Kitobni o'qish: «Антология Бессмертных. Том первый»

Пролог

Едва заметная нить далеких облаков выделяла линию горизонта, разделяющую так схожие между собою тихую гладь океана и небосвода. Насыщенный бриз резвился в ветвях густого леса, заполняя тишину шелестом листвы. Аромат морской воды и зелени умиротворял все вокруг. Высокий скалистый утес вытягивался из края острова в толщу воды, рассекая волны. Столь чудная картина каждый солнечный день, кои были не редкостью, проявлялась на одиноком острове.

На самом краю этого утеса стояла маленькая крытая беседка, окрашенная в ненавязчивые оттенки голубого и белого цветов. Входом и панорамой она была обращена к океану. Конструкция была проста: прямые рейки поддерживали пирамиду крыши. Между опорами, на уровне пояса, поставили перила, а получившиеся проемы слегка прикрывали короткие шторы из бирюзовой ткани.

У самого входа стояло плетеное кресло, в нем сидела фигура, облаченная во все черное. Фигура словно испускала вселенскую тьму, мрак, холод и отчаяние. Ее одеяния представляли собой лоскуты самой тьмы, они растворялись в воздухе словно сдуваемые ветром кусочки сгоревшей материи пространства. Все одеяние полыхало пламенем космической пустоты, за исключением ног. На стопах фигуры в бездонную пустоту небес и вод взирали четыре черных глазенка тапочек-зайчиков, а их пушистая шерстка и розовые ушки размеренно покачивались на ветру.

Фигура опиралась головой на руку, и ладонь пропадала во мраке капюшона, скрывающего лицо. Плечи фигуры мерно поднимались и опускались, словно под веянием легкой дремы.

Рядом на траве, почти у самых ног фигуры копошилась точно такая же фигура поменьше, только у нее из-под капюшона были видны сияющие чистым белым светом огромные овальные глазки. Малыш был ростом по пояс фигуре. И у него на ногах были тапочки-мишки, такие же плюшевые и нежные на ощупь, как тапочки-кролики.

Он перебирал восьмигранный разноцветный камень, перемещая грани, пытаясь сопоставить их по цветам, вроде кубика Рубика, только цветов было великое множество, и они никак не могли составить общую картину на гранях фигурки.

– Ми Пато, – малыш поднял взгляд туда, где, по логике, должно находиться лицо сидящей фигуры. – Павума тачи? Чукачи миото нида.

Сидящий убрал руку от лица:

– Не сплю, просто наблюдаю за горизонтом. Уроки, конечно, хорошо, но отдыхать тоже полезно. Для меня уже утомительно вести долгие беседы.

Малыш подобрал свою мантию, поправил капюшон и уселся поудобнее, буравя всем своим любопытным взором фигуру.

– Ладно, ладно. Помнишь, что я тебе вчера рассказывал про мироздание?

– Нипнип ча. – Малыш сложил пальцы, словно взял щепоть приправы.

– Ну раз немножко – да, думаю, стоит напомнить. – Фигура ловко закинула ногу на ногу и приподняла руку перед собой ладонью вверх, на руке у нее были элегантные черные перчатки, впитывающие своей бездонностью свет солнца. – Смотри внимательно, повторение – мать учения.

Над ладонью фигуры появилась миниатюрная галактика, слегка просвечивающая так, что сквозь нее малыш различал проплывающие облака и синеву неба.

– Галактика спиральная, обыкновенная, одна штука. – Фигура слегка шевелила пальцами, и скопления небесных тел отвечали на это медленным вращением. – Здесь у нас огромное количество звезд, планет, спутников, комет, метеоров и так далее, мне кажется, даже туманность есть.

– Ча, ча! – Малыш активно затыкал пальцем куда-то в проекцию галактики. – Мутаро гамич.

– Нет, не хвост собачий, а конская голова. Неважно. Вселенная невообразимо огромна, думаю, где-нибудь да найдется туманность имени части тела собаки. Итак, пойдем глубже, – проекция галактики сменилась на звездную систему, спустя две секунды – на планету, затем – на камень, молекулы атома, и в конце концов проекция напоминала вывернутый наизнанку калейдоскоп, свернутый в трубку и скрученный в узел, очень такой сложный узел, раз двести закрутили. – Знакомься: Эфир.

Глазки малыша вытянулись пуще прежнего и слегка подрагивали от переливания невиданной ранее субстанции. Малыш резко выпрямился и вопросительно взглянул на рассказчика:

– Пуи… Та чу?

– В смысле, ну и что? Эфир – это мы с тобой. Это камни, трава, люди, ты, я, даже Фицджеральд. Свет и звук, облака и пожар, заклинания и тишина – все есть эфир. Только в преобразованном виде. Сам же эфир в неизменном виде является чистой энергией. Это он говорит камню быть твердым, свету – ярким или тусклым. Он – магия в первозданном виде. Он держит воедино галактики и взрывает звезды. Вся Вселенная – хранилище эфира.

Фигура выжидающе наблюдала за малышом, ожидая, пока его разум осознает полученную информацию и выдаст реакцию.

– Тусо, па ничи чимчим такит?

– Хороший вопрос. А ответ парадоксален: эфир не нужен ни для чего и в то же время он существует для всего и вся. Вот для чего он нужен – даровать хаос таким образом, чтобы жизнь существовала поверх микроскопического хаоса, была носителем этого хаоса, тогда эфир сможет существовать. Мы носим его, живем в нем и используем его, чтобы он перемещался, не стоял на месте и изменялся, таким образом он в безопасности. Он не станет жертвой самого себя, существует везде и всегда. А если есть он, то есть и все остальное, ибо все – эфир.

Малыш лишь долго смотрел в одну точку где-то между мишками-тапочками. Фигура терпеливо ожидала и наблюдала, казалось, она видит, как шестерни мыслительного процесса, скрипя и содрогаясь, работают на износ внутри маленькой головы. Затем малыш сорвал травинку и внимательно ее осмотрел.

– Да, в ней тоже он есть. Он даже был в моменте, когда ты вознес руку, был иным, когда сорвал ее, был иным в моменте разрыва и изменился, когда ты коснулся ее. И так далее и так далее. Не пытайся осознать все сразу, не по масштабу нашему такие мысли.

Малыш поднял взгляд на фигуру, отбросил травинку и скрестил руки на груди:

– Гупи.

– Устал? Уже? Вчера ты продержался на целых десять минут дольше.

Если бы лицо фигуры не скрывалось во тьме капюшона, там бы сияла многозначительная улыбка.

Малыш встал, отряхнул мантию. Уверенной походкой подошел к фигуре и похлопал ее по коленям.

– Ладно, садись. Расскажу тебе еще один короткий урок, а потом можем перейти к более интересным и менее скучным историям. – Малыш запрыгнул на ноги фигуры и прилег, устремив взор на океан и готовый слушать. – Как думаешь, что такое время?

– Тумипакат, мойи тумипакат. Сим такич чумини тик-так, тик-так, – малыш двигал указательным пальцем в такт отсчету.

– Во-первых, ты прав, это очень сложно. Во-вторых, это не зарплата кукушки в наших часах. Время – это своего рода… гм… огромный океан с великим множеством подводных течений и ужасным штормом на поверхности. Каждое течение – это иное восприятие времени, открывающееся кому-либо в мироздании. Смотри: когда ты засыпаешь, то ночь пролетает как по щелчку, верно? Верно. А когда, например, мы ждем пирог из духовки, то время тянется долго-долго.

– О, ча-ча!

– Вот, каждый раз твое восприятие впадает в иное течение. Это связано с твоим терпением, с помощью терпения и ума можно управлять собою в этих течениях, но самим течением управлять ты не можешь. Однако, и это не всегда так, все еще зависит и от того, где ты, когда ты и стоишь ли ты на месте, но это уже отдельная наука. А теперь смотри.

Фигура подняла руку, взмахнув кистью, и с конца утеса бесконечной движущейся стеной появилась сетка из планет. Планеты были по большей части похожи друг на друга: везде были зеленые и голубые пятна с ледяными полюсами, иногда в цепочке вообще не было планеты, иногда был камень вместо всего иного – в общем, великое множество почти-почти похожих планет.

– А это наша Мультивселенная.

– О-о-о!!! – Малыш словно заколдованный наблюдал за постоянным рождением и исчезновением миров.

– Давай-ка добавим деталей. – С этими словами фигура снова взмахнула рукой, и все планеты соединились голубыми, желтыми и зелеными светящимися линиями. – Все эти линии – это движение эфира, времени и пространства.

– Тумипакат! – Малыш недовольно помассировал виски под капюшоном.

– Ничего страшного, сейчас будет все понятно. Наш мир – не только этот мир острова, но и все иные в нашей Вселенной, звезды, скажем, на небе – не единственные, не одинокие. Каждое мгновение рождаются и исчезают многие-многие миры. Если бы меня спросили, сколько всего миров в Мультивселенной, я бы сказал: бесконечность минус два.

– Пуита?

– Потому что всегда существует один мир-константа, я тебе о нем позже расскажу. И всегда существует мир, где сидит исток эфира. Он особый, он в конце и в начале Мультивселенной. Он порождает новые миры и он же уничтожает их, сохраняя свой баланс и баланс живого в этих мирах.

– Ту, а ричи пачик нои?

– А при том, что мы – Странники в этой Мультивселенной, малыш. Нам дана редкая возможность путешествовать в этих мирах и поддерживать прямую связь с эфиром, и на нас же возложена серьезная ответственность – помогать этим мирам, у каждого из нас своя роль, и быть может, в скором времени судьба определит и твое предназначение. Таких как мы – множество, есть те, кто добросовестно исполняет свои обязанности, но и немало тех, кого такая сила совратила, и теперь они оскверняют мироздания один за другим.

– Ха! Ми дуза юто щикащика! – Малыш стукнул кулаком в плечо фигуры.

– Я?! Молочник?! Ты что! Моя работа куда менее спокойная, но не менее интересная!

Об Учителе

Первое слово в сем манускрипте я посвящаю своему наставнику, тому, чья безмерная мудрость вела нас вперед по дороге этих невероятных историй.

Ми Пато – так я его называю и по сей день – имеет один непреклонный принцип: имена – это тайна, доступная только самым близким и доверенным, а посему я позволю себе не называть его напрямую в этом повествовании. Я дам тебе, дорогой Читатель, возможность самому понять, кто он такой на самом деле. Ты знаешь его имя, хоть и не знаешь, что оно принадлежит ему.

Учитель немного старше самой Мультивселенной. Многие знакомые с ним называли его по этой причине Стариком, но уверяю, старость – это не про него. Он любит поребячиться, навести суеты в обществе, чуток взбунтоваться и совсем малость подколоть. Большую часть времени он молчит, полагая, что слова должны звучать лишь тогда, когда без них не обойтись. В его положении говорить неудобно, а ленив он бесповоротно. Однажды на одном из многочисленных королевских приемов его попросили произнести речь, он вышел к трибуне и кивнул. Многословно, я считаю.

Ми Пато далеко не сразу принял свое место в этом мире. В этих историях я расскажу вам о его пути самопознания, о том, как он стал Учителем, хоть его происхождение и родословная пророчили совершенно иную судьбу. Начну я с тех времен, когда мы с ним только познакомились. В те времена он решил, что хочет быть полезным благодаря своим талантам и репутации, а посему избрал путь обычного курьера-почтальона. Правда, не в масштабах одного города, а в масштабах целого мира и даже нескольких соседних. Хоть мы и пытались доказать ему, что воровать у одних и отдавать другим – это не принцип работы почты, но его логика была неоспорима:

– У одних взял? Взял. Другим доставил? Доставил. Проблемы? Нет проблем. Весь мир – почта, а мы в нем – курьеры.

Только потом мы поняли, что Ми Пато опережал события, он приносил посылки, которые еще и не планировали доставлять. Но! Потом их бы доставили. Он работал на опережение, и из-за этого везде, где были мы, происходила суматоха… Зачем? А черт его знает! Но полагаю, что даже я – одна из таких посылок.

Вообще Ми Пато ладил со всеми: людьми, почти людьми, совсем не людьми и с нелюдями тоже. Ему было лень спорить о чем-то, что-то доказывать и тому подобное. Он считал так: если его оппонент прав, то зачем спорить, а если прав он, то тут и спорить не о чем. Хотя в большинстве случаев он просто все делал по-своему.

Иногда я думал о мотивах Ми Пато, долго размышлял, пытаясь постичь его идеи и помыслы, но в конечном итоге я пришел к двум выводам: все, что он делает – он делает от скуки, и все, что он не делает… Слава богам, что он этого не делает!

Ваши покорные слуги

Повествование я буду вести от лица вашего новоиспеченного этого самого, кем когда-то был мой дорогой Учитель, отошедший на пенсию и периодически сующий свой нос в мои рукописи (я провожу независимую экспертизу). Во времена этих приключений я был совсем мал и юн, мой возраст колебался в районе трех миллионов лет (два миллиона шестьсот восемьдесят три тысячи четыреста два годика, кстати, не забудь, у тебя скоро день созидания) (да-да), теперь в силу моей новой должности мой возраст не поддается измерению вовсе. Собственно, с тех пор более ничего не поменялось. Мы все так же проводим время все вместе: я, Ми Пато и мой дорогой брат барон Уик фон Фицджеральд IV (или просто Фиц – красавец, гений, мачо, романтик, успешный купец, бард, пишите: город Дииф, Комент-гарден, дом 78). К сожалению, ему ТОЖЕ НЕ ХВАТАЕТ ТАКТА НЕ ЛЕЗТЬ КУДА НЕ ПРОСЯТ! ДА?!

Я долгое время, сам того не зная, шел по стопам моего Учителя. Я окончил школу в аббатстве Гранит под чутким надзором дедули Вильгельма. После перешел учиться в академию Хенсен-Туна и, окончив ее с отличием, отправился постигать тайны магического искусства. Обо всех этих приключениях также будет рассказано в этом собрании.

Насчет моего названого брата (Красавица! Адрес выше!) я могу лишь сказать, что он невероятно заботливый человек, с чуткой натурой, ранимой душой… ногой… пальцами… а если он продолжит и дальше пачкать пергамент, то ищите его на дне нашего домашнего пруда. (Понял.)

Братец Фиц – полиморф. Он способен принимать облик любого существа, на которого у него хватит знаний, фантазии и энергии.

Навыки Фица множество раз выручали нас в самых сложных передрягах. Первое, что приходит на ум, – это операция по спасению нас на Зазеркальном Озере. Могущественное и страшное место выворачивало нас с Учителем наизнанку, а так как братец Фицджеральд – исключительно многогранная личность, Озеро буквально заколебалось выворачивать его, отжевало и выплюнуло прочь. Его это, конечно, возмутило, особенно его задели нравоучения касательно его искренней любви к нездоровому образу жизни, однако, остыв, он вызволил нас на свободу. За что ему огромное спасибо. (Да, это был я! Героически выхватил своих товарищей из зубастой ловушки! Они были настолько благодарны, что соизволили угостить своего Мастера не только теплом своей искренней покорности, но и греющей прохладой изысканной настойки! Если бы не Барон Уик фо…)

К сожалению, сейчас наш дорогой друг захворал, и я принял решение отправить его на долгое лечение в прекрасные ледяные земли тетушки Балиавры, моей наставницы и по совместительству дракону с жестким характером. Полагаю, в ее надежной, зубастой мертвой хватке он скоро оправится от своих недугов. А к данной записи я прикладываю его портрет, нарисованный некогда моей талантливой одноклассницей по Хенсен-Туну. Наш дорогой Фиц, нам тебя не хватает… Иногда.

Нидаир

События, описанные здесь, имеют свое место в одном из ничем не примечательных миров, именуемом Нидаиром. Это славный мир, полный прекрасных видов и существ. Течение эфира в нем не остановлено, а потому магия и волшебство имеют место здесь быть.

Когда-то давно Ми Пато избрал этот мир своим рабочим кабинетом в бесконечном офисе Мультивселенной. Особо он старался не вмешиваться в текучку Нидаира, но порой прикладывал руку к разрешению глупых конфликтов до того, как те разрастались в кровопролитные войны. Многие сведущие в большой политике и высокой магии знали о существовании Учителя и про то, что по ту сторону голубого неба они далеко не одиноки.

Сам Нидаир устроен весьма любопытно. На его полюсах стоит вечная мерзлота, но она отнюдь не безжизненна. Древние расы и виды обитают там, о некоторых будет сказано в этих рассказах, о некоторых не стоит упоминать, ибо не любят этого те, кто избрал вечный покой во льдах. Над мировым океаном, именуемым Водами Белого Ока, возвышаются густонаселенные земли: массивный континент Апполигей и острова Бэссамоон, Хенсен-Тун и ничейные земли.

В связи с развитой внешней политикой было принято решение об основании общего языкового наречия – так упростились торговые, политические и научно-магические отношения между государствами. Здесь руку приложил, по большей части, давний друг и сподвижник нашей братии, настоятель монастыря Гранит святой отец Вильгельм.

Спустя множество столетий войн и распрей наконец-то установился покой на землях этого материка. Могущественными гигантами на этих землях, пожалуй, можно назвать Тильзитскую Империю, княжество Дииф, Эльфийские народы в Лесах Древних Лун, Восточные гномьи княжества и островитян Бэссамоона. Но также тут нашли свое пристанище государства меньшего масштаба влияния: республика Пар-Леминд, королевство Линебран, аббатство Гранит. Примечательно то, что государства под управлением людского рода испытывают здесь упадок. Почему? Страх, агрессия и недальновидность сказываются на всех сферах жизни общества. Существа, что живут недолго, – исключительные скупердяи и редко тратят свое драгоценное время на что-то помимо своих эгоистических помыслов и желаний.

Тильзит шел и идет в авангарде научно-магического прогресса, их достижения подняли их военный и духовно-социальный потенциал настолько высоко, что ни одно здравомыслящее государство не решится нападать на них, поэтому Тильзит стал негласной столицей этого мироздания. Правит этой империей древний род полутитанов, полузверей Катарийцев. Эти существа имеют огромный магический потенциал и живут сотни лет. Их шкуру не возьмут ни одно копье и ни один клинок, а кровь устойчива к тысячам видов яда. Однако в истории империи были случаи и успешного покушения на императорскую семью. Покушал император тогда очень плотно и сытно.

Дииф – богатейшая страна всего Нидаира. Поколения алчных и хитрых, однако далеко не глупых правителей развили торговлю страны по всем фронтам. Они первые официально ввели банковскую систему в стране и в корне избавились от бюрократии на постах управления всех уровней. Контроль практически за всеми крупными сделками на территории Диифа ведет сам князь, а все остальное возложено на плечи магических существ, таких как джинны и божки. Однако особое место там занимают гремлины. Эти маленькие подлые и хитрые создания взяли на себя роль княжеского коллекторского бюро, благодаря чему пользуются особым статусом и положением при Его Величестве. Именно с гремлинами когда-то боролся Учитель. Это случилось в то время, когда он свистнул золотую статую князя Аскольда Старшего, попутно снеся ею же добрую половину позолоченного фасада Коллекторского бюро. Он тогда кричал что-то об ипотечных процентах и о том, куда им всем с ними идти. Но об этом чуть позже.

Эльфийские народы живут обособленно от всех, мало кто знает о том, что там происходит конкретно, а их внешняя политика ограничивается предупреждающими табличками у лесных троп, гласящими что-то вроде: «Проход запрещен», «Беги прочь», «Стрел мало, бьем без выстрела в воздух» и так далее. Однако есть всего одна дорога, соединяющая Дииф и Восточные Княжества. Она была проложена в знак уважения архимага Тильзита, который поспособствовал возвращению однажды украденной реликвии (и Ми Пато здесь также замешан).

Аббатство Гранит – это религиозное дворфское государство. Дворфы – родственная гномам раса на землях Нидаира. Они отличаются от своих сородичей более ярким цветом бороды и чуть выше ростом, живут также примерно от двухсот тридцати до двухсот восьмидесяти лет. Но они предпочитают заниматься торговлей, наукой, искусством и философией вместо рудного ремесла и кузнечного дела.

Республика Пар-Леминд – это сельскохозяйственный центр. Все земли этого края рассечены полями: пшеничными, травяными, цветочными, виноградными, фруктовыми, ягодными. Все, что может расти, растет здесь и продается так же успешно. Но сколь ни было здесь прекрасно, именно на территории этой страны прежде велись самые кровавые и самые жестокие войны, о чем местные не забывают, а чужаки предпочитают не спрашивать.

Королевство Линебран – древнейшее людское государство континента. Собственно, кроме своих тайн и богатой истории ничем более не примечательно, так как местный монарх предпочитает заниматься удовлетворением собственных нужд, и исключительно благодаря талантам и мудрости своих министров и советников его государство до сих пор держится на плаву. Многие полагают, что в скором времени Тильзит решит отнять эти земли, но пока это никому не интересно.

Бэссамоон – кладезь ювелирного и кузнечного искусства в Нидаире. Многочисленные порты не дают заскучать местному населению, и теперь эта страна – туристический центр всего Нидаира. Именно здесь собрано абсолютное множество проявлений и творений культур всех народностей, стран и даже иных мирозданий, которые когда-либо посещали эти земли.

Восточные княжества, увы и ах, исключительно консервативны в своем житейском быте. Гномы и дворфы севера более-менее уживаются друг с другом и с эльфийским народом, ибо во время прошлой крупной ссоры Ми Пато (кто бы сомневался) приложил свою руку и показал незатейливой детворе, что ругаться друг с другом не стоит, ибо придет высокий дядя с ремнем и надает им всем… кхм… по бороде.

Однако южане аркарийцы – далеко не такие сообразительные, но и не такие перспективные ребята. Они ведут кочевой образ жизни, периодически грабят посты гномов и эльфов и через раз призывают своими жертвоприношениями всякую нечистую силу, с которой приходится разбираться уже всем. Аркарийцы – если можно так сказать, заноза в заднице целого мироздания.

Сокрытый остров Хенсен-Туна – сердце магии и величайших чудес ремесла в Нидаире. Это древнейшее обиталище этого мира и колыбель гномьей и дворфской рас. Здесь находится самая сильная и богатая академия магии на всем Нидаире, и именно здесь когда-то обучались я, мой названый брат, дедуля Вильгельм и Ми Пато. Конечно же, в разное время.

Что ж, вот что вкратце представляет собой Нидаир. Его история в сотни раз богаче, чем указано здесь, и, боюсь, гораздо большее остается окутанным тайной времени и магии. Но что было – то прошло, и немногим удастся узреть это вживую, но что будет и что есть сейчас – не менее захватывающее зрелище.

Карта Нидаира

Божественный дуплет

Бэссамоон, 273-й год III эпохи Хенсен-Туна.

Бериллиум. Город, стоящий прямо на берегу Голубого залива, на самой северной точке Бэссамоона. На самом деле залив отдавал легкой бирюзой, а местами вода и вовсе была прозрачна, как искусное стекло. Здесь добывали особую руду и жемчуг, которые поставлялись из Бериллиума во все богатейшие дома всех стран Нидаира.

Над городом возвышалась старинная башня, построенная еще в первые эпохи существования города. Она действует и как маяк для торговых судов, и как обсерватория. Кстати говоря, единственная обсерватория, которая способна обозревать границы системы этой планеты. Улицы были вымощены особым булыжником, он изготавливался местными мастерами из прибрежного песка и остаточных пород рудной обработки. Так сказать, небольшая фишка города.

Многие и многие мастерские по обработке жемчуга заполняли торговые площади города, а ювелирные лавки встречали гостей с моря, особые охотничьи талисманы продавали бродяги у выхода из города.

День был на редкость контрастным, множественные облака то заслоняли солнце, то отступали перед его лучами. Легкий ветер гнал морской воздух по улицам города.

Учитель и Фицджеральд блуждали по окрестным деревням. Ми Пато, как обычно, стащил никому не нужный хлам стоимостью в тридцать семь серебряных монет и старался найти его получателя. Все, что он знал о нем, так это то, что посылка предназначалась маленькому чертенку, который жил где-то недалеко от города. А таких здесь было пруд пруди!

Наши горе-курьеры уже отошли от Бериллиума на десяток километров, всюду расстилались дивные пшеничные и кукурузные поля, стояли пасеки пчеловодов и одинокие хижины ремесленников. Как раз к такой хижине они и подошли.

Фицджеральд, принявший свой излюбленный облик хорька, стряхнул с шерстки пыль, подобрал захудалый цветочек и заложил его себе за ухо.

– Ты чего это, друг мой? – Ми Пато кивнул на цветок: – Тогда бы уж лучше букет собрал по дороге.

– Букет, Старик, пригоден наутро после сытного завтрака, а это, – он щелкнул пальцем по цветочку, – аперитив к изумительному ужину.

Учитель постучал в массивную дубовую дверь. Честно говоря, глядя на такую добротную избу, язык не поворачивался сказать, что тут нет хозяина, который и дом поддержит, и поле обслужит, и Фицу шкуру надерет.

Не успел хорек натянуть свою обворожительную улыбку, как резко открытая дверь отправила его в компостную яму, «благоухающую» в дюжине метров от дома.

На улицу с диким ревом раздраженного быка вырвался, собственно говоря, хозяин дома.

Это был широкий, мускулистый мужчина. Весь его внешний вид говорил о жесткой и воинственной натуре, волосы на голове были растрепаны, лицо полно морщин. Рукава рубахи были засучены, и на руках были видны большие глубокие шрамы от порезов мечей и чего потяжелее. Больше всего выделялись его глаза. Казалось, на гостей смотрит кровожадный волк, готовый затравить эту жертву при первой же возможности. Золотой отблеск глаз слегка освещал его лицо, словно ореолом.

– ОТВАЛИТЕ!

– И вам доброго дня, уважаемый господин! – Учитель протянул руку в знак приветствия. – Я – курьер. Подскажите, пожалуйста, если это, конечно, ни в коем случае, я надеюсь, вас, возможно…

– ПОШЕЛ ВОН! – Хозяин схватил Ми Пато за протянутую руку и швырнул его вслед за Фицджеральдом.

Через несколько минут, вынырнув на сушу, господа доставщики снова стояли у дубовой двери.

– Мне кажется, мы ему мешаем.

– Я думаю, нам надо быть настойчивее.

Ми Пато снова постучался. На этот раз он постучался так, что с избы свалился многолетний слой пыли, пара пустых гнезд и оконная створка. Взбешенный хозяин вылетел из дома с кувалдой наперевес, но тут же был связан магическими оковами.

– И снова здравствуйте! – Ми Пато откинул кувалду в сторону, словно палочку. – У нас к вам есть всего один во… Гектор?

Дергающийся мужчина вдруг замер и с прищуром пригляделся к Учителю.

– Мы знакомы?

– Сражение за Перепелиную гору, ты тогда меня в самое сердце Аркарийской орды зашвырнул.

– А! Ты тот психованный колдун! Вспомнил… Да… Чего надо?

Фицджеральд скинул с Гектора оковы, а Ми Пато помог ему встать.

– Я ищу беса, низкого ранга, у меня для него посылка. – Учитель потряс маленькой коробкой. – Не знаешь, живет ли здесь такой поблизости?

– Я здесь уже много лет, Колдун, и могу сказать, что нечисти тут хватает по уши. Бесы, черти, духи, лесовики, полевки.

– Полевки? Грызуны типа? – Фиц навострил уши.

– Гадкие создания, хуже дьявольщины. Жрут все и вся. В общем, я могу отвести вас в одну халупу. Там раньше жил дед-пивовар, но сейчас он перебрался в город и все забросил. Там один чертик обитает. Может, твой. На вид такой… Более-менее разумный. Но взамен – услуга за услугу.

– Фиц все оформит, веди.

– Э! А моральная компенсация за компостные ванны?

– У меня медовуха есть, мягкая, как родниковый ключ.

– Дружище, ради тебя хоть на край света!

Солнце приближалось к горизонту. Гектор вел их через тропу в кукурузном поле, рассказывал что-то про троллей, огров и луковицы и, собственно, сами эти луковицы и уминал.

Когда наступили сумерки, они вышли к старой, полуразвалившейся хижине. Фицджеральд все тщательно обнюхал, облазил и ощупал.

– Пива нет! Меда нет! Значит, некий черт тут точно был и ни черта нам не оставил!

Ми Пато внимательно рассматривал обломки старых стеллажей, доставал записи и время от времени откидывал бревна куда подальше.

– Ваш бес днем тут отсыпается, когда с местным божком не ругается. Тот любит ему то дождь нагнать, то засуху. Вон как всю хижину разворотил, ирод.

– А вечером и ночью он где?

– А черт его знает… Где-то рядом. Будем ждать.

– Не-е-е… – Фицджеральд заулыбался во весь рот. – Мы будем его звать!

Фицджеральд начертил на полу небольшую пентаграмму, вытащил из-под завалов пару свечей, старое осиное гнездо и притащил с улицы дно глиняного кувшина.

– Берем пару тушек насекомых, местные травинки, зажигаем свечи, пару литров дождевой воды… Старик, натумбаюмбь сюда воды… Спасибо… Так… Смешиваем песчинки, мелем, заливаем… Охапка дров и плов почти готов… И ка-а-апелька эфира с частичкой сущности полиморфа… – бульк.

Развалины озарились ярчайшим белым светом, и наступила оглушающая тишина.

Гектор смотрел на раздувающийся эфирный шар, но не успел констатировать очевидный факт. Мощный взрыв разнес и без того исстрадавшееся здание и впечатал Ми Пато с Гектором в пол. Нахимичивший Фицджеральд, находившийся непосредственно у эпицентра своей ядреной смеси, осознал всю глупость своей ошибки где-то примерно в сотне метров от поверхности земли. Его сверхпрочное, но при этом сверхлегкое тело испытывало на себе ускорение свободного падения, не выражая на мордочке никаких эмоций.

На том месте, где находилась злосчастная пентаграмма, воссиял юноша в воздушном балахоне. Он был бледен и будто бы просвечивался насквозь. Юноша открыл глаза и обратился к лежащим у своих ног Учителю и Гектору.

– Как смеете вы отвлекать меня, чернокнижники, от дел божественных? Кто вы? И что вам надобно?

Ослепительный белый свет озарял все вокруг. Гектор щурился и прикрывал руками глаза, ругаясь на все и вся. Фицджеральд выполз из-под обломков и ошалевшим взглядом смотрел то на пентаграмму, то на божество.

– Скажи мне, смертный отрок, как смел ты потревожить мой покой? Как смеешь ты оставлять мои вопросы без ответа? Кар-р-а! Кхе-кхе… Кхе-кхе! Ой…

Ореол загадочности погас, юноша рухнул на землю и с виноватой улыбкой обратился к компании.

– Чертова простуда… Хе-хе?

Гектор хотел было взреветь от ярости, но резко сдержался, все-таки общее недоумение от ситуации взяло верх над инстинктами.

– Ага, простывший божок. Спасибо, Фиц. – Ми Пато поправил цилиндр и стал рыскать по карманам. – Блин, трубку выронил.

– Так зачем вы меня звали? Вы желаете истратить свои последние мгновения бренного существования? – Голос божества стал возрастать, словно раскаты грома. – Или хотите полить ваши посевы всего за девяносто девять серебряных? – Голос снова рухнул.

– Так, ну вообще-то я предпочитаю тратить свои мгновения на закаты или, скажем, на пчелок. Ты видел пчел, зависших в воздухе? Они крыльями так хлоооп… хлоооп… хлоооп. Завораживает! – Учитель, продолжая разглядывать пол под развалинами, делал характерный жест кистью.

– Э-э-э… Пчелы?

– Короче, – Фиц выполз из-под кухонного буфета, – мы – курьеры. Мы ищем беса местного, вроде как ты с ним как-то связан, потому что печать вместо беса притащила тебя.

– А-а-а… Беса? Хм… А-а-а! Этого что ли?

Божество вытащило серьгу из уха, изъяло из него маленький гранат и зашвырнуло его в ближайшую свечку.

Камушек попал аккурат под пламя, пару секунд нагревался и смачно лопнул.

Внутри драгоценности оказался демон низшей касты. Это был очень круглый, очень дурно пахнущий и очень недовольный чертик. Рога его были обломаны, руки и ноги связаны цепями от заклинания. Морда отдаленно напоминала человеческое лицо, только была излишне злой, неприятной и круглой.

– Пустите меня, ироды! Задница горит! ААА! Дайте мне его! Где Вирах? Я ему эту свечу ректально инкрустирую!

Гектор прижал беса к полу сапогом и внимательно его осмотрел.

– ААА! Караул! Убивают! – Демон начал визжать еще громче, а Вирах лишь презрительно скривил свой божественный лик и продолжил набивать священное вместилище провианта сухарями, которые эстетичным движением отобрал у Фицджеральда. – Помогите!

– Замолчи, никто тебя тут не обидит. – Гектор убрал ногу и резким движением поднял массивную тушу беса на ноги, пол под демоном слегка продавился.

Ми Пато внимательно осмотрел беса, взглянул на посылку, потом опять на беса и снова на посылку.

– Вам доставка! – Он протянул бесу посылку на вытянутых руках.

– Че?

– Кхе… Что?

– Чего?

– Сухари отдай, ворюга.

– Погоди, колдун. То есть ты реально искал беса, чтобы вручить ему гребаную посылку?

– Че? – Бес стоял, смотрел и ковырял хвостом в носу.

– Ну… Да! Я же так и сказал: ищу беса, у меня для него посылка. Доставка корреспонденции и всего такого.

– Это бес! Колдун, бесы не получают посылок.

– А этот получит! Это его посылка! На ней написано… Как тебя зовут?

– Именуюсь я Ровалондом Устрашителем, Ваше Начальничество! Я демон седьмого порядка, бывший гвардеец тридцать четвертого разведывательного полка армии Темной Конфедерации!

– Будешь Вовой… Вот смотри! Вове!

– Он Ровалонд!

– Ну пусть Рова… Сгодится?

– Да-да-да! Дай-ка взглянуть! – Бес попытался разорвать оковы божества, но у него не вышло.

Вирах вскочил как по команде и, испуская фонтаны крошек, принялся яростно вопить на всех:

– Эфо мервопакофтное ифчашие вешило офквевнить меня своей гашофью! Кхе-кхе… Навлечь на меня все беды того проклятого места, откуда явилось!

– Бла-бла-бла! Заливай, пискун! Единственное место, которое я решил осквернить своими кулаками, ты уже иссушил сухарями! Не вякай и дай взрослым поговорить! – Бес вывернул хвост из-под цепей и со свистом врезал им по ляжке Вираха, отчего тот завыл и с поистине божественным актерским мастерством пал на пол.

Фицджеральд забрался на висящие остатки перекладин хижины и удобно расположился, не забыв умыкнуть мешочек лакомства.

– Чес-слово, начальник, я только слегка ему намну, и все. Кончать его не собираюсь. – Бес склонил голову и невинно провел копытом по полу хижины. – Чуток слева дам, чуток по тыкве надаю – так, исключительно в профилактических целях.

Гектор скрестил руки и глубоко вздохнул.

Вирах же, поняв, что до него никому дела нет, растер место ушиба и, гордо вскинув голову, уставился на Учителя.

– На! Твое!

Бес легким движением круглой талии намекнул на связанные руки.

– А, точно… – Учитель долю секунды концентрировался и щелкнул пальцами, оковы на Ровалонде испарились. – Вручаю!

Бес недоверчиво принял посылку в руки, встряхнул чуток, но тут же получил палкой по голове от Фица, его ткнули носом в надпись «НЕ ТРЯСИ!».

Ровалонд фыркнул, сверкнул когтем и распаковал посылку.

Внутри оказались пара стеклянных шаров с той самой хижиной, в которой они сейчас находились, и прогноз погоды на целый год вперед.

– Ну и чего это такое? – Ровалонд встряхнул один из шариков. – Типа… Мой дом, да… Прогноз, да… А на кой черт оно мне надо?

– Это проекторы. – Учитель взял один из шаров. – Присмотрись и увидишь там нас.

– Я вижу только себя, этого чуфырлу и громилу.

– Логично, что меня ты там не видишь. Один предназначается тебе, а второй для того, с кем ты разделишь это жилище. Напрягай память, а лучше разуй глаза, Ровалонд. Твой сожитель сейчас находится здесь.

Окуляры Учителя озарились жутким сине-зеленым сиянием. Ровалонд немного занервничал, он чувствовал странную природу Ми Пато и не мог понять, что она хочет от бедного старого беса.

– Я тебе подскажу, бес. – Учитель щелкнул пальцами, и вся братия оказалась посреди маленькой деревушки недалеко от Бериллиума. – Это проекция деревни пасечников. Мы все еще в доме. Это то, что будет, если эти шары вернутся отправителю.

Гектор повернул голову и увидел горнило кузнеца, где молодая девушка елозила длинной металлической трубой, она достала ее, и на конце трубы стало видно большую каплю необработанного стекла.

– Я чуток запрыгнул дальше, давай пару дней назад. – Учитель снова щелкнул пальцами. – Это ведь ты?

На крылечке одного из домов сидели маленькая девочка и пожилой дедушка, который помогал ей связать соломенную куклу.

– Вот… а пуговицы пришьем вместо глазок, возьми синий цвет, они яркие.

– Не хочу синий! Деда Скупердяй, давай белые!

– Белые просто так не отдам, они монет стоят!

– Ну, деда Скупердяй! Ну давай белые!

– Тогда взамен ты сейчас помогаешь своему брату в хлеву.

– Ммм…

– Или вообще разными их сделаю.

– Ладно… только белые пришей.

Бес косо посмотрел на Учителя. Он нервно перебирал в руках шарик и прогноз погоды.

– К чему все это, сэр?

– А теперь мотнем снова вперед. – Учитель щелкнул пальцами. – Всего на пару месяцев вперед.

Деревня лежала в руинах. Вокруг завывал дикий ветер, били гром и молнии. Каждая хижина горела. Гектор в ужасе кинулся к кузнице, но врезался в невидимую стену и опустился на пол.

– Это то, что будет в скором времени, бес. Это только начало плохих и проблемных для меня событий, которые я бы хотел избежать. А вот то, что в твоих руках – это доказательство обратного.

Из хижины, на пороге которой сидели дед и девочка, раздался дикий крик.

– Остановись…

Учитель щелкнул пальцами, и все вернулись в хижину.

– У меня не хватит сил разнести целую деревню, чародей. Это не моих рук дело.

– Верно, не твоих, – Учитель тыкнул пальцем в божество, – его.

Вирах аж поперхнулся, когда на него тыкнули. Он хотел было слинять, таинственно испарившись, но Гектор крепко ухватил его за ногу и перевернул.

– Этот-то? Да брось, колдун.

– Вообще-то перед тобой Вирах, брат Селестия, Восточного Ветра. Да, разница между ними внушительная, но они оба управляют погодой.

– Ух ты! Бог погоды, значит. То есть он нагонит шторм и бурю на ту деревню? Зачем? – Он потряс Вираха вниз головой: – Отвечай, божок!

– Я не знаю! Они мои хорошие клиенты! Я никогда бы им не навредил. Честно! Ай! Честно-честно!

– Я знаю, что вы не в ладах, оба. Знаю также, что вы оба вскоре перейдете от безобидных запугиваний к реальным боям, и тогда именно смертные пострадают от ваших рук.

– И ты типа прорицатель, чародей? Пришел, навел суеты и сразу во всем разобрался?

– А чего тут разбираться, – Учитель указал пальцем на демона, – ты – бес, но безобидный, сразу видно, иначе бы давно уже начал зачитывать различные отрывки из мануалов, чтоб скинуть оковы, вместо того чтобы вступать в диалог. А ты, – он перевел палец на божество, – давно знаком с этим бесом и изрядно вымотал ему нервы. И даже не думай разглагольствовать здесь, твои напыщенные речи мне уже надоели.

Вирах моментально захлопнул рот, а бес ехидно усмехнулся.

– Нам нужен мир, Ровалонд. Рассказывай, как все началось.

– А чего тут говорить? Все как на духу, значится. Сижу я на пенсии, никого не трогаю, места тут тихие, дивные. Куча баров, таверн и девиц, хе. И вот лет пять назад явилось оно! Услада мушиная! Сначала тихо себя вел. Маленький алтарь поставил, люди к нему ходили, девочки опять же. Я и не возникал. А чего? Тут немного тихо было, иногда скучно, а тут паломники забегали, и веселее стало. А потом он храм отгрохал, да еще какой! Два этажа! Все из мрамора! И еще, падла такая, колокол поставил! Свистульки ветряные! Такой звон везде стоит фальшивый, начальник, ты бы знал. Я к нему пришел, говорю, мол, давай по-мирному, друг! Убери, спать невозможно. А он меня послал туда, куда поросята ходят после обеда. Паршивец!

Вирах вскочил и завизжал, словно божественный глас его превозмог барьеры бренной скорости звука:

– Ложь и клевета! Я требую немедленно изничтожить это отребье! Дабы прекратить поливать мое величественное имя помо…

– Шшш… – Ми Пато приложил палец к своим губам, и окуляры маски засияли, а благородный бог охватил дланями благословенными свое горло белое и в немоте зашевелил губами, неспособный разглагольствовать во имя свое.

– Слышь, хы, начальник, я это… Тут подумал, – демон хитро подмигнул Учителю, – если этой штуковине научишь, то мы тихо-мирно разойдемся, без побоев.

Ми Пато пронзил взглядом Ровалонда, а тот съежился и притих.

– Я слушаю, продолжай.

Бес громко сглотнул и продолжил:

– Так вот. Он после этого еще и сам петь начал. А со вчерашнего дня вообще не умолкал, да еще и глянь на мой дом! А подвал с бочонками?! Затопил, представляешь, начальник! Тут мои нервы и сдали.

Учитель смотрел то на Ровалонда, то на Вираха. Он думал долго, но никто ему не мешал. Приняв решение, Ми Пато вынес вердикт.

– Ты, Вирах, демонтируешь часть сооружения, а именно то, что указал в качестве раздражителей Ровалонд. Все музыкальные приборы. А затем нормализуешь микроклиматические условия здесь, в его жилище. А ты, Ровалонд, постарайся это время перетерпеть и не зашиби его, а то нам придется применить некоторые санкции. – После этих слов Гектор громко хрустнул пальцами. Учитель продолжил:

– И еще, Вирах, ты тут погоду мутишь по всему району, жители толпами жалобы шлют в столицу, давай прекращай и наводи порядок. Иначе нам придется передать твои обязанности матушке-природе. – После этих слов костяшками уже хрустнул Фицджеральд. – Когда торгуешь погодой, торгуй в пользу посевов, а не засухи. Дождик там подкинь или, наоборот, чуток присуши почву. Но не уничтожай урожай.

Ровалонд молча смотрел на шарик, а Вирах, рассерженный таким пренебрежением к его персоне, хотел было вспыхнуть злостью.

– Слышь, божок, – Ровалонд подал шар в руки Вираха, – бери и шар, и прогноз погоды. Я знаю, что ты еще тот меркантильный гаденыш, но у меня есть идея и предложение для пакта перемирия.

Вирах задумался, но принял шар.

– И вообще, у вас же может быть организован неплохой союз. Ну или разъезжайтесь, ваше соседство – крайность, которая ведет к одной из этих крайностей. В общем, это сами думайте. Но вы должны оба постараться для жития в мире.

Демон согласно закивал. Вирах вскинул голову и открыл было рот, чтобы оспорить, но гвоздь Фицджеральда, поднесенный к его глазу, тут же разрешил все неурядицы, и божество согласилось.

* * *

Повозка шла медленно. Лошадь Гектора наслаждалась утренним теплом рассвета и свежестью росы. Учитель, сидя в телеге, начищал плащ, накинув цилиндр набекрень, а Гектор придерживал вожжи. С самого рассвета Гектор расспрашивал Учителя о нем и Фицджеральде, так, чтобы убить время. После очередного типичного ответа Ми Пато наступила неловкая тишина.

Гектор тяжко вздохнул и нахмурил брови, он некоторое время размышлял, теребя вожжи в руках.

– То есть тебя не обижает, когда тебя называют чародеем, колдуном, вестником, гадом, иродом и так далее? Тебе вообще плевать на то, как тебя зовут?

– Именно, я скорее напрягусь и занервничаю, если кто-то угадает мое имя и начнет им активно пользоваться.

– А насчет вашего образа жизни? Вы вроде помогаете и спасаете, однако при всем этом нарушаете законы миров, в которые вы вмешиваетесь с благой, как ты говоришь, целью.

– Если ты про мои методы с применением изъятия некоторых стратегических объектов политических держав, то тут поспорю. Государственное законодательство – да, я нарушаю, однако морально-этические нормы соблюдаю.

– И где же мораль в воровстве?

– Смотри глубже, мой друг. – Учитель вытянул руку и начал складывать пальцы, отсчитывая факты: – Во-первых, я, воплощая свои планы публично, мотивирую державы объединиться против общей угрозы – меня. При этом, учитывая их стремление завладеть преимуществом над оппонентом, располагаю краденое в различных точках на карте. Во-вторых, я – аккуратно, конечно, – вмешиваюсь во внутригосударственные дискуссии по поводу ведения действий военной кампании и операций по спасению национального достояния. Как тогда в Диифе, когда пришлось тот памятник Барона тырить. Тяжелый, зараза, он на меня трижды падал.

– Он же девять метров высотой!

– А я почти целых два метра! И что? Не раздавил же. Так вот, тогда мне пришлось напрямую сообщить Барону, чтобы он ограничил свою агрессию в сторону, на тот момент еще обособленного, некоего западного государства. И это сработало! А статую я вернул.

– Далеко не идеальная стратегия.

Ми Пато перелез к Гектору.

– Согласен, однако действенная, и нормы морали рано или поздно возвращаются к своим хозяевам.

Учитель достал бутыль из телеги и передал Гектору. Тот, не мешкая, выдернул пробку зубами и приложился.

Около получаса они ехали молча мимо лугов и полей, мимо маленьких рощиц. На полях трудились крестьяне, на лугах – пастухи, а в рощах – все, кому было лень. Однако мир жил, и все шло своим чередом. Учитель внимательно рассматривал все, что было вокруг. Гектор же, вздыхая и отпивая из бутыли, вел лошадь.

Дорога всегда прочищает голову и как-то своеобразно направляет мысли, словно по собственной инерции.

– Почему ты выбрал вместо теплой уютной таверны дорогу?

Ми Пато крутил в руках палочку, погружаясь в раздумья.

– Тут думать легче. Знал я одного Хронолога, ни черта не умел, но со временем управлялся, как ты и Фиц, с бутылью. И он решил интереса ради пробежаться туда-сюда от начала до конца времен. Когда вернулся, не говорил ни слова, а только улыбался и периодически посмеивался. Его точно можно назвать Знающим, тем, кто смог бы спокойно разрулить все проблемы мира. Но его характер этого не позволит. Все, кто приходил к нему с вопросами, всегда получали один и тот же ответ.

Учитель замолчал и погрузился в глубокие раздумья. Гектор некоторое время не отвлекал его, однако скука и любопытство взяли свое.

– И какой же?

– Я у него ничего не спрашивал. Я не знаю.