Hajm 50 sahifa
1880 yil
12+
Kitob haqida
«У нас не переводились, да и не переведутся праведные. Их только не замечают, а если стать присматриваться – они есть. Я сейчас вспоминаю целую обитель праведных, да еще из таких времен, в которые святое и доброе больше чем когда-нибудь пряталось от света. И, заметьте, все не из чернородья и не из знати, а из людей служилых, зависимых, коим соблюсти правоту труднее; но тогда были… Верно и теперь есть, только, разумеется, искать надо…»
Boshqa versiyalar
Sharhlar, 9 sharhlar9
Отличная книга, прекрасно написана. То что она бесплатная – это ещё один плюс этой книги. Реально советую прочитать, написана приятным языком, легко читать и совсем не затянута.
Вынужден выставить высшую оценку этому рассказу, второму из лесковского цикла "Праведники". Как я понял, он описывает реальные примеры руководителей Первого кадетского корпуса в Санкт-Петербурге во времена декабристского восстания и немного позднее.
Собственно секрет названия рассказа в том, что подробно описанные здесь четверо руководителей этого учреждения де-факто вели монашеский образ жизни. Не женились, тем более не имели связей на стороне как порочащих их, целиком посвящая себя заботе о своих воспитанниках. Их отреченный уклад жизни, отчасти за исключением упомянутого здесь архимандрита, преподававшего Закон Божий, который по своему статусу хранил безбрачие, был делом их сознательного выбора. Подразумевалось, что их радение о семье может помешать им должным образом заботиться о своих воспитанниках-кадетах. Которые отвечали на их заботу искренней любовью и послушанием им.
Их забота выражалась по-разному, так как они исполняли разные обязанности - начальника, эконома и лекаря. Понятно, что архимандрит служил службы в местном храме и преподавал кадетам Закон Божий.
Собственно в основном рассказ описывает как именно эта забота и любовь проявлялась у каждого из этих лиц.
Для контраста в рассказе упоминаются начальственные лица, поставленные надзирать за работой учреждения, в том числе делая это в соответствии с "духом николаевских времен", с дефицитом реальной заботы и образования, но стремлением ввести в распорядок работы учреждения формальную дисциплину и палочную муштру.
Хорошим примером здесь является противопоставление начальственного лица - ханжи и человека, страдавшего множеством суеверий и упомянутого архимандрита, человека не просто верующего, но хорошо знавшего и понимавшего церковное учение и способного донести его понятным образом до детей, что помогало им и нравственно расти.
Насколько это возможно, такое воспитание помогало детям, жившим и учившимся здесь вырасти в офицеров, способных дорожить своей честью, быть честными и справедливыми.
Люди растут достойными в ответ на любовь, которую вкладывают в них старшие. Такой вывод представляется очевидным после знакомства с этим замечательным произведением.
Кому-то очень повезло, что в его жизни встретились такие люди, которые воспринимали службу,, как Служение, Любовь и доброта, два инструмента любого педагога. Не знаю, каким общим словом назвать этих людей, которые в результате были и папой и мамой для 1300 сорванцов, а главное они смогли создать себю в кадетском корпусе.
Великолепный рассказ. Обязателен к прочтению военных (и других служивых) умов. Читается легко и непринужденно, благодаря манере изложения автора.
Хорошая книга, познавательная, подробно описывает повседневную кадетскую жизнь, развлечения и увлечения кадетов. Я считаю, полезно прочитать каждому.
Мне теперь думается, да и прежде в жизни, когда приходилось слышать легкомысленный отзыв о религии, что она будто скучна и бесполезна, – я всегда думал: «Вздор мелете, милашки, это вы говорите только оттого, что на мастера не попали, который бы вас заинтересовал и раскрыл вам эту поэзию вечной правды и неумирающей жизни». А сам сейчас думаю о том последнем архимандрите нашего корпуса, который навеки меня облагодетельствовал, образовав мое религиозное чувство. Да и для многих он был таким благодетелем. Он учил в классе и проповедовал в церкви, но мы никогда не могли его вволю наслушаться, и он это видел; всякий день, когда нас выпускали в сад, он тоже приходил туда, чтобы с нами разговаривать. Все игры и смехи тотчас прекращались, и он ходил, окруженный целою толпою кадет, которые так теснились вокруг него со всех сторон, что ему очень трудно было подвигаться. Каждое слово его ловили. Право, мне это напоминает что-то древнее апостольское.
Может быть, те, про которых я рассказал, теперь были бы недостаточно учены или, как говорят, «непедагогичны» и не могли бы быть допущены к делу воспитания, но позабыть их не следует. То время, когда все жалось и тряслось, мы, целые тысячи русских детей, как рыбки резвились в воде, по которой маслом плыла их защищавшая нас от всех бурь елейность. Такие люди, стоя в стороне от главного исторического движения, как правильно думал незабвенный Сергей Михайлович Соловьев, сильнее других делают историю. И если их «педагогичность» даже не выдержит критики, то все-таки их память почтенна, и души их во благих водворятся.
признано за неудобное, и вместо «для граждан» было поставлено «для жителей». Даже географические глобусы велено было вынести, чтобы не наводили на какие-нибудь мысли, а стену, на которой в старину были сделаны крупные надписи важных исторических дат, – закрасить… Было принято правилом, которое потом и выражено в инструкции, что «никакие учебные заведения в Европе не могут для заведений наших служить образцом» – они «уединоображиваются»1
или не оттого, но результат был чудесный. Не было случая, чтобы у нас не выздоровел мальчик, заболевший