Kitobni o'qish: «Ничтожно маленькая Аэйровия»
Пролог
Белоснежный сияющий слепящий замок, приобретающий под лучами желтого светила множество красивых и нежных оттенков. На свету это были кремовые и светло-желтые, а вот в темноте – лазурные и глубокие синие, как воды моря, чьи волны разбивались с такой яростью о прибрежные скалы, что казалось, что они хотят снести целый материк, но у них не получалось, поэтому они бесились и не оставляли надежду однажды осуществить задуманное. Белый замок был богато украшен всевозможными статуями и рельефами, а его шпили просто соприкасались с самим светилом. Погода была замечательной, и даже вредные облака, который обычно хотят спрятать теплые лучи, куда-то исчезли пакостничать в другое место, а небольшой ветерок лишь приятно щекотал щеки. К тому же чувствовался легкий бриз, такой приятный и легкий, что хотелось обо всем забыться, однако молодой человек, стоящий на балконе был мрачен.
– Три года назад произошло то, что потрясло все Кристалье. И с тех пор мы все пытаемся вернутся в прежнее русло и смириться с новым положением дел, а я до сих пор не могу привыкнуть к этому, – грустно проговорил молодой юноша с белоснежной кожей и забавными веснушками. Он оперся на перила, сделанные в виде импровизированных лучей желтого светила, и смотрел на беснующееся море. Его растрепанные вьющиеся волосы медного цвета трепал ветер, и они походили на ненасытный огонь, который пожирал голову молодого человека. В сияющих глазах юноши была лишь одна безмерная тоска, и весь он был сгорблен и подавлен.
– Ты должен принять новые условия. Хоть и не можешь. Но ты – мой сын, и я возлагаю на тебя большие надежды, – рядом с ним появился высокий и статный мужчина, такой же белокожий, как и молодой человек. Только вот этот человек больше напоминал некого сказочного героя, воплощающегося собой справедливость и суровость духа. Его лицо было жестким, а светло-карие, почти оранжевые, янтарные глаза были колкими, словно лед. Светлые, практически молочного цвета волосы были аккуратно уложены так, что не торчала ни одна волосинка, а голову венчала строгая корона, грубая и словно обрубленная, украшенная адуляром. Помимо этого, он был облачен в светлые одежды, поверх которых был накинут просторный белоснежный плащ с высоким воротником и застежкой в виде снежинки.
– Ты просто хладнокровно их всех убил, – обернулся юноша и вперился в отца своими яркими глазами цвета свежей листвы. – И хочешь, чтобы я забыл обо всем этом?
– Прошло уже три года, – строго ответил мужчина. – Тебе стоит начать жить по-другому.
– Я не могу. Перед глазами стоит она. Вся в черном и смотрит на меня непонимающими прекрасными черными глазами… – растерянно продолжил рыжеволосый юноша. – За что, отец? Почему ты не пощадил даже ее?
– Она принадлежала к роду Дзынь. К тому же характер у нее был скверный, а я на своей шкуре испытал, каково жить со стервой.
– И ты не знал ее по-настоящему. Вся ее строгость была лишь маской. Ничего ты не знаешь, – фыркнул молодой человек, а затем сорвался и заявил. – И не забывай, что я тоже Дзынь!
– Не говори ерунды, ты – Алари, и всегда им останешься. А Дзынь теперь преданы праху. Хватит думать о былом. Собирайся. Нам следует явится на Алейрэн. И я не потерплю непослушания. Особенно от тебя, – и мужчина ушел прочь.
Юноша проводил его злым взглядом, однако все же пошел вглубь комнаты. Он подвязал длинные волосы черной лентой и накинул поверх своей темной одежды, состоящей из прямых штанов и рубашки с закатанными рукавами, просторный белый идеально выглаженный плащ и закрепил его с помощью застежки-снежинки. Затем он вышел в коридор, где его уже поджидали двое.
– Аллар, – обеспокоенно сказала девушка мелодичным голосом. Она также была облачена в белое, и внешне очень походила на строгого мужчину, вышедшего раньше молодого человека. Ее светлые волосы были распущены, но на некоторые пряди были нанизаны разноцветные кольца из полимерной глины. А из-за белой кожи, казалось, что ее лицо светилось, единственным темным пятном были выразительные светло-карие глаза, по-детски наивные и сияющие, казалось, что в них сосредоточено все милосердие и вся доброта этого мира.
– Опять он гадостей наговорил? – пробурчал еще один юноша, стоящий рядом с девушкой. Он разительно отличался от нее. Во-первых, на нем не было белого плаща, а лишь темно-синяя куртка, под которой были светлая рубашка и темные прямые штаны. Во-вторых, его кожа была коричневой, а растрепанные волосы черной проволокой опускались прямо на лицо. А под левым глазом у него был большой темно-фиолетовый синяк.
– Ты же знаешь его, – проворчал рыжеволосый. – Он такой, как и всегда. Идем, – и он направился прямо по коридору, который украшали статуи в белых одеждах, позади которых был орнамент в виде стилизованного сияющего светила.
– Аллар, ты в порядке? – спросила девушка.
– Нет. Но отец прав, нам надо двигаться дальше. В этом году впервые Алейрэн проходит не в Черном замке, а в Белом. Нам нельзя раскисать.
– А мне обязательно там быть? – проворчал черноволосый. – Я же никто. Бастард. Чернь. Причем в буквальном смысле, – он показал на свое лицо.
– Прекрати думать только о себе, Ари. Ты где опять умудрился шишку себе набить?
– Просто шел по коридору и упал, – девушка выразительно посмотрела на него. – Действительно, упал. А с Алларом будет хорошо. Ведь так?
– Да, – проговорил рыжеволосый, находясь в прострации. – Я давно это пережил.
– Нет. Это не так. Аллар, это видно по тебе.
– Что я могу сказать тебе, Ася? – услышала девушка раздраженный голос. – Что я не могу забыть, как мой собственный отец уничтожил всех людей, которые были добры ко мне? Или то, что он повесил мою невесту? Нет. Я этого не забуду. И Ши Дзынь тоже. Но надо жить дальше. И действовать. И я буду. Так что закрыли эту тему.
– Слушайте своего старшего брата, он дело говорит, – сказал холодным голосом мужчина, сжимая в руках коробку. Он возник позади своих детей неожиданно, стремительно нагнав их, чем и заставил всех троих понервничать. Мужчина тут же вручил посылку черноволосому и пошел дальше быстрее, сказав напоследок, – А ты, Арилэнке, приведи себя в надлежащий вид.
– Что это было? – не понял черноволосый, остановился и открыл коробку. Все трое тут прекратили движение. А юноша вытащил… белую ткань.
– Этот плащ… такой же… как у вас… – произнес пораженно черноволосый. Аллар похлопал его по плечу со словами:
– Поздравляю. Давай надевай уже, – и улыбнулся.
Арилэнке накинул плащ и трясущимися руками пытался справится с застежкой, но у него не получилось, и ему на помощь пришла его сестра.
– Во имя Встеворца, я теперь тоже Алари!
– А тебе идет белый. Только вот с такими высказываниями будь осторожен. Это Ашкватурион, и они тут верят в каких-то двенадцать местных божков, – сказала Ася. Тем временем они втроем продолжили путь.
– Вообще-то, двадцать четыре. И каждому богу посвящен свой час в сутках. Первые двенадцать часов считаются хорошими, ибо обозначают каждого из положительных богов. А в другие двенадцать считаются несчастливыми, потому что являют собой отрицательных двойников хороших божеств. Поэтому распорядок дня организован таким образом…
– Скучно. Аллар, какой же ты зануда и зубрила, тебе только капризных детишек усыплять, – зевнул Арилэнке, его старший брат лишь хохотнул и стал трепать его по голове:
– Лучше уж быть зубрилой, чем неучом. Признавайся, где синяк себе поставил.
Черноволосый надулся весь и нехотя ответил:
– А это не синяк, а специализированное украшение, специально для Алей… как они тут его называют? Низиновы ашкватурионцы совсем поехали. Им бы лишь все красиво обозвать и расфуфы…
– Ари! Прекрати себя вести как маленький, – возмутилась девушка. – Ты совсем за языком следить не можешь?
– Пока он делает это на севэронком, его никто не понимает, – слабо улыбнулся Аллариан, а затем строго добавил. – А вот с ашкватурионским аккуратнее. К тому же вам придется его подтянуть. А то ваше произношение просто ужасно.
– Мге гажегтся, фто яг горого гхворю нга энгтом языгке, – ответил Арилэнке на ломанном ашкватурионском.
– Ужасно, Ари. Ужасно, сегодня вечером позанимаемся с тобой, – ответил ему на том же языке рыжеволосый.
– А меня ногмально получается? – спросила девушка.
– Почти идеально.
Они остановились возле богато украшенной двери, на которой были высечены острые и изогнутые лучи светила. Там их ожидал отец. Он спросил сурово у своих детей на ашкватурионском языке:
– Где вас троих носило? Почему так медленно?
Говорил он с легким акцентом. Затем он подошел к Арилэнке, – я же сказал тебе привести себя в порядок, – он поплевал на руки и принялся приглаживать непослушные черные волосы сына под его возмущения, приговаривая. – Позор. Просто позор. И зачем я тебя в белое обратил?
Потом мужчина посмотрел на старшего сына и строго наказал:
– Я рассчитываю на тебя. Не смей подвести меня сегодня.
– Ни за что, отец, – кисло ответил Аллар.
И они все вчетвером вошли.
Это был огромный круглый зал, стены которого были сделаны из камня, а повсюду были развешаны яркие однотонные флаги всевозможных цветов и оттенков. Если сравнивать с астральными сооружениями, то это было что-то похожее на амфитеатр, но находящийся внутри здания. На импровизированной сцене, находящейся в самом внизу, располагались стулья и стол, на последнем стояли песочные часы, чернильница, несколько перьев и аккуратно сложенные в стопочку многочисленные записи. Перед сценой пол поднимался вверх, первый ряд был на уровне со «сценой». В ряд стояли деревянные простенькие стулья, обитые пестрой тканью, причем каждый ряд стульев был огорожен железной перегородкой. Между рядами была постелена темно-синяя ковровая дорожка. В зале не доставало света, было темно, холодно и неуютно. И тем не менее, он был предназначен для специальных собраний. Таких как великий совет цветных домов, или же называемый самими ашкватурианцеми – Алейрэн.
Кстати, в то время считалось, что чем ниже сидит человек, тем богаче он, знатнее и успешнее. И самый нижний ряд был свободен. Куда и сели наиболее важные представители белого дома Алари, в лице Аллариана, Ассертши, Арилэнке и их отца, главы самого могущественного дома в Кристалье на тот момент.
Что касаемо людей, сидящих в зале, то все присутствующие были одеты в яркие накидки. Красные, оранжевые, фиолетовые, зеленые, синие, коричневые, розовые – в общем, весь спектр и его оттенки. Причем все плащи были одинакового размера, фасона, пошива, если сказать короче, то они ничем не отличались друг от друга, лишь цветом.
Все собравшиеся тут, ерзая от нетерпения на стуле, громко разговаривали на разные темы: кто-то сплетничал, тихо перешептываясь, кто-то травил анекдоты, веселя своих собеседников, кто-то даже ругался, – но все тут же замолкли, когда увидели белоснежные плащи. Особенно все с опаской посматривали на главу семейства.
Мужчина в белом презрительно окинул взглядом, и нашел на стене маленький черный флаг. Лицо его тут же из белого стало красным, и он грозно заявил:
– Что эта гадость тут делает? Никакого черного цвета в замке!
И тут же послышалось копошение. Стражник, стоящий возле двери, тут же поспешил убрать ненавистную тряпку.
На сцене появляется три дряхлых старичка с длинными седыми волосами и бородой чуть ли не до пола, облаченные в разноцветные шелковые одежды. Один из них сел за стол и принялся за перо и чернила, второй начал просматривать записи, а третий громогласно заявил:
– Все собрались?
– Желтый дом опаздывает, как всегда! – послышался крик. Мужчина в белом плаще тут же обратил туда внимание и готов был не только опоздавших уничтожить взглядом, вздумай они объявиться, но и того, кто это сказал.
– Желтый дом Нолт не имеет права опаздывать, – грозно сказал мужчина, на что третий старичок согласился:
– Сильверин Алари прав. Алейрэн не приемлет опоздания. Желтый дом и так лишился всяких прав, так они при таком отношении останутся и без плаща.
И тут же двери распахнулись, и в зал поспешили двое: толстый мужчина в лимонного цвета накидке и его сын, высокий и статный молодой человек в бежевых одеждах с блестящими вставками. Его темные волосы были аккуратно уложены, а смуглое лицо было бы красивым, если бы не сломанный нос. Судя по обильной крови, сделано это было недавно.
– П-п-прошу прощения, д-д-достопочтенный Алейрэн, – заикаясь, принялся оправдываться толстяк. – П-просто я ис-с-кал моему сыну Этильберту лекаря. Перед самым собранием он был ранен.
– Нифего стагшного, – фыркнул молодой человек, сопя. – Офец пофдейм сяфем.
У Арилэнке, наблюдающего за этими двумя, тут же уголки губ непроизвольно поднялись вверх. Ассертши тихо шепнула:
– Чего улыбаешься?
Но вместо брата, пояснил все человек в желтом плаще:
– Н-на моего с-сына напал этот н-нахальный грязный бастард, великий Алейрэн, я хотел об этом еще уведомить. Н-неприлично непризнанным бить высокородных господ…
– Этга «высгородная» могда оскобхрила мгою сестгху! – не выдержал черноволосый. Он вскочил и указал пальцем на молодого человека с разбитым носом.
– Н-не смей, вшивый баст… – сначала злобно ответил тостяк, но тут же заметил на бастарде белоснежный плащ, и его голос тут же стал напуганным. – П-претензий н-никаких н-не им-мею. Из-звините.
– Цирк тут развели для умственно отсталых, – недовольно заявил Сильверин. – Может, уже начнем?
– Теперь все на месте? Тогда да наступит Алейрэн. И традиционно его начинает тот, под чьим управлением находится Ашкватурион. Наместник и защитник Центрального королевства, Сильверин Алари, правитель Неизведанного королевства Севэрон.
Аллариан про себя хмыкнул. Его отец отхватил слишком большой кусок, и это всех пугало. Пока что. Пока никто еще не понял, что ему не справится сразу с двумя королевствами, так далеко находящимися друг от друга.
Мужчина в белом тут же поднялся на сцену и начал свою речь:
– Для начала я бы хотел оказать свое глубокое уважение к главам всех цветных домов и пожелать вам всем здравия и процветания. А также хотел бы предложить свою благотворную дружбу, дабы между нами не возникло некоторого недопонимания, как это случилось с черным домом Дзынь.
Арилэнке заерзал, и старший брат на него шикнул. А сам про себя подумал следующее: «Это он называет «недопонимание»… Целое истребление всего дворянского рода. Какой же он монстр.»
– И я рад приветствовать вас в обновленном замке. Три года нам понадобилось, чтобы переделать Черный замок в Белый, и в честь завершения реконструкции, я слагаю с себя обязательства наместника, и объявляю себя полноправным правителем Центрального королевства.
Сильверин и так по сути правил Ашкватурионом эти последние три года, так что это заявление никого не удивило. Но старейшина поинтересовался у мужчины:
– К сожалению, нет закона, в котором бы говорилось, что один цветной дом не может править двумя сразу королевствами, ибо еще не было прецедентов. Но вы доказали невозможное, Сильверин Алари, вы, наверное, ужасно горды собой, – недовольно усмехнулся старик. – И как же вы собираетесь быть законным королем Ашкватуриона, будучи правителем Севэрона?
– Я отрекаюсь от престола Неизведанного королевства в пользу моего девятнадцатилетнего сына, Аллариана Алари.
– Аллариан, ты разве не слышал своего отца? – недовольно пробурчал старикан. – Вставай давай, когда про тебя говорят, или ты не научен хорошим манерам?
Рыжеволосый тут же, дрожа, исполнил приказ. И этого он тоже ожидал, но все равно это его застало врасплох. Он оказался морально не готов к такому, хоть и всячески настраивал себя.
– Алейрэн представляет вам нового правителя Неизведанного королевства Севэрон – Аллариана, сына Сильверина Алари Ну, и по этому случаю поздравим его. Как понимаю, король Ашкватуриона готов издать пару указов. Мы внимательно слушаем. Аллариан, ты собираешься все собрание стоять? Сядь.
– К слову, – ответил беловолосый мужчина. – Для начала я бы хотел объявить бастарда Арилэнке Шаракта своим законным сыном и дать ему те же полномочия, какими владеют все дети цветных домов. Отныне он имеет такие притязания на трон, как и Аллариан с Ассертши. А также я бы хотел уведомить Алейрэн о моей свадьбе с Ниммэй Шаракта и пригласить вас на скромное торжество, которое состоится через пару дней. Ну, а теперь я бы хотел обсудить вопросы сотрудничества с другими великими домами.
Рыжеволосый тут же почувствовал, как весь взмок, а руки у него все вспотели. Дальнейшее обсуждение он уже перестал слушать и сосредоточился на том, что ему предстоит делать дальше. Аллариан всегда был предельно серьезен, а сейчас он был вообще сосредоточен, как никогда. Он думал о том, что ему делать с целым Севэроном, с этими огромными промерзлыми землями, в которых он вырос. Он начал продумывать разные ходы, как в его голове начал рождаться другой план. И он усиленно принялся взвешивать все «за» и «против» этой сомнительной затеи.
Арилэнке тоже был взбудоражен. Он не мог усидеть на месте, и даже порой гневный взгляд отца не мог его остановить. Он стал ерзать и мешать брату с сестрой, всячески пытаясь развести на разговор то одного, то другого. Но до Аллариана было не достучаться, более легкой мишенью оказалась Ассертши, которая сидела и честно пыталась вникнуть во все, что говорили на совете, однако не все ей было понятно, поэтому ее вниманием легко завладел младший брат.
– Я теперь наследник, представляешь? Никто теперь не будет смотреть на меня свысока, – сказал негромко на севэронком черноволосый.
Девушка тихо прошептала в ответ на том же языке:
– Будут, если ты будешь глупо себя вести. Особенно отец. Главное сейчас, не упасть в грязь.
– А кинуть туда кого-нибудь, – тихо рассмеялся Ариэнке, на что получил от своей сестры холодный взгляд:
– Я серьезно. Нет, ты, конечно, можешь продолжать так себя вести, то никто не будет относиться к тебе с уважением. А начнут считать за придурка.
Это обидело черноволосого:
– Ася, мы – сейчас самый могущественный дом во всем Кристалье, все нас боятся. Что может пойти не так?
– Аллар выказывает свои подозрения. А он говорит мудрые вещи, в отличие от тебя. Для всех мы просто дикари с очень далекой страны, которым просто повезло, – девушка вздохнула. – А ты только укрепляешь их веру в это.
– Ты думаешь легко быть бастардом, которого презирает даже собственный отец? – фыркнул младший. – Я даже удивился, что он пошел на такой шаг.
– Теперь ты не бастард и начни себя вести соответствующее. Для начала прекрати ввязываться во всякие драки, – поучительным тоном сказала Ассертши.
Арилэнке весь надулся и ответил недовольно:
– Я защищал твою честь. Мне показалось, что этот хмырь в дурацком желтом плаще нехорошо о тебе отзывался. Он же весь такой в красивый и прилизанный, думает, что ему все девушки доступны. Пускай посопит теперь, этот воображала.
– «Показалось»? – передразнила Ася. – Знаешь, что надо делать в таком случае?
– Что ты накинулась на меня так? Я же в отличие от тебя, не могу строить всю такую хорошую из себя девочку рядом со всякими отбросами. Или… – он хитро улыбнулся, – тебе просто нравится этот урод, поэтому ты так рьяно его защищаешь?
Ассертши лишь обхватила лицо двумя бледными ладошками и ответила глухо:
– Ну, когда же ты вырастешь и перестанешь всякую чушь говорить? Тебе, что девать свою энергию больше некуда? Просто отстань, сиди и слушай.
– А смысл? – черноволосый вольготно расселся на стуле. – Я хоть и узаконен, но все равно на меня всем плевать. Я никому не нужен по сути.
– Ты думаешь, что отец просто так тебя признал?
– Возможно. А может потому что иметь бастардов «несолидно», как бы сказали в этом гадюшнике, – передразнил кого-то Арилэнке. И вздохнул. – Я всего лишь хочу быть честным, Ася. Неужели ты думаешь, что я такой тупой? Просто мне не нравится жить по здешним негласным правилам.
– Ты еще ничего не понимаешь… – вздохнула Ассертши. – Ты хоть и дурак, но добрый. Однако такие здесь не ценятся. Только вот постарайся не затевать драки с дворянами. Я, конечно, все понимаю, что в тебе живут мазохистские замашки, и ты любишь долгими холодными вечерами отлеживаться в лазарете с парочкой переломов, но завязывай уже давай с этим.
– Если никто не будет плохо говорить про тебя или Аллара, или обижать вас, то я не буду, – пообещал Арилэнке. – Но и клясться не стану.
– Аллар и сам кого хочешь пошлет. Язык у него подвязан лучше, чем у нас с тобой.
– Поэтому-то он и король. Мне кажется, что из него выйдет мудрый и справедливый правитель, – черноволосый посмотрел на сцену, – не то, что наш отец. – и прибавил, – а я всего лишь раздолбай, которому ничего хорошего не светит в этой жизни.
Так незаметно и пронеслись несколько часов. Аллариан сосредоточенно производил в своей голове расчеты, Ассертши с Арилэнке тихонько переговаривались, а совет продолжался. Сильверин уже давно успел вернуться на свое место и время от времени одаривал своих младших детей взглядами, полного праведного гнева. Те тут же успокаивались, но через какое-то время продолжали, пока отец опять на них не посмотрит, и так было до самого конца.
И тут старейшина провозгласил:
– Алейрэн подходит к концу. И если никто не хочется высказаться…
– Я хочу! – резво подскочил Аллариан и вышел на сцену.
Сильверин только хотел встать, как его старший сын показал ладонью, что дескать ты не в праве меня остановить, и мужчине ничего не осталось кроме как бросить на него такой взгляд, которым можно смело замораживать все в радиусе километра.
– Да, правитель Севэрона, что вы хотите предложить Алейрэну?
– Я хочу сказать, что… – рыжеволосый почувствовал, что у него немного подкашиваются ноги. И он глубоко вздохнул. А Сильверин едва слышно процедил: «Только посмей…» Но Аллариан продолжил:
– Как король, я имею право отказаться от престола, и я отрекаюсь от Неизведанного королевства Севэрон. В пользу моего семнадцатилетнего брата Арилэнке Алари.
Сильверин казалось готов был взорваться, его лицо слегка порозовело, однако он сохранял внешнее спокойствие. И Аллариан бросил на него взгляд, в котором ясно читалось: «Думал, что я оставлю тебя?»
– Что?! – не поверил своим ушам черноволосый. – Я – король?!
Глава 1
Визит
Ничего не понимаю.
Я держу в руках письмо и действительно не могу ничего разобрать. Нет, я читать умею, но… низины погребите, что это?
Это письмо. Которое таинственным образом оказалось у меня на подоконнике. Причем на нем нет адреса. Только лишь эта надпись: «Мастеру Аллариану Аларинову-Вертэрнэйдж, который может находиться где угодно.» Хмыкаю. Адрес поражает своей точностью. Но, несмотря на это, почта пришла по назначению.
Лежу на кровати и ничего не могу понять. От кого? Как сюда попало? С какой целью? В общем, вопросов тут же появляется очень много.
И вообще. Это письмо… даже не письмо, а вырванный откуда-то кусок с описанием событий мне не кажется столь убедительным, ведь с какой стати я вообще должен верить всему, что здесь написано? Гм. Я бы подумал, что это какой-то ненормальный писатель шлет мне свою дурацкую рукопись по кусочкам, если бы ни одно обстоятельство. Я знаком по крайне с парочкой людей, описанных в этом письме…
Не знаю, что даже и думать. Если Феликс не ушел бы, то я мог бы его спросить. Но как будто нарочно, словно кто-то выжидал…
Это просто совпадение и не более.
Но тут скорее само содержание странное. Точнее, я ничего не могу понять. Какие-то цветные дома, непонятный совет и заканчивается на том, что Феликс стал королем. Низины меня погребите, но что это за ерунда такая? Таинственный отправитель решил мне поведать о том, что было во времена, когда еще был жив самый известный и узнаваемый криккенер? Или… Нет, тут все же больше про моего тезку. Про этого дурацкого Аллариана. После встречи с ним даже захотел сменить имя, но я привык к нему, увы.
Самое интересное, что письмо было записано красивым и аккуратным, даже излишне, каллиграфическим почерком. Дорогими чернилами. Кто-то очень сильно постарался. Но кто? Мог это быть сам Аллариан, или некая неизвестная личность, которая решила показаться на сцене?
Собственно, почему мне все это ни с того ни с сего стало приходить? Ну, почему мне, это я еще объяснить могу. Я же вроде как наследник этого самого рода Алари. Которые, если верить письму, были очень сильным и влиятельным домом. Если верить, конечно. И все равно.
Не понимаю. Ничего не понимаю.
Кладу письмо на тумбочку и начинаю смотреть в потолок, вспоминая все те события, которые произошли со мной после того, как я выписался из того дурацкого лазарета. Нет, это было хорошее заведение, но я там помирал со скуки. Но ведь речь не об этом, а о том, что, недолго думая, я вернулся в Вязему и пошел в стражники. Дальше был забавный диалог на тему того, как такая известная личность как я, захотела работать в глубоком захолустье. На что я ответил, что мне так хочется и все.
А потом как-то пролетело две семидневки. Я еще не особо с кем-то успел сдружиться, и работа весьма утомляет. Нет, это, конечно, не сравнится с жизнью в клане, где насилию подвергалось не только мое физическое состояние, но и моральное, но пока… непривычно. За эти две недели я понял, что жалею о том, что я только умею крушить черепа. Просто… у меня других талантов, надо будет на досуге что-нибудь попробовать, но навряд ли это теперь станет моим основным занятием. А жаль. Просто, мне всегда хотелось заняться чем-то иным, нежели убивать. Но, увы, судьба со мной не согласна, хоть я и не верю в нее.
И этот период времени, проведенный в страже, показался мне несколько скучным. С пятнадцати лет мне довелось влипать в бесчисленное количество приключений, и тут же все пошло размеренно и одинаково. Это даже как-то странно. Надеюсь, мне удастся привыкнуть к такому укладу жизни.
Но до сих пор я шокирован решением Кордилины. Это было неожиданно и… глупо. Неужели она думает, что мне нужен кто-то другой, кроме нее? Глупая девчонка. И без нее довелось много страдать, а уж это меня и вовсе добило. Стараюсь о ней не думать, но не получается, увы. Я хоть и не одобряю этого решения, но не могу начать ненавидеть Лину. И частенько схожу от одиночества и даже подумываю о том, что может надо бы попробовать… Но я тут же вспоминаю ЕЕ и с досадой пытаюсь отогнать все свои дурацкие мысли.
Поворачиваю голову. За окном уже давно ночь, и от прохлады, веющей из улицы, становится легко. Я нахожусь в родительском доме. Денег у меня предостаточно, чтобы обзавестись своим жильем, но с этим местом слишком много связано хорошего. Это ведь частичка моего беззаботного детства, которое у меня отняли варварским способом. Пришлось приложить немало усилий, чтобы привести тут все в порядок, однако это того стоило.
Сейчас я на втором этаже, в комнате родителей, сижу на их двуспальной кровати. Вспоминаю то счастливое детство, когда мама и папа были живы, и мы втроем жили здесь. Самые чудесные воспоминания! Однако, увы. Родителей нет в живых, и я тут один. Комната не шибко большая, помимо кровати тут еще стоит огромный платяной шкаф, да и к стенам прибиты полочки, где в стопочку сложены многочисленные рукописи матери и где стоят разнообразные деревянные фигурки, которые любил вырезать отец.
Низины меня погребите, это письмо выбило меня из равновесия. Точнее, зачем я его почитал вообще? Теперь не могу заснуть и думаю о том, что там было. Но все же усталость берет надо мной вверх, и я понимаю, что проваливаюсь в сон.
Но раздается какой-то посторонний шум. Резко открываю глаза. Низины погребите, я ведь только заснул… Так… если я живу один дома, то соответственно никого лишнего не должно быть. И что из этого следует?
Быстро вскакиваю с постели и беру меч, который лежит на полу, под кроватью. Каждый раз, стоило мне попасть в передрягу, как на зло, никогда не оказывалось оружия под рукой. С тех пор я стараюсь сделать так, чтобы Ши Дзинь всегда была со мной.
Звук доносится откуда-то снизу. Спускаюсь по узкой неудобной лестнице. Ну, что же проведем задержание, как и полагается стражнику. Наверняка, какой-нибудь мелкий воришка залез в надежде хоть на какую-нибудь добычу. И как же он просчитался.
Прохожу по коридору мимо кухни и пустующей комнаты. Кажется, голос раздается где-то ближе к выходу. Так. Похоже воришка на террасе. Все-таки чуткий сон спасает. Подхожу к двери и прислушиваюсь. Оттуда раздается несколько голосов. Надо быть осторожным. Нельзя торопиться. Подхожу к двери и, прильнув к стенке, слушаю.
– Вы уверены, что Аллариан живет здесь? – спрашивает равнодушный женский голос.
– Да, – отвечает так же безразлично мужчина.
Все понятно. Криккенеры. Что же, сталкивался с мертвецами и не раз, если что, то победа будет за мной. Стоять, горячая голова! Я же ведь не в клане. Для начала лучше выясню, зачем они забрались в мой дом.
– Что вы здесь забыли? – раздраженно спрашиваю и смотрю на своих ночных посетителей. Странно, но они все почему-то облачены в черные балахоны, а капюшоны спущены почти до подбородка. Чувствую себя героем мистической истории, к которому в дом заявились оккультисты, намеренные провести свой темный ритуал.
– Предстал пред нами ты, чей лик всесветлый и могутной! Явиться изволил сам, токмо нежданности элемент выбросить да не поминать о нем! – отвечает один из криккенеров, на удивление, весело. Причем, мне кажется, что эта радость весьма искренняя… Ко мне подходит мужчина и сбрасывает капюшон. В темноте плохо удается разглядеть мертвяка, однако мне кажется, что в его внешности нет ничего особенного, за чтобы зацепился взгляд. – Задорно, задорно! Вестимо, как Феликса ученик, светозарный наш, выглядит, – криккенер улыбается во весь рот. – Поделать что, думу думал, здоровее ты будешь. Задорно, однако, – а затем подмигивает. – Все же, но слыхивал я, трупов не шинкуешь по сей день ты…
– Но я могу это живо исправить, – перебиваю мертвеца. – Не наглейте, я вас по-прежнему ненавижу. И уж ваше проникновение в мой дом любви точно не прибавит.
– Забавна эта эдакая али нетушки? Делал бы я что, даэйгором родившись, узнавши эку весть, что дом в мой родный супостаты мертвые явиться изволили? – задумывается криккенер. – Задорно. Однако нетушки. Бишь тоби криккенер я. Дался ли дешевый спектакль тебе этот? – картинно размахивает руками мертвец, а затем откашливается. – Назвал ли имя я свое, в грехе утаенное? Задорно, задорно. Бишь тоби не представился. Переигравший Эйри Форотта. Эйрефор я. Котятки мои любимые кличут батькой. Бишь тоби главой новой их. Предводителем али королем, уж если ты, лучезарный мой, слова эти тоскливые любливаешь.
– И что? Я должен тебя с этим поздравить? – зло спрашиваю. – Убирайтесь отсюда живо.
Что-то в последнее время у криккенеров предводители все хлеще и хлеще. Феликс – по-моему, самым нормальным был. Блоурэн… кхм. Даже и комментировать не хочу. А это что за клоун?
– Задорно. Задорно в деле самом! Черствый ты, наш светлоликий, ребятушками с велит идти отседова. Зряч я, помышляешь ты, Феликса ученик, железом своим презренном сердца горячие наши поразить. Слухай сосредоточенно меня, бишь тоби погутарить с тобою собрался я.
Слышу за спиной подозрительный шум. Резко оборачиваюсь, чтобы отразить нападение, и мой меч сталкивается со здоровенной палкой. Точнее я разрубаю это импровизированное оружие.
– И что вы на это скажете? – спрашиваю. – Вы пытались меня вырубить. Последний раз предупреждаю – вон! Иначе я вынесу отсюда разлагающиеся трупы.
Но до этих мертвяков не доходит. Их главный, Эй… как-то его там подходит ко мне и хлопает в ладоши:
– Не серчай. То проверка была. Задорно, задорно! Ребятки, зрите, нужно какими быть вам. Бишь тоби кумекал я, но не выйдет, не выйдет трюк обманный этот! – с искренним сожалением говорит криккенер. – Досада экая. Файлер, дорогуша, ты давай.
Слышу щелчок, а затем в глазах начинает темнеть. Магия исцеления, будь проклята она!
– Ну, не задорно, однако не задорно! – хмурится новый предводитель мертвяков. – Силушку вынуждены мы применить, силушку неичерпаемую! Бишь тоби и слыхивать не будет он иначе, – раздается перед тем, как все собой начинает заволакивать тьма.
Прежде чем открыть глаза, чувствую, как в ушах неприятно звенит. Проклятые криккенеры. Нужно было забыть об этой идиотской терпимости, и всех их прибить! Низины меня погребите, умею же я находить неприятности. Открываю глаза, ожидая самого худшего.
Неожиданно на меня нахлынула ностальгия, и я вспоминаю себя пятнадцатилетним оборванцем. Тогда тоже оказался в криккенерском замке, причем обнаружил себя, сидящим на троне. Только в тот раз народа столько не было. Я резко поднимаюсь и начинаю лихорадочно искать меч. Ну конечно же, законы подлости еще никто не отменял. Мне как-то становится неловко: конечно, я понимаю, что всем присутствующим в зале абсолютно все равно, в чем я одет, но стоять в одних штанах мне как-то неуютно.
Затем начинаю лихорадочно думать…что делать? Раз я в замке, то отсюда не переместиться. Если же здесь столько мертвяков, то и подавно не сбежать…
– Это что еще за ерунда? – недовольно спрашиваю у окружающих. Ко мне подскакивает один из криккенеров и радостно говорит:
– Бишь тоби собрать изволил всех я. – тут же вспоминаю этот голос. Он принадлежит новой главе криккенеров, имя которого я пока не могу запомнить. Тогда, в темноте, его внешность мне показалось слишком заурядной. Теперь хотя бы при слабом свете я могу повнимательнее рассмотреть этого мертвяка.
Новому лидеру на вид двадцать-двадцать два, он выше меня, однако высоким назвать его нельзя. Я – низкорослый даэйгор, и уже давно привык к тому, что многие подростки обгоняют меня в плане роста. Не худой, но и не толстый, как говорится, нормального телосложения. Не бледный, но не смуглый или загорелый, однако кожа имеет некий серый оттенок. Его волосы короткие, мышиного цвета, а глаза блеклые, серые. Единственное, что хоть как-то выделяет его, так это торчащая из уха посеребренная сережка с серым камнем. Сам же одет в темно-серую тунику, светло-серый жилет, серые штаны. И этот серый цвет его отнюдь не красит, наоборот, делает неприметным. Самая что ни на есть «серая мышка».
А между тем новый предводитель продолжает:
– Похоже светлоликий наш ребятки, созерцает что-то. Котятки, но мы не плохи, посему помилуем оплошность эту гостю нашему званому. Не задорно получилось, однако не задорно, силой был приведен он сюда-то, в обитель нашу скромную. Что поведать я могу о том, собраться изволили мы намереньем с каким? Бишь тоби поясню. Я, – эта «серая мышка» так выразительно рассказывает, при этом размахивая руками и изображая что-то мимикой, что я начинаю сомневаться в том, что это – криккенер. Впервые вижу мертвяка, который правдоподобно настолько изображает эмоции, что даже берут сомнения в том, что передо мной бездушный монстр. А он тем временем продолжает и показывает жестом на себя:
– Сим являюсь сый я, или же задорный, однако задорный управитель я над котятками всеми, – он охватывает рукой весь тронный зал. А затем делает жест рукой, показывающий, что он кому-то махает платочком вслед. – На поклон ушел Феликс наш доблестный, учитель и наставник такой, доселе коих не потчевали мы. Но не я он, а более задорный. Хотел кто, и следа того не осталось, бишь тоби подрапали за царем величавым бывшим. Задорно, однако задорно вышло так, котяток-то великое множество осталося со мной, – и он делает жест, чтобы все ему похлопали. Тут же раздаются жиденькие аплодисменты.
– Я, конечно, безумно рад тому, что именно тебя выбрали новым предводителем криккенеров, – вздыхаю, – но мне обязательно при всем этом присутствовать, или твое эго имеет воистину непомерные масштабы, требующие моего внимания?
Этот клоун разворачивается ко мне, подходит, и хлопает по плечу:
– А тебе я вот, поведаю что, избавителю нашему. Из-под власти ирода высвободил ты всех! Непосильно нам под игом было! Но пора пришла, воздуха чистого мы вдохнули, от Блоурэн когда избавил ты всех. Задорно, задорно стало! Бишь тоби в долгу мы у тебя, Аллариан. Не задорно, однако, не задорно: обещание не сдержали мы, окаянные. Иначе глаголить желаю я. Бишь тоби пояснить, лирическое отступление это к месту какому. Провернуть лелею я дельце ладное одно. А не желал этого, кто, с нами того нету, – цокает мертвяк и пожимает плечами и поворачивается ко мне спиной, затем резко топает ногой:
– Сменить хочу все я тут. Все! И стены кошмарные эти, и потолок, и пол этот не красный! Задорно одно: не главно это. Бишь тоби другое в замене нуждается! Я, короносец, народом избранный, не патриархальный такой, Феликс был каким, и не безумен, Блоурэн-тирану подобно. Капитан бывший команду свою верную обучил в родственниках, бишь тоби в людях, души не чаять, в обиду не давать их злыдарям металлоплотным. А не задорно мне, не по душе сочетание таково – «Неживая рука. Неживая душа!» – и хлопает себя по коленке, а затем громогласно продолжает, словно читает с выражением торжественную оду:
– Фраза не устраивает меня, хоть стой, падай, кричи да убей! Не задорна она! Убрать, вычеркнуть из головушек светлых! Бишь тоби зложелателей сплотить мысль шальная пришла ко мне. В кузнеца печь даэйгоров, криккенеров швырнуть, добротный меч выплавить из них навсегда и раз! Излагаю вразумительно я? Бишь тоби про вражду не помнить, миру быть, дружбе да эля кружке! – криккенер с этими словами усаживается на другой трон, скривившись, закинув одну ногу на другую, а затем добавляет. – Задорно выйти должно, задорно. Думаешь ты об этом что, Аллариан?
– Ну…и… молодцы, – только и могу сказать. – Масштабно… Но я-то давно, так сказать, стал «человеком». Мне не хочется иметь никаких дел ни с одной стороной, ни с другой. Я до сих пор не могу понять, зачем я вам сдался-то.
Новый предводитель мертвяков начинает смеяться во весь голос. Причем искренне:
– Непонятно али поведал я тебе, повсюдный ты наш? Задорный ты однако. Оглядись – народ зришь? Ляпота. Взору моему предстает он и мне. Зришь трон? Обращаю свой взгляд и я на него. Слушал ли внимательно ты меня али не по назначению фразы мои вдохновленные прийти изволил? Нетушки? Так вот, глаголил я о том, перемен пора настала. Бишь тоби не я господин ныне теперь ребятушек. А ты, лучевой наш.
– Подожди…подожди, – я, кажется, немного недопонимаю, поэтому решаю уточнить. – Ты хочешь сказать, что… я – новый предводитель криккенеров?!
– Задорно, задорно! Вестимо скумекал правильно ты! Ура, котятки, корононосец явленный, не запыхавшийся, новенький, краше прежде у нас теперь! – и хлопает в ладоши.
Глава 2
В ловушке и на свадьбе
– Что-что? – чувствую, как у из моего лексикона пропадают все цензурные слова. Такого поворота я точно не ожидал.
Хотя… мне ли не знать, что криккенеры поступают весьма странно и мыслят очень нестандартно? Через минуту прихожу в себя и даже фыркаю. Мне уже не привыкать: меня и клан собственный предал, и повстречал криккенера, создавшего Аэйровию, и любимая мачеха пыталась убить, и Лина ушла, и… – в общем, да чего там только не было. Я не думаю, что у меня остались силы поражаться чему-то. И назначение меня на новый пост больше разозлило, нежели удивило. Остается лишь ругаться про себя крепкими словечками…
– Ребятушки, глава наш новый нуждается в покое теперь. Не задорен он по час сей. Бишь тоби убраться всем и не появляться! – махает рукой Эй… Да как его зовут-то? Ненавижу имена мертвяков: с первого раза их запомнить не получается. – Прорицателем не надобно быть, бишь тоби предугадать последующий вопрос твой. Уши лишние удалены. Надеждой согреваю себя, чтоб о слухающих стенах миф шуткой был. Не задорно, а то не задорно, однако.
– Я сейчас только хочу убить тебя, – только и могу прорычать.
– Задорно, задорно, молвишь ты как! Не серчай, лучезарный наш, уж так. Не плохо все на деле самом. Задорнее и веселее буду я тебя, хоть и помер давно-давным. Ну-ну, брови-то нахмурил, экой важный, досада-то какая! – да, он издевается. – Покоен будь. Возможность величайшая предоставлена тебе: главой нашей быть, котятки-то не все лелеют об этом даже. Претворить мечту в жизнь свою желаю. Деять однако надобеть не враскид, а за одно другим. Бишь тоби начала для нужна нам мясо-железяка, всех бы нас возглавить бы которая могла. Покоен будь, другоредь молвлю! Помидоры гнилые, тапки тяжелыя, стрелы ядовитые, мечи вострые – все, летит все в слугу покорного, бишь тоби в меня. Кумекай так: задорно это все! Варианты ежели другие были, не беспокоили бы тебя мы. Но не существовало их! Не задорно, не задорно вышло! Ну, не сумели найти мы больше даэйгоров, не сумели: они все не были здесь, – криккенер разводит руками. – Бишь тоби сообразить ты можешь, не нашли замены мы тебе?
– Допустим, я понял тебя. А если я откажусь? Не захочу быть вашим предводителем?
– А разница где? Не хочешь – не хоти, Зиждителя ради. Но… – мертвяк достает из кармана связку ключей и бряцает ей. – А задорно, да? Феликсе при, мудром батьке, и Блоурэн сумасбродной настежь дверка в низины распахнута была. Но скумекал так я: не задорно будет оставить так все. Бишь тоби, замочков двадцать навесил кузнец наш родный, а потом ключиком клац-клац такой я, – и одним из ключей закрывает невидимый замок. – И дверка заперта уж. Вывод делаешь ты какой?
– Я в ловушке, – обреченно отвечаю этому криккенеру. – На поверхность я не могу переместиться из замка. Но не за его пределами. Но, к сожалению, единственный выход ты запер, – а затем начинаю мозолить себе лоб. – Послушай, Эй…
– Эйрефор. Непосильно коли запомнить уж, зови Мишей, не против человечьих имен я.
– Эйрефор, тебе не кажется, что твоя цель – выражаясь по-астральному, утопична? Почему криккенеры с даэйгорами вдруг должны пойти за тобой?
– За мной, светоносный наш, не пойдут. Их поведешь ты. Поведал Феликс мне, уходя: «Эйри, скоро наступит…тупая шутка… переломный момент…бла-бла-бла… когда на защиту людей снова становятся даэйгоры… тупая шутка… а криккенеров род человеческий начинает раздражать… Бла-бла-бла… и опять по тому же кругу. Я видел это множество раз…бла-бла-бла… Этот замкнутый круг пора бы разорвать…тупая шутка.» Что-то в роде этом, бишь тоби время не шибко дурное, картошку заставить чтоб клубнями вверх расти. Не-не-не… Это не задорно. Задорнее будет, прорастут ежели ботва да клубни в бок.
– Я, конечно, понимаю, что криккенеры и мозг – несовместимые вещи, – набираю воздуха в грудь и глубоко вздыхаю. – Но все же… тебе не казалось, что клубни неспроста растут вниз? И что в конце концов, у меня есть работа, свои дела и свое личное время?
Эйрефор фыркает:
– Задорнее быть нужно, задорнее, Аллариан! «Работа, дела, время» – передразнивает он меня. – Нет поныне этого у тебя. Глава и начальник ты наш отныне. Должен ты нами, нечестивыми, руководить. Картошку ежели так расти оставить, веселья не сыскать. Бишь тоби не уверить тебе меня решение переиначить, – говорит криккенер с ожесточением. Затем проходится по залу и смягчает тон. – Коли сложно свыкнуться тебе с работой новой, на порах первых сидеть ты можешь, не делая ничего. Ни-че-го! Себе вообрази, что ты – кукла фарфоровая ряженая, под стекло поставленная. Задорно, да? Бишь тоби я пока – короносец подлинный. Но в раж войдешь – уступить изволю. Не падкий я на власть отнюдь. Скумекай ты, скумекай! Задорно выйти должно, коли криккенеры будут с даэйгорами заодно. В Астрале ведь незыблемом не воюют расы так ожесточенно. А мы? Мы хуже чтоль их? Не задорно, не задорно, однако. Крушить да громить надоело! – Эйрефор умолкает и махает на меня рукой. – Что гутарить мне с тобой? Непонятливый ты, не задорный, однако. Узреть ты должен сам. Не прозреешь коли – от старости в ящик сыграешь.
И уходит.
Опять вздыхаю. А затем тупо смотрю в одну точку и молчу. Такое создается впечатление, что Всетворец мне не позволяет жить своей жизнью. Нет, в судьбу верить я отказываюсь, но эта закономерность начинает доставать. Вот и что делать? Вспоминаю то время, когда мне было пятнадцать лет. Ужаснейшая пора. Да я тут года три с лишнем проторчал! Опять эти каменно-кислые рожи и безразличные голоса. Каждый день, каждый день…
Бежать надо бы. Неужели у меня не хватит сил сорвать те замки?
Но для начала нужно все-таки получить хоть какую-то одежду. Конечно, понимаю, что криккенерам все равно одет ли я или раздет, но мне самому не шибко приятно. Да, и холодновато.
– К делу вынужден вернуться я! – И опять в зал входит Эйрефор. – Задорно. Мусор всякий валяется, кумекаю, дескать обронил кто-то. Ан нет. Бишь тоби с письмецом конверт. Предназначена посылка сия тебе, – я с недоумением и неодобрением смотрю на мертвяка. Он восклицает. – Обижаешь, светозарный, обижаешь. Бишь тоби да не читывал я, не читывал, покоен будь, – подходит ко мне и вручает конверт. – Твоему отправителю привет мой передавай, – поворачивается, затем уходит. А потом прибавляет, – и равно все и все равно, что не знаю я его!
– Знать бы мне, привет кому мне передать, – говорю вслух. Снова конверт. Только тут уже написано лишь два слова: «Мастеру Аллариану.» То бишь мне. И действительно, отправитель не указан.
Можно пока и почитать, не думаю, что займет слишком много времени. А потом нужно все-таки поискать одежку.
– Как все отвратительно, – проговорил про себя Аллариан, держа бокал вина в руке. Его одолевали сомнения относительно того, стоит ли ему пить или сохранить рассудок чистым. Рыжеволосый про себя отмечал, что ему бы хотелось упиться в самый хлам, но все же надо не терять лицо, поэтому он вытянул руку и с сожалением медленно вылил содержимое прямо с утеса на коричневые скалы, больше похожие на гнилые акульи зубы.
Он стоял на обрыве утеса, на котором располагался реставрированный Белый замок. Недалеко от юноши проходило, скромное, по меркам столицы мира, торжество. Свадьбу решили отмечать прямо на свежем воздухе, благо погода и сезон позволяли это.
Замок был спроектирован таким образом, что располагался прямо на самом обрыве, делая его неприступной крепостью, к которой лишь вел большой цепной мост. Но замок занимал не все пространство, а оставался небольшой кусок суши, где был устроен открытый внутренний двор, обращенный на море. Во времена черно-белой войны часть стены черного замка была разрушена со стороны прибрежных скал, и Сильверин решил так все и оставить, устроив такой вот каменный сад. И поставив магический барьер, чтобы никто ненароком не свалился в бушующие воды.
Пол устилали белоснежные и сияющие плиты, сделанные из известняка, стены в этой части замка были покрыты объемными панелями со стилизованными изображениями желтого светила, под которым происходила битва, и побеждали люди, окруженные ореолом света, в то время как побежденным были приделаны уродливые рога. Также над полом располагался навес, по которому струилась светло-зеленая лоза с ослепительно сверкающими цветами, которая держалась на изящных колоннах в виде очень худеньких девушек, сделанных из сияющего, с блеклыми прожилками, мрамора. Рядом с богатой дверью располагался не менее богатый стол со множеством блюд и закусок, но здешнюю искушенную публику это не удивляло. Также тут было пару не менее помпезных беседок с живой изгородью.
Гостей было не так уж много, опять же по меркам столицы, но в этот раз на них не было цветных накидок, как на Алейрэне, а все они были облачены в разнообразную строгую, но и в то же время богато украшенную одежду. Тогда это было модно. Принадлежность к тому или иному дому можно было определить по разнообразным цветным вставкам на одежде. Все что-то бурно обсуждали и веселились, а может даже и плели заговоры, но не показывали виду, и казалось, что никто не замечал рыжеволосого молодого человека, стоящего совсем на краю и размышляющего о чем-то с грустным лицом.
К нему тут же подбежал счастливый Арилэнке, и его белый плащ развевался на ветру подобно знамени, единственный человек, кто был на этом празднестве в накидке. И они начали говорить на севэронском.
– Аллар, ты почему ушел? Отец просил тебя найти.
– Просто… – лицо Аллариана все исказилось, и он прикусил губу, чтобы его голос не сорвался ненароком. – Я не люблю свадьбы. Ты же знаешь почему, – и он выбросил со всей злости стакан в море.
– Аллар… – тихо прошептал черноволосый, лукаво посматривая на всех. – Они же все узнают, что ты маг. Что ты творишь?
– Действительно, – обескураженно произнес Аллариан, оперившись о невидимый барьер, не дававший ему свалиться с обрыва, и который он частично убрал. – Низины погребите, я хотел держать себя в руках сегодня, – и он сжал ладони, сделал пару глубоких вздохов и вполне искренне улыбнулся. – Никто, надеюсь, не заподозрил? – он начал внимательно всматриваться в лица окружающих.
Арилэнке тут же со всей силы запустил свой стакан, примерно туда, куда бросил его старший брат, и емкость стремительно понеслась вниз, разливая драгоценную жидкость, отливающей в лучах светила драгоценным рубиновым цветом.
– Яг гхотел разхбить этгог дугацкий стахан об багьер, а онх улегтел! – тут же принялся на ломанном ашкватурионском жаловаться черноволосый, чем привлек все свое внимание к своей персоне. Тут же к этим двоим прибежал человек в белой мантии и равнодушно спросил:
– Что случилось?
Черноволосый просунул руку за барьер и громогласно заявил:
– Безогхазие кгагое-то! Вхы гто всег богваны! А есги кхто-нгибудь тхуда упаг?!
Маг провел рукой по барьеру и ответил без эмоций:
– Извините, я все исправлю, мой король.
Арилэнке поголосил для вида, пока он перестал быть кому-либо интересным, и они вместе с братом отошли от дыры в стене.
– Ты выставил себя не с самой лучшей стороны, – обеспокоенно сказал Аллариан.
– Да, но мне плевать на всех. Зато тебя никто не заподозрил. Наверное.
– Даже если бы все и узнали, что я маг, они бы все равно не посмели бы даже пикнуть об этом. У нас за спиной целая армия мертвецов, и мы имеем огромную власть. Но тебе все равно не следовало этого делать.
– «Тебе не следовало этого делать», – передразнил своего брата Арилэнке. – Бла-бла-бла, Аллар. Ты можешь хотя бы на минуту расслабиться? Кстати, сегодня вечером ты целый день со мной и Асей. И вечер тоже. И ты не посмеешь мне отказать. А то я тебя ущипну.
– Ари… – вздохнул Аллариан, – Ты уже взрослый, и под твоим началом целый Севэрон, теперь ты – король и тебе предстоит… – но договорить он не успел, как черноволосый схватил его за щеку и ущипнул. Рыжеволосый сделал вид, что не заметил этого, а продолжил, – и как… – затем последовал еще один неприятный щипок и старший сдался. – Ладно! Мы сегодня с тобой посидим и поболтаем вечером, только прекрати вести себя как ребенок, – сказал он на удивление спокойно. – Но не надейся, что я не буду читать тебе нотаций.
Арилэнке рассмеялся и весело ответил:
– Вот опять ты зудишь, – затем он резко помрачнел. – Низины меня погребите, я только сейчас понял, что мне будет не хватать твоего занудства.
– А мне человека, который всегда может поднять настроение, – ласково ответил Аллариан и потрепал малдшего брата по голове.
– И все же…почему ты отказался от трона? Я не понимаю, – младший брат добавил грустно. – К тому же мне завтра не хочется покидать ни тебя, ни Асю.
– Дело в том, что какой бы сильной не была моя ненависть к отцу, я не могу его оставить в Ашкватурионе. Он не знает так его, как я. Я же жил здесь три года. И знаю, с какими людьми стоит связываться, а с какими нет. К тому же местные лорды меня любят, а сейчас вдвойне, я же вроде как жертва и все такое. Но с другой стороны они попытаются использовать меня против отца. Но я не дамся им.
– Почему ты защищаешь этого ужасного человека, особенно после того, что он сделал?
– У него своя правда. Он думает, что поступил справедливо. Хотя это не так. А ты же знаешь девиз белого дома Алари: «От справедливости никто не уйдет.» Вот черный дом и не ушел. Кровная вражда нам всем только помешает. Особенно сейчас, когда наш дом – самый могучий из всех цветных. И вот тебе первый урок, как правителю. Забудь о своих чувствах. Они не имеют больше значения. Помни о долге.
– Как тебе удается толкать такие пафосные выраженьица? – слегка надулся черноволосый. – Я тоже так хочу.
– О, в этом нет ничего удивительного. Я просто говорю банальные вещи с умным видом, – пожал плечами Аллариан, и направился к столу, чтобы все же немного увлажнить горло, его брат увязался за ним.
К ним подошла весьма миловидная девушка в светлом пиджаке с золотистыми отворотами. Она улыбнулась и начала говорить:
– Прекрасная погода, не находите?
– Нгу, нихчего тагк, – растерянно ответил Арилэнке. – У нхас дхома кугда хогоднее.
– Я слышала, что у мужчин с крайнего севера невероятно горячие сердца, в которых кипит необузданная страсть, – томно она обвела взглядом обоих, и у черноволосого перехватило дыхание и он поперхнулся.
– Подождите, – и эта мертвячка куда-то убегает прочь. Из-за этой вездесущей темноты вообще ничего невозможно увидеть.
Продолжаю сидеть и думать. И через какое-то время появляется целая бригада криккенеров. Мертвецов двадцать. Или даже больше.
– Это пока все, кого я смогла найти. Прибегут и остальные. Вы просто скажите, что нам надо нужно сделать, – говорит та криккенерка.
– Ну, – я откашливаюсь и скучающим голосом говорю, – для начала. Нужно снять все эти «цветы». И добавить немного света. Канделябры, подсвечники, или даже применить магию. И еще насчет окон. Кто-то из вас хорошо знает магию искажения пространства? – я спускаюсь вниз. Ко мне подходит мужчина, лет пятидесяти, накачанный, в тунике с разорванными рукавами, а рожа такая перекошенная, что на нее даже неприятно смотреть, лицо покрыто многочисленными шрамами, царапинами и синяками. Оружия немерено: различные кинжалы, кастеты, молот за спиной, на кожаном поясном ремне болтаются два меча. Такой криккенер, явно, не стал бы себя вешать…
– Предположим, что это я, – отвечает он грубо-равнодушным голосом. – Что вы хотите?
Я пытаюсь найти подходящее окно. Низины погребите, не слишком удобно рыскать в темноте. Через минуту надо мной появляется яркий красно-синий пучок света.
– Спасибо, – холодно благодарю мертвеца. Как оказывается, я не в том месте искал и чуть бы не налетел на опорную колонну. Найдя заколоченное оконце, я спрашиваю:
– Можешь ты сделать тут вот такую иллюзию, – призадумываюсь, – чтобы создавалось впечатление того, что замок стоит… посреди леса?
– Конечно. Без проблем. Это двадцатый этаж, значит, надо немного подумать, – затем мертвец чешет в затылке и начинает вертеть руками. Против воли хмыкаю. Никогда бы, честно говоря, не подумал бы, что такой бугай, нет, бугающе знал магию.
Наконец, вместо заколоченного окна я вижу, пусть и не совсем реалистичную, но картину. Словно замок стоит на обрыве, а внизу синее море. Больше похоже на огромную иллюстрацию, вырванную из книги и приколоченную на стену.
– Неплохо. А в движении сможешь сделать?
– Это что-то вроде эскиза. Просто, первое, что пришло на ум. Это всегда было моей мечтой, быть магом и воином одновременно, – почему-то говорит этот здоровяк. – Пока мне не воткнули нож в спину. Мне. Джеку Кровопускателю. Это было предательство, – криккенер затыкает себя и спрашивает. – Как получилось?
– Хорошо, – смотрю на иллюзию. – Мне так больше нравится. Только ты потом сможешь изобразить лес? Красивый зеленый лес. Где очень много сосен. Просто… такой растет рядом с Вяземой.
– Конечно. Вязема на Севере?
– Да.
– Предводитель. Я всегда вами восхищался, – неожиданно заявляет этот «кровопускатель», – вы хоть наших и многих зарезали, но вы были достойным противником. И хорошо, что вы теперь на нашей стороне.
Пожимаю плечами. Не хочу огорчать этого мертвяка, но я по-прежнему ни на чьей стороне. Мне и те противны и те.
Затем говорю:
– Еще бы мне хотелось, чтобы мне принесли зеркало и посветили.
Моя просьба была тут же выполнена, и я внимательно стал вглядываться в себя. К двум разноцветным глаза я привык, но меня поразили ни с того ни с чего выросшие волосы, которые стали даже мешать моему обзору. Самое интересное, что корни у них уже не были белыми, а это означало только одно…
– Позовите сюда цирюльника и отрежьте эти идиотские волосы вместе с этими бровями. Кроме этого, я еще хочу, чтобы в замке…
И принялся раздавать указания. Я тут все начинаю менять не потому, что мне вдруг неожиданно понравилось быть предводителем.
Мне просто надоела здешняя обстановка.
Глава 3
Как перестроить замок и перестать звонить
– Работка-то бурлит. Зреть могу я, батька занят делом наш. Задорно, задорно, однако. Этого после делать собрался дальше что ты? – подходит ко мне Эйрефор.
С трудом перевариваю его последний вопрос и продолжаю по-прежнему работать.
Мы стоим в широком коридоре. Повсюду много криккенеров. Все они заняты делом: кто-то сбивает черную плитку с пола, обнажая серовато-бурый шероховатый пол, кто-то же убирает темные панели со стен, кто-то предварительно переносит в другие комнаты различного типа уродливости украшения. А мне же выдали хорошую такую большую кувалду, с помощью которой я не без удовольствия ломаю гигантские шипы. Процесс у меня не всегда получается контролировать, поэтому иногда я выламываю целые куски стен. Ничего. Новую построят.
Вот стою я и все ломаю, а в голову закрадываются подозрения. Словно все эти мертвяки специально ждали моей команды… такого момента, когда же я возьмусь за дело. Во, Эйрефор, вот подлец же.
– И не надейся. – отвечаю через некоторое время, срывая «очередной» цветок. – Это мой первый и последний приказ. Просто меня достало это уродство. Мрачно, жутко. Да, и без работы можно сойти с ума.
– Вестимо за тем, лученосный наш корононосец, сбрить решил локоны свое чудного снежного цвета решил скуки из-за. Не задорно-не задорно, – он обходит меня и смотрит прямо в лицо. – Зиждителя ради, а бровушки то зачем обстругал? Личико твое черепушку-то мереть отметила словно.
– Мне захотелось побыть лысым, что в этом странного? – я поглаживаю череп и отмечаю, что волосы не очень-то торопятся отрастать. Надо просто подождать, зря я волнуюсь. А если ничего не вырастит, либо татуировку сделаю, либо в капюшонах буду ходить.
– Батюшка наш величавый волен сотворять с собой, что душе его задорно и задорно. Ребятушки лучезарному помогчают. Молодчик, молодчик, Аллариан. Выходит задорно, – хитро улыбается криккенер. Ну, конечно, будут мне эти дохляки помогать. Как бы не так. Все это спланировал ты, Эйрефор. Создал видимость того, что у меня будто бы есть власть. На самом же деле они все подчиняются тебе. А твой приказ – исполнять мои приказы. За исключением того, чтобы я не срывал замки.
Эйрефор покачивается, а затем говорит:
– Аллариан, понимать начинаешь котяток. Бишь тоби не любливали обстановку эту они. Поголовно хоть подохли мы, но жить не задорно согласия не давали.
Я ничего не отвечаю и перехожу на другую стену.
– Вопрос мой скудоумный, но сим вопрошаю я: собрался все содрать ты али оставишь эдакое что?
– Ну… честно говоря, нет, – прекращаю работу. – Даэйгоров невозможно запереть на поверхности: они могут перемещаться в пространстве. А этот замок удерживает их. Просто я не могу понять, почему тут не была оборудована тюрьма для металлоплотных. Пускай с «цветочками» поживут, – хмыкаю и задумываюсь. Представляю, как буду особенно ненавистных мне даэйгоров заточать сюда. Затем встряхиваюсь. Я же вроде как собрался не помогать этим мертвякам, низины всех побрал!
– Задорно, задорно, – хвалит меня Эйрефор, а затем хитро прибавляет. – Бишь тоби не осенило так почему меня? – делает вид, словно эта идея только что ему пришла в голову. – Дело ладится у тебя. В духе том же продолжай, царь, незадолго конченный доселе не бывший наш.
– Ну, уж нет, спасибо. Я все тут переустраиваю потому, что мне надоела здешняя обстановка. И все, – вздохнув, отвечаю.
– Нет сомнений ни у кого в чистоте намерений твоих, – улыбается во весь рот криккенер, обнажая ряд неровных зубов. – Забавляйся, батька, забавляйся. Ну, а уж пора в дорогу-путь мне.
– Куда намылился?
– Эдакий непонятливый, Аллариан, ты. Не задорно, не задорно. О чем поведать изволил тебе, цель какую поставил себе я? Бишь тоби глаголю, мечты мои о союзе смеретенных и полусмеретенных. Задорно, на крылышках союз мой желанный не прилетит. Бишь тоби долг мой таков: на поверхность выйти, убедить братьев наших мясометаллических. Ты – заправляй тут, а я – туда, – он показывает в потолок. – Задорно, но времени сполна должно пройти, прежде вернусь я чем, – махает мне рукой и медленно проваливается под землю. Я провожаю его уничтожающим взглядом, а в ответ мертвец лишь мило улыбается и махает мне весело рукой.
Закончив работу, я успеваю вымотаться и проголодаться. Интересно, а сколько времени все же прошло? И как же это неудобно, не знать, что на улице: день или ночь! Приходится как-то ориентировать по своим потребностям: захотел есть – поел, захотел спать – поспал. Помню, что после того, как я вместе с Линой вырвался из этого ужасного плена, то долго не мог привыкнуть к привычному распорядку дня. Бывало до обеда сплю, но в то же время ложился посреди ночи. Или же свалюсь днем, а всю ночь бодрствую. Ужасно, в общем, это все. Не задорно, как-то, не задорно. Тьфу, уже начинаю думать, как этот идиотский криккенер.
Захожу в тронный зал и осматриваю его. Теперь здесь все по-другому. Все разобрано: пол изрыт, а стены голые. В воздухе висят магические огоньки разных оттенков, повсюду много светильников, а вместо заколоченных окон своеобразные магические реалистичные картинки. Нет, это определенно лучше того, что было здесь. Я все-таки остаюсь довольным работой.
Неужели мне это понравилось? А почему бы и нет. По крайней мере, лучше что-то сделать, чем продолжать бесполезно биться головой об ту дверь.
Я сажусь на деревянный стул, который неизменно играл роль трона, и даже усмехаюсь. Наконец, у меня хорошее настроение. Но это продлится недолго, и я пойду к той двери. А пока можно насладиться. Я протягиваю руки в карман и нахожу там какие-то бумаги. Достаю. «Мастеру Аллариану Аларинову-Вертэрнэйдж, который может находиться, где угодно.» Ах, да, это письмо мне вручил не так давно Эйрефор. Прочитать что ли? Делать-то тут все равно особо нечего.
Здравствуйте, мастер Аллариан.
Так, я что-то уже не понимаю. Раньше письма начинались сразу с действия. Ладно, читаем дальше.
Вы, наверное, весьма удивлены тем, что вам стала приходить подобная почта, если вы, конечно, не избавились от этого письма.
Я хмыкаю. А ведь идея такая промелькнула уже. Но мне просто тупо скучно. Поэтому-то и продолжаю читать.
И вы, скорей всего, ждете ответов на ваши вопросы. Но, увы, многое так и останется секретом. По крайней мере до того, как адресант закончит присылать вам эти письма и не появится лично. А пока вас, мастер Аллариан, придется придержать в неведении. Вы спросите, а в чем смысл? На самом деле, адресант сам его не видит и делает это потому что… По большому счету, надо было начать заново и на новом листе, но времени на это нет. Поэтому адресант, насколько это возможно, постарается кое-что прояснить.
Для начала, какова цель этих вот посланий. Все просто. Адресант собирается поведать вам, мастер Аллариан, историю об Аэйровийском королевстве, как оно возникло, существовало и, самое интересное – погибло. Но в этих письмах будет освещаться не сколько сама Аэйровия, сколько ее создатель – Аллариан, названный в честь своей матери Алари Анны.
Зачем? О, это интересный вопрос, но на него адресант сможет ответить лишь при личной встрече. А пока вам, мастер Аллариан, придется поиграть в весьма неинтересную игру.
Будь воля адресанта, он бы вообще не стал писать вам, мастер, но отнюдь он вынужден. А вы – единственный представитель рода Алари, поэтому вам и рассказывается правда относительно Аэйровии. Самое интересное, знаете, в чем? А в том, что вы – не единственный Алари, который получал такие письма. До вас были и другие. Всех перечислить не получится, ибо это будет длинный список, потому что в определенный момент времени адресант вынужден писать ВСЕМ выжившим Алари, а раз вы – единственный, то это существенно сокращает работу отправителя.
И тут возникает закономерный вопрос. А стоит ли доверять всему, что записано на этой бумажке? Безусловно да, но с одной оговоркой. Это есть некая «художественная интерпретация» событий, которые произошли так давно, что о них никто не помнит, кроме участников этих самых описываемых событий, с которыми адресанту довелось поговорить, дабы составить сей рассказ. Если тут и будет парочка выдуманных диалогов, то это все равно сути не поменяет.
А что же сам адресант? Пока что просто тень. Пересказчик. Летописец, если так будет угодно. Но большего вам пока знать не нужно.
Это было небольшое вступление, теперь надо переходить непосредственно к самому рассказу, а то времени совсем не будет на другие дела.
Главный герой этого повествования вошел в покои сестры. На улицы было темно, как и в комнате с широко распахнутыми оконными ставнями, откуда дул ледяной ветер, однако ни Аллариану, ни Ассертши не было совсем холодно. Они выросли в суровых краях, а ночная прохлада Ашкватуриона казалась такой приятной и освежающей. А сестрица вообще спала в невесомой сорочке, скинув одеяло на пол. В ее комнате было просторнее, чем в покоях ее братьев и отца, однако вещей было минимум. Даже в раскрытом платяном шкафе было не так много нарядов для принцессы.
– Ася, уже пора, – тихо проговорил Аллариан. Будил он, а не слуги, потому что представители дома Алари предпочитали делать все без чьей-нибудь помощи. Его сестра еле раскрыла глаза и нехотя уставилась на темно-фиолетовое небо с едва различимым розовым пятном. Затем тут же закрыла глаза и медленно села, поправив петельки сорочки. Затем сонно пробормотала:
– Зачем в такую рань?
– Ты же знаешь, местные законы…
– Это был риторический закон, – Ассертши, не открывая глаза направилась к туалетному столику, где также была оборудована раковина, взяла графин с водой и принялась умывать лицо, силясь разлепить глаза, приговаривая. – Дурацкие ашкватурионцы со своими низинскими богами.
– Если мы будем жить по собственному времени, то все пропустим. Да, мы прибыли из края, где почти всегда царствует ночь, и у нас несколько другое времяисчисление, – Аллариан сверил свои механические часы, где на белом циферблате, было только двенадцать делений, с большими настенными, где сектор был разбит на двадцать четыре равные части, причем верхние двенадцать были покрашены в мягкие теплые пастельные оттенки, а нижние двенадцать – в темные холодные. Часы Аллариана показывали, что скоро будет пять часов утра, в то время как стрелка настенных приближалась к единичке на светло-розоватом фоне.
– Скоро начнется час Тьера, покровителя благоразумия. А сегодня особенный день, когда…
– Просто помолчи, и дай мне собраться, – закончив умываться, Ассертши полезла в шкаф, и продолжила сонным голосом. – Да, я знаю, что сегодня все, так называемые хорошие, двенадцать часов будут в светлое время суток, от заката до рассвета, а плохие – в темное. Сегодня, так называемый день Соответствия. Низины разверзнитесь, я говорю, как ты, – она нашла светло-бежевое платье с белыми вставками на горле и рукавах, опоясанном таким же белым пояском, и бросила его на ширму. – Какие у нас сегодня планы?
– Мне надо будет отправиться в Центрийский Институт Изучения Магии, чтобы разобраться с волнениями среди магов.
– Что еще за волнения… среди магов? – сестра принялась переодеваться, скрывшись за ширмой.
– Магия в нашей жизни используется так часто, что маги наиболее востребованы, как немногие другие. В их руках наиболее всего сосредоточенно силы, и она опасна. А это обозначает, что мы должны внимательно следить за ними. Дабы не повторилось магическое восстание 1517-го года в Пурпурном…
– Я поняла, нечего меня загружать с утра пораньше всякими скучными фактами, лучше помоги мне застегнуться, – Ассертши подошла к своему брату и развернулась спиной, убрав волосы. Аллариан выполнил просьбу, одна его сестра тут же прибавила. – И пояс завяжи. – Рыжеволосый вздохнул и выполнил и это, спросив:
– Не слишком туго?
– Нормально, дышать можно, – ответила сестра, зевая на ходу, и отправилась обратно к столику, где села на небольшую табуретку и принялась расчесывать лохматые ото сна волосы.
– Кстати. Ася, – тут же строго начал Аллариан. – Я бы хотел знать, нам так и не удалось поговорить на эту тему. Что у тебя у тебя дела с этим мутным типом?
– Что? – громко зевнув, ответила Ассертши. – Утром? Тебе надо знать это прямо сейчас что ли?
– Да. Это серьезно. Я опасаюсь за тебя. Просто тут дело в том, что Этильберт принадлежит желтому дому, лишенному прав, и через тебя он может добиться признания, – вздохнул Аллариан. – А потом и…
– Эх, не держи меня за дурочку, Аллар, – ласково сказала Ассертши. – Я вполне понимаю, что хочет отец Тиля, но сам Тиль – хороший человек. И мы просто друзья. И ничего больше. Я понимаю, что отец меня все равно отдаст в какой-нибудь знатный дом. Но ведь мне не запрещено вести дружеских бесед?
– Это тоже надо делать с превеликой осторожностью. А дружба может перерасти в нечто большее… – грустно сказал рыжеволосый, вспомнив себя и Ши. Он прокрутил в голове все события, связанные с этой девушкой, и отметил, сколько он сделал попыток, чтобы понравиться Ши с ее взрывным характером, а это было очень непросто. Но в конце концов, он победил ее излишнюю нервозность, и между ними возникла сначала дружба, а потом нечто…похожее на любовь. Хотя Ши время от времени все равно любила построить сцены, но теперь она никогда так больше не сделает…
Аллариан весь сжался и вспомнил труп его жены, покачивающийся на березке, а рядом, на других деревьях, были развешаны все ее родственники, ее мать с отцом, ее многочисленные браться с сестрами, их дети, племянники. И он… сидящий на коленях и вопящий от горя, разбитый шестнадцатилетний подросток, который за три года успел искренне полюбить всех этих людей.
– Вы уже собрались? – на пороге комнаты появился Сильверин, суровый голос которого тут же вывел из транса Аллариана. – У нас сегодня много дел, и ты, Ассертши, мне сегодня понадобишься. Ты еще не собрана?! Через несколько минут начнется час Тьера. И я уже назначил встречу в это время.
– Я почти готова, папа, – сказала девушка, закрепляя на волосах застежки в виде брусочков полимерной глины, затем подвела глаза карандашом, и встала. – Все, я собралась.
– Слишком долго, – прищурился отец семейства и строго приказал. – А теперь за мной. Ты, Аллариан, сегодня, кажется, собирался куда-то?
Его сын ответил презрительным взглядом и ответил:
– Да, у меня дела. Мне надо разобраться с магическими делами, в которых ты совсем не силен.
– Делай что хочешь. В темницу тебя заключить я всегда успею, – фыркнул Сильверин. – А мне нужно пока переговорить со своей дочерью. И чтобы ты не лез со своими дурацкими советами, так что проваливай быстрее, пока гости ко мне не явились.
Аллариан не стал ввязываться в перепалку с отцом, лишь посмотрел на него уничтожающе, и поспешил покинуть дворец. Он преодолел бесконечные белоснежные коридоры замка, и в приемной зале увидел пару бритых темнокожих людей, одетых в цветастые одежды с яркими, даже аляповатыми рисунками, в которых преобладал интенсивно-апельсиновый цвет. Они тут же поспешили поклониться Аллариану со словами:
– Приветствуем вас, белый принц.
– Вам тоже доброго утра, – кивнул рыжеволосый и пошел дальше. Но это ему не понравился. Он про себя подумал: «Что там за дела у моего отца с оранжевым домом? Надеюсь, у него хватит мозгов не делать того, о чем я подумал.» Но у него было важное дело, которое он также он просто не мог игнорировать.
Желтое светило начало показываться из-за горизонта и окрашивать своими полупрозрачными лучами округу в сочные малиновые цвета. Аллариан поглядел на часы. Час Тьера уже начался, так называемый час благоразумия, стрелка встала на пяти утра. Он, конечно, мог бы заменить часы, но он привык именно так ориентироваться во времени. ЦИИМ находился далековато от дворца, а это означало, что он пребудет туда в справедливый час Мегельшана.
Повествователь опустит подробности поездки, лишь скажет, что знать передвигалась в специальных повозках, управляемых с помощью магии управления ветром. Людям победнее все же приходилось пользоваться услугами конного транспорта.
Аллариан со скукой глядел из окна на округу Центры, столицы Ашкватуриона. В свете заката, однообразные многоэтажные дома преображались и играли разнообразными цветочными оттенками. Да, в те времена люди строили прочные здания с множеством этажей, чтобы хоть как-то уместить растущее с огромной скоростью население Кристалье, однако проблема нехватки жилья все же существовала. И принц как раз-таки думал над способами ее решения, пока ехал в институт. А пока он преодолел несколько районов города-миллионера, его взору предстало множество богатых площадей и разнообразных улочек со своими достопримечательностями, памятниками и скверами. Центру бесполезно описывать, потому что это был воистину интересный и необъятный город, описание которого бы заняло более сотни страниц, так что поверьте, мастер Аллариан, на слово, что там было на что посмотреть. В том числе и на институт магии, в который направлялся ваш тезка.
Центрийский Институт Изучения Магия занимал собой целый район и представлял из себя небольшой городок в городе, где имелось много разноцветных корпусов, в которых изучались определенные направления в магии, гигантский парк для отдыха, несколько многоэтажных общежитий и целый спортивный центр. Институт был открыт для каждого, однако был защищен магическим барьером, который поддерживался несколькими десятков магов, которые сменяли друг друга. Аллариана без вопросов впустили за пределы барьера, и он уставился на высокий столб с множеством указателей. Ему нужен был главный корпус.
Пока принц шел туда, час Мегельшана успел смениться часом Мрамалора, который отождествлял собой мужество.
Главное здание института было массивным и строгим, выложенное черно-белой плиткой, без особых украшений, представляло из себя несколько многоэтажек, соединенных между собой коридорами, состоящим из магических барьеров. Эти коридоры исчезали и появлялись по мере их надобности. Также на верхушке здания был громадные часы, представляющие из себя весьма правдоподобную иллюзию. Вымышленная стрелка показывала тройку на светло-оранжевом секторе.
Алариан зашел в здание института, где его встретили со всеми почестями и тут же проводили к директору. Внутри все было еще более строго, чем снаружи. Никаких украшений, картин, статуэток и рельефов, лишь сплошные громадные многочисленные инструкции по магии, развешанные на стенах, да кабинеты с надписями на ашкватурионском.
Рыжеволосого принца проводили на балкон просторной круглой комнаты с потолком, сделанным под ночное небо, разбитым на двенадцать секторов. А под ним располагалась круглая сцена, где что-то творили маги, одетые в строгие брючные костюмы с трехцветными шарфами.
Директор был уже стариком, облаченный также в костюм, состоящий из темного пиджака с белой рубашкой, штанов в клеточку и блестящих ботинок. Он сверху раздавал приказания:
– Эту нить сюда, а эту туда… – и тут он уперся взглядом на Аллариана, и как-то весь сжался. – О, мой принц, я приветствую вас. Вас хорошо встретили? Может, перейдем в более… удобное место, где мы сможем оказать вам такой… прием… какой подобает персоне… вашего ранга? – он, видно было, дрожал весь и не знал, какие слова подобрать.
– О, нет, мой друг, все замечательно. Вы чем-то обеспокоены? – слегка нахмурил брови рыжеволосый.
– Н-нет, мой принц… просто… – директор помнил слова Сильверина и боялся сказать его сыну лишнего, – вы стали куда более могущественным, мой принц…
– Ох, вы начали бояться меня, а раньше же мы могли общаться более непринужденно, – вздохнул Аллариан и убрал со лба длинный локон за ухо. – Но я все же тот человек, – и тихо прибавил, стараясь говорить так, чтобы никто не услышал, – бывший ваш ученик, – а затем громче, – мы давно знаем друг друга. И я бы не позволил бы, что бы над вами учинили что-нибудь аморальное.
– Черный дом тоже так ду… – старик весь побелел и поспешил закрыть рот. – Извините, сказал лишнего. Вы сюда прибыли по какому-то официальному делу, принц?
– На самом деле, нет. А всего лишь по одной личной просьбе. Кстати, внизу что-то намечается, не так ли?
– На самом деле ничего интересного. Мы переделываем по приказу нынешнего короля Ашкватуриона одну визуализированную постановку с участием магов различных направлений. Нам дали приказ переписать тот образ, который был до этого. Мы только недавно начали и ничего еще толком не успели сделать. Сейчас у нас только старая версия.
– О, как интересно, мой друг. Я бы хотел посмотреть, вы же знаете, как я люблю магические постановки, – глаза Аллариана тут же загорелись мягким зеленым лиственным светом. – А маги звуки участвуют? Ну, там магическая музыка и все такое… – затем кашлянул. – Извините, я отвлекся. У меня есть один, волнующий меня вопрос касательно магии.
– Конечно, мой принц. Задавайте, что угодно. И если вы хотите посмотреть, то нам надо спуститься, увы, обычным способом. Если мы воспользуемся магией фокуса, то рискуем испортить постановку. Пройдемте, мой принц, – и директор показал на дверь, пропустил молодого человека и последовал вслед за ним. Они оказались на лестничном пролете и начали свое движение вниз по ступеням.
– Вам доводилось сталкиваться со звенящими нитями? – и при этом Аллариан как-то даже немного сжался и закусил губу. Директор заметил это, но поспешил сделать вид, что не не обратил внимания на то, что принц дал слабину, и ответил спокойным тоном:
– Единственное, что известно, об этом явлении, так это то – что звенящие нити могут слышать только магические гении, и раз вам доступен их звон, мой принц, это говорит о ваших феноменальных способностях.
– Я это и без того знаю, – пожал плечами молодой человек. – Поэтому-то я и продолжил изучение магии. Жаль, что это приходится скрывать потому что в высших кругах, занятие таким интересным делом не приветствуется. А иначе если вся знать станет магами, то без бойни и чудовищных катастроф не обойтись. Поэтому на очень давнишнем Алейрэне заключили «магический» указ. Но неужели, мой друг, больше ничего не известно об этом странном звоне?
– Проблема заключается в том, мой принц, – вздохнул директор. – Что – это неизученное явление и изучению вовсе не поддается.
– В чем причина такого вопиющего незнания? – обеспокоенно спросил Аллариан.
– Дело в том, что все, кто занимался этим явлением, таинственным образом либо пропадали, либо попросту сходили с ума. И этому до сих пор нет никакого объяснения. И, если вы слышите звон, лучше не трогать нити. Постараться не обращать внимания. А иначе рискуете… – замялся директор и проговорил очень тихо, однако его собеседник услышал это, – закончить как… остальные.
– Но… как я могу, если это сводит меня буквально с ума? Причем я слышу его избирательно. Во времена Черно-Белой войны я думал, что у меня просто помутнел рассудок от горя. Но недавно этот звон опять объявился. И это весьма мучительно.
– Мой принц, я все же не хочу, чтобы вы пострадали. Когда-нибудь, возможно, наши маги смогут лучше изучить нити, но это произойдет, явно не в этом столетии. А пока лучше не встревать во все это.
– Ну, а все же? Неужели действительно ничего не известно?
– Есть несколько теорий, о том, что это за звон. Одна из таких предполагает, что пространство состоит не только из обычных нитей, но и из особых, обладающих большей властью, но не подконтрольные человеку. Кто-то называет их «живыми» нитями. Что ни на есть живая магия.
– Живая магия? – призадумался рыжеволосый. – Хм. Как интересно.
– Это лишь одно из предположений, мой принц. Пожалуйста, вам лучше забыть об этом. Ради вашего же блага.
Аллариан лишь слабо улыбнулся, а про себя весь напрягся. Он – гордый принц, представитель самого могущественного дома в Кристалье, под чьим крылом есть армия непобедимых мертвецов. И он не намерен отступаться, а наоборот все выяснить. Но не стал ничего говорить. Директору не стоило этого знать.
Они спустились на нижний ярус и встали перед сценой. Старик приказал суровым тоном:
– Внимание. Сейчас вы должны показать нашу постановку принцу Аллариану Алари, представителю…
– Просто покажите и все.
– Ой, мой принц, мы не предложили вам сесть…
– Мне и так нормально. Можете начинать.
Раздался хлопок и в помещении тут же стало темно. Сначала заиграла странная музыка, которую извлекали из нитей маги звуки. Сначала мелодия полилась едва слышно, а потом набирала громкость ноту за нотой, а люди, извлекающие воистину фантастические звуки, слабо освещались красноватым сиянием, которое становилось все интенсивнее. Раздался оглушительный звон, и тут же все затихло, а силуэты магов пропали.
Затем музыка стала звучать тише, и вместе с ней изображение на потолке засветилось и «ожило», оно словно опустилось вниз, приобретая объемные формы. Это оказалась карта неба, но теперь все звезды рассыпались по всей комнате, опоясывая каждого зрителя, в том числе и смотрящего на все это Аллариана, а мелодия была плавной и красивой. И тут же зазвучал мягкий женский голос:
«О возникновении нашего мира есть немало теорий, и мы вам поведаем одну из них».
Звезды тут же все тали красными и стали мельтешить из стороны в сторону. А музыка стало яростной и агрессивной. Голос же продолжил выразительным тоном свой рассказ:
«Когда не было нашего мира, а царил один лишь хаос, где ничего не было, кроме вселенского НИЧТО, пугающего и страшного, и ярких точек, у которых не было целей. Но так было до определенного момента.»
Звезды начали собираться в некий единый шар. А мелодия стала пугающей и неразборчивой.
«Царила страшная какофония звуков и всепоглощающий хаос, но однажды яркие точки собрались в единое целое, некое нерушимое начало, где были собраны все звуки воедино.»
И тут произошел взрыв, сопровождаемый звуковыми спецэффектами, за которыми последовала тишина. А затем медленно звуки начали нарастать.
«Это единое целое было разбито на двенадцать равных кусочков. Осколки стали складываться в невообразимые и ежесекундно меняющиеся фигуры. Это были двенадцать мудрейших Покровителей, обретающую форму, которая, по их мнению, была идеальной во всех смыслах и отношениях.»
И в комнате возникли двенадцать гигантских, размером с это помещение, световых фигур с едва уловимыми очертаниями идеальных лиц и без каких-либо половых различий.
«Эти мудрейшие покровители решились бороться с хаосом и навести порядок во всей вселенной.»
Дальше пошло сплошное светопреставление с участием световых фигур. Была показана их борьба с мечущимися в разные стороны точками, сопровождало все это мелодия с нотками агрессии.
«Они боролись, и долгое время длилась битва, пока они не победили хаос и не установили порядок во всем пространстве.»
Фигуры собрались в центре и протянули каждый друг другу руки, собравших в круг, а вокруг них выстроились звезды в определенном порядке. Мелодия стала спокойной и умиротворяющей.
«Но однажды Покровители заскучали в вечном мире и порядке, который же они и создали, и поняли, что больше нет жизни среди звезд, кроме них самих. Они враждовали, праздновали, сражались, мирились, но это не могло отогнать ужасную вселенскую скуку.»
Изображение принялось меняться с пугающей скоростью, а музыка стала такой быстрой, что за представлением едва можно было уследить. Было показано столько много сцен за такой маленький промежуток времени, что в глазах даже стало рябить. Но все резко остановилось, в том числе и музыка.
«Но Покровители однажды решили создать мир, которые будут населять существа, столь похожие на них самих, но несколько слабее, дабы они не могли противостоять им. Они дали также нити, но и ограничения вместе с этим. Также они подарили два светила: желтое и белое, чтобы в мире царил свет, разгоняющий изначальную тьму.»
Тут световые фигуры встали в круг и протянули руки, из которых стали появляться нити света, которые сплетались между собой под восторженные ноты, создавая объемный шар. А рядом появилось два поменьше, золотого и серебристого цвета, мерцающие и переливающиеся.
«Покровители хотели быть справедливыми богами, но они от безмерно долгой тоски так сильно очерствели, что по началу попросту игрались с собственным созданным миром, не понимая, что заставляли людей страдать, а природу бунтовать, создав там тот же самый хаос, с которым они так долго боролись.»
Под грозную музыку фигуры принялись кидать и швырять шарик из рук в руки.
«Есть несколько версий о том, что они могли также создать несколько миров, где даже не могло быть магии, но могли их уничтожить их в порыве злости. Говорят, они оставили лишь один и назвали его Астралом.»
Вокруг фигур стали появляться и исчезать разноцветные шары, пока не осталось два. Ранее созданный и другой, непохожий на него, голубого цвета.
«Но Астрал так и не был найден, однако маги все же не теряют надежды отыскать этот таинственный мир, в котором совсем нет магии.»
Голубой шар исчезает, и остается лишь светлый, объемный, вокруг которых столпились человекоподобные существа.
«Когда же Покровители осознали ошибку, то ужаснулись и решили разделить себя на светлую и темную сторону.»
Левая сторона световых фигур сделалась черной и стала медленно отделяться от светлой, и разные половинки стали тут же отращивать недостающие конечности, пока в пространстве комнаты не появилось двадцать четыре фигуры, стоящие друг против друга.
«Покровители сделали это, чтобы расправиться со своими темными пороками. Эти две противоположные половинки объявили себя светлыми и темными богами соответственно. И Светлые начали свою борьбу против Темных, а созданный мир Кристалье в первые столетия также погряз в своих жестоких и кровопролитных междоусобных войнах.»
Появились картины эпических баталий, сопровождаемые не менее эпическими мелодиями, многотысячные армии нападали одна на другую, люди жестоко убивали друг друга, во все стороны летела кровь, ошметки, и части разрубленных тел, и все это было на фоне борющихся белых и черных гигантов.
«Светлые боги, видя, что в их мире царит хаос, ужаснулись и решились пойти на соглашение с Темными богами, раз они не могли их не победить, не заточить, ведь все двадцать четверо было бессмертными.»
Наконец сражение утихает, а фигуры останавливаются и расправляют руки. Боевая мелодия начинает утихать.
«Темным тоже надоело воевать, поэтому они ответили на предложение Светлых, но на некоторых условиях. Они приказали отдать им ночь и белое светило, взамен они обязались не лезть к Светлым в день и не похищать желтое светило.»
Черные и белые фигуры каждый себе берет себе по круглому светилу, которые преображаются в их руках и приобретают другие формы. Желтое светило превращается в окружность, вокруг которых появляются кружащиеся острые лучи, похожие на лезвия кинжалов, а белое – в серп, вокруг которого вращаются остроносые ромбы. Белые фигуры и темные разделяют шар на две контрастные половинки и каждый становится со своим трофеем друг против друга.
«Но все же пламя борьбы не утихло между богами, а иногда Темные все же похищаются желтое светило, и мы наблюдаем такое явление, как светозамещение. Поэтому Светлые предложили Темным богам меняться местами, чтобы не было скучно, поэтому и происходит смена дня и ночи.»
Фигуры начинают меняться местами, перенося свои светила над объемным шаром под умиротворяющие ноты.
«Также, чтобы не оставить никого в обиде, Покровители разделили между собой часы и месяца.»
Все изображение трансформировалось в гигантские часы, разделенные на светлые двенадцать секторов и темные, а стрелка принялась с бешеной скоростью вращаться, с каждым таким оборотом сектора стали перетекать плавно друг в друга, пока воедино не слились в единое целое.
«И на Кристалье воцарился мир и процветание.»
Вокруг шара появились черные и белые фигуры, над которыми висели их светила.
«А боги, будь они Светлыми или Темными неустанно следят за нами.»
Тут изображения божеств стали медленно становиться меньше, пока не растворились, а на их месте не оказались маги, которые и показывали это представление. В помещение тут же стало светло, и Аллариан похлопал в ладоши. На самом деле он был очень сильно восторжен таким зрелищем, но держался холодно и строго, не замечая, как он неосознанно подражает своему суровому отцу.
Принц хмыкнул:
– А красиво вполне. Что же отец приказал вам тут изменить?
– Светлых богов поменять на Всетворца, а темных на разрушителя. Добавить часть про загробную жизнь, и так далее. Всего по мелочи, а получается, что надо все перекраивать заново.
– Хм, – призадумался рыжеволосый. – Значит, отец решил нести нашу религию в массы? Ладно, посмотрим, как у него это получится. А почему вы визуализировали именно теологическую теорию, а не научную, или, скажем, магическую?
– Дело в том, мой принц, что многие любят сказки, а не факты. К тому же люди всегда нуждаются в вере, а если мы из этого сделаем красивое шоу, верующие просто возликуют от счастья. Пусть фанатики лучше будут счастливы, чем в порыве злости снесут несколько королевств, обиженные на то, что их якобы обделили.
– Понятно, – усмехнулся Аллариан. – И сколько же понадобиться человек, чтобы записать это все, а потом и воспроизвести?
– Несколько десятков людей уйдет на запись, и как минимум целая команда магов понадобится, чтобы все это воспроизвести.
– Многовато. А оно того стоит?
– Дворяне очень любят магические представления, мой принц. Некоторые из них устраивают благотворительные концерты и позволяют смотреть их детишкам из приюта или другим несчастным, что поднимает их статус среди народа. Мы сейчас живем во времена расцвета магии, когда мы ее используем повсеместно, а маг – самая уважаемая профессия. Раньше мы жили чуть ли не в рабстве, но как хорошо, что эти времена давно прошли.
– А не опасно ли так сильно зависеть от магии разве?
– Мой принц, никто не может ответить на этот вопрос. Возможно, в будущем мы будем полагаться на нее еще сильнее, чем сейчас, и кто-нибудь будет создавать такие приборы, которые смогут запускать люди, не развившие свой магический дар.
– Может, вы и правы… – вздохнул Аллариан. – Но меня все же несколько пугает, что в нашем обществе слишком много магов. И все же спасибо за все. Мне надо поскорее возвращаться в замок.
Когда он уходил из института, то обнаружил, что там он провел целый час Ассертши, воплощения умеренности, и уже подходило к концу время Рифата, то бишь веры, а он ничего путного так и не узнал. Это очень сильно разозлило рыжеволосого, и он поспешил вернуться как можно скорее.
Когда он был на месте, успело пройти также еще и время Наракшата и Люя, надежды и любви, и начался час искренности, то бишь Арилэнке. Да-да, Сильверин Алари назвал своих детей в честь Светлых богов умеренности и искренности, это было весьма смело, потому что никто так еще не решался сделать. Дело было в том, что отец семейства всегда хотел, чтобы его дом перестали мешать с грязью в те далекие времена, когда он правил ледяной пустыней, и наконец стали уважать, поэтому что он и отдал своего старшего сына в руки черного дома, это могло существенного поднять его статус, а младшим детям дал подобные имена. Но Сильверин пошел несколько по-иному пути. Впрочем, чего рассказывать одну и ту же историю?
По пути Аллариан опять слышал едва различимый звон, однако ему не следовало отвлекаться на него, и он тут же направился в кабинет к отцу.
– Где сестра? Зачем она тебе нужна была? – он поставил руки на стол, а его отец разбирал бумаги, и не поднимая своих янтарных глаз, спокойно ответил:
– Я отправил ее в Желтосветильное королевство Южне, дабы она решила кое-какие проблемы, заодно нашла достойного мужа.
– Что? – вспотел рыжеволосый. – Как ты посмел? Южне – одно из самых кровожадных королевств! Ты сделал это намеренно тогда, когда я сказал, что отправляюсь в институт!
– Здесь ей незачем оставаться. Вредно ей слушать твои гнусные речи, направленные против меня, и общаться со всякими оборванцами без имени и достоинства, а потом принести мне мелкого незаконнорожденного и требовать его узаконить.
– Значит… ты знал про нее и Этильберта?
– Не держи меня за дурака, сын мой, – грозно заявил Сильверин. – Ты бы еще удивился тому, что я знаю о твоем нездоровом пристрастии к магии. Этот желтый дом мне действует на нервы. Они специально остановились возле Центры, а это наглый ж`Орж достал уже меня своими попытками облизать мои пятки. Я из стойкого белого дома, и мы не такие гибкие, как эти черные. Мы ни под кого не прогнемся.
– Поэтому-то ты и приказал переделать безвредный магический спектакль? – скривил губы рыжеволосый.
– О, им дело не ограничится. И мы еще покажем этому миру, Аллариан, – начал говорить вдохновленно Сильверин, и казалось, что из его груди выпрыгнет сердце, а лицо его начало багроветь. – Я заставлю все Кристалье поверить во Всетворца и заговорить на севэронском. И твои мозги мне как раз пригодятся для этого дела.
Ах, да. В письмах вроде бы надо подписываться, адресант едва не забыл про это. Вот его подпись.
Номер 471
Так. А это уже интересно. «Появился» отправитель, однако это ничего не объясняет. Наоборот, еще больше вопросов возникает. Например, имеет ли смысл то, что адресант называет себя «Номером 471» или это первое попавшееся, что пришло в голову сей таинственной личности? Да, он кое-что пояснил. Но… по сути ничего.
И все же, кто это? «Номер 471» признается, что это не по нраву ему, тогда…зачем он пишет про это? Из письма следует, что и другие представители моего рода получали подобную почту. Я все равно не могу понять: зачем…
Написано, что это какая-то дурацкая игра. Но какой смысл в ней? Я пока не могу понять ее сути. Ну, и расскажет этот «номерок» мне об Аэйровии, а дальше то что?
Так. Если мне не изменяет память (а она мне изменяет мне с амнезией) Аллариан говорил про то, что собирается повторить что-то через шесть лет, а вот дальше они с Арилэнке заговорили, наверняка, об этом. Только вот на другом, неизвестном мне языке. Отлично. Феликса теперь не спросить. Законы подлости – самые действенные законы.
Низины меня погребите, но тут говориться о чем-то настолько странном, что я просто перестаю понимать, что здесь написано. «Номер 471» утверждает, что тут написана сущая правда. Но кто сказал, что сам он не лжет?
Какие-то двенадцать богов, дурацкое времяисчисление, слишком много магии… Вот Феликс, зараза, скрылся именно тогда, когда мне нужны ответы! Да, Лина тоже хороша. Я бы у нее спросил бы про этот странный звон. Она же магический гений, могла бы сказать, действительно ли этот звон имеет ли место быть, или это больная выдумка этого графомана.
В любом случае, я не рад появлению этих писем. Столько вопросов сразу появилось. Что же, похоже мне еще долго предстоит получать эту почту.
Ладно, сегодняшний «день» был напряженным. Надо бы расслабиться и передохнуть.
* * *
С тех пор, как я включился в работу, прошло…эмм… даже и не могу сказать, сколько времени. Много, в общем. Мои опасения были напрасными, а волосы все же немного отросли. Стали появляться брови, а голову покрыл ершик светлых, но, самое главное, не белых волос. Только мне кажется, что все же у других людей и даэйгоров волосы все же растут существенно быстрее, нежели у меня. Но не суть. Главное, что вообще растут.
С тоской понимаю, что надо хотя бы изредка посещать поверхность. Но пока я здесь заперт. Хоть по этому поводу почему-то перестал особо волноваться. Да, я пытался выбраться отсюда не раз. Но сейчас желание это пропало, честно говоря.
У меня есть в руках власть…
И мне даже начинает нравиться…Управлять кем-то.
Хоть и сборищем трупов.
Нет, любить этих монстров у меня не получается, однако у меня снова появляется то смутное ощущение, что я делаю что-то правильно. Да, был стражником, помогал людям… но это не то. Там я – единственный даэйгор, а они все люди. Я сильнее их и выносливее, и как-то… не знаю, чего-то не хватало. Теперь понимаю, чего.
Я же ведь с пятнадцати лет, можно сказать, нахожусь «в обществе» металлоплотных и двоеликомертвых. И хоть не люблю мертвецов… но к ним привык. Не знаю, как даже объяснить. К тому же, не понимаю, что со мной происходит, но моя ненависть куда-то улетучивается. Да, криккенеры в прошлом, убийцы и самоубийцы, но ведь сейчас же их целью является защита людей.
Неужели… мне эти мертвяки начинают нравится? Не знаю. Неприятно это осознавать.
И чем больше я здесь нахожусь, тем больше убеждаюсь в этом…
В общем, мне удалось перестроиться весь замок. Обожаю в криккенерах то, что у них нет такого понятия как усталость – они могут работать вечно, без отдыха. Не то, что я. Стоп, начинаю обожать эти трупы? Так… у меня явно крышу срывает потихоньку…
Теперь здесь стало светло и даже уютно. Потолок во всех помещениях белый, без тех жутких «цветочков», впрочем, и на стенах также данного украшательства не наблюдается. Только деревянные шоколадного цвета панели с золотисто-багровыми ткаными обоями, а в окнах можно разглядеть несуществующий пейзаж, на полу постелен паркет с алыми коврами.
Нет, я знал, что при Феликсе криккенеры тут занимались массовым производством. Но… не таких же масштабов, да, они изготавливают тут буквально все! Ну, кроме, пожалуй, еды. Даже за стройматериалами не нужно ходить на поверхность. Нет, меня поражают эти дохляки.
Теперь окна не заколочены. Точнее создается иллюзия того, что не заколочены. Посмотришь в такое «оконце» и кажется, что замок стоит посреди леса, а вдалеке виднеются горы. Ракурс в «окошках», пускай, местами взят неудачно, и день не сменяется на ночь, но все же это куда приятнее, чем в темноте жить вечной. А один из криккенеров, знающий магию звука, сделал так, чтобы казалось, что шумит ветер.
Хоть и стало тут уютнее, но все же это криккенерский замок. Несколько комнат я оставил такими же: пускай это будет тюрьмой. Даэйгоры могут везде перемещаться в пространстве, это место – для них же ловушка. Ну, не убивать же металлоплотных на месте? Мне все же претит поднять руку на своего сородича. А вот посмотреть, как он будет подыхать от старости в ужасной камере…
Так… я определенно меняюсь. И не в лучшую сторону. Ну, и что. Все меняют свои взгляды и убеждения, я же ведь не исключение.
Эйрефор в замке не появлялся. Давно его тут не было. Не знаю, каковы его успехи.
И вот, когда закончился ремонт, я даже и не знаю, что делать дальше. Сижу на троне и думаю.
Неожиданно рядом со мной появляется тот криккенер-актер, вырастая прямо из-под пола. Первой моей мыслью было попытаться убить его голыми руками, но понимаю, что уже не испытываю такой уж страшной злобы по отношению к этому мертвецу, чтобы исполнить задуманное.
– Слыхал я, что сим лучезарный наш дном вверх тут перековырнул все. Задорен ты, задорен. Глаголил я с металломясными. И претензия у них такова была при: «Не будем мы, мертвечина, работать в замке, хоть умертви нас окаянных да язык зловредный кали железом нам!» Казалось мне всегда, что из металла сделаны и мозги у даэйгоров. Не задорно, переговорить не получилось их. Бишь тоби действовать по-другому надобно.
– Эйрефор, – вздыхаю. – Неужели непонятно, что даэйгорам будет приятнее на поверхности, чем в низинах?
Криккенер расплывается в улыбке. У меня создается впечатление, что он ждал, пока я это сам предложу. Наверняка, эта идея ему давно пришла в голову.
Вот подлец же…
– А заметь, скумекал-то не я, а корононосец наш избранный, – Эйрефор хитро улыбается подобно лисе.
А затем срывается с места и убегает прочь из зала. Я даже не успеваю спросить: «Куда?», как в то же время в зал входит большая толпа криккенеров. Как по команде этого мертвяка…
Эйрефор снова становится рядом со мной и весело кричит:
– Слыхали, батька гутарил что? Миру быть с даэйгорами тогда лишь, выйдем на поверхность мы когда. Задорно ведь! Бишь тоби, ребятушки, работу заканчиваем, производство ускоряем, и туды нам надо, – он указывает на потолок. – Задорно, задорно! Ребятки, а теперь отсюдова идите, – и криккенеры покидают зал.
– Молодчик, молодчик, батька. Лучшего предводителя не было у нас! – ехидно говорит Эйрефор, хлопает меня по плечу и уходит из зала.
Я прикрываю ладонью лицо и начинаю потирать лоб. Нет, порой у меня возникает огромное желание убить этого актера.
Хоть на поверхность вырвусь, и то радует.
Глава 4
Откуда приходят письма и неприятности
Когда Эйрефор приносит мне очередное письмо, я не выдерживаю и спрашиваю:
– Откуда ты их берешь?
Он пожимает плечами:
– Говоря праводушно, то не понимаю я, берутся откуда они.
– Но не из воздуха же появляются? – я складываю ладони домиком и закидываю одну ногу на другую.
– Вестимо, оттуда, будут они. Иду я по коридору, я, значит, иду, иду. Не трогаю никого. Иду, песенку пою да напеваю, пляс в собираюсь уйти, как… – он делает паузу. – Хлоп! Письмецо на полу, – и делает большие глаза, а затем прищуривается. – Задорно или не задорно? Конвертик белый предо мной покоится, – наклоняется и делает вид, что нашел что-то на полу. – Бишь тоби подкинул словно по пути передвижения моему то-то кто. А раз другой войти желаю я в комнатушку одну, – открывает невидимую дверь и вопросительно заглядывает в «комнату», – вижу, дверной в ручке что-то белеет. Подхожу, смотрю. Письмецо. Нашему лучезарному. Задорно мне даже стало, хоть и мертвечина я бездуховная, безразличная, – он переходит на шепот. – Дело не мое. А накалякано там что?
– Ерунда всякая, – отвечаю, пожав плечами. – Даже если бы тебе захотелось прочитать, то ты не увидел там ничего интересного. Никакого компромата или чего еще хуже, лишь графоманская ерунда некто, кто назвал себя номером 471. Значит, ты тоже не видел отправителя в лицо?
– Возможность не представилась, – цокает Эйрефор, скрестив руки на груди. – Советовал бы тебе у ребятушек-то выпытать. Бишь тоби не даэйгор али человек письма в низины проклятые доставляют, ибо не под силу им сие это. Не задорно, не задорно. Ты – луч наш яркий, предводитель наш незаменимый, ты – и яснить изволь, – и этот криккенер уходит из зала, предварительно помахав мне рукой.
Вот подожди. Окажется у меня в руках оружие, и я первым делом тебя убью.
А, может быть, так и поступить, как посоветовал этот безумец? Конечно, его речь до ужаса странная, но я, кажется, начинаю к ней привыкать. Будь я в даэйгорском клане или в людской страже, мне пришлось бы аккуратненько у всех выпрашивать, стараться действовать тихо, чтобы не спугнуть «рыбку». В общем, прямо подойти и спросить у всех: «Кто это сделал?» – я не мог бы. Но чем мне нравятся криккенеры, так тем, что они лишних вопросов не задают, абсолютно нелюбопытные и честные.
Ну… почти всегда. Надеюсь, что этот случай не исключение.
Выхожу в коридор, подзываю первого попавшегося криккенера, и приказываю, чтобы эти дохляки подошли в тронный зал. А затем снова усаживаюсь на трон и жду их.
Нет, но эти ходячие трупы все-таки молодцы. Собираются быстро, не ворчат, не жалуются, не шепчутся. Стоит сказать «тихо» и все затихают, можно даже услышать собственное дыхание и стук сердца. Затем все смотрят на меня. Ими так просто управлять, на самом деле…
А вот с последним высказыванием нужно быть осторожнее. Не думаю, что это на самом деле так. Ведь все криккенеры были людьми, и какая-то людская черта у них осталась. И что самое досадное, что никогда не догадаешься, какая именно, поэтому не стоит надеяться, что все будет радужно. Взять для примера Блоурэн. Она тоже думала, что управлять дохляками – ничего не стоит… А они взяли и наняли меня, чтобы я избавился от нее. Но с другой стороны, я же не применяю аэйровийские изобретения для подчинения людей, дабы показать свою власть. Так что я – определенно лучше Лилии.
Единственный мой недостаток, так это то, что я – не мертвый. Но я точно не хочу помирать, придется им свыкнуться с этим обстоятельством.
– Кхм… – как к ним обращаться-то. Попробуем следующее. – Народ, тут такое дело, – говорю хладнокровно. – Меня кое-что волнует, скажем так. Мне приходят письма. Их приносит Эйрефор. Но он сам толком не понимает, откуда они берутся. Я знаю, что вам скрывать это незачем, так что признавайтесь, кто подбрасывает мне почту.
Но я не слышу ответа. Мертвяки переглядываются, но никто ничего не хочет сказать. Я лишь кашляю, скрещиваю руки на груди, встаю с трона и начинаю прохаживаться между криккенерами.
Начинаю вглядываться в каждого. Все-таки эти мертвецы отличаются друг от друга. Есть тут и совсем молодые, не больше семнадцати лет, и даже старые, где-то под семьдесят. Последнее меня весьма удивляет: я еще не видал старушенций-криккенеров. С другой стороны, я не очень-то и сам знаю мертвецов. Есть тут и представители сильной половины Кристалье и прекрасной. Одеты все по-разному: кто в доспехи, а кто даже чуть ли не в набедренной повязке, на ком-то одежда блеклая, на ком-то нечто такое, что режет глаза. Цвет кожи у всех разных: от самого черного, до мертвенно-бледного. Волосы короткие и длинные, светлые, темные, рыжие, седые, даже их отсутствие. В общем, криккенеры как люди: они все разные. И как я представляю, что все они мертвые, и в прошлом были либо убийцами, либо самоубийцами, мне становится больно и даже в некоторой степени обидно. И зачем эти все люди обрекли себя на такое существование? Многое теряет Кристалье, очень многое…
Обойдя всех, я, вздохнув, сажусь на трон и снова повторяю вопрос.
Ответа нет.
Жду.
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем мое терпение лопается как мыльный пузырь.
– Свободны, – говорю на удивление безразлично. Это ужасно. Если какое-то время не буду говорить с живыми, то бишь с людьми или даэйгорами, то и сам превращусь в криккенера с вечно кислой рожей, на которой можно будет прочесть: «Меня не интересует происходящее: мне все равно.»
Странно, что никто не признался. Это несвойственно дохлякам. Что это значит?
За несколько минут у меня в голове появляется несколько версий, одна страннее другой. Даже предполагаю, что Эйрефор – это «номер 471». Но потом про себя смеюсь и отбрасываю эту версию. Тогда кто же помогает нашему загадочному отправителю? Вполне возможно, что Номерок может и среди мои поданных. Хм. Я уже их так называю? А, в низины все.
Пока я думаю, ко мне подходит криккенерка. Нет, подплывает, словно призрак. Кожа бледная, облачена в белое платье, волосы светлые, глаза прозрачные. Я вздыхаю:
– Ты же ведь такая красавица. Как ты стала такой?
– Через самоубийство, – спокойно отвечает мертвячка.
– Тем более. Такую красоту своими же руками и загубила… – фыркаю. – Это же идиотский до одури поступок.
– Я тоже так считаю. Мне не следовало было травиться из-за такого дурачка, – отвечает она спокойно. – Вы тут собирали всех, чтобы спросить, кто подкидывает вам письма. Мне кажется, что это я.
– «Кажется»? Это как? – не понимаю.
– Просто, – девушка пытается объяснить, делая руками непонятные жесты. – вы не поймете. Попытаюсь объяснить. Я очень часто посещаю поверхность. Брожу по городу, наблюдаю за жизнью людей, как они хлопочут, работают, суетятся, и, мне кажется, что где-то глубоко-глубоко в душе я завидую им. В последнее время бывает так, что я гуляю по парку. На короткий миг – темнота. А потом я оказываюсь за воротами. С письмом в руках. Опять провал в памяти. Я в замке. И конверта уже нет.
– Странно… Мне кажется, что тут замешана аэйровийская магия, – я призадумываюсь. Магия управление человеком. Может, она действует и на криккенера? – в памяти что-то начинает шевелиться. Но это продолжается не более секунды, и я понимаю, что мне ни за что не восстановить тот участок памяти.
Может… оно и к лучшему?
– Возможно. Но мне кажется, – неожиданно заявляется мертвячка, – что эта самая магия настолько глубоко засела в нашей жизни, и если происходит какая-нибудь гадость – то все сразу же думают, что во всем замешана аэйровийщина. Я считаю, что слишком уж много преступлений мы вешаем на это маленькое королевство. К тому же, которое давным-давно погибло. Но его наследство чудовищно. Да, может, в этом случае Аэйровия и замешана. Но в других, возможно, и нет.
– Да, – внимательно смотрю на криккенерку. Нет, дохляки – все же не серая масса, какой кажется на первый взгляд. – Соглашусь, пожалуй. И все же. Почему ты ничего не сказала, когда я вас всех собрал?
– Не знаю, – отвечает она безразлично, а затем задает мне вопрос. – Но почему вы не говорите, что написано в ваших письмах?
– Ну… это все же личная информация. Там нет ничего порочащего, чтобы прятать это ото всех. Но все же не очень хочешь, чтобы это все знали. Надеюсь, понятно?
– Вот видите, Аллариан Евгеньевич. Вы сами нашли ответ, – и криккенерка уходит из зала.
А мне нравится, когда меня называют по имени и отчеству.
Хм. И что же получается? Никто, ничего не видел? Или, может, меня все обманывают? Навряд ли. Какой смысл мне вешать лапшу на уши всей оравой? Стоит признать, а этот «Номер 471» хорошо действует. Очень умело использует аэйровийскую магию. Я бы даже сказал, мощно. Просто… привыкаешь к тому, что обычно аэйровийщиной пользуются бездари, а тут мне приходится признать, что работает мастер.
М-да, что-то ничего не ясно. Да, и положение, в котором я оказался, весьма прискорбно. Хватит себя уже жалеть. Надоели уже эти душевные страдания, лучше я займусь-ка пока другим.
Например, почитаю, что написано в очередном письме.
И снова здравствуйте, мастер Аллариан.
Знали бы вы, мастер, с какой неохотой адресант делает это. Ваш тезка был просто неудачником, которые многие так восхваляют. О, несомненно, он сделал для Кристалье очень многое, но пошло ли это нашему миру на пользу? Конечно же, нет. Но толпы идиотов все равно продолжают восхвалять воистину этого ужасного человека, потому что он им подарил халявную магию. Кроме магии, конечно, этот монстр изобрел много чего, о чем все знают и даже есть то, о чем никто не догадывается. Но как-то отправитель торопит события, не находите?
Но давайте все же по порядку.
– Почему он не отвечает? – обеспокоенно спросил Аллариан у мага звука в белой мантии, поддерживающего межпространственную связь с помощью звукопередатчика, который стоял на столе и выглядел как ровный прямоугольник без отметин и выступов.
– Мой принц, этому может быть несколько причин. Одна из них заключается в том, что поблизости нет другого звукового мага, который бы мог принять сигнал, либо кто-то нарочно блокирует сигнал…
– Либо у него серьезные неприятности, – пробормотал рыжеволосый и схватился за голову. – Низины меня погребите, если с Ари что-то случится, я в отместку что-нибудь разнесу, это точно. И зачем я его туда отправил…
– Мой принц…
– Заткнись, глупая мертвечина! – взвился Аллариан. – Иди отсюда.
Слуга поспешил удалиться, а его господин стал нервно водить руками по лицу. Причиной такого состояния было то, что с тех пор, как уехал Арилэнке, то он ни разу не связался ни с кем. А прошло уже порядка семидневки, и рыжеволосый не на шутку волновался. Он тут же встал и поспешил в комнату к отцу. По пути он наткнулся на мага, с которым разговаривал ранее. Тот поспешил утешить молодого человека:
– Мой принц, мы будем стараться, пока не узнаем, что стало причиной молчания.
– Я же сказал, не трогать меня, – с раздражением ответил Аллариан, а уголки губ его слегка дернулись.
– Хорошо, мой принц.
«Проклятые трупы,» – прошипел рыжеволосый и сжал ладони. Он про себя думал о том, как же он терпеть не может этих безмоэциональных гадов, которые убили все семейство Дзынь. Нет, точнее не они сами. Крикке, как назывались в то время криккенеры, всего лишь схватили людей и протянули веревки через деревья, пока не пришел Сильверин и не сказал, грозя мечом: «Этим оружием казнят лишь благородных лордов, а вы всего лишь отбросы, и умрете, как мелкие грязные мошенники,» – и повесил Шейраза Дзынь, а затем и всех остальных…
Аллариан встряхнулся и уже в какой раз задумался о том, почему он помогает этому тирану. Только потому что он его сын? Наверное, потому что он все же где-то в глубине души он гордился им, как бы горестно не было это осознавать. Ведь, убив черных, Сильверин завладел такой властью, какой ни у кого доселе не было. Порой принц все же задумывался и о том, почему бы ему самому не заиметь такую власть, избавившись от отца, но все же приходил к одним и тем же выводам. Во-первых, он вполне доволен ролью советника, да и, во-вторых, у него не хватить духа убить родного человека.
О, как же он его ненавидел, но больше всего он терпеть не мог мертвецов. В обычное время крикке не вмешиваются в политику, но что послужило причиной такого вопиющего отхода от канона? Это так же никак не давало покоя. Как и то обстоятельство, что маги оказались бессильны под напором мертвецов.
Рыжеволосый застал своего отца весьма раздосадованным. И тут же не преминул воспользоваться возможностью немного поиздеваться:
– В чем дело? Поранился об собственную гордыню?
– Очень остроумно, – съязвил Сильверин. – Кажется, ты сдаешь позиции. Мне так много потребовалось вложить в тебя сил и денег, а ты даже достойно не можешь опустить оппонента. На самом деле, у меня тут серьезные неприятности начались, и нужен твой совет. Я как раз хотел послать за тобой, как ты сразу же пришел.
– Я всего лишь хотел сказать о том, что Ари еще ни разу не вышел на связь. Мне кажется…
– Ты беспокоишься об этом ветреном мальчишке? – хмыкнул отец семейства. – Небось, он со своей пустой головой просто забыл о том, как пользоваться звукопередатчиками и все. А ты только зазря нервы мотаешь. Куда опаснее то, что от меня стали уходить крикке.
– И мы наконец-то заведем нормальных слуг? – Аллариан, до этого стоящий в дверях, сел напротив своего отца. – А то от этих кислых рож я порядком устал.
– Да ты иногда бываешь тупее этого бездаря, которого ты зачем-то усадил на троне. Я тут теряю свою непобедимую армию, а он беспокоиться лишь о том, кто будет расчесывать его бабские кудряшки, которые надо было давным-давно срезать и успокоиться.
Глава 5
Осуществить задуманное и оказаться в дураках
Холод пробирает до костей, а зубы начинают стучать. Ничего себе!
Неудивительно. На дворе уже зима. Cнег идет, а морозит будь здоров. Даже перехватывает дыхание. Конечно, засиделся я в теплом замке, а тут вышел на поверхность, не одевшись. Уже зима… А был конец лета, когда меня забрали в замок. Сколько же времени прошло, низины погребите этих мертвяков? Ладно. Потом узнаю… Не люблю зиму. Все конечности отмерзают, ноги увязают в снегу; кроме того, выйдя на улицу из тусклого помещения, можно ослепнуть; да и выглядят все окружающие предметы, будь то дом или дерево, бесформенными и одинаковыми. Какая-то черная сентиментальность напала на меня.
С другой стороны, если подумать, то у меня нет любимого времени года. Все они мерзки по-своему.
Надо бы что-нибудь накинуть.
– Светоносный наш, логово свое ты дай воззреть, ребятушки будут теперича где пребывать, – говорит Эйрефор.
– Сами ищите, – отвечаю грубо. – Для начала я хочу одеться, – и, скрестив руки на груди, плетусь в дом. Благо эти мертвяки меня недалеко от дома вытащили.
– Эй-эй! – подбегает криккенер-актер. – Летишь-то куда в опор вовесь ты? Не задорно, однако, не задорно. Али бросить решил нас ты?
Я останавливаюсь и злобно смотрю на дохляка. Хочу грубо послать его куда подальше, но вместо этого спокойно отвечаю:
– Сказал же. Мне нужно одеться. Я не мертвец, – и продолжаю путь. Не понимаю, почему в сторону этого криккенера не понеслись выражения покрепче. Понятно, что никто из этих недобитых трупов мне не страшен. Я запросто могу расправиться с ними, а на самый крайний случай смотаться куда подальше. Но я этого не делаю…
Почему? Неужели просто… не могу? Какова причина?
Я иду по дороге. Хоть и идет снег, но, прикасаясь к земле, снежинки тут же мигом исчезают. Двенадцатый месяц или конец одиннадцатого? Неважно, в любом случае, меня радует, что это еще только начало зимы, и снег еще толком-то не выпал. Шагаю и злюсь при этом на себя и на криккенеров. Эйрефор что-то говорит мертвякам, а затем продолжает плестись за мной.
– Упомятовал я уж – не меретью отмечен ты. Бишь тоби не тепло в деле самом, – криккенер-актер останавливается, поднимает ладони кверху, словно пытаясь поймать снежинки. Стоит так несколько секунд, затем отряхивается, бледнеет, весь съеживается и начинает клацать зубами. И снова продолжает идти за мной.
Низины меня погребите, но как же он все-таки убедительно играет. Я до сих пор не могу привыкнуть. Все криккенеры как криккенеры, то бишь безразличные и спокойные. А этот дергается вечно…
– Как ты заставляешь кожу менять цвет? – спрашиваю у Эйрефора. А тот, улыбаясь, отвечает:
– Тем перед, отойти стоило в мир иной мне, кривлялся на сцене людской я. Любливал гутарить этом при: «Ребята, коли загримируют вас непознаваемости если – не прибавит таланта вам это.» Бишь тоби не сослужит службу грим, стоит обморок внезапный показать али гнев. Не задорно, не задорно получиться должно. А тебе, светозарный наш, Аллариан, глаголю одно – не легко далось все это мне. Искусство – вещь великая воистину. Старания нужны, дабы теорему эту доказать. А то не задорно, не задорно, – усмехается мертвяк.
– Это уж точно, – не могу не согласиться.
Когда же я дохожу до своего дома, Эйрефор неожиданно разворачивается и падает на одно колено, расправив руки вверх. Если бы я многого не испытал в этой жизни, то удивился бы. Но я лишь снисходительно смотрю на мертвеца, а тот начинает свою патетичную до идиотизма речь:
– О, ты, чей лик светел, а сила столь могуча…
– Ты что-то хотел сказать? Говори, короче! – все же отвечаю с раздражением и замечаю, как прохожие посматривают на нас с легким недоумением. Мне на них плевать, но поведение Эйрефора частенько выводит меня из себя.
Актер тут же достает спрятанный в рубашке клинок и торжественно, не вставая, протягивает мне его со словами:
– Меч твой разящий вынужден вернуть я, ибо…
Как же мне надоели эти его речи, поэтому я хватаю Ши Дзынь и иду в дом, пропуская мимо ушей то, что он там продолжает говорить. Осознаю, что все же без Феликса стало куда скучнее. Никогда не думал, что мне не будет хватать криккенера, но мой древний дедуля сейчас бы пошутил по-дурацки, высмеял бы этого новичка и помог бы дельным советом.
Ушел не вовремя. Я уж знаю, что он все равно не найдет того, кто бы превосходил его в искусстве фехтовании.
Дома, усевшись в кресле, испытываю ни с чем непередаваемое наслаждение. Все-таки дом – это самое лучшее место. Настоящие вершины. Даже просто слов не нахожу, как же чудесно, снова оказаться тут! Что же, теперь я хотя бы на «поверхности».
Так. Я снова свободен. Меня ничего не обязывает. Да, меня назначили предводителем криккенеров, но он у них уже есть. И я бы сказал, что он блестяще справляется со своими обязанностями, хоть у него и явно не в порядке с головой. Да, у мертвецов всегда с головой что-то не то.
Но тогда у меня два варианта. Один из них таков: мне придется сбежать, чтобы эти трупы меня снова не достали. Я ведь могу переместиться на Юг, к бабушке с дедушкой. И жить в бегах? Нет. Хмыкаю. Такая жизнь не по мне.
А вот второй вариант мне больше нравится. А не проще будет их убить? Может, так и сделать? Я подхожу к окну и наблюдаю за Эйрефором. Он показывает нетерпение: то переминается с ноги на ногу, то оглядывается, то начинает беспокоить прохожих, что-то недовольно бормочет под нос. Что ты меня обманываешь? Я же знаю, что ты можешь спокойно стоять хоть миллион лет.
Нет, все же стоит избавиться от мертвяков. Это мне под силу. Если рассудить, то зачем мне сдались эти дохляки? В прошлом убийцы да суицидники. Но есть же и «контрактники». Но их нет. Да, все же будет проще прикончить их всех.
Отхожу от окна и рычу. Во мне начинает говорить эта дурацкая совесть, от которой я хотел избавиться. А кто остановит даэйгоров в противном случае? Я же видел своими глазами, каков клан на самом деле. Если я сейчас избавлюсь от криккенеров, готовых защищать людей, то кто будет воевать с наглыми металлоплотными? Неужели дам большей части народа погибнуть? Клан еще действует. Определенно от него надо избавиться. Да, я могу расправиться с толпой криккенеров, но не с даэйгорами же с моей, как сказал Феликс, «кривоперемещаемостью». Вспомнить бы тот случай, на площади Вержеграда, когда меня едва не оправили к Всетворцу.
Смешно получается. Я собирался отойти от дел, зажить нормально, как все люди… Но видимо спокойная жизнь мне противопоказана. Ведь на самом деле нельзя так ничего оставлять. Честно говоря, все эти криккенеры напомнили мне о кое-чем важном. О том, за что я воевал, когда находился в том клане… Да, я был идиотом и упокоил стольких мертвяков, что давным-давно сбился со счета. Несколько десятков? Может, сотня? Не помню… Однако криккенеры сейчас исполняют мои приказы беспрекословно. Если рассуждать логически, то они меня вообще должны на кусочки разорвать, но вместо этого слушаются меня. Да, у нас когда-то была общая цель: защита людей – хоть и находились мы по разные стороны баррикад…
Может, поэтому они и не припоминают мне мои «похождения»?
С другой стороны,… а почему я испытываю отвращение к криккенерам? Лишь потому что они мертвы? Низинский расист. Хотя Феликс утверждал, что ненависть заложена природой… Не знаю, но сейчас я хоть и зол, но никакого отвращения не испытываю. Мне эти ребята… (я этих дохляков назвал «ребятами»?) В общем, они мне по душе.
Жуть.
М-да. Предательство клана меня очень сильно изменило…
И что же получается? Смотаться я не могу и убить их тоже? Как говориться, выход есть всегда. А каков третий вариант? Правильно. Руководить криккенерами.
Нет. Нет. Это не пойдет.
Я, злобно простонав, опять усаживаюсь на кресло. И снова начинаю усиленно думать. И все равно прихожу к одному и тому же выходу. Раз за разом. Раз за разом.
– Что же это такое? – зло спрашиваю у самого себя. Затем вздыхаю. Может… все-таки стоит попробовать? Почему я усиленно противлюсь этому?
Снаружи раздается оглушительный свист. Я подхожу к окну. И вижу махающего мне Эйрефора. Вот, собака! Убью его когда-нибудь. Хоть Ши Дзынь вернул.
Подумав еще некоторое время, я все-таки одеваюсь потеплее, выхожу на улицу, закрываю дверь и по привычке вешаю ключ себе на шею.
– Лучезарный наш светоносный долго собирался аки девица младая, – откровенно издевается криккенер.
– Заткнись, – огрызаюсь.
– Бубенчик задорный на шее висит у тебя, – говорит Эйрефор. – Бишь тоби на выю коровки вешают такие.
– Это ключ от моего дома, – мрачнею и прячу кусок железки под рубашку. Вздрагиваю. Ненавижу, когда холодный металл соприкасается с телом.
– Аллариан, мечебоец наш. Ребятушки-котяточки уж заждались. Изнемогли все да опечалены. А это не задорно, не задорно слишком уж. – Я нехотя плетусь за этим актером. Идти минут пять. А эти криккенеры все еще стоят и ждут, пугая прохожих. А, может, и не пугая. Не очень-то много народа в такой морозный денек-то.
Все. Отступать некуда. Есть же такое слово – обязанность.
М-да… Вот что я опять ввязался?
Один из криккенеров, парнишка лет семнадцати, в оборванной одежде, с грязным лицом и большими ушами спрашивает у меня:
– Предводитель. Аллариан Евгеньевич, – видимо, он не знает, как ко мне стоит обращаться. Надо бы тоже над этим подумать. – А где мы поселимся? Криккенеры могут вести работу и на улице, но даэйгоры – это же не мы, они не согласятся на это.
Низины меня погребите. Мне еще им и помещение нужно искать… Я фыркаю. Но не говорить же, что я не знаю? А свой дом я и подавно не отдам. Еще не хватало из него делать пристанище мертвецов. Призадумываюсь и все же озвучиваю свои мысли:
– У меня есть одна идея. Если сможете сделать – хорошо. Если не сможете, – запинаюсь. – Не важно, в общем. Вас всех… – я оглядываюсь. – толпой что ли переместить?
– Али хлопот много незадорных доставим мы? – тут же спрашивает Эйрефор.
– Вообще-то… – я чешу затылок. – Вас действительно много… Мне еще не доводилось перемещать столько чело…тел разом.
А эти мертвяки сначала переглядываются, затем берут друг друга за руки. Получается эдакая спутанная цепочка. Эйрефор тоже «становится в круг», а затем протягивает мне свою руку.
– Готовы, лучезарный наш, переменам, меретью отмеченные, все.
Я вздыхаю. Такую толпу мне еще не приходилось перемещать. В любом случае лучше перенести их за город. Кому я лгу. Знаю же, что это у меня не получится оказаться там, где я захочу. Но в любом случае нужно попытаться.
У меня возникае такое ощущение, что в этот раз перемещение дается очень трудно. Значительно. Несколько минут даже не могу этого сделать. А криккенеры думают, что я до сих пор колеблюсь. Когда я делаю это, то у меня резко отнимаются все конечности на несколько секунд, и я даже покачиваюсь, а в голове творится какой-то хаос. Может, все дело в том, что в первый раз перемещаю такую огромную толпу и давно не пользовался этой способностью?
– Светоносный наш лучистый, врали речи темные про тебя целью с какой? Оболгать несправедливо решились ироды тебя? Не задорные, не задорные слушки ходят да бродят о тебя в случае таком, однако. Алларин, перемещаешь здорово ты, – хвалит меня Эйрефор.
Я оглядываюсь и только могу сказать: «Ну…э-э-э-…»
Ну, что сказать? Я действительно хотел всех сюда перетащить, но на всякий случай решил переместить за город. А делаю я это криво, и это давным-давно всем известно. Поэтому собственно оказываюсь в том месте, в котором и планировал разместить криккенеров изначально. Как-то так получается. Вроде и ошибка, но в кои-то веки она помогла мне. А то обращать как-то внимание жителей города на такую толпу мертвяков мне не особо-то и хотелось.
Мы в Вержегороде, столице Северного королевства. Район, в котором мы находимся, когда-то давно назывался Стародубским. Но за ним закрепилось другое название. «Гиблое местечко». Или бывший притон всякого общественного мусора. Да, не самое приятное место. Но оно нам вполне сгодится.
Когда-то действительно тут обитали ворюги, мошенники, убийцы – в общем, всякий сброд. Но не так давно кто-то поджег улочку. Все сгорело, почти ничего не осталось кроме сплошного пепелища, обгорелых деревьев и полусожженных домов. И даже идешь, а под ногами один пепел. И пахнет тут гарью. Но так получается, что меня сюда заносит не единожды. Первый раз изливал тут душу брату, когда мне выгнали с Севера за успешное выполнение задания королевской важности, а второй раз сюда переместился, когда меня залатала Эвелина-Файлер-Габриэль-Огненный Маньяк.
– У этого места дурная слава. Народ боится сюда ходить, говорят тут всякие приведения ходят-бродят, да, и проклята тут земля вообще. Но не оставлять такую большую улочку в таком состоянии? – говорю и смотрю на Эйрефора. А тот внимательно изучает место.
– Раздела из «не ходи ночью на эту улицу, – и начинает говорить загробным голосом. – а то страшень тебя проглотит…» Не задорно, старшие в это верят когда, ой, не задорно. Даже есть мире в этом же, – он прикусывает губу. – личности доверчивые шибко с мозгами нараспашку. Бишь тоби глаголить хотел изволить: по нраву место это мне. Задорное дуже шибко.
– Знаешь, это место не особо-то и даэйгоры любят…
– Проблема их это. Бишь тоби дойдет тот – йдет кто. А кто не йдет – тот слаб.
– Хм… – я сомневаюсь. – А будет ли это законно? Начать ни с того, ни с сего стройку.
Актер смеется:
– Задорен ты однако. Бишь тоби далось местечко кому это? Благодарить должны они нас, сим за то, в порядок что вознамерились его привести мы, сие проклятое это. Задорно и другое: даэйгор, закона вне мы.
– Ладно, – вздыхаю. – Осталось подумать, что мы хотим тут возвести. Но для начала все же стоит тут прибраться.
* * *
Хм. А неплохо дело движется. Вопреки тому, что снежок все-таки выпал, работа кипит. Один из криккенеров повесил барьер, а другой нагревает воздух с помощью магии огня, третий тепло это распределят, управляя ветром. Поэтому мне мерзнуть не приходится, а это неимоверно радует. Хоть что-то хорошее в этой гнилой жизни.
Прошло всего лишь две семидневки, а уже есть результаты. Мертвяки вычистили весь район от пыли, гари, убрали угли, на месте которых раньше были кабаки. Эти дохляки заново вымостили всю улицу, огородили маленькими заборчиками островки с пепельной травой и обгоревшими деревьями, положили фундамент для основного здания, которое мы запланировали сделать трехэтажным, и даже приступили к началу строительства дома. Один криккенер из чувства сентиментальности поставил везде кованые красивые скамейки, а другой решил посадить цветы. В воздухе еще ощущался запах гари, но район определенно теперь не узнать.
Иногда собиралась толпа зевак, которые с удовольствием следили за работой. Приходили сюда и те, кто пророчил нам крах, нехорошее будущее, говорил, что дескать проклятье пало на нас… Я плюнул на них и не обращал больше внимания. Нашей работой заинтересовалась и стража. Сначала они даже растерялись: что с нами делать? Вообще, по закону нужно было получить разрешение на строительство и заплатить за место. Получалось, что все мы – поголовно преступники. В это дело тут же вмешался Эйрефор и наговорил им такого, что у стражников не просто не осталось никаких сомнений, так они еще и стали благодарить за то, что мы, подобно благородным рыцарям, бескорыстно вообще начали отстраивать этот район.
И не постигла нас никакая кара Всетворца. По идее ему все равно вообще, но мы почему-то продолжаем в него верить.
Что касаемо меня, то вначале этот процесс даже забавлял. Мне «задорно, задорно» было наблюдать за строительством. Затем и я включился в работу. И с ужасом осознал, что мне даже начало нравится все это: и идея объединения даэйгоров с криккенерами, и сама эта стройка, и то, что все беспрекословно подчиняются мне. Только мне всегда казалось, что криккенеров намного больше. Наверняка, кто-то остался в замке набирать «рекрутов», а кто-то, наверняка, ищет их. Честно говоря, я даже не представляю, как эти мертвяки находят будущих криккенеров. Хотя Феликс что-то говорил про каких-то «людских агентов». Надо будет заинтересоваться этим вопросом, ибо я теперь главный и должен все знать.
Но мне кажется, что большая часть все же ушла. Будь я дохляком, остался я бы в замке, если узнал, что нами будет управлять один из сильнейших врагов, который больше всего перебил наших? Конечно же, нет. Лишь небольшая часть мертвецов подчиняется мне.
Нет, не мне. А Эйрефору. Я чувствую, что он по-прежнему главный.
Ладно. Посмотрим, посмотрим, что выйдет из этого. Но что-то весьма необычное, это точно.
Я иду уже с полюбившейся мне кувалдой, как замечаю приближающуюся женщину лет тридцати. Она – белокурая с аккуратно уложенными в сложную прическу волосами, глаза ее серые словно небо в пасмурную погоду, а одета она в серебристый плащ, который спереди был коротким, а сзади опускался широкой полосой ткани почти до самой земли, подбитый белым мехом, теплые темно-серые штаны и высокие белые сапоги, под которыми были чулки в бело-голубую вертикальную полосу, натянутые почти до бедер. Рукава плаща также были украшены белыми и голубыми полосами, а рукам не давали замерзнуть белые с меховой подкладкой перчатки. Голову женщины венчает скромная сероватая корона с сапфирами и жемчугом. Глаза ее слегка красноватые, а лицо немного опухло, словно она много плакала.
Я сморю на ее живот, и у меня начинает щемить на сердце. Она – беременна, и это прекрасно видно, и мне тут же становится и ее жаль, и своего брата. Я хочу тут же что-то сказать, но она первая начинает вполне весело:
– Ну что? – привычное астральное произношение, при котором «что» превращается в «че». – Ты лысым решил стать, Аллар, что ли?
– Ну…
– Тебе это совершенно не идет, впрочем, я не об этом, – потом он хлопает себя по лбу. – Собственно меня порядком утомили жалобы о том, что мертвяки затеяли стройку в «проклятом месте». Что-то ваша стройка не похожа на «проклятое место», преступнички. Я как услышала, что дескать негодяи тут без разрешения район облагораживают, сразу сказала – молодцы и нефиг пропадать квадратным метрам зазря. Что-нибудь интересное построили уже? – и тут я замечаю в ее руке… кочергу. Обычную кочергу, которыми убирают угли из камина. Это меня несколько удивляет.
– О, Маша, привет, – улыбаюсь, но все же чувствую неловкость. – Правда, я теперь, наверное, не должен к тебе так обращаться, ты же ведь принцесса Северного королевства, будущая королева…
– Ты где пропадал, Аллар? – моя бывшая ученица тут же приподнимает брови и упирает руки в бока. – Ах, да, ты действительно пропал, – она начинает чесать в голове, сбивая сложную прическу, затем понимает, что делает, и пытается убрать волосы обратно. – Мне доложили, что ты куда-то исчез. А, жаль. Ты умудрился пропустить мою коронацию. Этот хмырь, который оказался моим отцом, сдох, и меня тут же сделали королевой. Теперь я не – Мария Вертэрнэйдж, а, Ее Величество, черт подери, Эмильера Первая и чего-то там еще было. Забыла. Царица всея Руси, блин. Ну, – Маша нетерпеливо смотрит на меня. – У меня не так много времени. Что у тебя приключилось?
– Ну, мы тут объединяем две враждующие расы криккенеров и даэйгоров. Для начала хотим построить штаб, потом созывать народ. Мертвяки меня сделали своим предводителем…
Неожиданно королева вся рассмеялась и перебила меня:
– Король мертвецов, черт подери! Королева Севера и король мертвецов! – ее смех становится истеричным. – Тебе разве не смешно? Ладно, проехали. Беременность плохо на меня действует, – она успокаивается и начинает поглаживать живот. – Как ты думаешь, кто там? Я отвечу. Это – девочка, моя наследница. Знаешь, в чем прикол, Аллар? А в том, что ее мне подарил Зайш, но придется врать и говорить, что она от этого придурка, за которого меня насильно выдали замуж. Да, когда была эта дурацкая свадьба, я была уже беременна. Я не позволю этому идиоту даже прикоснуться ко мне, тем более заводить от него детей. И у нас с ним уговор. Он может спокойно гулять по бабам, мне все равно на этого ловеласа недоделанного, имя которого я до сих пор запомнить не могу, и молчать про наш небольшой обман, иначе, – Маша со всей силой ударяет по мостовой кочергой так, что идут трещины, а все ее лицо становится злобным и напряженным, – я ему этой штукой отобью все кости, раздроблю в порошок его коленные чашечки и локти. И пошлю его искореженное тело на Восток, откуда он и прибыл, вместе с большой армией. А Вострэйл хочет дружить с Севэроном, но никак не воевать с ним.
– Разве тебе не опасно разгуливать одной, да еще и в таком состоянии? – обеспокоенно спрашиваю я.
– Вообще я не сюда направлялась, а к своему НАСТОЯЩЕМУ мужу с детьми. Но мне резко захотелось посмотреть, что вы тут делаете. Да, ты прав. Сопровождение мне надо. Просто в таком состоянии, – она вздыхает и слегка приседает, – я себя не особо могу контролировать. Как-то я сидела и ревела целый день, чем напугала этого придурка, потом разоралась и приказала немедленно доставить мне моего обожаемого фаворита. Докатились. Черт возьми, теперь я не могу называть своего любимого Зайша мужем. Чтобы моего отца черти в низинах сожгли нафиг за то, что разлучил нас и обручил с этим сосунком! Ему даже двадцати нет! – глаза ее начинают становиться влажными, и она начинает плакать. – Низины всех побрал… Я… единственное смогла сделать…его… моим фаворитом… – она утирает слезы и продолжает более ровным голосом. – Ты кстати тоже в моих любимчиках. Желанный гость при дворе, если что. Если эти идиоты и возмущались по поводу моего «любовника», то отказать герою Севера они не в состоянии.
Хочу сказать что-то приятное, но получается банальное:
– О, это такая честь…
– Какая еще нафиг честь? Черт бы побрал все это! Мне действительно приходится сложно, Аллар. Просто…я же ведь не знаю ничего, – Маша потерянно смотрит на меня. – Никогда не думала, что я настолько важная особа. Как я планировала устроить себе жизнь? Закончить институт, устроиться где-нибудь работать, а на досуге участвовать в этих «средневековых» представлениях, махаться мечом и все-такое. А потом я очутилась в этом мире и оказалось, что мне предстоит править страной, о которой я ничего не знаю. Мне немного… да кого я обманываю, мне очень как много не по себе! – она бросает на землю кочергу. Затем поднимает и выдыхает. – Хорошая вещь. Полезная. Ну, ладно, я убедилась, что ты вернулся, моя душа спокойна, пойду к мужу, пока меня там эти остолопы в замке не хватились. Такие дибилы просто. А я еще удивлялась, как я в пять лет могла от них убегать, – и она пошла уверенным шагом прочь. Потом резко развернулась и крикнула мне.
– А знаешь, как мы хотим дочь назвать? Ну, я Машей быть теперь не могу, так пускай так зовут моего ребенка. Идея, конечно, дурацкая, но у меня в последнее время в голове такая каша. Чувствую себя паршиво. В общем, давай! – потом хлопает себя по лбу, подходит ко мне и спрашивает:
– Сопровождающих мне дашь? – и фыркает. – Я же королева, блин, должна приказывать. А то мне говорят, что я недостаточно властная. Черт бы их всех побрал.
– Вы слышали королеву, – говорю приказным тоном. Ко мне тут же подходят двое верзил. Я смотрю на них сурово, дескать не справитесь – пожалеете. Они встают рядом с Машей, а та хлопает их по плечу и махает мне рукой:
– Ну, а теперь точно прощай. Блин, круто в охранниках иметь мертвецов, – и идет прочь, предварительно долбанув одного из криккенеров кочергой. Тот ничего не отвечает, и это вызывает визг восхищения у королевы. М-да. Она действительно сходит с ума без моего брата…
Я смотрю, как она уходит. Повторюсь, но мне безумно жалко Машу. Все-таки из-за того, что она попала впросак, виноват в большей степени я. Сказал бы сразу, что ты, Мария, дескать царица и не было бы никаких проблем. А-то молчал, словно рот зашили. С другой стороны, я бы не позволил ни за что ей выскочить замуж за моего брата. Даже не знаю, что думать. Но все же в том, что Машу и Конса развели, косвенно виноват все же я.
Чтобы как-то развеять грустные мысли, принимаюсь за работу. Проходит какое-то время, однако чувствую тяжесть на душе.
Настроения нет никакого. К концу дня я осознаю, что устал не только физически, но и морально. Как мне это и неприятно осознавать, но я одинок. Маша чувствует себя несчастливой, но у нее есть собственная семья хотя бы. А это одиночество сводит меня потихоньку с ума.
Порой это так… невыносимо… Плохо без Лины. Да, мы не могли бы создать полноценную семью и иметь детей… Но все же…
Тупо сажусь в одиночестве на скамейке.
Ко мне подходит криккенерка в белом, та самая, которая призналась, что не знает, каким образом, к ней поступают письма.
– Конверт? – спрашиваю я у нее. Она отвечает утвердительно и идет работать. Неплохие ребята все же. Запросто могут работать, не прерываясь на отдых, обед и сон.
Нет. Они все же мне начинают нравиться. И ладно.
Сначала даже хочу выкинуть это письмо. Но потом все же беру себя в руки, прошу одного из мертвяков посветить: темно все же, и приступаю к чтению.
Все еще надеюсь встретить Феликса, который все мне разъяснит.
О, мастер Аллариан, замышляете что-то интересное? Адресант бы лучше охотно пообщался с вами, однако, увы, не может. Каждый раз ему приходится обновлять и переписывать эти «Хроники Кристалье». Вы спросите, что это? Вы как раз-таки их и читаете. Точнее раздел под названием «Аэйровийское королевство». Оригинальный свиток хранится у адресанта, и он бы с радостью поделился знанием о других королевствах, но у него, увы, связаны руки. Не в прямом смысле, конечно же.
На самом деле, хроника подразумевает собой краткое описание событие, и адресант бы ими и ограничился, если бы он не пытался найти причину произошедшего и виноватых. Да, изначально «Хроники» ограничивались кратким пересказом, но адресант настолько опечален, что хочет высказаться и…
Впрочем, это все было излишне. Адресант хочет извиниться за эти все отступления и за то, что у него нет времени переписать все, как надо. Стоило бы давно приступить к самому рассказу.
– Э-эх, волна, волна шальная, что же губишь ты мое суденышко, э-э-э-эх, что так ты кровожадно и гневливо, мое светилушко? – напевал старый пират песенку, которую сам же сочинил на ходу, и смотрел на зеленовато-голубую гладь океана, которая сверкала и переливалась под лучами палящего и беспощадного солнца. Пират с удовольствием стоял у штурвала, наслаждался и погодой, и тем, что ему недавно удалось потопить торговое судно какого-то купца, у которого оказалось много сталек, при этом избежав военной стычки с ярко-синими кораблями Морского королевства, которое было наиболее заинтересовано в борьбе с «водными разбоями». На этом старый пират и хотел закончить свою «карьеру», купить какой-нибудь далекий от цивилизации остров, и жить, ни в чем не нуждаясь. Но этого не произошло, и отъявленный головорез провел остаток своей жизни в молитвах и покаяниях. А произошло это так.
Пират, его звали Джорджо, вел свою «Марго Огневолосую», мощное, трехмачтовое, вооруженное судно, на мысе которого возвышалось деревянное изваяние, напоминающее фигуру девушки, держащее птицу в руках. Волосы деревянного уродца были выкрашены в лимонно-апельсиновый цвет. На борту находились отъявленные мерзавцы, которым ничего не стоило лишить другого человека жизни. А после того, как эти мерзавцы разграбили купеческий корабль, они весело распивали ром и распевали похабные песенки. Пиратское судно не спеша двигалось в сторону Южне, в те времена называющимся Желтосветильным королевством.
– Капитан! – вскричал один из членов команды, забравшись на мачту и глядя куда-то в даль. – Там что-то движется! Навстречу нам!
– А, наверное, еще один «смельчак», пожелавший смерти, – махнул рукой Джорджо, – его судно большое, малое?
С мачты не доносилось ни звука некоторое время, как потом раздался вопль…
– Капитан!!! Он вообще без судна! Он ПЕШКОМ идет по воде!
– Что ты там чепуху городишь? – проворчал старый пират. – С хлыстом давно не общался?
– Вы посмотрите сами! Вон он идет!!!
Джорджо прищурился. И только и смог произнести: «Наракшат милосердная…».
Около его «Марго» шел, как и в чем не бывало, молодой человек, рыжеволосый и веснушчатый, он был одет в яркую бирюзовую рубашку с короткими рукавами, темно-коричневые прямые штаны и просторный черный плащ, который плыл за человеком и придавал его фигуре какой-то таинственный нехороший ореол, казалось, что его всего обрамляет черный свет. Сам юноша выглядел болезненно: цвет кожи был ярко-белым, почти сияющим, с синевато-зеленым мертвенным оттенком, кости невероятно сильно выступали, щеки впали, под глазами образовались черные круги. Но самым страшным были глаза, которые были черно-белого цвета без радужки. К тому же складывалось впечатление того, что молодой человек едва передвигался и даже, возможно, уже не мог стоять, но словно невидимая сила руководила им, словно к его телу привязали ниточки и заставляли ходить, нелепо передвигая конечностями… Юноша был весь грязный, вспотевший, вполне возможно, неприятно пахнущий, одежда же прилипла к невероятно худому костлявому телу. Напоминал он чем-то одно из злых воплощений Люйо, бога ненависти, противоположного божеству любви – Люю. Этого злобного божка частенько изображали в виде скелета, обтянутого кожей с глазами без зрачков, в черном плаще и с серпом в руках.
Джорджо, как человек суеверный, воспринял это как знак свыше и, дрожа, спросил:
– Кт-т-то т-ты?!
– Твое наказание, – ответил загробным и одновременно с этим злобным голосом Аллариан, буравя пирата своими ужасающими глазами. – Чертоги страданий и несчастий всегда открыты для тебя, – а затем расхохотался, как безумный, и смех его более напоминал грохот. Вокруг него появилось черное свечение, и пирату показалось, что у мага вместо рук один костяшки. – Преждевременно.
– Вот оно…возмездие… – прошептал бледный Джорджо.
– Я могу забрать тебя прямо сейчас, – продолжал рыжеволосый все тем же голосом, провел руками и на ладони его лег полупрозрачный серп, отливающий синим и зеленым. – Но ты можешь все исправить. Покайся в своих грехах, верни награбленное и помогай слабым, униженным и нищим. Тогда двенадцать милостивых Покровителей простят тебя, – выдержал паузу и добавил. – Возможно.
– К-конечно…
– Иначе… – Аллариан показал пальцем на пирата, и испуганному разбойнику показалось, что он опять увидел голые кости вместо пальцев. – Я заберу тебя с собой. И мы очень весело проведем время, – он расхохотался, взмахнул серпом, которым растворился в воздухе и пошел дальше по воде.
Bepul matn qismi tugad.