Kitobni o'qish: «Ник Картер, американский Шерлок Холмс (сборник)»

© ООО ТД «Издательство Мир книги», оформление, 2011

© ООО «РИЦ Литература», 2011

Фонограф-свидетель

– Мне почему-то кажется, что вы все-таки увлекаетесь, – обратился знаменитый сыщик Ник Картер к своему посетителю, молодому, изящному господину лет двадцати пяти, весьма симпатичному на вид.

Собеседники сидели в уютном рабочем кабинете сыщика.

Гость Ника Картера, мистер Файрфилд, принадлежал к лучшему обществу; он был последним отпрыском аристократической семьи, обладал большими средствами и вел рассеянную жизнь холостяка, проживая в роскошных апартаментах дорогой «Мамонтовой» гостиницы.

– Нисколько, – ответил тот, – напротив, я уверен, что вам до сих пор еще ни разу не приходилось иметь дело со столь загадочным случаем, как тот, по поводу которого я явился к вам.

– Как вам сказать, – улыбнулся Ник Картер, медленно снимая пепел со своей сигары, – за время моей деятельности я все-таки уже кое-что видел. Но вы возбуждаете мое любопытство своими намеками. В чем же, собственно, дело?

– Как только вы это узнаете, вы не только заговорите о любопытстве, а безотлагательно и со всей присущей вам энергией приметесь за расследование этого, столь своеобразного, скажу больше, просто невероятного случая, – ответил Файрфилд. – Если бы я не слышал всего собственными своими ушами, если бы не задумывался глубоко над всем тем, что было мне сообщено как бы из другого мира, то я подумал бы, что сделался жертвой галлюцинации и не стал бы вас беспокоить.

Ник Картер снисходительно улыбнулся, глядя, как его посетитель волновался.

– Не лучше ли будет, добрейший господин Файрфилд, если вы ознакомите меня с подробностями этого происшествия и предоставите мне судить, насколько оно своеобразно или чудесно, – спокойно заявил он. – Мы с вами беседуем уже почти четверть часа! У меня хотя и есть возможность выслушать вас, так как я сегодня никуда не тороплюсь, но все-таки желательно было бы знать, о чем именно идет речь – об убийстве, грабеже, поджоге и так далее.

– Об убийстве! Об истории преступления, дошедшей до меня чрезвычайно странным, небывалым путем! Да, вы пожимаете плечами, мистер Картер, – с живостью продолжал Файрфилд. – Но вы поймете мое волнение, когда я расскажу вам все. Эта злополучная тайна потрясла меня до глубины души и заставляет меня ломать голову над ее разрешением. И сколько я ни стараюсь, но ни до чего не могу додуматься.

– И все-таки я знаю об этом деле не больше того, что знал в начале нашей беседы, – прервал его Ник Картер, – попрошу вас рассказать мне, наконец, просто и ясно, что именно произошло в данном случае.

– Дело вот в чем, мистер Картер, – слегка вздохнув, сказал Файрфилд. – Произошло ужасное преступление, а место совершения его неизвестно. Молодая девушка убита своими собственными родственниками самым гнусным образом, но кроме Бога никто не знает ни личности жертвы, ни самих убийц.

– Начало довольно интересное, – согласился Ник Картер. – Продолжайте, продолжайте, дело начинает интересовать меня.

– Вы не то еще скажете, когда выслушаете меня до конца, – многозначительно отозвался Файрфилд. – Подумайте только: преступление никогда не было бы обнаружено, если бы голос самой, давно уже покоящейся в могиле жертвы не заявил о происшедшем! Вы недоверчиво смотрите на меня. Возможно, что вы сомневаетесь даже в нормальности моих умственных способностей, но смею вас уверить, что я нахожусь в здравом уме и твердой памяти так же, как и вы сами.

– Стало быть, жертвою убийства пала какая-то девушка? – деловым тоном прервал Ник Картер своего посетителя.

– Я слышал из ее собственных уст, каким образом составлялся против нее заговор.

– Будьте добры выражаться яснее. Вы были лично знакомы с этой девушкой?

– Нет. Ведь я вам уже говорил, что не знаю, кто она такая и где она находилась. Я никогда ее не видел, а между тем она собственными устами…

– Вот как? Вы, стало быть, слышали голос с того света? – проговорил Ник Картер с оттенком иронии. – Скажите, вы не волшебник?

– Ничего подобного, – ответил Файрфилд. – Ведь вы, мистер Картер, знаете меня как человека, который верит только тому, что видит собственными глазами.

– Совершенно верно, мистер Файрфилд. Но, если бы я не был убежден в том, что вы человек серьезный, то подумал бы, что вы выпили лишнее и явились сюда навеселе с намерением одурачить меня.

– Нисколько! – воскликнул Файрфилд. – Я совершенно трезв, да и вообще почти никогда не пью крепких напитков! Если при виде моего волнения у вас возникают сомнения по поводу моей вменяемости, то рассейте их и припишите это моему нынешнему душевному состоянию. Случай этот сильно взволновал меня, и я уже целую неделю страдаю бессонницей. Все снова и снова какая-то непреодолимая сила заставляла меня выслушивать жалобы несчастной, и чем чаще я это делал, тем больше это загадочное происшествие волновало меня. О том, что Наталья Деланси была убита, и о том, что убийство совершили ее же собственные родственники, я узнал из дюжины самых обыкновенных фонографных валиков.

– Вот как! – воскликнул сыщик. – Да, такого случая я еще не встречал за все время моей обширной практики.

– Слушайте дальше, – продолжал Файрфилд, сильно волнуясь. – Около месяца тому назад я случайно проходил мимо аукционной камеры общества «Вельс Фарго». На вывеске возле входа было объявлено, что в это время происходила продажа с публичного торга невостребованных вещей. Я зашел. Сам не зная почему, я начал торговать маленький невзрачный кожаный чемоданчик, который и остался за мной. Помимо других вещей, о которых речь еще впереди, я нашел в этом чемоданчике ящик с двенадцатью картонными трубочками, в каждой из них находилось по одному фонографному валику.

– И вот эти самые валики и поведали вам всю историю?

– Да! Раз сто я прослушал заявление убитой и знаю его почти наизусть, но тем не менее считал бы более целесообразным, если бы вы сами поехали ко мне в «Мамонтовую» гостиницу и там лично убедились, что я говорю правду.

– Я сейчас же поеду с вами, мистер Файрфилд, – ответил задумчиво Ник Картер, – но предварительно я хотел бы задать вам еще несколько вопросов.

– Я к вашим услугам, – заявил Файрфилд, – но должен вам еще сказать, что я явился бы к вам уже и раньше, если бы не задался целью разоблачить эту тайну без чьей бы то ни было помощи. Теперь я перестал об этом мечтать, так как дело расследования вовсе не так просто, как кажется на первый взгляд.

– Это вещь известная, – сухо заметил Ник Картер, – но вернемся к делу: стало быть, вы приобрели около месяца тому назад чемоданчик с фонографными валиками на аукционе невостребованных вещей в обществе «Вельс Фарго»?

– Если не ошибаюсь, сегодня как раз исполнилось шесть недель. Чемодан простоял у меня недели две, прежде чем я купил фонограф и начал слушать валики.

– Вы, конечно, ожидали, что услышите самые обыкновенные вещи вроде вальса из «Веселой вдовы»?

– Нет. Рассмотрев остальное содержимое чемоданчика, я сразу догадался, что валики сообщат мне нечто необыкновенное. Вот почему я, собственно, и купил фонограф.

– То, что вы услышали, и побудило вас явиться ко мне?

– Именно.

– Говорили ли вы с кем-нибудь об этом деле?

– Никому я не сказал ни слова. Валики поведали мне такие ужасы, что я с тех пор стал как-то чуждаться людей. Я заперся в свою библиотечную комнату и перестал принимать даже близких друзей. Кроме вас, мистер Картер, никто не знает о моем открытии. Даже мой лакей ничего не знает. Я отсылал его каждый раз, когда слушал фонограф, так как присутствие другого лица казалось мне излишним.

– Где хранятся эти валики?

– В железном сейфе, рядом с кроватью в моей спальне.

Ник Картер встал:

– Собственно говоря, я хотел расспросить вас еще кое о чем и просить вас описать мне наружный вид чемодана и того, что в нем находится. Но ведь я и сам могу осмотреть все это, когда прослушаю фонограф. Если вы согласны, мы можем сейчас же и отправиться к вам.

– Сделайте одолжение. Лакея своего я уже отпустил. Нам никто не будет мешать, и вы спокойно можете выслушать страшную историю, которую вам расскажет фонограф.

Через полчаса Ник Картер вместе с Файрфилдом приехал в мамонтовскую гостиницу.

– Прежде чем я пущу фонограф, – заявил Файрфилд, – я должен предупредить вас, что вы должны прислушиваться очень внимательно. Мне кажется, что несчастная девушка в то время, когда поверяла фонографу свое горе, находилась в ужасном страхе, опасаясь, что ее подслушают и убьют. Боясь, очевидно, приближения врагов, она, как только слышала какой-нибудь подозрительный шум, сейчас же прерывала свое повествование и начинала петь какую-нибудь песню.

– Понимаю, – ответил сыщик.

– Откровенно говоря, – продолжал Файрфилд, – мне иногда казалось, что я слышу бред сошедшей с ума бывшей актрисы. Но вы сами убедитесь, что девушка была вполне здорова!

– Это я лучше всего узнаю после того, как прослушаю валики, – сказал Ник Картер.

Файрфилд отпер железную кассу и вынул оттуда картонную коробку с валиками фонографа и, вернувшись в библиотечную комнату, начал возиться с стоявшим на маленьком столике фонографом.

– Я купил лучший аппарат, какой только мог найти, – сказал он, – и вы видите, я не снабдил его трубой, а удовольствовался ушными раковинами и сделал это для того, чтобы никто другой не мог подслушивать.

– Мысль недурна, – одобрительно заметил Ник Картер, – скажите, валики были пронумерованы?

– Нет. Я долго возился и разбирался, пока установил надлежащую последовательность.

– Отлично! Ну что же, Файрфилд, начинайте.

Ник Картер весьма быстро приспособил свой слух к звукам, исходившим из фонографа.

Симпатичный женский голос говорил следующее:

«– Я должна рассказать ужасную историю! История эта так запутана, так неправдоподобна и ужасна, что, вероятно, никто и не поверит тому, что я теперь проговорю в фонограф. Того, кто услышит мое повествование, я заклинаю всем святым поверить моим словам! Клянусь Всевышним, что я буду говорить сущую правду! Я молю Бога, чтобы тот, кто услышит мое повествование, отомстил за меня! Итак, я начинаю: я богата, владею и деньгами, и драгоценностями, и недвижимым имуществом, словом, меня называют богатой наследницей. Вероятно, я никогда не узнаю, как велико мое состояние, так как я никогда больше не выйду на свободу и должна погибнуть. Ужасна смерть в девятнадцать лет, мысль о ней леденит кровь в моих жилах! Тяжело умирать даже больной или нищей молодой девушке, тем более ужасно это для меня, так как я вполне здорова! Говорят, что я красива, я молода – и я должна умереть, потому что этого хотят гнусные преступники, жаждущие моих денег! Но они не уйдут от заслуженной кары – Бог услышит мою молитву и эти валики попадут в руки того, кто сумеет заставить убийц покаяться в содеянном! Я оставила всякую надежду спастись бегством. Я пыталась бежать, но это мне не удалось. Как-то раз мне уже казалось, что я благополучно ушла от своих преследователей. Я проехала верхом верст двадцать среди глубокой ночи, и все-таки меня настигла погоня; теперь я заперта здесь, в этом ужасном месте, откуда бежать невозможно. К несчастью, я даже не могу сказать, в какой именно местности находится моя тюрьма, так как…»

На этом кончался первый валик.

Неизвестная говорила быстро и невнятно, но Ник Картер все-таки разобрал все дословно. С нетерпением он стал ждать сообщений второго валика.

Файрфилд пристроил второй валик, и снова раздался тот же мягкий голос:

«– Я даже не знаю на каком расстоянии находится то место, где меня держат в плену, от моего дома, из которого меня увезли в бесчувственном состоянии. Негодяи усыпили меня каким-то наркотическим средством. Мое имя Наталья Деланси. Не считаю нужным распространяться о моем семейном положении, так как мое имя известно всем, кто живет в нашей родной местности. Опасаюсь, что меня уже теперь считают умершей или принимают за помешанную, увезенную в психиатрическую лечебницу. Кто знает, какими ложными слухами было обмануто общество. Порою я удивляюсь, почему убийцы не довершают своего злодеяния, – ведь я нахожусь вполне в их власти. Но какой-то внутренний голос говорит мне, что они не осмелятся привести в исполнение свое преступное намерение, прежде чем…»

Тут послышалось какое-то пение, по-видимому рассчитанное на то, чтобы ввести кого-то в заблуждение, и валик кончился.

Третий валик сообщил следующее:

«– Боюсь, что часы мои сочтены. С минуты на минуту ожидаю смертного приговора…»

Опять послышалось пение, которое, однако, оборвалось столь же внезапно, как и началось. Затем снова следовал рассказ несчастной девушки:

«– Вероятно, он ушел. Кажется, Рудольф подслушивал у двери, но я думаю, что перехитрила его. На мою жизнь покушаются Рудольф, Макс и Оливетта, мои собственные братья и сестра. Кроме того, кажется, заинтересовано еще какое-то четвертое лицо – девушка или женщина, не знаю. Когда мои братья явились ко мне и хотели заставить меня подписать ту бумагу, она стояла у дверей снаружи, но я увидела только подол ее юбки».

Следующий валик передал:

«– Прошлой ночью, часов в двенадцать, я проснулась от шума шагов в соседней гостиной. Дело в том, что кроме спальной мне отвели еще вторую комнату. Я не смела пошевельнуться и стала прислушиваться, затаив дыхание. Сначала я подумала, что настал мой смертный час, но спустя некоторое время шаги удалились и кто-то осторожно закрыл наружную дверь. Они зорко следят за мной. Опасаюсь, что они заподозрили меня, так что приходится быть еще более осторожной. Но, так как я вожусь с фонографом с утра до ночи, то они, вероятно, думают, что я помешалась на этом».

Вдруг опять послышалось пение.

Неизвестная пропела старинную грустную балладу. Ник Картер был тронут до глубины души.

Следующий валик передал слова:

«– Не убьют ли меня сегодня ночью? Кажется, так оно и будет! Только что ко мне заходил Рудольф. Он держал в руке какую-то бумагу и обещал тотчас же выпустить меня на свободу, если я подпишу ее и дам обещание повиноваться ему до конца жизни. Негодяй! Я-то ведь знаю, что в тот самый момент, когда я подпишу бумагу, они задушат или отравят меня! Я рассмеялась ему в лицо. Не знаю, откуда у меня взялась храбрость на это – ведь здесь я только плакала до сих пор! Затем он, злорадно хохоча, показал мне подделку моей подписи, сделанную так искусно, что я и сама не знала, я ли подписала или кто-либо другой. Он присовокупил, что отныне они уже не вынуждены больше упрашивать меня. Затем он ушел».

Снова послышалось пение.

– Погодите немного, – попросил Ник Картер, когда Файрфилд хотел поставить шестой валик, – я никогда еще не слышал столь потрясающей повести. Какая жалость, что несчастная девушка не обозначила точнее место своего жительства. Очевидно, она и не подумала о том, что эти валики передадут ее грустную историю кому-нибудь, находящемуся за тысячи верст от ее родины там, где имя Деланси решительно никому не известно.

– Да, это верно, да и имен ее братьев и сестры никто не может знать, – заметил Файрфилд. – Позволите теперь поставить седьмой валик?

– Почему же не шестой? Ведь его мы еще не прослушали?

– Все равно нет возможности разобраться в том, что он передает.

– Ничего не значит! Надо прослушать все без исключения.

Файрфилд исполнил желание Ника Картера.

Как только валик пришел в движение, сыщик, к своему удивлению, расслышал шум, как будто кто-то ударяет дубиной или каким-нибудь другим тупым орудием в дверь.

Затем послышался громкий треск.

– Ага. Кто-то взламывает дверь, – пробормотал Ник Картер.

После этого раздался топот ног на мягком ковре и какой-то грубый мужской голос крикнул:

«– Где же она?»

В ответ послышался чей-то серебристый смех, причем, однако, нельзя было разобрать, смеялась ли сама Наталья или какая-нибудь другая женщина.

Затем, казалось, кто-то передвигал тяжелую мебель. Вдруг послышался дикий, пронзительный крик, а за ним шум нескольких голосов сразу, из которых один как бы пытался перекричать другой.

Сыщику удалось разобрать лишь несколько отрывистых, несвязных слов.

Затем шум прекратился, и какой-то высокий мужской голос крикнул:

«– Дура! Ты чуть не убила меня! Пожалуй, тебе этого только и хотелось!»

Мужчина захохотал, но смех сразу оборвался и послышался выстрел из револьвера.

«– Ах ты, дьяволенок! Я тебя…»

Валик пришел к концу.

– Не понимаю, мистер Файрфилд, как вы могли не придавать значения этому валику, – сказал Ник Картер, взглянув на стоявшего возле него Файрфилда, – ведь этот валик рассказал мне целую историю.

– Как так? Интересно знать, какую именно? – спросил изумленный Файрфилд.

– Но ведь это ясно как божий день, – ответил Ник Картер, – Наталья Деланси только что успела привести в движение новый валик, чтобы продолжать свое повествование, как вдруг кто-то постучал в дверь. Она, вероятно, испугалась и, для того чтобы отвлечь внимание пришельца от фонографа, накинула на него платок. Возможно, что это был платок вязаный, так что валик все-таки сумел воспринять все происшедшее затем в комнате.

– И что же дальше? – воскликнул Файрфилд.

– Когда Наталья не сразу открыла дверь, ее просто-напросто сейчас же взломали. Вероятно, девушка заперлась в своей комнате, так как опасалась прихода убийц. Попытка ее врагов войти насильно усилила ее страх, так что она в конце концов спряталась под кровать. Когда затем дверь была взломана и Рудольф – предположим, что это был именно он, – ворвался в комнату, он не сразу увидел Наталью. А вошедшая затем женщина, заглянув под кровать и увидев ее там, разразилась громким хохотом, в точности и воспроизведенным на валике. Соединенными силами ворвавшиеся отодвинули тяжелую кровать от стены, и, когда Наталью вытащили оттуда, она громко вскрикнула. Затем все сразу о чем-то заголосили, о чем именно, мы узнаем, вероятно, лишь впоследствии. Мужчина с высоким тенором, который назвал Наталью дурой, несомненно, был Макс. Я полагаю, что несчастная в отчаянии вырвала у него из рук нож или кинжал и пыталась заколоть его. Сам Макс заявил, что ей это чуть было не удалось. Затем раздался револьверный выстрел.

– И что вы отсюда заключаете? – спросил Файрфилд.

– Что у Натальи был револьвер или же что она вырвала таковой из рук кого-нибудь из вошедших и выстрелила в Макса. Судя по его голосу, она нанесла ему рану.

– Жаль, что валик пришел к концу именно в этот момент, – заметил Файрфилд.

– Конечно, – отозвался сыщик.

– Можно теперь поставить седьмой валик?

– Сначала скажите мне, находится ли содержание седьмого валика в непосредственной связи с предыдущими?

– Нисколько. И это меня весьма удивляет.

– А меня ничуть, – возразил Ник Картер, пожимая плечами. – Когда Наталья увидела, что валик пришел к концу, она сняла его. Впрочем, я хотел еще спросить: почему вы поставили этот валик именно на шестое место? Ведь то, о чем он нам повествует, может одинаково относиться и к финалу всей драмы?

– Ошибаетесь, мистер Картер, и вы согласитесь со мной, когда прослушаете все остальные валики. Слушайте же теперь, что расскажет нам седьмой валик.

Снова послышался мелодичный голос молодой девушки:

«– Приходится торопиться, так как времени осталось мало! С минуты на минуту я ожидаю их прихода! С того момента, когда я в первый раз говорила в граммофон, прошло очень много времени. Меня теперь не оставляют одну, разве только на несколько минут, при мне неотлучно находится либо Оливетта, либо та другая девушка, которую зовут Дианой. Но почему же они не убивают меня так долго?.. С того времени, как я произнесла последнюю фразу, прошло около часа. Явилась Диана. Когда я расслышала ее шаги в коридоре, я сейчас же остановила фонограф. Теперь она опять ушла. Они готовятся к отъезду. Вероятно, меня хотят перевезти в другое место. О, если бы я только знала, куда именно! Вчера Макс в первый раз заговорил со мной об отце! Он сказал, что нашел письмо, которое я написала отцу и выбросила в окно в надежде на то, что кто-нибудь найдет его и передаст на почту. Диана тоже пришла. Она смеялась надо мной и сказала, что скорее мне удастся снять луну с неба, чем списаться с отцом! Если бы отец знал, где я теперь нахожусь, он сделал бы все, что в его силах, чтобы освободить меня. В следующий раз, когда я буду говорить с Рудольфом, я постараюсь выведать от него то, что мне нужно. Он глуп и груб, и мне, наверно…»

Седьмой валик пришел к концу.

Файрфилд заменил его восьмым.

– Теперь начинается очень интересный отдел, – пояснил он при этом, – этот валик передает содержание беседы между Натальей и тем, кого вы принимаете за Рудольфа!

– Передает ли он всю беседу?

– Почти. Но и этот валик приходит к концу именно в тот момент, когда дело начинает становиться наиболее интересным! Как жаль, что Наталья не догадалась подробно описать внутренний вид комнат, в которых ее держали в плену.

– Ничего не поделаешь. Придется дополнить эти сведения собственными силами, – заметил Ник Картер.

– Стало быть, вы допускаете возможность раскрыть эту тайну?

– Возможность? Я убежден, что мне удастся сделать это. Но теперь будем слушать дальше.

Ник Картер расслышал следующее:

В замке щелкнул ключ, дверь открылась и снова закрылась. По ковру прошел неуклюжими шагами мужчина, весом не менее шести пудов. Затем скрипнул стул под тяжестью его тела. По-видимому, то был Рудольф, который явился к Наталье.

«– Ну что, птичка моя, как ты себя чувствуешь? – послышался его грубый голос.

– Странный вопрос, – ответила Наталья, – все вы были бы рады, если бы застали меня мертвой в постели!

– Ты, пожалуй, права, – согласился Рудольф, – почему же ты в таком случае не наложишь на себя руки? В этой комнате есть несколько вещей, вполне пригодных для этой цели.

– Нет, этого удовольствия я вам не доставлю, – гордо возразила Наталья, – конечно, это было бы удобнее всего для вас, так как тогда вам не пришлось бы пачкать руки в моей крови!

– Что за выражение. Мы вовсе не намерены убивать тебя.

– Лицемер! – гласил возмущенный ответ. – Ведь вы убиваете, но только медленной смертью!

– В этом вини сама себя! Зачем ты не исполняешь наше требование? Этим ты не только спасла бы себе жизнь, но…

– Ты изверг! За твою подлость я была бы способна пристрелить тебя!

– Вот как, – расхохотался Рудольф, – знаешь ли, у меня возникает желание немного обрезать твои острые коготочки. Но перейдем к делу. Ты хотела бы видеть отца?

– Отца? Где он теперь? Приведите его ко мне, и я подпишу все, что вам будет угодно! Дайте мне еще один только раз увидеться с отцом!

– Что за нежности. Ты и сама понимаешь, что мы не так глупы, чтобы свести тебя с отцом. Об этом и разговаривать не стоит. Впрочем, по всей вероятности, он и знать тебя не захочет.

– Это почему? Говори яснее.

– Видишь ли, ему сообщили, что ты начала вести легкомысленную жизнь».

Ник Картер расслышал глухой стон. Он представил себе, как несчастная девушка в отчаянии ломала руки.

«– Вы восстановили отца против меня! – зарыдала она.

– Конечно. Это сделала Оливетта.

– Негодяи вы! Злодеи!

– Брось эти глупые возгласы, они на меня не действуют. Так вот, мы уверили твоего отца в том, что его легкомысленная дочурка сбежала вместе со своим любовником. Оливетта написала от твоего имени письмо, которое послужило лишним подтверждением нашего сообщения. После этого Оливетта якобы получила от тебя еще два письма, которые тоже передала отцу. Содержание этих писем должно было рассеять последние сомнения в твоем предосудительном поведении.

– Отец! Отец! Меня оклеветали в твоих глазах! Неужели же Бог допустить такое злодеяние!

– А как же ты иначе хотела, птичка моя? – смеялся Рудольф. – Надо же было убедить дорогого папашу, что мы сказали ему правду.

– Вы все заслуживаете жесточайшей кары! – вскрикнула Наталья».

Затем сыщик расслышал шум, как будто Наталья пробежала по комнате. Раздались торопливые шаги Рудольфа, полусдавленный крик боли и шум падения человеческого тела.

«– Вот так, – грозно произнес затем Рудольф, – сиди здесь и не смей вскакивать с места, иначе я тебе покажу, где раки зимуют! Не доводи меня до крайности, иначе я забуду, что ты моя сестра, и убью тебя на месте!

– Вы изверги, и ты, и Макс, и Оливетта! Вы дьяволы! Вы не знаете ни жалости, ни сострадания! У вас нет никакой совести! Я не понимаю, как у меня могут быть такие братья и такая сестра!

– Тем не менее это факт, – рассмеялся Рудольф, – остается только пожалеть, что Оливетта не мужчина. Правда, она изо всех сил старается уподобиться мужчине и достаточно энергична, чтобы вступить в состязание хотя бы с целой дюжиной мужчин».

Молчание продолжалось несколько секунд, потом Ник Картер снова услышал голос Рудольфа:

«– Вчера вечером Оливетта в шутку нарядилась в костюм Макса, и когда она приклеила еще и усы, то они стали похожи друг на друга как две капли воды. Странно, что я так мало похож на них.

– Молчи, – прервала его Наталья, – ты приводишь меня в бешенство, и я способна, глядя на тебя, проклинать собственную мать!»

Затем она вдруг проговорила совершенно изменившимся голосом:

«– Рудольф, прошу тебя, принеси мне стакан воды».

На этом кончался валик.

– Экая досада! – воскликнул сыщик. – Как жаль, что нельзя дослушать всю их беседу до конца.

– Погодите, – возразил Файрфилд с улыбкой, – Наталья сумела поставить второй валик, на котором и запечатлелось продолжение беседы.

– Вот как? – изумился Ник Картер, засмеявшись. – Теперь понимаю, почему она попросила Рудольфа принести ей воды. Ну что ж, пустите его в ход, очень интересно знать, что будет дальше.

Снова послышался голос Натальи:

«– Благодарю тебя. Где ты пропадал так долго?

– Меня задержала Оливетта, она спрашивала, о чем мы с тобой беседуем, – проворчал Рудольф, – на чем, бишь, мы остановились?

– Мы говорили об отце и о матери.

– Мать умерла при твоем рождении, больше тебе о ней знать ничего не нужно. Когда она скончалась, Максу, Оливетте и мне было всего шесть лет. А теперь я спрашиваю тебя в последний раз: сделаешь ли ты то, что мы требуем?

– Нет! Раз и навсегда повторяю, нет!

– Если так, то заявляю тебе, что тебе осталось жить один только день, понимаешь ли ты, один-единственный день!

– Твоя угроза меня не пугает. Я уже привыкла к мысли о смерти и больше не боюсь ее, – ответила Наталья, – мало того: мне, правда, тяжело умирать в столь юные годы, но я мирюсь с этой необходимостью, так как только таким образом я могу освободиться от вас. Я умру в сознании, что вы напрасно совершите убийство, так как мое богатство, которое ослепило вас и превратило вас в преступников, никогда не попадет в ваши руки.

– Жестоко ошибаешься! Оно до последнего цента перейдет к нам!

– Смотрите не промахнитесь! Конечно, если вы, в довершение всего, убьете отца и составите подложное завещание».

Послышался насмешливый хохот. Затем Рудольф ответил:

«– Черт возьми, ты умнее, чем я думал. Стало быть, ты уже догадалась? Само собою разумеется, отец будет укокошен также, как и ты. Письмо, которое вызывает его сюда, уже находится в дороге. Он получит его либо сегодня вечером, либо завтра утром, ну, а затем – впрочем, тебе не надо знать всего. Довольно тебе и того, что я уже сказал.

– Почему? Ведь я так или иначе не смогу ему передать ваших замыслов?

– Так-то оно так, хотя бы уже потому, что он увидит тебя только мертвой!

– Рудольф! Если в твоем сердце осталась хоть одна искра сострадания, то разреши мне один только еще раз увидеться с отцом… – взмолилась Наталья.

– Этому не бывать! – грубо оборвал Рудольф, – он увидит лишь твой труп, а спустя час по прибытии он тоже должен будет отправиться на тот свет!»

Рыдания несчастной девушки были прерваны стуком в дверь, и Рудольф произнес:

«– Я оставлю тебя одну на четверть часа. Если ты за это время пожелаешь покончить с собой, то ничего не имею против этого. Вон на том столе находятся морфий, синильная кислота и опий. На каждой бутылочке имеется соответствующая этикетка, можешь выбирать по собственному вкусу. Будь рассудительна и кончай с этим делом. Этим ты избавишь нас от неприятной работы убивать тебя».

Затем Ник Картер расслышал, как Рудольф с громким хохотом встал со стула, вышел и с треском захлопнул за собой дверь.

Как только он ушел, снова заговорила Наталья:

«– Ты слышал все, мститель мой. Я с нетерпением ждала момента, когда мои убийцы заявят мне о своих преступных намерениях. Рудольф, таким образом, сознался во всем, и я молю Бога, чтобы этого сознания было достаточно для предания его, Макса и Оливетты законной каре. Жизнь дивно хороша! Теперь, когда часы мои сочтены, я снова хочу жить! Отец, мой дорогой отец! Тебя они тоже убьют, заставят умереть с мыслью, что я была недостойной дочерью».

После некоторого молчания снова раздался несколько повышенный голос несчастной девушки:

«– Я должна умереть раньше моего отца! Там, на том свете, я буду ожидать его, там я встречу его, там он узнает всю правду! Там, где нет козней и коварства, я снова буду его дочерью. Слышишь ли ты меня, мститель мой? Я обречена на смерть, но я знаю, что Господь Бог снова сведет меня с отцом! Но, вот и этот валик кончился. Прощай навеки, мститель мой!»

– Теперь, собственно говоря, остается прослушать еще один только валик, так как десятый и одиннадцатый не сообщают ничего интересного, – сказал Файрфилд, переставляя опять валики фонографа, – дело в том, что после этого Наталью уже больше не оставляли одну.

– Ничего не значит, – заявил сыщик, – я все-таки хотел бы прослушать все три валика.

– Как угодно, мистер Картер, – ответил Файрфилд, – впрочем, на десятом валике действительно имеется интересное замечание. Итак, слушайте.

Он привел фонограф в движение и снова послышался голос Натальи:

«– Слава богу, они ушли из комнаты. Надеюсь, они оставят меня в покое хотя бы на некоторое время. Очевидно, они теперь будут наблюдать за мной очень зорко. Давеча они чуть не застали меня за фонографом, а этого не должно быть, так как они уничтожат валики и никогда никто не узнает о совершенном ими ужасном преступлении. Вот они опять возвращаются. Все четверо: Макс, Рудольф, Оливетта и та девушка, которую они зовут Дианой. Они не хотят говорить мне, кто она такая. Я теперь закрою фонограф, но не остановлю его».

Ник Картер расслышал шорох платка, набрасываемого на фонограф; затем он услышал, как Наталья отодвинула стул и встала.

По-видимому, перечисленные Натальей четыре лица вошли в комнату, и сыщик дальше ничего не понял, а слышал только неясный говор.

Когда Файрфилд вставил одиннадцатый валик, Ник Картер расслышал следующее:

«– Час тому назад мне удалось достать огнестрельное оружие. Рудольф находился у меня в комнате и сторожил. Должно быть, прошлую ночь он совсем не спал, так как глаза у него то и дело смыкались и он только с трудом сидел на стуле. Затем, несколько раз зевнув, он заснул. Я сейчас же вынула ключи из его кармана и вышла из комнаты. Но я не посмела сойти по лестнице в нижний этаж, так как слышала голоса в комнате рядом с передней. Да и все равно я не смогла бы выйти из дома, так как между лестницей и входной дверью приделана железная решетка. Я прокралась в одну из комнат, дверь которой была открыта. Я увидела, что в этой комнате живет Макс. Я нашла там заряженный револьвер, который и взяла с собой. Кроме того я взяла железную шкатулку, в которой, насколько мне известно, Макс хранит важные документы. Я принесла ее в свою комнату, обвязала ее веревочкой и повесила за плюшевую портьеру окна моей спальни. Это окно никогда не открывается. Там шкатулка может провисеть незамеченной целые годы. Затем я положила ключи обратно в карман Рудольфа и…»

Вдруг к нему ворвался Тен-Итси, весь красный от волнения.

– Ну, что скажешь? – спросил сыщик. – Ты, должно быть, узнал в редакции газеты «Глобус» подробности о семье Деланси?

– Да! Но разве вы уже знаете?

– Я тоже успел узнать кое-что, но ты все-таки рассказывай, что у тебя нового. Говори все, что знаешь, да поторопись, потому что через час мы едем в Торонто. Я беру с собой только тебя, Дик и Патси останутся дома.

– Вот спасибо! Я уже давно хотел поработать с вами вместе, – ответил Тен-Итси, радостно улыбаясь.

– Перейдем к делу: ты, стало быть, вызвал редактора газеты «Глобус»?

– Да, согласно вашему распоряжению.

– Ну и что же?

– Я назвал ему вашу фамилию, после чего он сразу стал весьма предупредителен.

– Это неинтересно. Лучше расскажи мне, что он сообщил тебе о семье Деланси, в частности о нынешнем главе этого семейства.

– Фамилию Деланси он хорошо знает. Главой семейства состоит некий Александр Деланси, второй сын какого-то английского герцога, очень богатый человек. По словам редактора газеты, он в свое время женился на вдове Ларю, у которой от первого мужа было трое детей: Рудольф, Макс и Оливетта. Судя по этому, мы можем не сомневаться в том, что это именно та семья, которая нас интересует.

– Совершенно верно.

– Дети эти носят фамилию Ларю, – продолжал Тен-Итси, – отец их был коммерсантом в Квебеке, а мать, замечательная красавица, умерла сейчас же после рождения Натальи.

– Что за человек был сам Александр Деланси?

– Он был одним из вожаков правительственной партии в парламенте и пользовался большим уважением. Около года тому назад он вдруг куда-то исчез, и никто не знает, где он скрывается.

– Да, об этом я уже знаю, как и о причинах, вызвавших это исчезновение.

– В таком случае мне не для чего продолжать? – спросил Тен-Итси.

– Напротив, я хочу слышать все хотя бы для того, чтобы сравнить твои сведения с имеющимися у меня данными и судить о их ценности. Говори, не стесняйся.

– Могу похвастаться, начальник, что у меня есть известие, которое поразит даже вас.

– Вот как? Я слушаю.

– Нет, так быстро нельзя. Поспешишь – людей насмешишь! Я должен рассказывать все по порядку.

– Отлично, я вооружусь терпением.

– Прежде всего вот что: Александр Деланси владеет большим имением с замком на южном берегу озера.

– Знаю.

– Незадолго до своего исчезновения он отправился именно туда.

– Тоже знаю.

– Но там никто не заметил его прибытия.

– Вот уж это не совсем так.

– Нет, позвольте. Его пасынки и падчерица в то время находились в замке, а они в один голос утверждают, что их отчим не приезжал туда.

– Нашел кому верить, – насмешливо заметил Ник Картер, – я сгораю от нетерпения познакомиться лично с этими господами. Ну, а что скажешь еще?

– По словам редактора, старик Деланси чуть не лишился рассудка вследствие утраты своей дочери Натальи. Он объехал чуть ли не полсвета в ее поисках и, в конце концов, не найдя ее, впал в глубокую меланхолию. Здесь и начинается загадка: очевидно, Александр Деланси был какой-то маньяк, так как Наталья, пока отец искал ее по белу свету, спокойно проживала в замке.

– Так, так.

– Серьезно, начальник, – уверял Тен-Итси, очевидно, не понявший смысла замечания Ника Картера, – Наталья находилась в замке вместе с Рудольфом, Максом и Оливеттой, а так как эти последние, члены всеми уважаемого семейства, подтверждают это, то никто не сомневается в правдивости их показаний.

– Ну, конечно, – насмешливо заметил Ник Картер, – а где же теперь находится достойная и добродетельная Наталья?

– В городском доме семьи Деланси, одном из лучших зданий Торонто, как говорил мне редактор. Кстати, она теперь возбудила ходатайство о признании ее отца умершим и о передаче его состояния в ее руки.

– Так, так.

– Неужели вы не поражены этими разоблачениями? – спросил Тен-Итси.

– Я-то? Напротив. Я ничего другого и не ожидал.

– Что вы этим хотите сказать? – недоверчиво проговорил Тен-Итси.

– Только то, что я на самом деле и сказал.

Молодой японец, по-видимому, был сильно разочарован.

– А я вообразил, что вы изумитесь. Вижу теперь, что ошибся.

– Думаю, что мне удастся больше удивить тебя, – спокойно произнес Ник Картер. – Слушай же: мнимая Наталья на самом деле не кто иная, как Диана Кранстон, а настоящая дочь Александра Деланси была убита и труп ее погружен в озеро.

Тен-Итси вытаращил глаза на Ника Картера, не веря своим ушам.

– Неужели вы говорите серьезно? – проговорил он наконец. – Неужели Наталья…

– Да, да, теперешняя Наталья вовсе не Наталья, а Диана Кранстон, дочь прежней гувернантки в доме Деланси, – повторил сыщик со злобной улыбкой. – Но это пока неважно. Мне надо прежде всего знать, находятся ли все эти почтенные молодые люди в городском доме в Торонто или в другом месте?

– Нет, редактор говорил мне, что они несколько дней тому назад переехали в замок у озера.

– В таком случае мы поедем в этот замок, стены которого круто спускаются к берегам голубого озера.

День клонился к вечеру.

Лучи солнца уже ложились косыми линиями на башни и крутые крыши замка Деланси, выстроенного в средневековом стиле.

По извилистой проезжей дороге ехала коляска, в которой сидели четыре человека.

То были Ник Картер, напротив него сидели Тен-Итси и Файрфилд, а рядом пользовавшийся весьма лестной репутацией даровитого сыщика начальник торонтской полиции Муррей.

Наконец коляска подъехала к воротам и все четверо выпрыгнули на землю.

Ник Картер по условию, заключенному с Мурреем, взял на себя роль предводителя.

Начальник торонтской полиции был лично известен Рудольфу и Максу, и потому он держался до поры до времени в тени, чтобы не возбуждать раньше, чем следовало, подозрения преступников.

Ник Картер подошел к массивным дубовым воротам и несколько раз позвонил.

Прошло несколько минут, но никто не являлся.

Лишь когда Ник Картер снова позвонил еще сильнее, кто-то изнутри отодвинул засов.

Открылось маленькое решетчатое оконце, и оттуда выглянул какой-то мужчина.

Увидев коляску и четырех мужчин, он открыл ворота и ворчливым тоном спросил:

– Что угодно?

– Мы – чиновники гражданского суда города Торонто и явились для описи имущества покойного Александра Деланси, – заявил Ник Картер, придавая себе важную осанку чиновника, явившегося по служебным обязанностям.

– Прикажете доложить о вас?

– Конечно. Имен не нужно. Скажите только, что явились чиновники суда, этого будет вполне достаточно.

И сыщик вместе со своими спутниками вошел в большой вестибюль.

Лакей проводил их в огромную приемную комнату, а затем скрылся, чтобы доложить своим господам о прибывших чиновниках.

Ник Картер сейчас же распределил роли.

– Производство ареста относится к вашей обязанности, Муррей, – проговорил он, – так как мы находимся на территории Канады.

– Разумеется, – отозвался начальник полиции.

– Вы, Файрфилд, становитесь вот здесь, у входной двери, – обратился Ник Картер к молодому человеку.

Своего помощника Тен-Итси он поставил с другой стороны двери.

– Помните, господа, – шепнул сыщик, – отсюда не должен уйти ни один из них.

– А если они явятся не все вместе?

– Об этом говорить вряд ли приходится, – ответил Ник Картер, – весть о прибытии чиновников по делу наследства заставит их всех прийти.

– Это верно, – заметил Муррей. – Они вообразят, что дело касается судебных формальностей, которые предшествуют выдаче наследства наследникам. Они все захотят узнать, для чего именно явились сюда целых четыре чиновника. Кроме того, взаимное недоверие, а оно всегда существует между преступниками, в каких бы приятельских отношениях они ни были, заставит их всех присутствовать при дележе добычи!

Ник Картер, прислушивавшийся у двери, вдруг сделал знак рукой.

– Идут, – шепнул он.

В коридоре раздались шаги.

Спустя секунду отворились двери, и на пороге появилась неуклюжая, широкоплечая фигура мужчины крайне несимпатичной наружности, в лице которого Ник Картер сразу узнал Рудольфа Ларю.

Он вошел в комнату с гордо поднятой головой, недоверчиво взглянул на стоявшего напротив двери сыщика.

За ним по пятам следовали его сообщники.

Мнимый судейский чиновник приветствовал вошедших сухим поклоном.

После Рудольфа вошла Диана.

Она была красива, а поверхностному наблюдателю она должна была казаться воплощением невинности.

Но опытный сыщик смотрел глубже.

Он сразу же заметил, что Диана – женщина лицемерная и лживая.

Затем вошла Оливетта.

Она тоже была красива; фигура ее отличалась гибкостью и стройностью, свойственной тигрице.

Последним вошел Макс.

Он был поразительно похож на свою сестру, и если бы у него не было усов, то его можно было бы принять за переодетую женщину.

В комнате царила полутьма, так что Рудольф не сразу узнал хорошо известного ему начальника полиции, хотя тот прямо подошел к нему.

– С кем имею честь говорить? – спросил Рудольф своим густым басом, хорошо знакомым сыщику благодаря валикам. – Мне доложили, что вы явились по делу наследства…

Он не договорил, так как в этот момент узнал Муррея.

– Это вы, мистер Муррей? – спросил он и невольно изменился в лице. – Какими судьбами явились вы сюда?

Внезапный удар грома не мог бы произвести более потрясающего впечатления на Рудольфа, нежели ответ начальника полиции.

– Я явился сюда для того, чтобы арестовать вас и ваших троих сообщников по обвинению в убийстве Натальи Деланси! Именем короля я арестую вас!

Но Рудольф был из числа тех, кто никогда не теряется. Он моментально оправился от первого испуга.

Начальник полиции еще не успел договорить, как уже раздался выстрел. Рудольф моментально выхватил револьвер и выстрелил в Муррея.

Если бы не Ник Картер, начальник полиции был бы убит.

Но сыщик предвидел подобный оборот дела и потому следил за каждым движением Рудольфа.

В тот самый момент, когда он заметил револьвер в руке преступника, он подскочил к нему и отвел его руку в сторону.

Пуля просвистела над головой Муррея и разбила дорогое венецианское зеркало.

Поднялась страшная суматоха.

– Смерть тебе! – заревел Рудольф с искаженным от ярости лицом и накинулся на сыщика, как хищный зверь.

Но Ник Картер швырнул его на ближайшее кресло и железной рукой схватил за горло.

Несмотря на отчаянное сопротивление, Рудольф ничего не мог поделать со страшной силой своего противника.

Через секунду он был в наручниках.

Макс попытался бежать к двери, но безуспешно.

Его схватил Тен-Итси и одолел моментально.

Диана Кранстон с криком ярости выхватила кинжал и замахнулась на Муррея.

Оливетта, подобно Максу, бросилась бежать, но ей заступил дорогу Файрфилд, схватил ее за руку и не выпускал, несмотря на то что она отчаянно отбивалась.

С поразительным хладнокровием Муррей отвел руку Дианы Кранстон, сделал какое-то быстрое движение – и оружие упало на ковер, а преступница испустила громкий крик боли.

Через секунду она уже была в наручниках.

Затем Муррей подошел к яростно отбивавшейся Оливетте и надел ей другую пару наручников.

– Ура! Победа по всей линии! – кричал Тен-Итси.

Вдруг послышались чьи-то шаги.

Ник Картер увидел на пороге какого-то маленького горбатого человека, с трудом передвигавшегося при помощи палки и костыля.

Взглянув на его некрасивое, бледное лицо и ясные глаза, он сразу догадался, кто был этот калека.

Это был не кто иной, как автор найденного в чемодане письма, очевидец ужасного преступления.

– Вы Алексей Делануа? – спросил сыщик.

– Да, это я. А вы, вероятно, будете чиновник нью-йоркской полиции, которому я написал письмо?

– Не совсем так, но это в данном случае безразлично, – ответил Ник Картер. – Прошло много времени, пока чемодан со всем его содержимым попал в мои руки, но все-таки ваше желание теперь исполнено, как видите.

– Слава богу, – ответил старик. – Слава богу, что все вышло наружу.

Рудольф и его сообщники разразились градом проклятий и угроз, когда услышали, что их выдал старик-дворецкий.

Но тот только презрительно отвернулся.

– Как чувствует себя мистер Александр Деланси? Жив ли он еще? – спросил Ник Картер.

Преступники, не веря своим ушам, слушали старика-калеку, лицо которого озарилось тихой радостью.

– Да, он жив. Господь даровал мне силу помочь ему, – ответил он. – И теперь он останется жив. Он чувствует себя намного лучше и продолжает поправляться. Как я счастлив, что дожил до этого дня. Мой хозяин почти совсем здоров благодаря стараниям вызванного мною врача.

Затем калека проводил Ника Картера и его спутников в потайную комнату, о существовании которой преступники не имели понятия.

Там они увидели Александра Деланси и убедились, что верный слуга его был прав.

Правда, Деланси был еще слаб и немощен, но он уже вполне владел своими умственными способностями и находился на пути к полному выздоровлению.

Комната, в которой была убита Наталья Деланси, находилась еще в том же виде, как в день совершения преступления.

Фонограф стоял на своем прежнем месте, покрытый пылью и паутиной.

По словам дворецкого, Наталья давно владела этим фонографом, который был оставлен ей преступниками для времяпрепровождения.

За кроватью было обнаружено отверстие, пробитое преданным дворецким и оконченное им на день позднее совершения убийства.

Арестованные преступники в тот же день были переведены в подследственную тюрьму города Торонто. Улики были настолько неоспоримы, что в обвинительном приговоре не приходилось сомневаться, тем более что старик-дворецкий являлся очевидцем всего злодеяния.

Общество нисколько не сомневалось в том, что злодеи будут приговорены к смертной казни.

Но оказалось, что преступники сумели провести и судей и полицию. Ник Картер и Тен-Итси вернулись в Нью-Йорк. Сыщику тогда и не снилось, что два года спустя к нему на квартиру явится сама Диана.

Адская женщина

– Вас желает видеть какая-то дама, мистер Картер, – доложил Иосиф, лакей знаменитого сыщика.

Ник Картер сидел в своем рабочем кабинете с душистой сигарой и был занят изучением подробностей одного весьма интересного дела.

– Дама? – переспросил сыщик, видимо недовольный тем, что ему помешали. – Кто она такая?

– Она поручила мне передать вам, что давно с вами знакома.

– Боже мой! Мало ли кто со мной давно знаком, – проворчал Ник Картер, – разве она не назвала себя?

– Нет. Она сказала, что как только вы увидите ее, то сразу узнаете.

– Странно, – отозвался сыщик и нахмурил брови, – пойди и скажи ей, что я принципиально не принимаю никого, кто не называет своей фамилии.

Лакей ушел, но через минуту уже вернулся.

– Ну что еще? – нетерпеливо спросил Ник Картер. – Она еще не ушла?

– Нет, она не хочет уходить, – ответил Иосиф, – и просила передать, что ее зовут Дианой Кранстон.

Сыщик в изумлении поднял голову и отложил сигару в сторону.

– Что такое? Ты не ошибся? Диана Кранстон? – спросил он, покачивая головой.

– Именно Диана Кранстон. Я хорошо запомнил, мистер Картер.

– Какова она из себя?

– Она одета очень изящно, – сообщил Иосиф, – да и сама прелесть какая хорошенькая. А глаза у нее такие, что мне даже жутко стало.

– Ого, Иосиф, ты никак на старости лет влюбиться задумал? – проговорил Ник Картер. – Знай же, что это очень опасная красавица. Хотел бы я, однако, знать, каким образом она могла появиться у меня в доме. Куда ты проводил ее? В приемную или кабинет?

– В кабинет, потому что в приемной теперь как раз идет уборка. Прикажете ее выпроводить оттуда?

– Нет. Дай-ка мне вот с того стола зеленую книгу с надписью на обложке «Канадские дела».

Сыщик начал перелистывать книгу, пока не нашел то, что ему нужно было. Затем он задумчиво посмотрел на лакея, ожидавшего у двери.

– Помнишь ли ты еще, Иосиф, то дело, за которое я взялся благодаря мистеру Файрфилду и в котором большую роль играла дюжина валиков фонографа?

– Еще бы, – отозвался Иосиф, – какая-то молодая девушка была увезена своими братьями и сестрой в уединенный замок на берегу озера, где ее и убили. Она рассказала свою историю фонографу, валики которого спустя некоторое время были найдены, и таким образом преступление было раскрыто.

– Совершенно верно. Я успел уже почти забыть об этом деле, – ответил сыщик, – вот ведь как время бежит. С того времени прошло уже более двух лет. Но ведь это просто-таки невероятно. Посетительница, которая сидит теперь в кабинете, и есть одна из преступниц. Она была арестована вместе со своими сообщниками, двумя мужчинами и одной девушкой. Убийство было совершено одним из мужчин, Максом Ларю, но душой всего заговора была именно эта – Диана Кранстон, дочь прежней воспитательницы несчастной жертвы.

– А разве суд не нашел ее виновной? – спросил изумленный Иосиф.

– Конечно, и приговорил ее к десятилетнему тюремному заключению. Не понимаю, каким образом она могла так скоро очутиться на свободе?

– Быть может, она бежала из тюрьмы?

– Послушай, Иосиф, какой ты, право, чудак. Неужели ты думаешь, что тогда Диана Кранстон решилась бы явиться ко мне?

На лице Иосифа появилось выражение полного недоумения.

– Да я так только подумал, – проговорил он.

Но сыщик его уже не слушал. Он опять перелистывал книгу, куда заносил свои заметки, касающиеся выдающихся случаев из своей практики.

– Вот и нашел, – пробормотал он, – убитую звали Натальей Деланси. Говорят, она была поразительно красива. Отец ее, человек богатый и всем известный, по имени Александр Деланси, женился на вдове с тремя детьми, которая и умерла после рождения Натальи. Дети покойной супруги Деланси от первого мужа были известны своим дурным характером. При помощи Дианы Кранстон они составили заговор против своего отчима и против Натальи, чтобы завладеть огромным состоянием старика.

– Но каким же образом попала сюда эта женщина и чего ей нужно от меня?

– Да, и я хотел бы знать это, мистер Картер, – заявил Иосиф самым серьезным образом, – не спросить ли мне ее?

– Знаешь ли, Иосиф, ты поражаешь меня своей находчивостью, – рассмеялся Ник Картер, – я охотно бы дал тебе поручение выпроводить ее на свежий воздух без всяких разговоров. Но как бы преступна она ни была, нельзя забывать, что она женщина и как таковая имеет право требовать вежливого обращения.

Ник Картер умолк и задумался, а потом приказал лакею:

– Попросите-ка моего двоюродного брата Дика пожаловать ко мне поскорее. А даме скажи, что я приму ее через несколько минут.

Когда помощник Ника Картера Дик вошел в рабочий кабинет своего начальника, последний встретил его с многозначительной улыбкой.

– Угадай, Дик, кто сидит теперь внизу в кабинете?

– Понятия не имею.

– Диана Кранстон.

– Что такое? Диана Кранстон? Этот прелестный демон? – вне себя от изумления воскликнул Дик. – Да ведь она сидит в тюрьме? Как попала она сюда?

– Я знаю это не лучше тебя.

– А что ей угодно?

– Тоже не знаю.

– Но ведь ты звал меня к себе не зря, не правда ли?

– Конечно нет. Переоденься немедленно и выследи ее, когда она уйдет. Постарайся разузнать о ней как можно больше. Дело твое, какие меры ты примешь для достижения этой цели, но я в самом ближайшем будущем хочу получить подробные сведения о Диане Кранстон.

– Будет исполнено.

– Эта коварная женщина явилась в Нью-Йорк, конечно, не для того только, чтобы засвидетельствовать мне свое почтение, – продолжал Ник Картер, – я уверен, она затеяла что-то новое. Она ведь одержима духом алчности и наживы, и после того, как миллионы Деланси ей улыбнулись, она знает только одну-единственную цель жизни: захватить как можно больше денег и отомстить нам.

– Что ж, таким образом нам представляется случай снова обрезать ей когти, – заметил Дик, – впрочем, ведь из тюрьмы она вряд ли бежала?

– Конечно нет, – ответил Ник Картер, – тогда она не явилась бы ко мне. Но ты, вероятно, помнишь, что семья Деланси пользовалась огромным влиянием, и ее, по всей вероятности, помиловали. Впрочем, это мы скоро узнаем. Так вот, одевайся как можно скорее и принимайся за дело.

– Не беспокойся, Ник, – ответил молодой сыщик с самоуверенным видом, – я великолепно наряжусь бонвиваном, прожигателем жизни, у которого много шальных денег. Быть может, мне в таком виде удастся даже завязать с ней знакомство.

– Мысль не дурна, – согласился Ник Картер, – а я постараюсь задержать ее в кабинете по крайней мере на полчаса.

Иосиф был прав.

Диана Кранстон была очаровательно красива.

При появлении сыщика она приподнялась, чтобы приветствовать хозяина дома.

Но на Ника Картера женские чары, в особенности красота, не действовали.

Он хорошо знал, что за этой прелестной оболочкой таится коварная душа.

Он смерил посетительницу с головы до ног холодным взглядом.

– Вы, конечно, не ожидали меня видеть, – заговорила Диана мелодичным голосом.

– Не ожидал, – отрезал Ник Картер почти невежливо.

– И еще больше вас поражает то, что я вообще имела возможность явиться? – прибавила она с едва заметным оттенком иронии.

– Очень поражает, – спокойно ответил Ник Картер, – по моему расчету вы теперь должны были бы еще сидеть в тюрьме, куда попали благодаря неуместной мягкости присяжных, которые должны были бы, по справедливости, приговорить вас к смертной казни.

– Вы очень любезны, мистер Картер, – заметила Диана Кранстон и надменно взглянула на сыщика.

– Не слишком, но, во всяком случае, я откровенен. Но оставим лучше эти фразы. Будьте добры сказать мне коротко и ясно, по какому делу вы явились ко мне?

– Этого я в двух словах не могу сказать, – ответила Диана с насмешливой улыбкой и снова опустилась в кресло, – впрочем, прежде всего должна вам заявить, что я не бежала из заключения, а была помилована.

– Иначе и не могло быть, – холодно отозвался Ник Картер, – хотя я нисколько не сомневаюсь в том, что вы были бы способны и на побег. Но тогда вы, по всей вероятности, не явились бы ко мне, так как рисковали бы тем, что я кратчайшим путем отправил бы вас обратно в тюрьму. Но теперь я попрошу вас говорить о деле, приведшем вас сюда.

Ник Картер стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди.

– Быть может, вам интересно также узнать, что братья и сестра Ларю тоже уже не находятся больше в тюрьме? – снова заговорила Диана тем же насмешливым тоном.

– Это меня не интересует, пока мне до них никакого нет дела.

– Рудольф сошел с ума, и его отправили в дом для умалишенных преступников.

– Хитро придумано, – заметил Ник Картер со злобной улыбкой, – благодаря этому он избежал виселицы.

– Макс умер, – продолжала Диана, – он повесился в своей камере. Оливетта тоже уже не в тюрьме, а в тюремной больнице. Что касается меня, то я хотела сказать, что я была помилована по ходатайству министра внутренних дел, после того, как два года томилась в тюрьме.

– Я лично глубоко сожалею о том, что вас так скоро выпустили, – насмешливо заметил Ник Картер.

– Да знаете ли вы, что мне пришлось выстрадать в этом земном аду? – воскликнула Диана, причем голос ее задрожал и глаза засверкали, – там, где мне недоставало того комфорта, без которого я просто жить не в состоянии? Рассказать ли вам, до каких пределов выросла во мне ненависть к тому, кто был причиной моего заточения? Что эта ненависть охватила все мои мысли и чувства и что я имею теперь одно лишь безумное желание, ненасытную жажду мщения?

Произнося эти слова, Диана страшно изменилась в лице.

Глаза ее метали молнии. Полные губы дрожали от волнения, лицо приняло столь грозное выражение, что ее трудно было узнать.

Всякий, кто увидел бы Диану Кранстон в таком состоянии, понял бы, что она могла быть страшным, неумолимым врагом.

А Ник Картер при виде этой страстной вспышки только пожал плечами.

– Неужели вы не понимаете, какое ужасное несчастье вы мне причинили? – произнесла Диана.

– Вам не стоит говорить об этом, – холодно ответил сыщик, – ядовитой змее, чтобы обезвредить, следовало раздавить голову.

– Этого оскорбления я вам никогда не прощу, – прошипела она. – Я скажу вам, для чего я явилась сюда.

– Вероятно, только для того, чтобы попусту беспокоить меня.

– Нет! Для того чтобы сказать вам, как я вас ненавижу! Чтобы известить вас о том, что я снова на свободе, что буду проклинать вас до последнего своего издыхания, так как вам обязана пребыванием в тюрьме, в этом аду, пытки которого я должна была безропотно сносить! И еще я явилась для того, чтобы заявить вам, что отомщу вам за все причиненное мне зло!

– Что это, угроза, что ли? – презрительно спросил Ник Картер.

– Думайте, как хотите, – воскликнула она и злобно захохотала, – ведь вы, говорят, великолепно умны.

– Вы скоро закончите ваши словоизвержения? – спросил Ник Картер.

– Нет еще! Я хотела вам заявить, что сегодня Рудольф ночью совершит побег из дома умалишенных!

Если Диана ожидала изумить сыщика этим заявлением, то сильно ошиблась.

Он принял ее сообщение с таким равнодушным видом, что она не удержалась спросить:

– Неужели вы полагаете, что можете игнорировать мои угрозы?

– Они не производят на меня решительно никакого впечатления, – спокойно возразил Ник Картер, – и вы сами будете интересовать меня только начиная с того момента, когда снова встанете на путь преступлений. Причем я вам теперь уже обещаю, что во второй раз вас будут судить не мягкосердечные присяжные и что тогда не избежать эшафота.

– Приговор суда был вполне справедлив! Я не убивала Наталью!

– Конечно, вы были слишком умны для этого. Но кто руководил всем заговором, кто заставлял плясать марионеток? Смертельный удар нанес, правда, Макс Ларю, но сам план убийства возник в вашем мозгу. Но теперь довольно. Я обыкновенно вежлив с дамами, но беседа с вами мне отвратительна. Потрудитесь сказать, что вам от меня угодно, и уходите из этого дома.

– Я уже сказала вам все: явилась сюда для того, чтобы заявить вам, что рано или поздно я осуществлю мою месть!

Она громко выкрикнула эту фразу, очевидно потеряв всякое самообладание при виде насмешливого презрения сыщика.

– Я не имею возможности тратить время на выслушивание подобных бессмысленных фраз, – сухо прервал ее Ник Картер, – и попрошу вас удалиться. Я не хотел бы принимать энергичные меры по отношению к женщине, как бы низко она ни пала.

Она как-то нервно расхохоталась, глядя на сыщика с нескрываемой ненавистью.

– Я невысокого мнения о вашей благовоспитанности, – воскликнула она, – но все-таки вы не осмелитесь дотронуться до меня!

– Вы совершенно правы, сударыня. Подобные обязанности обыкновенно исполняет прислуга! – резко возразил Ник Картер.

Он отступил на шаг и прикоснулся к кнопке электрического звонка.

Вошел лакей.

– Иосиф, – обратился к нему Ник Картер, – верно ли идут твои часы?

– Сию минуту, мистер Картер? На моих часах теперь тринадцать минут девятого.

– Правильно. Так вот, слушай: ровно через пять минут ты выпроводишь эту особу на улицу, если она не предпочтет уйти раньше добровольно. Она – помилованная арестантка, а потому не вправе претендовать на вежливое обращение.

– Слушаю, мистер Картер, – ухмыльнулся Иосиф, – будет исполнено.

Ник Картер повернулся и так быстро вышел из комнаты, что Диана не успела сказать ни одного слова.

Иосиф с часами в руках встал перед непрошеной гостьей.

Она смотрела на него в упор.

– Вы не осмелитесь исполнить приказание вашего барина, – прошипела Диана по прошествии одной минуты.

Иосиф ничего не ответил, а все смотрел на часы.

– Вы слышите? Вы – болван! – крикнула она и топнула ногой.

Но Иосиф был глух и нем, как стена. Он не сводил глаз с часов, наконец он начал считать вполголоса.

– Болван! Ты отлично подходишь к такому барину, как Ник Картер! Он невежа!

– Семь. Восемь. Девять. Десять, – спокойно считал Иосиф.

– Передай ему, что рано или поздно я его убью, – прошипела она вне себя от ярости, – скажи ему, что я заставлю его страдать, как не страдал еще ни один смертный! Скажи ему…

– Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать.

Иосиф закрыл крышку часов и кашлянул.

– Сударыня, – заговорил он с важным видом, – вы слышали приказание мистера Картера? Потрудитесь убраться. Да поскорее. Поняли?

Диана Кранстон отступила на шаг и подняла руку как бы для удара.

Но Иосифа это мало тронуло.

Он подошел к ней и положил ей руку на плечо.

Она попробовала вырваться, но он не отпускал ее.

Вдруг она так сильно укусила его за руку, что он с криком отдернул руку.

Вместе с тем она быстро направилась к двери.

На полпути она вдруг обернулась, выхватила из кармана револьвер и швырнула его в Иосифа.

Это произошло столь неожиданно, что у лакея не хватило времени уклониться в сторону. Револьвер попал в него с такой силой, что он пошатнулся и схватился руками за стул.

– Вот тебе за твою дерзость, болван, – прошипела Диана, выбежала из комнаты и захлопнула за собой дверь.

– Черт возьми, бойкая дама, нечего сказать, – проворчал Иосиф, обтирая кровь с лица, – но как бы там ни было, она ушла, а больше мне ничего не нужно было.

Затем он отправился в свою комнату.

Спустя четверть часа он по звонку Ника Картера явился в его рабочий кабинет.

– Ну что? – спросил сыщик. – Тебе пришлось вывести ее?

– Нет, – ответил Иосиф, – но…

– Могу себе представить, – прервал его Ник Картер, – вероятно, она ушла еще до срока? Впрочем, что это у тебя на лбу за шрам?

– Это от нее, – ответил Иосиф мрачно, – она оставила мне это на память.

– Чем это она тебя? – расхохотался Ник Картер. – Неужели кулаком?

– Нет, она на прощание швырнула в меня револьвером. У меня чуть голова не разлетелась надвое. Впрочем, вот он этот самый револьвер.

– Просто невероятная история, – заметил Ник Картер, – ведь ее нахальство переходит всякие границы. Надеюсь, теперь ты больше не будешь увлекаться всякими красавицами.

– Будьте в этом уверены, мистер Картер, – воскликнул Иосиф, – женщин отныне для меня не существует, хотя бы они были в три раза красивее этой бабы.

Полночь давно миновала, когда в рабочий кабинет Ника Картера вошел Дик.

– Закури сигару, Дик, – обратился к нему сыщик, указывая на ящик, – и налей себе рюмку вина. Ну, что у тебя нового, рассказывай.

– В котором часу, собственно, Диана Кранстон вышла из дома? – спросил Дик. – Я, правду говоря, не посмотрел на часы.

– По моему расчету было восемнадцать минут девятого, – ответил Ник Картер с улыбкой, – возможно, и целых двадцать минут, так как Иосиф немного запоздал с исполнением моего поручения.

– Меня поражает столь точное определение времени! – в недоумении воскликнул Дик.

– Дело обстоит весьма просто, – пояснил Ник Картер, – я приказал Иосифу выпроводить эту особу ровно в восемнадцать минут девятого. Когда он стал приводить в исполнение мое поручение, она швырнула револьвер ему в голову и слегка ранила. Но это между прочим. Расскажи, что ты видел? Ида говорила, что ты взял с собою Тен-Итси и Патси?

– Да. Так вот: мы сели в наш большой автомобиль, заехали за ближайший угол и там остановились. Патси и Тен-Итси сидели так, что должны были немедленно увидеть Диану, как только она выйдет из парадной. Я распорядился, чтобы они следовали за ней, пока придет подходящий момент для исполнения нашего замысла.