Kitobni o'qish: «Резидент»

Глава 1

Я стал грушей.

Для битья.

Против меня стокилограммовый увалень, а я парень ростом в метр восемьдесят восемь и весом в семьдесят кило.

— Трудности закаляют, — объявил тренер Руслан Маратович. — Давай ещё раунд, без соплей.

Мой соперник, этот шкаф, которого все прозвали Толик-Анаболик, на каждый спарринг выходил как на соревнование. Он такой здоровый, что ему даже не надо выискивать бреши в моей защите.

Он бил прямо по этой защите. Одно попадание сушило мне руки, и они опускались, а один пинок в бедро сушил ногу, и я терял скорость.

Шансов победить было мало, но я всё равно приходил на секцию. Это лучше, чем делать, как остальные мои знакомые, кто в свои двадцать уже спился.

— Тебе не всё в жизни на халяву будет, — продолжал тренер. — А то привыкнешь, что тебе всё даром дают.

— Я халявы в жизни не жду, — я с трудом поднял отсушенные ударами руки.

И завтра приду, хотя тренер снова поставит меня против Толика в спарринге. Ведь, во-первых, я не вырубался от одной плюхи, как некоторые, а во-вторых, не боялся и стоял столько, сколько нужно.

— Давай, Вадик! — кричал кто-то из парней.

— А вам чего, заняться нечем? — рявкнул Руслан Маратович.

А ведь все в выигрыше. Мне эти занятия доставались бесплатно, тренер получал партнёра для своего тяжеловеса Толика, ведь все остальные пацаны отказывались от спаррингов с ним, ну а Толику просто нравилось бить людей.

— Вы все детдомовские такие, — пробурчал тренер. — Благодарности не дождёшься. И сюда ходишь на халяву. Вот и помогай товарищам готовиться.

— На халяву я только получаю по морде.

Все засмеялись, а я изловчился и ударил Толика в нос, а то он забыл про защиту. Пошла кровь. Его лицо изменилось, стало злым, и я увидел, как его кулак в перчатке летит в мою сторону…

— Живой? — спросил кто-то заботливым голосом. — На.

— Сладкое не люблю, — сказал я, увидев, что это мороженое.

— К голове приложи. Чего ты сюда ходишь постоянно? Раз так бьют.

— Больше секций с кикбоксингом в городе нет.

Для меня нет, это только здесь я мог заниматься кикбоксингом бесплатно по социалке, а тренер из-за этого негодовал. Хотя, казалось бы, какая ему разница? И не только я хожу бесплатно. Но именно я чем-то ему насолил.

Голова кружилась, но я чувствовал, что скоро восстановлюсь.

Ну а рядом со мной села Наташа. Она тоже ходила в этот зал, но занималась одна. Это достаточно высокая блондинка, при этом крепкая. Молотила грушу руками и ногами так, что все пацаны, глядевшие на её отличную фигуру, в этот момент терялись и не рисковали к ней подходить.

Кто-то даже рассказывал, что не так давно вечером её караулил грабитель у зала, а она сломала ему челюсть и вывихнула плечо.

Сейчас же девушка сидела рядом в своём спортивном топе и шортах и протягивала мне мороженое. Я приложил его к горящей скуле. Ледяное.

— Растает, — я усмехнулся. — У меня всё лицо горит.

— Вадим, тебя так покалечат, — с укоризной сказала Наташа.

— А ты видала, как я ему в нос попал? В прошлый раз тоже попал, а один раз дыхалку ему выбил. Вот тренер тогда орал на него, что пропустил.

— Упрямый ты, — пробурчала она, вставая.

— А я знаю.

Она ушла, я посмотрел ей вслед. А ничего она, кстати.

Занятие закончилось, я помылся в душе, посмотрел на свою рожу в зеркало. Опять менты остановят. У них будто в голове, когда они меня видят, срабатывает система оповещения. Наверняка у всех там уже какой-нибудь ментовский ИИ стоит, который им говорит: «Детдомовский, надо проверить, вдруг чего-нибудь украл». И проверяют. Даже участковый почти каждый день ходит.

Но мне надо готовиться, ведь скоро пересдача, а препод меня не любит. Ещё и пара завтра у него, опять спросит.

* * *

Проснувшись утром на диване, я потянулся и достал телефон, лежащий на полу. Приложение с музыкой тут же запустило песню.

Все мои ровесники поглядывают на меня в этот момент, чуть ли не крутя пальцем у виска. Но такие песни любил слушать батя.

Из динамика телефона донёсся хрип и голос Юрия Хоя из группы «Сектор Газа», что играла задолго до моего рождения:

— Наплевать на ураган,

Наплевать на злой туман,

Но я приду, ведь ты моя судьба!

Слушал тихо, в отличие от соседей, живущих сверху, которые угомонились только часов в шесть утра, они-то музыку слушают на всю катушку.

Я знал их всех, ведь мы выпускались из детдома одновременно, и мы все получили квартиры в этом подъезде.

Но те свои забросили, жили в одной плотной коммуной, бухали круглыми сутками, а соседи от них вешались и засыпали жалобами всех. По этим жалобам приходил участковый, который докапывался до всех, и до меня тоже.

Ну а я же держался от них подальше, не хотел бухать с ними целыми днями. А они думают, что я зазнался.

Собрался быстро, двинулся на пары.

— Давайте хоть дверь подержу, — предложил я, увидев соседскую бабушку с тележкой, с которой она пыталась заехать в подъезд. — Потому что помочь занести сумку вы не дадите.

Бабка злобно на меня посмотрела и демонстративно проверила замок на сумке, а после направилась к лифту.

Ну а вдруг я её гречку украду?

В институт я приехал рано. Даша, моя одногруппница, ещё не пришла. Но завязывать с ней надо, это точно.

Поначалу думал, что у нас с ней романтика, какие-то отношения, даже в кафе звал, подкопив деньжат. Но после этого услышал, как она пересказывает мои слова подругам, как анекдот, и они весело смеялись.

А она ещё как ни в чём не бывало говорит: «Вадик, а что здесь такого?». Её это забавляло.

Вот только не знаю, как порвать. Как вообще люди это делают?

Даша пришла, демонстративно прошла мимо парты, за которой я сидел один, улыбнувшись, но не мне, а в мою сторону, и села рядом с подругами. У нас технический железнодорожный ВУЗ, и девушек на нашей специальности учится мало, вот они и кучковались рядом.

Тут же раздался девичий смех, но он стих, когда вошёл преподаватель Игорь Семёнович. Мужик в очках и пуловере, под которым носил мятую белую рубашку, оглядел нас.

— Ну что. Вы пришли, и я пришёл. И никуда я не денусь, к сожалению для нас всех. Так, у нас семинар? Ну, Вадим, давайте начнём с вас.

В аудитории раздался смех, ведь каждое занятие начиналось с меня.

— Вот, предположим, Вадим, — Игорь Семёнович со смехом посмотрел на меня, — произойдёт чудо и вы получите диплом. Вас возьмут в депо, вы пройдёте мимо состава, а там…

Ну здравствуйте, опять он за своё.

— Игорь Семёныч, — прервал я, — произойдёт чудо, если вы зададите вопрос напрямую, без намёков, что завалите меня на пересдаче.

Снова раздался смешок.

— Я, Вадим, — проговорил препод, — за деньги, за которые вы даже не почешетесь, объясняю вам сложные вещи и хочу научить хоть чему-то. Хорошо. Задам вопрос на этой самой пересдаче. Сколько раз вы уже ходили ко мне?

— Сколько нужно, столько и буду ходить, — пообещал я.

— А для затравки… подумайте. Стоит электровоз «Ермак», и у него заклинило третью колёсную пару, и образовался ползун четыре миллиметра. С какой скоростью допускается…

Чем я насолил преподу, я даже не знал, но вопросики он задавал каверзные, на которые даже отличники не всегда знали ответ.

А я всё равно ходил. Не дождётесь, чтобы я бросил.

* * *

После пары пошёл на остановку. По пути за мной увязался Лёша, мой одногруппник, тощий парняга в очках.

— По электромашинам сделал РГР? — допытывался он, плотно завязав шарф.

— Да ещё не брался, — я отмахнулся и поправил вязаную шапку.

— Надо бы. Ещё же расчёт тягового делать, — грустно сказал Лёша и очень быстро затараторил: — А вчера новый варбонд в хелдайверс вышел, его фармил…

— Блин, Лёша. У меня компа-то нет, я ни слова не понимаю. А был бы, я бы на нём задания делал, а не играл…

Мы дошли до остановки маршрутки. Я шёл по вытоптанной тропинке, Лёша как танк пёр прямо в снегу.

— А надо бы, там в паре можно…

Он вдруг осёкся, ведь к остановке подъехал внедорожник БМВ, чёрный и тонированный. Окно открылось, оттуда высунулось небритое лицо водителя в тёмных очках. Лёша побледнел.

— Лёха, вот и ты, — проговорил водитель и снял очки, недобро глядя на него. — Садись, подвезём.

В машине сидело ещё двое его друзей.

— Да я сам дойду, — робко сказал Лёша.

— Да поговорить с тобой надо за твой базар…

— Мага, — я вышел вперёд и сказал просто: — Чё ты его достаёшь?

— С тобой, Вадя, брат, у нас тёрок нет, — проговорил немного смутившийся Магомед. — А вот он…

— Лучше не надо, — только и произнёс я, сжимая кулаки в карманах куртки.

Он посмотрел мне в глаза, о чём-то раздумывая. На первом курсе у нас было весело. Мага крепкий, здоровый, ещё и в областном турнире по ММА выступает, медали зарабатывает. Он тогда думал, что легко меня сломает.

Пытался долго, но так и не смог.

— Ладно, брат, бывай, удачи, — проговорил он.

БМВ уехал, а Лёша с опаской смотрел машине вслед.

— Чё ты их боишься? — спросил я. — Полезет — дай ему в рожу. Ко мне тогда лезли, я вот так сделал. Силу покажешь — уважать начнут.

— Ты ему тогда сдачу дал, а потом в больницу попал, — пробурчал Лёша. — Они на тебя тогда втроём напали, у тебя сотрясение было.

— А потом выписался и опять дал. Потом ещё. И он ко мне больше не лезет.

Парень неодобрительно посмотрел на меня. Он-то бы наверняка написал заявление, но я ментам верю так себе, и даже то, что мой отец был ментом, ничего не меняло. Да и рос я в других условиях, где справляться с такими проблемами мог только сам...

Доехал быстро, вылез как раз напротив серой двухэтажки, где располагалась секция по кикбоксингу. Сейчас тренер скрипнет зубами от досады, что я пришёл, и поставит против Толика.

Но зато я здесь учусь, познакомился много с кем, и меня там ждали. Это лучше, чем бухать, как остальные.

Под ногами скользко, ещё кто-то поставил тут чёрный «Мерс» и микроавтобус городских энергосетей. Ни пройти, ни проехать.

Я обошёл это всё и прошёл к крыльцу по льду, но услышал звон за своей спиной, а следом отборный мат. Поднял глаза наверх и увидел, что на вершину столба забрался усатый монтёр, это он и матерился.

— Весна пришла, грачи прилетели, — заметил я с лёгкой усмешкой. — А они ещё, оказывается, певчие птицы.

— Парень, — прохрипел мужик. — Мне при такой температуре вообще запрещено работать на высоте. А тут провод оборвало, ремонтирую!

— Вы один?

— Так напарнику живот прихватило, мать его! И я тут один повис, япона мать. Без инструмента!

— Обесточили хоть, провод-то этот? — спросил я и увидел под столбом сумку с инструментами. Она и звякнула, когда упала. — Наверх не залезу, но могу забросить. Поймаете?

— Ну, кидай! Да уже починил. Тут другой лопнуть может, вот только увидел, от мороза. Надо его заделать, а то упадёт и поджарит кого-нибудь! Вон тот ключ. Слева!

А мог бы слезть и взять сам. Но мужик работал на морозе, я в своём китайском пуховике замёрз, а ему там ещё хуже. Для нас старается, мы же здесь ходим.

Первые две попытки были неудачными, но третья увенчалась успехом, и он поймал нужный ключ.

— Спасибо, парень, — усатый тут же потеплел. — Хоть один выручил, япона мать. А то все мимо идут. Как зовут?

— Вадик.

— А я Кирилл Андреич! Давай, Вадик, хоть кофе тебе куплю, там есть… нет, стой. Вот этот, сука такая, тоже оборвётся, — посетовал он. — Ща погрею руки, и его надо…

А вот дальше началось что-то совсем не то.

Я увидел двоих ментов, одетых в зимнее. В своих бушлатах эти пэпсы шли, как два колобка. Но я думал, что они идут ко мне, тем более, моя рожа после вчерашнего спарринга выглядела так себе.

Вот только они прошли мимо, направляясь к какому-то мужику в чёрном пальто, что стоял неподалёку.

И как он не мёрзнет?

Хотя мне он тоже не понравился. Вид у него какой-то не такой, рожа слишком не славянская. Мужчина лет сорока с лёгкой щетиной на лице стоял рядом с «Мерсом» и говорил по телефону.

— Документики! — потребовал у него старший мент.

— Господа, — мужик убрал телефон. — Я не очень понимаю, с чем это связано.

— Документики! — повторил мент и выдохнул облако пара.

— Одну минуточку…

Это не менты. Я их навидался. У этих взгляд какой-то не такой. Слишком проницательный даже для ментов.

— Япона мать, хрен погреюсь, — проговорил монтёр сверху. — Надо звонить, чтобы обесточили и этот, или… у тебя есть телефон, Вадик?

И тут…

Мужик в пальто протянул паспорт в синей корочке, но оба мента схватили его за руки. Вот только мужик вывернулся, одним ударом опрокинул одного мента и ловкой подсечкой сбил с ног второго.

— ФСБ! — раздался крик где-то рядом. — Стоять!

Мент достал пистолет, но мужик в пальто выбил его одним пинком, а после побежал, ловко перескочив через капот «Мерса».

— Ох, ёпа мать! — выругался монтёр, наблюдая за этим.

Мужик в пальто рванул в одну сторону, но там на его пути выскочил чёрный микроавтобус, откуда высыпали мужики в масках и с автоматами.

Рванул в другую, но и там его ждали. Он огляделся… и побежал ко мне, на ходу доставая что-то из кармана.

— Не дёргайся! — бросил он.

Взгляд у него какой-то бешеный. Затравленный.

Как у той собаки. Мы тогда кормили одну, таскали из столовой объедки. А она напала потом на меня, и мне долго кололи уколы от бешенства. Не в живот, в живот уже не ставят, но всё равно было неприятно.

Но тот её странный взгляд, смесь страха и безумной злости, запомнился навсегда.

И этот такой же.

— Не дёргайся, пацан! — велел мужик, наставляя на меня пистолет. — У меня заложник! Всем отойти.

Он тяжело дышал, а схватил меня крепко. Пальцы как железные.

— Ты чё усложняешь всё? — рявкнул на него кто-то и крепко сматерился. — Тебя за такое на двадцатку посадят! И не обменяют! Отпусти пацана, дебил!

Мужик пытался закрыться мной. Он боялся и пытался взяться за всё, лишь бы убежать. Дойдёт со мной до клуба, там бросит и побежит через те коридорчики. Другого плана тут быть не может.

Он и тянул меня туда, пока фейсы матерились, наставляя на нас автоматы.

Но так меня тянуть? Не того ты взял.

Я поднял правую ногу в потасканной зимней кроссовке и с силой её опустил на ботинок мужика в пальто. На самый кончик, где у него были пальцы.

Он дёрнулся, я ударил ещё и начал вырываться.

Бах! Это раздалось прямо под ухом, оглушило. Этот гад стрельнул в кого-то. В ухе раздался сильный звон.

— Ниже! — орал кто-то. — Ниже пригнись, пацан!

Я пытался вывернуться, но мужик был крайне силён. Ещё сильнее, чем Толик.

— Осторожно! — заорали откуда-то сверху, а следом послышался мат. — Япона мать! Лопнул…

— Уходим!

А потом… раздался громкий хлопок, как выстрел, но не такой громкий. И я увидел искры и оказавшийся рядом оборванный провод. И по снегу, как змеи, пошли белые дуги.

И мир вокруг померк.

* * *

Я увидел странный город, на реке. Старинные каменные дворцы, а я стоял у открытого окна, держа в руках стакан виски со льдом.

— Флоренция прекрасна в это время года, — произнёс незнакомый голос.

А ко мне вдруг подошла брюнетка в красном платье, и это самое платье она начала снимать…

Куда всё делось? На самом интересном месте.

Вместо этого я бежал по улицам, за спиной были слышны полицейские сирены. Потом я сидел в казино и играл на огромные суммы, потом пробирался в охраняемое здание, обходя системы безопасности…

Это не моя жизнь. Чужая.

Долгая жизнь объездившего весь свет человека, который под её конец чувствовал звериный страх.

Он хотел сбежать любой ценой и передать кому-то какие-то данные.

Данные о Периметре.

Что это?

Эта мысль билась сильнее всего. И она будто душила меня. Он хотел уйти, пожертвовав мной и кем угодно, кто попадётся на пути.

А теперь душил меня, чтобы я ему не помешал. Не меня, а мою душу.

Сейчас я видел свою жизнь. У меня она не такая богатая. Помню, как ездили с батей на рыбалку, как он слушал «Сектор Газа», а потом помню кладбище и его похороны.

От него осталась только полицейская фуражка с кокардой, часы и ножик. Говорил, что быстро съездит в командировку на Кавказ, но оттуда вернулся только гроб.

Дальше я вспоминал, как переехал к бабушке в деревню, где ездил на велосипеде и много работал на огороде. Гонял коров и бросал собаке палку, купался в речке и дрался на дискотеке с деревенскими.

Потом похороны бабушки и детдом. Другие родственники брать меня отказались. Зато сейчас звонят — квартира же появилась.

Звонят пару раз в неделю стабильно, будто я богатый дед, который вот-вот окочурится, и квартирка достанется кому-то одному. Хотят её сдавать, а меня переселить в общагу…

Моя жизнь не такая яркая. Но это моя жизнь. Моя!

И этот козёл хочет взять её себе. Чтобы уйти любой ценой и передать данные о каком-то Периметре!

И он меня вытеснял. Из моего же тела. Будто хотел попасть в него, а я мешал.

Нет! Не выйдет!

Я сопротивлялся, ещё яростнее, чем когда на меня нападал Толик, чем когда били в детдоме и в школе. Сопротивлялся сильнее, потому что если проиграю в этот раз, то исчезну навсегда.

Это будет хуже смерти. Тело останется, а в нём будет жить он, этот мужик, побывавший везде. Какой-то шпион…

Я чувствовал, как его душа была рядом, замещала всё собой. Я её почувствовал и сдавил. Так сильно, что она…

— Вадик! — кто-то похлопал меня по щекам. — Говорю, живой же. Пацан, ты в рубашке родился. Диэлектрической. Тебя чё, в детстве в трансформаторном масле крестили? Вот ты везунчик.

— Как он выжил? — раздался другой голос.

— Наверное, что из-за мороза наст сковало. Или кроссовки помогли, подошва-то резиновая.

— Ты мне не рассказывай. Не бывает так.

— Так сам видишь!

Я открыл глаза. Я сидел на заднем сиденье машины, чёрного «Форда», с открытой дверью. Передо мной стоял тот усатый электрик, а рядом с ним мужик лет сорока, но уже поседевший. Это он был с этими фейсами, что бегали с автоматами.

А тот мужик в пальто?

Кто-то грузил в другую машину тело, накрытое простынёй. И оттуда торчали голые чёрные ноги. И чёрные они оттого, что их зажарило.

Меня аж замутило, но я сдержался.

— Везунчик ты, Вадик, — электрик сунул мне в руку горячий картонный стаканчик с кофе.

Я отпил немного. Сахара много, не люблю.

— Кто это был? — только и спросил я.

— Много хочешь знать, — проговорил седеющий мужик.

Так, взгляд внимательный, он меня срисовал. Глаза красные, у него недосып. Мешки под глазами. Нет обручального кольца. Это же майор Холодов из Первой службы ФСБ…

Ну здравствуйте. А откуда я это знаю?

Да выдумал, наверное. После удара током чего только в башку не лезет?

— В больницу тебе надо, — сказал монтёр. — На всякий случай провериться.

— Да всё хорошо, — пробормотал я.

Меня осмотрела скорая, но врач ничего не нашла. Вскоре они уехали, поругавшись о чём-то с фейсами.

— Он ничего тебе не сунул? — строго спросил седеющий майор.

— А я откуда знаю? Он в меня стволом тыкал, пальнул ещё куда-то. В ухе всё-то звенит.

Холодов, или кто это там, потерял ко мне интерес, и другие тоже. Только электрик, Кирилл Андреич, всё хотел довезти меня до дома.

— Я в секцию лучше зайду, — проговорил я. — А то выгонят потом.

Странно себя чувствовал. Возможно, надо было полежать, но никакой слабости не было. Просто будто спал слишком долго.

В раздевалке на меня тут же накинулись парни с вопросами — что там было и в кого стреляли, ведь в окно было не видно, а выходить запретили, пока не увезли труп.

— Террорист какой-то?

— Кто стрелял?

— А тебя чё, держали?

— Я-то откуда знаю? — я пожал плечами. — Иду себе, а тут какой-то конь в пальто. Побежал ко мне, а там провод оторвался, и его как…

— Вадик, — в раздевалку зашёл тренер Руслан Маратович. — Скоро соревнования, а раз ты пришёл, окажи любезность. Помоги.

— Толику не с кем тренироваться? — догадался я.

— Пару раундов. Всё равно тебе самому надо учиться. Трудности характер закаляют.

— Мне-то не рассказывайте.

Он что-то пробурчал и ушёл. Я спокойно переоделся, не чувствуя каких-то перемен, заодно осмотрел себя. Ожогов нет, всё как было всегда, ничего не поменялось.

Наверное, пока этот шпион горел, меня вырубило. Может, он мне по башке дал, вот и привиделось. Хотя, конечно, опасно идти с таким против Толика, но…

А как ещё? Не сдался тому, не сдался и этому. Поэтому пошёл в зал.

Парни уже были там, а поодаль стояла Наташа. Она только что пришла и не успела переодеться в спортивное. Смотрела на меня.

Но больше всех мне был рад Толик-Анаболик. На его широкой морде была видна довольная улыбка.

— В полсилы, — объявил он.

Но я знал, что он ударит в полную. Толик всегда так говорит, а потом бьёт, как кувалдой.

Я встал в защитную стойку, и он сразу пошёл вперёд, как бык.

И я понял, откуда будет удар. Как он двигает корпусом, вкладывая в плюху весь свой вес.

Почему я не видел этого раньше?

Его перчатка медленно приближалась ко мне. Но я легко уклонился, пнул его лоу-киком в бедро, добавил двоечку в корпус, а пока он пытался понять, что произошло, я добавил ему прямой правый в лицо.

Хотел добавить локтем и коленом, но у нас не тайский бокс. И откуда бы я его знал?

Толик обозлился и ударил изо всех сил. Его кулак снова пролетел рядом с моей головой.

Но я уклонился в очередной раз. Офигеть, как так вышло? Но на рефлексе ударил сам.

И из носа Толика снова побежала кровь, как вчера. Он коснулся носа своей перчаткой, посмотрел на красные пятна и уставился на меня с ненавистью.

Всё это произошло за несколько секунд.

Я чёт не понял. Это он так тормозит, или я так быстро двигаюсь?

— Ну ты попал, — пообещал Толик. — Я тебе…

Он кинулся на меня, скрипя зубами от злости…

Глава 2

У Толика-Анаболика был большой вес, мощные удары, много силы, а ещё больше злости, особенно когда он получал по морде. А у меня, оказывается, всё это время был высокий рост и длинные руки с ногами.

И почему я раньше не пользовался этим преимуществом? Всегда ждал, когда он подойдёт и будет бить. Надо было навязывать ему дистанцию, а не торговать лицом и поддаваться его напору.

Он и сейчас пытался задавить, рвался в бой и в клинч. Я уходил в сторону и выводил его из себя быстрыми лоу-киками — пинками по бедру. То левой, то правой.

Может, удары и не сильные, но зато звук был, как шлепок мокрым полотенцем. Один, второй, третий. Чем их больше, тем хуже для него. С каждым ударом его боль становится сильнее.

— Чё ты там сиськи мнёшь, Толя?! — взревел тренер Руслан Маратович. — Дави его! Он легче килограмм на тридцать!

— И вы его ставите против тяжеловеса, — расслышал я голос Наташи, наблюдавшей за боем.

— Трудности закаляют! — недовольно прохрипел тренер.

— Так и есть, — невозмутимо сказала она и сложила руки на груди. — Вот они и настали.

— Вадя, давай! — кричал кто-то из пацанов.

Тыц! Ещё удар по ноге, и Толик стал заметно медленнее. Он пытался идти в клинч, но я не давался. Всё хотел пнуть меня по ноге сам, но я встречал его прямым ударом правой руки в лицо, и он шатался.

Или я сам пинал его в корпус, и один раз Толя грохнулся так, что пол затрясся. Он устал и плыл.

— Ты попал, — пробурчал Толик и несколько раз шмыгнул покрасневшим носом.

— Прямо в яблочко попал, — с усмешкой сказал я. — Вставай. Давай ещё раунд. Я только разогрелся.

Он попытался напасть ещё, но только получил. Очень хотелось дать ему хай-киком по башке, но у меня растяжки раньше не хватало, можно оплошать и попасться.

Но и так неплохо выходило.

Не зря, значит, всё это было. Прокачался, как сказал бы Лёша. Но до этого дня получал я много. Просто надо было дистанцией пользоваться, высокий же.

Хотя будто было что-то ещё. Что-то другое. Будто я не только дрался в секции, а до этого в школе и в деревне, а где-то ещё, будто обучался чему-то такому.

Но когда бы? Не бывает же, как в том фильме: «Я знаю кунг-фу». Хотя было странное ощущение, что знаю.

— Вадя, ты топ! — подбадривали меня парни, наблюдавшие за схваткой. — Ничё ты его уделал! Вообще лютый! Имба! В одну калитку разделал!

— Да ну вас, — обиделся Толик, вытер нос предплечьем и похромал в раздевалку.

— Ты чё устроил? — накинулся на меня тренер. — У него соревнования скоро, а ты ему всю рожу разрисовал.

Ну здравствуйте. И воспитанник обиженка, и тренер не в адеквате.

— Руслан Маратович, — произнёс я с усмешкой. — Если мне нельзя бить вашего чемпиона, вы бы мне тогда руки связали. Или подвесили бы, как грушу. Правда, на соревнованиях этого бы не поняли. Там тоже в ответ по морде дать могут.

Он смотрел злобно, вдвойне злясь от того, что я прав. Сам же выставил меня против бугая, и сам учил, что поражения надо принимать достойно.

Просто ему обидно, что победил именно я.

— Вы чё встали? — рявкнул Руслан Маратович на остальных, отходя от меня. — За работу!

Он пошёл в раздевалку орать на Толика. Окружающие встали вокруг, похлопывали меня по плечам и поздравляли, искренне радуясь. А многим же приятно посмотреть, как человек даёт сдачи, особенно тот, кто до этого постоянно получал.

Подошла и Наташа, очень внимательно глядя на меня.

— Неплохая техника, — отметила она. — Ты ещё на карате ходил? Раньше я этого не замечала.

— Фильмы с отцом в детстве смотрел, — пошутил я. — С Брюсом Ли.

Один парень, слышавший это, удивился и полез гуглить в телефоне, кто это такой. Но вернувшийся тренер сорвался на него, он эти гаджеты не любил.

— А ты отличаешь стили на глаз? — спросил я у девушки.

— Немного, — Наташа улыбнулась краешком губы. — Хорошо вышло, Вадим. Не зря так старался. Выждал нужный момент и навязал свою дистанцию. Отлично. Но в следующий раз будет сложнее, он подготовится.

— Если он решится. А ты чего сегодня не тренируешься? — я оглядел её, потому что она была не в спортивном.

— Работы много. Приду завтра. Зашла ненадолго, абонемент продлить.

Хм… а ведь Наташа часто подходила посмотреть, когда я спарринговался. Это не значит ничего, ведь многие любят смотреть, как другие дерутся, но это определённо можно использовать, чтобы завязать контакт…

К чему я это? Даже не понял. Какой контакт?

Хотя понял, что она не смотрит на меня, как некоторые. Некоторые пялятся, как на уличного пса зимой, которого жалко, но который может укусить.

Странно. Только сейчас это заметил и подумал об этом.

Потренировался дальше, устроил пару спаррингов с парнями, но по лёгкой. То ли опыта набрался, то ли чего, но видел не хуже тренера, кто и как двигался, и в чём были их ошибки.

Мокрый от пота, направился в душ. Уже после него, когда проходил мимо зеркала в фойе, подумал, что надо бы подправить внешний вид. А то всё какое-то мешковатое и старое.

На улице уже темно, зима же. Снаружи ничего не напоминало о том, что случилось днём. Это в кино обводят труп, и потом висит жёлтая лента, а тут сделали снимки, увезли тело, и всё. Только оплавленный снег остался там, где он лежал.

А кем этот мужик был? Его ловили фейсы, значит, это какой-то агент или террорист. Вооружённый был. Хорошо ещё, что это он сгорел под напряжением, а не какой-нибудь прохожий. Да и я сам-то чудом выжил.

— До завтра, Толя! — я помахал рукой, увидев, как Толик идёт, согнув голову. — У тебя же соревнования скоро, надо готовиться, братан!

Он пошёл ещё быстрее. Обиделся, походу. Но тренер всё равно заставит его снова встать со мной в спарринг.

Ну а я пошёл на остановку. Жрать охота, а дома только дошик. Взял бы чего-нибудь другое, да вот готовить не умею. Когда говорят, что многие детдомовские не умеют варить, это нифига не анекдот. В детдоме всегда приносили всё готовое, вот и не научился.

Сам я мог сварить только пельмени, но они вечно слипались, или заварить дошик, остальное как-то не выходило. Даже яйца не получилось сварить или пожарить, хоть с таймером сидел, но всё равно как-то не так.

Но сегодня захотелось попробовать чего-то другого.

* * *

Зашёл в супермаркет у дома. Денег мало, до стипендии ещё долго, а из-за хвостов по сессии некогда было заниматься подработкой. Но несколько сотен на счёте завалялось, на ужин хватит.

Взгляд почему-то упал на креветки, но их я сейчас не потяну. Неожиданно для себя, купил лимон, минералку и яйца, причём самые дорогие, а не те, что брал обычно.

Взял батон из местной пекарни в магазине и головку чеснока. Увидел зелень в пакетике в овощном отделе. Почему бы и нет? Взял и её. Выбрал зелёный горошек в банке.

Подумалось, что нужно сливочное масло, взял маленькую пачку, перед этим прочитав состав. Долго выбирал чай, выбрал совсем неизвестную мне марку, но она мне чем-то приглянулась. Причём взял не пакетики, а заварку.

И странное дело, но читал состав я очень быстро. Не то, чтобы я раньше читал по слогам, просто сейчас едва оглядел этикетку и сразу понял всё, что там написано. Типа как скорочтение, как говорил Лёша, который это изучал.

Короче, интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд, как говорил отец. Правда, сейчас так фиг кому скажешь, не так поймут. При Даше тогда сказал, она потом обиделась.

Пока покупал, ещё и скидки считал, студент же всё-таки. Причём в магазине хитрые ценники, где цена указана за 100 грамм, а в упаковке больше. Раньше на этом постоянно обжигался, но сейчас вышло всё прикинуть в уме.

С покупками пошёл на кассу, и там, в отражении витрины холодильника я вдруг заметил знакомый силуэт и сразу его узнал. Ага, меня увидел, и решил снова докопаться, как любит.

Я сделал вид, что не замечаю его, но резко развернулся, когда он был рядом.

— Григорий Анатольевич, здравствуйте! — приветливо улыбаясь, произнёс я.

Участковый Пахомов вздрогнул от неожиданности и нахмурился. Знает, что я от ментов шарахаюсь, и ещё больше докапывается. Думает ведь, что я что-то сделал.

Вот и сейчас ему явно от меня что-то надо.

— Вадим Лебедев, — протянул Пахомов, разглядывая меня подслеповатыми глазами. — Я к тебе сегодня заходил.

Но как я понял, что это он? По отражению? Я же лица там не видел. Ещё одна странность, и их становится всё больше.

— А я учусь и хожу на секцию, — сказал я. — Ходил бы и на работу, да пока некогда. Днём дома не нахожусь. А какие-то вопросы ко мне?

— Есть один, — он откашлялся и ненадолго задумался. — Мне, Вадим Александрович, поступила жалоба от твоих соседей по подъезду. Что ты в ночное время слушаешь музыку.

— Это я слушаю музыку? — спросил я.

— Что источник шума в твоей квартире. А ещё у бабки Никитиной на первом этаже пропал…

— Погодите с ней, — перебил я.

Он удивился. Я тоже.

Это всё ещё я? Увидел себя в отражении холодильной витрины за спиной участкового. Стою прямо, не горблюсь, взгляд открытый. Я и раньше робким не был, но всё же будто ждал удара отовсюду, и закрывался.

А сейчас... Но это же я. Просто… будто что-то изменилось. Вернее — добавилось.

— Что там слушали, Григорий Анатольевич? — спросил я. — Рэп, опять, матерный? Я не слушаю рэп.

— Ну когда бухаете… — начал он.

Я показал ему корзину с покупками.

— Я не пью уже давно и не курю. Хожу на учёбу и питаюсь правильно, смотрите. Спортом занимаюсь. Я даже вкус пива забыл.

— А кто тогда слушал? — спросил участковый, испытующе взглянув на меня.

— Это же ваша работа выяснять, товарищ лейтенант, — я глянул на его погоны. — Я громко не слушаю, у меня и техники для этого нет. А если слушаю, то на телефоне, негромко. И «Сектор Газа», а не всё это новомодное. Я где живу, там не гажу, и народу жить не мешаю. С детства так приучили.

Он это знает. Возможно, Пахомов хочет, чтобы я сдал других, но не дождётся.

С другой стороны, с этой музыкой соседи и правда обнаглели. Несколько раз им говорил, они обижались, но на какое-то время этого хватало, и музыку не врубали. Потом опять по новой. Лишний раз заходить не хотелось, эти пьяные разговоры за жизнь давно достали, но проблему решить надо.

Участковый посмотрел на меня внимательнее и переложил корзинку со своими покупками в другую руку.

— Слушай, Вадим, — устало сказал Пахомов. — Мне пришла заяву, я отрабатываю. У вас там постоянно…

— У меня?

— Я образно.

— Но про меня?

— Слушай, — проговорил он уже недовольно. — Ты вроде парень нормальный, но компашка эта ваша детдомовская… ну честно, каждый день одно и то же. У меня будто другой работы нет, хожу каждый день в ваш подъезд. Не в обиду тебе сказано, но с такими соседями жить тяжело. Постоянно то драка, то воруют…

В голове вдруг пронеслась мысль, как его на этом проучить, чтобы никогда ко мне не лез. Да и вообще, чтобы его сняли. Он участковый, найти следы его злоупотреблений будет легко…

И даже странно, ведь я никогда не думал о таких вещах в этом ключе.

Уверен, будь на моём месте тот мужик, который сегодня наставлял на меня пушку, он бы так и поступил. Нашёл бы повод и избавился бы от Пахомова.

Но я его оглядел внимательнее, подмечая мелкие детали. Красные от недосыпа глаза, испачканные в синей пасте пальцы, которую никак не удавалось оттереть, а в красной корзинке для продуктов лежали творог в бумажной упаковке, макароны, хлеб, пакет с помидорами и сметана.

Сам он выбирал шоколадное печенье для сына и дочки, разглядывая только ценники со скидкой. Зашёл в магаз с работы, снова задержавшись там, но по пути домой в очередной раз зайдёт к нам в подъезд.

— Давайте так, — прервал я. — Когда будут в следующий раз громко врубать, я с ними поговорю, чтобы завязывали. Меня и самого достали. Но и вы тогда ко мне не приходите, когда бабка Никитина опять свой кошелёк в комнате потеряет, или кто-нибудь из магазина что-то свистнет. Знаете же, что не ворую. И операм скажите, что я чист. Каждый день одно и то же.

Я и сам удивился, когда это сказал. Но он и правда постоянно ходит ко мне и достаёт. Не только он, другие тоже. Я уже всех оперов уголовного розыска в лицо знаю.

Если что-то пропадёт у соседей, так я один из первых кандидатов на разговор, будто не в детдоме был, а в колонии три срока мотал за воровство.

— Ну… — участковый задумался. — Если хотя бы музыку перестанут слушать…

— Вот и договорились, — сказал я. — А то в следующий раз начнём по уму делать, с понятыми, протоколами. Есть же у вас звукоизмерительный прибор, чтобы децибелы узнать?

— Лебедев, харэ, — он отмахнулся.

— А что харэ? Меня тоже достало быть в каждой бочке затычкой.

Пахомов устало выдохнул, я пошёл на кассу, а он остался выбирать картошку.

Уже расплатившись, на улице, я остановился обдумать всё это.

С полицией у меня всегда были особые отношения. Не то чтобы я их боялся, но всегда опасался. Ходи я к психологу, тот бы начесал про травмы детства и прочее, мол, опасаюсь их из-за отца, раз он был ментом, или ещё какую-нибудь хренотень придумал.

Но детство научило, что ментам верить нельзя. Ведь они не верят тебе, ты для них потенциальный преступник. И если у них нет повода для задержания, то они всегда думают, что плохо искали этот повод.

И поэтому говорить с ними мне всегда было неудобно, они постоянно сбивали меня с мысли, и мне было сложно находить слова, и они напирали больше, думая, что я что-то скрываю. А сейчас было иначе.

Странно это всё. Но это же я... просто будто научился чему-то. Видеть возможности. Что в драке, что в разговоре.

После магазина направился домой. Шумных соседей ещё нет, поговорю с ними, когда явятся и начнут шуметь, это будет к полуночи.

А пока же хотел перекусить. Выложил все покупки на стол, он у меня дешёвый, исцарапанный. Сразу помыл его, взял китайский кухонный нож с рукояткой, заклеенной изолентой, наточил на бруске, проверил, как режет.

Обычно получалось так себе. А тут уже стало острее.

После приступил к готовке. Достал никогда не используемый заварник, ведь всегда покупал самый дешёвый чай в пакетиках, отмыл чайник, нашёл маленькую кастрюльку в шкафу, которой тоже никогда не пользовался.

— Не сжечь бы ничего, — пробормотал я, глядя на газовую плиту.

И что приготовить? Простую яичницу? В прошлый раз соседи пожарных вызвали.

Но в голове всплыл другой рецепт, по нему я и начал готовить.

Бросил в сковороду кусочек сливочного масла. Туда же раздавленный ножом зубчик чеснока и веточку зелени. Обжарил в этом масле кусочки порезанного батона.

Про яйцо-пашот я слышал, но у меня даже обычные не получалось сварить, постоянно лопались. Но сейчас вскипятил воду в ковшике, перемешал и разбил туда яйцо, пока вода крутилась.

Оно тут же схватилось, но через три минуты примерно я его снял и выложил на поджаренный хлеб, пока оно ещё дрожало. А зелёный горошек я прогрел на той же сковороде в чесночном масле. Всё это засыпал мелко порезанной зеленью.

А минералку налил в высокий стакан и забросил туда кусочек лимона.

Короче, в итоге сижу на табуретке из давно закрытой Икеи, за столом, который старше меня раза в два, а в старой тарелке с цветочками, стоящей передо мной, был красиво разложен ужин, как в ресторане.

Разрезал яйцо, и оттуда выбежал желток. Я всё съел, орудуя вилкой и ножом. Нифига себе, вкусно! Правда, я не наелся, поэтому пришлось повторить. Вышло ещё лучше.

Это я всегда так готовить умел? Просто не пытался?

Всё страннее и страннее. В голове снова всплыло то, что произошло днём. Не перестрелка, а после, те мысли, будто я мог умереть, а кто-то хотел занять моё место и забрать тело. И я будто его раздавил, выгнал из головы, но что-то осталось.

Всплыло и то наваждение с Флоренцией. А ничего такая брюнеточка была. Но она наверняка привиделась, когда упал тот провод. А то постоянно хожу на секцию, получаю по голове, вот и мысли идут странные.

А как ещё? Я за пределы области никогда не выезжал, ни разу не был во Флоренции, и точно не стоял у окна внутри Палаццо Веккьо…

Чего?!

Я аж вздрогнул. Где бы я это услышал? Потянулся к телефону, своему старому андроиду с треснутым экраном, и ввёл в поиск.

Палаццо Веккьо, дворец во Флоренции, похожий на средневековый замок. Посмотрел несколько снимков, и внутри тоже. Снимки улицы именно с того ракурса нет, но другие… а это уже похоже на то, что я видел.

Нихрена не понимаю. Я что-то помню от того человека, который меня схватил? Тогда почему больше не помню ничего, кроме смутных обрывков?

Вот бы вспомнить, где у него деньги лежат, хе!

Но шутки шутками. Я всё ещё я, тут ничего не поменялось. Но будто что-то добавилось. Какие-то привычки новые, которые я то и дело порывался сделать.

Вот, например, скоро спать, а я открыл окно, чтобы проветрить, хотя раньше никогда так не делал. Но стало свежее. Я огляделся. Квартира-то хорошая, я никогда на неё не жаловался, но не помешало бы сделать лёгкий ремонт. Да и убраться бы не помешало. Чисто, но творческий беспорядок разросся. На стол, где у меня лежат чертежи, даже смотреть страшно.

Я сел на диван. Неудобный он для сна, надо бы нормальную кровать, в мою однушку влезет нормальная, с хорошим матрасом.

Понял!

Просто увидел сегодня всю жизнь перед глазами и задумался, вот и решил что-то менять, причём всё. Даже одежду стоит взять другую.

Возможно, так оно и есть. А эти странные мысли — просто последствия всего этого. Может, видосик какой-нибудь смотрел, вот и вспомнилось. Сколько я их пересмотрел, тупо листая один за другим, и память так сыграла странно.

Хотя, конечно, с дракой вышло лучше, чем можно было ожидать. Намного лучше. И готовка получилась. Может, что-то ещё выйдет?

Уснул я быстро. И мне приснился странный сон.

* * *

— Предлагаешь ехать в Россию? — спросил я.

Сидящий передо мной седой мужик с бородкой усмехнулся. Взгляд очень хитрый.

— Лучше тебя никто не справится, Туман…

Но он говорил не Туман, а Mist. Мы вообще говорили по-английски. Но я его не знал, в школе был трояк, и то потому, что училка жалела. И в институте едва натянули «Удов.».

А тут понимал всё, но язык вдруг сменился.

— Ты отлично говоришь по-русски, — продолжил мужик с бородкой, уже на русском. — Жил там много лет, везде сойдёшь за своего.

— С тобой, Ланге, я больше не хочу работать, — сказал я уже на русском. — Отправь своего Зеро, он справится не хуже.

— С этим справишься только ты. Потому что…

* * *

Сон резко пропал, потому что сверху я услышал басы и громкий рёв песни. Опять свой рэп врубили.

— Девочки надели свой лучший look,

чтобы выделяться на фоне подруг.

Девочки смущаются, стоят в углу…

Я поднял голову с подушки и посмотрел время на телефоне. Так, точно, мои соседи уже проснулись и снова бухают, хотя уже час ночи. Ну а я же собирался с ними поговорить, чтобы завязывали мешать спать каждый день.

Оделся и пошёл наверх разбираться.

Глава 3

Я поднялся этажом выше и подошёл к двери.

Как они это слушают? Русский рэп продолжал орать на всю катушку:

— Go hard, quick fck, mami замолчи

Это kamasutra flow я их научил

Поёжился. Ничего себе, устроили они тут культурную программу. Ещё бы шансон слушали. Хотя, учитывая, что там сейчас поют, лучше не стоит.

Дверь — самая дешёвая, из тех, что вскрываются консервным ножом, ещё от застройщика. Но у меня такая же стоит, новую менять слишком дорого. Кнопка звонка давно раздолбана и сломана. Лестничная площадка завалена окурками, хотя, обычно, курили прямо там, в квартире.

Постучал кулаком три раза, пару раз пнул. Хорошо, что надел кроссовки.

Дверь открылась, выглянул Стас. Ему девятнадцать, но спьяну выглядит на тридцатку из-за щетины, помятого лица и заметных мешков под глазами. Я сам-то худой, но этот совсем болезненно тощий.

На костлявом плече видна какая-то пацанская татуировка, сделанная за пузырь не очень умелым мастером.

— О, Вадик, — он сощурил глаза. — А я думал — зазнался, не заходишь.

— Я зазнался? — спросил я. — Не, ребята, я бы с вами потусил, да вы вот офигели. Врубаете своё музло посреди ночи. Пора ваш ночной клуб закрывать.

— Чё? — протянул Стас, тараща глаза с непониманием.

Друзьями мы с ним не были, просто койки в детдоме стояли рядом. Он меня даже бить пытался, когда я только к ним попал, да особо не вышло, я уже тогда показывал свой упрямый нрав. Ну а вообще, друзей там я не завёл.

— Сворачиваемся, говорю.

Я прошёл в квартиру, отодвинув его в сторону, и он с удивлением отошёл.

Так, кто здесь самый крутой? Ну, вообще, с нашего выпуска самым крутым был Глеб, но он в СИЗО и скоро уедет на зону — грабанул магазин на первом этаже месяц назад.

И кто-то явно занял его место, кто-то чужой. С ним и надо разобраться, остальные тогда притихнут, спорить не будут.

Все собрались в комнате, куда притащили стол из кухни. Из мебели только дешёвые стулья и диван, остальное всё продали. А в стороне на табуретке стояла портативная колонка с bluetooth, очень громкая. Ещё и аккумулятором, чтобы можно было носить её с собой и доставать всех не только дома.

Стол заставлен тарелками с плохо порезанными помидорками, варёной в мундире картошкой, шпротами, подсохшим хлебом, банками с дешёвым паштетом и выпивкой. Водки и пива было больше всего. Окурки крошили куда придётся. Была сахарница, один из наших постоянно ел сахар ложкой.

Так себе сочетается с роскошной жизнью, о которой пелось, вернее нылось этим гундосым голосом в пацанском рэпе, который они слушали.

Это квартира Стаса, и наших уже стало мало, зато появились какие-то мутные типы, которых я видел впервые. Мутные в том смысле, что постоянно что-то мутят, даже вид такой, что оценивают, что украсть и кого обмануть.

Были и девчонки, уже пьяные, некоторые из старой детдомовской компашке. Юлька, так вообще в большой, не по размеру, серой футболке, и больше на ней одежды не было. Её лапал какой-то тощий гопник. Но она настолько пьяная, что вообще не соображает.

Невольно вспомнилась та брюнетка в красном платье из Флоренции. Только кто она была, и была ли она вообще? Чужая это память или глюк, я даже не знал.

А пока же подошёл к колонке и вырубил. Наступила блаженная тишина, но в комнате тут же раздался возмущённый гул.

— Ты чё, Вадик, опух? — недовольно спросил белобрысый Васька, ещё один из наших, отлипая от незнакомой девчонки.

— А вы не охренели, слушать эту хрень ночью на полную громкость? — я посмотрел на него. — Ты сам опух, Васёк, вон, морда вся надулась. Давайте-ка завязывать. Всё, по домам. Ночной клуб закрыт.

С нашими-то бы я договорился, но здесь было посторонние. Но я сразу выделил одного: мужик уже за тридцать, коротко стриженный под машинку, с лысиной на макушке и щетиной на подбородке, в красном спортивном костюме.

Почему-то казалось, что если разобраться с ним, остальные не полезут. Ну, в целом, я это и так знал, да вот сейчас думал именно об этом, как это сделать лучше.

Пару раз его видел во дворе с пацанами, но не знакомился. Явно пришёл втравливать наших в какую-нибудь схему, а пока же корчит из себя крутого.

Ладно, посмотрим. Дело даже не в том, что они слушают музыку. Разобраться надо с этим типом, уйдёт он, остальные станут шёлковыми. Конечно, жизнь тут у всех сразу не наладится, зато не будет кадра, который всё портит.

— А ты кто такой, пацанчик? — мужик крутил в правой руке чётки.

На тыльной стороне ладони виден след татуировки. Понтов много, но вряд ли что-то из себя представляет. Тем более, татуировка не тюремная, модная.

— А я тебе не пацанчик, — отрезал я. — Ты кто такой вообще?

— Это Жора Питерский, — влез Васёк. — Его тут все знают. И картошку сварил, — хвастливо добавил он.

— Я такого не знаю, — сказал я. — И что, большой человек? Хотя картошку варить вроде бы умеет, значит, и правда крутой.

Кто-то засмеялся тонким блеющим смехом, но Жора бросил на него злобный взгляд, и тот заткнулся. А после главарь этого квартирного масштаба. Ниже ростом почти на голову, но его это не смущало. Взгляд пьяный, но дерзкий.

Хочет внезапно ударить.

— Короче, — Жора прикурил сигаретку, — пояснить надо пацанам, чё ты кайф всем обломил. Правильный, типа, или чё?

— Ты откуда такой вылез? — спросил я, разглядывая, в какой позе он стоит. — Что тебе пояснять надо? Вы музло врубили, отдыхать мешаете. Вот и заканчиваем. Валите уже. Клуб закрыт, сторож пришёл.

— Я чё-то не понял…

— Оно и видно, — сказал я. — Ты вообще, Гоша, соображаешь не очень быстро, я смотрю.

Кто-то снова захихикал. А Жора очень хотел меня ударить, видно по нему, в какую позу он встал. Я ещё днём начал такое подмечать.

И что у него заткнуто за джинсами сзади? И что в самом кармане? Он как раз убрал туда руку.

— Ты чё, — Жора обозлился, — попутал, пацан? Я тебе…

— Ты, Гоша, на словах дерзкий, — сказал я, отмечая его реакцию. — А так только варежку раскрыл. Прикрой, муха залетит.

Снова смешок. А он злился, что может потерять авторитет из-за шуток и смешков, и решил вернуть его силой, прилюдно наказав меня.

Он подошёл ещё ближе, затянулся, явно пытаясь выдохнуть дым мне в лицо, но встал так, будто хотел с размаху ударить правой.

Колхозным ударом, как такое называли у нас в секции, Толик обожал такие. Выдохнуть дым он мне в лицо не смог, потому что я пихнул его в живот, и дым вышёл изо рта раньше времени, а Жора закашлялся.

— Ах ты…

Он широко развернулся и ударил, но удар прошёл мимо, потому что замах был виден почти за секунду. Но Жора потерял равновесие, как я и ожидал. Так что я взял его за правую руку и вывернул.

На пол грохнулся китайский кастет с алиэкспресса.

— Ой, ***! — матом и очень тонко взревел он.

Но я его держал крепко, приёмом, который применил впервые в жизни.

Кто-то из гопников вскочил, зато я понял, что у Жоры заткнуто за пояс джинсов сзади. Там был ствол, он-то и торчал. Травмат, видно, которым он явно понтуется.

— Вали отсюда, Гоша, — сказал я и с силой пихнул его на диван, но ствол перед этим забрал. — И вы тоже.

Нажал на кнопку, и магазин выпал, но я его подхватил прямо в воздухе. А затвор оттянул назад. Патрон с резиновой пулей выскочил, вот только я его поймал.

Охренеть. Это я сделал? Как вообще?! Я пистолет-то впервые в жизни в руках держу, даже травмат.

Жора, морщась и держась за правое плечо, двинул на выход, задев стол бедром, его компашка двигалась следом. А я положил ствол на стол и взял картошку.

Остыла уже. Но хотя бы картошку в мундире варить умеет. Хоть какая-то польза, пацаны-то и это не умеют.

— А ты куда? — я посмотрел на Стаса, стоявшего в дверях. — Твоя же квартира.

— Да я просто, — неуверенно сказал он и вернулся на место.

— И что ему от вас надо было? — спросил я.

— Да работу предлагал, — промычал Васька.

Остались только Стас с Васькой, и Юлька, потому что была настолько пьяной, что никуда уйти не могла. Зато убежала Галька.

Это не все наши, некоторые не пришли. А жаль, сразу бы всем всё и сказал, что накопилось.

В прихожке застрял Игорь, толстоватый парень лет двадцати пяти из соседнего двора. Он не из наших, но ходил к нам бухать с первых дней, как нас сюда поселили.

Вечно занимал денег. Ну, раз уж всё так пошло, чего бы не использовать это? Куй железо, как говорится.

— Когда штуку вернёшь? — спросил я, глядя на него. — Уже год мне её торчишь.

— Как деньги будут, — проговорил он на автомате.

— За год у тебя не нашлось тысячи рублей? Отдавай уже!

Игорь полез в карман, нашёл пятисотенную купюру и несколько смятых сотенных. Всё это положил на стол и с испуганным видом ушёл.

Ну и дела. Много чего изменилось.

Ну а мы остались наедине, только наши. Я оглядел их. Да, соседи беспокойные. Я-то из этого болота хотел вырваться, а они в нём тонули и тянули других.

— Вот из-за этого Жоры вы сядете, пацаны, — сказал я. — Знаю я таких Жор. Чего он, думаете, сюда пришёл? Картошку вам варить? Знает, что детдомовские, вот и пользуется. Впарит какую-нибудь шнягу, и потом ни при делах.

— А чё делать-то? — спросил Васька со злобой. — Хоть какую-то движуху предлагал.

— Что делать? Уберитесь здесь для начала, — я показал на стол. — А то срач такой. И бухать завязывайте, хватит уже. И Юльку уже спать уложите, — я показал на неё, — едва сидит. Ещё раз включите — приду.

* * *

Вернулся домой, но перед этим выбрался на улицу. Возникло чувство, что травмат может пригодиться, я спрятал его отдельно от патронов в подвале, который у нас был открыт. А то дома хранить нельзя, менты же ходят. Найдут, вопросы будут.

Но чувство, что пригодится даже травмат, меня не отпускало.

А когда зашёл домой, я удивился сам себе.

Я так не поступал никогда.

Вернее, я раньше хотел так поступить. Прийти, прогнать всю эту шваль нахрен отсюда, чтобы не крутились рядом, и вправить мозги оставшимся. Хотел, да не знал как.

Зато наконец-то была тишина, и я спокойно уснул.

Снилась мне Флоренция, этот дворец, похожий на замок, и множество картин, висящих в его залах. И женщины, их было много. Неплохие сны.

Это точно связано с тем мужиком. Что-то от него передалось мне, но сам он проиграл, а я остался. Такая мысль возникла у меня, когда я просыпался ночью.

* * *

Утром мало того, что проснулся рано, до будильника, так ещё и помыл лицо ледяной водой. Выспался, ведь сверху больше никто не мешал, и хорошо отдохнул.

Подумал, что денег мало, а до стипендии и пенсии за отца ещё долго. Конечно, то, что варить получается, это уже неплохо, а то покупать дошик выходит накладно, ну а макароны у меня раньше постоянно разваривались.

Только где бы взять ещё баблишка? Висит же ещё старый кредит с парой просрочек, и скоро платёж, и надо ещё много чего брать, а то одежда старая, застиранная, и на весну нет ничего.

Раньше как-то не думал об этом, ведь раз в год мне на это выдавали определённую сумму, половину из которой я тратил совсем на другое. Нет, тут надо самому заработать, а не тянуть выплаты.

Трат мне предстоит много, но я отложил одну сотку, хотя никогда раньше таким не занимался. У меня вечно уходили все деньги, что попадали в руку. Или проедал, или куда-нибудь тратил.

Но девятьсот или тысяча — большой разницы для жизни нет, а сотку можно отложить на всякий случай. Пригодится потом.

Приготовил омлет из трёх яиц, причём не просто разбил и перемешал яйца, а ещё пару раз перевернул его прямо на сковородке и сложил вдвое. А в телефоне задорно пел Юрий Хой:

— Эй, гуляй мужик, пропивай что есть...

Позавтракал. Удивительно, но обычный омлет с зеленью может быть таким вкусным. В этот раз уже даже не удивлялся, что всё вышло с первого раза. Офигеешь столько удивляться.

Обычно, я торопился в институт, и никогда толком не мог собраться, но сейчас действовал увереннее, собирался не торопясь, но времени всё равно оставалось много.

Закинул вчерашние вещи в стирку, залез в шкаф. Половину можно выбросить, слишком мешковатое или застиранное. С остальным начал возиться, отбирая всё по внешнему виду, чтобы идеально сидело, выглядело прилично и хорошо пахло.

А то ходил непонятно как, но сейчас о внешнем виде задумался.

Нашёл чёрную водолазку с высоким воротником, которую никогда не носил после покупки, но она хорошо сидела по фигуре. Ещё джинсы были по мне, не протёртые, и нашёл толстовку без принта. Тщательно оттёр зимние кроссовки старой зубной щёткой, а то были грязные. А то на улице снег, засыпанный солью, и обувь покрылась этой кашей. Раньше было пофиг, а сейчас зацепился взглядом.

Ещё и утюг достал, которым никогда не пользовался до этого, так и стоял в коробке с тех пор, как его выдали при заселении.

Нашёл батины часы в шкафу. Никогда их не носил, но эти Casio с металлическим браслетом уверенно смотрятся везде, при любом костюме. Надел на левую руку и отрегулировал браслет.

Ещё нашёл его ножик, он покупал его при жизни, и нож достался мне. ФирмА, как он говорил, складной, с круглым отверстием у обуха, за которое его можно открыть, и значком паука. Я им карандаши точил, но надо его подправить, а то затупился совсем.

Ещё и волосы расчесал иначе, не оставил растрёпанные. А эти волоски под носом и на подбородке я сбрил, причём перед этим распарил кожу горячим полотенцем.

Пуховик у меня только один, есть пальто, которое мне подходило лучше, но в нём ещё холодно. Не стал надевать шарф, почему-то подумал, что им могут задушить в уличной драке. Вот и водолазку надел поэтому.

В зеркале я уже выглядел иначе. Ещё и стоял прямо, совсем другой вид.

Надо бы ещё чего-нибудь взять, не обязательно дорогое. Свежее бельё ещё надо купить, и вещи разные, ведь на кошельке должны быть ещё… мысль тут же оборвалась. На каком кошельке? И где он?

Это чужая память?

Встреча с тем мужиком точно прошла не зря. Его нет, но что-то точно передалось мне.

* * *

По дороге как раз встретил двух ментов-ППСников, но никто из них на меня даже не взглянул. Хотя, казалось бы, ничего не поменялось, просто я держался чуть иначе.

И они прошли мимо.

На самом деле, это всё я обдумывал. Даже подмывало кому-нибудь рассказать, что из-за вчерашнего случая со мной начали изменения, что чужие обрывки воспоминаний на меня влияли, но не меняли до конца.

Но, конечно, рассказывать никому об этом не буду, да и некому особо.

На первом этаже увидел трёх наших девушек из группы, включая Дашу. Каких-то чувств к ней не осталось, а у неё ко мне их и не было. Для неё это была развлекуха, не считала кем-то серьёзным.

Ей было весело, она со смехом рассказывала подругам обо мне и моих привычках, вообще непонятных тем, кто рос с родителями. Потом говорила «а что в этом такого?» или «ты милый, но…» и прочую дребедень, и писала кому-нибудь другому из группы.

Короче, раньше я выглядел как диковатый домашний зверёк, которого можно было к себе поманить улыбкой или взглядом, когда был нужен, зная, что я не выдержу и всё равно подойду, и она нехотя позволит постоять рядом.

В некоторых случаях моё упорство и настойчивость были вредны мне самому, как с ней.

Не, хватит этого. Раз уж меняем жизнь, то меняем всё.

Даша увидела меня и призывно улыбнулась, думая, что я подойду. Наверное, хочет, чтобы я за неё какую-нибудь работу по учёбе сделал.

Я прошёл мимо.

— Привет, — бросил я ей на ходу и подошёл к стоящей в сторонке рыжей Маше. — Маша, поможешь мне начертить РГР? У тебя хорошо получается, а я зашился, не успеваю. Пересдача же ещё.

— Я? — она удивилась, глядя на меня так, будто не узнавала, и поправила причёску. — Ну, не знаю, Вадим…

— У тебя хорошо выходит и быстро, — настаивал я и достал из кармана купленную по дороге шоколадку. — Выручи, пожалуйста, Маша, — протянул сладость ей.

В зеркало видно, как Даша с удивлением смотрит то на меня, то на подруг, то в зеркало на себя.

— Ладно, Вадим, — Маша улыбнулась и снова посмотрела на меня, будто увидела впервые. — Конечно, помогу. Вечером сделаю, завтра принесу. Напиши только вечером, какой вариант. Номер мой вот, — она продиктовала.

— Договорились. Ты лучше всех!

Я отошёл от неё и пошёл в аудиторию.

В зеркало видно, как Даша начала кому-то писать сообщение, но удалила, и снова посмотрела на своё отражение, потом осталась стоять с удивлённым видом.

В аудиторию, сел на своё место, положил телефон перед собой. Тоже сменить надо, тормозит уже вовсю. Тем более, иногда нет звука, когда приходят СМС-ки.

Но сейчас вся техника такая. Раз уронил, пайка внутри треснет, и всё, хана.

Едва включил экран, как он завибрировал.

Ну здравствуйте. «Сумма платежа 5123 рубля, внести до завтрашнего дня».

Долбанный кредит. Хитрый банк считает его не по календарной дате, а за тридцать дней, и поэтому дата плавает. А из денег есть только то, что я забрал из выбитого долга, за минусом шоколадки для Маши и отложенной сотки.

Но мысль на этот счёт была, будто что-то копошилось в памяти. Надо будет проверить вечером, подумать получше. Но сейчас надо заниматься другим — препод Кашин Игорь Сергеевич уже входил в кабинет.

— Ну что, Вадим, — он посмотрел на меня. — Готовы поднимать родные железные дороги?

— Лишь бы не упали потом снова, — сказал я, и в аудитории засмеялись. — А то мы их каждое занятие поднимаем, а они падают.

— Вы сегодня шутите. А я тоже пошучу, если никто не против. Так будет веселее.

Ну а я уже приготовился отбиваться от его очередных нападок. Сейчас как начнёт наваливать. А пересдача же ещё скоро, на ней придётся серьёзно биться.

Глава 4

— Всё это нужно знать наизусть, — сказал Игорь Семёнович, ходя по кабинету.

Пол под его ногами скрипел.

— Так я и знаю, — расслабленно сказал я.

— Вы столько ко мне ходите, Вадим, что уже наверняка всё запомнили.

— Многое.

Я бросил последний взгляд в тетрадку. На самом деле, как запомнить столько цифр? Вот у того мужика, который на меня кидался и сгорел, наверняка была фотографическая память, а у меня ничего подобного нет.

Вообще, порой выходил из дома с мыслью, а не забыл ли я выключить плитку и закрыл ли дверь. Сегодня только было спокойно, точно помнил, как провернулся ключ.

— Высота автосцепки СА-3 у локомотива? — спросил Игорь Семёнович, подходя к стоящей в углу кафедре.

На ней уже стоял его старенький ноутбук, который он собирался подключить к проектору.

— Тысяча восемьдесят миллиметров, — не думая сказал я.

— А минимальная высота?

— Девятьсот восемьдесят.

— Выход штока тормозного цилиндра на ВЛ-85? Нижний и верхний предел?

— Семьдесят пять — сто.

Но когда я это вспоминал, у меня возникло странное ощущение. Будто я смотрел прямо в свои записи и видел эти цифры. Вот глаза закрой — и будто видишь свою тетрадку вживую.

Цифры не забылись, как обычно. Я их помнил. Вернее, будто читал их из памяти, не глядя туда.

— Как проверить, что она исправна? — он вытянул из стойки кабель. — Ручками, без шаблона.

— Ну, в горизонтальной плоскости должна отклоняться руками. Можно нажать на замок и сразу отпустить, тогда он…

Меня так и подмывало посмотреть вниз, где у меня всё было записано. Но я знал, что он следит. Да и я будто помнил всё.

— Неужели ты всё выучил, Вадим, — препод усмехнулся, когда я закончил отвечать.

— А в чём проблема, чтобы я выучил? — спросил я, глядя на него. — Не способен?

— Дело не в этом, — он не отвёл взгляд. — Просто хотел убедиться, что вы не воспринимаете мир так, будто он тебе постоянно должен что-то дать.

— Обязательно даст. А потом догонит и ещё раз даст, — произнёс я с усмешкой.

В аудитории засмеялись. Препод посмотрел на меня внимательнее.

— Ладно. Когда будем в моей аудитории, покажешь на живой автосцепке, чтобы я видел, что понимаешь. Давай к вчерашней задаче, с «Ермаком». Где заклинило колёсную пару, и образовался ползун четыре миллиметра. Что будем с этим делать?

Вчера я не ответил, вернее, затупил, а Кашин сразу бракует такой ответ, если замяться в начале.

— Отключить тяговый двигатель этой колёсной пары, гнать локомотив в депо со скоростью не выше десяти километров в час, — сказал я, когда меня подмывало опустить глаза и подсмотреть, — где колёсную пару обточат. Или заменят.

— А почему вообще железные дороги, Вадим? — спросил Игорь Семёнович. — Тянет к поездам?

Вот такие вопросы я не любил. Вообще, я просто подал документы во все вузы города, где проходил по минимальному баллу, и не стремился идти именно в гуманитарные.

Здесь откликнулись раньше. Да и устроиться на работу проще.

Но некоторым надо было услышать про призвание, особенно тем, кто раньше работал на железной дороге. У нас много таких преподавателей. Но этот не из их числа.

— Сюда взяли раньше, — честно ответил я, изучая его.

— Во как, — препод посмотрел на меня поверх очков. — Наконец-то честный ответ. Ладно. По правилам, две неудачные пересдачи — и комиссия. У вас уже было четыре, но у меня ведомость без даты, так что даю ещё один шанс сдать без лишнего головняка. Но если будете так же бодро говорить на пересдаче, у меня лишних вопросов не будет. Готовы завтра?

Он постоянно переходил то на «ты», то на «вы».

— Ещё как. Надо же кому-то поднимать родные железные дороги.

В зале снова засмеялись. Препод сощурил глаза, но смотрел не на меня.

— О, Кирилл, — он обратил свой взор на другого парня. — А напомни-ка мне ширину колёсной пары…

После небольшого опроса студентов, он поставил в тетрадку напротив моей фамилии плюсик и начал лекцию.

Причём я не видел, что это плюс, просто заметил, как он дважды черкнул ручкой. Интересно, раньше внимания не обращал.

Но дело не в этом.

Я просто помнил записи. Ощущение, будто я стоял перед картиной в каком-то музее, к которой кто-то прилепил на скрепку мою лекцию. И читал с неё. Причём картина висела в каком-то дворце, на ней был изображён бородатый мужик в доспехе, и таких картин было полно, и…

Вот что это такое?

— Ладно, с тележками и колёсными парами мы почти закончили, — объявил Кашин. — Сегодняшняя тема — рессорное подвешивание и гасители колебаний.

Кашин включил ноутбук, и на стене, где был развёрнут рулонный экран, возник его заваленный ярлыками и документами рабочий стол.

— Вот она, — тихо сказал я, увидев картинку на нём.

— Вы о чём? — препод посмотрел на меня.

— Картина. Видел её.

— Так это же «Тайная Вечеря», — Игорь Семёнович нахмурился. — Конечно, вы её видели. Её все видели. Я бы даже спросил, кто художник, да боюсь в вас разочароваться после сегодняшнего. Давайте к лекции.

— Это да Винчи сделал, — сказал я, и Кашин кивнул, запустив презентацию.

Но я будто видел эту картину перед глазами. Вернее, если их закрыть, я будто стоял перед ней. Будто видел её в музее прямо сейчас, настолько ярко она отпечатана в памяти. Что за хрень?

Вот и сейчас закрыл. Будто я в каком-то зале, прохладном, большом и роскошном, и стою перед картиной, так чётко её представляю. Вижу все детали.

И она была другой, не той, которая была у препода на рабочем столе. Потому что некоторые будто выставляли вперёд пальцы. Например, Иосиф держал перед собой два пальца, как рокер, Иуда — показывал четыре, а вот Матвей — кулак.

И ещё больше меня удивило то, что я узнавал всех апостолов. Откуда бы я их знал? И тут есть люди, которых на этой картине быть вообще не должно.

Всё это странно, но у меня возникла другая мысль.

Будто кто-то сохранил таким образом шифр. Там и хлеб так лежал, отдельными кусочками, не как на картине, и пальцы. Будто здесь цифры.

Так, спокойно, Вадим. Тот мужик, который сгорел от упавшего провода, был каким-то шпионом, это точно, и, возможно, у него было прозвище Туман. Он пользовался какой-то техникой для памяти, вот и шифр, спрятанный в картине в его памяти.

Правда, с чего это вдруг Туман решил занять моё тело? Такое вообще бывает? Мы же не в аниме и не в манге с исекаем — попаданцами. Но шпион, когда умер, будто хотел поселиться в моём теле, но не смог.

Не просто же так я такой упрямый. Я не сдался. И у меня теперь его память.

Зашифрованная.

Толку-то от неё. Но если взять цифры с картинки…

Посреди пары была короткая переменка. Я подошёл к Лёше, который сидел на передней парте и что-то писал в тетрадку кривым почерком, который и сам потом не разбирал.

— Лёха, здорово, братан, — я похлопал его по плечу.

— А? — он вздрогнул и огляделся по сторонам.

— Тебя Мага опять достаёт?

— Нет, — парень помотал головой. — А что такое?

— Ты же человек начитанный, умный, очки носишь. Сможешь объяснить одну хрень? Вот смотри, — я сел рядом. — Понять не могу. Увидел тут в инете. Вот бывает такое, типа, закрываешь глаза, а у тебя там будто комната, какие-то картины, записи. И в них то, что тебе нужно вспомнить. И ты смотришь на них и всё вспоминаешь сразу.

— А! — Лёша заулыбался и начал тараторить: — Это Дворец Памяти, метод Локуста… ой, локусов! Человек плохо помнит цифры и прочее, но у него отличная пространственная память…

— Давай попроще, — прервал я его.

— Грубо говоря, ты легко можешь запомнить какое-то место. Комнаты, предметы. Если это важное для тебя место, ты сразу всё вспомнишь, где даже крючки для одежды висят. Память так работает, помнит именно это лучше всего.

— Так, — я смотрел на него.

— И вот в памяти ты к этому месту привязываешь какие-то предметы, вещи, образы, только тебе понятные…

— А картины могут быть?

— Ещё как! — он кивнул. — Вот! И запоминаешь лучше. Потом закрыл глаза, представил это место, эту картину, которая там висит, и всё вспомнил. Вот бы все лекции туда записывать!

— Вадик! — раздался голос рядом со мной. — Ты чё, рили кого-то сегодня ограбил? Шмот новый, да?

Раздался смех. Это Макс Уваров, толстощёкий полный парень в дорогих вещах и с модной причёской кудряшками.

Их у нас два таких мажорчика в группе. Один Кирилл, богатый тип, но тот обычно держался от меня в стороне и смотрел, как на мебель. Хотя иногда пытался достать меня, и не только меня.

А вот при нём, как мелкий шакал, постоянно ходил Макс Уваров, его подпевала. Сам по себе никто, но рядом с Кириллом он чувствовал себя крутым. И постоянно пытался поддеть других.

Но пора с этим завязывать.

— Рилли грабанул, или в сиротском приюте выдали? — он загоготал. — Вы же на бюджете учитесь, ещё и всё дают на халяву. Не, так-то шмот топ, не кринж, как обычно, но…

— Макс, — я широко улыбнулся. — Ограбил, говоришь? Так это же у тебя папа — начальник депо, не у меня.

— Не понял, — Макс сощурил глаза.

— А чё тут понимать? На него же дело завели за воровство, да? А эти вещи на ворованное куплены? — показал на него. — И тачка твоя тоже?

— Ты чё такое говоришь? — он насупился. — Я не…

— А как ещё? Устроились там, присосались к депо, всё растащили, а на меня ещё гонишь. И сам на бюджете учишься, на халяву, хотя легко бы оплатили. Тебе ещё и оценки ставят просто так, по знакомству. Так что кто тут кого грабанул, а?

— У тебя чё, проблемы? — Макс подошёл ближе, сжимая ухоженные ручки в кулаки.

— Устроить? — спросил я и поднялся.

Он постоял, глядя на меня… и отошёл под удивлённые взгляды остальных, кто за этим наблюдал.

— Просто пошутил, расслабься, бро, — пробурчал Макс, опуская взгляд. — Шуток не понимает, лол.

— Мы с тобой ещё пошутим, — сказал я. — Шутник хренов.

— Грамотно ты его, — Лёха усмехнулся, когда Макс отошёл. — А то он реально всех достал, токсик. А чуть что, сразу жаловаться декану бежит.

Я и сам удивился, но про эту сторону, куда можно повести разговор даже не думал. Обычно я пытался осадить Макса, и ему подобных, но не знал, как это сделать лучше.

Но тут ударил иначе, прямо в цель, ещё и при всех. И народ посмеивался над Максом, пока он сидел с красным лицом.

Прозвенел звонок, я вернулся на место.

Лекцию слушал плохо, думал о своём. Суть я понял. Ладно, предположим, тот шпион по прозвищу Туман помер, а его память передалась мне. Может, из-за тока, или чего-то ещё. Память и навыки. Навыки действовали, потому что готовить я не умел вообще, а тут получается очень хорошо.

Его навыки и наблюдательность теперь у меня. Вот этот факт про батю Макса я тоже вспомнил, хотя никогда это не использовал, и даже не думал об этом.

А вот с памятью интереснее. У Тумана всё запечатано в этих картинах, во дворце. Наверняка, в том самом, из Флоренции. Но в моей голове я мог представить только один зал с несколькими картинами, где было то, что он запомнил недавно.

Остальное будто… закрыто, заперто, ходы завалены.

Может, это из-за того, что он помер, а может, откроется со временем.

А пока же я снова представил эту картину так, будто прямо сейчас стою там, и даже прохладу каменного зала ощутил, как и приятный запах чего-то древесного. И начал смотреть на картину, разыскивая цифры, которые он хотел запомнить и спрятал на ней самой.

Два кусочка хлеба, три пальца. Кулак значит ноль. Матвей подмигивает — значит, один. Сидящая за столом Мона Лиза, которой там не должно было быть, показывает Иуде средний палец. Один.

Я всё записал. Ну и козёл, этот шпион. Не мог просто код записать? Хотя он бы его и не запомнил.

Двадцать четыре группы цифр итого у меня получилось.

И для чего они? Номер счёта? Казалось, что в них что-то важное. Но меня подмывало взять телефон и открыть какое-то приложение, но у меня такого даже не было.

Но числа есть, осталось придумать, от чего они. Вот бы на деньги выйти с их помощью...

* * *

Пары закончились, секция будет позже, а пока я пошёл домой, а то на столовку мало денег, да и дорогая она была. По пути зашёл в магазин, думая, как себя удивить в очередной раз.

Надо решать с кредитом, но это не значит, что нужно оставаться голодным. На голодный желудок плохо соображается, а у меня ещё пересдача. Надо просто не шиковать.

Купил твёрдые макароны, придирчиво выбрав по составу. Чеснок у меня был со вчерашнего дня, взял ещё свежей зелени из холодильника и масла.

Вчерашнее оказалось хорошим, я взял ещё пачку, чтобы было всегда. Состав читал внимательно, и меня всё устраивало.

— А это масло, внучок, чего не берёшь? — спросила у меня бабушка. — По акции, вот, дешевле.

— Да тут масло только пальмовое, — сказал я, мельком бросив взгляд на пачку, которую она держала в руках. — Лучше это возьмите. Чуть дороже, зато лучше.

— Ой, спасибо, — бабка взяла две пачки.

Входя во двор своего дома, увидел ментовскую машину. Рядом с ней курил участковый Пахомов и пара оперов из нашего районного уголовного розыска, кто занимался кражами. Всех же знал в лицо, часто с ними разговаривал.

Один заметил меня и двинулся было наперерез.

«Стой, его там точно не было», — сказал Пахомов.

Я этого не слышал. Я прочитал это по губам.

Охренеть. Просто посмотрел на него, увидел, как он говорит, и понял.

И правда — охренеть.

«Детдомовский же», — возразил опер.

«Нормальный пацан. Не бухает, в институт ходит, спортом занимается. Говорил с ним недавно».

Пахомов отвернулся, и дальше я разговор не понимал.

Так, своё слово участковый сдержал. Я прекратил музыку, и он меня не доставал. А то бы устроили допрос сейчас.

Но меня решил достать другой.

Я почти дошёл до подъезда, когда увидел стоящую на клумбе серую «Тойота Камри». Но Артур загонял её в это место даже летом, ломая кусты.

Это владелец автомойки, шашлычной и пары киосков с шаурмой.

— Вадик, братан!

Толстый небритый мужик за полтинник помахал мне рукой и неловко пошёл ко мне по утоптанному снегу.

— Слушай, ты извини за тот раз, я не со зла, — начал Артур, широко улыбаясь. — Давай шаурму за мой счёт организую. В любой киоск подойди, скажи, что от меня, тебе сделают.

— От твоего киоска с шаурмой все собаки в округе убегают, — сказал я. — Не просто так, наверное. А я тогда раз попробовал, едва до дома успел добежать.

— Ха-ха, шутник, — он сощурил глаза.

— От твоих шуток обхохочешься, Артур, — строго произнёс я. — Обещал, но не сделал. Нехорошо поступил.

Он меня обрызгал талым снегом и грязью неделю назад, когда проезжал на машине, забрызгав новые джинсы. А потом обещал отдать их за свой счёт в химчистку, которую держал знакомый, но потерялся.

Впрочем, вряд ли Артур собирался их отдавать куда-то. Зато он считал, что это очень смешно так обещать, но ничего не делать.

Я не собирался нести джинсы в химчистку, у самого руки есть, уже отстирал, да и его обещаниям не верил. Но он решил, что выбрал кого-то, над кем можно издеваться.

И это пора прекращать.

— Да решим вопрос, — Артур снова засмеялся. — Слушай, братан, помой машину, пожалуйста, — он показал на грязную тачку. — А то грязь такая, всю уделал, а мне на встречу ехать, на грязной тачке появишься, так не поймут. А я тебе пять тысяч заплачу, идёт?

Даже если бы согласился, он бы не заплатил. Но я бы и раньше не стал соглашаться, хотя кто-то из наших тогда сделал, вот только ничего не получил за это.

— А что, на твоей автомойке плохо моют? — я усмехнулся. — Так не надо зарплату зажимать народу. А то у тебя каждый раз разные узбеки работают, но ты всё равно им не платишь.

— Плохо работают… а тебе-то какое дело? — он нахмурил кустистые брови.

— Как какое? Ты же меня в работу втягиваешь, а я знаю, как ты платишь, — я усмехнулся. — Вернее — никак. Жмотишь и обманываешь.

— Парень, ты не наглей! — прошипел Артур. — Какие деньги тебе ещё платить?

— Так ты же на работу зовёшь.

— Не, ты совсем уже!

Он вытаращил глаза, достал телефон и начал меня снимать.

— Смотрите, детдомовские какие наглые пошли. Деньги вымогают! Ничего не сделал, а уже бабки требует! Вообще обнаглели! Им квартиры на халяву дают, а они…

Ну здравствуйте, куда всё в итоге вышло. Думает, это ему поможет. Я подошёл ближе.

— Артурчик, дорогой ты мой, — фамильярно сказал я и рукой отвёл телефон в сторону. — Лучше удали. Тебе же потом легче будет.

— Да я тебе… — он замахнулся.

— И без угроз, — серьёзно произнёс я, осадив его. — Или я приду к тебе на автомойку и столько всякого найду, что ты вовек не отмоешься. А про твои киоски уже молчу, туда надо звать не Роспотребнадзор, а комиссию по биологическому оружию, ты уже все конвенции нарушил. Так что лучше не надо, дорогой. Не вывезешь.

Артурчик посмотрел на меня, но тут заметил участкового Пахомова. Впрочем, надежда на лице быстро погасла. Я помахал Пахомову сам, и лейтенант кивнул в знак приветствия, а после удалился. Артура он и сам не любил.

— Удаляй, — потребовал я.

Шумно дыша через нос, он удалил видосик, и я проверил, что не перекинул его куда-нибудь.

— Вот и договорились, Артур, — продолжил я. — Так что мой своё ведро сам. И езди аккуратнее.

Кажется, больше он доставать меня не будет. Просто я раньше не знал, как ему ответить, злился, и он от этого веселился ещё больше. А теперь облом.

* * *

Я зашёл домой, переоделся, не торопясь, приготовил обед, хотя обычно успевал только заварить дошик и быстро его проглотить.

Вышло всё хоть и просто, но как-то ресторанно. Сварил макароны в подсоленной воде, но не ломал их, как делал в прошлую попытку, а просто засунул в воду, и они сами сложились в кастрюлю как надо. Снял с огня на минуту раньше, чем было написано на коробке.

Тем временем обжарил чеснок до золотистого цвета, в сковородку же высыпал макароны и перемешал, чуть долил воды, чтобы покипело. Сверху пошинковал зелень.

Неплохо вышло. Ладно, надо разобраться с цифрами. Почему-то было ощущение, что они помогут мне закрыть ближайшие трудности. Вот только было ощущение, что это не цифры. Не зря, апостол Андрей на картине в памяти шпиона держал в руке какой-то справочник. Понять бы ещё, какой это.

И тут раздался звонок в дверь. Я удивился, накинул рубашку и пошёл встречать неожиданного гостя. Менты, может быть?

— Вадик, как вырос! — на пороге стояла тётя Лена. — А я тут пирожков тебе напекла.

Толстая женщина под полтинник всё хотела протиснуться. В пакете у неё было что-то печёное, и это приятно пахло. А вот от самой тёти несло перегаром.

Это сестра отца, но раньше она делала вид, что меня не существует. Зато с тех пор, как я получил квартиру, она плотно пыталась войти в мою жизнь.

Ага, понял, хочет что-то замутить с моим жильём. Нет уж, не выйдет.