июля 1914 года, в которую, вопреки национальным интересам, Россию втянула окончательно деградировавшая монархия Романовых, обнажила все ее язвы. За последующие три года самодержавие сгнило на корню. И вовсе не большевики, а те кто, окружал трон, свергли с него императора Николая II. В феврале 1917 года династия Романовых канула в небытие. Такая же участь, казалась, ждала и саму Россию. Пришедшее на смену самодержавию Временное правительство А. Керенского так и не смогло решить ни одну из застарелых проблем, и потому оно было обречено.

25 октября (7 ноября) 1917 года практически бескровно к власти в России пришли большевики во главе с В. Лениным. Им досталась страна с развалившимися армией, флотом и системой безопасности. Калифы на час – военные диктаторы и национальные вожди рвали ее на части. Вчерашние союзники Российской империи – страны Антанты, во главе с Великобританией и Францией, подобно гиенам набросились на ее издыхающий труп.

«Красная империя»

К лету 1918 года территория некогда могущественной империи съежилась до размеров Московского княжества. В Лондоне, Париже, Варшаве, Токио и Вашингтоне уже кроили Россию под себя. Но Провидение не оставило ее на растерзание Запада. То, что произошло не иначе как чудом не назовешь. Россия Романовых, Россия Керенского, бросившая гнить в окопы миллионы своих граждан, истерзанная бессмысленной и жестокой войной нашла в себе силы противостоять очередному нашествию.

Поддержка народа позволила большевикам противостоять интервенции 14 стран Антанты. Более чем миллионный оккупационный корпус и разношерстные войска «Белой гвардии» были разгромлены Красной армией менее чем за три года. Всего за пять лет новой, советской власти удалось железной рукой собирать в один могучий кулак, теперь уже «красную империю». 29 декабря 1922 года в Москве главы делегаций от Российской Федерации, Украинской, Белорусской и Закавказской Республик, в состав которой входили Армения, Азербайджан, Грузия и Абхазия, подписали Договор об объединении в одно государство – Союз Советских Социалистических Республик – СССР.

Оказавшись в полной изоляции, в кольце врагов, молодое советское государство не капитулировало. Наши прадеды, захваченные великой идеей о Свободе, Равенстве и Братстве, с фантастическим энтузиазмом взялись за строительство нового, невиданного в истории человечества общества – коммунистического. После восьми лет непрерывных войн: Первой мировой и Гражданской, они, совершив невозможное, киркой и лопатой подняли страну из ужасающей разрухи. К началу Великой Отечественной войны -1941 году – СССР стал первой экономикой в Европе и второй в мире после США. Его социальные завоевания не снились рабочим ни в США, ни в Великобритании.

На фоне «Великой депрессии», охватившей США и другие страны, неоспоримые успехи первого социалистического государства представлялись трудящимся яркой путеводной звездой на мрачном капиталистическом небосклоне. Угроза социалистических революций стала навязчивым кошмаром для западных политиков и воротил бизнеса. Для них СССР и социализм представлял неизмеримо большую угрозу, чем Гитлер и его нацисты.

22 июня 1941 года фашистская Германия, вскормленная американским и британским бизнесом, во главе орды западноевропейцев вероломно, без объявления войны напала на СССР. Блицкриг – план молниеносной войны, задуманный в Берлине, провалился. На первых метрах советской земли захватчики столкнулись с героическим сопротивлением бойцов и командиров Красной армии. Они и народ бились с врагом не из-за страха перед НКВД, как о том кричат на каждом углу клеветники, а за свою – советскую власть. Власть, которая вырвала их из вопиющей нищеты, повального невежества и открыла дорогу к знаниям, к новой жизни, освещенной мечтой о всеобщем равенстве, братстве и свободе. Мечту, которую они сами воплощали в жизнь самоотверженным трудом. Поэтому, не пеняя советским вождям за их роковые ошибки, народы СССР, не щадя своих жизней, бились с вероломным врагом.

Войска вермахта захватили Смоленск и продвигались к Москве, а в глубоком тылу, в развалинах Брестской крепости продолжали сражаться последние ее защитники. Также как и их предшественники – гарнизон Нейшлотской крепости – они предпочли смерть позору плена.

«Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина» – надпись, выполненная нетвердой рукой на стене казармы 132-го отдельного батальона конвойных войск НКВД СССР – этот символ стойкости и несокрушимости духа советского человека, предопределил поражение фашистской Германии и победу СССР.

Долгих 1418 дней и ночей продолжалась Великая Отечественная война. В цветущем, ликующем мае 1945 году Советская армия вступила в поверженный к ее ногам Берлин. Именно советский солдат, советский народ, вынесший на своих плечах основную тяжесть самой жестокой и самой кровопролитной из войн в истории человечества, водрузил Знамя Великой Победы над Рейхстагом и вбил осиновый кол в гроб фашизма. Заплатив огромную цену -27 млн человеческих жизней за свою свободу и свободу народов Западной Европы, они – советские люди, нашли в себе силы, чтобы снова поднять страну из чудовищной разрухи и сделать ее экономической и военной сверхдержавой.

Окаянные 90-е годы

Очередное испытание для России и народа наступило в роковом августе 1991 года. К тому времени полностью обанкротившаяся и изолгавшаяся партийная бюрократия поставила страну на грань существования. В борьбе за власть, не без помощи западных конфидентов, она пошла на чудовищное преступление. Поправ священную память своих отцов и матерей, отдавших жизни в борьбе с фашизмом, бывшие партийные вожди на ходу переобулись в демократов и принялись растаскивать великую страну на удельные княжества. Народы бывших советских Республик были брошены в чудовищную нищету и столкнулись в межнациональных войнах.

Алчная, продажная бюрократия – «этот гложущий червь» – в свое время уничтожил государство – СССР.

В 1991 году Россия опять оказалась на грани своего исчезновения. Она потеряла треть территории, свыше 20 млн русских людей по крови оказались за пределами Российской Федерации. Ее экономике был нанесен ущерб сопоставимый с тем, который имел место во время Великой Отечественной войны. Тысячи заводов, фабрик, предприятий прекратили работу, миллионы рабочих и инженеров оказались на улице. Инфляция достигала 1000 %.

В то время как подавляющая часть россиян боролась за выживание, окружение президента Б. Ельцина – бывшие партократы, авантюристы всех мастей и их покровители из западных транснациональных компаний, не покладая рук растаскивали наиболее лакомые отрасли экономики. До провинции им не было никакого дела. Ее бросили на откуп жестоких банд. Российские города напоминали Чикаго 30-х годов. Вооруженные до зубов бандиты на глазах затравленных сотрудников спецслужб и милиции открыто разъезжали по улицам на армейских БТРах и БРДМах. Средь бела дня между бандами возникали перестрелки, переходившие в настоящие бои. Мрачные похоронные процессии криминальных авторитетов, растянувшиеся по центральным улицам на несколько километров, стали повседневным явлением российских городов. Милицейские сводки тех дней больше напоминали сообщения с фронта. Единственные союзники России, некогда могущественные армия и флот, были оболганы и затравлены, а военнослужащие брошены в ужасающую нищету.

В конце XX века на развалинах СССР – «социализма с человеческим лицом», граждане, потерявшие веру и голову, узрели звериный оскал бандитского капитализма. Он возвел в закон понятия лагерной «зоны», а расстрельные команды киллеров выступали его исполнителями. Многим на Западе, да и в России представлялось, что ей суждено навсегда прозябать на задворках истории.

Три революции, две мировых, одну гражданскую войны за одно столетие, какой народ и какая страна смогли бы выдержать подобное испытание? История не знает таких примеров. Россия и ее народ пережили очередное лихолетье и выстояли. В чем сокровенная тайна этого необыкновенного чуда? В том, что русский человек живет по справедливости и по правде. Те, кто продолжает помышлять уничтожить Россию, видимо полагают, что русского можно загнать в финансовую кабалу, унизить, оскорбить и подчинить себе. И когда им покажется, что они добились своего, произойдет удивительное и невероятное. Из глубин исторической памяти в русском поднимется и заговорит дух великих предков. Русский восстанет из нищеты, из мрака, из самого ада. Он придет к ним, кто спит и видит себя хозяином наших богатств и спросит за всё. И с этим, как показала история, ничего не поделать. Русский велик и непобедим в своей справедливости. Этот урок он преподал французам в 1812 году, немцам – в 1945 году, но американцы его еще не усвоили. Придет время, Россия преподаст урок и им.

Это не пустые слова и не тщеславие нации. Это данность! Два десятилетия назад на южных рубежах России полыхало зарево гражданской войны. Ее армия – оболганная и обворованная, обливалась кровью на Северном Кавказе в войне с международным терроризмом и бандами националистов. По коридорам Кремля, как у себя дома, шастали, победители в холодной войне десятки советников – сотрудников ЦРУ и других спецслужб США. Перед ними услужливо стелились конфиденты из челяди президента Ельцина и за гроши продавали национальные богатства Россия.

В те тяжелейшие годы, вопреки власти, российский народ не только выжил, а своим подвижническим трудом поднимал страну из руин. В ставшем для России роковом августе 1998-го ее ожидало очередное потрясение. Пресмыкавшаяся перед Западом и лишенная национальных интересов кремлевская камарилья довела страну до банкротства – дефолта. То, что затем совершили премьер-министр Евгений Примаков и его команда профессионалов, пришедшая на смену полностью обанкротившимся министрам-«наперсточникам», иначе как чудом не назовешь. Меньше чем за год они вытащили страну из экономической ямы и обеспечили прирост в основных отраслях на 7-11 %. Восстановив экономику, Примаков взялся за тех, кто паразитировал на ней – пресловутую «Семибанкирщину» – Ходорковского, Березовского, Гусинского, Смоленского, Фридмана, Авена и Малкина. Они и так называемая «Семья» ополчилась против Евгения Максимовича, злословием и нашептыванием одурачили президента Ельцина. Тот по-хамски отправил его в отставку. Власть предержащие сделали всё, чтобы Примаков не вернулся в большую политику.

Изгнание «бесов»

Вслед за Примаковым были удалены из власти его единомышленники. «Бесы» в российской власти торжествовали победу и не подозревали, что она станет пирровой. В тот трудный час Провидение не оставило Россию. Закончился XX век, принесший ей и российскому народу неисчислимые страдания. Наступившее третье тысячелетие для России было исполнено особых смыслов. Президент Ельцин досрочно покинул Кремль. Нового хозяина Кремля – президента Владимира Путина, неброского на вид, мягкого в обращении, так называемая «Семья», «Семибанкирщина» и другие олигархи экземпляром поменьше вряд ли рассматривали как угрозу своим политическим и экономическим интересам. Они, алчно рыча, готовились и дальше безнаказанно растаскивать по офшорам национальные богатства страны и просчитались.

В прошлом опытный разведчик, Путин вел себя в собственной стране как нелегал в чужой и враждебной. Подобно легендарному Самсону, он и народ принялись выпутываться из удавки так называемой «Семьи», «Семибанкирщины» и Запада. Почувствовав угрозу, они повели с ним войну не на жизнь и даже не на смерть. Цена ее была неизмеримо больше – сохранение самого Российского государства. Сбившись в кровожадную стаю, «бесовщина» бросила против Путина и его гвардии – сотрудников спецслужб – огромные финансовые, информационные ресурсы и проиграла. В этот час испытаний из глубин исторической памяти в Путине и российском народе поднялся и заговорил дух великих предков.

После чудовищной трагедии – распада СССР – минуло несколько десятилетий, в историческом плане – миг, но он сделал Россию другой. Она поднялась из чудовищной разрухи и снова заявила о себе как о мировой экономической и военной державе. 10 февраля 2007 года в Мюнхене на конференции по безопасности президент Путин прямо сказал об этом в своей знаменитой речи. Западным политикам это явно не понравилось. Они решили поставить Россию на место – задвинуть за черту политической и экономической оседлости.

8 августа 2008 года Запад впервые после Второй мировой войны руками послушных марионеток из Грузии предпринял попытку военным путем вытеснить Россию с Южного Кавказа. Сделано это было подло и нагло, под шумок Олимпиады. Пекин утопал в феерическом шоу, а в эти самые минуты жители крохотной южной республики гибли под разрывами снарядов артиллерийских систем залпового огня. Операция «Чистое поле», разработанная советниками из стран НАТО, обернулась для Грузии «Гуляй-полем». На пятый день после начала вероломной войны в Южной Осетии под ударами российской армии, пришедшей на помощь мирным жителям, хваленые грузинские рейнджеры, натасканные всем «западным демократическим миром», разбежались по окрестным лесам. Мир в регионе был восстановлен. Россия заплатила за него 64 жизнями своих граждан – офицеров и солдат, находившихся в Республике по мандату ООН.

Вторая попытка Запада, осуществившего в феврале 2014 года государственный переворот на Украине и пытавшегося с помощь своих конфидентов в Киеве превратить Крымский полуостров – «непотопляемый авианосец» в военно-морскую базу НАТО, также провалилась. Русский дух, который на протяжении 54 лет пытались вытравить последыши Бандеры, дал крымчанам силы выстоять и победить. 16 марта 2014 года в результате общекрымского референдума Севастополь и Крым возвратились в родную «российскую гавань».

Спустя 23 года после распада «советской империи» Россия вновь под своей дланью собирает русские земли. 9 мая 2014 года в лучах яркого южного солнца, под бесконечным бирюзовым куполом небес на экранах телевизоров миллионов россиян возник рукотворный храм вершинам мужества и несгибаемости русского духа – легендарный Севастополь. В тот день, казалось, даже камни лучились радостью и счастьем. Счастье и радость переполняли сердца и души десятков тысяч горожан, заполнивших приморскую набережную, площади перед Владимирским и Покровским соборами, бастионы Константиновского равелина и 35-й береговой батареи. Долгие годы севастопольцы и жители Крыма ждали, верили и надеялись, что наступит этот час, этот незабываемый миг, когда они с гордостью произнесут столь бесконечно дорогие и близкие для их сердец слова: «Я русский!». Они звучали повсюду: над морем, над Графской пристанью и над Малаховым курганом.

Нет сомнений в том, что те же чувства испытывали не только в Москве, а и самом отдаленном уголке земли русской. Миллионы восхищенных глаз наблюдали на экранах телевизоров за тем, как слаженно действовали морские пехотинцы, демонстрировавшие приемы рукопашного боя, как корабли Краснознаменного Черноморского флота безукоризненно держали строй, как пилотажные авиагруппы «Стрижи» и «Русские витязи» виртуозно выполняли немыслимые пируэты в небесной вышине.

Возвращение легендарного Севастополя, освященного кровью многих поколений русских по духу, а также Крыма под юрисдикцию России, это еще один шаг на пути к возрождению ее былой мощи и величия. Вслед за ними мучительно вырывается из кровавой, националистической удавки Донбасс и тянется к России. Республики Абхазия и Южная Осетия также не отделяют себя от России и свое будущее видят только вместе с ней. По мере того как станет слабеть хватка англосаксов, тем всё более стремительно вокруг России будет происходить консолидации народов близких по духу и крови.

При всех тех трудностях, что переживает страна сегодня, только слепой может отрицать тот факт, что она движется по пути развития и прогресса. Впервые в современной истории Россия может накормить не только себя, а и других. Многие, к сожалению, пока не большинство, живут в качественно более комфортных условиях, чем 10–15 лет назад. Автомобиль уже не вожделенная мечта и роскошь, а средство передвижения. Поездка за границу на отдых не эпохальное событие, а повседневность. Глядя на старые фотографии, мы, говоря языком классика, выглядим, если не прекрасно, то хорошо как лицом, так и в одежде. О душе такого сказать нельзя. В обществе идет мучительный поиск того духовного стержня, который бы объединил богатого и бедного, христианина и мусульманина, патриота и либерала.

Несмотря на экономическую и информационную удавку Запада, страна устремлена в будущее. Впереди ее ждет немало трудностей и испытаний. Запад, «золотой миллиард» последние 500 лет, нещадно эксплуатирующий остальной мир, теряет свои позиции, но не намерен их сдавать. С использованием гибридных способов, где зримо, где тайно идет война не на жизнь, а на смерть. Ее острие направлено против России. Чтобы выстоять в жестоком противоборстве и иметь будущее, необходимо извлечь уроки из прошлого.

«…Размышления над прошлым, могут послужить руководством для будущего…» – эта фраза британского политика У. Черчилля ключ к пониманию того, что произошло с нашей страной в прошлом и что ждет ее в будущем.

Часть 1
Россия, которую мы потеряли

Наступивший XIX век в истории Российской империи по праву получил название «серебряного». Этим он обязан не только своим достижениям в области литературы и искусства. Великие писатели и поэты: Л. Толстой, Ф. Достоевский, И. Тургенев, А. Пушкин, М. Лермонтов по праву вошли в один ряд с мировыми классиками. Они, художники и музыканты, диктовали моду в высоком искусстве. Военные успехи А. Суворова, М. Кутузова, Ф. Ушакова, П. Нахимова и других полководцев и флотоводцев отбивали всякое желание у охотников проверить прочность Российской империи. Аристократия была прекрасно образована и являлась украшение великосветских европейских салонов. После блистательной победы над Наполеоном Россия безоговорочно стала не только ведущей европейской, а и мировой державой. Один только грозный чих императора в Санкт-Петербурге вызывал насморк и острую головную боль у правителей в Лондоне и Париже.

Они были первыми. Декабристы

Главная опасность, которая подстерегала Российскую империю, до поры до времени таилась внутри нее. Самодержавная власть продолжала почивать на лаврах и предпочитала не замечать другой России – крестьянской, униженной, оскорбленной, лишенной многих человеческих прав и влачившей жалкое существование. Пропасть отчуждения между той, что блистала на европейском политическом и культурном небосклоне и той, что пребывала в невежестве и нищете, становилась всё глубже, а противоречия всё острее. Россия крепостническая задыхалась в устаревшем, не отвечающем требованиям времени, «самодержавном камзоле». Угроза русского бунта – бессмысленного и беспощадного, нарастала.

Первыми ее почувствовали победители в войне с Наполеоном цвет армии – офицеры. В поверженной Франции они, к своему величайшему изумлению, узрели не лежащую в руинах страну, а «столь сладостные плоды Великой французской революции». Неслыханное в России свободомыслие, качественно новые государственные институты власти, в которых были представлены все сословия, хорошие дороги, ухоженные города и их жители, полные энергии и желания перестраивать свое государство и саму жизнь. Не без грусти победители возвращались домой по дорогам, утопавшим в непролазной грязи, мимо убогих деревень с почерневшими от времени избами. Из крохотных оконцев, затянутых мочевыми пузырями животных, на них уныло, потухшими взглядами смотрели рабы XIX века – крепостные крестьяне. В их глазах застыли безысходная тоска и вопиющая нужда. Всё это не могло оставить равнодушными сердца, зажженные огнем Великой французской революции.

Спустя два года после возвращения из Франции, в начале 1816 года, гвардейские офицеры, в их числе С. Трубецкой, И. Якушин, братья Муравьёвы-Апостолы создали в Санкт-Петербурге первое полулегальное общество «Союз спасения». Своей целью его организаторы видели освобождение крестьян от крепостной зависимости, реформу государственного управления и упразднение самодержавия.

Эти идеи нашли поддержку не только в среде свободно мыслящих гвардейских офицеров северной столицы. В январе 1818 года в Москве было образовано еще одно общество – «Союз благоденствия». Во главе его стояли офицеры: П. Пестель, М. Фонвизин и П. Колошин. К 1821 году численность Союза достигла 200 человек, и он структурно значительно расширился. Менее чем за год его отделения появились и начали действовать в Санкт-Петербурге, Тульчине, Кишиневе, Смоленске и в ряде полков: Московском, Измайловском, Егерском и Конногвардейском.

Активная деятельность участников тайных обществ не осталась без внимания «чинов тайных государевых». Вскоре информация о «вольнодумцах и смутьянах» из «тайных обществ» легла на стол главы Собственной Его Императорского Величества канцелярии графа А. Аракчеева и затем была доложена Александру I. Тот недооценил всей угрозы, что вызревала в опоре трона – армии, отнесся к ней не более «как к забаве умов вольнодумных».

На очередной доклад, представленный 24 мая (5 июня) 1821 года командиром гвардейского корпуса генерал-адъютантом И. Васильчиковым об участии подчиненных в деятельности «тайных обществ» император также отреагировал без должного внимания. В частности, он заметил:

«…Любезный Васильчиков! Вы, который служите мне с самого начала моего царствования, вы знаете, что я разделял и поощрял все эти мечты и эти заблуждения… не мне подобает быть строгим».

Мягкость Александра I привела к тому, что «мечты и заблуждения» овладевали умами все большего числа офицеров. И только после доклада генерал-адъютанта А. Бенкендорфа, в котором содержались подробные данные о «Союзе благоденствия» и «Союз спасения», отражалась роль конкретных офицеров в их деятельности, император, наконец, решил принять меры. Они носили формальный характер и, по сути своей, мало что меняли. 1 августа 1822 года Александра I повелел закрыть все масонские ложи и тайные общества, а от чинов военных и гражданских взять подписки о том, что они не состоят ни в масонских ложах, ни в тайных обществах. Подписки были взяты и ни к чему не обязывали.

Столь пассивная позиция Александра I расхолодила «чинов тайных государевых». Они перестали реагировать на сообщения о «сношениях вольнодумцев». Их лидеры: Трубецкой, Якушин, братьях Муравьёвы-Апостолы, Пестель, Фонвизин и Колошин сделали надлежащие выводы: освободились от «лиц ненадежных» и повысили конспирацию в работе. Формально прекратив свою деятельность, члены Союза не отказались от конечной цели – упразднения самодержавия. В 1821 году они приступили к созданию новой организации с двумя центрами, одним – «Северным обществом» в Санкт-Петербурге и другим – «Южным обществом» в Малороссии, в Киеве. Ведущую роль в них по-прежнему играли братья Муравьёвы-Апостолы, Трубецкой, Пестель, Якушин, Юшневский, позже к ним присоединился поэт К. Рылеев. В сентябре 1825 года с «Южном обществом» объединилось «Общество соединенных «славян», основанное братьями Борисовыми. Укрепившись в организационном и в кадровом плане, члены «Северного» и «Южного» общества развернули активную пропагандистскую деятельность в среде офицеров.

Она по-прежнему осталась без должного внимания «чинов тайных государевых». И тому была причина, Александр I всё больше отдалялся от дел и решения назревавшие проблемы. Властная бюрократия всё меньше уделяла внимания делам государственным и больше занималась собственными, «пристраивала своих чад на места доходные и делила должности при троне». Всё это вызывало рост недовольства в среде «вольнодумцев». Спусковым крючком к их выступлению против самодержавной власти стали события, произошедшие осенью – зимой 1825 года.

1 сентября 1825 года Александр I выехал на юг, намереваясь посетить военные поселения в Крыму и на Кавказе. 27 октября на пути из Балаклавы в Георгиевский монастырь он простудился, 5 ноября прибыл в Таганрог тяжелобольным. 19 ноября в 11 часов утра император скончался. На его смерть поэт А. Пушкин откликнулся короткой строкой.

«Всю жизнь свою провел в дороге, простыл и умер в Таганроге».

Внезапная смерть бездетного Александра I, до этого ни разу серьезно не болевшего, породила множество слухов и возбудила общество. Следующим по праву престолонаследия предстояло стать его брату Константину. 27 ноября (9 декабря) 1825 года состоялось его восшествие на престол. Ему присягнули Сенат и Синод. В честь этого события были даже отчеканены монеты с изображением Константина. Но сама коронация не состоялась, в последний момент он отказался от престола. В России возникла угроза возвращения к Смутному времени. В сложившейся ситуации младший брат Александра I Николай решился возложить на себя обязанности императора. Окончательное слово оставалось за Сенатом. 14 декабря он собрался на заседание. Оно проходило бурно и затянулось до глубокой ночи. И только утром, в 7 часов сенаторы принесли присягу Николаю и провозгласили его императором.

В те самые часы, когда проходило заседание Сената, руководители восстания: Трубецкой, Оболенский, Рылеев, Каховский, выбрав будущего диктатора – Трубецкого, занялись доработкой последних деталей плана мятежа. В нем на первом этапе рассматривался вариант вооруженного захвата Зимнего дворца, Петропавловской крепости и изоляция императорской семьи. Восставшие не исключали ее устранения. Рылеев предложил Каховскому, чтобы тот до выхода полков на Сенатскую площадь, проник в Зимний дворец и убил императора Николая I. Каховский согласился, но в последний момент отказался от исполнения этого замысла.

В случае успеха восстания Трубецкой и его окружение намеривались потребовать от Сената принятия всенародного Манифеста. В нем провозглашалось бы «уничтожение бывшего правления» и учреждение «Временного революционного правительства». К нему бы перешла и вся полнота власти. От его имени провозглашались бы: отмена крепостного права, равенство всех перед законом, свобода слова, введение суда присяжных, обязательная военная служба для всех сословий, выборность чиновников и отмена подушной подати. В последующем организаторы восстания планировали созвать Всенародный собор. В этом своем решении они обращались к событиям 21 июня 1613 года, когда в Успенском соборе Московского Кремля собрались земские чины, чтобы положить конец «злосчастиям «Великой разрухи». На Всенародном соборе, как полагали Трубецкой, Оболенский, Рылеев, Каховский и их единомышленники, предстояло решить главный вопрос – вопрос о власти, быть ли России Республикой или Конституционной монархией.

Тем временем по Санкт-Петербургу ползли один другого тревожнее слухи, связанные с престолонаследием. В казармах столичного гарнизона началось брожение. Руководителя мятежа воспользовались моментом. 14 (26) декабря 1825 года в 11 часов утра они – «господа голубых кровей», вывели на Сенатскую площадь около 800 солдат Московского лейб-гвардии полка, часть 2-го батальона Гренадерского полка, а также матросов Гвардейского морского экипажа общим число 3 000 человек. Им противостояла небольшая часть гарнизона, остававшаяся верной императору Николаю I.

Казалось бы, успех был на стороне мятежников. Но тот, кто должен был возглавить восстание, князь Трубецкой, на Сенатскую площадь не явился. Время неумолимо таяло и работало не на декабристов, а на власть. Она не бездействовала. Накануне у одного из участников восстания подпоручика Я. Ростовцева сдали нервы. 12 декабря 1825 года в письме к будущему императору он сообщил о зреющем заговоре. В решающий момент Николай I не дрогнул и поднял в ружье верные ему войска гарнизона.

Стояние на Сенатской площади продолжалось. Никто не решался первым пролить кровь. После некоторого замешательства в рядах восставших, они, наконец, избрали нового диктатора. Им стал князь Оболенский.

Два каре, ощетинившись штыками, смотрели друг на друга и оставались на месте. Судьба России и дальнейший ход ее развития застыли на весах истории. В те роковые минуты еще сохранялся шанс разрешить противостояние мирным путем.

Военный губернатор Санкт-Петербурга М. Милорадович предпринял попытку вступить в переговоры с восставшими. Увещевания генерала, героя Отечественной войны 1812–1814 гг. не увенчались успехом. Его примирительный тон только распалил их. Оболенский вышел из себя и ткнул его штыком в бок. Вслед за ним Каховский произвел выстрел и тяжело ранил генерала. Мужественный человек, настоящий «отец солдатам» Милорадович в последние минуты жизни думал не о себе.

Перед смертью, когда ему доложили, что пуля была выпущена из пистолета, с облегчением произнес:

«…Значит, стреляли не солдаты».

Для боевого генерала, служившего верой и правдой царю и Отечеству, делившего с «солдатушками» радость побед и горечь поражений, это было важнее собственной жизни.

После покушения на Милорадовича руки у Николая I были развязаны. Но он не желал проливать кровь, предпринял еще одну попытку закончить противостояние миром и направил на переговоры с восставшими митрополита Серафима. В ответ, по свидетельству дьякона П. Иванова, слуга Господа на земле услышал:

«Какой ты митрополит, когда на двух неделях двум императорам присягнул… Не верим, пойди прочь».

К тому времени на подступах к Сенатской площади собрались, а на крыши соседних зданий забрались десятки тысяч горожан. Многие из них поддерживали мятежников. Чаша весов вот-вот могла качнуться в их сторону. Николай I не стал медлить и перешел к действиям. Артиллеристы заняли места у орудий. Первый залп по каре мятежников был дан холостыми зарядами. Оболенский, Муравьёв и их единомышленники не отступили. И тогда Николай I приказал стрелять картечью. В последний момент его сердце дрогнуло. Перед ним находились те, кто прославился в войне с Наполеоном, с некоторыми он был лично хорошо знаком. Выполняя команду, артиллеристы произвели боевой залп поверх голов восставших – по «черни», расположившейся на крышах здания Сената и соседних домов. В ответ на верные императору войска обрушился град пуль, и тогда батарея стала бить прямой наводкой по восставшим. Их ряды дрогнули, каре рассыпалось, те, кто уцелел, обратились в бегство. Вдогонку им продолжали звучать артиллерийские и ружейные залпы. Сенатская площадь и лед на Неве покрылись множеством трупов. Сколько всего погибло человек с той и другой стороны, так и осталось неизвестным. Но то, что жертв было много свидетельствует запись, выполненная чиновником будущего Третьего отделения М. Поповым. Он записал:

«…по прекращении артиллерийского огня император Николай Павлович повелел обер-полицмейстеру генералу Шульгину, чтобы трупы были убраны к утру. К сожалению, исполнители распорядились самым бесчеловечным образом. В ночь на Неве от Исаакиевского моста до Академии Художеств и далее к стороне от Васильевского острова сделано было множество прорубей, в которые опустили не только трупы, но, как утверждали, и многих раненых, лишённых возможности спастись от ожидавшей их участи. Те же из раненых, которые успели убежать, скрывали свои увечья, боясь открыться докторам, и умирали без медицинской помощи».

После подавления восстания в течение суток были произведены аресты и отправлены в Петропавловскую крепость 371 солдат Московского полка, 277 Гренадерского и 62 матроса Морского экипажа. Задержанных офицеров-декабристов доставляли в Зимний дворец, там их допрашивал сам Николай I.

На третий день 17 (29) декабря 1825 года император учредил Комиссию «для изысканий о злоумышленных обществах». Ее председателем стал военный министр А. Татищев. 30 мая (11 июня) 1826 года по результатам расследования был представлен доклад Николаю I. На его основе 13 июня 1826 года он издал Манифест, учреждавший состав Верховного уголовного суда. В него вошли представители Государственного совета, Сената и Синода, а также «нескольких особ из высших воинских и гражданских чиновников». К следствию было привлечено 579 человек, имевших отношение к «злоумышленным обществам». По результатам расследования Верховный уголовный суд признал виновными 287 человек. Пятеро: Рылеев, Пестель, Каховский, Бестужев-Рюмин и Муравьёв-Апостол были приговорены к смерти и казнены в Петропавловской крепости, 120 человек сослали на каторгу и поселение в Сибирь.

Выступление декабристов на тех, кто находился рядом с троном, произвело самое тягостное впечатление. В своем письме к императору от 20 декабря 1825 года (1 января 1826 года) его брат Константин Павлович, потрясенный произошедшим, писал:

«…Великий Боже, что за события! Эта сволочь была недовольна, что имеет государем ангела, и составила заговор против него! Чего же им нужно? Это чудовищно, ужасно, покрывает всех, хотя бы и совершенно невинных, даже не помышлявших того, что произошло!»

Ставшее потрясением для императорской семьи и ее окружения, восстание на Сенатской площади, практически не вызвало большого «возмущения» не только среди основной части населения Российской империи – крестьянства, но и горожан Санкт-Петербурга. Крепостные крестьяне в подавляющей своей части невежественные и далекие от идей революционного переустройства государства, которыми декабристы вдохновились во Франции, продолжали сохранять наивную веру в государя богоносца и сакральность самодержавия.

Черный передел

Это не могло продолжаться вечно. Неумолимая история отводила всё меньше времени на совместное существование этих практически не пересекавшихся миров. Капитализм, стремительно набиравший силу в Западной Европе, настойчиво стучался в двери Российской империи. На его пути стояли закостеневшая монархия и крепостничество. 23,1 млн человек (обоих полов), согласно переписи населения 1857–1859 годов, из 62,5 млн, населявших Российскую империю, уже с трудом терпели эту вопиющую несправедливость. В среде крепостных крестьян, как в дремлющем вулкане, нарастал глухой ропот. С каждым годом он звучал всё громче и, наконец, был услышан при императорском дворе.

Первые попытки разрешения застаревшей проблемы предпринимал еще Николай I. Для ее решения – упразднения крепостного права, создавались многочисленные комиссии. Их усилия оказались тщетны. Они наталкивались на ожесточенное сопротивление костной властной бюрократии, окружавшей трон, и основных собственников земли – помещиков.

К середине XIX века ситуация окончательно зашла в тупик. Одни – помещики, не могли эффективно управлять по-новому, другие – крепостные крестьяне, не желали жить по-старому. К 1850 году, как отмечал известный русский историк В. Ключевский, 2/3 дворянских имений и 2/3 крепостных душ были заложены в обеспечение взятых у государства ссуд. Политический, экономический кризис нарастал и грозил социальным взрывом – революцией. Перед ее лицом император Александр II наконец решился на проведение перезревшей реформы.

19 февраля 1861 года он подписал Манифест «О Всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей». В дополнение к нему было издано 17 законодательных актов. В их числе: «Правила о порядке приведения в действие Положений о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости», «Положение о выкупе крестьянами, вышедшими из крепостной зависимости, из усадебной оседлости и о содействии правительства к приобретению сими крестьянами в собственность полевых угодий».

На бумаге всё выглядело гладко, но, как водится, забыли про овраги. Их на пути реформы оказалось множество. В главном она по отношению к крестьянству носила грабительский характер. В нечернозёмной полосе России, где проживала основная масса крепостных, выкупная стоимость земли в 2,2 раза превышала ее рыночную стоимость, в отдельных случаях в 5–6 раз. Более того, помещики стремились продавать землю малопригодную для обработки, что ложилось на плечи крестьян непосильным бременем. Другим следствием такого грабительского подхода стало то, что средний крестьянский надел в России в период с 1860 по 1880 год уменьшился с 4,8 до 3,5 десятин (почти на 30 %). Причина состояла в том, что крестьяне были не в состоянии платить налоги и потому освобождались от излишков земли. Продав ее, они уходили в города и пополняли ряды люмпен – пролетариев. Так своими руками самодержавие заложило под себя мину замедленного действия, ею в последующем воспользовались большевики и эсеры.

В начале 1874 года против вопиющей несправедливости власти по отношению к крепостным выступили представители разночинной интеллигенции. Спустя 50 лет после восстания декабристов на Сенатской площади несколько сотен человек, пытаясь осуществить их благие намерения и движимые идеей просвещения и поддержки крестьян, отправились в деревни. В отечественной истории это уникальное движение получило название «хождение в народ», а его представителей называли «народниками». В короткий срок оно приобрело огромный размах и охватило 51 губернию, в него было вовлечено около десяти тысяч активистов. На встречах с крестьянами народники разъясняли грабительский по отношению к ним характер реформы и пропагандировали социалистические идеи.

В документах жандармских подразделений, занимавшихся оперативной разработкой народников, отмечалось, что «…такой энергии и самоотвержения не знала ни одна история тайных обществ в Европе».

Власть, почувствовав угрозу, немедленно обратила против народников всю мощь репрессивного аппарата. В мае – июне 1874 года волна арестов прокатилась по России, задержали около 8 000 человек. В отношении лидеров движения началось следствие. Оно затянулось на 3,5 года. Арестованные содержались в тяжелейших условиях. Многие не выдержали и не дожили до следствия: 43 человека скончались, 12 – покончили с собой, 38 – сошли с ума.

18 октября 1877 года открылось первое судебное заседание над главными обвиняемыми, их было 193 человека. Процесс получил известность как «Процесс 193-х». Наиболее ярко позицию «народников» и грабительский по отношению к крестьянству характер реформы выразил один из лидеров движения Н. Мышкин. В речи на суде он заявлял:

«….крестьяне увидели, что их наделили песком и болотами и какими-то разбросанными клочками земли, на которых невозможно вести хозяйство… когда увидели, что это сделано с соизволения государственной власти, когда увидели, что нет той таинственной статьи закона, которую они предполагали, как охраняющую народные интересы… то убедились, что им нечего рассчитывать на государственную власть, что они могут рассчитывать только на самих себя».

В заключение выступления Мышкин назвал суд над собой и своими единомышленниками «отвратительной и позорной комедией» и предостерег, что нынешнее положение «народа чревато революционным взрывом». Власть не прислушалась к нему. Она поступила с народниками так же, как и с декабристами, заткнула им рот драконовскими приговорами.

Из далекого Лондона народникам вторил непримиримый противник самодержавия А. Герцен.

«…Задача Манифеста (об освобождении крестьян) заключалась в доказательстве того, что ограбление крестьян является актом «величайшей справедливости».

Революционные зерна, посеянные народниками в среде крестьянства, вскоре дали свои грозные для власти всходы. В деревнях получило широкое распространение мнение о том, что царь дал «настоящую волю», а дворянство и чиновники либо её подменили, либо истолковывали в своих корыстных интересах.

Вопиющая несправедливость произошедшего, подрывала доверие народа, в первую очередь крестьянства, к власти и запустила мину замедленного действия, заложенную декабристами под фундамент Российской империи. Спустя 56 лет, благие намерения монархии, связанные с отменой крепостного права и последующие непродуманные реформы, обернутся для нее дорогой в ад.

Столыпин. Последний шанс для Российской империи

Нарастающую смертельную опасность для империи, как никто другой чувствовал и попытался предотвратить премьер-министр П. Столыпин. Задуманная им аграрная реформа, позволила бы без потрясений снять напряжение в крестьянской среде и в последующем обеспечить мягкую трансформацию самодержавия. Первое, что предстояло сделать Столыпину, прежде чем приступать к реформе, так это привести империю в «успокоение».

К 1904 году Россия напоминала кипящий паровой котел готовый вот-вот взорваться. Волна крестьянских волнений накрывала одну губернию за другой. Катализатором к ним стал неурожай 1901 года. Он привел к сокращению земельных наделов, обнищанию их владельцев, в ряде губерний к голоду. В то же время за помещиками, по-прежнему, оставалась большая часть наиболее пригодных для обработки земель, которая зачастую пустовала. В последующие два года ситуация в сельской местности только усугубилась и привела к массовым выступлениям крестьян. Они сопровождались порчей имущества, погромами помещичьих усадеб.

К началу 1905 года крестьянские выступления охватили большинство губерний, в ряде из них перерастали в восстания и проходили под лозунгом:

«Нет хлеба! Нет земли! А не дадите – всё равно возьмем».

Голод подтолкнул восставших к нападениям не только на помещичьи, а и на хозяйства зажиточных крестьян.

Так, в следственных материалах полицейского управления Полтавской губернии обвиняемый Зайцев показал:

«Когда потерпевший Фесенко обратился к толпе, пришедшей его грабить, с вопросом, за что они хотят его разорить, Зайцев сказал: «У тебя одного 100 десятин, а у нас по одной десятине на семью. Попробовал бы ты прожить на одну десятину земли…»

Другой арестованный за погром помещичьей усадьбы, так объяснял свои действия следователю:

«Позвольте рассказать вам о нашей мужичьей, несчастной жизни. У меня отец и шесть малолетних детей без матери и надо жить с усадьбой в 3/4 десятины и 1/4 десятины полевой земли. За пастьбу коровы мы платим 12 рублей, а за десятину под хлеб надо работать три десятины уборки у помещика. Жить нам так нельзя. Мы в петле. Что же нам делать? Обращались мы, мужики, всюду… нигде нас не принимают, нигде нам нет помощи».

В Полтавской, далеко не самой бедной губернии в восстании приняли участие около 40 тысяч крестьян из 337 сел. Всего за 1905–1907 гг. произошло 7165 крестьянских выступлений. Бедственное положение в селе, позорное поражение самодержавия в русско-японской войне вылилось во всенародное восстание. Им были охвачены крупнейшие города. На улицах происходили ожесточенные бои с применением артиллерии. Эта внутренняя война русских против русских продолжались около двух лет и вошла в отечественную историю как первая революция.

Только за один ее год, в этой, фактически гражданской войне, погибли и были ранены 3611 государственных служащих. К концу 1907 года их число, по данным ряда источников, достигло 4500. Всего за 1905–1907 гг. общее число жертв с обеих сторон превысило 9000. Из них, если верить полицейской статистике, 2180 убитых и 2530 раненых приходится на лиц, не имеющих отношения к государственной службе.

Счет жертв был не окончательным. После подавления революционных выступлений по приговорам военно-полевых судов были казнены еще 1293 человека. Десятки тысяч отправлены на каторгу и в ссылку. Тот трагический период в памяти народа Российской империи также известен «столыпинским вагоном» и «столыпинским галстуком». В специальных вагонах осужденных отправляли в места не столь отдаленные, а петлю из пеньковой веревки, палач набрасывал на шею приговоренному к смертной казни.

В тот раз самодержавие устояло, но сама угроза его существованию не исчезла. Подтверждением тому служит сухая полицейская статистика. Она зафиксировала, что с января 1908 года и по середину мая 1910 года в Российской империи произошло 19 957 актов террористической направленности и экспроприации ценностей: налеты на банки, казначейства, кассы предприятий, совершенных боевыми группами эсеров, большевиков и анархистов, происходили едва ли не ежедневно. В этой необъявленной войне погибло 732 государственных чиновника и 3051 частное лицо, получили ранения различной степени тяжести 1022 государственных чиновников и 2829 частных лиц.

На время, сбив революционную волну, Столыпин спешил взяться за осуществление аграрной реформы. Он прекрасно понимал, что в стране, где крестьяне составляют подавляющее большинство населения, невозможно ее дальнейшее развитие без их превращения в эффективных собственников земли. По замыслу Столыпина, только собственник земли мог обеспечить стабильность и будущее России.

На первом этапе реформы предусматривалась государственная скупка помещичьих земель для последующей перепродажи крестьянам на выгодных для них условиях, льготное кредитование и налогообложение. Важное место в реализации замысла Столыпина отводилось программе массового переселения крестьян из центральных областей России в Сибирь и на Алтай для освоения целинных земель. Наряду с преобразованиями в аграрной сфере им разрабатывались программы, связанные с реорганизацией местного управления, усовершенствованием полицейской службы и судебного дела, реформированием налоговой системы, а также подготовка законодательных актов, расширяющих права и свободы граждан.

Коротко суть реформы сам Столыпин выразил в известной фразе:

«Сначала успокоение, потом реформы».

Ни того, ни другого Столыпину не удалось добиться. На его пути встали злой рок, и алчная, лишенная государственных интересов, властная бюрократия. 1 сентября 1911 года в Киеве, в оперном театре выстрел из пистолета секретного осведомителя охранного отделения Д. Богрова оборвал жизнь реформатора Столыпина. Его детище – реформа была спущена на тормозах.

Великое переселение крестьян в Сибирь, на Алтай и освоение целинных земель, частное земледелие во многом оказались фикцией. Осуществление реформы по Столыпину тормозилась как косностью мышления самого крестьянства, так и саботажем помещиков и чиновников. Цифры на казенной бумаге, казалось бы, впечатляли. Согласно правительственным данным, в 1907–1915 гг. почти треть крестьянских семейств подала заявления о выходе из сельских общин для ведения частного хозяйства. За это же время якобы 3,7 млн десятин земли было продано новым владельцам из запасов Крестьянского банка, а за Урал переселено свыше 3 млн крестьян.

Но это на бумаге. Действительность оказалось иной. В результате формального исполнения реформы, из Сибири к разоренным домохозяйствам и без денег в кармане вернулось не менее 500 тысяч переселенцев. До трети крестьян, подавших заявления о выходе из крестьянских общин, под давлением «обчества» забрали их обратно. Те же, кто выделился – «крепкие крестьяне» подвергались травле односельчан – их хозяйства горели, а инвентарь портили завистники. Так называемая голытьба и не думала заниматься тяжким крестьянским трудом. Около 915 тыс. крестьян после обособления продали полученные земельные наделы и подались в город в поисках «легкой жизни». Пополнив ряды люмпен – пролетариата, они впоследствии стали запальной свечой к революции. Эту печальную картину не могли скрасить приписки и искажения в отчетности, совершавшиеся чиновниками. По данным современников реформ, цифры частных крестьянских землевладений были завышены, как минимум на 20–25 %.

Мифы о том, что монархическая Россия «кормила зерном пол-Европы» и процветала, не выдерживают никакой критики. Доказательством тому служат свидетельства компетентных современников.

Известный писатель-эмигрант и монархист И. Солоневич писал:

«…были и шампанское, и икра, но – меньше, чем для одного процента населения страны. Основная масса этого населения жила на нищенском уровне. Что касается экспорта зерна того времени, то даже в самом урожайном 1913 году он составил всего 6,3 % потребления европейских стран».

Солоневичу вторил авторитетный ученый А. Энгельгардт. В своей работе «Письма из деревни» он писал:

«Тому, кто знает положение и быт крестьян, не нужны статистические данные, чтобы знать: мы продаем хлеб за границу не от избытка. Пшеницу и чистую рожь мы отправляем за границу, к иностранцам, которые не будут есть всякую дрянь. А у нашего мужика-земледельца не хватает пшеничного хлеба даже на соску ребенку, пожует баба ржаную корку, что сама ест, положит в тряпку – соси».

В том, что именно в таком состоянии пребывала монархическая, в основе своей крестьянская Россия говорят и откровения министра земледелия в 1915–1916 гг. А. Наумова:

«…Россия фактически не вылезает из состояния голода то в одной, то в другой губернии. Процветают спекуляция хлебом, хищничество, взяточничество; комиссионеры, поставляющие зерно, наживают состояния, не отходя от телефона. И на фоне полной нищеты одних – безумная роскошь других. В двух шагах от конвульсий голодной смерти – оргии пресыщения. Вокруг усадеб власть имущих вымирают селения. Помещики же заняты постройкой новых дворцов».

Посевы реформы Столыпина, которые, как он надеялся, должны были дать всходы через 20 лет, так и не проросли. После трагической смерти реформатора великая империя продолжила неумолимо катиться к своему закату. О его неизбежности красноречиво говорит одно из многочисленных интервью, опубликованное в газете «Новое время» в 1910 году. В нем приводится разговор помещика с крестьянином.

Так, крестьянин, говоря о несправедливом и грабительском характере реформы, и, вспоминая поджоги и грабежи помещичьих усадеб во время первой русской революции 1905–1907 гг., предупреждал:

«…мы теперь умнее будем. Зря соваться не станем, ждем войны. А война беспременно будет, тогда конец вам. Потому что воевать мы не пойдем, сами воюйте. Ружья в козлы сложим, и шабаш. Начнем бить белократов – вас, господ. Всю землю начисто отберем и платить ничего не будем».

Да и как могло быть иначе, если на аграрную реформу в 1907–1913 гг. было выделено всего 56 млн рублей, а на поддержку помещиков, висящих неподъемной гирей на государстве, 987 млн рублей. Как результат, монархическая Россия потеряла свою главную поддержку в лице крестьянства. К началу XIX века оно окончательно утратило веру в «царя богоносца» и «святую церковь», благословившую это великое ограбление народа.

В глазах крестьян иерархи церкви служили не Господу на небесах, не народу на земли, а слились в любовном экстазе с властью. Они заботились больше не о сбережении государства, а о собственном благополучии, и поплатились. После 1917 года и прихода к власти большевиков крестьянство, представлявшееся до мозга кости набожным, откликнувшись на призыв властей, изгнать попов из церкви и отринуть «опиум от народа» – религию, подобно Мамаю, изничтожило этот институт православия.

В сиятельном Санкт-Петербурге этого не понимали и не хотели понимать. Верховная власть была далека от народа и пребывала в плену иллюзий – славных побед прошлого. В 1913 году с огромной помпой было отпраздновано 300-летие династии Романова. Многим тогда казалось, что она и Российское государство непоколебимы. Но это лишь казалось. Неумолимое время отвело им всего 4 года. Романовы не видели или не хотели видеть, что помимо недовольного и озлобленного крестьянства, в непосредственной близости от трона до поры до времени таилась не меньшая угроза, – набирающая силу буржуазия. Она не хотела мириться с тем, что монархическая власть и аристократия продолжали смотреть на нее свысока и не пускали за вельможный стол.

Змея у трона

Затаенная ненависть буржуазии к самодержавию своими корнями уходит в XIX век. 26 августа 1856 года, следуя традиции, в древнем Успенском соборе состоялась коронация императора Александра II. В тот день московские купцы подготовили торжественный обед в Манеже. С непокрытыми головами они ждали приезда государя. Вместо него подъехал генерал-губернатор Москвы граф А. Закревский и, не слезая с лошади, пренебрежительно бросил:

«Что здесь делаете мужичье?…Вы?…С государем?…За один стол?…А ну пошли вон!»

С того времени минуло много лет, но мало что изменилось в отношениях между монархией, купечеством и промышленниками. В 1913 году отмечался 100-летний юбилей Торгового дома купцов Елисеевых. В зале Благородного собрания собрался цвет московской буржуазии. Хозяева и гости с нетерпением ждали появление царственных особ, и жестоко обманулись. К ним не сочли нужным прийти ни они, ни даже министр или генерал-губернатор Москвы.

Сословное неравенство продолжало разделять общество. Как и сто лет назад гвардейский офицер, женившись на купеческой дочке, был обязан подать в отставку. Это вопиющее неравенство сохранялась и в представительных органах власти. При выборах в Госдуму одному дворянскому голосу соответствовало четыре голоса из сословия купцов и промышленников, а рабочих и крестьян – восемь.

В начале XIX века аристократы по-прежнему чувствовали себя «европейцами в собственной стране» и взирали на народ как на пыль у ног. Сам народ жил традиционным укладом, не ощущая духовного родства с аристократией. Эти «две нации» даже говорили на разных языках: верхи – на французском, низы – на русском просторечье. Мыслили они и в разных системах ценностей, не говоря уже об огромных различиях в уровнях потребления и в образе жизни.

Вместе с монархией вырождалась и властная бюрократия, окружавшая трон. Она не имела ни блеска образования, ни идеи государственности, а больше думала о том, как бы пристроить свое чадо на хлебное место, как бы заполучить государственный подряд, чтобы урвать с него куш побольше.

Современник, человек, которого трудно заподозрить в неискренности, выдающийся ученый В. Вернадский, входивший в канун революции в Госсовет Российской империи от кадетской партии, оставил такую запись в своем дневнике:

«Внешность была блестящей, чудный Мариинский дворец, чувство старых традиций во всем. В Госсовете были люди с именами – Витте, Кони, Ковалевский и другие. Но не они задавали тон…а жадная и мелкохищническая толпа сановников, не имеющая ни блеска образования, ни идеи государственности, а думающая о том, как бы выгоднее пристроить своих детей и как бы заполучить лишние деньги».

Об этом же писал и выдающийся философ Н. Бердяев:

«Старый режим долгое время жил ложью… Среди деятелей старой власти последнего периода трудно было встретить людей с ясным человеческим образом, такие люди составляли исключение, и они недолго держались. В час кончины царизма его окружали Распутин, Сухомлиновы, Штюрмеры, Протопоповы и т. п. двоящиеся и двусмысленные образы. Монархия утонула в мути, во лжи, в предательстве… Она не столько была свергнута, сколько сама разложилась и пала».

Первая мировая война безжалостно обнажила все пороки монархического режима и до предела обострила все противоречия. Крестьянство изнывало от непосильного гнета, наиболее трудоспособная его часть находилось на фронте. Те, кто остался в деревне, были обложены непосильными дополнительными налогами и едва сводили концы с концами.

В главной опоре Российского государства – армии и флоте царили разброд и шатания. Как вспоминал современник, видный деятель белого движения Н. Головин: «…в офицерской среде поселилась ненависть к правительству, хотя при этом верность короне и Отечеству хранили…Общее недовольство тылом, под которым, прежде всего, понималась деятельность правительства, подготовляло во всех слоях армии почву, чрезвычайно богатую для всякого рода слухов о бездарности, злоупотреблениях и даже изменах в верхах страны».

Близкие к этим оценкам состояния монархии язвительно, но точно высказывали союзники России. В частности, французский министр снабжения А. Тома с сарказмом отмечал:

«…Россия должно быть чрезвычайно богата и очень уверена в своих силах, чтобы позволить себе роскошь иметь правительство, подобное вашему, где премьер-министр является бедствием, а военный министр – катастрофой».

Не менее удручающая, чем в опоре трона – армии, картина сложилась и в экономке. К февралю 1917 года царский режим по уши влез в иностранную кабалу. Британская военно-промышленная компания «Виккерс» и французская «Шнейдер» финансировали и затем реализовывали значительную часть военных заказов. Семейные корпорации Ротшильдов и Нобелей являлись хозяевами нефтяных промыслов в Баку и Грозном. Если в начале царствования Николая II иностранные компании контролировали 20–30 % капитала в России, в 1913 года – 60–70 %, то к сентябрю 1917 года -90-95 %. В результате львиная доля доходов доставалась иностранцам. Российским промышленникам и предпринимателям оставались объедки с «барского стола».

Могли ли они мириться с таким положением дел и той безответственной правящей верхушкой, которая довела армию до «снарядного голода», когда на тысячу немецких пушечных выстрелов русская артиллерия отвечала десятью? Могла ли армия, имевшая на вооружении несколько сотен броневиков и ни одного танка, в то время как ее союзники – Великобритания и Франция – за годы войны выпустили 8000 единиц, одержать победу? Конечно, нет!

Преданные и ошельмованные

Подходил к концу 1916 год. Миллионы русских крестьян и рабочих продолжали гнить в окопах и умирать в кровопролитной войне с непонятными целями. По состоянию на 3 октября 1917 года по данным Главного управления Генерального штаба Русской армии потери составили: 511 068 убитых, 264 301 пропавших без вести и 2 043 548 пленными. Были и другие потери, которые замалчивались в сводках, это почти миллион озлобленных, вооруженных дезертиров, бродивших по стране.

В то время как армия истекала кровью Верховный Главнокомандующий – Николай II в Царском Селе стрелял по воронам. Придворная камарилья, окружавшая трон, подобно стае гиен дралась на трупе издыхающей империи за должности и военные подряды. В Госдуме краснобаи, соревнуясь в словоблудии, сотрясали воздух. Монархия изживала себя и неотвратимо катилась к закату.

К роковой точке своего развития – к февралю 1917 года Российская империя подошла в раздвоенном состоянии. Вопиющая пропасть несправедливости разделяла высшие и низшие слои населения. И здесь на память приходят слова философа и богослова Августина, сказанные еще в IV веке нашей эры:

«Государство без справедливости, есть банда разбойников».

Терпеть это дальше уже не могли ни буржуазия с ее растущими экономическими и властными амбициями, ни крестьяне с рабочими, которых обанкротившаяся власть гнала на бессмысленный убой. Поэтому в феврале 1917 года произошло то, что и должно было произойти – буржуазная революция. Монархия в России пала.

Классическая марксистско-ленинская формула о революционной ситуации была воплощена в жизнь самой властью. Война довела до бедственного состояния и без того нищую часть населения. «Верхи», то есть государственная машина управления, при безвольном императоре пошла в разнос. Чиновники, руководствуясь корыстными интересами, «тащили одеяло» каждый на себя. Император Николай II на глазах терял немногочисленных сторонников не только в армии и на флоте, а и среди родственников.

О том бедственном положении, в каком находились империя и трон в начале марта 1917 года, точнее всего высказался сам последний император из династии Романовых. 2 марта, передав Акт отречения от престола представителям Временного комитета Государственной думы В. Шульгину и А. Гучкову, теперь уже гражданин Романов в отчаянии записал в своем дневнике:

«Утром пришел Рузский и прочел свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы, будто бессильно что-либо сделать, так как с ним борется социал-демократическая партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение. Рузский передал этот разговор в Ставку, а Алексеев – всем главнокомандующим. К 2 '/₂ (14:30 – Авт.) пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился. Из ставки прислали проект манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я переговорил и передал им подписанный и переделанный манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена, и трусость, и обман!»

Николаю Романову было от чего прийти в отчаяние: даже те, кто присягал ему на верность, кого он осыпал наградами и должностями, в трудный момент предали его. Все четверо главнокомандующих фронтами: А. Брусилов (ЮгоЗападный), А. Эверт (Западный), В. Сахаров (Румынский), Н. Рузский (Северный), а также командующий Балтийским флотом А. Непенин в докладах к начальнику Генштаба М. Алексееву высказались за отречение от престола помазанника Божьего. Компанию им составил бывший Верховный Главнокомандующий, брат государя – великий князь Николай Николаевич.

Отречение последнего из российских императоров оказало тягостное, деморализующее воздействие на армию и флот. Вот как об этом вспоминал генерал А. Деникин.

«Войска были ошеломлены… Тихое сосредоточенное молчание… Только местами в строю непроизвольно колыхались ружья, взятые на караул, и по щекам старых солдат катились слезы».

Николай Романов оказался не нужен не только собственному народу, а и народившейся буржуазии. Ей давно было тесно в отжившем свой век изношенном «монархическом камзоле».

Новая власть – Временное правительство во главе с А. Керенским отправила гражданина Романова вместе с семьей под замок. В дальнейшем, за все время ее пребывания под домашним арестом в Царском селе и на Урале, никто из бывших подданных не предпринял попыток по их освобождению. Предпочитали не вспоминать о нем и сиятельные родственники из британской короны. Они, использовав в своих интересах бывшего императора и Россию в войне с Германией, ответили черной неблагодарностью, отказались приютить его у себя. Лишившись рычагов власти, он оказался не способен защитить даже самого себя, своих близких и безвольно шел к трагической развязке. 17 июля 1918 года в Екатеринбурге, в подвале дома инженера Н. Ипатьева, расстрельная команда большевика Я. Юровского расправилась с семьей гражданина Романова и покончила с монархией в России.

Временное правительство во главе с Керенским, сменившее в Зимнем дворце царских вельмож, также было обречено пасть. Оно не смогло решить ни одну из ключевых проблем, ставших причиной крушения монархии, и продолжало разрушать главную опору российского государства – армию и флот. Военный министр А. Гучков, не нюхавший пороха, безжалостно принялся за их чистку. К апрелю 1917 года были уволены все командующие фронтами, подавляющее большинство командующих армиями, командиры корпусов и дивизий. На их места назначались лояльные Временному правительству, в большинстве своем далекие от армии и не популярные в ней люди. Дисциплина в войсках резко упала, они стремительно деградировали.

Ситуация в армии и на флоте усугублялась еще и тем, что 1 (14 марта) 1917 года приказом № 1 Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов в войсках и на флоте были созданы выборные солдатские (матросские) комитеты. В условиях двоевластия Временное правительство правило, но не командовало. Фактически вся власть в армии и на флоте перешла к комитетам. Они, а не назначенные правительством Керенского командиры, решали занимать или нет боевые позиции, идти в бой или нет.

Войска охватил хаос. Армейских, флотских офицеров, пытавшихся остановить анархию в частях, поднимали на штыки или выбрасывали за борт в море. Одной из множества жертвой самосуда стал прославленный герой русско-японской войны, командующий Балтийским флотом и создатель военно-морской разведки вице-адмирал А. Непенин. После зверской расправы его тело подверглось глумлению. Опьяненные безнаказанностью мерзавцы, воткнули труп флотоводца в сугроб, а в рот засунули окурок. За период с 28 февраля по 4 марта 1917 года только на одном Балтийском флоте были убиты 95 офицеров, 11 пропали без вести, четверо покончили с собой. Помимо Непенина жертвами самосуда стали адмирал Р. Вирен, контрадмиралы А. Бутаков, А. Небольсин и Н. Рейн.

Николай II и Керенский расплачивались за то, что не прислушались к тому, что говорил радетель земли русской император Александр III:

«Во всем свете у нас только два верных союзника – наша армия и флот. Все остальные, при первой возможности, сами ополчатся против нас».

Кто тут временные? Слазь! Кончилось ваше время!

Керенский и его окружение не пытались остановить кровавую вакханалию в армии и на флоте. Они пребывали в эйфории от свалившейся на них власти. На словах они служили народу, в действительности лакейски пресмыкались перед истинными своим хозяевами – правительствами Франции и Великобритании. В угоду им Временное правительство продолжало вести бессмысленную, разорительную войну с Германией и Австро-Венгрией, обещало исполнить свои «союзнические обязательства».

18 апреля 1917 года министр иностранных дел П. Милюков направил ноту, в которой заверял Лондон и Париж в том, что в России есть, дескать, «всенародное стремление довести мировую войну до решительной победы».

Народ думал иначе, чем Милюков, Керенский и их окружение. Через несколько дней более 100 тысяч рабочих и солдат вышли на улицы Петрограда с лозунгами: «Долой войну!», «Долой Милюкова!».

Милюков подал отставку. Позже в своих воспоминаниях он признался, что его рукой водили союзники. Накануне подготовки ноты посол Англии в России Д. Бьюкенен у себя в резиденции провел совещание с членами Временного правительства. Он требовал от них выполнить союзнические обязательства и «довести мировую войну до решительной победы». Милюков клятвенно обещал «возродить энтузиазм армии». Дальше в дело включился эмиссар правительства Франции А. Тома. Фактически под его диктовку Милюков писал пресловутую ноту и внес в нее те самые правки о «всенародном стремлении довести мировую войну до решительной победы».

Послушные марионетки Лондона и Парижа – Керенский и Милюков полностью финансово и экономически зависели от тех, кто привел их к власти, – британских и французских политиков. «Вожди февраля» были не в силах возразить им даже во имя жизненно необходимых решений, способных предотвратить нарастающий хаос в стране и сползание ее к новым потрясениям.

Крупный русский экономист Н. Кондратьев в мае 1917 года, так описывал состояние России:

«Силы народа иссякают. Народ несет огромные жертвы кровью, трудом, имуществом. В такое время не должно быть места роскоши. Не должно быть и места сказочным военным прибылям. Тяжесть войны должна упасть и на плечи богатых капиталистов. Прибыли их должны быть ограничены, и значительная их часть должна пойти на нужды народного хозяйства и армии».

Обращение Кондратьева было гласом вопиющего в пустыне. Капиталисты и не думали делиться «баснословными военными прибылями» и были готовы удавиться за каждую копейку. Лидер партии эсеров В. Чернов позже вспоминал, как Временное правительство гробило почти все законопроекты, направленные на улучшение положения рабочих. Обструкции подвергались даже, казалось бы, самые кричащие из них. В правительстве Керенского проект декрета о запрете детского труда на фабриках отклонили по той причине, что он «противоречил суровой реальности». Проект декрета о правах рабочих на забастовки был заклеймен как «антиобщественный». Предложение о введении 8-часового рабочего дня министры-капиталисты саботировали под предлогом того, что оно не находится в компетенции Временного правительства. До ноября 1917 года, прихода к власти большевиков, продолжал действовать старый закон, определявший рабочий день продолжительностью в 11,5 часов.

Керенский и его окружение напоминали известных персонажей из басни Крылова – лебедя, рака и щуку. Они обрекли буржуазную революцию на поражение. Главные опоры власти – армия, флот фактически перестали существовать. С каждым новым днем государственный корабль под названием Россия неумолимо приближался к неизбежной катастрофе. Казалось, ее ждала та же судьба, что постигла другие великие империи: Римскую, Византийскую. Они канули в небытие. Судьба в очередной раз оказалась милостивой к России.

Народ, измученный бессмысленной войной, уставший от бесконечной говорильни и обещаний, хотел только одного – немедленного прекращения кровопролития, а крестьяне, истосковавшиеся по земле, возвращения домой. Классическая марксистско-ленинская формула о революционной ситуации, была воплощена в жизнь самим Временным правительством. Война довела «низы» – нищую часть населения до бедственного состояния. «Верхи» – чиновники уже не могли править по-старому.

Вождь партии большевиков – Владимир Ульянов – Ленин чутко уловил этот пульс времени. Его крылатая фраза: «сегодня – рано, а завтра будет поздно», обозначила исторический перелом в развитии России. Можно спорить, были ли действия большевиков 25 октября (по новому стилю 7 ноября) 1917 года переворотом или революцией. Факт остается фактом, практически без боя к штурвалу власти прорвались эсеры и большевики. Спаянные крепкой дисциплиной, прошедшие через каторгу, тюрьмы и горнило первой русской революции, они железной рукой принялись собирать осколки империи. Происходило это жестоко и кроваво. Возможно, эту трагедию в истории России удалось бы предотвратить, если бы такие ее важнейшие государственные институты, как армия, флот и спецслужбы, не были бы дезорганизованы и фактически перестали существовать.

Часть 2
Без разведки армия слепа, а без контрразведки – беззащитна

Эпохальные по своим масштабам и последствиям события 2020 года наглядно показали, насколько уязвимо государство, и то, как его устойчивость, а значит благополучие граждан, зависят от дееспособности властных институтов. Сегодня, когда стремительно формируется новое мироустройство, для того чтобы обеспечить государственный суверенитет и иметь будущее необходимо не только сохранять, а и всемерно укреплять армию и спецслужбы. Для России их ослабление, как показала история, оборачивалось катастрофическими потрясениями. Свидетельством тому служат события Смутного времени и недавнего прошлого, имевшие место в 1917-м и 1991 году. Они приводили к кровавым междоусобицам, огромным людским потерям и утратам значительных территорий. Нынешнее развитие технологий вооружает армию и спецслужбы таким оружием, которое практически неограниченно расширяет их возможности и позволяет бескровно решать задачи глобального характера.

От «Боярской избы» к Приказу тайных дел

Понимание необходимости создания такого важного государственного института, как спецслужба, возникло на заре образования государства Российского. Свои классические черты она стала приобретать в период правления Великого князя Московского и Владимирского Дмитрия Донского.

В 1375 году боярин И. Вельяминов, изменивший Донскому, бежал из Москвы в Золотую Орду и принялся учинять «злокозненные дела против великого княжества». В 1378 году московская дружина, разгромив «войско ордынское» на реке Вожжа, обнаружила в захваченном обозе «некоего попа», служившего Вельяминову. При обыске среди вещей у «обретоша у того попа злых лютых зелий мешок». Они предназначались для того, чтобы «изводить людей добрых». Донской приказал учинить розыск Вельяминова. Через год хитростью – в результате, выражаясь современным языком, контрразведывательной комбинации – изменника выманили в Серпухов и захватили в плен. 30 августа 1379 года на Кучковом поле Вельяминов был казнен. Это была первая публичная казнь в Москве. Она произвела огромное впечатление на всех присутствовавших.

«И бе множество народа стоящие и многие прослезившася о нем и опечалившася о благородстве его и величествии его» – отмечали современники.

Еще более масштабную, на этот раз оперативно-войсковую операцию, Донской осуществил накануне знаменитой Куликовской битвы, положившей начало конца татаромонгольского ига на Руси.

Готовясь к предстоящему сражению, в августе 1380 года он направил близкого к нему З. Тютчева с посольской миссией в столицу Золотой Орды. Под прикрытием переговоров ему предстояло провести разведку боевых возможностей «войска Мамаева», а также выяснить, как идут переговоры Великого хана с литовским князем Ягайло и рязанским – Олегом. На них обсуждался вопрос о заключении тройственного союза против княжества Московского. Вслед за посольской миссией Тютчева Донской выслал в степь отряд воеводы С. Мелика. Он должен был захватить языка, собрать сведения о «войске татарском» и изучить местность, на которой предстояло провести сражение.

Оба поручения Донского были блестяще исполнены. Тютчев, под прикрытием посольской миссии, собрал сведения о численности ордынского войска и, где хитростью, где подкупом, добыл важную информацию, касавшуюся содержания переговоров. Также успешно действовал отряд Мелика. Собранные им и Тютчевым разведывательные данные позволили Донскому объективно оценить возможности свои и противника, а непосредственно перед началом сражения занять выгодные позиции на Куликовом поле. Так, во многом успешно проведенные разведывательные операции позволили русской рати одержать важнейшую военную победу.

После смерти Донского его приемники на московском престоле продолжили работу по организации централизованной спецслужбы, в которой бы сочетались функции обеспечения личной безопасности государя, его семьи и «охранения Великого княжества». С этой целью в 1555 году из состава «Боярской избы» была выделена в отдельную структуру «Разбойная изба». В дальнейшем ее преобразовали в «Разбойный (татейный) приказ». На него возлагалось проведение сыска и следствия по делам «разбойного, душегубного характера», а также по лицам, «заподозренным в государевой измене».

Во времена правления царя Ивана IV – Ивана Грозного процесс формирования спецслужбы получил дальнейшее развитие. 5 января 1565 года он создал Особый корпус опричной стражи. На него также возлагались задачи: личной охраны, учинения сыска и расправы над лицами, заподозренными в государевой измене. Первоначально в его состав входило около 1000 «служилого люда». Во главе Особого корпуса был поставлен А. Басманов, пользовавшийся полным доверием царя. Опричники стали опорой для Ивана Грозного в борьбе с представителями старинных боярских родов, в подавлении междоусобиц и крамолы. Пощады не было ни к кому. Басманов казнил даже собственного сына, заподозренного в измене. Летучие отряды опричников рыскали по царству и каленым железом выжигали крамолу. Для большего устрашения они привязывали к седлу собачью голову и метлу, демонстрируя этим, что грызут «государевых изменников» и выметают измену. «Слово и дело государево», произнесенное опричником, было равносильно приговору для заподозренного в крамоле или государевой измене.

Со смертью Ивана Грозного прекратили свое существование династия Рюриковичей, а вместе с ней и Особый корпус опричной стражи. Трон государя московского лишился опоры, Великое княжество на целых 15 лет погрузилось в Смутные времена и подверглось «невиданному разорению». Оно закончились 7 (17) февраля 1613 года когда по «всенародному волеизъявлению» на престол взошел первый из династии Романовых – Михаил. С его приходом стала возрождаться спецслужба.

Настоящий ее расцвет наступил с воцарением на престол в 1645 году Алексея Романова, прозванного современниками «Тишайшим» за спокойный нрав. Трагические для судьбы династии Рюриковичей и российского государства, уроки Смутного времени привели молодого царя к твердому убеждению: личная безопасность и безопасность государства неразделимы. Именно он заложил ее фундаментальные основы, которые с незначительными изменениями просуществовали почти триста лет.

От Особого корпуса опричной стражи к Приказу тайных дел

Продолжая традицию Ивана Грозного, относившегося с недоверием к боярской верхушке, царь Алексей Тишайший приближал к себе людей «худородных» и определял их на службу в личную канцелярию. Она и армия прочно заняли ведущее место в системе государственных органов Руси. В 1654 году он учредил в современном классическом понимании отечественный орган государственной безопасности – Приказ тайных дел. Он размещался непосредственно во дворце. Государь имел в нем свой стол и принимал личное участие в расследовании дел. В штат Приказа входили дьяк и десять подьячих. На него возлагались функции охраны, сыск, следствие, а также обеспечения тайны государственной переписки. Алексей Тишайший понимал, что предают не враги, а те, кто рядом, и потому основные усилия Приказа были нацелены на выявлении государевой измены среди бояр. Наиболее громким делом, которое находилось в его производстве, было «дело на патриарха Никона».

Еще одной и важной особенностью Приказа тайных дел, отличавшего его от Особого корпуса опричной стражи, являлось то, что часть подьячих работала под глубоким прикрытием. Они, выдавая себя за сотрудников других приказов, проникали в среду, где зрели заговоры, распространялась крамола, и выявляли изменников. Позже, в 1663 году к Приказу тайных дел перешла часть функций Приказа Большого дворца. Теперь на его сотрудников возлагалась еще функция, связанная с обеспечением личной безопасности царской семьи. Любое блюдо, прежде чем попасть на стол к государю, подвергалось дегустации, также тщательной проверке подлежали лекарственные препараты.

Другим и значительным шагом в развитии этого государственного органа стало то, что впервые на законодательном уровне было четко сформулировано само определение государственного преступления. Это нашло отражение в главе 11 «О государственной чести, и как его государское здоровье сберечь» Соборного уложения – свода законов. В ней были существенно расширены полномочия Приказ тайных дел.

Наряду с этим Алексей Тишайший принял ряд дополнительных мер, в современном понимании, по защите информации. Так, секретные распоряжения он чаще всего отдавал в устной форме, в переписке с послами и подьячими Приказа тайных дел использовал систему специальных знаков и строжайше требовал соблюдения конспирации:

«…Прочетчи, пришли назад с тем же, запечатай сей лист».

О выполнении приказа подьячие докладывали лично царю. Если такая возможность отсутствовала, то в письменном докладе категорически запрещалось раскрывать суть распоряжения государя. В таких случаях использовалась стандартная форма:

«Что по твоему, великого государя, указу задано мне, холопу твоему, учинить, и то, государь, учинено ж».

Не осталась без внимания Алексея Тишайшего система организации личной охраны. Она приобрела многоуровневый и комплексный характер. Вот как ее описывает историк В. Савельев:

«…При особе государя в качестве телохранителей постоянно находилось двести человек – выходцев из дворянских семей. Ночью подле царской спальни дежурил главный спальничий с одним или двумя царедворцами. В соседней комнате находились шесть телохранителей, а в следующей располагались еще сорок человек. Кроме того, у каждых ворот и дверей дворца стояли отборные молодцы. К постоянной дворцовой страже принадлежали также две тысячи стремянных стрельцов».

Наряду с Приказом тайных дел, разведывательные и контрразведывательные функции осуществляли также Посольский и Стрелецкий приказы. Они не только обеспечивали охрану зарубежных посольств в Москве, а и, осуществляя наружное наблюдение, выявляли и изучали контакты иностранцев с «русскими людьми». От подьячих этих приказов требовалось:

«…Беречи накрепко, чтоб к послам и к их посольским людям подозрительные иностранцы и русские люди никто не приходили и ни о чем с ними не разговаривали, и вестей никаких им не рассказывали и письма им никакого не подносили… подозрительных, поотпустив от посольского двора, задерживать и под охраной доставлять в Посольский приказ».

К этому периоду относится становление пограничной стражи в лице Разрядного приказа. На него возлагались функции координации разведывательной и контрразведывательной работы в порубежных района, на кордонах (границах) царства. На местах ее осуществляли воеводы, в их распоряжении находился штат лазутчиков – «вестовщиков», которые, говоря современным языком, вели зафронтовую работу.

Принцип тотальности в организации и ведении разведывательной и контрразведывательной деятельности, последовательно и системно проводившийся в жизнь Алексеем Тишайшим, позволил России в течение всего его правления эффективно проводить «тихую политику», опираясь, на так называемую мягкую силу. Как результат она уберегла государство от внутренних потрясений и обеспечила относительное спокойствие на пограничных рубежах.

От потешных полков до военной контрразведки и разведки

Свой значительный вклад в развитие отечественной спецслужбы внес Пётр I. В 1686 году в подмосковном селе Преображенском для управления Преображенским и Семеновским полками он образовал Преображенский приказ. На него возлагались функции охраны порядка в Москве, расследование особо важных судебных дел и других. С 1697 года Преображенский приказ получил исключительное право следствия и суда по политическим преступлениям, и находился в непосредственном ведении царя. С момента основания и до 1717 года им управлял князь Ф. Ромодановский, после смерти его дело продолжил сын – И. Ромодановский.

Особое внимание Пётр I уделял сбору разведывательной информации о неприятеле. В «Уставе воинском», принятом в 1716 году, военная разведка впервые получила правовую основу.

«…Особо належит ему (генерал-квартемейстеру) генеральную землю знать, в которой свое и неприятельское войско обретается».

О профессионализме русской разведки может свидетельствовать следующий факт – сообщение о подготовке шведской военной экспедиции к отправке в Архангельск поступило в Посольский приказ сразу из трех стран: Швеции, Голландии и Дании.

Еще одним важным шагом Петра I в укреплении спецслужбы стало то, что негласное сотрудничество получило законодательную основу. В его Указе, изданном в 1715 году, прямо предписывалось:

«…Кто истинный христианин и верный слуга своему государю и Отечеству, тот, без всякого сумнения, может явно доносить словесно или письменно о нужных и важных делах самому государю и пришед ко дворцу Его Царского Величества, объявить караульному сержанту, что он имеет нужное доношение, а именно о следующем:

1. О каком злом умысле против персоны Его Царского Величества или измены;

2. О возмущении или бунте;

3. О похищении казны;

4. О прочих делах доносить, кому те дела поручены».

После бегства за границу сына – наследного царевича Алексея и последовавшего за этим розыска, вскрывшего заговор, нити которого вели за границу, Пётр I вынужден был усилить контрразведку. В феврале 1718 года он образовал Тайную канцелярию для следствия по делу царевича Алексея. Она располагалась в Петропавловской крепости и имела отделение в Москве. Возглавил ее опытнейший дипломат и разведчик граф П. Толстой. Тайная канцелярия занимала более высокий статус, чем Преображенский приказ и работала под непосредственным контролем Петра I. После завершения следствия в отношении Алексея в ее ведение перешли расследование и суд по всем политическим делам «чрезвычайной важности», а также дела на раскольников. Еще одним следствием «дела цесаревича Алексея» стал сенатский указ от 31 августа 1719 года. Он установил обязательную регистрация иностранцев, прибывающих в Россию. годом ранее Указом Петра I от 17 июня 1718 года в структуре почтового ведомства было создано специальное подразделение, занимавшееся «тайным прочтением» корреспонденции – перлюстрацией.

Реформируя спецслужбу, Пётр I, чтобы не стать заложником недостоверной информации, наряду с Тайной канцелярией сохранил и Преображенский приказ. Обе канцелярии продолжали параллельную работу до конца жизни императора.

Одним из важных итогов деятельности спецслужбы того периода было предотвращение покушения на Петра I. Оперативная информация о «сём злом умысле» поступила от гонца русского посольства в Константинополе Г. Эргакия. В частности, он сообщал:

«…когда был в Бухаресте, и тогда в ночи приходил один человек, закрыв лицо свое (только очи свои показав). И говорил, что по повелению султана турецкого через подущение короля шведского велено государю мултянскому послать нарочно двух человек из греческих купцов в государство Российское под именем купеческим, будто для торгового промыслу, а в самом деле для того, чтобы они всякими мерами промысел чинили высокую персону его царского величества чрез отраву умертвить».

В ходе проверки сообщения Эргакия были установлены два богатых грека, торговавшие алмазами. Ими оказались Дементий и Пётр, обладавшие большой суммой денег и «маленькой скляночкой с отравою». По приезду в Россию их арестовали.

8 февраля 1725 года скончался Пётр I. Его смерть негативно отразилась на деятельности спецслужб. В 1726 году Тайная канцелярия была распущена и ее функции перешли к Преображенскому приказу, но ненадолго. «Возмущения и бунты», возникавшие в империи тут и там, вынудили императрицу Анну Иоанновну принять необходимые меры. В 1731 году Тайная канцелярия возобновила свою деятельность, но уже в качестве Канцелярии тайных и розыскных дел. На нее возлагались функции оперативного характера, следствия по политическим делам и иностранном шпионаже в России. Она имела статус коллегии, размещалась в селе Преображенском и состояла из сенатского секретаря В. Казаринова, нескольких подьячих, сторожей, двух палачей, одного сержанта, одного капрала и 30 солдат. На ее нужды ежегодно выделялось 3360 рублей. Вплоть до 1747 года Канцелярию возглавлял многоопытный в делах тайных князь А. Ушаков, успевший послужить в Преображенском приказе и Тайной канцелярии.

В начале января 1732 года царский двор вместе с императрицей Анной Иоанновной вернулся из Москвы в Санкт-Петербург. Вслед за ним в августе в северную столицу переехал и Ушаков с «Походной канцелярией тайных розыскных дел». Чтобы не оставлять без присмотра старую столицу, в ней «от оной канцелярии открыли контору». Она разместилась на Лубянке. Ее возглавил родственник царицы генерал-адъютант С. Салтыков. С первых же дней он развернул бурную деятельность. За четыре года своего существования в «конторе» было рассмотрено 1055 дел и арестовано 4046 человек.

Понимая значение политического сыска для укрепления своей власти, Анна Иоанновна придала Канцелярии тайных розыскных дел статус выше, чем любой другой коллегии империи, и подчинила ее лично себе. Она категорически запретила другим государственным органам, даже Сенату, вмешиваться в ее деятельность. В производстве Канцелярии находился ряд громких дел об иностранном шпионаже. В 1756 году на французского миссионера Валькруассане и барона Будберга, в 1761 году на генерала русской армии Тотлебена о его «подозрительных сношениях с прусаками».

Наиболее громкое дело расследовалось на выходца из Франции, придворного лейб-медика Г. Лестока. Обладавший не только врачебными, а и другими талантами, он при дворе царицы Елизаветы сделал головокружительную карьеру, стал одним из самых влиятельных людей в ее окружении. Чем не замедлил воспользоваться посол Франции в России маркиз Шетарди. За солидный денежный подарок и пенсион Лесток принял его предложение о негласном сотрудничестве. Он сообщал Шетарди о ходе русско-шведских мирных переговоров, передал содержание переписки посла России во Франции князя А. Кантемира с Петербургом.

Влияние Франции на Россию не могло не насторожить короля Пруссии Фридриха. Он поручил своему послу в России барону Мардефельду найти подход к влиятельному медику. Подход оказался до банальности прост. За 15 тысяч рублей и ежегодный пенсион в 4 тысячи рублей Лесток согласился порадеть за интересы Пруссии перед русским троном.

Не оставила без внимания ловкого медика извечная соперница Франции и России – Англия. Несколько месяцев Лесток отклонял все предложения английского посла. В конце концов, алчность оказалась сильнее национальных чувств, он стал торговать как национальными интересами России, так и Франции.

Карьера ловкого «слуги трех господ» оборвалась в начале 1745 года. К тому времени графу А. Бестужеву, рисковавшему угодить под гнев Елизаветы, удалось собрать убедительные данные о шпионской деятельности Лестока. Но и они не смогли переломить привязанности императрицы к лейб-медику. Он не только сохранил голову на плечах, а и остался при дворе, но ему запрещалось вмешиваться в иностранные дела. На время Лесток затих. Вскоре шпионская натура дала о себе знать. Негласное наблюдение, установленное за ним, вскрыло факты продолжающегося сношения с двором прусского короля. В 1748 году Канцелярией тайных розыскных дел было перехвачено письмо Лестока к Фридриху, оно с головой выдавало шпиона. Елизавета сменила милость на гнев. Лестока отправили в ссылку в Углич, где он скончался 1762 году.

С воцарением на троне императора Петра III роль и значение спецслужбы практически свелось на нет. В феврале 1762 года он ликвидировал Тайную розыскных дел канцелярию по причине того, что «…ненавистное изражение, а именно «слово и дело» не должно отныне значить ничего, и мы запрещаем: не употреблять оного никому».

Спустя четыре месяца, Пётр III жестоко за это поплатился. Утром 29 июня 1762 года заговорщики арестовали его и принудили подписать манифест об отречении от престола. 6 июля он скончался при невыясненных обстоятельствах.

Екатерина II, занявшая российский престол, чтобы не стать игрушкой в руках «злокозненных людей» и соперничающих за власть группировок, в тот же год восстановила спецслужбу в виде Тайной экспедиции. Контроль за ее деятельностью она поручила осуществлять генерал-прокурору Сената А. Глебову. В 1764 году его сменил генерал-прокурор А. Вяземский, пребывавший в этой должности почти 30 лет. Тайная экспедиция находилась в его петербургском доме. При расследовании наиболее важных дел он принимал в них непосредственное участие.

По отзывам современников:

«Князь Вяземский отличался верностью своею престолу, бескорыстием, был чрезвычайно трудолюбив, умел избирать достойных помощников; враг роскоши, но скуп и завистлив».

Непосредственно всю черновую работу осуществлял С. Шешковский – тайный советник, состоявший «при особо порученных от её императорского величества делах». В должности заведующего Тайной экспедицией он состоял до 1792 года. Службу в контрразведке начинал в 11 – летнем возрасте в качестве писца в Тайной розыскных дел канцелярии. В его производстве находились такие громкие дела как «розыск о Пугачевском бунте» и «розыск по бунтовщику и крамольнику Радищеву». Фигура Шешковского в общественном мнении приобрела столь зловещий образ, что при одном упоминании его имени многим становилось дурно.

Так, когда А. Радищеву при аресте сказали, что его делом будет заниматься Шешковский, он упал в обморок. Во время первого допроса автора книги «Путешествия из Петербурга в Москву», когда Шешковский передал ему слова императрицы, что она «считает Радищева бунтовщиком хуже Пугачева», и показал орудия пыток, тот пал на колени, раскаялся во всем и молил о пощаде. Во время доклада Екатерине II о ходе следствия по делу Радищева Шешковский дал ему такую оценку:

«В себе иного не содержит, как он описал гнусность своего сочинения и кое он сам мерзит».

Это смягчило гнев Екатерины II. Смертный приговор Радищеву был заменен ссылкой в Сибирь.

Во многом благодаря профессионализму Шешковского и эффективной деятельности Тайной экспедиции, Екатерине II удалось избежать заговоров и покушений.

После ее смерти 6 ноября 1796 году на престол взошел Павел I. В историю России он вошел как фигура трагическая и запомнился своими противоречивыми и далеко не однозначными реформами. Находившийся под постоянным негласным надзором матери – Екатерины II, Павел I крайне негативно относился к деятельности Тайной экспедиции. Пренебрежение контрразведкой стоило ему жизни, как и императору Петру III. В ночь с 10 на 11 марта 1801 года в Михайловском замке Павел I был убит заговорщиками. Подготовка к нему являлась секретом Полишинеля. Современник – Я. де Санглен, являвшийся один из руководителей Тайной экспедиции, вспоминал, что о готовящемся убийстве царя вечером, 10 марта ему сообщил извозчик.

Смерть Павла I взбудоражила войска гарнизона. Они окружили Михайловский замок. Чтобы остановить волнения сын императора – Александр вышел к ним и объявил, что тот кончался от «апоплексического удара». Многие офицеры и солдаты не верили в смерть Павла I, и отказывались принимать присягу на верность Александру I. Только демонстрация тела покойного смогла остановить волнения. Историк А. Керсновский так описывает те трагические события:

«…Безмолвные шеренги гренадер, молча колеблющиеся линии штыков в то роковое утро 11 марта 1801 года являются одной из самых сильных по своему трагизму картины в истории русской армии».

Тайная экспедиция, низведенная Павлом I до уровня почтовой конторы, была не в силах предотвратить цареубийства.

На пути реформ

2 апреля 1801 года в Сенате Александр I огласил манифест об упразднении Тайной экспедиции. В его решении имелся двоякий смысл: с одной стороны он распустил спецслужбу, которая не смогла предотвратить заговор против его отца, а с другой – то был знак для либеральной части общества, что с «наушничеством» покончено.

Подобное положение дел долго продолжаться не могло. Не желая повторять участь отца, 8 сентября 1802 года Александр I издал манифест «Об учреждении министерств». На его основе было создано Министерство внутренних дел. Первым его руководителем стал друг императора граф П. Кочубей. Спустя год, в 1803 году Указом императора «О средствах к исправлению полиции в городах» были учреждены в Петербурге – Тайная полицейская экспедиция, а в Москве – Особая секретная полиция.

Главное их предназначение, как было написано в Указе, заключалось в том, что «…тайная полицейская экспедиция обнимает все предметы, деяния и речи, клонящиеся к разрушению самодержавия и безопасности правления. Как то: словесные и письменные возмущения, заговоры, дерзкие или возжигательные речи, измены, тайные скопища…».

Обе структуры работали автономно и не входили в состав МВД. Этим решением Александр I создал систему, которая позволяла ему получать информацию по двум независимым каналам и обеспечивала действенный контроль за работой каждой из структур.

Угроза предстоящей войны с Францией вынудила императора создать еще один специальный орган. В начале января 1807 года он учредил Особый комитет. В его функции входила координация деятельности Тайной полицейской экспедиции, Особой секретной полиции, а также МВД в сфере внешней и внутренней безопасности России. На рассмотрение Особого комитета выносились дела по преступлениям «клонящимся к нарушению общественного спокойствия». Возглавил Комитет министр юстиции князь П. Лопухин. В его состав вошли министр внутренних дел князь В. Кочубей, сенаторы Н. Новосельцев и А. Макаров.

25 июля 1811 года было образовано министерство полиции, а в его недрах создана Особая канцелярия. Первым ее начальником стал опытный контрразведчик, прошедший хорошую школу в Тайной экспедиции Я. де Санглен. На нее возлагались функции: «ведать делами по ведомству иностранцев и заграничными паспортами, цензурной ревизией», позже политического сыска. Глава Особой канцелярии был наделен правом непосредственного доклада императору без согласования с министром и исполнял его личные указания по надзору за высшими государственными чиновниками.

Одно из таких указаний касалось статс-секретаря М. Сперанского – большого поклонника Наполеона и сторонника французской системы государственного устройства. В результате контрразведывательной работы в марте 1812 года Сперанский был освобожден от должности, отправлен в отставку и сослан в Нижний Новгород.

Угроза надвигающейся войны с Наполеоном подтолкнула Александра I и его окружение к созданию в армии специального централизованного органа, который бы осуществлял разведку неприятеля. 27 января 1812 года император утвердил «Образование Высшей воинской полиции при армии». В ее Положении было определено:

«…1. Высшая полиция армии состоит в непосредственном ведомстве начальника Главного штаба.

2. При нем находится директор оной.

3. Вся окружность, армией занимаемая, разделяется на три части, то есть: по обоим флангам и в центру неприятельской армией.

4. Каждая часть сей окружности составляет округ Высшей полиции.

5. Каждый из сих округов вверяется самому надежному и испытанному чиновнику….

8. Обязанность окружных управлений Высшей полиции состоит в следующем:

1- е Самый осторожный выбор агентов.

2-е Проверка сведений, или доставляемых, сличением различных известий из одного места.

3-е Строгое соблюдение дабы агенты не могли знать либо встретить друг друга.

4-е Охранение в величайшей осторожности и тайне сношений своих с директоров Высшей полиции, строгим исполнением предписанных от него способов переписки…».

В этом документе впервые вводилась классификация агентов, лазутчиков и содержались требования к организации работы с ними.

Деятельность Высшей воинской полиции осуществлялась в глубочайшей тайне даже от большинства военачальников. Разглашение сотрудником принадлежности к ее составу влекло за собой суровое наказание. При поступлении на службу кандидат письменно – в специальной клятве подтверждал свою готовность выполнять эти суровые требования.

Организационные и кадровые меры, принятые Александром I позволили российским спецслужбам внести значительный вклад в победу над Наполеоном.

Тайная война с Наполеоном

Операция, начатая Особой канцелярией при военном министре в феврале 1811 года, по своему содержанию, вне всякого сомнения, носила стратегический характер, а ее результаты сказались на итогах войны с Наполеоном. Она продолжалась почти два года. Целями операции являлись агентурное проникновение в разведсеть Франции и дезинформирование ее Генштаба.

Начало ей положил отставной ротмистр Д. Саван. Он обратился к командованию 1-й Западной армии и сообщил, что начальник Генштаба и разведки Герцогства Варшавского – вассального государства Наполеона I, генерал С. Фишер предложил ему негласное сотрудничество с целью шпионажа в боевых порядках русской армии в интересах французской спецслужбы.

Командующий армией Барклай-де-Толли по достоинству оценил сообщение Савана и поручил контрразведчикам начать оперативную игру. В Варшаву на встречу с Фишером русский разведчик отправился с «собранными сведениями». Они были подготовлены подчиненными Барклая-де-Толли и содержали дезинформацию. Результаты «работы» Савана получили самую высокую оценку, разведчика принял на личную связь сам глава секретной службы «передового базирования» барон Л. Биньон.

За два года с помощью Савана в западных районах империи был выявлен и арестован ряд ценных французских агентов: Дронжевский, Юргашко, Пенетро, Голен и Беллефруа, изобличена группа прибалтийских баронов, финансировавших этих и других шпионов.

Непосредственно перед началом войны с Наполеоном российская спецслужба с участием Савана провела многоходовую операцию стратегического характера. Ее замысел и участие в ней разведчика согласовывалось с Александром I. Основной целью операции являлось введение в заблуждение противника – Наполеона, относительно планов командования русской армии в будущей войне.

Выполняя задание, Саван в апреле 1812 года срочно вызвал на связь Биньона. Тот немедленно откликнулся.

Встреча проходила на территории Герцогства Варшавского. На явке Саван передал Биньону «особо ценные» сведения, подготовленные в штабе 1 – й Западной армии. В них раскрывался «план» генерального сражения с французскими войсками. Барклай-де-Толли «намеривался» дать его в приграничной полосе.

Подтверждение информации Савана в окружении Наполеона вскоре получили от двух независимых источников, в том числе и от самого осведомленного – императора Александра I.

7 мая 1812 года в Вильно, где находился российский император, прибыла на переговоры французская дипломатическая миссия. Ее возглавлял генерал-адъютант граф Л. Нарбонна, доверенное лицо Наполеона. В тот день российская спецслужба как по нотам разыграла свою оперативную комбинацию. Ее агенты: камердинер Станкевич и квартальный надзиратель Шелеберг в общении с прислугой Нарбонны «проговорились», что русская армия готовится к генеральной битве с французскими войсками на границе с Российской империей.

Завершил эту блестящую операцию сам Александр I. 7 мая 1812 года он принял Нарбонну. Беседа носила эмоциональный характер. Император искусно сыграл отведенную ему роль. В «порыве гнева» «пригрозил», что в случае нападения французской армии на Россию, разгромит ее на границе.

Замысел российской спецслужбы удался. 22 июня 1812 года Наполеон обратился с воззванием к войскам. Он обвинил Россию в нарушении Тильзитского соглашения и назвал нападение на нее второй польской войной. В ночь на 24 июня орда западноевропейцев, решившая поживиться за чужой счет, ведомая Наполеоном, вторглась на территорию Российской империи. Он жаждал решающего сражения, а его все не было.

Биньон догадался, что с помощью Савана российская спецслужба все это время водила его за нос. Он отдал приказ: найти живым или мертвым отважного разведчика. Французские агенты начали охоту за Саваном. Чтобы спасти его, Барклай-де-Толли распорядился отправить Савана в глубокий тыл – в Казань. Подвиг разведчика был оценен по достоинству. Савану назначили пожизненное ежегодное денежное содержание в 1000 рублей ассигнациями, а сына без экзаменов приняли в казанский университет.

План Наполеона разгромить русские войска на границе и затем диктовать России свои условия провалился. Сражение на Бородинском поле не принесло ему победы. Он так и не дождался ключей от Москвы. Она встретила его бушующими пожарами. К весне 1813 года армия Наполеона растаяла как мартовский снег на бескрайних российских просторах.

Дурман победы

Победа над Наполеоном вскружила головы Александру I и его окружению. Для армии и спецслужб она обернулась настоящим бедствием. На смену полевой и тактической подготовке войск пришли бесконечные парады и муштра. Тех, кто пытался протестовать, изгоняли из армии, а «нерадивых» запарывали насмерть перед строем. Служба в армии превратилась в сущий ад. Из нее бежали не только рядовые, а и офицеры. Дезертирство приобрело невиданные масштабы, а ненависть к власти привела к тому, что заклятый враг России шах Персии формировал целые батальоны из числа беглых русских офицеров и солдат.

«…Вязкая рутина «мелочей службы» стала с 1815 года засасывать наши бесподобные войска и их командиров. Вальтрапы и ленчики, ремешки и хлястики, лацканы и этишкеты сделались их хлебом насущным на долгие тяжелые годы. Все начальники занялись лишь фрунтовой муштрой», – такую характеристику состоянию армии дал историк А. Керсновский.

Что касается спецслужб, то их низвели до уровня околоточного и держали в черном теле. Начиная с 1815 года они повергались бесконечной организационной и кадровой чехарде. В тот год Высшую воинскую полицию упразднили. Вместо нее 27 декабря началось формирование Гвардейского жандармского полуэскадрона. Позже, в феврале 1817 года по личному распоряжению Александра I аналогичная структура была образована в составе Отдельного корпуса внутренней стражи. Одновременно происходила их кадровая зачистка. На место профессионалов политического сыска, кадровых разведчиков и контрразведчиков приходили строевые офицеры, имевшие смутное представление об оперативной работе.

Еще более незавидная участь постигла Общую канцелярию. В 1819 году ее сначала объединили с канцелярией МВД, а позже разделили между тремя ведомствами. В результате они, вместо искоренения «крамолы и измены», занялись борьбой друг с другом.

«…В Петербурге была тройная полиция: одна в Министерстве внутренних дел, другая у военного генерал-губернатора, а третья у графа Аракчеева; тогда даже называли по именам тех из шпионов, которые были приметны в обществах», – писал историк А. Михайловский-Данилевский.

Ему вторил будущий декабрист Г. Батеньков:

«…Квартальные следили за каждым шагом всемогущего графа Аракчеева. Полицмейстер Чихачев обыкновенно угодничал и изменял обеим сторонам. Мне граф указал на одного из квартальных, который будучи переодетым в партикулярное платье, спрятался торопливо в мелкую лавочку, когда увидел нас на набережной Фонтанки».

При такой постановке политического сыска и ведомственной грызне, спецслужбам было не до выявления крамола и измены. А она вызревала в армейской среде и не просто среди военных, а в ее элите – гвардии. Замена боевой подготовки муштрой и плац-парадами переполняли терпение боевых офицеров, за плечами которых была победа над Наполеоном.

В сентябре 1820 года 52 офицера лейб-гвардии Измайловского полка подали прошение об отставке. 16 октября случилось неслыханное – почти весь личный состав 1-й гренадерской (государевой) роты взбунтовался и потребовал от командования отменить строевые смотры, сменить командира и улучшить материальное положение. 17 октября роту в полном составе отправили в Петропавловскую крепость. Вслед за ней взбунтовался прославленный Семеновский полк. К нему немедленно отправились великий князь Михаил Павлович и командующий Гвардейским корпусом И. Васильчиков. На переговорах организаторы протеста заявили:

«Мы не вернемся в казармы и требуем, чтобы нас соединили с ротой его величества», после чего в полном составе добровольно отправимся в крепость».

Через неделю после «семеновской истории» произошло неслыханное, в Петербурге появились антимонархические прокламации. Их автором являлся некий «Единоземец»-«семеновец». В них содержалось обращение к преображенцам» выступить против тирании. Спецслужбе, к тому времени превратившейся в сугубо бюрократическую, выстроенную во фрунт структуру, так и не удалось отыскать автора прокламации.

Сам Александр I и его окружение на этот революционный сигнал, исходивший не просто из армейской, а из гвардейской среды, среагировали пассивно. Они не стали искать причину, а пошли по самому простому пути: Семеновский полк расформировали, личный состав распределили по 8 пехотным дивизиям, девять зачинщиков бунта после наказания шпицрутенами сослали на каторгу. В отношении четырех офицеров, заподозренных в подстрекательстве к бунту, было открыто следствие. Оно продолжалось до смерти императора и закончилось ничем.

Усталость от государственной власти, потеря интереса к реформам, которыми в начале своего царствовании проникся Александр I, а также приближение к «роковому» рубежу – возрасту отца Павла I (46 лет), привели к тому, что император ударился в богоискательство и всё дальше отдалялся от государственных дел. Вместе с ним всё больше буксовала государственная машина. В главной опоре России – армии, вызревал бунт.

В марте 1821 года образовалось «Южное общество» во главе с А. Пестелем. Осенью в Петербурге возникло «Северное общество», его лидерами стали Н. Муравьёв, С. Трубецкой и И. Якушин. Их целью являлось изменение в России существующего строя – образование Республики. Наиболее радикально настроенные заговорщики замышляли убийство императора. Подготовкой к теракту занимался капитан А. Якубович, получивший в своей среде прозвище Марат, и М. Каховский. Они регулярно тренировались в стрельбе и изучали маршруты передвижения Александра I.

В то время как заговорщики готовились к мятежу: вели агитацию среди офицерского состава, разрабатывали и обсуждали планы будущего государственного устройства, верховная власть благодушествовала. Будущий император Николай I так вспоминал о нравах, царивших в Зимнем дворце:

«…большую частью время проходило в шутках и насмешках насчет ближнего; бывали и интриги. В то же время вся молодежь, адъютанты, а часто и офицеры ждали в коридорах, теряя время или употребляя для развлечения почти также и не щадя начальников и правительство».

Спецслужбы, к которым у Александра I и его окружения было если не презрительное, то неприязненное отношение, продолжали влачить жалкое существование. Как результат первая информация о заговоре поступила к императору не от контрразведки, а от командующего Гвардейским корпусом И. Васильчикова. Подчиненный – библиотекарь штаба М. Грабовский сообщил ему о подготовке членами «тайного общества» съезда в Москве и назвал имена его организаторов – М. Фонвизина, М. Орлова и Н. Тургенева. Васильчиков представил доклад доложил Александру I. Тот оставил его без внимания.

Следующий сообщение Грабовского о деятельности заговорщиков поступило осенью 1821 года. Реакцией на них стал Указ Александра I от 1 августа 1822 года, запрещавший деятельность масонских лож и тайных обществ в России. Указ носил декларативный характер. Всё закончилось тем, что у военных и гражданских чинов взяли подписки, что они не состоят ни в масонских ложах, ни в тайных обществах. Такое отношение к заговорщикам деморализовало спецслужбы.

Спохватился император лишь в мае 1824 года, когда его лейб-медик Я. Виллие передал личное письмо родственника – унтер-офицера 3-го Украинского уланского полка И. Шервуда. Тот сообщал, что вошел в доверие к членам «Южного общества» Н. Булгари и Ф. Вадковскому и в беседах с ними выяснил наличие в войсках, расквартированных на юге России, законспирированной военной организации. В июле Шервуд был представлен Александру I. Выслушав доклад, император поручил ему разработать план «разведывания тайного общества», а начальнику южных военных поселений И. Витте, имеющему слабое представление о политическом сыске, повелел выделить ему «…все средства к открытию злоумышленников».

Шервуд справился с заданием – вошел в доверие к Вадковскому, выведал у него сведения о составе руководства «Южного общества» и в октябре 1825 года представил рапорт по команде. Документ лег на стол управляющего Собственной Его Императорского Величества канцелярии графа А. Аракчеева. Он не уведомил Александра I, по причине того, что тот «…находился в тяжком расстройстве здоровья по причине убийства дворовыми людьми любовницы Н. Минкиной».

Самоустранившись от расследования, Аракчеев поручил его генерал-майору А. Эйлеру. Тот рвения не проявил и заволокитил расследование.

Очередные сведения о заговоре «злоумышленников» дошли до Александра I только 5 ноября 1825 года далеко от столицы, в Таганроге, куда он прибыл с инспекцией военных поселений в Крыму. Доклад о «злоумышленниках» ему представил Витте. Ссылаясь на данные своего подчиненного А. Бошняка, он сообщил императору о существовании «тайного общества», составе участников и их «злоумышлениях». 10 ноября Александр I распорядился, чтобы начальник Главного штаба И. Дибич произвел аресты «злоумышленников». 16 ноября император «впал в летаргический сон» и 19 ноября в 11 часов скончался. Его смерть повергла всех в шок. В те трагические дни царственной семье и ее окружению было не до «злоумышленников». На первый план вышел вопрос о престолонаследии. Александр I был бездетен, и мрачная тень смуты замаячила над Россией.

14 декабря 1825 года на Сенатской площади в Петербурге заговорщики «учинили мятеж». Не силами спецслужб, пребывавшими в «расстроенном состоянии», а военными средствами император Николай I подавил выступление декабристов. Несмотря на угрозу собственной жизни, он проявил великодушие и милосердие, из 40 смертных приговоров утвердил пять, заменив четвертование повешением. Младшие чины, подпавшие под «агитацию злоумышленников», избежали сурового наказания.

Золотой «век» спецслужбы

Восстание декабристов, смертельно угрожавшее власти самодержавия, утвердило Николая I в мысли о необходимости воссоздании эффективной спецслужбы. В декабре 1825 года он поручил графам П. Толстому, А. Бенкендорфу и генералу И. Дибичу подготовить соответствующие проекты. В первой половине 1826 года они были исполнены. Основой для организации будущего знаменитого Третьего отделения стали предложения Бенкендорфа. В частности, в пояснительной записке он писал:

«…События 14-го декабря и страшный заговор, подготовлявшийся уже более 10 лет, эти события, вполне доказывают ничтожество нашей полиции и необходимость организовать новую полицейскую власть по обдуманному плану, приведенному как можно быстрее в исполнение…».

Заслуживает внимания тот факт, что в проекте будущего Третьего отделения Бенкендорф использовал многие разработки Пестеля. Руководитель «Южного общества» отводил особое место «тайной полиции», призванной обеспечить защиту «революционной диктатуры».

По мнению Бенкендорфа, надобно, чтобы тайная полиция «…обнимала все пункты империи, подчинялась системе строгой нейтрализации, чтобы ее боялись и уважали, и чтобы уважение это было внушено нравственными качествами ее главного начальника».

Изучив все три проекта, Николай I поступил по примеру своих великих предшественников – Ивана Грозного, Алексея Михайловича (Тишайшего) и Петра Великого, поднял на должный уровень спецслужбу и подчинил себе. 3 июня 1826 года он подписал Указ о присоединении Особой канцелярии МВД к Собственной Его Императорского Величества канцелярии и образовании Третьего отделения. В Указе были определены как структура, так и основные функции новой спецслужбы:

«…Предметом занятия сего 3 отделения Собственной моей канцелярии назначаю:

1. Все распоряжения и известия по всем вообще случаям высшей полиции.

2. Сведения о числе существующих в государстве сект и расколов.

3. Известия об открытиях по фальшивым ассигнациям, монетам, штемпелям, документам и проч., коих розыскания и дальнейшее производство остается в зависимости министерства финансов и внутренних дел.

4. Сведения подробные о всех людях, под надзором полиции состоящих, равно и все по сему предмету распоряжения.

5 Высылка и размещение людей подозрительных и вредных.

6. Заведывание наблюдательное и хозяйственное всех мест заточения, в коих заключаются государственные преступники.

7. Все постановления и распоряжения об иностранцах, в России проживающих, в предел государства прибывающих и из оного выезжающих…».

25 июня 1826 года руководителем новой спецслужбы был назначен Бенкендорф.

Структурно Третье отделение состояло из 5-ти экспедиций, общего и двух секретных архивов. Центральное место отводилось 1-й экспедиции, на нее возлагался политический сыск. Первоначальный ее штат составлял всего 16 человек.

В тот же день управляющим Третьим отделением был назначен бывший глава Особой канцелярии, действительный статский советник М. Фок. Опытнейший контрразведчик, один из умнейших людей своего времени, он фактически осуществлял практическую деятельность спецслужбы. Одна из ее важнейших функций состояла в надзоре за чиновным аппаратом. Данной работе Фок уделял первостепенное значение. Эту свою позицию он так излагал в докладной Бенкендорфу:

«Бюрократия, говорят, это гложущий червь, которого следует уничтожить огнем или железом; в противном случае невозможны ни личная безопасность, ни осуществление самых благих и хорошо обдуманных намерений, которые, конечно, противны интересам этой гидры, более опасной, чем сказочная гидра. Она ненасытна; это пропасть, становящаяся все шире по мере того, как прибывают бросаемые в нее жертвы…».

Скончался Фок 27 августа 1831 года. Узнав о его смерти, А. Пушкин 4 сентября 1831года записал в дневнике:

«…На днях скончался в Пб Фон-Фок, начальник 3-го отделения Государевой канцелярии (тайной полиции), человек добрый, честный, твердый. Смерть его есть бедствие общественное. Государь сказал: «J'ai perdu Fock; je ne puis que le pleurer et me plaindre de n'avoir pas pu I'aimer». Вопрос: кто будет на его месте? важнее другого вопроса: что сделаем с Польшей?»

В 1836 году жандармы внутренней стражи были выведены из Отдельного корпуса внутренней стражи и вошли в состав Корпуса жандармов. Таким образом была образована единая по функционалу и стройная в структурном отношении спецслужба, подчинявшаяся лично императору.

Эти организационные мероприятия и выдающиеся организаторские способности Бенкендорфа, его приемников А. Мордвинова и Л. Дубельта обеспечили эффективную защиту самодержавия, самого императора и членов его семьи. За период правления Николая I (1825–1855) в Российской империи, как в 1920 году писал историк И. Троцкий, много работавший в архивах Третьего отделения:

«…Втечение всего николаевского царствования в России не было ни одного крупного революционного выступления».

Исключением стало восстание 1830–1831 гг. в Царстве Польском. Но в том вины Третьего отделения не было. Наместник государя в Польше – великий князь Константин Павлович, не допускал его деятельности на подконтрольной ему территории.

Особая заслуга Бенкендорфа состояла также в том, что он принципиально изменил идеологию спецслужбы. Третье отделение отказалось от устаревших подходов: «ловить и не пущать». В основу ее деятельности была положена работа на упреждение. И здесь ключевая роль отводилась агентуре. Сотрудничество с ней носило системный характер, значительная ее часть приобреталась в среде «вольнодумцев и смутьянов». Это позволяло спецслужбе своевременно получать информацию о процессах, происходящих в их среде, и оперативно устранять угрозы самодержавию.

Важным и качественно новым элементом в деятельности Третьего отделения было привлечение к «неформальному сотрудничеству» «властителей дум людских». С их помощью спецслужба воздействовала на общественное сознание и формировала положительный образ самодержавной власти. Наиболее активно работали на данном направлении Дубельт и его подчиненные. Их отношения с «властителями дум людских» носили деликатный характер и не редко перерастали в дружеский.

Такой союз сложился с А. Пушкиным и Н. Гоголем. Он имел не только духовную, а и существенную материальную основу. Используя свои возможности, Третье отделение помогло Пушкину издать «Историю Пугачевского бунта». За работу над ней в 1834–1835 гг. великий поэт получил 50 000 рублей, по тем временам деньги огромные. В 1842 году Гоголю была оказана единовременная помощь в 500 рублей серебром. В дальнейшем он получал по 1000 рублей ежегодно в течение 3 лет.

Вряд ли эта материальная поддержка смущала Пушкина и Гоголя. В лице Бенкендорфа, Дубельта и их подчиненных они, прежде всего, видели равных себе интеллектуалов и истинных патриотов России. Так, Дубель являлся блестящим переводчиком прозы и поэзии В. Скотта, анонимно печатался в ряде петербургских изданий. Секретарь Бенкендорфа – поэт и прозаик А. Ивановский одновременно являлся издателем «Альбома северных муз» и в общении с Пушкиным «оказывал на оного благотворное влияние».

Время показало, что от такого союза в выигрыше оказались обе стороны. Власть в глазах значительной части общества выглядела респектабельной. В свою очередь поэт и писатель реализовали свои творческие замыслы и подарили человечеству выдающиеся произведения. На них росло и воспитывалось не одно поколение и не только русских людей. В наши дни гениальные стихи Пушкина и гениальная проза Гоголя по-прежнему остаются сияющими вершинами, к которым будет стремиться человеческий дух.

Этот необычный союз также благотворно сказался на характере и содержании деятельности спецслужбы. В прошлой и нынешней истории России, трудно найти такой период, когда бы во главе ее стояли не просто профессионалы высочайшего уровня, а интеллектуалы, способные заглядывать в будущее. При Бенкендорфе, Дубельте, Фоке и Ивановском спецслужба была скальпелем, оперативно и тонко вырезавшим злокачественные опухоли в государственном теле России. Она не допустила того, чтобы два гения скатились на позиции Радищева и Рылеева. Уже одно это можно поставить им в заслугу. В конечном итоге выиграла Россия. Она получила 30 лет успокоения для своего развития.

От расцвета до заката

18 февраля 1855 года скончался Николай I. Перед смертью, прощаясь со старшим внуком – будущим императором Александром III, он сказал: «Учись умирать». Слова оказались пророческими. С его смертью в России также мучительно умирало само самодержавие. С воцарением на троне Александра II «золотые десятилетия» для российской спецслужбы – Третьего отделения остались позади. Назревшие в обществе реформы, связанные с отменой крепостного права, реформированием экономического уклада жизни и архаичной системы земского управления, не были подкреплены усилением основных государственных институтов власти – армии и спецслужбы. Самому обществу, вызревавшему в недрах крепостничества, власть не предложила ясной и привлекательной модели его существования.

Что касается Третьего отделения, то его новый руководитель князь В. Долгоруков и его подчиненные продолжали почивать на лаврах своих предшественников. Они не замечали, что с отменой крепостного права в России, в обществе начала формироваться качественно новая среда – разночинная интеллигенция. Она была далека от престола и жила «фантазиями о социализме». Долгоруков не уловил этой грозной опасности. Да и не мог, в прошлом военный министр, проигравший сражение за Севастополь, он мало что понимал в контрразведке и разведке. Они по-прежнему искали следы «гвардейских заговоров», попусту растрачивали силы на борьбу с конкурентом – полицией и на участие в интригах императорского двора.

Князь П. Кропоткин, в начале 1860 года камер-паж Александра II, так вспоминал о разговоре с одним из чиновников Третьего отделения. Тот ему поведал:

«…Слова и мнения Его Величества должны быть известны нашему отделению. Разве иначе можно было бы вести такое важное учреждение, как государственная полиция. Могу вас уверить, ни за кем так внимательно не следят в Петербурге, как за Его Величеством».

В то самое время, когда спецслужба следила за окружением императора, в недрах российского общества стремительно нарождалась новая сила, замешанная на идеях марксизма и народничества, объединившая в своих рядах интеллектуалов А. Герцена, Н. Чернышевского, М. Бакунина и разночинцев. К лету 1862 года из этого симбиоза возникла одна из самых зловещих подпольных террористических организаций – «Русский центральный народный комитет», более известный как «Земля и воля». Его возглавили Н. Утин, Г. Благосветлов, Н. Курочкин. Свою главную миссию они видели не в возведении на трон «доброго царя», а в уничтожении самого института самодержавия. К концу года сеть подпольных кружков организации возникла в Москве, Петербурге, Нижнем Новгороде, Перми, Твери и других городах. Идеи, провозглашенные лидерами «Земли и воли» нашли широкую поддержку в либеральной, университетской среде.

Прокламация «Молодой России», написанная в 1862 году сыном помещика, студентом Московского университета П. Зайчневским, ходила по рукам не только молодежи, а и профессуры. В прокламации он, ни много ни мало, а призывал к ниспровержению существующих устоев власти и теоретически обосновывал терроризм как средство достижения конечной цели – низложения самодержавия.

«….Своей кровью они заплатят за бедствия народа, за долгий деспотизм, за непонимание современных потребностей. Как очистительная жертва сложит головы весь дом Романовых!.. Мы не испугаемся, если увидим, что для ниспровержения современного порядка приходиться пролить втрое больше крови, чем пролито якобинцами».

Эта идея получила распространение даже в среде, являвшейся опорой трона – среди офицеров. В конце 1862 года к «Земле и воле» присоединилась нелегальная военная организация «Комитет русских офицеров в Польше». В ее руководство входил выпускник академии Генштаба Я. Домбровский и ряд других офицеров.

В начале 1863 года в Царстве Польском вспыхнуло восстание, в нем приняло участие около 25 тысяч человек. К маю решительными действиями виленского генерал-губернатора Н. Муравьёва, подержанного белорусскими и украинскими крестьянами, помнящими издевательство над собой польских панов, оно было подавлено.

События 1862–1863 гг. в Польше наглядно показали низкую эффективность работы Третьего отделения по выявлению и пресечению государственных преступлений. К сожалению, верховная власть и руководство спецслужбы должных выводов из этого не сделали. Быстрое подавление восстания и волна ура-патриотизма, поднявшаяся в России, нивелировали проблемы в системе безопасности. Расплата последовала незамедлительно.

Ваше слово, маузер

4 апреля 1866 года в Летнем саду во время прогулки Александра II – «Освободителя», давшего свободу крепостным крестьянам, боевик Д. Каракозов совершил на него покушение. В тот раз Провидение сохранило жизнь императору, но оказалось бессильно перед таким явлением как терроризм. Для противников самодержавия он стал основным средством достижения политической цели – свержения существующей власти в России, а само явление стало модным в среде либеральной интеллигенции. Подавляющее число террористических актов совершалось выходцами из этой среды.

Угроза личной жизни вынудила Александра II обратить внимание на состояние спецслужб и принять срочные меры по их укреплению. Первым делом он отправил в отставку Долгорукова с поста главы Третьего отделения и вместо него назначили графа П. Шувалова, до этого исполнявшего обязанности начальника штаба Корпуса жандармов и имевшего представление о сыскной работе. Одновременно с кадровыми перестановками была усилена личная охрана императора и его семьи. Эти и другие меры не могли остановить волну террора, захлестнувшего Россию. Террористы плодились, как грибы после дождя и развернули настоящую охоту на Александра II.

25 мая 1867 года во время пребывания императора в Париже произошло очередное неудавшееся покушение. Его совершил участник восстания в Польше А. Березовский. Судьба в очередной раз была милостива к Александру II. По возвращение в Россию он занялся масштабной организационно-кадровой перестройкой спецслужб. Помимо Главного управления Корпуса жандармов, были образованы управления Варшавского, Кавказского и Сибирского округов, а также 55 губернских управлений. Для их усиления им придали Петербургский, Московский конные дивизионы и еще 15 отдельных конных команд. Сбор и анализ информации о политических настроениях и террористических организациях возлагался на Наблюдательный совет. 9 сентября 1867 года вступило в действие новое «Положение о Корпусе жандармов», существенно расширявшее его полномочия.

Противники – лидеры «Земли и Воли» – не дремали и действовали. Наряду с укреплением рядов они развивали идейно-теоретическую основу своей деятельности. В 1869 году ее активный член С. Нечаев написал «Катехизис революционера». В нем он не только обосновал терроризм, как необходимое средство борьбы с самодержавием, а и тактику действий. Нечаев полагал, что «…прежде всего, должны быть уничтожены люди, особенно вредные для революционной организации и такие, внезапная и насильственная смерть которых может навести наибольший страх на правительство…», а относительно основного противника – сотрудников спецслужб, он считал, что они «…должны быть казнены самым мучительным образом».

Спустя десять лет, зерна терроризма, посеянные Нечаевым и ранее Зайчневским, дали обильные кровавые всходы.

5 февраля (н. ст.) 1878 года В. Засулич совершила покушение на Петербургского градоначальника генерал-лейтенанта Ф. Трепова. Поразительно, но это факт, что суд присяжных оправдал ее. Его решение либеральная общественность встретила с восторгом. Вольно или невольно, но она, заигрывая с террористами, подготавливала крушение не только самодержавия, а и самой Российской империи. Даже идеальная власть не безгрешна. Власть существовала и существует не для того, чтобы жизнь в государстве стала райской, а для того, чтобы она не превратилась в ад.

Значительная часть российской либеральной интеллигенции в своем эгоизме и злобных нападках на власть превзошла самих ниспровергателей самодержавия. Ее моральная поддержка и героизация революционного насилия окрылила террористов. Через четыре месяца после суда над Засулич боевик С. Кравчинский убил шефа Отдельного Корпуса жандармов генерал-лейтенанта Н. Мезенцева. В феврале 1879 года боевик Г. Гольденберг застрелил Харьковского губернатора, генерал-майора Д. Кропоткина. 2 апреля 1879 года на Дворцовой площади Петербурга боевик из «Земли и воли» А. Соловьёв совершил на Александра II очередное покушение.

К счастью для императора террорист промахнулся. Свою неудачу руководители «Земли и воли», в последующем «Народной воли», компенсировали тем, что внедрили в центральный аппарат Третьего отделения своего осведомителя Н. Клеточникова. Через него они выявили почти 400 секретных сотрудников, что позволило в значительной степени парализовать работу спецслужб, которые не смогли предотвратить чудовищный по своим масштабам террористический акт. Он был нацелен на ликвидацию Александра II и его ближайшего окружения, независимо от пола и возраста.

5 февраля 1880 года 48 килограмм динамита, заложенных боевиком С. Халтуриным в подвале Зимнего дворца, унесли жизни 11 военнослужащих лейб-гвардии Финляндского полка, несколько десятков человек получили ранения разной степени тяжести. Император Александр II и члены его семьи по счастливой случайности не пострадали. От случившегося все прибывали в шоке. Великий князь Константин Константинович в своем дневнике с горечью записал:

«…российский террор отличается от французского тем, что парижане в революции видели своих врагов в лицо, а российские своих врагов не видят и не знают».

Неудача не остановила террористов. Они упорно шли к своей цели. 1 марта 1881 года группа боевиков, возглавляемая С. Перовской наконец смогла осуществить план покушения на императора. Это было 8-е по счету покушение. Около двух часов пополудни на повороте с Инженерной улицы на набережную Екатерининского канала террорист Н. Рысаков метнул бомбу в карету с императором. Охрана во главе с ротмистром П. Кулебякиным получила осколочные ранения, Александр II был контужен. И тогда террористы привели в действие вторую часть своего плана. Боевик И. Гриневицкий, пробившись сквозь толпу, швырнул бомбу в императора. В результате второго взрыва Александру II оторвало обе ноги, через несколько часов он скончался.

В чем причина того, что народовольцы с таким маниакальным упорством преследовали самодержца? Ответ надо искать не столько в его личности, сколько в сакральности фигуры. В ней персонифицировалась высшая власть в России. Император выступал в качестве провоцирующего фактора. У народовольцев, эсеров, впоследствии и у большевиков возникал соблазн одним ударом сокрушить ненавистную власть.

После смерти Александра II агония самодержавия и системы организации власти в России продолжалось. Революционные идеи всё глубже проникали в народные массы, а различные антиправительственные организации, подобно термитам подтачивали устои общества. В подавляющем своем большинстве в борьбе с самодержавием они использовали террор. Только за первые пять лет XX века от рук террористов погибли:

в феврале 1901 года – министр просвещения Н. Боголепов; в апреле 1902 года – министр внутренних дел Д. Сипягин;

в мае 1903 года – Уфимский губернатор Н. Богданович;

в июне 1904 года – генерал-губернатор Финляндии Н. Бобриков;

в июле – министр внутренних дел В. Плеве;

в феврале 1905 года – дядя царя, московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович;

в июне – его преемник генерал-губернатор П. Шувалов;

в ноябре – военный министр В. Сахаров.

Этот список высших чиновников, погибших от рук террористов, может занять несколько страниц.

Смертельные игры

Вышеприведенные имена убитых – свидетельство тому, что в тот сложнейший период в истории Российской империи ее спецслужбы оказались неспособны обеспечить защиту институтов власти и их представителей. Более того, они, вольно или невольно, начали подыгрывать как ниспровергателям самодержавия, так и тем, кто выступал в его защиту с крайних правых позиций. В конечном итоге спецслужбы стали жертвой собственной недальновидной игры.

В этом отношении показательна роль «особо ценного агента» охранки – Е. Азефа. Он находился на личной связи у начальника Петербургского Охранного отделения генерала А. Герасимова (1904–1908). Тот гордился им и не подозревал, что Азеф являлся двойным агентом. И не просто агентом, одно время он возглавлял боевую организацию социалистов-революционеров (эсеров), осуществлявшую террористические акты и «эксы» – экспроприацию ценностей у власть имущих. При самом активном участии Азефа и другого видного деятеля эсеров Б. Савинкова были подготовлены и осуществлены громкие теракты в отношении министра внутренних дел Плеве и великого князя Сергея Александровича. Разоблаченный в 1909 году соратниками-эсерами и приговорённый ими к смерти, он в последний момент сумел скрыться, нашел убежище в Германии, где умер в 1918 году в возрасте 49 лет.

Оказалась провальной попытка спецслужб подавить левое революционное движение с использованием представителей правых монархических сил, в частности «Союза Русского Народа» (СРН), «Союза Михаила Архангела» и других черносотенных организаций. Пользуясь покровительством Петербургского градоначальника генерала В. фон дер Лауница, бывшего командира Отдельного Корпуса жандармов, дворцового коменданта генерал-лейтенанта В. Дедюлина, черносотенцы заручились поддержкой на самом высшем уровне. В дальнейшем при активном содействии фон дер Лауница при СРН была создана особая боевая дружина. Возглавил ее правый националист Н. Юскевич-Красковский.

Обеспечив оружием и оперативной информацией боевиков-черносотенцев, спецслужбы натравили их на представителей левых движений. В какой-то момент в этом противостоянии правых с левыми они утратили контроль над ними. В итоге боевая дружина Юскевича-Красковского скатилась к террористическим актам против представителей власти, заподозренных в нелояльности к самодержавию. Эти подозрения нередко носили шизофренический характер. На этой почве они совершили два покушения на Председателя Совета Министров С. Витте. Во втором покушении, по свидетельству всё того же генерала Герасимова, участвовали агенты Московского Охранного отделения, с ведома его начальника полковника Е. Климовича.

Выпустив джина-разрушителя из бутылки, спецслужбы оказалась бессильны загнать его обратно. Терроризм превратился в религию. История показала, что за деньги, даже большие, вряд ли кто станет умирать, а вот за веру и убеждения – найдется немало фанатиков, готовых взойти на эшафот. Подтверждение тому можно найти в воспоминаниях бывшего революционера С. Булгакова, впоследствии ставшего философом и богословом. В частности, он писал:

«…я был непримиримым врагом самодержавия, я его ненавидел, презирал, гнушался им, как самым бессмысленным, жестоким пережитком истории. Самодержавие – это полиция, жандармы, тюрьма, ссылка, придворные, ни для кого не нужные и не интересные приемы и парады и убийственная жестокость к русскому народу. Всю гамму интеллигентской непримиримости к самодержавию я изведал и пережил. В студенчестве я мечтал о цареубийстве…».

Первая мировая война до предела обострила все внутренние противоречия в России, и отживающее свой век самодержавие затрещало по всем швам. Вместе с ним были обречены армия и спецслужбы.

2 марта 1917 году последний император из династии Романовых Николай II подписал Акт отречения от престола. С приходом к власти Временного правительства и без того деморализованные спецслужбы подверглись полному разгрому.

4 марта 1917 года были ликвидированы Отдельный Корпус жандармов (ОКЖ), Охранные отделения и железнодорожная полиция. Офицеров и нижних чинов ОКЖ предписывалось направлять в строевые части. В результате своих постов лишилось до 90 % начальников подразделений, рядовых сотрудников и большинство младших агентов, занимающихся наружным наблюдением.

Незавидная участь выпала на долю сотрудников спецслужб и агентуры, находившихся в Петрограде и Москве. В руках ниспровергателей самодержавия оказались секретные центральные архивы (ОКЖ). В них содержались подробные данные на негласных сотрудников спецслужб, материалы оперативных разработок, на тех, кто еще недавно ходил в арестантской робе, а теперь занимал важные посты. При прямом попустительстве властей на них, верой и правдой служивших прежней власти, началась охота. По Москве и Петербургу рыскали разъяренные толпы, хватали бывших сотрудников и агентов, вешали на фонарных столбах, топили в Неве и Москва-реке.

Российская спецслужба – эта своего рода иммунная защита армии и флота, их щит и меч, перестала существовать. Россия захлебнулась в крови гражданской войны. На развалинах некогда могущественной империи в муках рождалось новая – советская.

Часть 3
Железной рукой

Провозглашенная большевиками яркая, привлекательная идея – мечта о будущем обществе, где будут торжествовать справедливость, братство и равенство всех, независимо от национальности, цвета кожи и разреза глаз, объединила подавляющее большинство неимущих и бедных против абсолютного меньшинства имущих и богатых. Обращение к гражданам России Военно-революционного комитета при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов похоронило Россию буржуазную, и вывело ее на ранее неведомый человеческой цивилизации путь – путь социалистического развития. Начался Великий эксперимент.

Обращение заняло всего четверть страницы, но перевесило все ворохи пустых заявлений и постановлений Временного правительства. Оно заслуживает того, чтобы привести его полностью.

«К ГРАЖДАНАМ РОССИИ!

Временное правительство низложено. Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов – Военно-революционного комитета, стоящего во главе петроградского пролетариата и гарнизона.

Дело, за которое боролся народ: немедленное предложение демократического мира, отмена помещичьей собственности на землю, рабочий контроль над производством, создание Советского правительства – это дело обеспечено.

Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян!

Военно-революционный комитет при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов. 25 октября 1917 года, 10 час. утра».

Передав крестьянам в безвозмездное пользование бывшие помещичьи земли, а заводы под рабочий контроль, большевики заручились такой поддержкой, о которой не могла мечтать ни одна предыдущая власть. Теперь они могли противостоять не только ожесточенному сопротивлению прежних господствующих классов, а и мировой буржуазии. Но у них не было опыта управления государством. Новой власти – советской, достались развалившаяся армия, стоящий на приколе флот и полностью дезорганизованная система обеспечения государственной безопасности.

Прежние институты власти, созданные самодержавием и служившие интересам традиционных правящих классов – аристократии и буржуазии, были абсолютно чужды диктатуре рабочего класса и беднейшего крестьянства. Поэтому ей – советской власти, пришлось начинать не просто с нуля, а с минуса, в условиях непримиримого гражданского противостояния в обществе и острого лимита времени.

Военно-революционный комитет и пришедший ему на смену Совет народных комиссаров (СНК), принявший на себя управление лежащим в руинах государством, властвовал, но не правил. Работа подавляющего числа учреждений и предприятий в столице – Петрограде, оказалась дезорганизованной, а их начальники и сотрудники дружно саботировали распоряжения новой власти. Организовал саботаж так называемый Малый совет министров (МСН), в состав которого входил ряд бывших членов Временного правительства и недавняя властная бюрократия. 26 октября (8 ноября) 1917 года МСН принял постановление, предписывавшее чиновникам госучреждений и банков саботировать все распоряжения советской власти.

В армии, в том, что от нее осталось, объявились самозваные диктаторы. Атаманы А. Дутов и А. Каледин наотрез отказались подчиниться СНК и подняли восстания на Урале и Дону. Голодающие Петроград и Москва оказались отрезанными от поставок сибирского, донского и кубанского хлеба.

В Петрограде лидер конституционно-демократической партии (кадетов) П. Милюков и его единомышленники, опиравшиеся на военную поддержку значительной части офицерского корпуса и материальные ресурсы крупных промышленников и фабрикантов, готовились провести всероссийскую стачку госслужащих.

Сопротивление советской власти со стороны прежних правящих классов с каждым днем нарастало. В той острейшей ситуации, грозившей самому ее существованию, вожди большевиков В. Ленин и Л. Троцкий действовали быстро и решительно. 13 (26) ноября 1917 года СНК предписал Совету народных комиссаров по военным и морским делам провести арест служащих Государственного и ряда частных банков, саботировавших его решения.

25 ноября (8 декабря) советское правительство призвало население к «борьбе с контрреволюционным восстанием Каледина и Дутова», а спустя три дня выступило с обращением «О контрреволюционном восстании буржуазии, руководимом кадетской партией».

В тот же день СНК издал декрет «Об аресте вождей гражданской войны, выступающих против революции». Для его исполнения у новой власти не было ни специального органа, ни подготовленных кадров. Осложнявшаяся с каждым днем обстановка требовала от нее немедленных действий. Они не заставили себя ждать 6-го (19) декабря 1917 года вождь большевиков Ленин направил срочную записку на имя тогда еще заместителя народного комиссара внутренних дел Ф. Дзержинского. В ней он писал:

«…буржуазия, помещики и все богатые классы напрягают отчаянные усилия для подрыва революции, которая должна обеспечить интересы рабочих, трудящихся и всех эксплуатируемых масс», – и предложил принять «необходимые экстренные меры для борьбы с контрреволюционерами и саботажниками».

Дзержинский согласился с Лениным и занялся подготовкой предложений. Уже вечером состоялось чрезвычайное заседание СНК. На нем рассматривался всего один вопрос: «О возможности забастовки служащих в правительственных учреждениях во всероссийском масштабе». По результатам обсуждения было принято решение:

«…Поручить т. Дзержинскому составить особую комиссию для выяснения возможности борьбы с такой забастовкой путем самых энергичных революционных мер, для выяснения способов подавления злостного саботажа».

Щит и меч революции

На следующий день состоялось заседание СНК. Оно проходило под председательством Ленина. Его результаты нашли отражение в протоколе № 21 от 7 (20) декабря 1917 года. В нем, в частности, было записано:

«Слушали:

Доклад Дзержинского об организации Комиссии по борьбе с саботажем.

Состав (еще не полный): 1) Ксенофонтов, 2) Жиделев, 3) Аверин, 4) Петерсон, 5) Петерс, 6) Евсеев, 7) В. Трифонов, 8) Дзержинский, 9) Серго? 10) Василевский?

Задачи комиссии:

1. Пресек(ать) и ликвидир(овать) все контрреволюционные и саботажнические попытки и действия по всей России, со стороны кого бы они не исходили.

2. Предание суду Революционного трибунала всех саботажников и контрреволюционеров и выработка мер борьбы с ними.

3. Комиссия ведет только предварительное расследование, поскольку это нужно для пресечения.

Комиссия разделяется на отделы: 1) информационный, 2) организационный отдел (для организации борьбы с контрреволюцией по всей России и филиальных отдел(ов), 3) отдел борьбы.

Комиссия сконструируется окончательно завтра. Пока действует Ликвидационная комиссия Военно-революционного комитета. Комиссии обратить в первую голову внимание на печать, саботаж, к. д., правых с-р, саботажн(иков), стачечни(ков). Меры – конфискация, выдворение, лишение карточек, опубликование списков врагов народа и так далее.

Постановили:

Именовать комиссию Всероссийской чрезвычайной комиссией при Совете народных комиссаров по борьбе с контрреволюцией и саботажем и утвердить ее.

Опубликовать».

В тот день, 20 декабря 1917 году в холодном и голодном Петрограде, находившемся в кольце врагов, создатели новой спецслужбы вряд ли предполагали, что она переживет не только их, но и само советское государство. ВЧК – ГПУ – ОГПУ – НКВД – МГБ – КГБ – МБВД – ФСК – ФСБ России. Так сложилось, что в российском государстве смертны названия спецслужбы, но не она сама. Каждый год, 20 декабря новые поколения сотрудников органов безопасности, отмечая эту знаменательную дату, помнят и не забывают, что нет большей чести, чем служить Отечеству.

Дзержинскому и его немногочисленным соратникам 20 декабря 1917 года было не до праздника. Они хорошо усвоили уроки Парижской коммуны и потому не ждали милостей от контрреволюции и ополчившегося против советской власти всего остального буржуазного мира. Они действовали.

«Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться!»

Этот призыв Ленина для чекистов, так называли сотрудников советской спецслужбы, стал приказом. 21 декабря 1917 года (3 января 1918 года) на заседании СНК, при активном участии Дзержинского, была более четко определена компетенция ВЧК и разграничены ее и полномочия Народного комиссариата юстиции в сфере оперативного розыска, задержания подозреваемых в совершении преступлений и ведения следствия. Их деятельность была поставлена под жесткий контроль Президиума Петросовета.

По завершению заседания СНК постановил:

«… 1. «Всероссийская комиссия» при Совете народных комиссаров учреждается для целей беспощадной борьбы с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией.

2. Результаты своей работы она передает в Следственную комиссию при Революционном трибунале или прекращает дело.

3. Работа этой комиссии протекает при ближайшем наблюдении Народных комиссариатов юстиции и внутренних дел, а равно президиума Петроградского Совета. Следственные же комиссии при Революционном трибунале при ближайшем наблюдении Народного комиссариата юстиции и президиума Петроградского Совета.

…

7. Всякие задержания должны влечь за собой обязательное предание суду или быть прекращаемы…».

ВЧК, защищая революцию, поступала «решительно и беспощадно» по отношению к саботажникам и контрреволюционерам. Всероссийская стачка, несмотря на все усилия кадетов, поддержку атаманов Дутова, Каледина и примкнувшего к ним генерала Л. Корнилова, организатора неудавшегося августовского 1917 года военного похода на революционный Петроград, провалилась.

Новая спецслужба во главе с Дзержинским и своим немногочисленным аппаратом, насчитывавшим всего несколько десятков человек, действовали быстро и с «величайшей энергией». В течение недели был арестован ряд служащих Государственного и частных банков, отказывавшихся выполнять предписания советской власти, закрыты все оппозиционные издания. В Петрограде и Москве силами подвижных групп чекистов и рабочих отрядов были решительно пресечены массовые грабежи продовольственных складов, магазинов и еврейские погромы.

Комиссия по борьбе с контрреволюцией на глазах набиралась опыта и повышала эффективность в работе. Во многом это было связано с тем, что ее возглавили талантливые и неординарные личности: Дзержинский, И. Ксенофонтов, В. Трифонов, М. Кедров. Н. Жиделев и другие, имевшие многолетний опыт борьбы с одной из самых сильных и опытных спецслужб того времени – царской охранкой. При всех их способностях вряд ли бы они добились столь значимых результатов, если бы не опирались на поддержку «сознательных пролетарских масс». Тот огромный поток информации, что поступал в ВЧК от рабочих, солдат и «сознательной интеллигенции» не шел ни в какое сравнение с тем скудным ручейком, что сочился в царскую охранку от осведомителей и провокаторов. Она – «пролетарская масса», в лице ВЧК видела свою, родную власть, которая выражала и защищала интересы подавляющего большинства населения.

Принимая помощь «сознательных масс», ряд руководителей ВЧК, испытавших на себе хватку царской охранки, предлагали использовать ее методы работы в оперативной деятельности. В частности, задействовать «осведомителей» и «провокаторов» при разработке контрреволюционеров и саботажников. Многие чекисты, в том числе и Дзержинский, были категорически против этого предложения и считали, что аморально «пользоваться методами и приемами царской охранки». На этой почве в рядах чекистов развернулась острая дискуссия. Она завершилась 18 марта 1918 года. По завершению заседания по данному вопросу члены Комиссии большинством голосов приняли постановление «О недопустимости использования провокаций в работе ВЧК».

В отсутствие агентурного аппарата, применение которого на тот период вожди революции считали аморальным, добровольные информаторы – рабочие, солдаты и часть интеллигенции – являлись главным источником сведений о контрреволюционной и саботажнической деятельности представителей бывших «эксплуататорских классов». В ВЧК ее поступало в избытке. Летучие отряды чекистов и рабочих только успевали выезжать по адресам и осуществлять аресты контрреволюционеров и саботажников.

К началу весны 1918 года в активе молодой советской спецслужбы уже имелись: предотвращенная всероссийская стачка, сотни выявленных и пресеченных актов саботажа в банковской системе и сферах снабжения населения хлебом и продуктами питания. В апреле ее сотрудникам вместе с милицией удалось сбить волну бандитизма и массовых уличных грабежей в крупных городах центральной России и положить конец разгулу анархии, буйным цветом распустившейся в обеих столицах.

Одну из таких масштабных операций чекисты провели в ночь на 12 апреля. При поддержке боевых рабочих дружин, они в течение нескольких часов арестовали почти всех вожаков анархистских организаций в Москве и Петрограде. Так же решительно и быстро они действовали и в отношении правых эсеров, совершивших 20 июня в Петрограде убийство комиссара по делам печати, пропаганды и агитации, редактора «Красной газеты» В. Володарского (М. Гольдштейна). Не прошло и суток, как почти все участники террористического акта были разысканы и арестованы.

Успехи ВЧК в большинстве своем не являлись следствием классических форм работы, присущих спецслужбе. Они предполагают вербовку агентуры, ее внедрение во враждебные организации и их последующую разработку. Первоначально действия ВЧК носили характер типичной полицейской операции: облавы, засады и допросы задержанных контрреволюционеров и саботажников. Противник и сложная обстановка быстро учили чекистов навыкам оперативной деятельности. С течением времени в ней все чаще стали проявляться элементы контрразведывательного поиска во враждебной среде. Для этого по устной договоренности и на кратковременной основе задействовались добровольные помощники из числа «сознательных масс». В последующем, полученная от них информация использовалась кадровыми сотрудниками ВЧК для внедрения под легендами прикрытия в контрреволюционные организации и ближайшее окружение ее руководителей.

Первая такая операция была проведена в начале 1918 года при оперативной разработке так называемого «Союза борьбы с большевиками и отправки войск Каледину». Союз действовал в Петрограде и имел свои отделения в ряде других городов. Первая информация в ВЧК поступила от добровольных помощников и нашла подтверждение. В дальнейшем под легендой бывшего царского офицера в Союз внедрился кадровый сотрудник ВЧК А. Голубев. К концу января ему удалось добыть подробные данные о структуре, численном составе контрреволюционной организации и каналах переправки добровольцев на Дон к атаману Каледину. В феврале большинство членов Союза было арестовано.

Не меньшая, чем внутренняя угроза, нависала над советской властью извне. «Похабный «Брестский мир», как оценил его вождь большевиков Ленин, заключенный с Германией 3 марта 1918 года в Брест-Литовске, на время остановил войну на Восточном фронте. Немцы не замедлили воспользоваться этим, перебросили значительную часть войск на Запад и развернули наступление против англо-французских армий. Они терпели одно поражение за другим. Политики Великобритании и Франции лихорадочно искали выход, чтобы избежать грядущей катастрофы. Они видели его в том, чтобы снова вернуть Россию в войну с Германией.

«Англичанка» гадит

11 мая 1918 года в Лондоне, в резиденции Д. Ллойда – премьер-министра Великобритании, с участием узкого круга лиц, состоялось зарытое совещание. По его итогам участники приняли решение:

«Рекомендовать правительствам стран Антанты не выводить чехов из России, а снабдить их оружием, выделить для командования опытных генералов и использовать в качестве интервенционистских войск».

Оно нашло поддержку в Париже и Вашингтоне. 14 стран Антанты – бывшие союзники Российской империи, подобно гиенам набросились на советскую Россию, чтобы завладеть несметными богатствами. Территория, находившаяся под контролем большевиков, съеживалась, как шагреневая кожа. Великая держава со славной тысячелетней историей, казалось, была обречена кануть в небытие.

Острием этого копья интервентов, направленного против советской России, являлся 40-тысячный Чехословацкий корпус. Его костяк составляли плененные во время Первой мировой войны чехи и словаки, воевавшие против России в составе войск бывшей Австро-венгерской империи. По договору Антанты с Временным правительством Чехословацкий корпус предполагалось по транссибирской железной дороге вывести во Владивосток, морем доставить во Францию и бросить в бой против германской армии. Приход большевиков к власти в России и выход ее из войны, смешал все карты политикам Великобритании и Франции. Они сделали, то, что сделали. Выполняя директивы руководителей стран Антанты, командование Чехословацкого корпуса, которым фактически руководили британские и французские военные советники развернули свои части на запад и начали наступление на Москву.

Разрозненные, плохо вооруженные части Красной армии не могли оказать серьезного сопротивления и сдавали одну позицию за другой. Положение усугубило предательство командующего Восточным фронтом генерала М. Муравьёва. Он открыл фронт для чехословаков.

5 июня 1918 года в окрестностях Самары Чехословацкий корпус и примкнувшие к нему различные антибольшевистские группировки разгромили части Красной армии и форсировали Волгу.

За сутки до этого, 4 июня Великобритания, Франция и другие страны Антанты объявили Чехословацкий корпус частью своих вооружённых сил.

Спустя три дня, 8 июня в Самаре при поддержке чехословаков было создано первое антибольшевистское правительство – Комитет членов Учредительного собрания (Комуч).

30 июня в Омске при участии британских и французских военных советников состоялось совещание антибольшевистских партий, движений. Председатель Сибирской Областной думы эсер И. Якушев объявил о передаче власти от Западно-Сибирского комиссариата вновь образованному Совету министров Временного Сибирского правительства (ВСП) во главе с П. Вологодским. В заявлении ВСП сообщалось, что оно приняло на себя «всю полноту государственной власти на территории всей Сибири».

Вслед за этим подобно цепной реакции, на территориях бывшей Российской империи, которые не контролировались большевиками, местными вождями и калифами на час провозглашались независимые республики. Советская Россия расползалась как лоскутное одеяло.

Многовековая мечта англосаксов, казалось бы, наконец, сбылась. Они спешили вбить последний гвоздь в гроб ненавистной империи. Их планам помешало наступление немцев на Западном фронте. Свежие силы, переброшенные из России, обеспечили им превосходство над англо-французскими войсками. В ходе масштабного наступления немецкие армии в июне 1918 года вышли к реке Марна и угрожали Парижу.

Обращение Главнокомандующего британскими войсками фельдмаршала А. Хейга к тем, кто держал фронт, походило не на приказ, а на мольбу:

«…мы должны защищать каждую позицию до последнего солдата! Ни шагу назад!»

Спасти французскую и британскую армии могли только чудо или выступление на их стороне России. Переговоры по этому вопросу с Лениным были безнадежным делом, и тогда пришло время для «рыцарей плаща и кинжала» – спецслужб. Их попытка осуществить государственный переворот в истории советских спецслужб получила название «Заговор послов». Его возглавили главы дипломатических миссий Великобритании и Франции Р. Локкарт и Ф. Гренар. Непосредственную работу по свержению правительства Ленина вели резидент МИ-1 СИ (британская разведывательная служба, ныне СИС. – Авт.) капитан Э. Бойс и другой ее сотрудник С. Рейли (З. Розенблюм).

Помощников в этом деле у них нашлось предостаточно. Помимо непримиримых «классовых врагов» советской власти, в их числе оказался ярый «ниспровергатель монархии», которому не нашлось места в новой власти, Б. Савинков со своим «Союзом защиты Родины и свободы», а также неверные союзники большевиков – левые эсеры, оттесненные на вторые роли. Все они были не прочь взять «руль власти» в свои руки.

Заговор послов

Локкарт, возомнивший себя спасителем интересов Британской империи в России, и вездесущий авантюрист Рейли, которому, вероятно, не давали покоя лавры знаменитого разведчика Лоуренса Аравийского, развили бурную деятельность. После того как в июле 1918 года провалились вооруженные мятежи савинковцев в Ярославле, Рыбинске и левых эсеров в Москве, они переключились на «кремлевскую гвардию» – латышских стрелков, охранявших в Петрограде и Москве важнейшие правительственные учреждения. Опираясь на них, Локкарт и Рейли рассчитывали свергнуть правительство Ленина и привести к власти в Кремле своих конфидентов.

Их подходы к латышским стрелкам не остались без внимания «сознательных масс». Информация об этом поступила в ВЧК. Дзержинский и его подчиненные сыграли на опережение. Разработанная ими масштабная контрразведывательная операция в отношении иностранной разведки стала одной из первых и по праву вошла в сокровищницу отечественной спецслужбы.

Британцы искали среди латышских стрелков конфидентов, и чекисты им «помогли». Под видом националистически настроенных офицеров, недовольных итогами «Брестского мира», по которому Латвия оказалась оккупированной германскими войсками, комиссары Я. Буйкис (оперативный псевдоним Шмитхен) и В. Спрогис (оперативный псевдоним Бредис) под легендой поиска союзников среди антисоветского подполья были направлены в Петроград. В северной столице их вывели в поле зрения британской резидентуры. Возглавлял ее опытный разведчик военно-морской атташе капитан Р. Кроми. Он активно занимался организацией подполья в Петрограде и разработкой плана, предусматривающего уничтожение Балтийского флота в случае захвата немцами морской базы в Кронштадте.

Конфидентов из числа бывших царских офицеров у Кроми хватало. Главная проблема состояла том, что никто из них не имел прямого доступа в штабы Красной армии и флота. Появление в Петрограде националистически настроенных Шмитхена и Бредиса, из так называемой кремлевской гвардии, оказалось весьма кстати. Опытный британский разведчик, не заподозрив в них чекистов, клюнул. Первая его встреча с Шмитхеном и Бредисом состоялась в марте 1918 года. Они блестяще сыграли свои роли. Их решимость бороться за свободу Латвии и прямой доступ в Кремль, к вождям революции, убедили британского разведчика в том, что удача сама плывет ему в руки.

В мае в Петроград прибыл Рейли – специальный представитель шефа британской разведки сэра М. Камминга. Со свойственной ему энергией Рейли взялся за подготовку заговора против большевиков. Шмитхен и Бредис по всем статьям подходили на роль главных заговорщиков. Кроми вывел на Рейли «перспективных кандидатов». Британский шпион № 1 в России остался доволен ими.

К августу Шмитхен и Бредис сумели полностью завоевать доверие британских разведчиков. Получив рекомендательное письмо от Кроми к Локкарту, они возвратились в Москву. Здесь руководители ВЧК сделали еще один тонкий ход. Они решили ввести в оперативную игру новую фигуру, которая по своим возможностям не вызвала бы у британского посла сомнений в осуществимости заговора. Эту роль, по замыслу Дзержинского, предстояло сыграть командиру артиллерийского дивизиона в Кремле Э. Берзину.

Уверенность Локкарта в осуществимости заговора укрепляли успехи экспедиционного корпус генерала Ф. Пуля. 2 августа 1918 года его части высадились в Архангельске и быстро оккупировали север России. Интервенция стран Антанты успешно развивалась и на других направлениях. Дальний Восток оккупировали американцы и японцы. Юг Украины захватили французы. Общая численность оккупационных войск в России достигала почти миллиона человек.

Локкарт спешил закрепить успех военных и торопил события. 14 августа он в своей квартире, в Хлебниковом переулке провел конспиративную встречу со Шмитхеном. На нее тот прибыл не один, а с Берзиным. Рекомендательное письмо Кроми, представленное Шмитхеном, и убедительная речь Берзина произвели впечатление на британского дипломата. Командир артиллерийского дивизиона обещал одним залпом накрыть правительство большевиков.

После встречи со Шмитхном и Берзиным Локкарт созвал срочное совещание. На нем присутствовали: генеральный консул Франции Гренар и военный атташе генерал Лаверн. Позже к ним присоединился генеральный консул США У. Пул. Выслушав Локкарта, они поддержали план свержения ненавистной власти большевиков и поручили его исполнение Рейли.

Получив от Локкарта 1 млн 200 тыс. рублей, Рейли передал их Шмитхену и Берзину на организационные расходы и подкуп должностных лиц. Общая сумма, направленная на подготовку заговора, по признанию Локкарта, составила 1 млн 400 тыс. рублей.

25 августа в Москве, в здании генконсульства США состоялась решающая встреча основных организаторов и участников заговора: Локкарта, Пула, Рейли, Лаверна, полковника А. Вертимона (Франция), К. Каламатиано (США) и журналиста Р Маршана (Франция). Участники совещания послов и шпионов решили, что все нити заговора должны быть сосредоточены в руках Рейли, Вертимона и Каламатиано.

Дело шло к развязке. Подчиненные Дзержинского не смыкали глаз, отслеживая контакты заговорщиков, к концу августа перед ними проявилась большая часть «шпионской паутины», сплетенная Локкартом и Рейли. Однако чекисты не спешили ее рвать. У разработанной ими операции имелась и другая цель – стратегическая. Согласно оперативному замыслу, Красная армия, отступая перед продвигавшимися к Петрозаводску интервентами, должна была заманить их вглубь территории и затем одновременными ударами во фронт и по растянувшимся тыловым коммуникациям полностью уничтожить.

Трагические события, которые не могли предвидеть ни заговорщики, ни чекисты, вмешались в ход операции, задуманной Дзержинским. 30 августа эсер Л. Каннегисер совершил террористический акт против председателя Петроградской ЧК М. Урицкого. В тот же день вечером по окончании митинга на заводе Михельсона было совершено покушение на Ленина. В сложившейся ситуации Дзержинский вынужден был действовать и немедленно выехал в Петроград.

Поздним вечером 31 августа подвижный отряд чекистов оцепил посольство Великобритании на Дворцовой площади и после отказа пропустить внутрь здания начал его штурм. В завязавшейся перестрелке погибли Кроми и ряд сотрудников ВЧК. При обыске в помещениях было обнаружено большое количество оружия и задержано свыше сорока заговорщиков, в том числе бывших царских офицеров.

Одновременно в Москве, в ночь с 31 августа на 1 сентября оперативная группа ВЧК во главе с комендантом Кремля П. Мальковым блокировала квартиру Локкарта в Хлебниковом переулке. Ему и помощнику капитану Хиксу было не до протестов. На руках у чекистов находились неопровержимые доказательства шпионской деятельности британцев – удостоверения, исполненные на бланках посольства и выданные Локкартом Берзину и Буйкису. В них командованию британского экспедиционного корпуса давались следующие указания:

«Британская миссия

Москва 17 августа 1918 г.

Всем британским военным авторитетам в России

Предъявитель сего капитан латышских стрелков Криш Кранкал имеет ответственное поручение в Британском главном штабе в России, прошу дать ему свободный проезд и помощь во всех отношениях.

Р. Б. Локкарт»¹.

Несмотря на столь убедительное доказательство Локкарт продолжал отрицать свою причастность к заговору и плану ликвидации Ленина, Троцкого, Зиновьева, Каменева и других большевистских вождей. Позже, оказавшись на свободе, под защитой британской короны, он в своей книге «История изнутри. Мемуары британского агента» позволил себе пооткровенничать. Несостоявшийся заговорщик поведал миру о том, что перед отъездом в Россию британское правительство поставило перед ним главную цель – не допустить ее выхода из войны.

Локкарт так писал об этом:

«…моей главной задачей было нанести максимум вреда Германии, вставлять палки в колеса при переговорах (советской делегации с германской стороной. – Авт.) о сепаратном мире и всеми силами укреплять сопротивление большевиков в отношении германских требований»².

Но и здесь Локкарт покривил душой и сказал только часть правды. Джентльмену, каковым он, видимо, себя считал, не пристало пачкать руки в «мокрых делах». Локкарт умолчал о том, как планировалось убийство лидеров революции. За него это сказали на допросах в ВЧК другие участники заговора – Каламатиано и Вертимон.

Вслед за британским послом и Хиксом были арестованы: содержательница явочной квартиры, где иностранные разведчики проводили встречи с другими участниками заговора, актриса Оттен; сотрудница аппарата ЦИК Старжевская; служащий Центрального управления военных сообщений Фриде и другие (всего 30 человек).

18 сентября при попытке проникновения в норвежское посольство, где укрылись другие «послы-заговорщики», был задержан Каламатиано. При обыске в его трости следователь В. Кингисепп обнаружил важные улики – денежные расписки российских агентов. Они позволили чекистами вскрыть всю шпионскую сеть заговорщиков.

С «Заговором послов» было покончено. По-разному сложились судьбы его организаторов. Локкарт, находившийся под домашним арестом в Москве, в октябре 1918 года вместе с другими «послами-заговорщиками» был обменен на задержанных в Великобритании советских дипломатов и выслан из России. Один из основных организаторов заговора – Рейли сумел выскользнуть из западни чекистов. По возвращению в Великобританию он удостоился одной из высших наград – ордена Военный крест, затем работал консультантом у будущего премьера У. Черчилля. От своей судьбы и наказания Рейли не ушел. Замышляя очередной заговор против советской власти, осенью 1925 года он угодил в ловушку, подготовленную чекистами. Это уже была другая их операция, получившая кодовое название «Трест». После задержания Рейли доставили на Лубянку и после завершения следствия 5 ноября 1925 года расстреляли. Другого активного участника заговора – Каламатиано, так же, как и Рейли, приговорили к смертной казни. Судьба к нему оказалась более милостива. 4 августа 1921 года он был освобожден по амнистии и 9 августа этого же года выслан в Эстонию. Скончался 9 ноября 1923 года в США.

1918 год для молодой советской спецслужбы завершался убедительной победой как над внутренней контрреволюцией, так и над иностранными разведками. 7 ноября 1918 года Ленин, выступая на торжественном вечере – концерте ВЧК, посвященном годовщине революции, – дал следующую оценку результатам ее работы:

«Для нас важно, что ЧК осуществляют непосредственную диктатуру пролетариата, и в этом их роль неоценима. Иного пути освобождения масс, кроме подавления путем насилия эксплуататоров, нет. Этим и занимаются ЧК, в этом их заслуга перед пролетариатом».

ВЧК, выполняя функцию меча и щита советской власти, превратилась в грозную силу. К концу 1918 года в ее состав входило 40 губернских и 385 уездных чрезвычайных комиссий. 19 декабря в частях Красной армии были образованы особые отделы ВЧК.

Отдавая должное высокой эффективности и результативности деятельности ВЧК по защите советской власти, трудно отказаться от мысли, что столь быстрое и успешное ее становление обошлось без посторонней помощи. При всех выдающихся организаторских способности Дзержинского и его окружения, приобретенного ими опыта нелегальной борьбы с царской охранкой, создание на пустом месте новой спецслужбы, да еще в таких сложнейших условиях, в каких находилась молодая советская республика, было делом почти безнадежным и не могло обойтись без помощи профессионалов.

В пользу этой версии говорит опыт создания Красной армии и ее выдающиеся успехи в борьбе с интервентами и внутренней контрреволюцией. При всей кипучей энергии и железной воле ее организатора – Троцкого, без помощи, так называемых военспецов, в качестве которых использовались царские генералы и офицеры, задача по созданию боеспособных вооруженных сил вряд ли была бы выполнена. На сторону советской власти перешли 240 генералов и 400 только из числа высшего командования бывшей императорской армии. В их числе были широко известные и авторитетные в армейской среде граф А. Игнатьев, генералы А. Брусилов, Н. Потапов, А. Самойло, А Свечин и другие. Истинные патриоты, они, когда встал вопрос о существовании самого Отечества, выступили на его защиту.

Но, то армия, а в ВЧК для чинов охранного отделения дорога была наглухо закрыта. Их дух, если там и появлялся, то ненадолго и только в тюремных камерах. И здесь возникает вполне уместный вопрос: а не могла ли чья-то опытная рука направлять работу ВЧК? Вот только чья? Ответ следует искать в архивах, хранивших до недавнего времени в глубокой тайне отношения вождей большевиков с политиками и разведкой кайзеровской Германии.

В ряде документов, находящихся в спецфонде Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ, г. Москва), приведенных в публикациях отечественных и зарубежных исследователей деятельности советских вождей и спецслужб, в частности: Д. Волкогонова «Сталин», «Троцкий»; О. Царева и Д. Костелло «Роковые иллюзии»; И. Линдера и С. Чуркина «История специальных служб России X–XX веков»; К. Эндрю и О. Гордиевского «История внешне-политических операций от Ленина до Горбачёва», можно найти ответ. В них содержатся любопытные сведения о связях Ленина, Троцкого, Зиновьева и других советских вождей с германскими военно-политическими кругами. Вышеперечисленные авторы, опираясь на архивные документы, приводят весомые доказательства, указывающие на то, что в становлении ВЧК самое непосредственное участие принимали спецслужбы Германии, в частности Разведывательное отделение Генерального штаба. Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Когда речь заходит о власти и национальных интересах, то тут возможны самые невероятные союзы и альянсы, даже с самим дьяволом, а мораль и принципы отходят на второй план.

Ленин и его соратники, боровшиеся с царизмом не на жизнь, а на смерть, с одной стороны, и с другой – дряхлеющая германская империя, из последних сил пытавшаяся сохраниться на карте Европы, были объективно обречены стать временными союзниками. После трех лет кровопролитной войны экономические ресурсы Германии находились на пределе, вести борьбу на два фронта ей оказалось не под силу. Поэтому германские политики и спецслужбы предпринимали активные действия по выводу из войны наиболее уязвимого противника. Таковым на тот период была царская Россия, находившаяся в глубочайшем политическом, военном, экономическом и нравственном кризисе. Исторически изжившая, скомпрометировавшая себя дворцовыми дрязгами и погрязшая в небывалой коррупции монархия Романовых содрогалась под ударами революционных волн.

Пришедшее ей на смену в феврале 1917 года буржуазное правительство А. Керенского не имело ни программы неотложных реформ, ни воли, чтобы их осуществить. Оно, руководствуясь интересами стран Антанты, а не собственного народа, продолжало вести бессмысленную войну с Германией. Его крах был неизбежен. Партии эсеров и большевиков, спаянные крепкой дисциплиной и прошедшие через горнило первой русской революции, каторги и ссылки, только и ждали подходящего момента, чтобы забраться на «государственный корабль». К осени 1917 года он плыл по воле одних только волн. Им оставалось сделать последний рывок к «рулю власти», но у одних не хватало решимости, у других – финансовых средств.

У лидера большевиков Ленина с решимостью было всё в порядке, а в финансовом плане его партия испытывала серьезные затруднения. И здесь им на помощь пришли крайне заинтересованные «спонсоры» из Германии. Именно они, несмотря на неудачную июльскую 1917 года попытку большевиков свергнуть Временное правительство, активизировали свою финансовую помощь Ленину, Зиновьеву и Каменеву.

Самую тайную и деликатную роль взяло на себя Разведывательное отделение германского Генерального штаба. Используя свои негласные возможности, оно обеспечивало поступление денежных средств на тайные счета Ленина, Зиновьева, Каменева, Козловского и других в банках Швеции и Финляндии, а затем организовало беспрепятственный транзит из Швейцарии в Финляндию (через Германию и Швецию) группы партийных функционеров во главе с Лениным.

Позже, в 1925 году, эти факты подтвердил и один из руководителей германского Генштаба генерал Э. Людендорф. В своих мемуарах «Мои воспоминания о войне 1914–1918 годов» он писал: «Отправлением в Россию Ленина наше правительство возложило на себя особую ответственность. С военной точки зрения, его проезд через Германию (на тот период обе стороны находились в состоянии войны. – Авт.) имел свое оправдание. Россия должна пасть»³.

Так ниспровергатели царизма и капиталистических устоев – товарищи большевики и господа одной из самых одиозных монархий в Европе Гогенцоллернов оказались в одной «лодке». После октябрьской революции в России эти особые отношения сохранились. Более того, разведка Германии предпринимала дальнейшие попытки сохранить контроль над новыми институтами власти большевиков, в том числе и спецслужбой. Подтверждением тому служит обращение начальника Русского отделения германского Генерального штаба О. Рауша к высшим руководителям советской власти.

27 октября (9 ноября) 1917 года в своем обращении к СНК он писал:

«Правительству народных комиссаров. Согласно происшедшим в Кронштадте в июле текущего года соглашениям между чинами нашего Генерального штаба и вождями русской революционной армии и демократами г. Лениным, Троцким, Раскольниковым, Дыбенко, действовавшее в Финляндии Русское отделение нашего Генерального штаба командирует в Петроград офицеров для учреждения Разведочного отделения штаба. Во главе Петроградского отделения будут находиться следующие офицеры, в совершенстве владеющие русским языком и знакомые с русскими условиями: майор Любертц, шифрованная подпись Агасфер, майор фон Бельке, шифрованная подпись Шотт, майор Байермейстер, шифрованная подпись Бэр, лейтенант Гартвиг, шифрованная подпись Генрих. Разведочное отделение, согласно договору с г. Лениным, Троцким и Зиновьевым, будет наблюдать за иностранными миссиями и военными делегациями и за контрреволюционным движением, а также будет выполнять разведочную и контрразведочную работу на внутренних фронтах, для чего в различные города будут командированы агенты.

Одновременно сообщается, что в распоряжение правительства народных комиссаров командируются консультанты по Министерству иностранных дел – г. фон Шенеман, по Министерству финансов – г. фон Толь».

Ниже в обращении имеется приписка в Комиссариат по иностранным делам:

«…Военно-революционного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов А. Иоффе. Секретарь П. Кушавич от 27 октября 1917 г.

… указанные в настоящей бумаге офицеры были в Революционном комитете и условились с Муравьёвым, Бойс и Данишевским о совместных действиях. Все они поступили в распоряжение комитета. Консультанты явятся по назначению. Председатель»⁴.

Советники из германского Разведывательного отделения хлеб даром не ели и работали на большевиков с полной отдачей. Уже 9 декабря 1917 года заместитель начальника Петроградского Разведочного отделения Р Бауер информировал советское руководство о результатах работы.

«В(есьма) срочно.

Г. народному комиссару по иностранным делам:

Согласно вашему поручению Разведочным отделением 29 ноября был командирован в Ростов майор фон Бельке, установивший там разведку за силами Донского войскового правительства. Майором был организован также отряд из военнопленных, которые и принимали участие в боях. В этом случае военнопленные, согласно указаниям, сделанным июльским соглашением в Кронштадте с участием г. Ленина, Зиновьева, Каменева, Раскольникова, Дыбенко, Шишко, Антонова, Крыленко, Володарского и Подвойского, были переодеты в русскую солдатскую и матросскую форму.

Майор фон Бельке принял участие в командировании (видимо, командовании. – Авт.), но сбивчивые распоряжения официального командующего Арнаутова и бездарная деятельность разведчика Туллака парализовали планы нашего офицера. Посланные по приказу из Петербурга убить генерала Каледина, Алексеева и Богаевского агенты оказались трусливыми и не предприимчивыми людьми. К Караулову проехали агенты. Сношения генерала Каледина с англичанами и американцами несомненны, но они ограничиваются денежной помощью. Майор фон Бельке с паспортными данными финна Уно Муури возвратился в Петербург и выступит сегодня с докладом в кабинете председателя Совета в 10 час. вечера»⁵.

Сотрудничество Разведывательного отделения германского Генштаба с властью большевиков продолжалось и после образования ВЧК. Свидетельством тому служит следующий документ, направленный начальником Петроградского Разведочного отделения ее Председателю – Дзержинскому.

«(Весьма секретно.) 17 декабря 1917 года.

В комиссию по борьбе с контрреволюцией.

Разведочное отделение на запрос Комиссии по борьбе с контрреволюцией от 17 декабря имеет честь сообщить список наблюдателей за миссиями союзных России государств.

За Великобританским посольством – германские разведчики: Люце, Тельман, Поссель, Франц и Гизель; русские агенты: Овсяников, Глушенко и Балясин.

За Французским посольством – германские разведчики: Сильвестр, Бутц, Фольгаген; русские агенты: Балашов, Турин, Гаврилов, Садовников и Шило.

За посольством С. А. С. Штатов (Северо-Американские соединенные штаты) – германские разведчики: Штром, Бухгольц, Фаснахт, Турпер; русские агенты: Шпитцберген, Сокольницкий, Тарасов и Вавилов.

За Румынской миссией – германские разведчики: Суттпер, Байдер и Вольф; русские агенты: Куль, Никитин, Золотов и Архипов.

За Итальянским посольством – австрийские разведчики: Кульдер, фон Гезе, Гойн и Бурмейстер; русские агенты: Салов, Алексеевский, Кузмин.

Означенные агенты должны исполнять все поручения миссии по борьбе с контрреволюцией, саботажем, погромами и пр.

Начальник отделения: Агасфер»⁶.

В оппозиционной большевикам прессе, не без оснований, утверждалось о их тесных связях с врагом – немцами. Молва о том, что лидеры большевиков – «немецкие шпионы, привезенные в Россию в пломбированном вагоне», безусловно, попортила немало крови Ленину и его окружению. Но молва есть молва, на смену старым слухам приходят новые, а документы остаются. Поэтому, придя к власти, вожди большевиков и их германские «спонсоры» предприняли энергичные меры по уничтожению свидетельств своей тайной связи. Мастера из немецкой разведки и опытные конспираторы-большевики, наученные царской охранкой, знали, как прятать «концы в воду». Но, как известно, всё тайное рано или поздно становится явным. Сохранились документальные подтверждения того, что связь с германской разведки носила не только организационно-функциональный, а и финансовый характер.

Подтверждением тому является следующий документ.

«Протокол В(оенного) к(омиссариата). Д. № 323», подписанный со стороны Разведочного отделения германского Генштаба адъютантом «Генрихом» (лейтенант Гартвиг), а со стороны СНК – уполномоченными: Г. Залкиндом, вторая подпись неразборчива, Е. Поливановым, А. Иоффе.

Сей протокол составлен нами 2 ноября 1917 года в двух экземплярах в том, что нами с согласия Совета народных комиссаров из дел Контрразведочного отделения Петроградского округа и бывш(его) Департамента полиции по поручению представителей германского Генерального штаба в Петрограде изъяты:

1. Циркуляр германского Генерального штаба за № 421 от 9 июня 1914 года о немедленной мобилизации всех промышленных предприятий в Германии.

2. Циркуляр Генерального штаба Флота открытого моря за № 93 от 28 ноября 1914 года о засылке во враждебные страны специальных агентов для истребления боевых запасов и материалов.

Означенные циркуляры переданы под расписку в Разведочное отделение германского Штаба в Петрограде».

Германским агентом «Генрихом» также был получен и другой, не менее важный документ, касающийся финансирования РСДРП(б), который ранее, весной 1917 года, удалось перехватить российской контрразведке Временного правительства А. Керенского.

16 ноября 1917 года «Генрих», прибыв в Народный комиссариат по иностранным делам, имел на руках такой документ, что перед ним открылись двери самых «высоких кабинетов». В нем предписывалось:

«Народный комиссариат по иностранным делам.

(Весьма секретно.)

Петроград, 16 ноября 1917 года.

Председателю Совета народных комиссаров:

Согласно постановлению, вынесенному совещанием народных комиссаров т. Ленина, Троцкого, Подвойского, Дыбенко и Володарского, нами исполнено следующее:

1. В архиве комис(сии) юстиции из дела об «измене» т. Ленина, Троцкого, Козловского, Коллонтай и других изъят приказ Германского императорского банка за № 7433 от 2 марта 1917 года об отпуске денег т. Ленину, Зиновьеву, Каменеву, Троцкому, Суменсон, Козловскому и другим за пропаганду мира в России.

2. Проверены все книги Хиа-Банка в Стокгольме, заключающие счета т. Ленина, Троцкого, Зиновьева и других, открытые по ордеру Германского императорского банка за № 2754. Книги эти переданы т. Мюллеру, командированному из Берлина.

Уполномоченные народного комиссара по иностранным делам Е. Поливанов, Г. Залкинд»⁷.

Еще одним подтверждением тесных связей вождей большевиков с германским Генштабом, является судьба сотрудника ВЧК Я. Блюмкина. Короткая жизнь этого яркого, обладавшего многими талантами человека, была похожа на захватывающий авантюрный роман. В ноябре 1917 года, в Одессе, в составе отряда революционных матросов Блюмкин участвовал в боях с частями украинской Центральной Рады. В январе 1918-го там же, вместе с М. Винницким – известным бандитом «Мишкой Япончиком», сформировал Добровольческий отряд, а в июне того же года, но уже в Москве возглавил отделение ВЧК, занимавшееся наблюдением за иностранными посольствами.

6 июля 1918 года в Москве, средь бела дня Блюмкин и другой сотрудник ВЧК, левый эсер Н. Андреев совершил теракт в отношении германского посла графа В. Мирбаха. История этого преступления и скрытые механизмы, двигавшие убийцами, до настоящего времени остаются тайной за семью печатями. Последующий ход событий наводит на мысль: за ним могли стоять вожди большевиков, посчитавшие, что пришло время порвать с теми, кто финансировал их приход к власти.

1.Архив ВЧК. Сборник документов. С. 492.

2.Р. Б. Локкарт. История изнутри. Мемуары британского агента. С. 47.

3.Э. Людендорф. Мои воспоминания о войне 1914–1918 годов. Т. 2. С. 89.

4.И. Линдер, С. Чуркин. История специальных служб России X–XX веков. С. 494.

5.И. Линдер и С. Чуркин. История специальных служб России X–XX веков. С. 495.

6.И. Линдер и С. Чуркин. История специальных служб России X–XX веков. С. 499.

7.И. Линдер, С. Чуркин. История специальных служб России X–XX веков. С. 495.

Bepul matn qismi tugad.